КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 395460 томов
Объем библиотеки - 514 Гб.
Всего авторов - 167001
Пользователей - 89861

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

DXBCKT про Никонов: Конец феминизма. Чем женщина отличается от человека (Научная литература)

Как водится «новые темы» порой надоедают и хочется чего-то «старого», но себя уже зарекомендовавшего... «Второе чтение» данной книги (а вернее ее прослушивание — в формате аудио-книги, чит.И.Литвинов) прошло «по прежнему на Ура!».

Начало конечно немного «смахивает» на «юмор Задорнова» (о том «какие американцы — н-у-у-у тупппые!»), однако в последствии «эти субъективные оценки автора» мотивируются многочисленными примерами (и доказательствами) того что «долгожданное вырождение лучшей в мире нации» (уже) итак идет «полным ходом, впереди планеты всей». Автор вполне убедительно показывает нам истоки зарождения конкретно этой «новой демократической волны» (феминизма), а так же «обоснованно легендирует» причины новой смены формации, (согласно которой «воля извращенного меньшинства» - отныне является «единственно возможной нормой» для «неправильного большинства»).

С одной стороны — все это весьма забавно... «со стороны», но присмотревшись «к происходящему» начинаешь понимать и видеть «все тоже и у себя дома». Поэтому данный труд автора не стоит воспринимать, только лишь как «очередную агитку» (в стиле «а у них все еще хуже чем у нас»...). Да и несмотря на «прогрессирующую болезнь» западного общества у него (от чего-то, пока) остается преимущество «над менее развитыми странами» в виде лучшего уровня жизни, развития технологии и т.п. И конечно «нам хочется» что бы данный «приоритет» был изменен — но вот делаем ли мы хоть что-то (конкретно) для этого (кроме как «хотеть»...).

Мне эта книга весьма напомнила произведение А.Бушкова «Сталин-Корабль без капитана» (кстати в аудио-версии читает также И.Литвинов)). И там и там, «описанное явление» берется «не отдельно» (само по себе), а как следствие развития того варианта (истории государств и всего человечества) который мы имеем еще «со стародавних лет». Автор(ы) на ярких и убедительных примерах показывают нам, что «уровень осознания» человека (в настоящее время) мало чем отличается от (например) уровня феодальных княжеств... И никакие «технооткрытия» это (особо) не изменяют...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Витовт про Гулар: История мафии (История)

Мафия- это местное частное явление, исторически создавшееся на острове Сицилия. Суть же этого явления совершенно иная, присущая любому государству и государственности по той простой причине, что факторы, существующие в кругах любой организованной преступности, всепланетны и преследуют одни и те же цели. Эти структуры разнятся названием, но никак не своей сутью. Даже структуры этих организаций идентичны.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Виноградова: Самая невзрачная жена (СИ) (Современные любовные романы)

Дочитала чисто из-за упрямства…В книге и язык достаточно грамотный, но….
Но настолько все перемешано и лишено логики, дерганое перескакивание с одного на другое, непонятно ,как, почему, зачем?? Непонятные мотивы, странные ГГ.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Косинский: Раскрашенная птица (Современная проза)

Как говорится, если правда оно ну хотя бы на треть...
Ну и дремучее же крестьянство в Польше в средине XX века. Так что ничуть не удивлен западноукраинскому менталитету - он же примерно такой же.

"Крестьяне внимательно слушали эти рассказы [о лагерях уничтожения]. Они говорили, что гнев Божий наконец обрушился на евреев, что, мол, евреи давно это заслужили, уже тогда, когда распяли Христа. Бог всегда помнил об этом и не простил, хотя и смотрел на их новые грехи сквозь пальцы. Теперь Господь избрал немцев орудием возмездия. Евреев лишили возможности умереть своей смертью. Они должны были погибнуть в огне и уже здесь, на земле, познать адские муки. Их по справедливости наказывали за гнусные преступления предков, за отказ от истинной веры и за то, что они безжалостно убивали христианских детей и пили их кровь.
....
Если составы с евреями проезжали в светлое время суток, крестьяне выстраивались по обеим сторонам полотна и приветливо махали машинисту, кочегару и немногочисленной охране."


Ну, а многое другое даже читать противно...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Интересненько про Бреннан: Таинственный мир кошек (История)

Детская образовательная литература и 18+

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Symbolic про Таттар: Vivuszero (Боевая фантастика)

Читать однозначно! Этот фантастический триллер заслуживает высочайшей оценки и мне не понятно, почему Илья Таттар остановился на одном единственном романе. Он запросто мог бы состряпать богатырский цикл на тему кинутых попаданцев и не только. С такой фантазией в голове Илья мог бы проявить себя в любом фантастическом жанре с описанием жестоких сражений.
Есть опечатки в тексте, но они не умоляют самого содержания текста. 10 баллов.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Верхотуров: Россия против НАТО: Анализ вероятной войны (Документальная литература)

В полководческом азарте
Воевода ПалмерстонВерхотуров
Поражает РусьНАТО на карте
Указательным перстом...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
загрузка...

Странница (fb2)

- Странница (а.с. Зеркало перемен-2) 1.05 Мб, 576с. (скачать fb2) - Тамара Воронина

Настройки текста:



Тамара Воронина Странница

* * *

Лена не стала даже задумываться, действительно ли ее слезы помогли, или на самом деле повреждения, которые нанес мозгу Кайла допрос, оказались не столь уж серьезными. Все были уверены в первом, она, скорее, во втором. Слишком красивой бы получалась жизнь, если б исполнялось все, чего ей особенно бы хотелось. Тогда бы кругом наступили рай и благоденствие, то есть скука неземная. А что? Пусть бы и скука. Это в книжках о ней читать невозможно до зевоты, зато жить при ней хорошо. Нет, бесспорно, имеются люди, которые любят искать приключений на свою голову — или на свою задницу, что, в сущности, в данном случае одно и то же. Только Лена была не из их числа. Ее вполне устраивало спокойное обывательское существование, особенно сейчас. Ей не было скучно рядом с шутом и с Маркусом. И рядом со щенком, который был ростом с иную взрослую собаку, а умом — чистый младенец. И рядом с эльфами. Как можно скучать, если ее старательно развлекают: шут не без удовольствия играет на аллели и поет, и пусть он говорит о своих способностях что угодно, Лене нравилось его слушать, нравился его голос — действительно не тянущий на здешнего менестреля из-за некоторой то ли хрипотцы, то ли сипловатости, но удивительно приятный, богатый и сильный. Нравилось, как он перебирает струны аллели — Лена как-то пересчитала, о ужас, их было десять штук, оттого гриф был короткий, но широкий, и музыкант должен был обладать очень длинными пальцами. Аллель, похожая то ли на лютню, то ли на гитару, то ли на мандолину, давала звук чистый и продолжительный.

Маркус научил ее играть в несколько местных игр, она, конечно, чаще всего проигрывала, потому что игры были сложные, требующие тактики, стратегии и умения блефовать, а Лене это никак не было свойственно. Ей хотелось выпросить у кого-нибудь плотной бумаги, схематично нарисовать карты и научить их играть в «дурака» — игру уж точно не требующую никаких умственных усилий. Милит показал ей основы игры в те самые нарды, но это было и вовсе уж сложно, поэтому она даже и не пыталась, а вот смотреть, как играют мужчины, любила.

Шут скучал без книг, поэтому Карис втихую таскал ему толстые тома то ли из дворца, то ли из Гильдии магов. В здешних библиотеках книги на вынос не давали. Лена привыкла к занудству и однообразию здешнего стиля, и они с шутом чаще всего читали вместе: в основном лежа на животе. Уж на что Лена славилась скоростью чтения, угнаться за шутом было почти невозможно; правда, он, закончив страницу, никогда Лену не торопил, а терпеливо ждал, только вот мешать начинал: или смотрел на нее, или начинал волосы перебирать, или, того хуже, целовать висок или плечо. Вот и почитай с ним…

Маркуса книги интересовали мало. «Ну и что мне это даст? Что изменится от того, что я буду знать, какой король и когда и какой закон принял? А философия эта ваша — для тех, кто нос из дома не высовывает. Так что я лучше пойду с Милитом выпью».

А Лену вдруг осенило: Маркусу хочется в дорогу. Он, правда, это категорически отрицал и даже сам верил, но природу не обманешь. И такая радость мелькнула в его глазах, когда Лена задумчиво предложила:

— А не потратить ли нам пару месяцев на то, чтоб попутешествовать? Странница я или нет? Пройти, поулыбаться, поблагословлять, раз население в этом так нуждается?

И на следующий день они уже были готовы. Лошадей им дал Лиасс («Да, Аиллена, тебе совсем не помешает немного осмотреться»), да и все остальное собрали тоже эльфы: маленькую и легкую палатку, легкие и теплые одеяла, гибрид котелка и чайника (вроде котелок, но с носиком и крышкой) и прочие нужные в дороге мелочи.

Так путешествовать было вообще замечательно. Мелкие бытовые трудности начисто уничтожались мужчинами. Они для Лены при необходимости даже кустики погуще выбирали и лопушки помягче. Палатка была крохотная, вполне похожая на привычную туристскую. Было тепло, но Маркус на каждой ночевке упорно ставил эту палаточку, а сам уверял, что предпочитает спать на свежем воздухе, Лена краснела, шут хихикал, а Маркус искренне не понимал, что ее смущает? Разве он не знает, что они наедине делают? Разве она не знает, что он знает? Разве это не нормально для мужчины и женщины? Разве это, черт возьми, не правильно? И разве нет у них амулета, позволяющего Маркусу спать спокойно и не терзаться эротическими фантазиями под соответствующие звуки?

Они то верхом ехали, то, когда Лене надоедало, шли пешком, ведя лошадей в поводу. В деревнях и на фермах их встречали с искренней радостью, и с той же искренней радостью Лена желала хорошего урожая и теплой погоды. Сбудется — не сбудется, неважно. Заодно они проводили некоторое социологическое обследование: интересовались реакцией аборигенов насчет решения короля пустить эльфов из другого мира. Реакция Лене понравилась. Попадались, конечно, и клинические ксенофобы, но Лена таких и по прежней жизни помнила: один знакомый так страстно ненавидел евреев, так яростно обвинял их во всех смертных грехах, что, казалось, ему ружье в руки — и пойдет всех с подозрительными носами отстреливать. Но этот жуткий антисемитизм благополучно сочетался с тем, как крепко он напивался в компании однокурсника-еврея и как ударно вкалывал в компании другого еврея. Получалось, что он ненавидел евреев вообще, но уж никак не конкретных, просто потому, что нужно было кого-то ненавидеть. Лене думалось, что и эльфоненавистники были примерно такие же. А в общем аборигенам было все равно. У них землю не отобрали, им налоги не повысили, ну живут эльфы в проклятом месте, пусть живут. Кто-то и вовсе не слышал о поступке Родага, хотя объявляли везде. Все правильно. Это было далеко — целые две недели ехать. Не война ж. Послушали — и благополучно забыли.

Если понимали, что с этими эльфами Странница и ее спутники знакомы, донимали вопросами: Лену деликатно, мужчин понавязчивее. Что делают, спрашивали, и узнавая, что дома строят, землю пашут и картошку садят, успокаивались: ну, раз картошку садят, то свои… Да и Светлая. опять же, вроде как о них хорошо говорит. Ну, наверное, нормальные эльфы. Да и то: что они, редко же воевать ходят, вот вояки они хорошие, только злые очень, даже пленных совсем не берут, всех, как есть, вырезают. Да войн еще и при покойном короле не бывало, а при нынешнем — и подавно.

Их охотно кормили, охотно давали еду с собой, но в таких количествах, что приходилось отказываться. Конечно, Лена брала хлеб и сыр, кувшин молока или маленький жбанчик сметаны, а в одной деревне дорвалась до творога: за целый год пребывания в Сайбии она творога ни разу не видела. «Вот проблема? — удивился Маркус. — Сказала бы, сварили б, делов-то. Я думал, тебе не нравится». Мясо добывалось с помощью силков или лука. Шут даже попробовал поучить Лену стрелять. Куда там, она не смогла даже натянуть тетиву, и шут страшно засмущался: забыл, что у эльфийских луков тетива тугая, не женская.

Они не спешили. Мужчины во время привалов. когда надоедало отдыхать, устраивали тренировки на палках, и бедный шут периодически потирал бока: доставалось от Маркуса. Маркус и Лену хотел поучить, но тут шуту пришла в голову гениальная мысль, и с тех пор они оба старательно обучали Лену владеть кинжалом. Тоже на примере палки. Просто на всякий случай. Их даже не смущала полная необучаемость Лены, смеялись, поддразнивали, но тренировок не прекращали. Кроме того в какой-то деревне шут купил у кузнеца пару небольших метательных ножей и старался, чтоб Лена научилась попадать в дерево хотя бы с трех метров, и желательно не рукояткой.

Какое удовольствие, граничащее с умилением, чувствовала Лена, глядя вокруг себя… Природа была по-настоящему девственной. Стоял, наверное, июль — буйство цветов, таких разных, ярких, одуряюще пахнущих, и то шут, то Маркус обязательно срывали для нее несколько, так что черное платье Странницы было непременно украшено каким-то ярким цветком, а шут еще умудрялся вплетать ей в волосы цветы так, что они не падали. Крестьян это приводило в состояние, граничащее с эйфорией. Почему? Неужели все Странницы настолько нейтральны, что даже цветочек к платью приколоть не могут? В одной деревне, большой и такой… справной, с чистыми улицами, по которым не бродили свиньи, к ним подошел жутковатого вида мрачный мужик, заросший волосьями и бородой — ну чисто снежный человек, долго смотрел на Лену, потом покопался где-то в недрах огромных карманов и протянул ей вырезанную из дерева фигурку лисы, да такую чудную, что Лена ахнула от восторга. Мужик хмыкнул, гукнул и ушел. Оказалось, местный бирюк, то ли глухонемой, то ли прикидывающийся, то ли колдун, то ли нет, но в общем, боялись его страшно, так даже он Светлую признал. В этой деревне Маркус разжился бутылью медовухи — Светлой предлагать было совестно, а мужчинам — в самый раз, и на следующей ночевке в чистом поле они этой медовухи нажрались так, что даже испугали бедного щенка. Лене хватило одной кружки, а шут и Маркус допили остальное, чтоб большую и тяжелую бутылку за собой не таскать… Напиток был вкусный и обманчиво легкий, но Лену с этой кружки повело так, что она смутно помнила, кто ее спать укладывал и одеялом укутывал. Мужчины этого не помнили тоже… Маркус даже предположил, что сделать это мог единственный трезвый — то есть пес.

Гару вымахал со здоровенную дворнягу, но Лена понимала, что у него еще все впереди, что он еще щенок, которому и полугода не сравнялось. Он иногда уставал от путешествия и начинал отчаянно рыдать, так что шуту пришлось сплести для него этакую корзинищу, и ехали весело: Лена с шутом, а Маркус — с собакой. Правда, мужчины его не баловали и Лене не давали. Они точно знали, когда он действительно устал или действительно проголодался. Ел он все. То есть вообще. Как-то они напекли картошки в золе: Гару раскопал и сожрал больше половины. При этом он картошку остудил вполне по-человечески — покатал лапами по траве. Сколько было земляники — сказать страшно. Поляны краснели. Гару лопал и землянику. И мышей, если они опрометчиво ему попадались. И птиц. Однажды поймал кролика, очень удивился, но тоже слопал.

Пожалуй, Лена была прозаично счастлива. Одинокие Пути Странниц ее привлекали мало… то есть совсем не привлекали. Что за радость — топать одной по дорогам? Не страшно — при местном-то уважении, переходящем в поклонение. Но ведь скучно же! Одиноко. Лена раньше любила побыть одна, закрыть двери, шторы поплотнее задернуть, а последний год ее от этой привычки отучил. В палатке их всегда было трое. В доме у нее была своя комната, но в ней неизменно ночевал и шут. То же самое и в Сайбе. И что удивительно, уединяться не тянуло. Даже Маркус, не говоря уж о шуте, ей никогда не мешал. Если от настроения Странниц так много зависит, как говорят, этот год должен быть в Сайбии очень удачным, подумала однажды Лена. Они сидели у костра, уже молчали, шут обнимал ее за плечи не столько для тепла, сколько для уюта, Маркус думал о чем-то своем, Гару не отводил взгляда от огня, и его глаза светились. Лене было так хорошо, что она даже, наверное, согласилась бы умереть здесь и сейчас с этим ощущением полной гармонии.

— Знаешь, — вдруг произнес Маркус, — а та Странница меня с собой звала.

— То есть? — не поняла Лена.

— Сказала, что если я хочу, то могу пойти с ней. По Пути.

— Разве ты не об этом мечтал? — поинтересовался шут. Маркус кивнул:

— Мечтал. Об этом.

— А чего ж не пошел? Мечтать перестал?

— Не знаю. Не перестал. Четко понял: не хочу я с ней идти. И ни с какой другой. А вот с этой: хоть в соседнюю деревню, хоть в другой мир, хоть в палатку Лиасса. Делиена, как думаешь, это судьба?

— Или любовь, — хихикнул шут. Лена щелкнула его по носу, а Маркус не обиделся:

— Нет, любовь — это у тебя. Что-то другое. То есть ты мне нравишься, конечно, Делиена, только это не главное. Может, дело в том, что я тебе нужен?

— Нужен, — согласилась Лена. — Очень даже. А про судьбу меня не спрашивай. Не знаю. У нас принято было провозглашать, что судьбу каждый делает сам…

— Конечно, сам, — удивился Маркус. — Судьба только предоставляет возможность, а мы уж решаем, что делать. Я мог тебя с площади уволочь силой, а не шута спасать, мог вообще к тебе не привязываться… Вообще в любой момент мог уйти. Так ведь не хочу. Суждено мне еще раз по Пути пройти, не суждено — уже неважно, наверное. Только тебя я уже не оставлю. То есть вас обоих. Пропадете без меня.

— С голоду помрем, — кивнул шут с самым серьезным видом.

Вскочил и заворчал Гару, озадаченно оглядываясь по сторонам, напряженно вслушался в ночную тишину шут и ахнул:

— Оборотни!

Взлетел Маркус, и обнаженный меч уже был в его руке. Шут без разговоров метнул нож в темноту — раздался чей-то взвизг, мелькнула когтистая лапа…

А дальше Лена уже вообще ничего не соображала. Костер разгонял тьму на очень небольшое расстояние, поэтому четко она видела только шута и Маркуса, сражавшихся с невнятными бесформенными тенями. Сама она на всякий случай вытащила из огня пылающую ветку и повернулась к костру спиной. Удержать Гару, рвавшегося в бой, не удалось…

Пожалуй, Лена ничего и не запомнила. Просто в какой-то момент вдруг стало тихо… Мужчины перевели дух и тут же начали раскладывать небольшие костерки по периметру, на каждый Маркус плескал из маленькой фляжки, и Лена потом уже поняла, что костерки, несмотря на малое количество веток, не гасли до рассвета. И уже только потом, без сил попадав на землю, начали считать раны и товарищей. Товарищи были все на месте. Раны тоже были у всех. У шута было прокушено предплечье, у Маркуса имелась рваная рана на ляжке, Гару с чавканьем зализывал лапу и никому не давал посмотреть.

— Ерунда полная, — резюмировал шут, помазал укус какой-то мазью и передал ее Маркусу. — Мне даже и перевязывать не надо, сейчас затянется — и все. Лошадей жалко… Ну ничего, других купим. Лена, лошадей они все-таки сожрали.

— Оборотни?

— Ну да. А что?

— То есть днем люди, ночью звери?

— Так говорят, — пожал плечами Маркус, обматывая ляжку бинтом. — А я думаю, круглые сутки — звери. Они вообще редко вылезают, живут обычно в глуши, а уж чтоб нападали… почти и не помню.

— Бывает. В здешних краях болото есть, там они водятся. Мы, наверное, близко подошли. Лена, все, не волнуйся, они огня боятся больше, чем железа. И справиться с ними не так уж трудно, видишь, мы вдвоем… — Гару обиженно заворчал, и шут поправился: — Втроем справились и даже не очень устали. Они неповоротливые. Спать, правда, не рекомендую, с рассветом они уберутся, потом и поспим.

— Оборотни, — повторила Лена. До нее постепенно доходило, и, конечно, тут же начала бить крупная дрожь. Мужчины обняли ее с двух сторон, Гару подкатился под ноги. — А вампиров у вас тут нет?

— Есть, — удивился Маркус. — А что тебе вампиры? Они тоже живут далеко от людей.

— Еще бы, — хмыкнул шут, — ты б тоже далеко от людей жил с такими-то клыками. Лена, а почему тебя пугают вампиры? Ну нужна им кровь, что тут такого? Мы мясо жарим, они сырое едят.

— Жарят они мясо. Кровь только всю сливают и выпивают. Они без этого болеют, Лена. Даже умирают.

— Гемоглобинозависимые, — пробормотала Лена. — Кто тут у вас еще есть? Чтоб заранее знать?

— Чтоб заранее? — почесал в затылке Маркус. — Ну не знаю. Таких, чтоб опасными были, и не припомню. Ну, разве что драконы.

— А ты видел хоть раз?

— Я даже не раз видел, — усмехнулся Маркус, — но сама понимаешь, издали. А вот в одном мире твари водятся — вроде люди, только какие-то недоделанные. Мозгов мало, а зубов много. Одно хорошо, живут они на острове, откуда их просто не выпускают. Что у нас еще? А, вот, черные медведи есть, попадется такой зимой, о драконе просто мечтать будешь.

— Медведям зимой положено спать.

— Положено. Они и спят. Бурые. А черные никогда не спят, даже, говорят, ночью. Огромные… просто чудовищные. Клыки — как кривые ножи. Когти…

— А ты видел? — перебил шут.

— Шкуру, — признался Маркус. — В юности. Они редко попадаются и намного севернее. Сюда не забредают. Еще зверюги такие есть, кошки полосатые, но величиной с лошадь. И зубы, как у черных медведей. Клыки — во!

— Саблезубые тигры. Пещерные медведи. Драконы. То есть птеродактили. Может, у вас и водные чудовища водятся?

— В реках? Нет. Они в реки не заплывают, им мелко. А в морях — водятся. Тоже, правда, редко, и я не видел.

— Я скелет видел, — сказал шут. — Только это не рыбы, а животные. И правда, огромные. Намного больше человека. И зубы… Лена, здесь, в наших краях, самый опасный зверь — медведь да волк, да только они на людей не нападают. Разве что зимой, да и то так редко, что потом долго рассказывают. Оборотни — ерунда. У них слюна такая, что их же укусы залечивает. Вот, посмотри, уже затягивается. — Он повертел у Лены перед носом рукой. Укус и правда выглядел так, словно не час назад появился. — И между прочим, почти не больно. Маркусу хуже, его когтем зацепили.

— Чепуха, — отмахнулся Маркус. — Делиена, чем хочешь поклянусь: чепуха. Плохо, что пешком идти придется и барахло на себе тащить.

— А у тебя нога, — чуть не расплакалась Лена. Маркус внимательно пересчитал:

— Вообще-то две. Ну, я буду страдать и хромать, и весь груз потащит шут.

— Я пса навьючу, — засмеялся шут. — Лена, ну не переживай. Отбились, и это главное.

Оборотни действительно не вернулись, подвывали издалека, пока это не надоело Гару и он не разразился для начала впечатляющим лаем, а потом показал всем, как надо выть. Оборотни устыдились, и после этого в округе наступила тишина. Когда рассвело, они даже поспали немножко, хотя Лене казалось, что спать она не будет неделю. Потом шут, как ни в чем не бывало, сбегал к ручью умыться и сел бриться: бритва у них с Маркусом была одна на двоих, чтоб таскать поменьше.

— Туда не смотри, — посоветовал Маркус, отворачивая Лену от того места, где вчера были лошади. и начиная собирать вещи. — Позавтракаем потом, хорошо?

Недоволен решением был только пес, который был готов завтракать всегда и везде. Обедать, ужинать и полдничать — тоже. Груз легко разместился в двух заплечных мешках, Лене, конечно, ничего нести не доверили, и даже Гару не навьючили. Маркус практически не хромал, но груз у шута был все равно заметно больше. Правда, шагал он легко. Лена понимала, что десяток килограммов для молодого и сильного мужчины — ерунда. Даже больше десятка. Просто привыкла она к другой действительности, когда мужчина не погнушается флиртовать с женщиной, которая сумки с базара тащит, но помочь поднести не предложит.

В первой же деревне они купили лошадь. Сначала вообще продавать не хотели, но потом выяснили, что для Светлой, и начали отдавать даром, насилу Маркус всучил деньги. Светлая на лошадь, правда, садиться отказывалась, зато мужчины сложили на нее весь груз и бодро топали рядом налегке. След от укуса исчез к следующему вечеру, а Маркус снял повязку — рваная рана казалась обыкновенной царапиной. Гару больше не чавкал, зализывая свою рану, а бодро носился за птичками, взлетающими прямо из-под ног.

Ночью небо заволокло тяжелыми тучами, так и висевшими над головой еще несколько дней, а прорвало из как-то сразу: хлынул даже не дождь. Даже не ливень. Лена промокла практически мгновенно. Мужчины начали ставить палатку, но дождь хлестал так, что удалось им это не сразу. Правда, с такой дикой силой он перестал хлестать довольно быстро, плавно перешел в нормальный летний ливень, мокнуть под которым все равно не хотелось.

— Лена, давай-ка разденься, — скомандовал шут, — а в палатке наденешь сухое платье, у нас мешки непромокаемые. Давай-давай, мы отвернемся.

Лена послушалась. Платье липло к телу, так что на процесс снимания ушло неожиданно много времени. В палатке (а она была с дном, как и положено хорошему туристскому снаряжению) она быстренько обтерлась полотенцем и вытащила из мешка платье. Оно было влажное, как и все прочее. Непромокаемость мешков не была рассчитана на такой напор. Мужчины залезли уже в одних трусах — тоже совершенно мокрых, поспешно натянули штаны и рубашки. Гару зарыдал снаружи. Лена немедленно начала его жалеть, но шут остановил:

— Врет: я ему тент натянул, на него не капает. Ему просто скучно. А ты представь: ведь первое, что он сделает, если мы его впустим, — вытрясется. Поскулит и перестанет.

— Тут еще только его не хватало, — проворчал Маркус, — и так тесно. Черт, все мокрое… Холодно будет. Вот это одеяло чуток посуше. Делиена, давай-ка в серединку, еще простудишься.

Так и спали в обнимку, и все равно мерзли. Дождь постепенно стих, капли уже не барабанили по круглой крыше палатки, а легонько постукивали, потом уже просто шуршали, когда сквозь плотную ткань стал проступать солнечный свет, Лена проснулась окончательно. Маркус тихонько похрапывал, обняв ее. Лена осторожно сдвинула его руку со своего бедра, и он тут же открыл глаза.

— О, солнышко! Шут, вставай, сушиться будем.

Шут побормотал, но просыпаться не стал. Маркус вылез наружу, а вместо него внутрь немедля просочился Гару и полез с мокрыми поцелуями сразу к обоим. Грязен он был — ни в сказке сказать, ни пером описать, Лена насилу его прогнала и выбралась следом. На небе не было даже намеков на облака, раннее солнце уже поджаривало. Маркус развешивал по кустам их вчерашнюю одежду и мокрые одеяла.

— Дрыхнет? Ну и здоров он спать, а?

— А я не здорова, — проворчала Лена. — Всю жизнь было любимое занятие: поспать, сны посмотреть…

— А зачем тебе сейчас? Ты и так в сон попала. Разве нет? Маги, оборотни, мечи… Кстати, перестань бояться оборотней, практически безвредные существа, ну не виноваты же они в том, что заболели. Это просто болезнь такая. Как у вампиров. Не бойся, не заразная. Мы оборотнями не станем. Шут — уж точно. Никогда не слышал, чтобы эльфы становились оборотнями или вампирами.

— Почему ты так хорошо понимаешь меня, Маркус? — спросила Лена. В сером платье было жарко и противно: оно было все-таки влажное. Маркус порылся с мешке и кинул ей рубашку шута.

— Переоденься. Твои ножки я уже видел, так что стесняться не надо. А платье посушим. — Он отвернулся и продолжил: — Сам не знаю, почему я тебя понимаю. Сроду женщин не понимал. А тебя — понимаю. Ты естественная, что ли… Делиена, а ты в принципе флиртовать или кокетничать умеешь?

— Нет, наверное.

— Ваш мир жесток к женщинам, — вдруг заявил Маркус. — Ну где ж это видано, чтоб женщина должна была целый день работать, а потом еще домашними делами заниматься?

— Ну да, — кивнула Лена, — то-то я смотрю, травницы да белошвейки сплошные бездельницы. Горничные, кухарки…

— Замужние женщины редко работают, — удивился Маркус. — Других дел хватает. Дети же, а с ними столько хлопот. Ну, случается, что белошвейка, выйдя замуж, оставляет пару заказчиц, но это больше для души. Муж-то для чего нужен, если он не может обеспечить жене и детям нормальную жизнь. А у вас, ты говорила, все работают. Да еще так: целый день… Да еще на такой работе. До сих пор не верится: женщина — на стройке… Тяжести таскать — мыслимое дело? А потом домой прийти и начать мужу суп варить. А муж лежит отдыхает, потому что он видите ли, устал… Странный мир.

— Странный, — согласилась Лена. — Каждый третий брак распадается. Не хотят жить вместе.

— А то ж, — кивнул Маркус. — Ты переоделась, поворачиваться можно? Нет, ножки у тебя точно красивые. Ну чего ты, я ж правду говорю. Если женщина сама может заработать себе и детям, зачем ей еще муж нужен? Для постели? Ну, тут, я думаю, в твоем мире тоже проблем нет. Делиена, а почему… то есть прости, конечно, а почему ты сама замуж не вышла?

— Да как-то не звали особенно. И сама не рвалась. Хотелось, чтоб по любви, а не чтоб бумажка была…

— Нормально, — пожал плечами Маркус. — Слушай, я разденусь, ладно, а то на мне штаны дольше сохнуть будут, чем на кустах.

— Я твои ножки тоже уже видела, — фыркнула Лена. — Догола только не раздевайся.

Маркус ухмыльнулся, скинул штаны и рубашку и тоже раскинул на кустах.

— Замуж надо по любви. Во всяком случае, в молодости. А то так бывает, что… Я вот от своей жены ушел.

— Ты был женат? — удивилась Лена. — А не говорил.

— Случая не было. Был я женат. Я на Пути-то ушел, мне уж тридцать было, в тридцать почти всякий мужчина женат. Ты на шута не смотри, он не пример, у шутов детей не бывает, какая ж женщина за такого пойдет… Да и вообще, быть женой шута… Вот ты бы смогла, я думаю, тебе плевать, что кругом скажут.

— Не плевать.

— Ну, как хочешь. Только со стороны-то виднее, кому на что плевать. Отец меня жениться прямо-таки заставил. Сказал, если сам не выберу, то выберет он, ну я и выбрал. Нет, она хорошая женщина была, славная, симпатичная такая. Только не любил я ее. Совсем. Уходил, даже не оглянулся.

— А дети были?

— А как же. Двое. Мальчики.

— Их ты тоже не любил?

— Нет, Делиена, — вздохнул Маркус. — Не любил. Ничегошеньки не чувствовал. Мужчина любит детей любимой женщины, а женат он на ней или нет, неважно. Вот Эви-маленькую я любил, а сыновей… У них все благополучно было потом, я интересовался. Выросли, солдатами стали, как почти всякий Гарат, один погиб в приграничной стычке, уже лет под сорок ему было. Второй благополучно умер от старости… Сама понимаешь, у меня, как у Лиасса, где-то в Гарате правнуки или праправнуки бегают… Чужой я им, а они мне. А вот жена… Она молодец. Слова плохого обо мне не говорила ни детям, ни кому другому. Потом замуж вышла за моего младшего брата, когда он овдовел. Хорошая женщина. Только не моя, понимаешь? Я и не появлялся дома больше. Присылал с оказией деньги или подарки… подарки чаще, денег у них, хвала ветру, хватало, поместье-то прибыльное было. Слышал, что принимала подарки, расспрашивала обо мне и ни разу не попрекнула.

— Может, она тебя любила, Маркус?

— Может быть. А скорей всего, понимала хорошо. Я ж не сразу ушел-то, мы шесть лет прожили. Не ссорились никогда. Мне вся округа завидовала: жена такая мудрая такому оболтусу досталась… Знаешь, а ведь гвардеец тот, из Гаратов, вполне может быть мне не дальним родственником, а прямым потомком. Сыновья-то оба женаты были, детей имели. Когда жена умерла, я как-то и перестал справляться, что там и как.

Лена погладила его по горячему от солнца плечу, на котором остался шрам от той самой схватки в хижине.

— До сих пор тебе не по себе что ушел от нее?

— Ну, не то что не по себе. Я не мог не уйти. Просто… хорошая она была. Ей не надо было соглашаться за меня выходить. И позавиднее женихи были.

— Ага, — согласился шут, вылезая из палатки. — Позавиднее были. А если ей за тебя хотелось, любого, бестолкового и необузданного? Сам же говоришь, не попрекала, значит, понимала. Повезло тебе, дураку. Знаешь же, что искренние проклятия могут иметь силу. А чего ты голый? Сушишься? Мне тоже надо. Сыро и неуютно. — Он скинул одежду и потянулся. — Есть хочу. Еда вся намокла?

— Еду всю Гару съел, — сообщил Маркус. — Даже медовые пряники.

— Вот зараза! — восхитился шут. — Ну здоров жрать, хозяйку объел.

Гару обиженно гавкнул: дескать, а что мне тут одному снаружи было делать… Маркус засмеялся и начал вытаскивать еду из мешка. Шут оживился, мигом натаскал хвороста и умудрился разжечь костер из сырых веток. Лена не понимала, как им удается добыть огонь за минуту-другую, ведь, судя по тому, что она читала, древние тратили на это куда больше времени. Они согрели воду, Маркус заварил чай, раздал еду. Уже точно зная, сколько Лена способна съесть, он не предлагал лишнего. Хлеб был противно-влажный, и почти весь она скормила собаке, а сыр и пряники съела сама. Почти все. Выносить вечноголодный псиный взгляд было трудно, несмотря на все строгости мужчин.

В воздухе вдруг вспыхнула сияющая полоса прохода, и в узкую щель шагнул Лиасс. Гару разгавкался, скорее с испугу, чем от стремления защитить: Лиасса он узнал.

— Здравствуй, Аиллена. Здравствуйте и вы, люди.

— Надо же, — проворчал шут, — люди… прогресс — от полукровки к человеку.

Лиасс внимания не обратил. Лена попыталась натянуть рубашку на колени, но ничего, конечно, не вышло. Владыка небрежно повел рукой. Надо полагать, вся одежда высохла мгновенно.

— Ты можешь одеться, Аиллена, если чувствуешь смущение.

— Что случилось-то? — спросил Маркус без восторга.

— Не знаю. Меня впервые в жизни использовали в качестве посыльного, — усмехнулся Лиасс. — Король Родаг просил передать Светлой, что очень хотел бы видеть ее в Сайбе.

— Мы должны немедленно собраться и сломя голову бежать? — поинтересовался шут сухо.

— Нет. Светлая вообще ничего никому не должна. Я только передаю просьбу короля. Именно просьбу, и ничего другого. Он выглядел встревоженным. Мне показалось, что ты ему действительно нужна, Аиллена. Но если ты скажешь нет, я просто уйду, а король поймет. Если же ты скажешь да, я открою вам проход в Сайбу. А что такое с вашими лошадьми?

— Оборотни съели, — сообщил Маркус.

— А взять амулет от оборотней было никак нельзя? — удивился Лиасс.

— А еще амулет от черного медведя, от вампиров, от змей, — съязвил шут, — многовато таскать бы пришлось. Эльфы ведь для амулетов чаще камни используют?

— А почему, ты думаешь, эльфийские амулеты надежнее человеческих? — улыбнулся Лиасс. — Структура камня лучше держит заклинание.

— Отвернитесь все, — скомандовала Лена. — Ты тоже, Владыка. Не мальчик, чтоб подсматривать. Хоть один комментарий насчет ножек или фигуры — озверею, никакие амулеты не спасут.

Она надела черное платье, к которому совершенно волшебным образом не приставала грязь, расчесала безобразно спутанные волосы. Ужас на голове, а не прическа. Мужчины тоже оделись. Как-то и не возникло вопроса, возвращаться в Сайбу или нет. Вот если б Родаг приказал, они б дружно закочевряжились, но он просил, а в просьбе как-то отказывать не хотелось. Каков бы ни был король, он все же был другом. Просто не близким. Маркус упаковал все вещи, шут свернул палатку, которую Лиасс тоже одним мановением руки просушил основательно. Очень удобно для путешествий. Лиасс прочертил линию, и они вышли прямо у ворот Сайбы. Город не был окружен стеной: он был слишком велик для этого, при желании можно было пройти где угодно, но хорошим тоном считалось входить через ворота. Не обязательно главные, но мимо стражи.

— Не будете возражать, если я пройду с вами?

— Ну ты даешь, Владыка, — ухмыльнулся Маркус, — мы б еще тебе возражали. Делиена — куда ни шло, но она-то точно не будет.

— Идти с эльфом по улицам города — это тебя не смущает?

— Меня? — удивился Проводник. — А должно?

Лена поправила платье. Странно, но она уже настолько привыкла к неудобным длинным юбкам, что уже и не вспоминала такие комфортные джинсы. Вот бы смешно сейчас по улицам Сайбы пройти не просто в мужской одежде, а в джинсах… Или как та девчонка — последнее воспоминание из старого мира: в узеньких коротеньких штанишках, кургузом пиджачке и маечке, открывающей пузо. И в смешных шлепанцах на шпильках, но с загнутыми носами. Нет, здесь женщины существенно умнее: таких высоченных каблуков не носит даже маленькая и весьма следящая за модой Рина.

Они шли по улицам, провожаемые взглядами. В основном, надо сказать, косились на Лиасса. Он был уж очень вызывающе эльф. Картинный эльф. Хрестоматийный. Высокий, надменно-красивый, синеглазый, да еще волосы эти золотые, которым отчаянно завидовала каждая встречная женщина. Лена с Маркусом шли впереди, никем не замечаемые, даже черное платье никого на поклоны не провоцировало.

— Маркус, вот ты говорил о женщинах, — продолжила Лена прерванный разговор. — Почему ж вы взяли на себя все женские заботы?

— Это какие ж? — удивился Проводник.

— Стирку хотя бы. Готовку.

— Стирку? А разве мы твои платья или белье стираем? — изумился Маркус. — Или ты наше имеешь в виду? Вот уж чего не хватало, чтоб Светлая мне трусы да носки стирала! Ты чего, Делиена? Заболела? Ты ни мне, ни шуту не жена, ровно ничего делать нам не обязана.

— А вы обязаны мне еду готовить.

— Не обязаны. Только уж извини, я лучше сам приготовлю, а то у тебя вечно подгорает, — засмеялся Маркус. — И потом, неправда, ты нам как раз тоже готовишь. К тому же посуду моешь. Иногда. У нас, по-моему, все честно. Да и… чего уж там, в радость нам о тебе позаботиться. Не спрашивай почему, сам не знаю. Ты, конечно, уже приспособилась к нашей жизни, только не до конца. Да и не надо. Оставайся собой… Оп-па… кажется, наши красавчики влипли. Давай-ка посмотрим. Да не бойся ты, не понимаешь разве, что Лиасс со всей толпой махом справится и капли крови при этом не прольет. Интересно, как выкручиваться будут.

Лена повернулась. Шут и Лиасс были окружены компанией поддатых с утра пораньше придурков. Молодых, здоровых, интеллектом не отягощенных, зато обвешанных оружием до ушей. А у Лиасса даже кинжала не было. Он демонстративно не носил оружия, тем более при посещениях Сайбы.

— Эльфы. Надо же, какие гости. И какого же черта эльфам надо у нас в Сайбе?

— На людей посмотреть, — вежливо ответил шут, — может, все-таки умные появились. Пока не встретил.

— Нарывается, — радостно сказал Маркус. — Его впервые люди приняли за эльфа. Вот ведь смешно — столько лет здесь прожил, все человеком считали.

— Он и есть человек.

— Понятно, что человек. Как раз такой, о каких говорит, — дурак то есть. Подраться захотел, что ли?

— Маркус…

— Да не волнуйся ты за него. Если по шее получит, может, поумнеет… нет, вряд ли.

Лиасс спокойно выслушивал однообразные оскорбления и никак на них не реагировал. Даже высокомерия на лице не было. Равнодушное внимание и ничего больше. Шут старательно брал с него пример, но выглядел не в пример более скромно. На фоне людей и рядом с Лиассом он действительно выглядел эльфом, хотя Лена перед их путешествием лично (и, конечно, криво) остригла его буйную шевелюру, но так, чтоб не открывать заостренные уши.

Толпа наблюдала за ними с интересом. Никакой враждебности Лена не чувствовала. Более того, один мужчина, по виду, из богатых торговцев, посоветовал:

— Накостылял бы ты им, эльф, что ли. Они заслужили.

Лиасс посмотрел на него и слегка поклонился:

— Ты полагаешь, человек, они того стоят?

— И то правильно, — согласился мужчина под одобрительный рокот остальных, — руки еще марать об них. На базар идете или какие другие дела?

— Разные дела, — учтиво ответил Лиасс.

— Вы из новых наших эльфов?

Беседа через головы страшно разозлила шпану. Один решил было стукнуть шута, но промахнулся и звучно грохнулся на мостовую, вызвав хохот зрителей. Конечно, этого ни он, ни его товарищи стерпеть уже не могли, зазвенели шпаги.

— Негоже, — покачал головой торговец, — на безоружных-то…

— Ну зачем нам оружие? — мягко улыбнулся Лиасс, и через минуту пятеро жаждавших свары были аккуратно разложены пентаграммой, причем двоих — Лена видела — успокоил шут. Тут тоже были развиты некие аналоги восточных единоборств, и в этой самой рукопашной шут был таким же признанным мастером, как Маркус — во владении мечом.

— А ты волновалась, — шепнул Маркус.

— Говорят, там у вас нашего посланника убили, — продолжил светскую беседу торговец, — как же так?

— Так случилось, — кивнул ничуть не запыхавшийся Лиасс. — Точно знаем, что это был эльф. Не из наших, но это неважно.

— Из наших старых? А зачем бы им? Чтоб вас с королем поссорить?

— Или с вами.

— С нами? — почесал в затылке мужчина. — Ну, может. Всяко бывает. Только ведь ваши в Сайбу не наезжают, только маг при короле служит… говорят, хорошо служит. Ну, ладно, эльфы, вы по своим делам шли — так и идите, а эти пусть полежат, остынут, стражи подождут. Набрались с утра, прямо за людей стыдно. А ты мне только вот что скажи, эльф, правду говорят, что ваш Владыка — великий маг?

— Правду.

— Сильнее любого человека?

— Сильнее.

— И если б захотел, мог бы Сайбу одним ударом уничтожить?

Лиасс осмотрелся. оценил крепкие каменные постройки.

— Нет, не смог бы. Городок поменьше — смог. Только зачем ему? Он ваш городок уничтожит, люди на него войной пойдут…

— Так эльфы дерутся здорово. Только что видели.

— Эльфов сорок четыре тысячи, — сказал Лиасс. — Вас только в Сайбе впятеро больше. А во всем королевстве? Думаешь, мы ушли от войны в Трехмирье, чтобы начать войну здесь? Войну, которая приведет к нашему уничтожению?

— Да ежели честно, не думаю, — признался торговец. — Глупо было бы. А ты самого Владыку-то знаешь?

После короткой паузы Лиасс улыбнулся.

— Ты тоже его знаешь.

Толпа ахнула. Валявшиеся на мостовой хулиганы начали тихонько отползать. Драться с Владыкой эльфов им уже не хотелось. Шут захохотал, а следом за ним захохотала и толпа. Торговец поморгал и вдруг дерзко спросил:

— А откажешься зайти с нами в трактир, Владыка? Вот просто так выпить с людьми?

— Почему откажусь? — удивился Лиасс. — Эльфы хорошего вина не гнушаются. Вот только с каждым — не смогу: даже Владыке столько выпить не под силу.

Толпа снова засмеялась. В трактирчик набилось народу столько, сколько, наверное, не набивалось даже в самые удачные ярмарочные дни. Сначала всех угостил торговец. Потом всех угостил Лиасс. Потом всех угостил хозяин трактирчика. А потом все начали угощаться сами, исправно расплачиваясь за выпитое. Уйти им удалось не раньше, чем через час. Договор о дружбе закреплялся как-то очень по-русски — обильной выпивкой.

— Вино было плохое, — не очень твердо сообщил шут.

— Плохое. И в таком виде идти к королю не стоит, — кивнул Лиасс, у которого тоже глаза блестели больше обычного. — Согласны потерпеть? Протрезвление — не очень приятная процедура.

— Придется, — мрачно вздохнул Маркус, видно, с процедурой знакомый. Шут тоже повесил голову. Через минуту оба убежали за угол — тошниться. Лиасс просто побледнел и оперся рукой о стену.

— Себя протрезвлять — еще неприятнее, — сообщил он Лене. — Хорошо, что хоть тебя не надо.

— Ты хотел пойти с нами к королю или просто пройтись по улицам?

— Ты проницательна, — засмеялся Лиасс. — Просто пройти по улицам. Если бы король хотел меня видеть вместе с вами, он бы так и сказал. Я хотел посмотреть, как поведут себя люди, увидев эльфа. Я не разочарован. Хотя вино было очень плохое. С хорошего их бы так не тошнило.

— Никогда больше белое вино пить не буду, — поклялся шут. — Особенно дешевое. Ну что, идем? Я проведу мимо ворот. Пойдем с нами, Владыка. Мне кажется, что ты никак не помешаешь. Ты же сам это понимаешь. Если что-то случилось, а ты предложишь помощь, разве станет хуже? Тем более что от тебя толку намного больше, чем от нас.

— К тому же видеть король хотел только Светлую, — поддержал Маркус. — Что ж, нам теперь тоже не идти? Пойдем, Владыка.

— Гав, — согласился Гару. В городе он вел себя на удивление прилично: шел, прижимаясь лохматым боком к ноге Лены, не реагировал на кошек или других собак и даже не оглядывался, когда они проходили мимо мясной лавки. Лиасс посмотрел на Лену.

— Конечно, — пожала она плечами. — От меня проку еще меньше, чем от них, разве что моральная поддержка. Просто в меня верят.

— Тебе мало? — хмыкнул Маркус. — Ну что, веди, проныра.

* * *

Короля они ждали все в том же пустом маленьком зальчике с мозаичным полом. Гару чувствовал себя неуютно, тихонько поскуливал, и Лена, сидя в одним из трех кресел, поглаживала его голову. Родаг по обыкновению ворвался, а не вошел, кивком поздоровался со всеми сразу, сел в свое кресло и пригласил сесть Лиасса.

— Хорошо, Владыка, что ты с ними. Я на тебя рассчитывал, а сказать забыл. Совсем из головы вылетело… Беда у нас, Светлая. Большая беда. Проснулись драконы. Шесть нападений за четыре дня.

— А что я могу сделать с драконом?

— Конечно, ничего. Только если ты появишься там, где они пролетали, людям станет легче.

— Прости, мой король, — вмешался Лиасс, — а что за проблему представляют драконы? И почему ты сразу не сказал мне, разве ты не знаешь, что я сильный маг?

— На них магия не действует, — вздохнул Родаг. — Что за проблему? — он вскочил и побегал по залу. — Да ничего такого, Владыка! Прилетают, жгут ферму или деревню и улетают. Мелкие драконьи шалости!

— Кто-то из твоих магов может проводить нас туда? — спросил Лиасс невозмутимо. — Или хотя бы меня одного? Поверь, мой король, драконы — не самая сложная проблема. Какие у вас — черные, красные?

— Черные. Благодарение ветру, только черные. Если проснутся золотые… — Родаг энергично потер лицо. — Ты действительно можешь прогнать драконов?

— Прогнать? Нет. Я могу с ними договориться. Хотя с золотыми легче, чем с черными.

Родаг, а вместе с ним и шут с Маркусом вытаращили глаза.

— Договориться? С драконами?

Лиасс пожал плечами.

— Не вижу в этом ничего особенного. Чем воевать, лучше договариваться. Драконы опасные противники, слишком опасные. Магия на них действует, но только очень уж… разрушительная. Черные драконы ограниченные и мстительные, и если где-то люди повредили или уничтожили яйцо дракона, они начинают мстить. Жестоко и бессмысленно. Если мне хотя бы укажут направление…

— А что, драконы разумны? — спросила Лена.

— Разумеется, — кивнул Лиасс. — Насколько я знаю, самая древняя раса.

— Не могут разумные быть настолько бессмысленно жестокими! — выпалил Родаг. Лиасс усмехнулся:

— Неужели?

Лена вспомнила восторженно орущую толпу, синие глаза, гримасу боли и радостно щелкнувшую челюстями собаку. Как раз только разумные и могут быть бессмысленно жестокими. Какая же я все-таки молодец, что избавила Милита от такой смерти.

— Прости, — смущенно пробормотал Родаг. Все-таки такой явный самодержец, способен смущаться, он очень неплохой человек.

— Я только что был в трактире, — сообщил Лиасс. — Пил за твое здоровье с людьми. Разве тебе есть за что просить прощения, мой король? Я и в Трехмирье мог пройти по городу, даже в одиночку мог, но вот выпить бы мне точно никто не предложил. Не тронули бы только потому, что боялись моей магии.

— Конечно, тут не боятся, потому что смутно представляют себе, что такое Владыка, — усмехнулся шут. — Кстати, поздравь меня, мой король. Меня приняли за эльфа.

— То-то от тебя дешевым вином несет, — добродушно проворчал Родаг, — пьешь всякую дрянь. Еще, поди, и Светлую поили? Проводник, скажи там гвардейцам, пусть пригласят мага. И принесут нормального вина. Как твое путешествие, Светлая?

— Хорошо, только оборотни лошадей съели.

— Оборотни? Странно. Что их выгнало к людям? Вы не пострадали?

— Они говорят, нет.

Шут задрал рукав и продемонстрировал малюсенькую точку, в которую превратился укус.

— И все страдания, мой король. Проводнику ляжку поцарапали. Собаке лапу порвали. Лошадей слопали. Очень были голодные.

Маг и вино появились одновременно. Лена, которую не отрезвляли, благоразумно сделала всего пару глотков. Вино было отличное и совершенно не пьянящее, однако рисковать не хотелось. Королевский маг долго и последовательно манипулировал со здоровенной каменюкой. Лена уже заметила: чем больше расстояние, тем крупнее портальный камень. Мало кто из магов-людей открывал проходы так легко и небрежно, как Лиасс. Даже думать не хочется, на что он способен, например, в гневе.

Оказались они в лесу. В тайге даже. Похоже, что маг промахнулся. Родаг помахал им вслед. Полководец не должен быть впереди на лихом коне. Он из тылов осуществляет стратегическое руководство, посылая на передовую лучших людей. Или эльфов.

— Интересно, — буркнул шут, — зачем мы с тобой потащились?

— Посмотреть на драконов, — пояснил Лиасс. — Не бойся. Даже если придется драться, тебе не стоит участвовать.

— Нет, — саркастично ответил шут, — я непременно с голыми руками на дракона пойду. Или из лука стрелять начну. Говорят, если попасть дракону в ухо, его можно убить. Только он уши не подставляет почему-то.

— Если попасть дракону в ухо, его можно здорово разъярить, — задумчиво сказал Лиасс, прислушиваясь к тишине. — Куда это нас выкинули? Что за неумехи, даже камень точно настроить не могут… Думаю, нам туда. Если вдруг случится драка, стойте на месте. Защитное заклинание вас укроет, даже если дракон рухнет сверху. Тебе страшно, Аиллена?

— Драконы из сказок, — сообщила Лена, перелезая через поваленное бревно, — я из видела только на картинках. В том числе трехголовых, но они назывались Змеи Горынычи. Может, здешние вовсе на них не похожи. Как я могу бояться того, чего никогда не встречала? А юбку точно порву.

Шут легко запрыгнул на следующее бревно и подал ей руку. Легконогий эльф. Из «Властелина колец».

Тайга внезапно уперлась в гору. Ну, дождется от меня благодарности этот маг, подумала Лена. А дальше куда? Мужчины оставили все снаряжение во дворце, при них было только оружие, при Лене — только Гару, заметно настороженный и изображающий из себя взрослую и страшную собаку. Лиасс остановился, начал оглядываться в поисках направления. Лена устало присела на камень. Гару скульнул и попятился.

— Лена! — ахнул шут, рванулся к ней, но был отброшен Лиассом. Эльф приказал:

— Не шевелись, Аиллена. Ты села на яйцо дракона.

— Так и высиживать, пока не вылупится?

— Вылупится он еще не скоро, а вот мамочка может прилететь, если температура яйца изменится заметно. Ты его уже пригрела. Подожди, сейчас… — Он сосредоточился, что-то прошипел-просвистел и скомандовал:

— Вставай. И давайте убираться. С раздраженным драконом не хочется встречаться даже мне.

Бежать по тайге было вовсе невозможно, особенно в юбке, Лена только задерживала всех, пока Лиасс не усадил ее себе на закорки — и что интересно, верные друзья не возражали. Ну да, Лиасс всяко был сильнее их обоих.

Кончилась тайга тоже сразу, никакого редколесья, только что была чащоба — и вдруг сразу косогор, усеянный ярко-красными цветами, река внизу и бескрайние просторы на том берегу. Лиасс ссадил Лену на землю и тревожно огляделся.

— Вон он, — тихо сказал шут. — Или она. Он нас уже увидел.

— Отойдите шагов на двадцать, — приказал Лиасс. — С места не сходить. Собаку держите. А главное, держите Аиллену, она может решить, что я нуждаюсь в ее помощи. Аиллена, черный дракон — это не то, что может исчерпать мою силу.

Маркус оттащил ее в сторону и силой усадил на траву. Шут вцепился в ошейник Гару. Пес, правда, убегать и не собирался, но трясся, словно заяц. В ясно-синем, как глаза Лиасса, небе, тяжело взмахивая крыльями летел классический дракон с картинки. Лиасс вдруг закричал, жутко, нечеловеческим голосом, нечеловеческими звуками. Дракон сделал пару кругов над ними — и из его пасти вырвалась струя пламени, как из мощного огнемета, и рассеялась в воздухе. Демонстрация возможностей или необходимое условие при посадке? Тормозное устройство. Он сложил крылья и удивительно мягко опустился на усеянный цветами косогор. Алые цветы, сильно похожие на маки, эффектно оттеняли его угольную черноту. Бока антрацитово блестели на солнце. Лиасс снова закричал, даже Маркус поморщился: звуки были жутковатые, такие человеческое горло издавать не может, и эльфийское, наверное, тоже. Звуковой спецэффект возымел действие. Дракон послушал, по-собачьи склонив голову к плечу, зевнул, продемонстрировав зубки размером примерно с Лиассову руку и вдруг спросил глубоким мягким голосом:

— Ну и чего ты разорался, эльф?

Шут фыркнул. Лиасс выглядел весьма сконфуженным.

— Я не знал, что ты владеешь языком людей.

— Чем там владеть-то? — пренебрежительно отозвался дракон. Пасть он не открывал и вообще не было видно ничего, свидетельствовавшего о том, что он говорит. Но он говорил. Гару жался к ногам и не осмеливался даже рычать. — Удивительно, что ты, эльф, еще не забыл Древний язык. Я уж думал, все Знающие перевелись. Ну, что скажешь? Только не ори. Акцент у тебя — уши вянут.

— Вы сожгли несколько деревень…

— Ага. И еще сожгу. А с каких пор эльфов интересуют люди? — Он перевел взгляд на группку людей. Гару затрясся, и даже Маркус невольно сделал крохотный шажок назад. Назад и в сторону — зарывая Лену. — Фу ты ну ты, какие мы благородные. Человечек, ты никогда не видел драконьего огня? Полагаешь, что твое тело может стать существенным препятствием? Или просто глупый человеческий героизм? Ой-ой-ой… какие мы гневливые. А ты, тощий, чего за лук-то хватаешься? Пострелять вздумал? Ну валяй, я оценю твою меткость. Куда будешь — в глаз. На! — Он вдруг вытянул шею и пошире открыл карий глаз. — Ну чего? Не стесняйся! Все равно ж поджарю. Кто из вас яйцо перегрел?

— Я, — сказала Лена, — но я не знала, что это твое яйцо.

— Мое? — расхохотался дракон, широко разинул пасть. Внутри, как в жерле вулкана, клокотало пламя. — Я яиц не несу, я ж не самка. Ну, ежели ты тоже такая благородная, сделай несколько шагов в сторону, я только тебя спалю, а они пусть живут. Пока.

— Стой на месте! — приказал Лиасс. — Ты никого не спалишь. Даже золотому дракону не пробить кокон света.

Дракон оживился.

— Кокон света, говоришь? Интересно. Вот сейчас и проверим, что там за кокон. Отойди, не мельтеши перед глазами, зацеплю ведь.

Он пошевелил губами, словно хулиган, собирающий слюну для плевка, и дунул тонкой струей огня. Гару шмякнулся на пузо и спрятал голову Лене под юбку, а Лена даже испугаться не успела. Даже толком увидеть что-то: верные защитники немедленно встали стеной.

— И правда, кокон, — задумчиво пожевал губами дракон. — Эльф, а кто ж тебя так научил? Забытое заклинание Древних… А ты все ж молод еще.

— Не пугай людей, — устало попросил Лиасс. — Прими нормальный размер. Мы уже впечатлились твоей мощью.

— Размер его не устраивает, — проворчал дракон и начал стремительно уменьшаться. Маленьким он не стал, но из «Боинга» превратился в паровоз. — Ауру увидел, что ли?

— Даже я не могу видеть ауру дракона, — пожал плечами Лиасс. — Просто знаю, каких вы бываете размеров. Позволь представиться: Лиасс, Владыка эльфов.

— Влады-ы-ка? — протянул дракон насмешливо. — Я должен быть потрясен?

— Нет, разумеется. Но ты должен отдавать себе отчет, что я не так уж беззащитен, как тебе хотелось бы. Я не дам тебе сжечь их.

— Посоревнуемся? — азартно предложил дракон. — Пусть они тут постоят, а мы потренируемся. Против моего веса кокон света не сдюжит.

— Не вынуждай меня остановить тебя, — сухо сказал Лиасс. Впервые Лена видела, чтоб слово «Владыка» не произвело соответствующего впечатления. Плевал дракон на его сан. И, кажется, на магию тоже. Огнем плевал. — Мы пришли поговорить.

— Вы? Смешно, — одобрительно кивнул — совершенно по-человечески — дракон. — И о чем могут говорить со мной эти человечки? Ну ты — я еще понимаю, древняя кровь все-таки, но эти… — Он принюхался, как собака. — Ага, вон от этого тощего еще несет древней кровью. Полуэльф? Но эти-то… Бабу еще какую-то притащил. Старую и некрасивую к тому же. Тут принято отдавать мне юных красоток. Они вкуснее.

— И драконы бывают хамами, — сообщил шут. — Никогда бы не подумал.

— Бывают, — радостно захохотал дракон. — А как же? Неужто она не баба? Девка, что ли? Ну не настолько ж она страшна, чтоб никто не позарился, нормальная такая бабенка… Твоя? Или твоя, недомерок? Кстати, представились бы, что ли. А то еще берутся про хамство рассуждать…

— Маркус Гарат, — буркнул Маркус, опустив родословную. — Проводник.

— Шут, — раскланялся шут, — который имени не имеет. Это — Делиена Светлая.

Дракон переместился поближе и уткнулся носом в невидимую преграду, уставив на Лену блестящий глаз.

— Светлая? Это — Светлая? Она решила высидеть драконье яйцо? Смешно. Чтоб Светлая не умела яйцо от камня отличить? Ври да не завирайся, шут. Да и не похожа она…

— Аиллена, — сказал Лиасс. Дракон посмотрел на него, потом на Лену, опять на него.

— Аиллена? Уверен?

— Уверен.

Дракон расправил крылья, а когда снова сложил их, стал еще меньше, примерно с большегрузную машину, и резко изменил цвет: стал золотым. Точнее, не золотым, а таким нежно-рыжим, желто-красным. И глаза из темно-коричневых стали янтарными.

— Аиллена… Выйди ко мне, я должен убедиться.

Лена представила себе, как дракон будет убеждаться. Как Лиасс? Ничего себе, габариты явно не совпадают… и вообще. Она начала выдирать руку у шута, а он не отпускал, его пальцы были очень холодными и очень цепкими.

— Не бойся, — мягко произнес Лиасс, — у меня достанет сил ее защитить.

— Пусти! — приказала Лена, и он рефлекторно подчинился, хотя и был известным в Сайбе неслухом. Лена, умирая от страха, пошла по направлению к дракону, а Гару полз следом, чтоб голову из-под юбки не убирать. Никакой преграды она не почувствовала.


лена…

Все нормально, Рош. Я верю в Лиасса.

я с тобой.

Стой. Я верю в Лиасса. Верь и ты.


Дракон выглядел потрясенным. Уж как ему это удалось, сказать трудно. Но его динозаврья морда обладала богатой мимикой. Лена остановилась. Он был действительно чешуйчатым, каждая чешуйка — величиной с мужскую ладонь, очень аккуратно и плотно подогнанные. Тут действительно мечом не взять, наверное, и из пушки не прошибешь… А если учесть еще и магию…

— Правильно, — одобрил дракон. — Про магию — это ты правильно подметила, женщина. Меня зовут Мур. То есть на самом деле иначе, только ты произнести все равно не сможешь. Даже эльф не сможет. В его исполнении мое имя будет звучать просто неприлично, так что ты даже не пытайся… Владыка.

— Почему ты иронизируешь?

— А почему нет? Ты меня боишься, Аиллена?

— Боюсь, конечно, — удивилась Лена. — Я видела, что осталось от фермы через десяток лет после визита дракона. Даже трава не растет.

— Естественно. А как бы ты, женщина, относилась к тому, что твоих детей распиливают на украшения и сувениры? Причем исключительно живых, чтобы игра цвета сохранялась? Не сожгла бы пару деревень в назидание? Эльф, только не заступайся. Люди прекрасно знают, что это драконьи яйца… да если и не знают… Значит, ты — Дарующая жизнь. И что, даровала уже кому-нибудь?

— Мне, — сказал Лиасс. — Я надеялся получить силу, но получил жизнь. Моему внуку. Моему правнуку. Моему народу.

— Наро-оду?

Дракон повернул голову и сощурил глаза. Лиасс сделал какой-то жест, но дракон поморщился:

— Да расслабься ты, подумаешь, узнаю пару твоих секретов… нужны они мне. Недосуг мне долго вас слушать, так что уймись… Владыка.

— А почтительнее нельзя?

— Никак нельзя, — отозвался дракон. — Ну ты… Владыка… не вынуждай меня применять магию, а то тебе опять понадобится дарование жизни. А ну как она больше не захочет с тобой спариваться?

— Хорошо. Я вынужден довериться тебе.

— Ага. Именно что вынужден. Подождите чуток…

Лена присела и погладила дрожащего щенка. Около дракона пахло свежестью. Морской водой, ветром… Дезодорант «Олд спайс», не иначе. Может, Гару не нравился именно этот запах, а может, он чувствовал и какой-то другой. Страх исчез, как не было. Он, рептилия клятая, мысли еще читает.

— За рептилию получишь отдельно, — предупредил дракон, продолжая разглядывать заметно побледневшего Лиасса. — Я тебе что, крокодил?

— Летучий, — согласилась Лена. Пусть что хочет, то и читает. Что ей, в самом деле, скрывать… Это у Лиасса замыслы великие, интриги, игры, ему и положено, Владыка, что ни говори. А у Лены — быт. Обыденное существование рядом со своими мужчинами и своей собакой. Друзья. И даже подруга Ариана. И на драконьи яйца наплевать: подумаешь, посидела пять минут, критичное изменение температуры…

— Не критичное, — откликнулся дракон по имени Мур. Жалко что не с двумя «р». — Успокойся, я пошутил. Просто засек человека около яйца, а это обычно плохо кончается. Ну ладно, эльф. Теперь мне ясно. Использовал ты ее с своих целях совершенно безжалостно…

— Ну и что? — спросила Лена. — Ну и использовал. Цель-то…

— Оправдывает средства? — заинтересовался дракон, склоняя голову к самому лицу Лены. Запах моря усилился. — Ладно-ладно, успокойся, он действительно спасал свой народ. И даже людей маленько жалел — тех, которых так щедро убивали его эльфы. Может, и правда, Владыка… Хотя молод. А ты, милая, и впрямь — Аиллена. Вот уж не думал когда увидеть… Ну-ка, мужички, одним словом ее охарактеризовать и не задуматься.

— Светлая, — сказал Маркус.

— Дарующая надежду, — проговорил шут.

Дракон покивал.

— Ясно. Светлая — это черта характера, а не название, надо полагать? Надежду? Надежду — это да. Особенно если влюбиться покрепче, вот как ты, например. Ты ее даже слышишь, вот ведь что удивительно. А ты, эльф, ее слышишь?

— Отзвуки.

— Это потому, что ей не было нужды к тебе обращаться, — захихикал дракон. — Ну ладно… О чем попросишь, Аиллена? Больше не жечь фермы? А взамен?

— Взамен я попрошу не трогать драконьих яиц. Что я еще могу?

— Не послушают они тебя. Даже под угрозой проклятия, — вздохнул дракон. — Жадность сильнее всего. Самые сильные амулеты — из живых драконьих яиц.

— А охранять — слабо? — мрачно осведомился Маркус. — А то разбрасываете где ни попадя…

— А ты меня поучи, как жить, поучи… Что ты делать намереваешься, Аиллена?

— Ты же знаешь.

— Я? Я твоего будущего не читал.

— Зато читал настоящее. Вот это и намереваюсь. Вернусь к эльфам и буду там спокойно жить. Травы учить.

Дракон пробормотал что-то очень невнятное, но Лена была готова отдать голову на отсечение, что услышала «Гвозди микроскопом забивать». Дракон подмигнул.

— Ну что… Что там положено делать мирно настроенному дракону, а? Ну-ка давайте-ка желания. Заветные, естественно. Глядишь — и побалую, выполню. Ну, полукровка?

— Мое уже исполнилось.

Дракон сел на обширный зад и поаплодировал передними лапами. Издевается ведь. Просто издевается.

— Хвалю. Любовь — страшная сила. Ладно. А ты, человечек? Тоже не имеешь желаний?

— Имею, — ухмыльнулся Маркус. — Называй меня человек, а не человечек.

— Экие они бескорыстные, а, эльф? — засмеялся дракон. — А у тебя есть желание?

— Я обычно сам исполняю свои желания.

— Сам? — переспросил дракон с величайшим недоверием и выразительно покосился на Лену. — Самее некуда. Настоящий… самец. А ты, Аиллена, и правда ничего не хочешь?

— Хочу, — сказала Лена, — например, я хочу есть. Только разве об этом просят? А заветные… заветные чаще всего невыполнимы кем-то другим. Если только не желать всей душой мешок золота.

— Кстати, может, желаешь? — оживился дракон.

— Зачем он мне? И нести тяжело, и вообще… мне жилье и еду и так дают. А платье вон… несносимое.

— Вижу исключительно женскую ненависть к несносимости платья, — сообщил дракон. — Хочешь, платье подарю?

— У меня есть.

— Экая… Ну что-нибудь-то ты хочешь?

— Хочу, например, компьютер с модемом, в чате где посидеть, да здесь с электричеством сложности, — съязвила Лена. И дракон прекрасно ее понял. — А вообще мне и правда ничего не надо. Есть кому обеспечить меня всем необходимым… и даже лишним. Так что я буду тебе очень благодарна, если ты перестанешь мстить людям.

— До первого поврежденного яйца — перестану, — пообещал дракон, — а большего не жди. И не переживай. В моем пламени человечки умирают куда быстрее, чем от стрелы или меча. Мгновенно… испаряются. Плазма, сама понимаешь, температура тыщи градусов по Цельсию. А жалеть я их не собираюсь. И тебе не советую. Не стоят они того. Вот просто так: не стоят. Ладно. Тогда как в сказках, хотя это и глупо… Лучше б мешок золота… или брильянт с кулак.

Он изогнулся, вцепился зубами себе в бок и с кряхтеньем отодрал одну чешуйку, снова сел на попу, как пьяный Змей Горыныч в каком-то мультике, положил на ладонь чешуйку и накрыл другой.

— Послушаете хоть, как действительно звучит Древняя речь.

Шум прибоя, вой ветра, грохот камнепада. И в то же время — звуки органа и мощного хора. Ну где это воспроизвести эльфу и тем более человеку. Гару залез под юбку чуть ли не целиком, обвился вокруг ног Лены, как змея и часто-часто дышал.

— Что ты хочешь от жизни, Аиллена? — спросил дракон, похлопывая лапой о лапу. У него были почти человеческие ладони, разве что с когтями впечатляющего размера. — Только подумай, прежде чем сказать.

Лена добросовестно подумала.

— Смешно звучит, но, наверное, уже ничего. У меня есть все, о чем может мечтать человек.

Дракон оживился:

— А о чем может мечтать человек?

— Обычный человек, — уточнила Лена. — Мирный обыватель вроде меня. — «Мирный обыватель!» — фыркнул дракон. — Все очень банально: любви и дружбы. У меня это есть. А к великим свершениям я уж точно не стремлюсь.

— Они к тебе стремятся, — хмыкнул Мур. — В очередь выстраиваются. То эльфов спасать, то драконов уговаривать.

— Драконов уговаривать должен был Лиасс, — возразила Лена, — а я — утешать тех, кто выжил.

— А раз ты уговорила дракона, утешать должен эльф! — расхохотался дракон. Как у него получается совершенно человеческий голос. — Поживи с мое, у тебя тоже драконий получится. Ладно. Как положено в сказках, получи амулет дракона. Очень советую найти хорошего резчика по камню, чтоб он тебе сделал из этого что-нибудь такое… дамское. Красивенькое, в общем. Сережки или кольцо в нос.

— Сам кольцо в носу носи, — оскорбился за Лену шут.

— Сам? Сам не могу — расплавится. Держи, Аиллена, в дар от ар-дракона Мура. Если я тебе действительно понадоблюсь, позовешь. Прилечу, врагов распугаю… и вообще, что там положено. Могу еще на себе покатать. Хочешь полетать?

— Нет, — ужаснулась Лена, — я высоты боюсь.

Дракон рассмотрел ее внимательно.

— Надо же, и правда ведь, Аиллена… Уж и не ждал. Интересно, что ты принесешь этому миру? Какие перемены? Сама-то как думаешь?

— Никак не думаю. Если переменам понадобится, они и сами придут. А люди их мне припишут.

— Еще и умная, — констатировал дракон. — Ладно. Закончим. Но учтите, всякий раз, когда человечки будут уничтожать наши яйца, мы будем уничтожать человечков. Куда более гуманно. И не спорь со мной, Аиллена. Не стоит тебе вмешиваться в мелкие разборки. У тебя для этого вон… Владыка есть. Я полетел. — Он протянул Лене раскрытую ладонь, на которой сияла красным золотом чешуйка, ставшая уже примерно вдвое меньше. — До встречи, Аиллена. Мы встретимся еще.

Он повернулся к ним задом, по-собачьи презрительно задрал хвост, тяжело разбежался и взлетел, чернея и увеличиваясь на глазах.

— Ф-фу, — выдохнул Маркус, провожая его глазами. — Ну и перетрусил же я…

— Один ты? — удивился шут, обнимая Лену. — Даже Владыке было не по себе.

— Тебя бы так оскорбляли, тебе бы тоже было не по себе, — буркнул Лиасс. — Надо же, золотой ар-дракон…

— Ты бы с ним не справился?

— С ним — нет. С черными, даже с золотым — могу, а с ар-драконом… ну, это…

— Владыка драконов? — невинно подсказал шут. Лиасс махнул рукой.

— Не хватало только… Нет, скорее, Верховный дракон. Просто… самый сильный.

Лена села — чуть-чуть не на Гару. Дракон, знающий о микроскопе и компьютере… Знающий куда больше, чем Лена. В этом сказочном мире. Да еще, зараза крылатая, мысли читает. Шут обнимал ее, бормотал что-то утешающее, гладил волосы, приободрившийся пес полез лизаться.

— Господи, — начала Лена несколько визгливо, — до чего ж вы все достали меня с этими моими предназначениями, силой, дарованиями, ролями и прочей фигней. Не хочу. Не хочу никаких перемен. Хочу мирно жить у эльфов. С вами. С собакой. Хочу учиться лечить травами. Туфли новые хочу, мне Лирут обещал. Есть хочу. Горячий душ хочу. А роль играть — не хочу.

Лиасс сел перед ней на корточки:

— И не надо. Перемены придут сами, а ты сделаешь… то, что сделаешь. Успокойся. Мир меняется независимо от нас, но втягивает нас в эти перемены.

— Что такое дарующая жизнь?

— То же самое, что ар-дракон. Любая Светлая — источник силы. Ты — источник жизни. Первичный источник. Самая сильная. Волноваться тебе не о чем. Странницы не ревнивы. Они знают, что такое Аиллена. Вспомни: та, что приходила к тебе, только лишь удивилась. В тебе намного больше силы, чем в любой из них. Ты вернула жизнь Милиту — уже не так, как мне. Пройдет еще какое-то время, и ты сможешь давать простым прикосновением больше, чем даешь сейчас близостью. А времени у тебя очень много. То, что ты хочешь, в наших силах. Только… что такое горячий душ?

Лена начала смеяться. Вообще говоря, истерически. Так хорошо и спокойно было, надо было еще драконам объявиться. Кто там следующий? Шут испугался, беспомощно оглянулся, а Маркус, привычно крякнув, отстранил его и угрожающе спросил:

— Знаешь, как я могу это прекратить? Хочешь?

Лена вовсе не хотела получить по физиономии, даже от друга, поэтому изо всех сил попыталась успокоиться — и получилось. Рядом с шутом у нее получалось почти все.

— Я хочу домой, — сказала Лена. — То есть к эльфам. В палатку. Не хочу больше изображать из себя святую, благословляющую землю и несущую верящим в это дуракам младенческую радость. Не хочу проходить там, где пролетел этот ар-Мур. Не хочу видеть то, что он наделал.

— И не надо, — пожал плечами Лиасс. — Разве ты обязана? Домой так домой. Сейчас открою проход — и домой. Только… если ты не возражаешь, я немного отдохнул бы. Купол света сейчас стоит мне довольно дорого.

— Отдохнем, — кивнул Маркус, — я пойду соображу кого-нибудь на обед, если шут даст мне свой лук. А ты костер организуй. Или наоборот.

Шут молча снял лук и колчан и передал Маркусу. Ему явно не хотелось отходить от Лены, но посылать за дровами Владыку — это было уже слишком, и он неохотно поплелся в лес. Лиасс лег на спину и раскинул руки. Солнце золотило его тонкие волосы, он не мигая смотрел в небо, и непонятно было, то ли небо отражается в его глазах, то ли глаза — в небе. Ребенок бы мог нарисовать. Или художник из тех, что у метро торгуют своими шедеврами. Алые маки на ярко-зеленой траве, золотые волосы и синие глаза. Лена подошла к эльфу и положила руку ему на лоб, а второй взялась за амулет, уронив на траву чешуйку.

— Я уже не тот, — прошептал Лиасс. — Не предполагал, что купол отнимет столько сил. Надо отвыкать быть величайшим из магов.

— Кто может тебя превзойти? Тот, что убил советника?

— Нет. О существовании мага такой мощи непременно знали бы маги людей. Пусть магия людей и эльфов различается, но не настолько, чтобы люди не могли оценить, например, меня. Даже сейчас. А уж такой я был прежде… Они бы меня за десять миль чувствовали. Вот ар-Мур… Он сильнее. Примерно так же, как я был сильнее любого мага Трехмирья.

— Это тебя огорчает?

— Что он сильнее? Нет. Ничуть. Драконы… ты видела, какие. Им что люди, что эльфы. Одинаково безразличны. Если драконы захотят, они уничтожат все живое без всякой магии. Огнем. А что такое плазма? Он так сказал, словно ты понимаешь это слово.

— Не понимаю, просто знаю. Четвертое состояние вещества. Вроде бы. Условно говоря, огонь.

— Слово из твоего мира? Как и микрокоп?

— Микроскоп. Из моего мира. Я тебе потом расскажу, если хочешь… Это такая система увеличительных стекол. Можно в капле воды увидеть… целый мир.

— Необязательно. Не хочешь — не вспоминай. — Он улыбнулся. — От тебя идет такой поток силы… Океан. Аиллена, тебе пора учиться контролировать силу.

— Кто б меня учил?

— Есть одна женщина. Ее иногда еще Леной зовут. Ты же научилась сдерживать слезы и гнев, потому что поверила в реальность их действия. Ты смогла шагнуть в Трехмирье, да еще не одна, да еще точно в то место, в которое хотела попасть. И вернуться смогла почти точно — и снова не одна. И даже не устала после этого. Ты учишься, Аиллена.

— Поверила? Я поверила, что здесь в это верят. Ну, наревелась я в Сайбе — что случилось такого? Король с перепугу шута помиловал. А в Трехмирье я даже кровь свою пролила. Вот над Кайлом плакала…

— Примера Кайла тебе мало?

— Примера Кайла мне мало, Лиасс. Вы все так свято были уверены, что у него это навсегда, а почему?

— Почему лекарь знает, что рана воспалена? Почему лекарь знает, что у ребенка болит желудок? Ариана не ошибается, дорогая моя. Допрос мага вызывает необратимые последствия. Тем более если допрашиваемый сам маг. Я не думаю, что именно твои слезы вернули его к жизни, но твое желание. Твоя сила.

— И каждый рад бы использовать меня в своих интересах.

— Безусловно. Только не каждый рискнет. Слишком опасно. Ты чувствуешь искренность, Аиллена. И чувствуешь ложь.

— Я очень сомневаюсь, что почувствую, если ты начнешь мне врать.

— А зачем? Ты и так постоянно держишь в уме, что я тебя использую. И правильно делаешь. Потому что да, я тебя использую. Твое присутствие в лагере — почти гарантия хорошего отношения к нам людей. Ты понимаешь, Светлая не может ошибаться. Успокойся. Это догма. Догма веры любого мира. Конечно, может. И ты можешь, и благополучно ошибаешься, но люди уверены в твоей безгрешности. В этом есть доля истины… Очень большая доля. Во-первых, ты все-таки принимаешь верное решение. Во-вторых, твои мелкие ошибки только доказывают, что ты живой человек, от других людей не далекий. В-третьих, Светлые не злы. Как не зла и ты. Только ты еще и не равнодушна, в отличие от них.

Шут свалил кучу веток, уселся рядом и принялся их с треском ломать.

— А ты не лопнешь, Владыка?

— Нет. Ты же не лопнул, а получаешь каждую ночь столько, сколько я получил однажды.

— Я ж не маг.

— Не волнуйся. Она даже не заметит этой потери.

— Океан вычерпать нельзя. Я помню, ты говорил. Ты же понимаешь, что я не за тебя волнуюсь.

— Лиасс, а если я вот так каждый день буду около тебя сидеть, это поможет?

— Нет, — тепло улыбнулся он, — чтобы восстановить утерянное, нужна волна. Всплеск.

— Испугался дракона, — констатировал шут. — Не ты один.

— Я не помню, что такое испугаться, полукровка.

— Сколько тебе лет, Лиасс? — все-таки спросила Лена. И он спокойно ответил:

— Тысяча двести тридцать один. А дракон заметил, что я слишком молод для Владыки… Сколько же лет ему? Вообще, драконы практически бессмертны. Я рано или поздно умру от старости, меня можно убить… правда, дракона тоже можно, обычного… Этого — не уверен.

— А зачем? Почему у вас сразу про «убить»

— Первая реакция на то, что вызывает страх, — пожал плечами Лиасс. — Не думаю я о том, чтобы убить дракона. Незачем. Так… рассуждаю.

Шут поднял чешуйку и тут же уронил и затряс рукой. Лиасс оживился, сел и осторожно, кончиком пальца прикоснулся.

— Ничего. Аиллена?

Лена потрогала. Ничего. Прохладная, как камень. Она подняла чешуйку и положила в карман — в этом несносимом платье имелись даже карманы.

— Горячий душ, Лиасс, это когда сверху дождиком льется горячая вода для мытья, — вздохнула Лена. — Но это очень нерационально в здешних условиях.

— До первого водопада, — усмехнулся Лиасс. — И будет тебе сколько угодно горячего душа.

— А еще можно сделать такой бак из жести, поставить его на крышу сарая, например, и вода нагреется солнцем, — немедленно придумал шут. — А внутри — ситечко от огородной лейки. Вот тебе и душ. Сделаем.

— А воду таскать кто будет?

— Я, конечно, — удивился он. — Ну. можно Милита заставить, он здоровый. Не ты же.

— Еще проще сделать это в бане, — рационализировал Лиасс. — К баням уже дотянули водопровод, так что и таскать не придется. Пока вас не было, с водой стало легче. Пробили глубокие колодцы, вода хорошая, чистая, лучше, чем в реке.

— Посла-то нового прислали?

— Прислали. Нашелся смельчак… Хорошо тебя знает.

— Меня там все хорошо знают. О, вон кролики на обед идут.

— Я даже кроликов свежевать не умею!

— Ну и что? — удивился шут. — Я умею. Лена, ну что ты все ищешь себе какого-то будничного применения? Ты есть, и нам этого вполне достаточно. Правда, Владыка?

— Мне — недостаточно. Но она и не просто есть, верно?

Пока они дискутировали, кому и в каком качестве Лена нужнее, Маркус живо ободрал и выпотрошил пару кроликов. Лена уже научилась смотреть на это без содрогания. Еще год-другой — и свежевать научится. И даже готовить. Без соли, но с травами, как Маркус. Удивительно, но они всерьез считали, что ей не стоит марать свои нежные ручки и чистить картошку или, скажем, пол подметать. Стоило ей взяться за веник, тут же рядом начинал крутиться шут, приходилось его веником и выгонять. Готовить еду ей иногда удавалось, но никак уж не постоянно. Она не рассыпалась бы, если б и им рубашки постирала, хоть ты тресни, в любом мире это нормальная женская работа. Когда-то Лена люто ее ненавидела, но делать приходилось, а теперь вот рвалась делать, а не позволяли. Единственное, что ей однажды удалось сотворить полезное, это зашить разорванную по шву куртку Маркуса, и мужчины признали, что у нее получается лучше. Но больше они ничего не рвали…

* * *

Ходили вокруг нее чуть не на цыпочках. Она наотрез отказалась продолжать путешествие, даже в Сайбу пред светлые королевские очи явиться не пожелала — и ничего, король проглотил, даже не расстроился, выслушал Лиасса и Маркуса (как представителя Лены) и успокоенно кивнул: ну, раз больше драконы летать не будут какое-то время, хорошо, дальше посмотрим. Шут предположил, что истинной его целью вызова Лены было простое желание иметь ее поблизости — хотя бы в лагере, потому что эльфам стало грустно смотреть на муки человеческих магов и они сделали мощные портальные камни, позволяющие без особенных усилий открывать проход недалеко от ворот столицы, так что теперь гости из Сайбы бывали довольно часто. Новый посол Лене был незнаком, но шут от встречи в восторг не пришел, впрочем, это было у них взаимно. В детали вдаваться шут не пожелал, а Лена не настаивала: ну мало ли кому он правду-матку в глаза резал… и какую, тоже мало ли. С Леной посол был почтителен и даже мил, перераспределил помещения в доме, оставив себе две просторные комнаты — спальню и приемную, так что теперь Карис не был вынужден слушать храп Маркуса, а Маркус — храп Кариса. Он же уговорил Лену переселиться в дом, и. в общем, правильно: в палатке было жарко, а бревенчатые стены сохраняли приятную прохладу. Вечерами иногда либо заходил к ним, либо приглашал к себе — просто так, посидеть, выпить немного вина или шианы. Из своих еженедельных визитов в столицу непременно приносил что-то для Лены: то лакомство невиданное, то бутылку «Дневной росы» или другого изысканного вина, то просто пирогов, которые напекла его старая няня. Шута он старался не замечать, но принимал как данность, что он не отходит от Лены, а шут изо всех сил старался казаться незаметным и в присутствии посла говорил, только если к нему обращались.

К эльфам посол относился без симпатии, но корректно, Лиасса называл исключительно Владыкой и непременно вставал, когда Лиасс входил в комнату, да и со всеми прочими эльфами разводил китайские церемонии. Они это оценили, поэтому кланялись ему при встрече куда более искренне, чем его предшественнику. Лена не умела хорошо разбираться в людях, но раздражения посол не вызывал. Маркус отзывался о нем достаточно одобрительно, да и шут не возражал. По лагерю посол ходил без охраны и без оружия, только кинжал на поясе висел, но скорее как элемент декора. Делами эльфов интересовался — изучал способы, которыми они делают доски (нормальная лесопилка мощностью в одну лошадиную силу) или качают из глубоких колодцев воду (аналогично), присматривался к системе водопровода, мог два часа простоять возле кузнеца или ткача, не гнушался дать совет: он очень неплохо разбирался в сельском хозяйстве, а эльфы не гнушались к советам прислушиваться и кое-что реализовывали.

Чешуйку Лена отдала резчику по камню, которого посоветовал Лиасс, и через десять дней он принес ей обалденной работы пряжку для пояса в виде фигуры дракона. Смотрелось эффектно даже на невыразительном черном платье Странницы. Маркус посоветовал в городе эту пряжку не демонстрировать: для людей драконы — нормальные чудовища, даже поминать их остерегались, чтобы не призвать лишний раз. Был июль, навязчиво и равномерно жаркий, никаких сибирских перепадов, никаких заморозков, никаких сильных ветров. Из земли лезло все со страшной силой, такого размера репы, сладкой, как яблоки, да еще в июле, Лена не видела.

Они ездили в лес «на заготовки». Собирали грибы, причем Лене все время попадались только крупные. а мужчины потом уж собирали вокруг всякую мелочь. Землянику сменила клубника, и Лена все-таки научила эльфов варить варенье, сначала попробовала сама, развела мед в воде, сделала сироп и покипятила в нем ягоду. Варенье имело бешеный успех, хотя на вкус Лены было таким сладким, что склеивало внутренности. Точно так же заготавливали малину, жимолость, смородину, чернику и незнакомые ягоды. Грибы сушили на чердаке. В общем, восхитительная текучка, от которой не хотелось отрываться ни ради каких великих дел.

Проблема была только одна: Милит. Нельзя сказать, чтоб он не давал ей прохода, но на глаза попадался часто. Собственно, он своих ухаживаний и не скрывал, хотя Лена его уже открыто гоняла и даже открыто смеялась над ним. Он смеялся вместе с ней: да вот, самому смешно, как мальчишка себя веду, ну а что ж делать, если иначе никак?

Шут злился страшно. Не на Лену. Она ясно дала понять Милиту, что ему не светит. Он злился на эльфа и обижался, если Лена пыталась вмешаться в их пикировку, иногда переходящую в откровенную свару. Да и Маркус все удивлялся: да что ты в мужские разборки лезешь, пусть сами выясняют, кто круче, ты-то знаешь, кто тебе нужен. И Лена перестала их усмирять. В общем, хуже, наверное, и не стало, потому что шут ее слушался, умолкал, терпел нападки и остроты Милита. Его это ранило, а еще больше ранила невозможность ответить. Сейчас же он не стеснялся. Впрочем, языками они друг друга стоили.

Но однажды случилось то, чего Лена боялась больше всего. Шут вызвал Милита. Что было причиной, что переполнило чашу терпения шута, она не знала. Они с Маркусом пришли слишком поздно: два петуха кружили по поляне, держа в руках кинжалы. Маркус крепко обхватил ее за талию, развернул к себе лицом и покачал головой:

— Не позорь его. Не вмешивайся. Не хочешь смотреть, пойдем, я тебя уведу.

— Маркус…

— Что — Маркус? Нельзя вмешиваться в поединок. Понимаешь? Уходим?

Лена отказалась. Маркус ее так и не отпустил, только позволил повернуться лицом. Эльфы избегали встречаться с ней глазами. Кто-то наверняка сбегал за Лиассом, уж в случайность его присутствия Лена не поверила ни на минуту. Владыка остановился в нескольких шагах, бросил на Лену короткий взгляд и отвернулся.

Он не сводил глаз с поляны, как и Маркус, а Лена не могла найти в себе сил на это смотреть. Она просто зажмурилась, прислонилась в Маркусу и только ждала. Если б он ее не держал — упала бы. Ахнули вокруг эльфы, и глаза немедленно открылись: оказалось, шут слегка чиркнул острием по руке Милита, и даже Лена не назвала бы это серьезной раной.

Они танцевали. Скользили со знаменитой эльфийской грацией, и если шут был хотя бы тонок, то мощный Милит, почти летящий над травой, выглядел сюрреалистично. Движения были неуловимо быстры, взгляды сосредоточенны, лица почти неподвижны. Каким мастером ни был шут, Милит ничуть не уступал ему, а вот ростом и сложением превосходил. Может быть, поэтому именно он достал шута. Он бросился вперед, размашисто повел рукой, шут отскочил, но недостаточно далеко, и белая рубашка вдруг развалилась, веером брызнула кровь… Шут остановился, и тут Милит вогнал кинжал ему в грудь по самую рукоятку, отступил и посмотрел прямо на Лену.

Шут рухнул назвничь. Милит слегка улыбнулся.

Как Лена отшвырнула Маркуса, она не поняла, но почувствовала, что свободна, и бросилась к Милиту. Она б его порвала в мелкие клочья голыми руками, задушила бы, отвернула ему голову, действительно чувствуя, что может это сделать, но крепкие руки Лиасса перехватили ее. Лена рванулась, но эльф ее удержал, развернул к себе, прижал в груди так, что ей стало больно.

— Пусти! — заорала Лена, испугавшись собственного голоса. Испугался и Лиасс, потому что вздрогнул сильно, даже руки на миг ослабли, он даже как-то ростом меньше стал, но и из Лены вместе с этим воплем словно пар вышел, и она без сил припала к синей куртке эльфа. Села бы на траву, не удержи он. Эльфы сильные. Намного сильнее людей. И даже полукровок.

Над шутом склонился какой-то незнакомый эльф, водил над ним руками, что-то бормотал. Милит смотрел на Лиасса — или на Лену, и на его красивом лице было выражение глубокого удовлетворения. А Лена не могла даже ненавидеть.

— Аиллена, — тихо сказал Лиасс, — а ведь он жив. И ранен не смертельно, иначе Далин не пытался бы остановить кровь. Прислушайся к себе. Вы связаны. Разве ты чувствуешь его смерть?

У Лены кружилась голова. Туман. Красный туман. Клочья красного тумана. Не хватает воздуха. Больно.

— Он жив, Аиллена, это самое главное. Не забывай. Возьми ее, Маркус. Держи, у нее совсем нет сил.

Маркус ловко принял ее из рук Лиасса, обнял еще крепче, защищая или ободряя.

— Делиена, не похоже, чтоб насмерть. Тяжело, конечно, но эльфы классные целители. Ариана вообще великий мастер. Главное, он дышит. Кровь больше не идет, эльф остановил. Ну, что ты? Он жив, ты только об этом и думай. Ему лучше станет, если ты будешь так думать. Он же твое настроение сразу чувствует.

Клочья красного тумана. Яркое солнце. Зеленая трава. Синее небо. Синие глаза Милита. Сияющие, светящиеся. Лиасс подошел, и Лене стало ясно, что смотрел Милит только на него. С восторгом и удовлетворением. Он опустился на колени, отдавая себя в руки Владыки. Сдержанный и неизменно уравновешенный Лиасс отвесил ему такую пощечину, что Милит свалился, но тут же поднялся — снова на колени, но на сей раз опустил голову.

— Заберите его, — устало сказал Лиасс. — И соберите совет. Не забудьте пригласить посла.

Он вернулся к Лене. Синяя куртка и золотые волосы в обрывках красного тумана. Шута подняли, понесли, Лена смогла только проводить его глазами. Совсем белое лицо. Неживое. Остановившееся.

Лиасс взял ее на руки, отнес в дом, уложил на кровать и велел Маркусу не отходить ни на шаг. Будто бы тот сам поступил иначе. Лена вслушивалась в темноту. Шут молчал. Молчал. Маркус ничего не говорил, сел рядом на кровать, взял ее за руку. Они ждали. Лена не знала сколько — здесь не было часов. Бесконечно. Маркус приготовил шиану, посадил Лену, поддерживая за плечи, напоил, попытался скормить какую-то еду. Она не смогла проглотить. Он зажег свечу, значит, уже очень поздно, здесь летом темнеет черт знает когда. На столе горела свеча, за окном — полная луна. Огромная, на полнеба. Серебряная луна. Наверное, у того эльфа, что убил прежнего посла, в глазах отражалась луна. Говорить о нем Кайл не мог и после допроса — заклятие действовало пожизненно, и его это мучило. Лена нашла себе занятие — следить за луной. Она была такая яркая, что гасила звезды, а потом уползла за раму, но звезды все равно не появились, а потом Маркус задул свечу — начало светать. Предрассветные сумерки были серо-розовые.

Лиасс заглянул ей в глаза, покачал головой.

— Я только что от Арианы. Он жив, Аиллена. Он все еще жив. Не стану скрывать, ранен он серьезно, но он выживет. Ты верь в это, и твоя вера его удержит. — Лена вяло кивнула. Глаза болели. Лиасс положил руку ей на лоб — и она провалилась в кошмар из красного тумана, который то сгущался, то становился полупрозрачным, но выбраться из него Лена никак не могла, бродила по кругу, чувствуя, как слабеют ноги. Было душно, туман сдавливал грудь, в висках пульсировало. Она понимала, что Лиасс погрузил ее в сон, только легче от этого не было, потому что она не могла проснуться, ведь сон был магический…

Он разбудил ее сам, заставил выпить горьковатый отвар. Тысячелистник, огоньки, листья казлы — такой смешной кустик со смешным названием, непременная составная часть шианы, потому что бодрит. Наверняка еще десяток трав: эльфийские отвары часто бывают очень сложными, может, поэтому и эффективными.

— Давай-ка в баню, — скомандовал Лиасс. — Там как раз сделали душ, это тебе не помешает.

Они с Маркусом чуть не волоком дотащили ее для начала до туалета, а Лена даже и не поняла сперва, что это за помещение и что тут надо делать, потом — до бани. Маркус пригрозил: «Дождешься, сам раздену и вымою!» — но вышел и дверь за собой закрыл. Лена разделась и встала под ситечко от лейки — ну совершенно привычное. Забытое ощущение стекающей по телу теплой воды было странным, ровно до тех пор, пока эта вода не перестала подогреваться. Точнее, она враз стала даже не речной — скважинной. Лена не успела даже вскрикнуть — дыхание перехватило, а вода тут же стала по-прежнему теплой. Эльфийские штучки.

— Ну вот, — кивнул Лиасс, — ты хотя бы стала похожа на человека. Понимать можешь? Или мне тебя выводить из этого состояния еще как-то? С помощью магии?

— Попробуй.

— Понимать может, — удовлетворенно кивнул Маркус. — Делиена, жив он, я только что видел. Жив, в сознании. Плохо ему, конечно, больно, но жив. Ариана говорит, легкое не задето.

— Если хочешь, можешь его увидеть, — предложил Лиасс, — но я бы не советовал. Ты настолько подавлена, что это только его расстроит. Он и так чувствует твое состояние. Прости. Я должен задать тебе этот вопрос. Милит — твой.

— Нет уж. Забирай его себе. Делай с ним что хочешь, но сам. Хватит на меня сваливать!

— Хорошо. Успокойся. Я должен был спросить. Этого требует наш закон. Ты ответила.

— Да мне наплевать, что будет с Милитом! — закричала Лена. — Наплевать! Хоть повесьте его, хоть пряниками накормите!

— Лена, — тихо сказал Маркус, впервые назвав ее так, — да ладно, услышь ты наконец, а? Жив он. Ты этому можешь радоваться? Он мог умереть, но не умер. Дышит, смотрит, меня узнал. Ариана сказала, он не хочет, чтобы ты видела его таким… Но ты ведь можешь его и так поддержать. Ему хорошо, когда тебе хорошо. Не можешь о хорошем думать: вспоминай. Ведь есть что. Ну вот хоть как он нам с тобой на поляне после дождя представление устроил, помнишь? На руках так смешно прыгал, колесом ходил. Ну поправится же он, Ариана почти уверена.

— Почти?

Лиасс едва успел ее подхватить и усадить на ближайшее крыльцо.

— Сами по себе обе раны никак не смертельные, — пояснил он. — Но Далин неловко остановил кровь. Неправильно. Поторопился. И у него было внутреннее кровотечение, недолго, Ариана сразу его обнаружила и остановила. Кровь скопилась в животе, поэтому она пока даже не может зашить рану. Не может и откачать кровь, потому что для этого надо вскрывать живот, полукровка без обезболивания не выдержит, а давать ему отвары, снимающие боль, нельзя, потому что его лечили магией. Такие отвары после применения магии только затягивают лечение. Ариана очень хороший целитель. Ей нет равных.

— Может быть, ему нужна…

— Твоя сила? Нет. Пока нет. Ты дала ему так много, что она не израсходована. Как только понадобится, ты об этом узнаешь. Оставь его лекарям.

— Не верит она нам, — озабоченно проговорил Маркус. Лиасс взял ее за руку и повел к палатке-госпиталю, но внутрь заходить не стал, сделал какой-то жест, и Лене стало слышно каждый звук.

— Еще пару глотков. Давай-давай, ты эльф, мы выносливые. Вот так. Сейчас отдохни. Горит?

— Да…

Это, бесспорно, был голос шута.

— Бедняга… Я Далина оставлю тебе на съедение. Вылечишься, сделаешь с ним все, что захочешь.

— Если вылечусь.

— Если. Я не скрываю, что ты и умереть можешь. А можешь и не умереть. Ты что предпочтешь?

— Я жить хочу, Ариана.

— Вот и живи. Не бойся, перевязка потом. Отдыхай. Хочешь, колыбельную спою? Эльфийские колыбельные усыпляют.

— Ту, которую ты пела Милиту? Давай… Это забавно.

Ариана тихонько запела очень мелодичную и очень монотонную песенку. Лиасс увел Лену подальше, Маркус зевнул и признал:

— Усыпляет.

— Особенно если не спал ночь, — кивнул Лиасс. — Помоги ему, Аиллена. Ты — можешь. Твои желания исполняются. Думай только о его выздоровлении.

— Ему больно…

— Да. Но он мужчина. Он полуэльф. Эту боль он выдержит. Я не впущу тебя к нему, пока ты не справишься с собой. Поверь, это в моих силах.

— Я постараюсь, — прошептала Лена. — Я домой хочу. Голова кружится.

Маркус заботливо подхватил ее под руку.

— Ну так пойдем, приляжешь. Я тебе еще шианы приготовлю. Мы пойдем, Владыка?

Лиасс кивнул. Лена его взгляд чувствовала всей спиной. Странный взгляд. Очень странный. И она непременно выяснит, почему он так смотрит. Боится за Милита? Да черт бы с ним, с Милитом, пусть как хочет, разбирается, лишь бы шут поправился. Лишь бы он выжил.

Маркус уложил ее на кровать, снял туфли, помассировал ступни, подсунул под спину лишнюю подушку — словом, танцевал вокруг нее, как сиделка возле больного. Приготовил шиану, все время не выпуская Лену из поля зрения, а она наблюдала, как он колдует над кувшином и вспоминала свое первое утро в этом мире, когда она проснулась в хижине, а Маркус точно так же добавлял какие-то травки и специи в кувшин, а шут обмахивал свою исхлестанную грудь рукой, потому что мазь сильно щипала… Какой он тогда был… растерянный. Словно и правда потерял что-то важное. Сейчас от этого и помину не осталось, он был вполне уверен в себе, но еще больше — в Лене. Как ни странно, это льстило. Когда в тебя верят — это очень много, вдруг поняла Лена. Никто в нее никогда не верил, включая и ее саму. А здесь… Ну ладно, темные мужики по деревням верят, они и в чертей верят, и в домового, и в то, что земля плоская. Но шут, один из наиболее образованных людей в Сайбе — об этом как-то Карис обмолвился, но прагматик Маркус, но Лиасс, проживший тысячу лет, но Родаг… Верят! Они верят, в частности, в то, что ее настроение может помочь шуту. А почему нет? Он действительно чувствует ее. А она — его. Значит, сейчас ей его чувствовать не надо, иначе захлестывает красный туман — это его ощущения, его боль и его страх. А как не чувствовать? Как отсечь? Может, и правда просто вспоминать. Есть что вспомнить… хотя бы осязаемый взгляд. Смешливые глаза в крапинку. Чутошная улыбка. Как он совал ей под нос ухо, по которому съездил разгневанный Маркус, и она впервые заметила, что оно сверху действительно заостренное. Как хорошо и спокойно ехать на лошади, прислонившись в нему, в кольце его рук, держащих поводья. Конечно, научиться ездить верхом надо, но так не хочется, потому что с ним лучше…

— Ты улыбаешься, — обрадованно сообщил Маркус. — Тут Карис хочет тебя увидеть, можно?

Ну, выгнать Кариса Лена никак не могла. Они втроем пили шиану, а Карис рассказывал им о Роше Виноре, которого они не знали: о королевском шуте. Вспоминал наиболее язвительные его шуточки или уморительные ситуации, в которые он регулярно попадал и из которых регулярно выпутывался с большой изобретательностью. Врагов во дворце у него было не так уж много, а недоброжелатели появились, когда он перестал быть шутом. Это расценивали как предательство. Маркус привязался с вопросами от отношениях шута и нынешнего посла, Карис долго мялся, а потом, смущенно поглядывая на Лену, поведал им историю классического адюльтера: шут самым вульгарным образом соблазнил молодую жену королевского сановника, да так вскружил ей голову, что дамочка потеряла и стыд, и разум, и шут уж не чаял от нее избавиться. Сановник неверную жену запер в отдаленном поместье вместе со свекровью (для полного ее счастья, очевидно), а на шута спустил собак, и тот довольно долго просидел на дереве, пока народу не собралось достаточно много. Тогда сановник предложил шуту выбор: оставаться на дереве еще очень-очень долго или спуститься, извиниться и принять наказание. Шут выбрал второе, получил пару пинков и с тех пор остерегался пересекаться с обманутым мужем еще и потому, что потом король добавил ему лично от себя.

— Главное, он сам понимал, что нехорошо вышло, — завершил Карис. — Он всегда очень точно давал оценку своим поступкам. Точнее, чем чужим. И короля этому сумел научить.

— Ты ведь любишь шута, Карис? — спросил Маркус.

— А можно его не любить? — улыбнулся Карис. — Все, кто знает его чуть-чуть получше других, его любят. Он, конечно, может быть неприятным…

— Ты вряд ли представляешь, насколько неприятным могу быть я, — усмехнулся Маркус. Карис склонил голову набок и слегка прищурился:

— Нет, дружище, это ты не представляешь, насколько неприятным могу быть я.

— Почему же? Очень представляю… после того как ты на прежнего посла ощерился.

Карис многозначительно улыбнулся.

— Мне шут сына напоминает. Он такой же шебутной был, так же до всего допытывался, всем интересовался.

— Был? — переспросила Лена.

— Ну да. Умер давно уже.

— Сколько ж тебе лет?

— Сто двадцать четыре. Лет тридцать-сорок еще, может, проживу. Я не сильный маг… но и не самый слабый.

— Сын он старости умер?

— Нет, конечно. Ему всего-то тридцать восемь было. Жена его отравила, дура набитая. Решила стать вдовой, получить его мастерскую и выйти замуж за любовника. Любовник ее и сдал. Спать-то он с ней спал, да вот смерти сына моего никак не хотел. А дочка его, внучка моя, сама уже бабушка, хоть и молодая. Ты же знаешь, Светлая, маги долго живут.

— А маги-женщины среди людей есть?

— Как не быть? Есть. Их все больше ведьмами называют просто. Шут однажды с такой ведьмочкой любовь крутил… — Карис мечтательно закатил глаза. — Он парень хоть и не шибко красивый, но обаятельный, любую уболтать мог. Правда, сильно последние годы не увлекался.

— Поумнел, — хмыкнул Маркус. — Чтоб по деревьям не лазить.

— Да нет, думаю, Делиену ждал, — сказал Карис очень серьезно. — Я его таким, какой он сейчас, и не видел. Последние годы он как-то не в себе был. Злой был очень, дерзил всем подряд, даже кому не надо, Крона вон до белого каления доводил себе на беду. Срывался часто. А до того такой был веселый славный парень… Сейчас… сейчас он просто мужчиной наконец стал. Словно нашел, что искал. И думается мне, что он тебя искал, Светлая. Я тут посмотрел… У вас такая аура, когда вы рядом стоите, — никогда такого не видел. Одна на двоих… Понимаешь, я ведь твоей ауры не вижу, да вряд ли кто видит, кроме Владыки… Какая у шута, знаю. А вместе у вас… Истолковать бы!

— Не темная? — подначил Маркус, и Карис даже обиделся:

— Да ты что, как у нее может быть темная-то? Нет. Такая… переменчивая. Видел, как красильщики краски в чану смешивают? Вот у них так. Вдруг синее появляется, растворяется, меняется желтым… И так все цвета, какие я вообще могу увидеть. Нет, я и фиолетовый видел, и коричневый, и даже капли черного, ну так ведь люди они, всякое настроение бывает.

— Они хорошая пара, — кивнул Маркус. — Словно и правда подобрались так… специально. Смотрю на них и завидую.

— Я тоже завидую, — признался Карис. — Время уже позднее, давайте-ка я поесть чего принесу, если у посла нету, так у эльфов возьму. Они славные, не отказывают.

— Ну так ты ж тоже холостяк, — засмеялся Маркус. По-прежнему в лагере готовили еду в больших котлах — для молодых мужчин, у которых не было семьи. Они работали целыми днями, а женщины варили суп и стирали им рубашки.

— Да я после смерти жены и не хочу… Мы с ней хорошо прожили. Ну сына похоронили, правда, зато дочку вырастили, внуков. Вот она от старости умерла. Лет пятьдесят назад. Маги редко женятся на ведьмах, Светлая. Ничего хорошего из таких браков не выходит. Ну, я пошел?

— Давай. А то у меня уже кишки к ушам подтянуло.

Он подмигнул Лене, придвинул к кровати легкий столик, служивший Лене туалетным, уронил зеркало, но ловко поймал его у самого пола. Здесь разбитое зеркало считалось очень плохой приметой. Карис вернулся быстро с кастрюлькой вкусно пахнущего рагу, хлебом и бутылкой вина.

— Посол угощает, объявил он. — А это для тебя, Светлая. К нему как раз вчера служанку прислали — ну там, в доме убрать, постирать, сготовить. Сказал, что она и на вас готовить может. Вот булочек напекла. Любишь булочки, Делиена?

— Я-то люблю, — вздохнула Лена, — да моя фигура не любит.

Маркус приподнялся и критически осмотрел фигуру.

— А чего? Ты не толстеешь совсем. Нормальная фигура. Не всем же быть на пчел похожими. Так что не выдумывай, а то я сам булочки сожру.

Мясное рагу было вкусным, хлеб — просто обалденным, а без здешнего сыра Лена вообще дня прожить не могла. Запивали они вином — легким, бледно-розовым, некрепким, скорее похожим компот, чем на алкогольный напиток. Говорили о шуте. О себе. Друг о друге. Как могла Лена прожить почти тридцать восемь лет без таких друзей? Потом Маркус сбегал куда-то и притащил для Лены еще и кусочек ее любимого рулетика, и мужчины долго и с удовольствием обсуждали странное пристрастие слабой женщины к солдатской еде.

* * *

Зато наутро она узнала, что шут проспал почти всю ночь и гораздо лучше перенес мучительные процедуры, причем рассказал об этом Кайл, а ему Лена верила больше, чем Лиассу. Пришел Кайл, чтобы извиниться за отца. Мальчику было стыдно, он прятал глаза, мялся, словно как-то был замешан в драке. Лена поцеловала его в щеку, вынудив страшно покраснеть. Надо же, а она и не замечала, что эльфы способны краснеть.

После обеда Маркус заставил ее пойти погулять, и уж конечно, сам дома не остался. Встречавшиеся эльфы кланялись ниже обычного и отводили глаза. Похоже, им было стыдно. Ведь популярнее Милита был только Лиасс. Авторитет Милита был неоспорим, его команды выполнялись так же беспрекословно, как и распоряжения Лиасса. А тут такая плохая история…

Погода была приятная. Жара спала, дул легкий ветерок, и Лена подумала, что шута хоть духота мучить не будет. Он нормально переносил любую погоду, а вот Лена терпеть не могла пекло и страдала в сильные морозы. Балованная дамочка, в общем. Это тоже было поводом лишним раз и ней позаботиться. Лена б не удивилась, начни Маркус таскать над ней зонтик, если бы здесь изобрели зонтики. Обедавшие прямо на улице молодые эльфы пригласили посидеть с ними. Лена не стала отказываться, даже пару глотков вина сделала, а они тоже начали просить прощения за Милита. «Вы-то чем виноваты?» — удивилась она. «Мы тоже эльфы», — серьезно ответил один.

Лена увидела сильно беременную эльфийку, и это ее очень обрадовало. Скоро родится первый эльф! Она заулыбалась, и будущая мама заулыбалась в ответ, а Маркус и вовсе засиял, потому что свято верил в благотворное влияние Лениного настроения на самочувствие шута. Потом Маркус вдруг как-то искусственно решил свернуть в сторону, а Лена, разумеется, заинтересовалась, от чего он пытается ее увести, и ни на какие «не надо тебе этого видеть» не реагировала.

Вообще, может, и не надо было. На небольшой площади стоял Милит, привязанный за руки к двум столбам. Это не мог быть кто-то другой, потому что крупнее Милита эльфа не было. Неподалеку скучал знакомый целитель, а возле Милита на стульчике лежала плетка. Спина эльфа имела впечатляющий вид. Лена была потрясена, когда проходивший мимо немолодой уже мужчина взял эту плеть, что-то сказал на своем языке и от души хлестанул Милита несколько раз. Минут через десять (Лена стояла, вытаращив глаза, просто не веря им) то же самое сделал другой, Лена его знала — это был один из друзей Милита. Потом ее заметил целитель, с какой-то неуместной поспешностью вскочил и подошел.

— Здравствуй, Аиллена.

— Здравствуй, Марин. Что это такое?

Он удивился.

— А тебе не сказали? Это решение совета. Спрашивай лучше у Владыки, Аиллена.

Лена решительно повернулась. Маркус уставился в небо. Птичку, наверное, увидел. Лиасс был у себя в палатке, попивал шиану и читал какую-то бумагу.

— Что там происходит?

— Где? — не понял Владыка.

— На площади. С Милитом.

— Ты же не хотела этого знать.

— Теперь хочу.

Лиасс глянул на Маркуса (тот внимательно изучал крышу шатра, видно, птичку искал) и пригласил их сесть.

— Это наказание, Аиллена. Редкое, но все же принятое у эльфов. Посол предоставил нам право судить Милита по нашим законам. Это Круг.

— А подробнее?

— Как угодно. У эльфов нет казней. Мы действительно не убиваем друг друга. Однако за серьезные преступления есть серьезные наказания. Совет постановил. что это должен быть Круг. Когда каждый эльф имеет право один раз подойти к приговоренному, сказать то, что думает, и нанести несколько ударов. Хоть один. Хоть десять. В зависимости от того, насколько тяжкой считает вину. Приговоренного оправдывают, если в течение первых двенадцати часов никто к нему не подойдет. Наказание прекращается, если в течение двух часов никто не подойдет.

— И сколько же времени там провел Милит?

— Около полутора суток.

У Лены закружилась голова. Эльфы, конечно, выносливы…

— Там целитель, Аиллена. Ему не дадут умереть.

— А если захотят подойти все?

— Значит, подойдут все.

— Этого даже Милит не выдержит, — пробурчал Маркус. Лиасс кивнул.

— Такого — нет. Но все — вряд ли.

— Лиасс, а ты можешь это как-то прекратить?

Маркус одобрительно заворчал, а в глазах Лиасса мелькнуло что-то непонятное. Словно крапинки слились в одну и снова разбежались.

— Я — нет. Я не участвовал в суде, но одобрил решение. Но можешь ты.

— Как?

— Подойти и разрезать веревки.

Лена встала.

— Пойдем, Маркус. У тебя кинжал с собой?

— Ты б еще спросила, с собой ли у меня штаны, — обиделся Маркус. — Конечно.

— Аиллена, ты…

— Уверена, — вздохнула Лена. — Полутора суток унижения уж всяко хватит, Лиасс.

Лиасс долго смотрел на нее теплеющими синими глазами, приобнял и поцеловал в лоб. Он что, полагал, что Лена жаждет крови? Вот уж…

Она неловко разрезала веревки, невольно вспомнив, как освобождала шута и чиркнула ему лезвием по запястью, и рука тут же дрогнула, и она порезала и Милита. Он, правда, почти не отреагировал, выглядел плохо, пытался сфокусировать взгляд и не мог. Когда Лена наконец справилась, он неловко упал на колени, оперся рукой о землю и даже не пытался выпрямиться. Лена знаком подозвала целителя и ткнула в Милита пальцем. Тот очень удивился, но повиновался: положил Милиту руки на голову и что-то пробормотал. Милит охнул (Лена уже знала, что магическое исцеление доставляет крайне мало удовольствия), оперся о землю второй рукой, но уже через пару минут заметно повеселел, кое-как поднялся на ноги и только сейчас увидел Лену. Рассортировать все эмоции, которые отразились на его лице, вряд ли смог бы даже очень крутой физиономист, и уж тем более не могла Лена. Он снова опустился на колени и посмотрел снизу вверх.

— Благодарю тебя, Аиллена. Может быть, когда-нибудь ты поймешь меня. Если же нет, все равно знай: моя жизнь принадлежит тебе, и в любую минуту ты можешь ее забрать.

— Оставь ее себе, — холодно сказала Лена, невольно отметив, что в его речи появился певучий эльфийский акцент. Понять его? Очень интересно. Что тут можно понимать и, главное, что нужно понимать? Все так просто: шут лежит в палатке и может не выжить, а он стоит тут на коленях живой и почти здоровый, зато наказанный собственным народом и собственными друзьями. Тоже несладко. Маркус отобрал у нее кинжал, взял под руку и озабоченно произнес:

— Надо бы тебе ножик раздобыть симпатичный. Мало ли, вдруг все-таки когда понадобится. Пойдем-ка к оружейнику заглянем.

Однако на Милита он бросил странный взгляд. То ли сочувственный, то ли просто ободряющий, то ли торжествующий: вон, мол, какая она у нас добрая, я б тебя лично на кусочки порвал. Лена позволила себя увести, чувствуя спиной взгляд Милита.

— Любит он тебя все-таки, — проворчал Маркус, — потому в толк не возьму, зачем он эту драку затеял… Не мог же не понимать… Ладно, извини. Только странно это все. Нелогично.

— Ты так уверен, что драку затеял он? Шут тоже… как петух наскакивал.

— Эльфы говорили, что он шуту просто выбора не оставил, — признался Маркус. — Они… в общем, невесело Милиту теперь жить будет. Когда собственная мать и собственный сын…

— Ариана?

— И Кайл. Он парнишка деликатный, мирный и добрый, особенно для эльфа, и то… У них два самых страшных наказания: изгнание навсегда и Круг. Я уж не знаю, что хуже. Честно. Он сейчас вроде как отверженный. А ты молодец.

— Давай не будем, а?

Маркус замолчал. Не хотелось Лене ни думать о Милите, ни тем более говорить. Любит — не любит. плюнет — поцелует… кинжал по рукоятку…

Ночью она проснулась от того, что жутко замерзла. Ей стало страшно настолько, что она кое-как вылезла из-под одеяла и пробралась в комнату Маркуса. Тот безмятежно дрых, разбросав руки и ноги.

— Маркус… — Он проснулся мгновенно, сел. — Маркус, ему плохо.

— Я схожу?

— Не надо. Ведь если… если что случится, мне скажут?

— Скажут. Ты чего дрожишь?

— Холодно.

Маркус завернул ее в одеяло, поверх которого спал, усадил на кровать, обнял и так сидел с ней до утра, ничего не говорил, просто старался согреть. Лену трясло, зубы стучали, и было страшно и одиноко. Впервые за последний год ей было одиноко…

Когда зашел Лиасс, у нее упало сердце.

— Жив, — поспешно сказал эльф, увидев ее лицо. — Он жив. Просто… Ему ночью стало хуже, началось воспаление. У него жар, боли… Аиллена, вот сейчас ему нужна твоя помощь. Одевайся.

Она запуталась в платье, не могла застегнуть пуговицы, потом куда-то запропастилась расческа, так что повозилась непозволительно долго. Маркус спросил (Лена слышала сквозь приоткрытую дверь):

— Плох?

— Плох. Ослаб. Ему нужна ее сила.

— А она сможет сейчас? Видишь, какая…

— Справится, — уверенно ответил Лиасс, — потому что захочет.

— Ты поможешь ей?

— Я? Нет, никак. Но поможет амулет. Он достаточно сильный, тут я спокоен. Она сумеет. Ты даже не представляешь, насколько чистый у нее поток силы. А полукровке и не нужна вспышка. Нужен именно поток.

— Владыка, а… — Маркус замялся. — А когда первый раз они… Нужно было…

— Близость? Нет, конечно. Близость нужна была мне, потому что я… ну, скажем так, умирал. Близость с ней дает такое количество силы… я даже описать тебе этого не могу. Тонешь, как в океане. Но, конечно, только если ей хорошо. А она говорила, что с полукровкой ей хорошо.

— Мне она не говорила, а он говорил… Говорил, что это как океан. Что он ничего не помнит и поначалу даже не уверен был, что что-то происходило.

— Все у них как положено, — тихо засмеялся Лиасс. — Можешь мне поверить. Просто полукровка не маг, вот он и тонет совсем. Все у них будет хорошо.

— А как там Милит?

— Не знаю. — сухо отозвался Лиасс. — И не хочу знать.

— Ого…

Когда Лена вышла, Маркус увядал под холодным взглядом эльфа.

— Я вас слышала.

— Я знаю, — кивнул Лиасс. — Ты идешь, Маркус?

— Не одну же с тобой отпущу, — проворчал Проводник, набрасывая Лене на плечи свою куртку и одновременно обнимая ее. — Там прохладно, а ты мерзнешь.

Так и шли — в обнимку, а Лиасс шагал рядом. В палатке было прохладно, у Лены опять начался озноб. Усталая Ариана кивнула ей и поставила стульчик возле кровати, на которой лежал шут. Лицо у него было измученное, серое, резко запали щеки, глаза были обведены черными кругами. Лена взяла его за руку. Дрогнули длинные ресницы, но он не сразу открыл глаза — не было сил. Посмотрев в потолок, он очень медленно, словно с трудом, перевел взгляд на Лену — и глаза засияли. Лена стиснула амулет, наклонилась, чтобы поцеловать его — просто так, не ради того, чтобы дать силу. Он слабо улыбнулся. Чуть-чуть.

Она не отходила от него несколько часов и сама видела, что лицо становится спокойнее, мягче, горячая рука стала теплой. Ариана поила его какими-то отварами регулярно, давала то несколько глотков одного, то несколько капель другого, покосившись на Лену, сделала перевязку. Лена не рискнула посмотреть, боялась не выдержать.

— Он гораздо лучше перенес перевязку, — шепнула Ариана. — Ты помогаешь.

* * *

Вставать он начал только через пару недель, слабый, как котенок, почти не держался на ногах. Хотел было дойти до дома сам — больше не было нужды оставаться в больничной палатке, Ариана сняла швы и признала раны заживающими, — но не сумел, посидел на каком-то крыльце и не смог встать, и эльфы, беззлобно подтрунивая, донесли его на руках. Огрызался он уже вполне по-своему, остроумно, весело, эльфы покатывались со смеху. Дома уже был готов пир — кухарка посла постаралась, стол ломился от вкусностей, а у шута уже проснулся волчий аппетит выздоравливающего, потому ел он за троих. И постоянно улыбался Лене, так, словно никого вокруг и не было, а остальные улыбались, умиленно поглядывая на них.

А дальше пошла текучка. Лена откармливала шута, отпаивала его отварами, которые делала сама, правда, под присмотром Арианы, выгуливала его по свежему воздуху (чему особенно радовался Гару — он обожал гулять в компании), и шут поправлялся на глазах. Беднягу Далина, который неправильно применил магию, отлучили от целительства под страхом изгнания, причем навсегда, и он принял это как должное. Вообще, это отличало эльфов: не страдая излишним милосердием, они очень реально смотрели на вещи, здраво оценивали свое поведение и свою вину и потому не подавали апелляций на приговор, хотя это не запрещалось: любое решение можно было оспорить. Более того, Далин приходил каяться и к шуту, готов был принять любую кару от него: шут охотно двинул его в лоб ладонью и велел целый год снабжать его медовыми пряниками. Пряники с тех пор не переводились. Лена бы не удивилась, узнав, что Далин делает их сам. Часто заходил Кайл. У них с шутом давно уже сложились приятельские отношения, но теперь Кайлу было мучительно стыдно за отца. Однажды, увидев шута без рубашки, он аж побледнел. Впрочем, Лена тоже бледнела: длинный шрам перечеркивал торс шута наискосок от бока до середины живота, да еще и узкий след от последнего удара был в области желудка. Смотреть было страшно, хотя шут усердно доказывал, что у него уже ничего не болит.

В общем, и правда, не болело. Он начал делать упражнения, в основном на гибкость. Лена пошутила: качаться надо, а он даже не понял, пришлось на словах объяснять, как можно качать пресс или отжиматься (сама-то Лена была на это не способна). Шуту идея понравилась, а за ним начал это проделывать и Маркус объясняя, что иначе он скоро растолстеет, как свинья в загоне. Прежде все тренировки у них основывались на махании учебными мечами. Правда, Лена и на это смотреть без ужаса не могла, потому что двигались они с какой-то противоестественной грацией и скоростью. Как в кино.

Навещал их и Лиасс. Наверное, это должно было льстить — как же, сам Владыка… Но не льстило. Не воспринимала Лена его как Владыку. Называла только по имени, и может, это было неслыханным хамством, потому что больше ни от кого она этого не слышала. Ариана иногда позволяла себе страшную вольность: говорила просто «отец», но обычно если рассказывала что-то о нем или о событиях, в которых он участвовал. Может быть, наедине это тоже звучало. Лена спрашивала у Арианы, не кажется ли эльфам ее нахальство чрезмерным, так Ариана только засмеялась. Любой эльф мог назвать Лиасса по имени и тому не пришло бы в голову счесть это дерзостью. Эльфы его не просто уважали — почти боготворили. Намек Лиасса был равносилен категорическому приказу. Именно потому он устранился от суда над Милитом и даже не присутствовал на нем, чтобы не мешать совету вынести решение. Родственные связи у эльфов роли не играли вообще никакой. К Ариане относились с почтением только потому, что она Ариана, а не дочь Лиасса. Милита любили, потому что он Милит, а не внук Владыки. То, что в эльфийской иерархии Милит стоял высоко, никак не было связано с его происхождением, а только с его талантами: потеряв магию, он не потерял организаторских способностей и умения мгновенно принимать решения. А совершив. по мнению эльфов, неоправдываемое преступление, Милит потерял все: влияние, друзей, уважение сына и матери… И родство с Владыкой ему тоже никак не помогло.

Вообще родственные связи у эльфов поддерживались не дальше внуков, привязанность Лиасса к Кайлу была скорее исключением, чем правилом. Лена находила это нормальным: не могли же эльфы любить всех своих потомков до черт знает какого колена… Как-то Лиасс говорил ей, что мать Арианы была его третьей женой. С первыми он не расставался: они умирали, и от них у него были дети, внуки и так далее — сколько же пра-пра у него могло накопиться за тысячу лет? А мать Арианы он любил так сильно, что не захотел жениться после ее смерти, хотя женского общества и не гнушался. Может быть, у него были и другие дети, но у эльфов отцом считался только муж, а если какой-то женщине приходило в голову родить в одиночестве, отца у ребенка не было. Правда, его охотно воспитывали деды, дяди, соседи и муж матери, если он имелся в наличии или появлялся потом. При весьма свободных нравах эльфы уважали семейные узы и тщательно исполняли родительские обязанности. И очень любили детей — это было особенно заметно. Если по какой-то причине женщина или мужчина не могли иметь детей, они не создавали семьи. Отсутствие детей было самым весомым доводом для развода. Но что особенно интересно: за год жизни рядом с эльфами, Лена не была свидетельницей ни одного семейного скандала. Ссорились мужчины, ругались женщины, дрались ребятишки, но если возникал конфликт в семье, муж и жена просто начинали разбираться — а дальше как раз вступала в силу реалистичный подход эльфов к пониманию вины. Это Лене очень нравилось. Эльфы вообще были достаточно уравновешенными и сдержанными, хотя, конечно, все бывало: даже красавицы-женщины пытались друг другу волосы повыдергивать, а мужчины могли устроить вульгарный мордобой.

Милита Лена видела всего пару раз за полтора месяца, мельком и издалека, за работой: раз он копал какую-то яму (Лена предположила, что выгребную), раз колол дрова. На строительстве не видела ни разу, хотя Милит был именно строителем. Он не бывал в палатке Лиасса или Арианы, собственно, нигде не бывал, и Лена, хотя думать о Милите ей не хотелось категорически, невольно вспоминала слова Маркуса: «Он сейчас вроде как отверженный».

Потом вдруг начались дожди. С утра исправно вставало солнце, аккуратно светило и грело весь день, а к вечеру собирались тучи, и дождь мог идти несколько часов. Просыпаясь ночью, Лена иногда долго лежала, слушая шелест дождя и ровное дыхание шута. Просто так. Для удовольствия. Эльфы радовались: вроде для урожая такая погода хороша, а сена уже накосили достаточно. Кстати, молодая картошка привела их в полнейший восторг, и молодые эльфы, кормившиеся из общего котла, требовали ее на каждый ужин, пересыпали огромным количеством зелени или заливали растительным маслом и ели так, что за ушами трещало.

Шут окреп, о его ранах напоминали только шрамы, а чувствовал он себя прекрасно. Лена знала. Так получилось, что его болезнь связала их еще сильнее. Шут тянулся к ней, как младенец тянется к матери, пользовался всякой возможностью оказаться рядом, прикоснуться, на худой конец, просто посмотреть. Это совершенно не мешало ему ночью вести себя вовсе не по-младенчески, хотя в отношении океана ничего не изменилось. Даже самой себе Лена боялась признаваться, что вульгарно счастлива.

Они ездили в лес. Лена собирала травы, причем уже достаточно уверенно, зная, какой листик сон-травы годится на лекарство, какой еще нет, а какой годится только на отраву, а шут нагружал две вместительные корзины грибами, отыскивая их, как собака зарытую косточку. Обратно ехали медленно, жалея лошадь, которая везла не только их двоих, но и те самые корзины, а километра за два до лагеря пожалели бедную животинку… а если честно, просто захотели пройтись. Гару описывал большие круги, изредка выныривая из травы и убеждаясь, что с обожаемой хозяйкой и прочей ее собственностью все в порядке, снова исчезал по своим собачьим делам. Вовсе не утомленная, но довольная уменьшением груза лошадь брела следом, даже ни разу не натянув повод, а Лена с шутом держались за руки, как дети, и даже не разговаривали. Им и так было хорошо. Так же не торопясь они шли через лагерь, который уже хотелось назвать городом, несмотря на все еще большое количество палаток, кивая в ответ на приветствия эльфов. Солнце уже висело низко. Здесь крыши не закрывали закатов, и всей этой красотой можно было чуть не из окна любоваться. За большим столом на площади ужинали молодые эльфы, смеялись, шутили. Лене все казалось, что они не говорят, а напевают.

Рука шута чуть сжалась. Лена проследила за его взглядом. К эльфийке, которая половником отмахивалась от пары ухажеров, подошел Милит. Эльфы что-то сказали, захохотали. Милит даже глаз не поднял. Лицо девушки как-то сразу стало холодным и надменным. Она выскребла из котла остатки супа, плюхнула в миску и резким движением протянула Милиту. Он взял, отошел в сторону, сел на землю и начал есть. Господи… Проходивший мимо парень забавы ради поддал ему ногой под локоть. Милит выронил миску, вскочил, гневно уставился на эльфа, а тот вроде бы даже удивленно что-то спросил, и Милит, стиснув зубы, кивнул, опустил голову, и так и стоял, слушая, что говорит ему парень. Шут потянул Лену в сторону, и ей не хватило сил сопротивляться. Радужного настроения как не бывало.

— Я все думаю, — проговорил шут тихо, — зачем он это сделал. Понимаешь, Лена, я… Я знаю, что не должен был ввязываться в драку, но я не мог его не вызвать. Иначе я потерял бы уважение к самому себе и…

— Я знаю. Я не понимаю ваших мужских игр, но Маркус так и говорил: эльфы считали, что у тебя выхода не было, что Милит тебя спровоцировал.

— Ну да. Зачем?

— Очень сложно?

— Очень, Лена. Знаешь, очень. Он не мог не понимать, что теряет всякую возможность привлечь твое внимание. Ну не дурак же он, знает, какая ты… Да и здешние женщины тоже… не оленихи, чтобы из-за них дрались. Ты видишь, что с ним стало? Он же терпит такое унижение… поверь, я знаю, что такое — быть униженным. А его унижают и при тебе. Лена, каков бы ни был Милит, он тебя любит. Почему он на это пошел? Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем они забудут? И забудут ли? А может, забудут, но привычка пинать его останется… Эльфы живут долго.

— А я и знать не хочу, зачем ему это понадобилось.

— А я хочу, — вздохнул шут. — Старая вредная привычка. Я всегда старался понять мотивы людей. Владыка вовсе отказывается о нем говорить, будто вычеркнул. Будто и нет Милита. Да ладно, черт с ним, не расстраивайся. Разберусь. Или нет. Неважно.

Но Лену уже зацепило, и она начала присматриваться. Расспрашивала Маркуса и Кариса, те, хоть неохотно, но отвечали. Милита не прогнали. Но он стал последним. От него действительно отвернулись все — семья, друзья, воины, которых он вел в бой. Ему давали самую грязную работу — действительно копать выгребные ямы и засыпать старые. Ел он, если оставалась еда. Правда, обычно она оставалась, хотя и немного. Мыться ему приходилось в реке. Ночевать под открытым небом. Протестовать он не имел права. Выбор у него вполне имелся, как раз по Лиассу: если его это не устраивало, он мог уйти, но уйти уже навсегда, потому что нынешняя ситуация могла со временем сгладиться, а вот если бы Милит сломался и ушел, назад его не приняли бы никогда. Дети швыряли в него мелкими камешками и комками грязи. Мужчины могли толкнуть, ударить, если им что-то не нравилось в его поведении. Характер у Милита был не по-эльфийски взрывной, так что перепадало ему часто, но ударить в ответ он не мог — пришлось бы уходить. Эльфы оказались изобретательно жестоки. Странно, что их так возмущали казни в Трехмирье.

* * *

Они с шутом, обнявшись, смотрели на дождь. На дождик. Теплый, ненавязчивый, мягкий. Хотелось даже погулять под ним, но потом пришлось бы мыть обувь, и Лена поленилась. Эльфы непременно окружали дома террасами, как в какой-нибудь Мексике, летними вечерами семьи обычно ужинали на них. Вот на такой террасе они и стояли и ничего странного в своем занятии не находили. А почему бы и не посмотреть на дождь? Откуда-то издалека доносилась песня менестреля, и под музыку дождя это было завораживающе красиво. В свете уличных фонарей посверкивали капельки… А чей-то резкий голос всю красоту испортил. Лена покосилась в ту сторону и увидела, как с террасы толчком, если не пинком, столкнули Милита. Он едва не упал, но даже не оглянулся, съежился — одежда на нем была совершенно мокрая, обхватил себя за плечи, отошел и сел у стены другого дома. Лена посмотрела на шута, встретилась с его крапчатым взглядом, и, взявшись за руки, они одновременно шагнули под дождь.

Милит дремал. Лицо у него было утомленное, бледное, очень заметен стал шрам на лбу. Лена осторожно коснулась его головы.

Господи, у него даже глаза потускнели.

— Вставай, что ли, — сказал шут, — пошли. Долго нам еще мокнуть?

Милит несколько секунд смотрел на них, потом встал и поплелся за ними. Что интересно, Маркус ничуть не удивился, исчез, притащил ведро теплой воды, заставил Милита раздеться.

— Переодеться не во что, — извинился шут, — уж больно здоровый ты вымахал. Ну ничего, в трусах до завтра походишь, одежда и высохнет. Наши с Маркусом штаны на тебя не налезут.

— Особенно твои, — поддакнул Маркус. — Твои вообще только на ребенка налезут, доходяга. Делиена, переоденься, у тебя платье промокло. Простудиться хочешь?

Лена послушно закрылась в своей комнате, стянула мокрое платье, постояла перед своим небогатым выбором и остановилась на подарке Арианы: юбке и белой блузе совершенно банального покроя — один в один мужская рубашка. Не зеленое же платье надевать в самом деле.

Волосы тоже намокли и, естественно, превратились в настоящую паклю. Ну почему эти эльфы такие везучие? Больше половины и вовсе кудрявые, а у остальных волосы хоть и прямые, но густющие… Лена, правда, и сама была не лысая, зато седая. Сейчас волосы у нее были уже самой обычной эльфийской длины — до лопаток. Поначалу Лена их пыталась как-то прибирать, а потом плюнула: не быть красавицей — ну и наплевать, у нее и так шут есть, а больше никого и не надо. Та же Ариана снабдила ее парой заколок и очень симпатичным и полезным украшением: толстой цепочкой такого своеобразного плетения, что она имела эффект резинки, Лена пропускала через нее волосы — было и удобно и довольно симпатично, и волосы не выдергивало, и шуту нравилось.

— Лена, иди ужинать. — позвал шут, — а то мы умрем, пока ты красоту наводишь. Или, скорее, все съедим. Тут рулет есть…

— Я вам съем пожалуй, — проворчала Лена, выходя. — Картошку вон ешьте.

— У нас не картошка, — хмыкнул Маркус, — у нас какая-то фигня, состава которой я определить не могу. Но запах… — Он приоткрыл крышку кастрюльки. Лена торопливо придвинула стульчик и села. Мужчины радостно захохотали.

«Фигня» (слово Маркус выучил от Лены) оказалась тушеной цветной капустой, которая в обилии росла по всем эльфийским огородам, а уж чье мясо туда было добавлено, Лена не знала. Кухарка посла охотно осваивала эльфийскую кухню, а эльфы охотно делились рецептами.

Милит был явно голоден, потому распоряжавшийся за столом Карис сразу наложил ему побольше, Маркус придвинул хлеб и сказал:

— Эк ты к смирению привык, даже глаз не поднимаешь.

— Привык, — пожал плечищами Милит. А ведь похудел, и сильно. Но глаза он поднял. Синие-синие.

— Лена, тебе какое вино?

Шут оживился:

— А что, есть выбор?

Маркус отодвинул кувшин:

— Для нее есть, а ты обойдешься. У нас еще «Дневная роса» осталась.

— Тогда ей, конечно, «Росу», она ее любит, а нам уж что есть. Карис, кинь в меня сыром. А вкусная штука. Сладкая.

— Ее с фасолью хорошо, — сказал Милит. — Стручковой. У вас здесь нет?

— Почему нет, очень даже есть. Карис, может, огородик на заднем дворе заведем?

— Заведем, заведем, а тебя вместо пугала выставлять будем. Ты весь-то сыр не слопай, я тоже хочу.

— От сыра толстеют, а ты у нас и так упитанный.

— Хватит лаяться, мне сыру дайте. И Делиене оставь, хапуга… Милит, у нас еще сметана есть роскошная, хочешь?

— Хочет, конечно. Травой таких коней не кормят.

— Овсом кормят.

— Эх, не ели вы каши из овсяных хлопьев…

— Лена, а что это такое? Правда, овсяных? Люди разве едят овес?

— А овсяное печенье вкуснее медовых пряников. Только оно не из овса, а из хлопьев. Не знаю, как их делают. Мне тоже сметаны дай. Да не миску, я на хлеб намажу.

— Сметану ложкой едят.

— Ложка в нее не лезет. Не могу же я ее есть ножом и вилкой.

— Карис, даже не проси, знаешь, какой ты от этой сметаны жирный будешь? Девушки не любят толстых, даже если они маги.

— Милит, а почему эльфы не бывают толстые?

— Обмен веществ не такой, как у вас.

— И лысые не бывают…

— Бедный Карис…

* * *

И так целый час. Напряженное лицо Милита постепенно расслаблялось, зато во взгляде зрело недоумение. В конце концов он сказал:

— Мне кажется, вы не понимаете, что делаете сейчас. Я должен объяснить.

— Ой, да молчи ты, — отмахнулся шут.

— Сложно понять, — фыркнул Маркус. — Надо полагать, мы отменяем приговор.

— Не ты. Они…

— Ты сиди и ешь, — посоветовал Карис. — И радуйся, что они люди, а не эльфы.

— Я должен…

— Заткнись, а? — попросила Лена. — Унижения паче гордости, да? Еще хочется жертвой походить?

— Аиллена!

— Тебе сказали — заткнись, значит, заткнись, — произнес Маркус уже серьезно. — Думаешь, они не понимают, что делают? Да знай они об этом раньше…

— Мог бы и сказать, — упрекнула Лена. Маркус удивился:

— Да? Я б и сказал. К зиме поближе, когда на улице очень уж холодно стало бы. Знаешь, за свои грехи надо платить. И он это, кажется, лучше тебя понимает.

— Давайте отношения выяснять пока не будем? — попросил шут. — Маркус, дай мне аллель. Я тут одну балладу старую вспомнил, она давно не в моде, а мне нравится. Милит, учти, без твоих комментариев я точно обойдусь, я знаю, что я не менестрель.

Не менестрель, он все равно пел хорошо. Пусть голос не отличался таким роскошным диапазоном, как у менестрелей, да и такой мощью тоже, может, и на аллели он играл любительски, а может, Лена была просто пристрастна, но слушать шута она любила. Он спел им пару баллад, а потом просто играл какие-то незатейливые мелодии, пока вдруг Карис не заметил, что Милит дремлет. Карис тут же громко начал собираться к себе, Милит встряхнулся и несколько ошалело огляделся, не сразу сообразив, где он, и уж конечно, Маркус и шут не отказали себе в удовольствии поиронизировать на эту тему.

Проблема возникла почти сразу: кровать шута, в которой он и спал-то только когда был еще совсем уж слаб, Милиту не подходила по росту. Милит, правда, проблемы не понял: по росту ему хорошо подходил пол. Так и сделали. Кровать сложили и убрали за дверь, а матрац (тоже коротковатый) раскатали по полу.

Лена пробежалась по дождику до туалета, слава богу, был он совсем рядом. Не хотелось ей пользоваться ночным горшком — самым обыкновенным, с ручкой и крышкой! Она бы, может, и пользовалась, будь она в комнате одна, а вот в присутствии шута — ни за что. Он, кстати, тоже, если поднимался ночью, то выходил во двор, вот хватало его энергии дойти до места или только свернуть за угол, уж другой вопрос. Когда она вернулась, Милит крепко спал, Маркус сонно пробормотал: «Спокойной ночи», а шут в одних штанах стоял в ее комнате у окна и смотрел на дождь.

— Я спросил у него. Не хочет говорить.

— У всех есть свои секреты.

— Тебе не кажется, что этот секрет имеет к нам непосредственное отношение? — хмыкнул шут и почесал шрам. — Я, конечно, расспрашивать не стал. Может, он скажет тебе.

— Не хочу говорить об этом.

— Не будем, — легко согласился шут. — Какие у тебя волосы сегодня красивые… Им идет дождь, наверное. Не возражай, пожалуйста. Ты опять забыла, что я могу говорить только правду, и ничего, кроме нее? — Он положил руки ей на плечи и тихо сказал: — Я люблю тебя. Ты — моя жизнь. Мне есть, ради чего жить.

Лена глупо хихикнула:

— А тебе не кажется, что какая-то уж очень мелкая цель в жизни: заботиться о женщине?

— Нет, — удивился он, — почему мелкая? И разве ты обычная женщина?

— Абсолютно! — с удовольствием сказала Лена. — Это даже Странница подтвердила — мы как раз настолько обычные, настолько усредненные, что именно поэтому нам дано право решать, как жить тому или другому миру.

Шут пожал плечами.

— Да мне на Странницу плевать… если не сказать грубее. Ты свою… усредненность тут уже пару раз так хорошо доказывала… Впрочем, если тебе нравится в это верить — почему нет?

— Маркус начал наше знакомство с того, что объяснил мне, какая я незаметная и вообще.

— С тех пор целый год прошел. Он тебя принял за Странницу, но сейчас-то он так как не считает. Лена, ты можешь думать о себе все, что угодно. Но ведь и мы можем думать все, что угодно, правда? Ты судишь по тому, как привыкла, как тебе какая-то самоуверенная тетка сказала, по тому, что думаешь. в конце концов. А остальные — по тому, что ты делаешь. А я тебя просто люблю. Нет. Не просто. Гораздо больше, чем просто. Не спрашивай почему. Я все равно не знаю. Зато знаю, о чем ты думаешь. Лена заинтересовалась, и он прошептал: — О Милите. О том, что он может ночью проснуться, понять, где я и что мы делаем. И это будет для него отдельным наказанием. Ну вот, ты краснеешь, значит, я угадал…

* * *

Увидев утром, что Милит выходит из их дома, да не один, а с Леной и ее свитой, эльфы удивились, но приняли как должное. Значит, Светлой так зачем-то надо. И уже в обед они подвинулись, чтобы освободить Милиту место за столом, а через пару дней, закончив со своей прежней работой, он уже снова строил дом, с ним уже разговаривали, хотя Лена не сказала бы, чтоб очень дружески, и уж точно никто не пинал его и не толкал. Ариана покачала головой: «Я не могу простить его так быстро». Лиасс ничего не заметил. Демонстративно. Лена не рискнула у него спрашивать, но пообещала себе обязательно это сделать. Когда-нибудь. Лиасс у эльфов был вознесен на божничку, но для Милита он был вообще всем. И Лена видела, что как раз отношение Лиасса ранит его больнее всего. Она ловила надежду в синем взгляде, когда он смотрел на проходящего мимо Владыку, но Лиасс его в упор не видел, и надежда гасла. И в то же время Милит был… удовлетворен. Именно так. Словно он сделал то, чего долго добивался.

Стало заметно прохладнее, погода была восхитительная. Здесь сентябрь был сплошным бабьим летом, да и октябрь тоже, по-настоящему осень подступала только в середине ноября, а зима начиналась. как ей и положено, строго в декабре. Эльфы вовсю вкалывали на полях, собирая свой первый урожай на этой земле. Даже без будущей ярмарки голод им не грозил, потому что урожай был отменный — Лиасс был очень доволен. Овощи перли и крепчали, что местные, что те, которые принесли с собой эльфы, а один то ли овощ, то ли фрукт, смутно похожий на очень мясистую помидорину солнечного цвета, чрезвычайно понравился Лене своей универсальностью: его можно было есть сырым, вареным, жареным, соленым — и все вариации были вкусными. За лето эльфы оборудовали рудник и уже начали добывать высокосортное серебро: первый слиточек подарили Лене, второй — королеве. Лена отдала свой ювелиру, а уж что он там из него делал, она пока не знала.

Когда они все успевали, невозможно было понять. Лена иногда вспоминала свой институт. Очень уж сильно опаздывать у них было не принято, так что к половине десятого народ исправно сидел на своих местах: девчонки красились, мужчины досматривали сны, в половине одиннадцатого массово пили чай, в час разбредались на обед, в четыре снова пили чай, в шесть кабинеты уже пустовали. Откровенных бездельников у них вроде не было, точнее, Лена так думала, пока не посмотрела на эльфов. Кайл, правда, уверял ее, что это не так уж для них и типично, вот когда жизнь войдет в норму, они и работать будут не по четырнадцать часов, но ведь еще не для всех построены дома, фермеры тоже не везде еще обустроились, а женщинам и детям не стоит зимовать в палатках, да и нельзя же зависеть от того, что привезут на ярмарку торговцы, стоит обеспечивать себя самим.

Лене делать было особенно нечего, разве что путаться под ногами у Арианы. Ариана, правда, на огороде не горбатилась и еду для молодежи не варила, зато постоянно занималась составлением лекарств и лечением немногих больных. Лене было доверено сортировать высушенные травы. Такая работа была как раз по ней: размеренная, спокойная и требующая усидчивости. Ариана поначалу контролировала, потом перестала, и Лена собой даже загордилась. Они много разговаривали — и о своем, о женском, причем откровенность эльфийки Лену все еще пугала, а Ариану забавляла застенчивость Лены, которая ну никак не могла себя заставить обсуждать, например, особо интимные ласки шута. И о прошлом. Ариана спокойно говорила о том, что Лену заставляло сдерживать слезы: о смерти мужа, об изнасиловании, о казни брата. И о будущем — тут фантазировали обе. И о Трехмирье.

Вот под влиянием этих разговоров у Лены и начало свербеть под ложечкой. Ей хотелось посмотреть, что стало с Трехмирьем. Попробовать разнюхать, нет ли где партизанских отрядов чудом уцелевших эльфов. Ведь удалось ей попасть точно на место казни Милита. Почему бы не попробовать?

Советоваться ни с кем, особенно с эльфами, она не собиралась. Наверное, просто понимала, что любой станет ее отговаривать. Их фатализм и вытекающая из него безжалостность Лене не нравились, потому она старалась лишний раз не провоцировать. Вопрос был только в том, кого взять с собой: Кариса или Маркуса — и как убедить шута, что ему там точно делать нечего. Беспокойство становилось все сильнее, уже не только шут чувствовал, но и замечал Маркус, замечала Ариана, обратил внимание и Лиасс, и Лена с трудом от них отвертелась: а не хочу об этом говорить — и все, мое, Светлое, дело. Подействовало. Лиасс только поклонился слегка, но наверняка приставил к ней кучу шпионов. А уходить можно из любой точки. Хоть из собственной кровати.

Маркусу она просто все рассказала. У него тут же вспыхнули глаза.

— Шута брать нельзя. Но уговорить его точно не удастся.

— А если мы сбежим? Оставим записку.

— Когда ты в тот раз сбежала, он чуть не свихнулся — связь оборвалась, он тебя не чувствовал.

— Во-первых, сейчас, может, и почувствует. Маркус, у нас связь, по-моему, весьма усилилась. Во-вторых, он будет знать, где я и что ты со мной. В-третьих, этот амулет дает Лиассу возможность знать, что со мной все в порядке. Мы постараемся побыстрее вернуться… хотя время по-другому течет. Вдруг мы вернемся через сто лет.

Маркус захохотал:

— Сколько ходил, такого не бывало. Самое большое пара месяцев разницы. Правда, шут за пару месяцев свихнется и перережет половину эльфов.

— Почему перережет-то?

— Потому что ты не за Трехмирье волнуешься, а за них. Милиту уж точно несдобровать. Ладно-ладно, шучу я! Я вижу, тебе неймется. Ну давай сходим… А ты уверена, что сможешь меня провести?

— Нет, конечно. Откуда я могу быть уверена, если у меня совершенно случайно все получается. Но попробовать-то можно.

Маркус сбегал к Карису. Того не оказалось на месте, и Проводник стащил у него лист бумаги и перо с чернильницей.

— Ну, пиши.

— А ты не умеешь?

— Умею, — обиделся Маркус.

— Вот и пиши, потому что я не умею. Понимаешь, когда я ваши буквы вижу, я понимаю, что написано, но не читаю. И уж точно не смогу написать. Пиши. «Рош, мы с Маркусом в Трехмирье, постараемся скоро вернуться».

— И все? — спросил Маркус, ровно и быстро выводя странные значочки. — Я не уверен, что «Рош» пишется именно так. Есть два варианта, но мне кажется, что у него древнее имя. Ладно, он поймет. А что-нибудь вроде «люблю, целую»?

Лена оттеснила его от стола и добавила по-русски: «Люблю. Лена». Маркус с интересом рассматривал ее почерк.

— Так у вас пишут?

— У нас так по-разному пишут, что ты даже не поверишь. Но в моей стране — так.

Они оставили записку на кровати, быстро собрались… Собственно, Маркус просто прицепил меч и накинул Лене на плечи плащ — она уже была в черном платье Странницы.

Она чувствовала себя как-то очень странно. Дикое возбуждение в сочетании со столь же диким беспокойством. Невнятные желания. Смутные мысли. Точнее, обрывки мыслей, связной не было ни одной. Скорее всего, ничего не получится, ну так попытка не пытка. Она не пыталась представить себе конечной точки маршрута, потому что уж точно ее не знала, даже не думала о Трехмирье, а просто схватила Маркуса за руку и сделала шаг. Шаг.

— Ох, черт… — тупо озираясь, пробормотал Маркус. — Так просто… Всего шаг… Никаких границ… Поверишь, я ничего не почувствовал. Вообще…

Они были в густом лесу, в горах, таких огромных, что Лене стало страшновато. Деревья были незнакомые, какие-то жуткие гибриды сосны и дуба, огромные, стволы в три обхвата, листья размером с детский зонтик, огромные корни, но не узловатые, а полированные и даже блестящие. Лена сняла плащ, хотя было холодно, Маркус попытался снова его набросить, но она покачала головой.

— А если тут и правда есть эльфы? Ты уверен, что они сначала спросят и только потом выстрелят?

Он ловко свернул плащ, связал и перебросил через плечо — как скатку, потом подал Лене руку. Шли они совсем недолго. Час, может быть, полтора. Правда, дорога вела все время вверх, и, хотя она была ровная, Лена выдохлась. Маркус скинул плащ на землю, наклонился, чтоб расстелить, да так и замер. потому что рядом с его рукой в опавшие листья вонзилась стрела.

— Не стреляй, эльф! — крикнула Лена. Ясный голос поинтересовался:

— А почему?

— Не стреляй в нас. Мы пришли помочь.

— Если бы я стрелял в вас, то я и попал бы в вас. Уходите.

— Ты Светлую не видишь, что ли? — не разгибаясь и вообще не шевелясь, спросил Маркус. После паузы голос ответил:

— Ну, вижу. Зачем ты пришла, Делен? Посмотреть на последних эльфов?

— Помочь последним эльфам.

— Светлые не помогают, Делен. Если хочешь пройти, иди, тебе я не стану препятствовать.

— Ты боишься одного человека? Он даже не маг.

— Вижу, что не маг. Тебе спокойнее, когда он рядом? Ну, пусть идет. Один неверный жест — и ты останешься без спутника, Светлая.

— Я могу и оружие снять, — осторожно выпрямляясь, сообщил Маркус.

— Стрела все равно быстрее меча. Оставь. Я же здесь не один. Ступайте по ущелью. Только без глупостей, человек.

Еще час они поднимались по тесному ущелью, все круче уходящему вверх. У Лены уже ноги не шли. Было холодно, и Маркус заставил ее надеть плащ. Сопровождал их кто-то или нет, Лена даже не пыталась узнать, а Маркус осматривался, хотя и безуспешно.

— Это ущелье и один человек может защищать, — сказал он. — Грамотно. Пара ловушек — и ни одна армия не пройдет. Молодцы эльфы.

— Это похвала?

Лена с трудом удержала взвизг, потому что эльф возник из ниоткуда. Маркус тоже подпрыгнул и невольно шагнул вперед, закрывая собой Лену. У его ног немедленно в землю воткнулась стрела.

— Дальше, наверное, не стоит. Приветствую тебя, Делен.

— Владыка Лиасс называет меня Аилленой.

— Владыка? — подался к ней эльф. — Владыка жив? Где он, Светлая?

— Владыка жив. И с ним сорок четыре тысячи эльфов.

— Сорок четыре тысячи и еще один, — уточнил Маркус, — сегодня утром Тили родила сына.

Эльф посмотрел на него растерянно, потом перевел взгляд на Лену. Он был, естественно, высокий и, наверное, красивый, но худой и измученный, как большинство эльфов год назад. Как Милит, которого она втащила в свой мир за минуты до смерти. Под глазами были черные круги. Просто черные. От этого светло-голубые в темную крапинку глаза казались еще светлее и еще больше. Волосы, наверное, когда-то были золотистыми, а сейчас потускнели. Даже лицо у него было желто-серое.

— Владыка жив, — прошептал он. — Великие драконы, Владыка жив…

— Остальные сорок с лишним тысяч тебя не интересуют? — обнаглел Маркус. — Ты к ним присоединиться не хочешь? С Владыкой поздороваться? С Милитом?

— И Милит? Милит тоже жив? Делен…

— Аиллена, — строго поправил Маркус. — Сказано же: Владыка зовет ее Аилленой.

Эльф помолчал.

— Иди за мной. И осторожно. Постарайся след в след, человек. Тебя я понесу, Светлая, ты можешь не заметить ловушек.

Лена и рта открыть не успела, как он подхватил ее на руки и зашагал в году, легко, словно и не тащил ее черт знает сколько килограммов. Пойти своими ногами ей довелось не раньше, чем через полчаса, и то эльф все время поддерживал ее под руку.

Это жилище, скорее, стоило назвать шалашом, хотя довольно просторным. Человек для троих, не больше. Хижина, сплетенная из веток и ветками же покрытая. Никакой мебели, если не считать пня в середине (естественного происхождения), пары чурбачков и брошенных в углу одеял. У Лены защемило сердце.

— Подождите, — попросил эльф. — Я сейчас.

Лена села на чурбачок, Маркус плюхнулся на второй. Вид у него был ошеломленный.

— Как плохо-то…

Эльф вернулся очень скоро, принес кувшин с холодной водой, которая показалась Лене лучше самого замечательного вина. Пока пил Маркус, в хижину вошли еще двое: сильно хромавший юноша и девочка-подросток.

— Скажи им, что Владыка жив, — попросил эльф. — Ведь Светлые не могут обманывать?

— Еще как могут, — усмехнулась Лена, — но Владыка был жив два часа назад. Могу поклясться чем угодно. Чем хотите.

Эльф наклонился к девочке, что-то заговорил на своем языке. Длинные спутанные волосы упали ему на лицо, и он раздраженно отвел их рукой. У него не было правого уха.

— Гарвин?

Он оглянулся.

— Ты Гарвин, сын Лиасса и брат Арианы?

Юноша смотрел на нее во все глаза. Девочка закрыла руками лицо и пошатнулась. Маркус вскочил, но эльф остановил его:

— Нет, не стоит человеку ее трогать. Светлая… Откуда…

— Я не понял, вы хотите к Лиассу присоединиться или предпочитаете тут сидеть? — спросил Маркус. — Когда мы шли сюда, я видел людей. И много. Нас не тронули, потому что разглядели Светлую. Они не вас там высиживают? А вы даже охраны не оставили? Вас ведь всего трое?

— Теперь трое. Было пятеро. Один умер от ран. Второго недавно достал маг людей.

— А сколько убили вы?

Эльф крайне неприятно улыбнулся.

— Много больше, Светлая.

Раздался пронзительный звук.

— Атака, — вздохнул юноша. — Я на скалу, Гарвин?

— Ты со мной, — отрезала Лена. — Если я кого-то из вас здесь оставлю, Лиасс меня не поймет.

В том, что она сможет увести всех, Лена уверена не была. Она вообще ни в чем не была уверена. Трое эльфов, усталых, голодных, и Маркус. Нужен ли контакт с ней? Одной рукой Маркуса, второй эльфа… Милита тогда тащил Карис, а она тащила Кариса. Ну, девочку может взять на руки эльф, а Маркус, что, второго? А у нее раз — и не получится… Это будет вообще классно.

Вряд ли ей удастся остановить атаку. Просто сомнут. Чихать озверелой толпе на Светлых. То есть толпа просто не увидит Светлой, а тетку в черном платье затопчет и не заметит. Эффектные жесты два раза не срабатывают.

— Ты не сможешь увести всех, — пожал плечами эльф. — Обязательно, чтобы ты держала за руку. И я не уверен, что должен отсюда уходить.

— Я уверена! А я держала за руку одного человека, который почти нес на себе эльфа, — парировала Лена. — Вот сейчас ты возьмешь на руки девочку, а Проводник — твоего друга… и попробуем. Что мы теряем?

Эльф расхохотался.

— Мы — уж точно ничего. Еще одной зимы нам не пережить. Виана, мне нужно взять тебя на руки, слышала? — Девочка отчаянно замотала головой, и он добавил: — Может быть, тогда нам больше не придется воевать.

Юноша оказался с юмором. Он подхромал к Маркусу и протянул к нему руки, как ребенок матери. «Иди ко мне, деточка», — поддержал Маркус, едва достававший макушкой эльфу до уха. Снаружи раздался мощный грохот. Гарвин вздрогнул — или сработала ловушка, или нечто, уничтожившее эту ловушку, поэтому он больше не раздумывал: схватил девочку поперек туловища и протянул вторую руку Лене, Лена вцепилась в руку Маркуса, и они шагнули прямо в снег…

— Однако… — пробормотал Маркус. Лена так и села в сугроб. Столько снега наметало никак не раньше середины декабря, и ошарашенное лицо Маркуса это подтверждало. Ушли они в середине сентября. Три месяца? Если шут ее убьет, то будет совершенно прав. Она даже сопротивляться не станет. Только прощения просить.

Маркус бросил юношу, которого крепко обнимал за талию, и бросился к Лене.

— Ну что ты, Делиена… Ну… Все нормально, мы вернулись, мы в Сайбе, в нескольких милях от лагеря, вон посмотри на горизонте гора? Ее видно с нашего заднего двора.

— Так долго… — беспомощно произнесла Лена. — Он нас убьет.

— Меня — точно, — согласился Маркус, — а тебя только поколотит. Но как следует. Должен же мужик тебя хоть раз поколотить. Вставай. Ну, вставай же. Не сиди на снегу, ты же плохо переносишь холод…

Вот тут Лена холод и почувствовала. Голыми ногами в туфлях. Мужчины были хотя бы в штанах, а девочка-то… Лена откинула полу плаща:

— Иди сюда, Виана, вдвоем нам теплее будет.

Девочка доверчиво к ней подошла. Из-под недлинной и основательно рваной юбки у ее виднелись сапожки. И то здорово. Она была в мужской куртке, пусть и не особенно толстой, но под плащом все же ничего.

— Веди, Маркус.

— Сейчас, погоди, — решительно раздеваясь, сказал Маркус. — Ты босиком идти решила?

Он снял с себя рубашку, поспешно натянул куртку и соорудил из рубашки этакие онучи для Лены, обмотав ей ноги почти до колен. Вместе с туфлями. И только потом выбрал направление.

Через два часа она совершенно выбилась из сил, ног уже попросту не чувствовала. Как-то не доводилось раньше бродить по снегу, одетой для теплого сентября. Девочка жалась к ней, но от холода не дрожала, все-таки эльфы, даже маленькие, были куда более морозостойкими, чем Лена. Коренная сибирячка. Тьфу. Она даже не очень сопротивлялась, когда Гарвин взял ее на руки. Маркус шел первым, прокладывая тропинку в рыхлом снегу, следом шла девочка, потом Гарвин, а хромой юноша завершал процессию.

Увидев дымок, Маркус решительно свернул, и довольно скоро они увидели ферму: недостроенный дом и легкие хозяйственные постройки. Приняли их… такого восторга Лена никогда в жизни не видела. Большая семья эльфов, а может, и не одна, чуть не плясала вокруг них. Лене растирали ноги и руки, укутывали одеялом и поили горячим чаем — и все это одновременно, то же самое проделывали с девочкой — но только женщины. Боже мой, неужели бедного ребенка… Лена чуть не расплакалась, и забота немедленно утроилась.

Эльфы были, естественно, фермерами. Почти все время летом они проводили в поле, поэтому дом достроить не успели, но сложили печку и спали вповалку в единственной готовой комнате, постепенно доделывая остальное, до весны собирались закончить: а что еще делать зимой на ферме? Урожаем были очень довольны: для первого — просто замечательный, земля хорошая, лес рядом, уж голод точно не грозит. На плите уже что-то шкворчало и шипело, и Гарвин с юношей невольно сглатывали слюну. Маркусу уже нашли рубашку, девочку переодели в толстое зимнее платье дочки хозяев, накрывали на стол. В комнате было тесно, шумно, а Гарвин, предоставив юноше возможность отвечать на вопросы, молча смотрел на Лену. Очень-очень странным взглядом. Потом пересел к ней поближе, и эльфы, прихватив Маркуса, переместились поближе к печке, создав им некую иллюзию уединения.

— Что ты сделала с нами, Светлая?

— Я просто привела вас в другой мир. К Лиассу и тем, кто выжил. Может, он лучше тебе сам все объяснит, а? Исходя из вашей мифологии и святой веры в меня?

Эльф усмехнулся. Ага, хоть один, похоже, есть нормальный лишенный той самой святой веры… Интересно, а он знал о роли Лены в жизни Лиасса? Так сказать, личной роли в личной жизни? Ей казалось, что об этом сообщалось не только агентством ОБС, но и вполне официально. Глашатаи на площадях вострубили. Объявления на стенах развешивали. Красочные. Хорошо, если без иллюстраций, с них бы сталось.

Гарвина позвал хромой юноша, и он, слегка поклонившись, отошел. Лена ощущала что странное и крайне неприятное. Росло беспокойство. Она прислонилась к стене и закрыла глаза, чтоб никто не приставал. Что-то случилось? На вид все было спокойно, эльфы неподдельно радовались, сразу же после их появления послали в лагерь самого шустрого юношу, да еще на лыжах — мигом добежит. Мигом — это за часок. Или за два. Впрочем, часок уже прошел. Потом… потом Лиасс не должен мелочиться: как миленький проход откроет, а не Лиасс, так кто-то другой, на небольшие расстояния, да в знакомые места маги переходят без особых усилий, вызывая отчаянную зависть людей. Кайл как-то говорил, что умение открывать проход зависит не столько от силы мага, сколько от его умений, вот сам Кайл, хотя достаточно силен, не умеет, и его даже не учат — не дозрел, наверное… Но там и опытных до фига и больше… Главное, чтоб гонец добрался. Что ж такое? Если б что-то страшное, эльфы не выглядели бы такими веселыми…

Ее позвали к столу. Есть хотелось. Ну еще бы, по местному летосчислению три месяца не ела… Шкворчала, оказывается, жареная картошка, а шипело нечто вроде оладий, гибрид булочек и лепешек из теста на основе простокваши. Ей что-то говорили, она даже что-то отвечала, пока Маркус наконец не спросил прямо:

— Да что с тобой, Делиена? Ты сама не своя.

Он сидел рядом, спросил тихонько, но по странному стечению обстоятельств все замолчали именно в тот момент, когда Лена, тоже негромко, но очень отчетливо произнесла:

— Что-то не так.

И стало еще тише. Она огляделась. Эльфы не то чтоб прятали глаза — им уж никак не была свойственна застенчивость, и скромник Кайл среди людей запросто сошел бы за молодого нахала, но вот встретиться взглядом с кем-то, кроме Гарвина, не получилось. Подобрался Маркус. Лена повторила:

— Что-то не так. Что не так, эльфы?

Решилась хозяйка — этакая томная голливудская блондинка:

— Мы все равно точно ничего не знаем, Светлая. Пусть тебе лучше расскажет Владыка.

Лена начала впадать в панику, и тут, как водится, очень вовремя появился Лиасс. Распахнулась входная дверь (как они ухитряются делать двери, которые так плотно прилегают к косякам, что не нуждаются в запорах?), по-родаговски стремительно вошел Владыка выдернул Лену из-за стола, покрутил, убедился, что руки-ноги у нее на месте, и прижал к себе.

— Еще одна такая выходка, и я начну сомневаться в твоей разумности, Аиллена.

— Я ему пополнение привела, а он еще и недоволен, — пробурчала Лена в синюю куртку. Лиасс погладил ее по полосам, отстранился и поцеловал в щеку.

— Я знал, что с тобой все в порядке, однако тебя не было слишком долго.

— Мы там всего несколько часов пробыли, — заоправдывался Маркус. Лиасс повернулся.

— Здравствуй, Проводник. Ну, кого вы привели?

Вот ради этого стоило и рисковать, и лезть в гору, и гулять босиком по снегу — чтобы увидеть взгляд отца, каким он смотрит на сына, в смерти которого был уверен. Мужчины обнялись. Лена впервые видела это в исполнении Владыки. Светлые глаза Гарвина тоже сияли. Эх, если б еще девочка оказалась дочкой Милита, да много чудес подряд не бывает даже в мире меча и магии. Она оказалась дочерью ткача из отдаленного поселения. Юноша был гончаром.

Конечно, Лиасс забрал всех в лагерь, не забыв поблагодарить гонца за скорость. В его палатке было довольно тепло, однако желания раздеваться не возникло. Лиасс заставил ее забраться с ногами на кровать, передал девочку эльфийкам, рассадил остальных и велел принести теплую одежду.

— Гарвин, я не сомневался в твоей смерти.

— Легко ты меня похоронил, отец.

— Мне говорили, что ты применил огненный смерч небывалой мощи, и после этого тебя уже никто не видел.

— Я потерял сознание, — пожал плечами Гарвин. — Да подстрелили еще для полноты ощущений. Когда пришел в себя… в общем, вокруг были уже только люди.

— Именно потому я и считал тебя погибшим.

— На кресте? Нет, Владыка, мне повезло. Сумел пройти мимо них, добрался до гор… По дороге встретил Паира и Виану. Девочку…

— Я понял. Гарвин, как ты справлялся целый год без магии?

— Без магии? Почему это? — усмехнулся эльф. Лиасс присмотрелся и самым натуральным образом ахнул:

— Гарвин, я знаю твои возможности, такой огненный смерч, может, не выжег бы тебя, но должен был обессилить на много лет, ведь ты применил не первое и не единственное заклинание за эту войну.

Ворвались Ариана и Кайл. Переждав серию объятий и поцелуев, Лиасс продолжил:

— Как тебе удалось? Неужели тебе повезло, как мне?

Гарвин скользнул взглядом по Лене. Ей стало неприятно, будто насекомое проползло..

— Нет, не так. Хотя Странницу там я встречал. Уж не знаю, каким чудом я удержался от того, чтобы убить ее.

— Ого, — не выдержал Маркус.

— Она прокляла мой мир, Проводник, — пожал плечами эльф, — так что миру терять было уже совершенно нечего. А мне и подавно. Но она так испугалась, что мне стало гадко… Прости, Светлая, но она совсем не такая, как ты.

Все-таки проклятие Странницы. Лена хотела узнать, что там с Трехмирьем в принципе, но как-то очень уж в нужное место попала, да и время хорошо выбрала. Лиасс выжидательно смотрел на сына. Эльф помолчал, но все же сказал:

— Есть еще один способ восстановить утерянную магию, Владыка, и мне он был по силам… и по умениям.

Потрясенную Ариану Лене видеть еще не доводилось. Милит еще не прощен? Или мается под дверью в надежде хоть одним глазком увидеть дядюшку? О Гарвине он отзывался с нескрываемым восторгом. Кайл удивленно посмотрел на Гарвина. Наверное, у него не было ни сил, ни умений, ни даже знаний о некоем способе возвращения магии. А как с этим у Милита?

— Я могу узнать, что это за способ?

— Конечно, Аиллена, — снова неприятно усмехнулся эльф, — именно потому я и не хотел уходить из Трехмирья. Владыка вон понимает… Видишь ли, Светлая, умелый и опытный маг может отнять силу у другого мага. Очень немилосердным способом. Мне попадались маги людей, и с каждым я становился все сильнее. Мне нужна была магия. Моя война не кончилась. И сейчас я даже не такой, каким был до войны.

— А почему так потрясена Ариана? А я так даже не удивляюсь, что ты не только убивал встреченных магов, но и забирал их силу…

— Потому что убивать можно по-разному, — перебил эльф.

— И об этом я тоже догадываюсь.

— Потому что это некромантия, Аиллена, — тихо объяснил Лиасс. — Некромантия дает силы, и много, но обязательно забирает… что-то другое. Если тебе понятнее, это темная магия. Магия уничтожения и разрушения. Запретная магия.

— Мне и не нужна была другая.

Лиасс положил руку ему на колено.

— Здесь нет войны, Гарвин, и тебе придется к этому привыкать, Здесь есть люди, и тебе придется их уважать. И тебе придется принести истинную клятву здешнему королю, потому что он дал нам эту землю… И он достойный человек.

— Хорошо, — ничуть не возмутился Гарвин. — Раз ты говоришь, что это нужно, я это сделаю. Хоть сейчас. Людей, правда, мне лучше пока не видеть, ну ничего, посижу взаперти, хоть отъемся… как тут с этим, нормально? — Он помолчал и добавил: — Только ведь моя истинная клятва не будет иметь той силы, на которую ты рассчитываешь. Надо придумать кто-то другое. Может, клятва крови?

— Придумаем. И прости, тебе придется побыть под присмотром. Лучше, если под моим.

— Вот это — с удовольствием, отец, — улыбнулся Гарвин.

— Как Трехмирье?

— Умирает, — пожал плечами эльф. — Весной из океана пришла волна, которая смыла половину южного побережья. Трупы никто не убирал, и начались болезни. Землетрясение уничтожило восточную столицу и три сотни тысяч человек вместе с ней. Ну и я поучаствовал по мере сил… Я вызвал черный мор, а так как в стране разброд, то вряд ли маги с ним справятся так легко, как могли бы. Ну, а если по дороге попадались озера, я делал воду ядом. Не говоря уж о колодцах.

— Ты ничего не слышал о моей сестре? — робко спросил Кайл.

— Слышал, — помрачнел Гарвин. — Ее казнили, Кайл. Мне жаль, Ариана. Она была славной девочкой. Милит? Аиллена говорила, что он тоже жив?

— Позови его, Кайл, — неохотно сказал Лиасс. Милит держался весьма скромно, но все ж поживее, чем три месяца назад. Лиасс начал его замечать, и то слава богу. Еще одна серия объятий.

— Где шут, Лиасс? — спросила Лена. Эльфы переглянулись, и Лена почувствовала, что бледнеет. Лиасс тут же оказался рядом с ней.

— Он жив. Прислушайся к себе. Ты бы узнала о его смерти, поверь мне. Вашу связь не разорвала даже граница между мирами. Он перестал тебя чувствовать, но знал, что ты жива.

— Где шут, Лиасс?

— Он ушел.

— Куда ушел? — опешил Маркус. — Зачем?

— Если бы мы знали, куда он ушел, мы бы его нашли, — вздохнул Лиасс. — А он просто исчез, и только следующей ночью Карис подумал, что он ушел. Последний раз его видели, когда он уходил из лагеря к реке. Переправился на тот берег…

— Надо его искать.

— Мы искали, Аиллена.

— Вы не искали его дальше своих земель. А мы с Маркусом поищем.

— Делиена, — замялся Маркус, — Сайбия велика, а шут хитер и неприметен. Если он не хочет, чтобы его нашли, его не найдут. И мы не найдем.

— Но почему?

Лиасс опустил голову, и за него ответил Милит:

— В лагере была Светлая. Далин видел, что она разговаривала с полукровкой. Что она сказала, он не слышал, но полукровка выглядел неважно. А через два дня он ушел.

Лена закрыла глаза. Мир остановился.

* * *

Одну ее оставляли только в ее комнате, но при этом Маркус непременно сидел у себя и носа не высовывал, зато периодически проверял, не исчезла ли Лена. Ну а если б исчезла, что бы он делал? Ринулся в другой мир? А в какой? Если он понимал, что бесполезно искать конкретного человека в конкретной стране, то каким образом он рассчитывал отыскать Странницу?

Впрочем, никак и ни на что он не рассчитывал, просто беспокоился. Все он понимал. Может, даже больше, чем сама Лена. О, Лена вполне понимала Гарвина, готового убить Светлую, — попадись ей собеседница шута, той бы мало не показалось, и наплевать, что мир рухнет. Что, кстати, еще спорно. Да и какое значение имеет мир, если шут ушел…

Пришла. Нейтрально-ласково улыбалась, глядя, как играют дети, смеются женщины, работают мужчины. Благословляла. Желала удачи. Расспрашивала. Интересовалась. А эльфы вежливо отвечали, соблюдали правила, кланялись и через минуту забывали о ней: ведь у них была своя, персональная Светлая, своя Аиллена, подарившая жизнь не только Владыке, но и всему народу — ну было у них такое заблуждение, и ничего с ним Лена поделать не могла. В общем, блажен кто верует. Была Странница та же самая или какая-то другая — все равно. Убеждения у них были явно одинаковые, раз та, первая, сразу решила просветить Лену насчет неписаных законов Странниц: так, мол, надо, а так не надо, положено тебе ходить десятилетиями и наблюдать — ходи и наблюдай, а все мужчины — сволочи, спи с ними на здоровье, но помни, что не ты им нужна, а только твоя сила… Равновесие соблюдай. Странница должна странствовать а не на месте сидеть. Сидит? Не положено. Не хочет уходить? Ну, а раз так, надо убрать препятствие с ее Пути, а препятствие всего-то ничего — мужчина, который охотно поверит, что мешает ее предназначению и тем самым губит ее жизнь и карьеру. Мужчина, которого легко убедить в том, что ради ее блага он должен исчезнуть. Пожертвовать собой в переносном смысле.

Далин не слышал их разговора, а Лене и слышать не надо было. Какие уж тут сомнения…

Тоска была такая, что делать не хотелось вообще ничего. Лена целыми днями лежала на кровати, рассматривая дощатый потолок, и пыталась думать о шуте. Он был где-то далеко. Она даже направления не чувствовала, звала — он не слышал или просто не отвечал, но знала, что жив. Знала, что здоров. Знала, что ему так же плохо, как и ей. Или еще хуже. Потому что самой чаще всего ей было никак или настолько скверно, что невольно мечталось о смерти. Вот заснуть и не проснуться… В общем, можно было стащить у Арианы некоторые травки и сделать отвар — уже умела, а потом и действительно не проснуться, только вот кому от этого станет лучше? Ей? Знать бы наверняка. А вдруг потусторонний мир не выдумали и он в самом деле есть, и придется ей там вечно думать о шуте и уж точно никогда его не встретить? А ему будет каково, когда он поймет, что она не проснулась (а он поймет), и что он после этого сделает? Горло себе перережет или на первом же дереве удавится. Однозначно. Потому что тогда его жизнь потеряет не только смысл, а даже воспоминания о нем. Шут не мог лгать, и Лена действительно стала смыслом его жизни.

Маркус заставлял ее жить. То есть существовать: поднимал утром, заставлял умыться, приносил завтрак и чуть не силой кормил, вытаскивал на улицу погулять — и эльфы начинали ходить на цыпочках и кланяться ей глубже обычного, гонял в туалет, потому что и об этом она умудрялась забывать, а он считал, что это вредно, водил в баню и ладно, что не раздевал и не мыл. В ее отдельной кабинке всегда работал душ, всегда лежало самое лучшее мыло и вообще все, чему положено находиться в бане. Маркус разговаривал с ней, даже если она не реагировала, рассказывал новости, какие-то давние истории, требовал, чтобы и она говорила хоть что-то, приставал, хотя и до определенного предела: когда понимал, что она на грани, умолкал и просто обнимал.

Наверное, единственное, что заставляло ее иногда улыбаться, были фокусы Гару. Увидев ее после долгой разлуки, пес, вымахавший до размеров ньюфаундленда, визжал, как щенок, скулил и по-кошачьи терся о ее руки, несколько дней не отходил вовсе. Когда Маркус пытался выгнать его на улицу, скалил немаленькие зубки и утробно порыкивал, но через пару недель уверился, что она больше не уйдет и вернулся в свою конуру.

Она почему-то страшно уставала за день, словно проходила двадцать миль или перекапывала гектар огорода, все тело ныло, глаза слипались — но ровно до того момента, когда она натягивала ночную рубашку и забиралась под одеяло. Сон немедленно ускользал и возвращался неохотно, урывками, не хотелось ему оставаться с ней наедине, и он мстил ей тупыми и бессмысленными кошмарами, гадкими видениями, туманным небытием, и утром она чувствовала себя еще более уставшей. Ариана велела Маркусу поить ее какими-то травами, он поил, Лена исправно глотала, но толку не было никакого, ни усталость не исчезала, ни бессонница. Он делал ей массаж, то мягкий, то безжалостный, но ничего не помогало, она все время была напряжена, мучительно болела шея, а ведь уже год она не вспоминала ни об остеохондрозе, ни об артрите, ломило спину, иногда с трудом удавалось распрямить пальцы. Маркус уговаривал ее, упрашивал: «Расслабься!» — и она вроде бы старалась, только безрезультатно. Карис таскал ей из Сайбы изысканные сладости, кухарка посла изощрялась специально для нее, эльфы каждый день таскали рулетики, или медовые пряники, или еще какие-то лакомства. Лиасс только качал головой, пробовал с ней разговаривать то с позиции логики, то просто утешающе, Кайл развлекал, как мог, Ариана уже грозилась отлупить ее как следует… Лена изо всех сил старалась жить, да вот получалось не очень. Зима прошла, началась весенняя грязь, а Лена только обрадовалась возможности пореже выходить из дома. Потом она простудилась. Как, где — непонятно, потому что Маркус тщательно следил за тем, как она одета и беззастенчиво проверял, не забыла ли она о теплых чулках. Одолевал кашель, болела голова, как положено при температуре, ныли все кости. Она провела в постели дней десять, но поправляться все-таки начала — Ариана была классным лекарем.

Обязательно каждый день кто-то заходил, чаще всех, конечно, Карис, Лиасс, Кайл, Ариана иногда даже оставалась ночевать. Деликатно заглядывал гончар Паир, которого, увы, уже ни один маг не мог избавить от хромоты и болей в покалеченной ноге. Приходила Виана, молча усаживалась рядом, сидела часок и так же молча уходила. Мастер, которому она оставляла свой слиточек серебра, сделал из него летящего орла или какую-то другую птицу орлиной породы, удивительно тонкой работы, так и казалось, что сейчас сорвется с подставки и с протяжным пронзительным криком скользнет к потолку. Ариана подарила ей хорошую зимнюю одежду: юбку и коротенькую курточку из толстой мягкой шерсти, из какой шились мужские куртки, так что вместе с плащом Рины теперь никакой холод был не страшен. Только гулять не тянуло…

О шуте она говорила с Маркусом и Арианой. Оба понимали причину, из-за которой он ушел, но не понимали, зачем надо было слушать кого-то, когда вполне можно прислушаться к себе самому. Эльфийка просто назвала его дураком, а вот Маркус выражения сдерживал: у него имелись определения покруче.

Когда земля достаточно подсохла, Ариана решительно потащила Лену на дальнюю прогулку, но через два часа Лена выдохлась и даже не представляла себе, как она доберется назад. Ариана усадила ее на землю, размяла плечи, осуждающе покачивая головой и вдруг сказала:

— Тебе нужен мужчина.

— Не нужен, — вяло возразила Лена.

— Не спорь, у меня опыта побольше. Нельзя так издеваться над собой, Аиллена. Разве ты не понимаешь, что напряжение нужно снимать, иначе для тебя все может кончиться печально, а уж чем кончится это для нас, я просто не знаю. Разве ты не знаешь, как лучше всего снять напряжение? Ну так спроси кого угодно: хоть человека, хоть эльфа, хоть мужчину, хоть женщину. Я понимаю, что ты не можешь думать ни о ком, кроме полукровки. Ну так разве же кто-то мешает тебе любить его и помнить его? Но тебе надо расслабиться, и лично я перепробовала уже все средства, какие у меня имелись. Тебе нужен мужчина, вот и все.

— Я даже говорить об этом не хочу. Мне никто не нужен, кроме него, вот и все.

— И если ты больше никогда его не увидишь, так и будешь всю жизнь одна? Я большей глупости в своей жизни не слышала. Как ты думаешь, он тебя любит?

— Да.

— И неужели ты так наивна, что веришь в его одиночество? Он, может быть, именно сейчас завалил на сеновале какую-нибудь хорошенькую крестьяночку. Попробуй это себе представить. — Лена представила без труда. — Ну и что ты чувствуешь?

— Ничего, — призналась Лена. — Ну завалил и завалил. Нормальная физиология.

— А у тебя, стало быть, ненормальная?

— Я женщина, мне этого так уж не нужно…

— Тебе это точно так же нужно, — отрезала Ариана. — Оглянись, выбери себе кого-нибудь да и ляг в постель. Если тебя не ранит то, что он спит с какими-то случайными красотками, то почему его ранит?

— Его не ранит. Я сама не хочу.

— А ты через не хочу! — сердито бросила Ариана, усаживаясь рядом. — Умелый мужчина тебе все равно сможет доставить удовольствие, сможет тебя расшевелить.

— Ты мне кого-то конкретно присмотрела?

— Пытаешься меня обидеть? Бесполезно, эльфы не обидчивы, а уж я тем более. Никого конкретно. Да хоть Маркус. Хоть бы и Милит.

— Ну вот разве что Милит, — с максимальным сарказмом кивнула Лена. Ариана покачала головой.

— Дура ты, хоть и Светлая. Милит тебя любит, значит, из шкуры вылезет, только чтоб тебе было хорошо. Ну не хочешь Милита, ты Маркусу нравишься, и он точно так же из шкуры вылезет. Не хочешь этих, да только мигни любому эльфу… Но тут я уж честно скажу, что они в тебе прежде всего Светлую видят, а вот Маркус и Милит — женщину. В Сайбу выберись в конце концов.

— А еще можно Гарвина, — очень серьезно сказала Лена, — вдруг моя магия поможет ему избавиться от темной стороны силы, то есть от последствий некромантии. Или Лиасса, чтоб он мог восстановить всю свою мощь…

— Думаешь, крайне остроумно? Владыка — да, он с тобой ляжет с удовольствием, но вовсе не потому, что ему так нужна твоя сила. Он по-прежнему самый сильный маг среди нас… среди вас тем более. Гарвину ты не нравишься как женщина, хотя такого уважения, как к тебе, у него ни к кому нет… разве что к Владыке. Кого еще вспомнишь — Кайла? Молод. Опыта маловато. А тебе нужен мужчина, знающий тело женщины лучше, чем свое. Ласковый, опытный, понимающий. Потому и говорю — Милит или Маркус. Ты им нравишься, они оба тебя хотят. А Маркус к тому же еще и друг. Почему бы друзьям не быть вместе?

— Вот вернемся домой, — пообещала Лена, — начну Маркусу глазки строить и зазывно улыбаться.

— Он и так поймет, если ты вдруг решишь. Ты же знаешь, когда мужчина тебя хочет. То-то старалась с Милитом взглядом не встречаться…

— Владыка простил Милита?

— Нет, не думаю, — ответила Ариана после паузы. — И вряд ли когда простит. Он суров.

— А ты простила?

— Я мать, — виновато вздохнула Ариана. — Он единственный мой сын. Я простила, Аиллена. Но никогда не забуду, сколько боли он тебе причинил, и ему никогда не дам об этом забыть.

— А ты не знаешь, зачем он это сделал?

— Не знаю. Спрашивала — молчит. «Не твое дело, мать» — и все.

— Он тебя любит, правда?

— Да. Дети обычно уважают родителей, любят… но Милит — особенно. Конечно, превыше всех для него Владыка, потом, я полагаю, ты, но потом все же я. Он собственных детей так не любил никогда… Милит плохой отец, но он хотя бы это понимает… Ну что, ты отдохнула? Давай потихоньку пойдем домом.

* * *

После этой прогулки Лена два дня отлеживалась, а Маркус все массировал ей ноги — болели жутко. Ныли все суставы, так, что даже улечься толком она не могла, все казалось неудобным. Маркус добыл какую-то мазь, втирал ей в ступни и удивлялся:

— Ну ты ж не старуха, что так кости-то болят… Эх, Делиена, завела б ты себе мужика все-таки. Не дело так изводиться.

— А ты думаешь, я извожусь, потому что у меня мужика нет?

— Нет, конечно, не думаю. Ты, может, всю жизнь изводиться станешь. Но тебе надо расслабиться, ты такая напряженная, аж звенишь. А вот я не знаю лучшего способа расслабиться. Ты ж не думаешь, что шут так и… ну… один все время?

— Не думаю, конечно. Не ты ли меня убеждал в том, что у мужчин это животное?

— Да и у женщин не от избытка разума, — хмыкнул Маркус. — Только ведь я прав. Ты подумай об этом, а? Понятно, что ты шута никогда не забудешь, ну так что ж, на всю жизнь одной? Нельзя. В конце концов не просто же так природа придумала мужчину и женщину и уж точно не просто так сделала, чтоб им вдвоем было хорошо.

Лена обещала подумать, и он отстал. Странные. Да разве нужен ей кто-то другой?

Ариана решила взять ее измором и при каждой встрече если не уговаривала, то намекала, если не намекала, то красноречиво вздыхала. Маркус столь же красноречиво кряхтел. Но когда дней через десять о том же начал и Лиасс Лена с интересом спросила:

— Вы сговаривались?

— С кем? — не понял Лиасс. — И о чем?

— Ну хотя бы с Арианой. И с Маркусом. Что-то любимая тема у вас всех: Светлая, не пора ли тебе обзавестись любовником.

Лиасс помолчал.

— Нет. Мы не сговаривались. Да и вряд ли мне бы удалось сговориться с Маркусом. Ты вправе мне не верить, конечно, но он ведь никогда не пойдет на то, чтоб причинить тебе какой-то вред. С Арианой я, конечно, мог бы и сговориться, только не делал этого. Если трое друзей советуют тебе одно и то же, это не самый плохой совет. — Он погладил Лену по щеке. — Что ты с собой делаешь, девочка?

— Если я эту Странницу увижу, убью, — мрачно пообещала Лена.

— Не думаю, что увидишь. Хотя бы в ближайшие сто лет, а за это время ты расхочешь ее убивать. Ты женщина, Аиллена, а даже самая сильная женщина должна иметь рядом плечо, к которому можно прислониться.

— Этого добра у меня на целый забор. Устанешь прислоняться.

— Хорошо. Я скажу иначе. Плечо, к которому можно было бы прильнуть. Руку, которая бы могла обнять. Любое живое существо нуждается в ласке. Мать целует ребенка, отец гладит его по голове, сестра обнимает брата… Аиллена, ты всего лишь человек.

— А ты всего лишь эльф. Ты мне лучше о Гарвине расскажи. Что так такого непоправимого с ним, что он даже присягу принести не может?

— Может. Он и готов дать любую клятву, и его искренность только подтверждается тем, что он ищет клятву, которую не мог бы нарушить.

— А некромант — может?

— Почти любую. Он не собирается ее нарушать, но он честен… я бы даже сказал, чересчур.

— Хотя не любит людей куда больше, чем всякий другой эльф.

— Ничуть не больше, чем Виана или Паир. Они не сразу привыкнут к мысли, что люди не обязательно должны быть врагами. Кстати, Паир и Виана дали истинную клятву, ту же, что и все мы. Посол ее принял. А насчет Гарвина… Может быть, ты попробуешь объяснить послу, в чем проблема? Мне кажется, что тебе и Карису он поверит скорее, чем нам.

— Я поговорю. Какое еще задание ты готов мне придумать, чтобы отвлечь меня от мрачных мыслей? Кстати, а кандидатуры у тебя есть? Для моего расслабления? Продумал вопрос или общо советуешь?

— Эльфы не обидчивы, — засмеялся Лиасс, — так что не старайся напрасно. Вопрос продумывал. То, что ты не ляжешь с первым встречным, очевидно. Получается не так уж много вариантов. Я. Маркус. Милит.

— Обоснуй.

Эльф покачал головой, не то чтоб осуждающе, скорее грустно и понимающе.

— Со мной ты уже была, и, возможно, это тебя так не испугает. И поверь, я был бы рад. Но буду честен: лучше Маркус или Милит, потому что ты нравишься им как женщина.

— А тебе не нравлюсь.

— Ничуть, — улыбнулся Лиасс, — но видишь ли, Ариана мне тоже не нравится как женщина. Пожалуй, я мог бы еще сказать о Гарвине, но лучше бы выбрать того, кто нравится тебе. А Гарвин тебе не нравится.

— А я ему. Знаешь, Лиасс, есть один человек, который мне нравится…

— Аиллена, — перебил Лиасс, — не лги сама себе. Он тебе не нравится. Его ты любишь, и любишь по-настоящему. А нравится тебе Маркус. Нравлюсь я. Раньше нравился и Милит. Согласись, что к нам ты относишься иначе, чем, скажем, к Карису или Кавену.

— Кавена я, положим, просто боюсь. А Карис… ну как брат.

— Вот именно. А Маркус не как брат. Надежнее друга не бывает.

— Почему бы друзьям и не быть вместе, — процитировала Лена. — Достали вы меня все. Мне плакать хочется, а вы ко мне с эротикой пристаете.

— Не хочется тебе плакать, девочка, — тихо произнес эльф, обнимая ее, слава богу, без всякого намека. — В том-то и беда, что не хочется. Уж лучше бы ты плакала.

Лена последовала совету: прислонилась к предлагаемому плечу и пожаловалась:

— Мне так плохо, Лиасс…

— Когда плохо тебе, плохо всем, кто тебя окружает. Плохо всем, кому ты дорога. Плохо миру, в котором ты живешь… Успокойся, я не собираюсь уговаривать тебя пожалеть мир. Никаких катастроф. Я хочу, чтобы ты пожалела себя.

— Могу я войти, Владыка?

— Входи, Гарвин, — откликнулся он, не отпуская Лену. Да Лена и не рвалась. Так спокойно, как в руках шута, все равно не было, но Лиасс был такой надежный… — Что-то случилось?

— Приветствую, Аиллена, — поклонился эльф. — Нет, Владыка. Если ты занят, я зайду потом.

— Так и скажи, что я мешаю, — пробормотала Лена. Гарвин пожал плечами:

— Ничуть. Как ты можешь помешать, Светлая?

— У меня аллергия на слово «Светлая», — сообщила Лена, не озаботившись, что эльфам этот термин не знаком. — В тяжелой форме. Могу или заболеть или впасть в истерику и разнести все в окрестностях десяти шагов. Включая пару эльфов.

— Если ты впадешь в истерику, ты разнесешь все в окрестностях гораздо больше десяти шагов, — рассудительно заявил Гарвин. — Только зачем? Только скажи, и завтра все эльфы будут знать, что тебя надо называть только по имени. А могу я узнать твое имя, какое ты получила при рождении?

— Гарвин! — предостерегающе воскликнул Лиасс. — Ты что?

— А что? Некроманту нельзя знать имя, которое я получила при рождении? Ну и не скажу. Кто-то другой скажет. Тут точно половина знает, как меня зовут. Ну а если я скажу, что дома меня называли Лена, тоже вредно для здоровья?

— Лена? — ахнул Гарвин. — А говорят, совпадений не бывает…

— Ага, а я сразу и поверила, что Милит тебе об этом не говорил, — желчно сказала Лена, — и что полукровка меня только Леной звал, и мама с папой. А вообще официально меня зовут Елена Карелина. Можешь воспользоваться мной в своих страшных замыслах.

— У меня нет страшных замыслов, — удивился Гарвин.

— Тогда что вы тут страсти всякие разводите? А, Владыка? Прямо испуг изображаешь, хотя не очень-то и убедительно…

Лиасс взял ее за плечи и основательно тряхнул, забыв о своей силушке и о том, что Лена все же чуть-чуть послабее Милита. У нее клацнули зубы и перемешались мозги.

— Это не ты! — рявкнул он. — Смотри, что ты с собой сделала?

Лена вырвалась.

— Это как раз я, Лиасс. Та самая Ленка Карелина, которую ты никогда и не знал. Ты уперся в одну мысль: Аиллена, а то, какой я всегда была, тебя и не волнует. Уж поверь, что никто из моих старых друзей уж точно не удивился бы, послушав наш разговор. Еще сказал бы, что я сегодня не в ударе. Не святая я, Лиасс, не такая светлая и чистая и уж точно не особенно добрая. И понятия о доброте у нас с тобой разные! Любому вменяемому человеку в моем мире покажется, что поэтапно скармливать собакам кого бы то ни было — ненормально!

— И любой вменяемый человек в твоем мире поднимется на эшафот перед озверелой толпой, чтобы увести оттуда незнакомца? — поинтересовался Гарвин. — Раз ты сама не веришь в себя, ты ведь должна была испугаться этой толпы. Разорвали бы в клочья, милая моя, если бы ты испугалась и забыла о том, кто ты есть. Так что не надо объяснять, какая ты обыкновенная язвительная девчонка из мира, лишенного магии… У всякого вменяемого человека из твоего мира получилось бы увести эльфа с эшафота? Или вернуться в сумасшедший мир, чтобы посмотреть, не завалялось ли там парочки всеми забытых эльфов, которые уже сами себя умершими считали — причем за полчаса до их гибели?

— Ой-ой-ой… — начала было Лена, но Гарвин отмахнулся.

— Не ой-ой-ой, а совершенно точно. Они смяли мои заслоны, дорогая. Разрушили ловушки. Я не знаю, где они откопали такого мощного мага или кто научил их смыкать кольцо, но они прорвали нашу оборону. Уж поверь, я достаточно сильный маг, чтобы оценить возможности противника. Они уничтожили бы нас. И так мы втроем несколько месяцев удерживали это ущелье… До эшафота бы не дошло, по крайней мере, я не позволил бы дожить до этого Паиру и Виане, уничтожил бы, наверное, еще с полсотни человек, а может, и больше, ну и сам бы в самом худшем случае кончил бы на кресте. А тут — какая-то заурядная тетка появляется и сообщает, что жив Владыка — а ей и невдомек, что если жив Владыка, живы и эльфы. Не бывает иначе, понимаешь?

— Гарвин, помягче.

— Помягче вас тут много. Кто-то должен и пожестче, Владыка. Так пусть уж некромант. Пусть послушает. Ей полезно. Да, Аиллена, нет твоей заслуги в том, что ты обладаешь этой силой. Можно взять нож и нарезать хлеб, а можно воткнуть этот нож в чью-то спину. Магией можно вылечить одного, а можно убить сотню других. Руками можно замесить тесто, а можно задушить соседа. От нас не зависит то, что нам дано, зато зависит то, как мы этим пользуемся. Странно, что ты этого не понимаешь.

Лиасс снова обнял ее и укоризненно покачал головой. Гарвин вздохнул и сел.

— Э, Владыка, меня-то необязательно убеждать в том, что ты мягкий и добрый. Я в это все равно не поверю. Даже она, наверное, не поверит. Как, Аиллена, веришь, что он мягкий и добрый?

— Я что, кажусь полной дурой? — обиделась Лена. Эльф не стал спорить.

— Иногда.

Лиасс наконец не выдержал и засмеялся. Гарвин пожал плечами, но тоже все-таки засмеялся. Лене не было весело, но вовсе не из-за слов Гарвина. Просто не было — и все.

— А я не понимаю все-таки, что в тебе стало такого из-за некромантии?

— Ну и хорошо, что не понимаешь. Особенно если тебе мало того, что я могу нарушить истинную клятву… и возможно, клятву крови.

— Но ты же не собираешься этого делать.

— Я не собираюсь. А откуда это знать тебе и тем более королю? И уж тем более его магам?

— Если уж на то пошло, совсем необязательно сообщать об этом королю и его магам.

— Обязательно, — возразил Лиасс. — Аиллена, я не хочу, чтобы между нами и людьми стояла ложь. Допустим, мы скроем. Если каким-то образом все же станет известно, доверие будет подорвано.

— Я не уверена, что королевские маги знают об этом… в принципе.

— Тогда они совсем уж глупые, — пожал плечами Гарвин. — А в общем, я с этим и пришел, Владыка. Придумал новый способ. Как думаешь, если я превышу свои возможности и останусь с минимумом магии, следы некромантии тоже пропадут? Ведь тогда ты сможешь закрепить мою клятву так, что я ее не нарушу.

— Впервые вижу мага, готового добровольно отказаться от магии, — сказала Лена. Равнодушно.

— Я тоже впервые, — согласился Гарвин. — Просто ничего другого в голову не приходит. Владыка, а кольцо не может сделать клятву некроманта нерушимой?

— Не уверен. Мы с Кавеном об этом подумаем. Насчет первого способа — забудь. Если ты тут устроишь нечто, способное тебя выжечь или почти выжечь, люди попросту перепугаются до паники.

— Да? Тут совсем плохо с магами? Ну что ж, людей я пугать не хочу. Хотя не верю им.

— Карису тоже? Или мне?

— Все время забываю, что ты обычный человек, — съязвил Гарвин. — Я и Проводнику твоему верю… в определенной степени. Но людям как расе — нет.

— Интересно, а моя сила может отвратить тебя от черных сторон твоего дурного нрава?

— Чего? — не понял Гарвин. — Каких сторон? А, это ты опять издеваешься… Твоя сила? А как? В смысле лечь в постель? Не уверен, и рисковать не хочу. И в постель с тобой не хочу. Во-первых, ты не вызываешь у меня желания, во-вторых, это может сделать меня сильнее, оставив… черные стороны. И неужели у меня такой уж дурной нрав?

— Конечно. Вон как людей не любишь.

— Люди убили мою жену, детей, внучку. Ей было всего шесть месяцев, так ее просто бросили собакам. Живую. И собаки ее сожрали. С аппетитом. А люди вокруг веселись. Дочь насиловали, пока она не умерла. Остальным больше повезло: они умерли или в бою, или от магических атак. Сын, хвала драконам, погиб, а муж дочери успел заклинание произнести, остановил себе сердце. Я ведь все точно узнал. Людей нетрудно сделать разговорчивыми. А очень давно был казнен мой младший брат. На моих глазах. Сам я, как видишь, тоже… не со всеми частями тела.

— Я видела… — прошептала Лена и вдруг поняла, что это воспоминание не бросает ее в дрожь, как прежде. Даже оно оставляло ее почти равнодушной. Именно это беспокоит Владыку? Равнодушие, столько свойственное Странницам?

— Видела? Ты ей показал, Владыка? Ну, тогда я хотя бы понимаю, почему она пошла за Милитом. — Он встал, подошел, беззастенчиво отстранил Лиасса и сказал: — Я ведь так и не поблагодарил тебя, Приносящая надежду.

— Не вздумай на колени падать!

Гарвин усмехнулся, опустился на одно колено и поцеловал ее ладонь.

— Спасибо тебе, Аиллена, за моего отца. За Милита. За Паира и Виану. Спасибо тебе за мой народ. Я, Гарвин, готов служить тебе, когда тебе это понадобится… без всяких атрибутов вроде истинных и прочих клятв. Тебе достаточно только позвать.

— Еще один, — кивнула Лена. — Мне уже пора записывать должников, а то ведь перезабуду.

— Ничего, — усмехнулся Гарвин, — когда-нибудь я тебе пригожусь.

— «Не убивай меня, Иван-царевич…» — пробормотала Лена. — Я-то надеялась, что хоть ты со мной будешь разговаривать как с человеком. Ты такой… нормальный.

Гарвин захохотал:

— Как с человеком? Аиллена, у меня выработалась привычка разговаривать с человеком крайне жестокими методами. Мне, например, нужно было знать, что происходит в Трехмирье, поэтому я не церемонился с пленными. И уж точно не отпускал их.

— Пугаешь? — осведомилась Лена. — Когда начнешь применять жестокие методы — прямо сейчас или подождешь немножко, когда Владыка придумает для тебя нерушимую клятву? Например, «честное пионерское» или «мамой клянусь»?

Естественно, ее тончайшего юмора не поняли. Ничего, не все ей тупо оглядываться, когда все кругом ржут как кони над какой-нибудь шуткой, которой она уразуметь не может. Она кивнула обоим и отправилась к себе. Сзади немедленно возник эскорт. Интересно, где шляется Маркус, что его заменяет парочка Лиассовых бодигардов? Охранники, кстати, работали строго посменно: сутки возле Лиасса бдят, остальное время делом занимаются: в основном, как и все прочие, что-то строят, что-то копают, что-то мастерят. Водопровод протянули ко всем баням, с осени начали возить с гор аккуратно напиленные камни и складировать в одном месте. Лиасс сказал, что будут строить первый каменный дом, где и для нее запланированы апартаменты — если она, конечно, пожелает. Но он бы на ее месте пожелал: там будут сантехнические удобства вроде ватерклозета и ванны. Вообще, аккуратность эльфов могла кого угодно в восторг привести. Маги, в том числе и очень серьезные, помимо всяких магических дел занимались ликвидацией содержимого выгребных ям. Дело было довольно долгое и, естественно, столь же ароматное, зато по лагерю никогда не разносилось никаких запахов. Лена даже подсмотрела как-то: в сортире снимали пол, маг становился на пороге и начинал свои манипуляции, и постепенно все, что там имелось, высушивалось и превращалось в пыль. Потом само дощатое строение снимали и уносили, чтоб установить над новой ямой, предварительно тоже лишив запахов, а эту просто засыпали землей, чем Милит во времена опалы только и занимался. Это вообще было одним из наиболее распространенных наказаний. Дело в том, что пыль была легкая, поднималась в воздух и оседала на закапывающем, и хотя она уже и не имела специфического запаха, каждый знал, что это за субстанция. У эльфов всякий труд был почетен, кроме этого. Наказанный надолго становился предметов насмешек и мог только вяло огрызаться и мечтать, что в следующий-то раз этим займется кто-то из нынешних остроумцев, а уж он-то оттянется…

Маркус обнаружился дома. Вид он имел несчастный, а вокруг суетился Карис. Оказалось, все просто: помогал таскать камни, споткнулся и вот — и Лене продемонстрировали руку в лубке. Когда можно было обойтись без вмешательства магии, все охотно обходились, потому что оно само по себе было неприятным и категорически исключало прием обезболивающих отваров. Лекари осмотрели руку, решили, что ничего страшного нет, совместили кости и наложили что-то вроде гипса: быстросохнущая смесь, в которую еще и лекарственные травы добавляли. Лечить Маркуса доверили Лене: когда-то и начинать надо, а тут как раз случай, мягко говоря, несмертельный. Так что Лена составляла травяные сборы, заваривала по определенной схеме — все, как учила Ариана, — и поила ими Маркуса. Как и положено при переломах, рука поначалу ныла, мешала спать, Лена подмешивала в отвары, сращивающие кости, немножко сон-травы, чтоб он хотя бы ночью мог отдохнуть. Правда, Маркус не считал свою травму чем-то заслуживающим внимания, но все указания Лены исполнял беспрекословно. Разорался только один раз: когда Лена затеяла стирку и прихватила его вещи, но она быстренько его заткнула. Все-таки стирать одной рукой не способен даже все на свете умеющий Проводник.

Уставала она по-прежнему мгновенно, и состояние было вообще не из самых приятных: все время на какой-то грани, за которой раньше, в той, еще новосибирской, жизни следовали слезы, депрессия и прочие выходы плохого настроения. А сейчас выхода как раз и не было, и утомляло это страшно. Никак не получалось поплакать. Словно у нее атрофировались слезные железы — от эльфов заразилась. Железы-то атрофировались, а слезы — нет, потому что они только копились где-то внутри и душили. Даже говорить было трудно, и с каждым днем все труднее. Вернулось забытое уже желание одиночества. Как-то, собирая первые горицветы (редкостно тусклые цветочки с громким названием, непременный элемент лекарства при потере крови) на берегу, она присмотрела среди деревьев крохотную полянку, на которую можно было попасть только от самой воды, и начала сбегать туда от своих добровольных охранников. Конечно, они крутились где-то неподалеку, но хоть на глаза не попадались. Там было хорошо. Деревья уже нежно зазеленели, кусты тоже старались вовсю. Оглядываясь, Лена не видела ни эльфов, ни лагеря, только лес, а перед ней неспешно текла река, уже унявшаяся после половодья, но еще не привычно серебристая, а довольно грязная. Какой и должна бы быть Обь, называемая здесь Аба. Вид текущей воды не то чтоб успокаивал, но завораживал, позволял ни о чем не думать и даже немножко улучшал настроение. Наверное, даже оказывал какое-то магическое действие. Лиасс как-то говорил, что с природой это бывает: она иногда подсказывает особо избранным, что делать, и этим же избранным помогает выбраться из трудных ситуаций. Говорил он это не ей, а кому-то из людей еще в Сайбе, однако Лена не только услышала, но и запомнила, вот и пользовалась. Спросит, зачем она торчит на берегу, так и сказать. Жду, дескать, помощи от природы, или я не избранная? Пусть что хочет, то и думает. Было не особенно жарко, но от ветра надежно загораживала всякая растительность, только с воды слегка тянуло свежестью. Эта река пахла вкусно. Никаких тебе радужных пятен бензина, никаких тебе промышленных сбросов, грязь и та совершенно естественного происхождения.

Может, просто уйти домой? Кто знает, сколько времени прошло в Новосибирске. Хотя бы просто заглянуть, вдруг тамошняя Ленка Карелина так и идет по площади мимо гранитного Ильича сотоварищи… Даже если и нет, наврать чего-нибудь или вообще ничего не говорить… Что здесь делать-то — без шута…

— Зачем ты сюда уходишь?

Как двухметровому здоровенному мужику удается ступать настолько бесшумно? Тут ведь и сучки валяются, и через кусты тоже продраться надо? Нет, прокрался ведь. Еще и испугал.

— А головой подумать? — невежливо спросила Лена. — Может, догадаешься?

— Догадываюсь. Я неправильно выразился. Зачем ты остаешься одна? Не стоит тебе сейчас…

— Отвали, Милит. Я сама разберусь, что мне стоит, а чего мне не стоит.

Он кивнул, потоптался на месте и объяснил:

— Эти олухи тебя упустили… Вот Владыка и послал всех на поиски. Ты не думай, что именно меня. Всем велел тебя искать… Вот я и подумал, что ты здесь. Ты в порядке?

«Ю окей?» — спрашивают героя американского кино, только что свалившегося этажа этак с пятого вследствие попадания в него автоматной очереди или ракеты класса «земля-земля». Лена ответила, как и положено отвечать на глупые вопросы:

— Я в полном порядке.

— Врать-то зачем, — обиделся Милит и повернулся, чтобы уйти. Лена (или кто-то другой вместо нее) его окликнула:

— Милит, ты хочешь восстановить свою магию?

Он вздрогнул, оглянулся и тихо спросил:

— Зачем ты так?

Лена склонила голову, посмотрела на него повнимательнее и улыбнулась.

— Слушай внимательно. Я сейчас спрошу тебя последний раз. Милит, ты хочешь восстановить свою магию?

Он заколебался. Внук не отличался полной невозмутимостью деда, и на его лице сменилось очень много разных чувств за очень короткое время. Ну и ладно. Была бы честь предложена. Дома еще Маркус есть, которому как раз «гипс» сняли. Вот ведь удивительно, никаких знакомых Лене шести недель. Даже четыре еще не прошло. Может, это от добавления лекарственных трав? Или от Лениных отваров?

Милит вдруг решительно снял куртку и расстелил ее на траве. Многозначительно получилось. Холодно еще вообще-то…

Как он ухитрялся ее целовать, при этом раздевать и при этом раздеваться сам, не отрываясь от основного процесса, Лене было непонятно, но все это он действительно проделал одновременно. Хорошо хоть куртка на нем была, потому что земля оказалась очень холодной… на какое-то время. А потом как-то согрелась. Проклятое тело снова ее предавало. Ну и ладно. Зато все кругом будут довольны и счастливы. Завтра же об этом будет знать весь лагерь, хотя ни Милит слова не скажет, ни тем более Лена. Здесь не было бабушек на лавочках, но сарафанное радио работало исправно, без искажений и без перебоев. Сплетни сплетнями (в этом отношении эльфы мало отличались от людей), но о любых мало-мальски значимых событиях все узнавали максимум на второй день. А тут и вовсе событие глобального масштаба. Особенно если учесть, что ее ищут пожарные, ищет милиция… и не только Милит способен чуть-чуть шевельнуть мозгами и отправиться туда, где любит уединяться Аиллена и обнаружить ее там вовсе не в полном уединении, а наоборот в очень интересной ситуации. Пикантной ситуации. И наплевать. Эльфы очень лояльно относятся к отношениям полов и, случайно наткнувшись на сильно увлеченную парочку, только немножко позавидуют и пойдут по своим делам.

А парочка оказалась увлеченной. То есть сначала увлечен был только Милит, зато так увлечен, что получилось у него еще быстрее, чем в свое время у Лиасса… и ничуть не хуже, надо сказать. Лена не сразу даже смогла перевести дыхание, а Милит так и не смог. Его мощная грудь, что называется, бурно вздымалась, а сердце колотилось так, что Лена слышала.

— Ну как? — спросила она еще малость прерывающимся голосом. — Получилось?

Эльф повернулся на бок, оперся на локоть и печально посмотрел на нее.

— Аиллена, разве я виноват в том, что люблю тебя?

— Не виноват, — согласилась Лена. — Ну так получилось?

Милит покусал губы.

— Если бы я мог остановить волну… — прошептал он почти с отчаянием. Он еще и недоволен. Женщину желанную получил, магию, похоже, тоже получил. Нет, положительно, права была Ирка Казакова, мужикам с их тонкостью никогда не понять грубую женскую душу. — Да. Получилось. Не могло не получиться. Ни я не обладал магией, чтобы удержать волну, ни ты не умеешь ее контролировать.

— И не собираюсь я ничего контролировать. И учиться не буду. Дай мне платье, а? Холодно…

Вместо этого он накинулся на нее с такими поцелуями, что снова быстро стало жарко. Ну ничего себе… Дорвался, будто последние сто лет на женщин только облизывался… А пожалуй что, и лучше, чем с Лиассом… даже и намного лучше…

Через часик, а может, и больше он так же ловко, как раздевал, помог ей одеться, потом по-солдатски шустро оделся сам и снова обнял. Лена сразу вспомнила, как случайно целовалась с ним в палатке. Так и выходит: с Милитом — исключительно от плохого настроения. Она прижалась лицом к его груди. Забавно, она никогда не чувствовала себя маленькой, но Милит возвышался над ней, как башня. Приятно побыть такой мелкой и беззащитной. Такой ведь и обнимет покрепче — сломает…

На самом деле руки эльфа были нежные.

— Не злись, — сказала Лена в куртку. — Мне просто так скверно, что я на всех кидаюсь хуже злой собаки.

— На тебя? Я бы и рад позлиться, да не получается. Особенно теперь. Аиллена, посмотри на меня, пожалуйста.

— Шея устает на тебя смотреть.

Милит встал на колени и задрал голову.

— А так?

— Так не устает. Ну, я на тебя смотрю. Хорошо выглядишь. И очень даже красивый. Глаза вон какие синющие, таких в природе не бывает.

— Я люблю тебя, Аиллена.

Лена взяла его за уши… то есть за одно ухо, другого на привычном месте уже второй год не было (Милит лукаво усмехнулся) и прижала лицом куда пришлось. К груди вообще-то пришлось.

— Я знаю. Ну ладно, будем считать, что ты меня нашел, хорошо? Уже темнеет. Пойдем ликвидировать панику.

Милит держался чуть сзади. Эскортировал и делал вид, что ничего не произошло. Чудак. Все равно уже наверняка знают. Он проводил Лену до дома, где сдал с рук на руки Карису, Карис тут же принялся ворчать и получил от души. Лена загнала его в комнату, усадила рядом с Маркусом и учинила такой монолог на тему «И Светлая имеет право на одиночество», что они оба устыдились. Или изобразили, что устыдились.

Как ни странно, у Лены проснулся аппетит, не то чтоб волчий, но уж лучший, чем утром. Ну да, вообще-то она прогуляла обед и его пришлось совместить с ужином. Она умяла целую миску творога со сметаной и вареньем и пару кусков хлеба. Маркус умилялся, как старая бабушка над внучкой, что не мешало ему этот же творог наворачивать за милую душу и в существенно больших количествах. Через час после ужина Лена отправилась в баню, дав Маркусу честное слово, что даже в гости ни к кому не зайдет, честно вернется, как только примет душ. И сучки из волос уберет. Куртка у Милита была большая, но голова и ноги на нее все равно не вошли.

А ведь Ариана и прочие уговорщики были не так уж и неправы. Лена чувствовала себя спокойнее. Расслабилась в самом деле. Шея не ныла и не болела спина. А после душа стало так хорошо, что она даже улыбнулась сама себе. Вот еще бы прийти домой и найти там шута…

Его, конечно, не было. Маркус и Карис отчаянно резались в сложную карточную игру «на щелбаны» и выигрывали попеременно и уж так старательно щелкали друг друга, что только треск стоял. Лена пожелала им не проломить друг другу черепа и ушла к себе. Удивительно, но уснула она быстро и как-то окончательно, без этого утомительного выныривания в полусон, без кошмаров и трудных снов. Как там Ариана выразилась: мужчина, знающий женское тело лучше своего собственного. Точно про Милита…

И на следующую ночь она уснула довольно легко, правда, проснулась в полной темноте — с вечера небо затянуло облаками — но с ощущением чьего-то присутствие и сразу вспомнила Сайбу и эльфа с ножом.

— Кто здесь? — неприлично визгливым шепотом спросила она, и голос Милита ответил:

— Я. Прогонишь?

А ведь уйдет. Послушно и безропотно. Однако обрела ты, Елена вовсе не прекрасная, силу над противоположным полом…

— Нет.

Он последние двести лет не касался женщины, потому что если какая-то мысль и появлялась у Лены в эту ночь, то самая незатейливая, но емкая: «Дорвался». Устала она страшно, но усталость была совсем другого рода… расслабляющая. Угомонился он незадолго до рассвета, уснул, а у Лены не получилось: только задремала, заорал где-то чокнутый петух, да заорал так, словно его живьем в суп запихивали, и разогнал сон. Рядом ровно и еле слышно дышал Милит. Интересно, а совершенство эльфов простирается настолько далеко, что они вовсе не храпят? Его тяжелая рука прижимала Лену к кровати, но в этом даже что-то было. Когда-то ей нравились крупные мужчины, так, чисто абстрактно. В телевизоре. В реальности ей нравился длинный и худой и уж никак не похожий на атлета…

Слезы наконец-то прорвались, но самотеком. Она не всхлипывала и не рыдала. Смотрела в рассеивающуюся тьму за окном, а слезы все лились. Милит проснулся — наверное, намокла подушка, но не стал впадать в панику: ах-ах, какой кошмар, Светлая плачет! — а принялся целовать ей глаза и вытирать рукой щеки и совсем не подходящим вояке ласковым шепотом бормотать утешающие слова. Наверное, утешающие. Не ругался же он, наверное. Говорил он на поющем эльфийском. Такой язык необычный. Называют отдельные слова — только легкий оттенок певучести. Говорят длинное предложение — песня. Интонации такие странные… А слова по отдельности — нормальные. Даже если по именам судить: Милит, Кайл, Далин… Чуточку пропевают первый слог. Ударение не фиксировано: Милит — на первый слог, Лиасс — на второй, Ариана — на третий…

Уняв ее слезы, Милит слинял через окно. Интересно. Нравственность ее блюдет, что ли, или не хочет с Маркусом сталкиваться?

А эльфы знали. Точно. Лена это чувствовала. Они не косились на нее. Кстати, это им вовсе было несвойственно: они всегда смотрели прямо в глаза. Они не косились на Милита. Они просто выглядели удовлетворенными. Примерно через неделю Ариана не удержалась:

— Разве я не была права? Разве тебе не стало легче?

— На душе?

Ариана подумала.

— На душе — вряд ли. Но ты даже ходить легче стала. Цвет лица улучшился. Аппетит появился. Спишь лучше.

— Сплю? — усмехнулась Лена. — Когда это?

Ариана так захохотала, что села прямо на траву и долго не могла успокоиться. В конце концов и Лена засмеялась — впервые с возвращения из Трехмирья. Злые смешки не считаются… Потом мамаша пристала к Лене с расспросами касательно сексуального поведения сына, вогнала Лену в краску, но не отвязалась, пока Лена не рассказала ей кой-чего. Все рассказывать — времени не хватило бы. Ариана одобрительно кивала.

— Ну чего ж не советуешь, что мне делать?

— Тебе? Лежать и наслаждаться, — хихикнула Ариана. — С него хватит. Ты видишь, он почти летает. Никогда его таким не видела.

— Не люблю я его…

— Ну и не люби. Кто тебя заставляет? Его любви вполне хватает на двоих, — рассудительно сказала Ариана. — Но разве ты не можешь принимать его любовь? Он доволен. Он почти счастлив. Мой сын кто угодно, но не самонадеянный дурак, и на место в твоем сердце не претендует. Пусть он будет рядом. Знаешь… Милит — хороший друг.

— И сильный маг.

Ариана помолчала секунду, соображая, потом вытаращила глаза:

— Аиллена! А ведь и правда… Ты вернула ему… Ты вернула ему магию!

Она вскочила и затанцевала по поляне. Танец фей. Лене казалось, что она земли не касается вовсе. Ну вот, еще одного человека, то есть эльфа, осчастливила, а всего-то легла на расстеленную куртку… Даже не сама. Положили, да так бережно… А может, Милит обращался с ней так бережно именно из-за своей мощи, боялся ей что-нибудь сломать в порыве страсти.

* * *

И это теперь стало привычным… Милит по-прежнему предпочитал пользоваться окном и уходил еще до рассвета. Но не знал, наверное, только слепой или глухой. Даже Гару принимал эльфа за своего, хотя чаще всего строжился на всех: погавкивал из будки, если лень было вылезать, порыкивал этак внушительно, иди-иди, мол, но помни, что тут сторожевая собака имеется. Маркус делал вид, что ничего не происходит, пока Лена ему открыто не сказала, когда они вечером сидели на крыльце:

— Может, мне стоило выбрать тебя.

Маркус пожал плечами.

— Я тоже сначала думал, что стоило.

— А почему перестал?

— А потом подумал, как я шуту в глаза смотреть буду, когда он вернется. Мы все ж друзья, а это бы между нами встало. С Милитом у него особенной дружбы нету, так что все нормально.

— Когда вернется…

— Конечно, вернется, — удивился Маркус. — Ты сомневаешься, что ли? Делиена, не будь дурой. Куда он денется? Он без тебя не сможет.

Лена положила голову на его каменное плечо. Не самая лучшая подушка, жестковато, но надежно.

— И будучи уверенным, что он непременно вернется, ты меня уговаривал с кем-нибудь лечь в постель…

— А какая тут связь? — еще больше удивился Маркус. — Ему приспичило погулять по миру, а ты, выходит, должна тут одна маяться? Вернется он, это уж точно. Мне не веришь, хоть Милита спроси.

— Вот только с Милитом о шуте мне и разговаривать…

— Ну странная ты… А что тут такого особенного? Или он не знает о ваших отношениях? О вашей связи? Или он не видел, как ты маялась? Да я что, не хочешь — не говори, только он все равно понимает… как надо. Милит — он правильный. Даром что эльф.

— Маркус, а почему ты мне только советы давал? А сам никаких действий не предпринимал?

— Предпринял бы, — неопределенно ответил Маркус. — Да Милит успел раньше. Знаешь, ты должна была сама решить. Он, я, кто-то другой, но решить должна была ты. Наверное, если б я тебя вдруг целовать да раздевать начал, ты б нормально восприняла, только все равно запомнила бы, что я начал… вроде как ты не хотела, а я пристал и уломал… Нехорошо. Я не знаю, как там ты с Милитом, но думаю, что он так же рассуждал.

— Милиту я открытым текстом предложила восстановить магию.

Маркус помолчал.

— Осуждаешь?

— Чего бы? Нет. Просто не хотел бы оказаться на его месте. Это больно.

— Потерпит. Он мне тоже делал больно.

— Ясно, что потерпит. Не нравится — вон, лагерь большой, открытых окон хватает. Кстати, ты знаешь, что тут скоро свадьба? Первая свадьба… Танцевать со мной будешь?

— Я не умею.

— Вот и научишься, — хмыкнул Маркус. — Делиена, мне кажется, что тебе сейчас стыдно за то, что Милиту магию предложила, или я ошибаюсь? Молчишь. Напрасно. Я, конечно, понимаю, что ты не любишь говорить кому-то неприятные вещи, но ты ж живая. Иногда-то можно. Кстати, ты заметила, что уже недели две как не кусаешься? Так что слушайся друзей, которые не дают плохих советов.

Лена дернула его за ухо, и Маркус вполголоса завопил. Гару высунул нос из будки, убедился, что драгоценную хозяйку никто не обижает, и влез обратно.

Свадьба была веселая, как и положено свадьбе. Вина особенно много не было: у эльфов имелись и более насущные нужды, чем закупать вино в больших количествах, веселиться они умели и на трезвую голову. А вот медовуха была, но Лена помнила, что это такое, поэтому и пила совсем чуть-чуть. Ее учили танцевать, и что самое интересное, у нее получалось не так чтоб очень плохо, хотя иные танцы были довольно сложными. Правда, и партнеры были хорошие, вести умели и, если танец был массовый, ловко передавали ее по назначению дальше. В качестве очень почетного гостя присутствовал посол, степенно угощался медовухой и совершенно не степенно отплясывал с эльфийками. Впрочем, Владыка тоже не стеснялся.

Вся официальная часть свелась к тому, что молодые публично объявили о своем желании создать семью, и совет публично объявил их мужем и женой и пожелал побольше детей. Кстати, беременных было много: аж одиннадцать штук одновременно — так с гордостью сказал Милит. Наверное, для эльфов это действительно много — одиннадцать на больше чем сорок тысяч. После войн обычно происходит всплеск рождаемости…

Разошлись уже поздно. Милит проводил их (всех четверых) до дома, распрощался для того, чтобы через час влезть в окно, Лена уж разоспаться успела — так ведь разбудил, да как еще разбудил… Ну, вообще-то он был пьян для эльфа, то есть возбужден, весел и особенно в ударе. Будет что рассказать Ариане, если опять приставать начнет.

Правда, совсем уж устав, он стал серьезным и вдруг заявил:

— Аиллена, я хочу объяснить, зачем я затеял ту драку.

— А я не хочу слушать.

— Я должен. — Он оперся на локоть — такая классическая киношная поза — и заглянул ей в глаза. Эльфы в темноте видели чуть похуже кошек, в отличие от Лены. Ей показалось, что глаза Милита чуть-чуть отсвечивают по-кошачьи, но скорее серебром, чем желтизной. Ну да, какая желтизна может быть, если глаза синие.

— Я бы знала, если бы ты был мне что-то должен. Уймись. Лучше поспи, а то ты даже похудел от недосыпа.

— Я должен, — тихо и убежденно повторил он. — Я знаю, что ты не простишь, и прощения вовсе не жду. Но объяснить должен. Вообще, я думал, что ты можешь догадаться сама, особенно после рассказов Гарвина, но ты, похоже, не поняла… Тем хуже для меня. Аиллена, чтобы восстановить утерянную магию, нужен всплеск силы. Волна. Волна может быть вызвана только очень сильными эмоциями. Самые сильные — любовь, ярость и страх.

— Ну, значит, не повезло тебе, — сказала Лена холодно. Милит покачал головой. Длинные волосы упали на лицо, и он раздраженно отбросил их за спину. Ну да, даже за ухо не заправишь за неимением уха.

— Я не о себе, Аиллена. Я приноровился к жизни без магии. Послушай меня, пожалуйста.

— У меня есть выбор? Уши заткнуть или заорать, чтоб ты убирался?

— Это ты потом… заорешь, — вздохнул эльф. — Я не хотел убивать полукровку. То есть не в том смысле, что не планировал, что получилось сгоряча и так далее. Я все спланировал. Если бы я хотел его убить, сделал бы это в первые две минуты. Какой бы хороший боец он ни был, не со мной ему тягаться. Аиллена, трудно объяснить человеку, даже тебе, что такое Владыка в жизни эльфа. Любого эльфа — от простого фермера до ученого вроде Кавена или солдата вроде меня. Владыка должен быть сильнее всех.

— Он и так сильнее всех, — удивилась Лена, уже понимая, о чем он говорит.

— Сильнее. Но не такой, каким был до войны. Если здесь есть эльф-враг, способный мгновенно парализовать Кайла, есть и серьезная опасность. Именно поэтому Владыке нужна вся его мощь. А где ее взять, кроме как у тебя? Любовь, получается, исключена. Страх… вряд ли ты способна по-настоящему испугаться, для тебя любая магия — сказка, а в то, что я хочу тебя убить, ты никогда бы не поверила. Осталась ярость. Вызвать твою ярость можно было только так… чтоб побольше крови, чтоб кинжал по рукоятку. Ты ведь все равно не поняла, что важных органов там нет, что вторая рана поверхностная… Главное — море крови.

— Никаких важных органов, кроме желудка…

Лене стало холодно при воспоминании о том, как споткнулся шут, как фонтаном плеснула кровь из обширной раны, как золотилась под солнцем рукоятка кинжала…

— А что желудок? — удивился Милит. — Обычная мышца, начинающий лекарь исцелит. Сердце, легкие, печень не задеты, кишки тоже не тронуты, никакого воспаления быть не должно… Помощь окажут сразу. Но ты выйдешь из себя. Ты точно захочешь меня убить, ты бросишься ко мне, а Владыка тебя перехватит, и Волна достанется ему.

— Откуда такая уверенность, что Владыка перехватит?

Истерические нотки в собственном голосе Лене не понравились. Милит укрыл ее одеялом: она дрожала.

— Конечно, перехватит. Он об этом тоже знает. Он, наверное, даже и чувствует.

— Нет, я понимаю, что Лиасс готов воспользоваться случаем…

— Не понимаешь, — перебил Милит. — Твоя Волна убила бы меня, потому что я был лишен магии. Причем не сразу, и смерть была бы не самая приятная.

— И Владыка пожалел тебя, что я тоже понимаю…

— Тебя, глупая. Он пожалел тебя. Если бы у эльфов были приняты казни, он бы добился, чтобы меня казнили. Он со мной до сих пор не разговаривает… и вряд ли когда-то будет. Думаешь, я этого не понимал?

— Меня?

— Конечно, тебя. Как бы ты жила потом, понимая, что меня убила? Это для нас жизнь и смерть — дела житейские, а ты очень уж трепетно к ним относишься. Ты — Светлая. И твой Свет мог потемнеть. И уж этого Владыка бы точно не допустил. Когда он схватил тебя, помнишь, как он вздрогнул? Это была Волна. Вырвалась твоя Сила. Даже для него удар был серьезен. В любви она мягкая, а в ярости…

— Подожди. Ты так тщательно все рассчитал, даже место, в которое кинжал воткнешь, ну а если бы я не подошла?

— Я увидел тебя. Ты шла как раз к нам. Забыла, что эльфы видят намного дальше? Когда ты подошла, мы дрались-то всего минуту-другую.

— А если бы я свернула?

— Я б надавал ему по шее, — пожал плечами Милит, — ножик отобрал, пинка бы дал. Чтоб он охотнее в следующий раз на меня полез. Аиллена, я все рассчитал. Не учел только одну случайность: что Далин такой поганый целитель.

— Далин во всем виноват?

— Почему Далин? Я, конечно. Все равно бы полукровка поболел… Ну, на грани жизни и смерти бы не был, не так больно было бы… Я использовал тебя, Аиллена. Для меня это хуже всех ран полукровки. Но иначе я не знал как… Есть только две возможности восстановить утерянное не за столетия, а разом: вспышка Светлой силы или… или как Гарвин.

— А на некромантию Владыка, конечно бы не согласился никогда…

Милит не оценил сарказма.

— Конечно, никогда. И Гарвин бы тоже на это не пошел, но ему нужна была сила, чтобы убивать… Он воевал один против целого мира и уж никак не думал выжить и попасть сюда. Он вроде как уже умер, понимаешь? Мне кажется, он жалеет, что ты его привела. А Владыка… Понимаешь, так не бывает: Владыка и некромантия. Это все равно что ты некромантией займешься. В общем… Знаешь, если честно, нетрудно хорошему магу заманить в постель женщину. Владыке бы это удалось в два счета, несмотря на полукровку. Только это нечестно, а Владыка не может так…

Лена что было сил толкнула его в плечо, Милит опрокинулся на спину, а она зашипела:

— Владыка не может нечестно? А он со мной честно поступил? Марш в постель, а то твоих друзей вместо мишеней использовать будем — это честно, да?

А дальше она повела себя уж совсем неприлично: въехала ему кулаком по носу. И нос разбила. Милит скатился с кровати, чтобы не запачкать постель, но нисколько не обиделся. Он пережал пальцами переносицу, что-то пробормотал, и кровь тут же остановилась. Магия… Милит порылся в карманах куртки, вытащил платок и обтер лицо.

— У него не было выбора тогда. Сама посуди: где бы все бы сейчас были, если бы ты тогда не согласилась?

Он сидел на полу, глядя не Лену снизу вверх, золотились в свете луны русые волосы, сияла гладкая кожа. Эльфы почему-то никогда не были волосатыми, как люди. У них даже подмышками волосы не росли. Мужчины даже брились не каждый день, однако «щетинистых» эльфов Лена не видела. Милит протянул руку, осторожно прикоснулся к ее щеке.

— Я даже прощения просить не стану, потому что ты не простишь. Я и сам себе не прощу. Но я иначе не мог. Я же понимаю, что сам убил свою надежду, если она и была… Ты со мной только пока полукровки нет, а когда он вернется…

— Когда? Даже не если?

— Конечно. Конечно, не если. Он вернется, куда он без тебя. Не плачь… Пожалуйста…

Он лег рядом, начал целовать глаза, стирать слезы со щек своей вовсе не мягкой ладонью строителя или воина, уговаривал… Он не оправдывался. Он был совершенно честен: я тебя использовал ради неких высших целей. Права была Странница: ее используют. Только вот не шут, а остальные. Лиасс даже и не скрывает, что ее присутствие в лагере выгодно эльфам, Милит вот… И ведь самое-то обидное: она понимала. И Лиасса, и даже его шантаж при первой встрече, и Милита с его сложным и неприятным планом, только легче от этого понимания не становилось.

Милит нашел способ ее успокоить: применил магию. Как Лиасс. То есть не успокоить — фиг тут успокоишься, а отвлечь. И подзадержался — сам тоже так умотался, что проспал рассвет, и, когда Лена проснулась (с большим трудом), сидел на кровати и чесал затылок, размышляя, как выйти незамеченным.

— Больше не применяй магию, — сказала Лена. — Не хочу.

Милит перестал чесать затылок.

— Не буду. А разве плохо? К тому же ты плакать перестала. Почему ты плакала?

— У меня не было повода?

— Как раз много было. Потому и спрашиваю. То есть почему именно?

— Я не хочу, чтобы меня использовали. Ни ради каких целей. Даже самых великих. Я вменяемая, со мной можно и прямо говорить.

— Прямо? — горько усмехнулся Милит. — Конечно, можно. Я пришел бы к тебе и сказал: ляг с Владыкой, Светлая, потому что всем эльфам нужна его мощь… Ты посмеялась бы или выгнала меня взашей?

— Выгнала взашей.

— Ну вот… — Милит повернулся. Лена его при свете солнца нагишом с того дня на берегу и не видела. Грубый шрам пересекал бок и половину груди, а помимо него было с полдюжины менее эффектных. — Ты можешь и сейчас меня выгнать взашей. Я пойму. — Он встал около кровати на колени и по-собачьи положил голову на подушку. — Только не выгоняй, а? Можно я с тобой буду пока? Я тебя люблю, Аиллена…

— Почему?

Синие глаза поморгали.

— Что — почему?

— Любишь почему?

— Откуда я знаю? — удивился Милит. — Не знаю. Никогда не любил… Даже жену.

— А зачем женился?

— Дурной был. Она, знаешь, какая была? Мать по сравнению с ней — страшная, как жаба. Ну и я соответственный. Вот мы и решили стать самой красивой парой… Молодые были совсем. Я плохой муж был. Очень плохой. Не выходило у меня семейной жизни. И отец скверный. У нас до Кайла еще мальчик был, так я в его смерти и виноват. Ему три года было. Плыли через залив на пароме, мне бы за ним присматривать, а я отвлекся… В общем, нырял потом, нырял — так и не нашел. Не знаю даже, сам упал за борт, или люди помогли, это же так просто, малыша подтолкнуть к краю. Думал, жена меня бросит — не бросила. Кайла родила, потом дочку… Я их и не воспитывал практически. Я хотел вырастить Кайла воином, жена все спорила, и я плюнул: делай что хочешь.

— Кайл хороший мальчик.

— Не моя заслуга. И не жены. Это заслуга Владыки, и только его. — Милит положил руку поверх ее руки, и даже кончика ее пальца не было видно. — Не прогоняй меня, Аиллена. Не знаю, почему я тебя так люблю. Просто так получилось. Может быть, это магия… Магия твоего поцелуя. А может быть, судьба. Не можешь простить — не надо. Только не прогоняй.

Странные они все-таки. Простить? не простить? Разве она простила Лиассу его шантаж? Ни черта подобного, до сих пор помнила это унижение — и этот восторг. Чего бы телу с душой не в ладу жить? Так нет, душе подавай шута, а тело и Милитом довольствуется. Использовал. Как и все. Так ли неправа Странница?

Нет, Маркус никогда не использовал ее. Скорее наоборот. Отказывался от ее помощи, даже когда истекал кровью на Границе. Когда она была не в себе, не приставал, только советы давал: заведи, мол, мужика, будет стресс снимать. А ведь попробуй он тогда хотя бы просто ее поцеловать, сейчас бы на месте Милита был. Однозначно. Маркус не вызывал у нее никаких дурных воспоминаний, в отличие от Милита… Однако именно Милит поглядывает на нее грустными синими глазами, сидя на полу с припухшей переносицей. Хорошо съездила, однако…

* * *

В следующую ночь она закрыла окно на задвижку. Она слышала, как подходил Милит, главным образом потому, что ждала, но он даже не поскребся, ушел сразу. Ничего. Потом, если какие-то выводы в голове возникнут, с ним можно и объясниться, а пока надо просто подумать. Даже не подумать, а просто утрясти очередные эмоции.

Милит не оправдывался, к его чести. Мог бы и промолчать, однако не стал, не хотел, чтобы между ними стояла ложь — ну точно как в голливудском кино. А Лена пока не знала, лучше ли это. Его хитроумный план она понимала, и это, наверное, было досаднее всего. Владыку он даже не боготворил. В человеческом языке таких слов точно никогда не придумают, в эльфийском, может, и есть, да не перевести.

Ну что, благополучно проглотить то, что ее используют? Как модно было говорить в Новосибирске, имеют… Нет, не годится. Имеют ее, пардон за вульгаризм, исключительно искренне и страстно, а используют в другом смысле. Проглотить и не подавиться. Потому что альтернатива какая? Гордо развернуться и уйти. Куда? В Сайбу, где ее страстно иметь не будут, но будут использовать в своих царских делах как-то иначе. Хотя бы как свадебную генеральшу — а у меня Светлая лично во дворце живет, а у вас всего лишь кошка родила вчера котят… В Новосибирск? А Маркус? А если и правда, ее мир опять ее выкинет неизвестно куда? А если ее мир выкинет Маркуса? А если шут и правда вернется, где он ее искать будет? Здесь она хотя бы знает, что он жив, а уйди она в другой мир, любой, свой, чужой — неважно, связь прервется. Что подумает шут? Что он сделает, поняв, что она ушла? И поймет ли, что всего лишь ушла, а не умерла?

А можно подумать, там не используют… Только по мелочи, потому что в том мире она никакой роли не играет. Никого не спасает, ничего глобального не делает, никого энергией не подзаряжает вместо аккумулятора…

Так что слопать и не поперхнуться. Она хотя бы понимает, что ее используют. Милит вон покаялся и честно признался, хотя никто не тянул его за язык. Лиасс и вовсе не скрывал. А и скрывал бы, Лена бы не поверила. Если проводить параллели: Лиасс — политик, а эти не бывают в белых перчатках и используют все и всех в своих целях. Цели Лиасса — благоденствие и мир его народа. В этом сходятся все эльфы. Лена даже краем уха не слыхала даже намека на недовольство решениями Лиасса. Каждый эльф — его сын. Любимца своего Милита оставил в Трехмирье на верную смерть. Кайлом готов был пожертвовать. Тыщу с лишним лет прожить и не стать циником нельзя.

Значит, оставляем все на кругах своих: Лиасса в правительстве, Милита в постели, и пусть шуту будет хуже, чтоб знал, кого слушать. Интересно, что он сейчас делает? Где? Может, завернулся в одеяло и спит под открытым небом. А может, ласкает фермерскую дочку на сеновале, думая об океане, который его все равно не унесет. Может быть, голоден. Может быть, устал. Первая встреченная Странница удирать от Лены будет быстрее, чем та, которая удирала от Гарвина. Без всякой некромантии…

Утром она зашла к Лиассу. Эльф сегодня припозднился, он только еще завтракал, а Лена еще нет — не хотелось, и она, воспользовавшись отлучкой Маркуса по естественной надобности, сбежала. Лиасс усадил ее с собой. Сыр, хлеб, шиана и пряники — Владыка тоже любил сладкое. Был он в полном неглиже, то есть только в штанах, даже босиком, но официоз у эльфов был не в моде, так что он не ринулся за рубашкой. Голые по пояс мужчины Лену не смущали. Однако аппетит Владыке она испортила. С удовольствием.

— Государственные дела?

— Вовсе нет. Женщина, — улыбнулся Лиасс.

— Милит сказал мне, зачем спровоцировал шута на драку, — невинно сообщила она. Лиасс поставил кружку и отложил пряник. Не подавился, и то ладно. — И как, теперь ты прежний?

— Прежний. Даже сильнее, — кивнул он, глядя на нее довольно напряженно. Успокоить сразу или помучить?

— Я знаю, что ты ему не поручал. Почему ты меня удержал?

— Твой гнев убил бы его.

— Я понимаю, что ты был бы очень расстроен, однако почему тогда ты его до сих пор простить не можешь? Ему твоя немилость страшнее смерти.

— Если бы ты его убила, я бы тебя понял, Аиллена, — медленно сказал Лиасс. — Но как бы ты жила с осознанием, что убила того, кого сама же и спасла от смерти?

— Привыкла бы. Маркус уверяет, что Странницы ко всему привыкают.

— А разве ты Странница?

— А кто?

— Первичный источник, — пожал плечами Лиасс. — Ты не Делен. Ты Аиллена. Не Несущая свет, но Дарующая жизнь. Возможно, ты бы привыкла. Но я думаю, нет. Это бы давило на тебя.

— И что? Тебе меня было бы так жалко?

Лиасс просто кивнул. Жалко? Интересно, в последнюю тысячу лет он кого-нибудь жалел?

— Ты вправе мне не верить, Аиллена. И не верь. Я слишком хорошо знаю и людей, и эльфов, и самого себя. Не нужно мне верить. Только вот обидеть тебя я никому не позволю. И защищать тебя буду любой ценой. Милит молод и неопытен. Он не подумал о том, что для тебя ненависть — совершенно чуждое чувство, и оно может ранить тебя куда больше, чем его кинжал ранил полукровку. А если уж ты принимаешь решения, от которых зависит не только твоя судьба, ты обязан учитывать все. Даже ошибку целителя.

— Прости ты его. Даже я, наверное, простила. Лиасс, ты для него больше, чем бог… впрочем, боги тут у вас не в моде. Ты для него больше, чем всё и все. Ради тебя он…

— Ради меня он мог рисковать собой. Другими эльфами. Но не тобой. Пойми, Аиллена, я не потерял магию. Я растратил много, но Милит не знает, какой она у меня была и какой стала. Тому, что я имею сейчас, просто не найти применения, понимаешь? В ней нет смысла без войны. Ну вот, я опять маг, чья мощь может пошатнуть основы мира. А зачем?

— Он боится за тебя. Он, наверное, впервые столкнулся с тем, что эльфы могут что-то иметь против Владыки.

— Ты имеешь в виду того мага, что убил советника? — пренебрежительно бросил Лиасс. — Он не был бы для меня проблемой.

— А если он некромант?

— Аиллена, я могу вызвать лаву из недр земли. Это не под силу никакому некроманту, если он не выкачает силу у меня. Могу вызвать подземные воды, которые смоют Сайбу. Я могу разрушить те горы, что ты видишь, и превратить в горы вот ту равнину. Я могу вызывать смерчи и ураганы, огненную стену или леденящий ветер. Но я не могу накрыть коконом света весь мой народ. Я не мог остановить войну в Трехмирье. Как ни досадно, но самая большая мощь нужна только для разрушения. Милит этого, возможно, и не знал. Только незнание не оправдывает. Ты вернула ему магию… спасибо.

— Я всего лишь последовала мудрым советам, — съязвила Лена.

— И разве тебе не стало лучше? Разве ты не успокоилась? — он улыбнулся. — Я рад, что ты выбрала именно Милита. Он тебя любит. А у эльфов теперь одним великим магом стало больше. Милит хорошо держался, потеряв магию, но поверь, ему было скверно. Это не совсем то, что лишиться руки или ноги… Это постоянная память о том, что ты мог и чего не сможешь больше никогда. Ну, я не мог открыть проход в другой мир, так и что из того? С ар-драконом я не справлюсь и сейчас, да и надо ли?

— А если некромант выкачает у тебя силу?

— Для этого я должен попасть ему в руки живым. Как, по-твоему, он сможет удержать меня?

— Я не знаю, что такое некромантия, — призналась Лена.

— Это такой способ убийства, позволяющий забрать у умирающего его силу. Чем дольше умирает жертва, тем больше силы можно получить.

— Ну а…

— Аиллена, — перебил он, — если я захочу умереть, я умру, и никакие артефакты, гасящие магию, не помогут, потому что они не пропускают магию вовне, а на себя ее обратить можно. Я просто могу отключить свое сердце. Могу перестать дышать.

— Ты мне, возможно, не поверишь, Лиасс, но в моем мире есть машины, которые заставляют сердце биться, даже когда умер мозг. Что такое сердце, Лиасс? Насос, гоняющий кровь. Ты уверен, что здесь не могут придумать такой насос? Ты знаешь, что остановившееся сердце можно запустить снова и без всякой магии? Просто массажем или… ну как сказать… грозовым разрядом определенной силы?

Лиасс казался потрясенным. У него даже лицо немножко посерело. Вряд ли, конечно, здесь придумали искусственное сердце, но раз ты такой великий политик и интриган, то допускать нужно все. А то, видишь, Милит не учел неумелого целителя, а сам не хочет учитывать гениального изобретателя. И зря!

— А теперь представь себе, — садистски продолжила она, — что этот эльф из другого мира. Технически развитого. Или в подружках держит Странницу, а она решила восстановить Равновесие, которое я нарушила, приведя в этот мир Владыку. Ты знаешь, что все Странницы из миров, где нет магии, зато есть техника? Это я ничего в ней не понимаю, а если она, до того как сделала Шаг, была инженером и умеет конструировать какие-то приборы?

Лиасс резко встал из-за стола, поднял Лену и крепко поцеловал.

— Спасибо, Аиллена. Спасибо. Я действительно не подумал о такой возможности, а только что судил Милита…

— Ой, — вдруг сообразила Лена, — я ж тут так орала…

— Никто нас не слышал, — успокоил Лиасс. — Я не люблю, когда кто-то может услышать мои разговоры, даже если они совершенно невинны. Я буду предельно осторожен. И предупрежу кого следует.

— Это называется «иди отсюда, дорогая»?

— Почему? Садись, дорогая, ешь пряники, они просто замечательные. Странно, ты не любишь сладкого.

— Ну не то что не люблю…

В доказательство она съела пару пряников — действительно замечательных. С маком. Допила шиану и оставила Лиасса мыслить, а сама пошла искать Милита. Естественно, на стройку. Фундамент первого каменного дома был уже готов, а главный архитектор, голый по пояс и босой, как и его завтракающий дедушка, что-то втолковывал десятку других эльфов, одетых аналогично. На постройку даже у эльфов уйдет несколько лет, потому что это не самое главное. Но все равно интересно.

Бригада каменщиков разбежалась по рабочим местам, а прораб, он же архитектор, он же главный инженер проекта, он же контролер ОТК, он же при необходимости каменщик, вылил себе на голову кружку воды, вторую выпил, встряхнулся и пошел проверять качество цемента и читать лекцию второй бригаде. Родной русский прораб крыл бы трехэтажным матом, впрочем, судя по тому, что эльфы внимали, повесив носы, Милит тоже крыл. Лена понаблюдала и решила не мешать процессу. В конце концов, помучается денек, да и непохоже, чтоб мучился, работа отвлекает. Ночью он не придет, это как пить дать, он закрытое окно понял неправильно, ну ничего, объясниться всегда можно. У эльфов принято говорить прямо.

Днем они с Арианой ходили за травами, нашли очаровательную заводь и долго в ней купались. Разумеется, в отсутствие купальных костюмов — нагишом. Лене не хватало возможности искупаться… Обидно, когда река под боком. Хорошо эльфам: совершенно беззастенчиво раздеваются и вплавь на тот берег и обратно, что мужчины, что женщины, правда, из уважения к местным обычаям, лезут в воду из кустов, а вода все равно прозрачная. Лена завидовала им отчаянно, но перешагнуть через себя не могла. К тому же кроме эльфов здесь имелись и люди.

— А тебе сколько лет, Ариана?

— Не испугаешься? Триста двадцать шесть.

— Всего-то? Я думала, больше. А Гарвину?

— На сто тридцать лет старше. Не так уж много для великого мага. Поссорились с Милитом? Он сегодня спал дома. Точнее, не спал, а с боку на бок крутился.

— Нет. Просто мне надо было подумать, и я закрыла окно. Он думать не дает. Целоваться лезет.

— Думать — это вообще не самая сильная сторона Милита. Он великолепный стратег на поле боя, но в жизни… Мальчишка.

— Я думала, ему лет триста.

— Что ты! — засмеялась Ариана. — Мы обычно раньше ста не рожаем. Чтобы воспитывать ребенка, надо какой-то опыт иметь. А я и замуж вышла очень поздно, и родила поздно. Как-то не получалось у нас с мужем, думали, так и не будет детей, только собрались расстаться — я и забеременела. Милиту всего-то сто двадцать два. Если переводить на вашу продолжительность жизни, Милит моложе тебя. И очень намного, ты же говорила, что прожила примерно половину отмеренного.

— А сколько я проживу здесь?

— Кто знает? Отец много прожил, и ничего. Не наскучило. Это ж главное — чтобы долгая жизнь не стала скучной. У отца цель была — объединить всех эльфов. Потом — спасти кого можно. Теперь — опять объединить…

— Ничего подобного. Объединять ему уже скучно. У него цель — заставить эльфов и людей жить рядом. Мирно. Понимать или хотя бы принимать друг друга. А все прочее — побочные эффекты.

Ариана помолчала, нахмурилась, покачала головой:

— А ведь ты права… Он уж если замахнется на цель, так только на такую, какая просто и в голову никому не придет.

— Ариана, ну вот я человек. Ты эльф. Маркус человек. Милит эльф. Разве не получается?

— Не все люди такие, как ты и Маркус. И не все эльфы такие, как я или даже Милит. Милит — он что, вспыльчивый, заводной, но не непримиримый. Милит к людям всегда был равнодушен. Ты лучше о Гарвине подумай. Гарвин из непримиримых. Он Владыке подчинится беспрекословно, но не поверит, что люди и эльфы смогут жить в мире. И говорит об этом.

— Ай-яй-яй, как же он смеет сомневаться в словах Владыки…

— Именно. Ты не понимаешь, что такое Владыка для нас.

— И даже не хочу понимать. Извини, для меня нет непререкаемых авторитетов. Имею дурную привычку сомневаться.

— Ты и не эльф. Гарвин… Он мой брат, я его люблю, конечно, но он опасен для нас сейчас. Понимаешь, Владыка конфликты гасит, и даже Милит сдерживается, если с ним человек плохо разговаривает. А Гарвин непременно конфликт раздует. Пусть даже он будет прав, но Владыка считает, что еще не время. Мы — пришлые. И мы должны быть благодарны людям за то, что они позволили нам здесь жить.

— Бесконечно? То есть вечно?

— Нет, — покосилась на нее Ариана. — Пусть десять лет. Пусть пятьдесят. Для людей это срок, но не для нас. Мы должны стать своими, привычными, такими же… Вот Владыка зашел в дешевый трактир и выпил с людьми… Я думаю, напрасно, потому что эльф бы гордился, а человек будет рассказывать, что с Владыкой запанибрата…

Лена захохотала. Запанибрата с Владыкой? С Родагом можно. С Риной. С президентами Путиным и Бушем. Но только не с Лиассом. Не располагает он как-то.

— Ариана, а если бы он не зашел, то люди бы рассказывали, что гордый эльф нос дерет. Всем не угодишь. Знаешь, у страны, в которой я жила, тяжкая и страшная история. Один правитель меняет другого — и начинает предшественника хаять, потом этого меняют — и его последователь хает… Долго так… Вроде и есть за что ругать. Только все равно противно, что все только ругаться и умеют. Страна огромная, куда больше Сайбии, а порядка как не было, так и нет. Знаешь, как у нас говорят: строгость наших законов смягчается необязательностью их выполнения. Люди уже ни во что и ни в кого не верят. На памяти моего поколения все так поменялось… Что было белое, стало черное, и наоборот. Мы-то привыкли, а вот старики — так и нет.

— Большие перемены, да?

— Большие. Есть такое проклятие в моем мире: чтоб ты жил в эпоху перемен. Сайбия сейчас, кажется, в такую эпоху входит. Лиасс это понимает.

Ариана оглянулась и понизила голос:

— Он понимает гораздо больше, чем говорит. Даже тебе. Не всякую истину стоит знать до срока. Это его слова.

— Он может видеть будущее?

— Это и я могу. Видеть мало. Надо понимать. Владыка умеет. Ведь как видишь будущее: не порядок определенных событий, не список, кусочек какой-то, казалось бы, мелочь, но именно эта мелочь непременно говорит о самом главном. Надо только правильно понять и истолковать. Никто этого не умеет, ни Милит, ни я, ни даже Кавен или Гарвин, а мы самые сильные маги.

— А Кайл?

— А Кайлу на толкование опыта не хватает. Впрочем, нам, наверное, тоже, ведь достаточно стар только Кавен. Я сама плохо в этом понимаю. Я практик. И Милит тоже. А вот что выйдет из Кайла, я не знаю. Он склонен как раз к другой магии. Мы с Милитом используем, а Кайл разбирается. Таких магов много, но в основном не очень сильные. Сильных тянет что-то делать. Такое… значительное. — Ариана вдруг обняла ее. — Как же я благодарна тебе за Кайла! Только не говори, что у тебя случайно получилось, потому что ничего случайного не бывает. Ты спасла мне отца, вернула сына, брата, внука… Что хочешь для тебя сделаю!

— Осталось придумать, что бы такого захотеть… — хихикнула Лена. — Только ведь нет в этом особенной моей заслуги, Ариана. Ну вот разве что с Милитом, тут не спорю… Сто раз уже обсуждали, а ты все не хочешь понять.

— Величие не в количестве силы, Аиллена, а в том, как мы ее используем. Ладно, давай-ка одеваться. Сюда мужчины идут.

Лена почти молниеносно оделась. Хорошо, что было на ней не платье с многочисленными пуговицами, а юбка и блуза. Мужчины были люди. Шесть человек, на ходу стягивавших куртки и рубашки, утомленных, запыленных. Увидев женщин, они в замешательстве остановились, поклонились учтиво.

— Купайтесь, — весело сказала Ариана, — мы уже уходим. Вода просто замечательная.

— Может быть, дамы составят нам компанию?

— Дамы не в настроении, — отрезала Лена. — Вовсе не в настроении. Так что дайте-ка пройти.

— Сурова! — засмеялся один. — Ты эльфийка, красавица? Скажи твоей подруге, что мы вовсе не намерены обижать вас. Мы ищем пришлых эльфов. Правильно ли мы едем?

— В этой заводи пришлые эльфы не водятся, — проворчала Лена. — А зачем вам эльфы, да еще пришлые?

— А тебе что за дело, женщина? Ты не эльфийка.

— Нет. А дело есть.

— Повежливее, — попросила Ариана, — а то ведь и рассердиться могу.

— Просим прощения, дамы. Мы хотим купить оружие. Эльфийские мечи, кинжалы, стрелы.

— Мы не продаем оружия. Приезжайте через год-другой.

— Ты не поняла, женщина, — засмеялся один. Не нравились они Лене. Совсем не нравились. — Мы не для продажи, для себя. В городе все это стоит намного дороже, столько перекупщиков. Вы нам только направление подскажите, милые дамы.

Ариана показала на восток.

— Видите ту гору? Держите чуть левее и не промахнетесь. Уже совсем недалеко.

Мужчины опять раскланялись.

— Благодарим, — и пошли к заводи. Лена и Ариана углубились в лес.

— Не нравятся мне они.

— Обычные искатели приключений.

— Может быть. Все равно не нравятся. А раньше них мы в лагерь не попадем.

— Серьезно? — засмеялась Ариана и, что-то пробормотав, с усилием раздвинула проход. — Я не умею это делать так красиво, как Владыка, но хоть в портальных камнях не нуждаюсь. В другой мир никогда не пройду, а здесь — не так и трудно.

— Ой, — сказал Кайл, поднимая голову. — Вы меня испугали. Аиллена, как ты вовремя. Я тебе амулет сделал. Возьми, пожалуйста. Окажи мне честь.

Амулет был листочком, который Лена даже приняла за настоящий, и только взяв его в руку, поняла, что это камень. Что-то вроде нефрита или сам нефрит.

— А от чего он?

— Так, — смутился Кайл. — Если тебе станет очень грустно, ты его погладь, подержи в руках. Он немножко улучшит настроение.

— Придумал? — улыбнулась Ариана и взъерошила светлые волосы Кайла. — Он с детства все мечтал придумать улучшитель настроения. Где Владыка, малыш?

— На стройке. Отец там что-то интересное придумал, показывает.

Лиасса они перехватили на обратном пути, и Лена сразу выдала ему про не понравившуюся шестерку. Ей уже было стыдно: шесть человек против десятков тысяч эльфов… Но Лиасс кивнул, бросил что-то своим бодигардам, один тут же свернул в сторону.

— Твоим чувствам стоит доверять. Все будут предупреждены, вот и все. Вряд ли им продадут оружие. У нас нет лишнего. Оружейники больше на стройках работают да в поле.

Взгляд Милита натирал затылок. Леня оглянулась и помахала ему рукой — не бросила я тебя, не бойся… Даже издалека было видно, как он просиял. Ариана подтолкнула ее. Ну и ладно, подумала Лена, все знают. Доставлю эльфам радость. Ну как же — Светлая своего выбрала, предыдущий-то был свой только наполовину, да еще имел глупость строить из себя человека. Воспитан он, видите ли, по-человечески. Ну и дурак. Ох, господи, где ж он, дурак этот мой получеловеческий… Сам велел одной не оставаться. Ваше приказание, сэр шут, выполнено. Любое выполнила бы. Только возвращайся…

Лена умышленно неторопливо направилась к стройке. Никто на нее вроде и не смотрел. Эльфы старательно мазали раствор, клали камни, переговаривались между собой — ну очень заняты были. Чтоб длинные волосы не мешали, эльфы завязывали самые заурядные хвосты, но, надо сказать, только чтобы не заляпать шевелюры цементом. Как они умудрялись ходить патлатыми и не жевать постоянно свои волосы, Лена не понимала. Ей свои мешали, даже убранные назад с помощью цепочки-резинки. Эльфы в лучшем случае перевязывали лоб кожаными ремешками или надевали металлические обручи — вот уж неудобно, так неудобно… Лена примеряла такой у Арианы. К тому же ей не шло.

Милит не выдержал, зашагал ей навстречу, улыбаясь во весь рот.

— Я уж думал…

— Я вот тоже… думала. А ты мне мешаешь думать.

— И буду мешать, — пообещал Милит. — Например, сегодня. Можно?

— Можно, — вздохнула Лена. Милит засмеялся.

— Удивительно. Вот хоть бы еще одна женщина отвечала так просто! Вечно ведь «там посмотрим», «приходи — увидишь»… Ты совершенно не умеешь кокетничать.

— А раньше ты не замечал? Не умею. И учиться уже поздновато.

— Не учись, — серьезно попросил Милит. — Оставайся одна такая, которая не умеет. Я пойду работать, ладно? Такие олухи собрались, по сто раз повторять приходится.

Лена милостиво его отпустила, а сама присела на ближайшее крыльцо. Эльфы работали удивительно ровно. Без перекуров, без спешки, без лени, точно, аккуратно. Эх, ну почему дома таких строителей днем с огнем… И в загулы не уходят, хотя, как все мужчины, не отказываются от выпить и закусить. Собственно, и люди в Сайбе, и крестьяне в деревнях работали так же. Ну и понятно, не за зарплату, которую задерживают, а если не задерживают, то никуда не денутся, выплатят, потому что нет дураков за такую работать — мотив всегда один. Нет, два, второй: да я не пил, начальник, ну подумаешь, пузырь с Васькой на пару раздавили…

Эльфам надо было выжить, устроиться на новом месте. Свою многотысячелетнюю историю они оставили в рушащемся Трехмирье. От нее уже мало что осталось, судя по рассказам Гарвина. Сожжен и разрушен Ларм, синий город эльфов, построенный из белого камня, который с возрастом начинает голубеть, и сразу видно, когда какой дом построен. Нет больше синего города. Нет огромной библиотеки эльфов. Нет стенных росписей, старинной резьбы, затейливого плетения решеток. Ушли эльфы — умер город.

Когда эльфы уходили, с собой они могли взять все, что хотели, — сколько могли унести в руках. В повозках были раненые и вещи, необходимые для всех: палатки, инструменты, раскладные кровати, одеяла, отборные семена, оборудование. Для спасения культуры не было возможностей. Конечно, Лиасс не бросил все: ровно две вместительные повозки были нагружены книгами и произведениями искусства, Лена не знала, куда их девали здесь. Книги — малая часть того, что было в библиотеке. Совсем недавно Лиасс показывал ей Ларм: эльфы иллюстрировали книги. Ей было жалко город. Очень жалко. И не она утешала Лиасса, а Лиасс ее: «Главное, мы живы, мы напишем новые книги и построим новый город. Наша история начинается заново».

Четвертая часть всех эльфов не увидит нового города. Людей погибло непропорционально больше, но и осталось тоже непропорционально больше. Сходить посмотреть, что там в Трехмирье? Вернуться через несколько месяцев и обнаружить вернувшегося шута. И свихнувшегося Милита…

— Красиво работают, верно?

Лена вздрогнула. Почему высокие (самый маленький эльф был выше Маркуса) мужчины передвигаются так легко? Ведь весят они сообразно росту. Самый здоровенный тут, конечно, Милит, и тянет он уж точно под сто килограммов, но и он ходит, словно по воздуху, а не по земле. Рядом с этими мужчинами Лена чувствовала себя неуклюжей коровой. Гарвин ростом поменьше, так, обычный, средний, метр восемьдесят пять, а тоже подошел неслышно, сел на крыльцо неслышно, и ведь, наверное, не только что сел.

— Красиво. Ты полюбоваться или хочешь со мной поговорить?

— Я тебе неприятен?

— Нет, — удивилась Лена, — явно наоборот. Ты людей не любишь, а я человек.

— Я не не люблю людей, — засмеялся Гарвин. — Я их ненавижу. Спокойно, глубоко и убежденно. Только какое отношение это имеет к тебе?

— Я человек, Гарвин.

— Конечно. И твой Проводник тоже. Считаешь, что я не способен выделить в толпе определенных людей? Я ненавижу людей как расу. Как разрушителей, убийц. Но не каждого человека в отдельности. Конечно, когда я обрушивал на деревню проклятие ворона, я не думал, что там есть хорошие добрые люди, которым эльфы не мешают. Но это война. А здесь войны нет…

— И это тебе мешает.

— Мешает, — кивнул он, помолчав. — Мне не стоило уходить из Трехмирья, Аиллена.

— Я тебя за шиворот не тащила.

— Я тебя и не упрекаю. Если бы не пошел я, не пошли бы и Паир с Вианой. Да и сам… я так хотел увидеть Владыку…

— Как видишь, он в полном порядке. Даже всю свою мощь обрел.

— Милит тебе сказал? Дурак.

— Может, и дурак. Но дурак честный.

Гарвин сосредоточенно посмотрел себе под ноги.

— У тебя действительно нет ко мне особой неприязни, Аиллена?

— Нет. Правда, особой приязни тоже. Ты меня пугаешь.

— Неудивительно. Я пугаю не только тебя. Отведи меня обратно в Трехмирье, Светлая.

— Спасибо. А потом как я стану смотреть в глаза Лиассу?

— Он поймет.

— А как я стану смотреть себе в глаза в зеркало?

— А тебе что? — искренне удивился Гарвин. Вот он — точно не поймет. Все равно не поймет или просто не поверит.

— Мне не хочется отводить кого-то на верную смерть. Это раз. Мне не хочется, чтобы на деревни Трехмирья падало проклятие ворона. Это два. Мне не хочется, чтобы эльф, которого я знаю, собирал магическую силу с помощью некромантии. Это три.

— Трехмирье все равно проклято. И проклято Светлой.

— Но не мной, хотя я там некоторое количество народу кровью и забрызгала. Оно уже было проклято к тому времени.

— Трехмирье все равно гибнет.

— Пусть гибнет, — пожала плечами Лена. — Вряд ли я смогу его спасти, даже если начну благословлять каждый кустик. Мне на эти благословения искренности не хватит, потому что мне не нравятся люди, готовые убивать за большие глаза и острые уши. Так что пусть провалится в тартатары, только без моего непосредственного участия. Я не поведу тебя в Трехмирье. И Маркус не поведет своими Путями. Это я тебе обещаю.

Гарвин покусал губы.

— Мне не место здесь, Аиллена. Неужели ты сама не видишь.

— Я вижу, что остальным с тобой неуютно. Ничего. Потерпят.

Гарвин взял ее за руку. Что, магия в ход пойдет?

— Я некромант, Аиллена. Полная противоположность тебе. Ты даешь силу, я отнимаю. Это оправданно только на войне. А здесь — мир. Сюда люди пустили эльфов.

— Так положено считать, — перебила Лена, — или ты в этом искренне убежден?

— Убежден.

— Значит, не все потеряно. Если ты сам это осознаешь…

Теперь он перебил:

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Спасибо, что веришь в меня. Но я — не верю. И Владыка не верит. Ты даже не представляешь, насколько я стал силен.

— И что, тебе мало силы? Еще у кого-нибудь отнять хочешь?

— Не хочу, — горько усмехнулся он. — Ты видишь: я отравляю все вокруг себя. Эльфы начинают сомневаться. Начинают опасаться людей.

— А ты язык придерживай, — посоветовала Лена. — Не искушай. А то вон Милита за честность осуждаешь, а сам хочешь быть честным. Прикидывайся. Из уважения к Владыке.

Давешняя шестерка не торопясь приближалась к ним.

— Здравствуй, красавица, — поклонился один. — Вот и встретились. Как же ты нас обогнала-то, а?

— Местность знаю, — проворчала Лена. — Я не оружейник.

— Это я заметил. Мы тут нашли оружейника, да не хочет он нам продавать.

— Его право.

— Он оружейник. Он делает оружие на продажу. Или он не хочет продавать его людям? Нехорошо получается, а?

— Идите отсюда, — недоброжелательно сказал Гарвин. — Оружейник не хочет продавать вам.

— Почему эльфы такие грубые? Разве их Владыка не приказал им быть вежливыми?

Лена встала. Тут же поднялся и Гарвин.

— Так, орлы мои сверхчеловеческие и сверхвоспитанные, — улыбнулась она, — пошли вон из лагеря, или я прикажу королевским гвардейцам выкинуть вас и пинками гнать пару миль.

Мужчины загоготали. Хамы трамвайные? Знакомый тип. Только не Ленку Карелину видеть изволите, господа хамы. Вон, эльфы, доселе вежливо-равнодушные, уже и кольцо образовали, и приветливости в светлых глазах не наблюдается.

— Есть еще один вариант, — дождавшись окончания веселья, продолжила она, — пинками вас отправит в Сайбу королевский маг Карис Кимрин — как раз к страже на перевоспитание. Так что убирайтесь отсюда по-доброму.

— Каждая эльфийская подстилка будет мне указывать, что делать и куда идти? — удивился один. Лена ухватила Гарвина за руку и гаркнула остальным:

— А ну стоять!

— Зачем стоять? — поинтересовался Маркус, небрежной походочкой выруливая из-за угла. — Почему стоять? Я б размялся. Поучил щенков уму-разуму. — Он прищурился, оглядел шестерку и покачал головой: — Нет. Не щенков даже. Цыплят. Ты глянь, Гарвин, как стоят. Разве ж это мужчины? — Он длинно и крайне презрительно сплюнул. Эльфы дружно и очень оскорбительно захохотали. Маркус вразвалочку приблизился к шестерке. — Ну, малыши, так и дальше с женщиной бороться будем или все ж рискнем всего вшестером на одного?

Зашипели выхватываемые мечи, и Лена крикнула:

— Стоять, Маркус!

— Ну, — неохотно повернулся он, — как прикажешь.

Он так вкусно подставил спину этой шестерке, что один не выдержал и купился — сделал мощный выпад, да только у Маркуса на каждом участке тела имелось по паре глаз: он описал мечом, который вроде бы только что спокойно дремал в ножнах, сложную фигуру, вышиб оружие у нападавшего и заодно у его соседа и прорисовал ему на груди классический знак Зорро. Без крови. Только рассек одежду. Тут на него кинулись и остальные. На свою беду.

Нет, Маркус ни одного не убил. Даже не ранил смертельно. Отсек две кисти вместе с мечами, проткнул три ляжки и одну задницу, может, и продолжил бы развлечение, да голос Лиасса был весьма гневен и его «Что тут происходит?» немедленно выключило смешки эльфов и ленивый азарт Маркуса.

— Цыплят воспитываю, Владыка, — поклонился Маркус. — Чтоб вежливыми были. Не понравились они Светлой, попросила она их уйти, а они нет чтоб послушаться, давай ее всякими нехорошими словами обзывать. Ты, Владыка, можешь с ними вежливо разговаривать, ежели хочешь, но я-то не обязан, правда?

— На них заклятие, — негромко сказал Гарвин. — Сложное заклятие. Они не сами сюда пришли, Проводник, и уйдут не сами… — Он пошел — вроде бы к Лиассу, но на пути оказались «заклятые», и что-то такое было в Гарвине, что они буквально раскатились в стороны, освобождая ему путь. — Видишь, Владыка? Надо бы мага Кариса пригласить, чтоб тоже посмотрел.

Кто-то из эльфов тут же сорвался с места и с олимпийской скоростью помчался за Карисом.

— Исцелите их кто-нибудь, — бросил Маркус, — а то ведь эти двое кровью истекут. — Невелика, конечно, потеря, да мало ли, авось на что сгодятся.

Он нагнулся и обтер окровавленное лезвие о куртку одного с пропоротой ляжкой, плавно опустил меч в ножны и подошел к Лене.

— Ну и чего они тебе не понравились-то? — шепотом спросил он и отвесил поклон. — По мне, нормальное дурачье.

— Ты у меня еще получишь, защитничек, — пригрозила Лена, опираясь на предложенную руку. Эльфы хлопотали около раненых, останавливали кровь, затягивая ткани, но небрежно, что, как Лена уже знала, вызывало у исцеляемых очень неприятные ощущения. Лидер их с ужасом смотрел на свою отрубленную руку, пока совсем молоденькая эльфийка возилась с тем, что от руки осталось. Прибежал Карис, осуждающе посмотрел на Маркуса — тот немедленно заинтересовался парящим в небе ястребом — и оглядел пострадавших.

— Грубое заклятие, — поморщился он. — Аж глаза режет. Но сложное, многослойное. Кто-то послал их сюда, Владыка. А этот рубака, как всегда, не разобравшись…

— Ага, Светлую можно безнаказанно эльфийской подстилкой называть, — кивнул Маркус. — Пусть спасибо скажут, что не поотрубал им… эээ… что-то другое.

Услышав про подстилку, милый и мирный Карис пнул того, который был к нему поближе. Очень негуманно пнул. В то самое «что-то другое». Эльфы даже не засмеялись. Позавидовали. Подоспел Кавен — великий маг-теоретик, кто-то сбегал за Кайлом, маги засуетились, обмениваясь отрывочными репликами. Гарвин вернулся к Лене.

— Погуляй, Проводник. Мы не договорили с Аилленой.

Маркус, естественно, не услышал.

— Гарвин, о чем мы говорили? Язык сдерживай.

— Прости, Проводник. Я не хотел тебя обидеть. Мне действительно нужно поговорить с Аилленой. Пожалуйста, оставь нас.

Маркус посмотрел на Лену. Она кивнула:

— Мы правда не договорили. А ты иди и готовься. Тебе мало не покажется, обещаю.

Маркус фыркнул и отправился домой. Гарвин взял Лену под руку.

— Не против прогуляться? Очень терпеливый у тебя друг. Я бы их убил.

— За что?

— Ну знаешь, — удивился он, — тебе мало? Хотя бы за оскорбление.

— За оскорбление нельзя убивать, Гарвин. Морду бить можно. А убивать нельзя.

Он неопределенно пожал плечами.

— У мужчин другие взгляды. Так ты не хочешь мне помочь?

— Хочу. Но о Трехмирье даже не заикайся, не поведу. У тебя впереди столько времени, Гарвин! Ты сможешь привыкнуть и к миру, и к тому, что не все люди заслуживают смерти.

— Рассказать тебе, как я забирал силу? — усмехнулся Гарвин. — Ты же сама меня выкинешь в Трехмирье.

— Давай я тебе лучше расскажу, — предложила Лена. — Народу собралось много. Весь холм был заполнен, и вокруг холма тоже толпились люди. Несколько тысяч собралось. И маги постарались — видно и слышно было хорошо. Не поленились доски для эшафота издалека тащить — не было леса поблизости, из города, наверное, привезли — там в миле-другой город горел. Сколочено было на совесть, даже ступеньки не скрипели, а ведь временное сооружение. Для единственного случая. Вот для креста доски не остругали, наверное, нарочно, чтоб еще и занозы были. Мелочь такая, но мелочь неприятная, правда? А у креста — эльф, которого чуть пополам не разрубили, весь бок разворочен. Не поленились исцелить, чтоб до казни дожил.

— Милит? — тихо спросил Гарвин.

— Милит. Так что пугай меня или не пугай, я не поведу тебя в Трехмирье. Ни тебя, ни какого-то другого эльфа. Ты сам себя боишься, Гарвин?

— Боюсь. У меня и правда нет дурных замыслов. Пусть я не верю людям, но я верю Владыке. Я спрашивал Кариса об отношении к некромантам… Знаешь, я не хочу, чтоб меня заперли где-то в темнице рядом со свихнувшимся некромантом-человеком.

— Почему — свихнувшимся?

— Потому что человек не может безнаказанно стать некромантом. Устроен не так. Природа магии другая. Некроманты, как правило, эльфы, Аиллена.

— А Владыка не может придумать какой-нибудь заслон для твоей магии?

— Может. Но не хочет. Магия не терпит заслонов, она рвется на свободу. Мне лучше бы выжечь себя… Но ведь беда в том, что самые сильные заклинания — разрушительные.

— А кокон света, например?

— А кокон света мне не по силам, — улыбнулся Гарвин. — Не сумею. Я не Владыка, я всего лишь его сын, хотя и талантливый. Могу я задать тебе личный вопрос?

— Задать — можешь. Это не значит, что я на него отвечу.

— Тебе хотя бы нравится Милит?

— Хотя бы нравится. Вот чего я не понимаю, почему его это «хотя бы» устраивает.

— Потому что любой может приказывать своему телу, а вот приказывать своему сердцу могут только те, у кого сердца нет. Ты делаешь Милита счастливым. И я ему немного завидую.

— Потому что не можешь быть счастливым?

Гарвин поцеловал ее ладонь.

— Не могу. Эльфы чаще всего однолюбы, а я в отличие от Милита свою жену любил. Помоги мне, Аиллена. Прошу тебя.

— О Трехмирье не проси. Уж прости, я в данном случае думаю не о тебе или Владыке, а исключительно о себе. Я не хочу до конца своих дней гадать, какой смертью ты умер, и понимать, что я тебя на смерть проводила и платочком вслед помахала. Я уж молчу о том, что это глупо — возвращаться, чтобы мстить. Не спорь. Ты хочешь именно мстить. Я в этом не участвую.

— Я ведь могу и…

— Устроить светопреставление здесь? Чтоб тебя здесь убили на радость Владыке и Ариане? Я слышала, что эльфы терпеливые. Ты всего несколько месяцев здесь, а хочешь, чтобы афганский синдром прошел.

Гарвин не понял, и Лена долго рассказывала ему и про афганский синдром, и про вьетнамский, и про чеченский, и про потерянное поколение после первой мировой, и про вторую мировую, и про Аушвиц и Майданек, и про Холокост, и про многие миллионы погибших… Даже охрипла. Ничего. Не он один прошел через ужасы войны. Здесь таких больше сорока тысяч. Виана вот например. И вообще, что-то же надо ему говорить, что-то же надо делать, если его переклинило на своей некромантии, если комплекс у него, а психоаналитики здесь не водятся…

Стоп. Или она не русская? Какие психоаналитики, когда есть друзья за рюмкой чаю…

— Пойдем к нам, — предложила Лена. — Я устала ходить. Да и есть хочу. Ты не проголодался?

Гарвин кивнул. Черт возьми, он даже внешне отличается от остальных. Какая-то печать. Такими эльфы были в первые дни после эвакуации, и то не все. Сосредоточенные холодные лица, злые светлые глаза…

Маркусу она велела раздобыть вина — где угодно и как угодно, и раздобыл он примерно за тридцать секунд: позаимствовал у посла, а поздний обед сплошь состоял из подношений эльфов: нечто вроде ряженки, простокваша, сметана, плавно переходящая уже в масло, хрустящие булочки и любимые Леной рулетики. Гарвина тоже поразило, что ей они нравятся: простая солдатская еда, примитивный вкус. Но вот смешно: именно эта мелочь как-то их сблизила, потому что он тоже рулетики любил. Маркус глянул вопросительно: мне исчезать? — а Гарвин махнул рукой, сиди, мол, стерплю человека рядом.

В общем, Милиту не повезло. Он заглянул через окно в пустую комнату с нетронутой постелью и культурно вошел через дверь. Ему тоже налили. Странный был разговор. Удивительно странный — говорили о войне, и Лена тоже говорила о войне, хотя видела ее только по телевизору, и это были чужие войны… Собственно, о войне как таковой она говорила только то, что слышала от других или читала, больше — о своем отношении к войне. Еще удивительнее было то, что мужчины ее слушали. Милит с Гарвином по какому-то поводу чуть не разругались, перешли на эльфийский и, наверное, вовсе не комплиментами обменивались, пока Лена на них не прикрикнула, потом Маркус увел Милита остывать на воздухе, а Лена и Гарвин, маг, год воевавший в одиночку против огромных армий, продолжали говорить, уже обо всем: о мире, о любви, о дружбе — и странным образом понимали друг друга. Вино этому немало способствовало. Надо будет потом извиниться перед послом за непредумышленную кражу.

Гарвин действительно боялся своей ненависти к людям. Боялся сорваться и помешать планам Лиасса. Боялся, что невозможность истинной клятвы помешает королю ему поверить. Боялся давать эту клятву только из страха нарушить ее под давлением каких-то обстоятельств и этим уничтожить доверие короля к эльфам Лиасса. Бесстрашный воин боялся самого себя.

Ушел он только рано утром, когда уже рассвело. Маркус в обнимку с Гару крепко спал, сидя на крыльце. Забавно было: человек и пес приоткрыли по одному глазу, проводили взглядами эльфа и приготовились спать дальше. Лена потрясла Маркуса за плечо.

— А в кроватку не хочешь?

— Все равно вставать скоро, — добродушно проворчал он. — Ну что? Помогло?

— Вряд ли, — вздохнула Лена. — Но хоть выговорился. Я не психоаналитик все-таки.

— Кто?

— Психоаналитик. Врач. Доктор. Лекарь. Целитель. Тот, который не тело лечит, а душу.

— Не лечишь душу? — переспросил Маркус. — Хотелось бы мне знать, каким образом ты тогда ухитрилась не только шуту мозги вправить, но и мои в порядок привести. Ладно, ладно, молчу, тебе виднее, ты не этот… аналитик, ты пустая, вздорная, никчемная бабенка… Э-э-э, драться-то зачем!

* * *

С послом Лена, кстати сказать, поговорила сразу после просьбы Лиасса, не вдаваясь в детали, чтоб не пугать посла словом «некромантия», объяснила, что по неким магическим причинам Гарвин опасается, что может нарушить истинную клятву, но готов дать любую другую, какую потребуют маги людей. Посол только потребовал, чтобы Гарвин не покидал лагеря и тем более не появлялся в Сайбе, что Гарвина очень устраивало. Лене посол просто поверил. Тот же стереотип: Светлая знает, что делает. А Светлая ничегошеньки не знала, хотя и что-то делала.

В честь второй годовщины пребывания в Сайбии Лиасс объявил массовый выходной день и большой праздник. Прибыли король с королевой и немаленькой свитой. Оба правителя не любили обязаловки, поэтому быстренько провели положенные ритуалы и приступили к неофициальной части. Лена знала, как готовился Лиасс к этому событию, знала, что он установил мощную магическую защиту, что доверенным эльфам было поручено без долгих разговоров отлавливать всех незнакомых и складировать их в тихом и крайне защищенном месте для дальнейших разборок, да и вообще эльфы веселились, но при этом и бдили тщательно.

Родаг, оказавшись на минуту наедине с Леной, помялся, потом вскинул глаза и убежденно сказал:

— Он вернется, Светлая. Он обязательно вернется.

Ну вот, еще один. Как бы Лене хотелось разделять их уверенность…

Гарвин появился как-то незаметно, Лена бы и внимания не обратила, да напрягся Милит, а его настроение она научилась чувствовать. Лиасс оставался внешне совершенно спокоен, но Лена вовсе не была уверена в том, что он не отгородил короля каким-нибудь магиенепробиваемым щитом и не заготовил парочку зевесовых молний. Гарвин остановился в нескольких шагах, и оживление начало гаснуть по кругу. Он дождался тишины, встал на одно колено, подчеркнуто медленно вытащил из ножен кинжал и так же медленно провел острием по запястью, вытянул руку:

— Пусть будет проклята кровь моя навек, если я, Гарвин, сын Лиасса, нарушу клятву верности Родагу, королю людей и эльфов. Налагаю на себя, Гарвина, заклятие черной крови, если нарушу клятву верности. Прошу закрепить мою присягу, Владыка и маги людей.

Кровь мерно капала с руки и, темнея, таяла в воздухе, не долетая до травы.

— Закрепляю твою присягу, Гарвин, — отчетливо произнес Лиасс. Если бы эльфы были людьми, они бы ахнули, но Владыка все делает правильно, поэтому они только глаза вытаращили.

— Закрепляю твою присягу, Гарвин, — вдруг обогнал Верховного мага Карис. Надо обязательно спросить, что это за заклятие черной крови и что означает закрепление присяги со стороны.

— Принимаю твою присягу, Гарвин, — тепло отозвался Родаг. — Встань и присоединяйся к нам.

И все. Гарвин даже растерялся. Ага, неужели он думал, что от избыточной честности все информированы о его дурных наклонностях? Смешно. Лиасс все-таки не полный идиот.

Король прибыл с королевскими подарками: несколько здоровенных бочек с вином да всякие положенные мелочи Владыке, Ариане и Милиту, взамен получил просто фантастической красоты подсвечники из серебра для себя и еще большей красоты украшения для жены, ну и свите по мелочи досталось. Вместо налогов на серебряный рудник.

Надо сказать, празднества были веселые. Если в первый день все было сравнительно чинно: пиры с возлияниями и выступления с обеих сторон менестрелей, жонглеров и акробатов, то на второй день были очередные олимпийские игры. Король болел так азартно, что даже и не вспоминал о положенном по рангу достоинстве и орал «Давай, давай!» ничуть не тише придворных.

Верховный охранитель уважительно шепнул Лене на ухо:

— Однако охрана у него поставлена… и рад бы придраться, да не к чему. Скажи мне, Светлая, были какие-то проблемы?

— Нет, Охранитель, после убийства советника Лиасс стал осторожнее.

— Старается избегать провокаций. Это правильно. А кто у него занимается безопасностью, не скажешь?

— Я не знаю. Может, кто-то из черных эльфов? То есть из его личной охраны.

— Вот тоже замечательно: ты живешь среди них и даже не знаешь, кто занимается такими вопросами.

— Ну, я не особенно наблюдательна. А с теми заговоренными разобрались?

— Разобрались. Представляешь, Светлая, все шестеро были у меня в розыске. Убийцы да разбойники. Кто их послал, они и не знают. Для них все эльфы на одно лицо…

— Все-таки эльф.

— Все-таки эльф. Скажу тебе, Светлая, я порасспрашивал некоторых доверенных лиц… ты поверишь, если я скажу, что они есть и среди местных эльфов? Веришь? Это хорошо. Так вот, они сами головы ломают, что ж это может быть за ненормальный, который идет против Владыки…

— Скажи, Охранитель, а почему ты не против Владыки?

— Потому что он разумный. Потому что он отчетливо понимает, что война для эльфов самоубийственна. Мы их просто массой задавим. Пусть очень большой кровью, но задавим. А для чего ему надо было уходить от той войны, если не для спасения своего народа? Это простая логика, Светлая. Владыка к тому же сторонник порядка, а не хаоса… А поддержание порядка и есть моя главная задача. Так что я на стороне Владыки и поверю скорее ему, чем многим людям. Да и то, что ты рядом с ним, говорит о многом.

— Например? — усмехнулась Лена. Охранитель покачал головой.

— Ты не можешь быть вместе со злом. По природе своей. Я вот могу. Король может. Проводник может. А ты не можешь. Светлая — это ведь не просто слово.

— Как прошла зима в городе?

— Меняешь тему? — понимающе улыбнулся главный чекист и сторонник порядка. — В городе зимой было чуть хуже, чем в прошлом году. Знаешь — мелкие скандалы, драки, ссоры… И, прости, я напрямую связываю это с твоим подавленным настроением. Да, конечно, мне докладывал об этом посол. А летом стало лучше, что я опять же напрямую связываю с твоим улучшившимся настроением. Хочешь ты этого или нет, но от тебя зависит даже такое… Ничего существенного не случалось. Так… Общий фон. Никто и не заметил, кроме меня. А у меня работа такая — все замечать. Светлая, как ты думаешь, тот неведомый эльф не может быть из другого мира?

— Может.

— Уверенно… Значит, ты уже обсуждала с Владыкой эту тему, и я могу не повторяться. Что ж, это хорошо. Как себя чувствует тот юноша, Кайл?

— Неплохо. Сделал мне амулет, улучшающий настроение. Он славный…

— Эх, все б эльфы такими были… — покачал головой Охранитель. Тут его отвлек Кавен, чему Лена обрадовалась. Охранитель и правда был на стороне эльфов — пока те не нарушают порядка и покоя доверенного ему королевства, но то ли врожденное российское предубеждение против чекистов, то ли простая осторожность не позволяли Лене получать удовольствие от общения с ним.

Вечером, когда стемнело, маги развлекали всех фейерверками. В основном — маги из Сайбы, и особенно красиво получалось у Кариса, хотя и другие демонстрировали всякие красоты. Эльфы встречали каждый диковинный цветок восторженными криками, да и люди тоже не особенно стеснялись. Цветы сменялись звездами, звезды — непонятными сложными фигурами, фигуры — экзотическими зверями, большей частью придуманными и оттого еще более забавными. Когда в небе возник огромный сверкающий дракон, люди ахнули, не боящиеся драконов эльфы радостно заорали, но тут Лену очень грубо подняли и швырнули на землю, сверху упало что-то тяжелое, крики одобрения сменились криками ужаса, все заискрилось — воздух, трава, а больше Лена ничего и не видела, да и не слышала, грохот стоял такой, что, когда он прекратился, стало еще страшнее…

Тяжелым предметом, придавливавшим Лену к земле, был черный эльф. Он кое-как встал, тонкое лицо кривилось. Он поднял Лену и придирчиво оглядел со всех сторон.

— Благодарение Свету, ты цела, — заключил он удовлетворенно. Лена осмотрелась. Никаких разрушений не было, да, собственно, в чистом поле и разрушать-то нечего. То ли из требований противопожарной безопасности, то ли просто для большей зрелищности фейерверки демонстрировались на окраине, над рекой. Правда, исчезли деревья, за которыми пряталась Лена, когда ее нашел Милит. Паники не было. Наверное, у эльфов не бывает паники. К Лене подошел усталый Гарвин, кивнул черному эльфу, отпуская, взял ее за руку.

— Испугалась?

— Нет. Не успела. А что случилось?

— А случилась провокация, — усмехнулся Гарвин. — Чужая магия.

— Ой…

— Именно что ой. Ничего, мы были настороже, как только появился дракон, Владыка развернул купол света, а я ударил по дракону.

— Он был настоящий?

— Нет, конечно, — удивился Гарвин. — Магия. Разрушительная магия, которая под силу очень немногим. А разрушать я научился получше других…

— Против лома нет приема, — пробормотала Лена, — акромя другого лома.

Гарвин расхохотался.

— Хорошее выражение!

— Пострадавших нет?

— Как нет? Есть, конечно. И погибшие есть. Главное, цела ты и целы гости. Даже Владыка не может растянуть купол на всех. Не пугайся. Немного. Вот если бы вместо дракона было что-то другое… А так я сразу понял: чужие. Люди боятся драконов, а эльфы это знают и никогда бы не использовали этот образ на практике. И тот, кто его создал, наверняка это понимал.

Милит почти оттолкнул его и еще более придирчиво осмотрел Лену.

— Просили же тебя от Владыки далеко не отходить! Куда тебя понесло, а?

— Никто меня не просил…

Милит не слушал, продолжал крутить ее и разглядывать, не обращая внимания на смешки Гарвина, потом потащил за собой — а ноги почему-то не шли, и Милит подхватил ее на руки, отнес к перепуганным гостям и посадил рядом с Риной.

— Присмотри за ней, моя королева, прошу тебя, — поклонился он, — а у меня дела. Прошу простить.

Рина вцепилась ей в руку.

— Я так испугалась! С неба полился огонь. Белый огонь, Светлая! Он падал прямо на меня… И не долетел. А ты такая смелая…

Ну еще бы. Просто настоящая героиня. Белый огонь? С неба? А Светлым небо не показывают, их носом в землю, да еще сверху совершенно неэротично валится крупненький такой эльф и локти растопыривает, чтоб искорки до Светлой не долетали. Ой, а его-то наверное обожгло…

Лена начала озираться по сторонам. Черные эльфы были поблизости, но вот отличить одного от другого Лена бы затруднилась. Вот недостаток красоты эльфов: постепенно перестаешь их различать, все поголовно красавчики, тонкие, стройные, с длинными волосами и светлыми глазами. А эти и вовсе как на подбор… Спаситель хоть блондином был или брюнетом? Нет, что-то среднее. Кажется, русый вроде Милита, только потемнее. Но светлее, чем сама Лена. У него лицо кривилось, а эльфы терпеливые настолько, что Лену это потрясало. Сама лечила одного, на которого топор уронили, так он сам пришел в палатку-больницу, придерживая солидный кусок руки другой рукой, и даже не морщился, хотя, конечно, ему было больно: от боли зрачки у эльфов расширялись точно так же, как у людей. Так этот парень казался черноглазым. Арианы не было, и Лене пришлось ему первую помощь оказывать, а потом, уже после эльфа, Ариана ей помощь оказывала, когда Светлая изволила пребывать в полуобморочном состоянии. К виду ран она привыкнуть так и не смогла.

Люди были в панике, хотя пострадавших среди них Лена не заметила. Народ рвался в Сайбу, и Лиасс тут же открыл проход.

— Я остаюсь, — негромко сообщил Родаг. — Прошу также остаться Верховного охранителя и Верховного мага, остальные — свободны. Не возражать.

Возражения стихли на корню. Родаг был… в общем, возражать ему и Лена бы не рискнула, хотя и была вне его юрисдикции. Но первым в проход шагнул Гарвин, внимательно осмотрелся, кажется, даже принюхался и только потом приглашающе кивнул. Оставаться в Сайбе он, однако, не стал, проводил взглядом последнего человека и вернулся.

— Почему ты не ушел, мой король?

— Полагаю, Владыка, я имею право знать, что происходит в моем королевстве, даже если это твои земли, — сухо ответил Родаг. — Да и защитить меня ты, похоже, сможешь. Если уж ты сумел укрыть такую группу людей… и даже усталым не выглядишь.

— Я был готов к чему-то подобному, — пожал плечами Лиасс. — К тому же я здесь не единственный маг. Как тебе будет угодно, мой король. Но ты позволишь моим эльфам быть рядом с тобой неотлучно.

— Черным? — усмехнулся король. — Ну еще бы. Конечно, позволю. Очень уж хорошо они себя зарекомендовали в Сайбе.

— Это другие, — усмехнулся Гарвин. — В Сайбе всего лишь солдаты, а эти еще и не самые плохие маги.

— Тем более.

— Не стоит, может быть, выражать свое доверие так буквально?

— Гарвин, — застрожился Лиасс, — ты говоришь с королем.

— Я помню это, Владыка, — удивился Гарвин. — Неужели ты думаешь, я способен забыть о том, что существует человек, доверяющий эльфам? Прости, мой король, я далек от придворных церемоний и бываю груб. Слишком долго пробыл на войне.

— Я прощаю тебя, Гарвин. Не до церемоний. Светлая, ты не пострадала?

Он заглянул Лене в глаза, вот крутить и бдительно осматривать не стал, поцеловал руку и решительно пошел изучать разрушения. Лиасс неожиданно кивнул:

— Спасибо, Аиллена.

— Мне?

— Я принял такие меры безопасности только после разговора с тобой. И за другое спасибо. Я не удержал бы купол такого размера…

— Милиту спасибо скажи, — предложила Лена. Лиасс покачал головой, Милиту спасибо говорить не стал и тоже пошел разбираться с последствиями. Ну и Лена пошла в палатку-больницу, хотя проку от нее не было никакого. Ариана уже командовала там и тут же запрягла Лену в работу, правда, в работу провизорскую: делать смеси для мази от ожогов…

* * *

Погибло восемнадцать эльфов. Двенадцать на месте, остальным «дали уйти» — исцелить такие ожоги было не под силу даже Ариане. Пострадавших эльфов было не менее сотни, людей не было вовсе. Черный эльф, спасший Лену, обожжен не был, но у него было сломано пять ребер. Лена сочла своим долгом за ним поухаживать: бедный эльф не знал куда деваться, потому что для него Светлая стояла где-то чуточку пониже Владыки, но уж точно выше всех древних богов, а она ему напиться подает, травками поит. Лена бы ему и судно подавала, но побоялась за его психику. Уставала она сильно, целый день крутилась в больнице, ну и пусть не очень эффективно, все равно хоть каким-то делом занята. А ночью все равно приходил Милит. Только, как ни странно, это не утомляло, скорее наоборот.

Забавно, но в первую ночь после этой атаки Милит, заявившийся почти перед рассветом и нахально разбудивший сладко спавшую Лену, раздел ее для того, чтобы бдительно осмотреть все тело: нет ли ожогов, ушибов или порезов, ничего не нашел и только тогда успокоился. У него самого, кстати говоря, на спине имелся синяк внушительных размеров: прилетело обломком дерева.

Расслабиться и просто пойти погулять удалось только через неделю. Конечно, никого найти не удалось, что было делом обычным для магических атак. Правда, Лена подозревала, что эльфы чего-то недоговаривают, и во время этой вот прогулки с Милитом спросила, насколько она ошибается. Они сидели на холме возле маленького озера милях в десяти от лагеря — добирались, естественно, верхом, вдвоем на одной лошади, правда, жеребец был ого-го, здоровущий, под стать Милиту. Милит звал купаться, но вокруг не было даже кустов, все просматривалось, и раздеваться на просторе Лене вовсе не хотелось. Милит не настаивал, расстелил на траве куртку, усадил Лену, обнял ее и долго-долго молчал.

— Хорошо с тобой. Хоть говорить, хоть молчать, — вдруг заявил он, и у Лены засосало под ложечкой. — Странно даже. Помнишь, ты спрашивала, почему я тебя люблю? Честно думал. Не знаю. Может быть, это и правда магия, может, что-то другое. Я не знаю и не хочу знать. Но так хорошо, как сейчас, мне никогда не было. Ни с одной женщиной. А я… как у людей говорят, бабник большой, так что могу сравнивать. Не расставался бы с тобой ни на минуту. Вообще. Ты даже не представляешь, как мало женщин, с которыми можно просто молчать целый час.

— Молчание — главное достоинство женщины, — пошутила Лена. Она устроилась поудобнее в его руках и прикрыла глаза. Милит даже обнимал не так, как шут, и дело было не в его размерах. Он был осторожен и ласков, только все равно — не так. Или — не тот…

— Что-то вы все-таки узнали?

— Немного. Гарвин и Владыка определили след мага. Это… как бы сказать… В общем, сильный маг, применивший сильное заклинание, оставляет некий след. Типа ауры. В общем, теперь при личной встрече Гарвин и Владыка его узнают точно, а я — с большой степенью вероятности. Ты подкинула Владыке мысль, что он может быть не отсюда?

— Я. А что, это такая сложная мысль?

— Только тебе и пришло в голову. Она у тебя умная. — Милит изогнулся, чтобы поцеловать умную голову. — Ну давай искупаемся, а? Никто нас не увидит.

— Ага, никто-никто…

— Аиллена, ты такое слово слышала — магия? Я закрою нас. Никто не увидит даже озера, не то что нас с тобой.

— Я все равно не умею плавать.

— Я умею. Ты меня стесняешься? Потому что светло, да? Аиллена, ну ты же взрослая…

Через полчаса он ее все-таки уговорил, пробормотал какое-то заклинание — может, и наврал, потому что Лена никакой разницы не почувствовала, быстро разделся и сиганул в воду. Лена, пока он плыл, тоже скинула одежду и зашла в воду. Сразу как-то стало спокойнее, хотя почему — вода была прозрачная, как в бассейне.

Милит безрезультатно учил ее плавать, а потом просто катал на себе: он плыл, а она держалась за его плечо. Ну и целовал — не без того. И вообще… не без того…

Они лежали на траве, или купались, или целовались, или разговаривали… И Милит вдруг заговорил на своем языке со странно поющими интонациями. Сами слова были не так чтоб красивы — ну язык и язык, ничуть не похож на толкиеновский, никаких особенно длинных слов или сложнокрасивых имен, но эти интонации очаровывали… Когда он замолчал, Лена поинтересовалась:

— А так, чтоб понятно?

— А было непонятно? — улыбнулся эльф.

— Абсолютно. Хотя я догадалась… Но частности — это тоже интересно.

— А частности я не смогу. В вашем языке нет таких слов.

— Наш — проще?

— Нет. Другой. Другая… как сказать бы?

— Понятийная система, — съехидничала Лена, а Милит обрадовался:

— Да! Другая понятийная система. У вас одно слово — любовь. На все случаи жизни. У нас десятка полтора. Любовь-дружба, любовь-страсть, любовь к жене или к подруге… Любовь-близость… Лена, я не смогу.

— Леной меня не зови.

— Я не сказал — Лена. Я сказал — Лена, — серьезно возразил Милит. И звучало совершенно по-разному. — Я только еще один раз скажу, хорошо? Я люблю тебя, Лена…

Вернулись они довольно поздно, зашли в больницу. Большая часть «выписалась», под присмотром оставались только тяжелые, которым уже стало лучше. Эльфы не хоронили умерших — сжигали и развеивали над водой, и первых восемнадцать приняла река. Там, где они погибли. Там, где Милит нашел Лену среди деревьев.

Милит проводил ее до дому, поцеловал на пороге и тихо произнес:

— Лучший день моей жизни.

Маркус целый час ее пилил: волосы мокрые, надо было сначала просушить, а потом уже верхом садиться, пришлось не без ехидства объяснять ему, что ветер дул в спину. В спину Милита. А голова Лены даже из-за плеча не торчала, так что простуды можно не опасаться. Но Маркус все равно заставил ее выпить горячего вина для профилактики. Для чего он пил сам, было непонятно. Разве что за компанию.

За тридцать восемь лет… ну за двадцать лет взрослой жизни — никого. Здесь за два года — двое. Двое разных, двое замечательных мужчин говорят ей о любви. Почти одними и теми же словами. С одним и тем же выражением глаз. Вон опять в окно лезет, неугомонный. Перекусил наспех, о новостях узнал, на стройку сбегал, хотя что там можно в сумерках рассмотреть… Нет, Лена его не выгнала. Вообще, она почему-то ни разу ни ему, ни тем более шуту не говорила: «Нет, не хочу, не могу, голова болит, устала»… Головная боль и усталость как раз проходили. А Милита словно прорвало: он почти непрерывно говорил что-то на эльфийском, и наплевать ему было, что она не понимает.

Ох ты черт, а мне ведь уже сорок… Как там — бабий век? Всякой бы бабе такой век!

* * *

Лето катилось к концу. Неуловимо изменились краски леса, стало синее небо… По лугам бродили тучные стада, а на полях колосились хлеба. Тоже тучные. И картошка, на радость эльфам, вымахала ого-го. Поиски неведомого недоброжелателя ни к чему не привели, и что проку с того, что Гарвин и Лиасс «срисовали» его след, не такой уж он дурак, чтобы появляться открыто. Впрочем, кто знает этих, у кого великие маги были мальчиками на побегушках, может, Лиасс расставил по всей земле эльфов ловушки или датчики, которые подадут сигнал при появлении зловредного эльфа. Чем ему Владыка мешает? Тем, что Владыка? Сам хочет стать? Гарвин при таком вопросе просто поднял ее на смех и долго рассказывал, насколько сложно стать Владыкой, а главное требование, как поняла Лена, — это ставить интересы своего народа выше всего. Включая себя самого, своих близких или друзей. И при этом не ошибаться в выборе решения. На Владыку не учатся, Владыкой не избирают, стать Владыкой не стремятся. Им просто становятся. Постепенно. За столетия. Только человеку этого все равно не понять, даже ей.

Как ни странно, она подружилась с Гарвиным — колючим, резким, вовсе не выбиравшим выражения, зато и не трясущимся над ее «светлостью», подружилась, хотя Гарвин стал этаким волком-одиночкой, ни с кем не сближался, в общем, ни с кем почти и не общался — боялся заразить своим неверием. Ариана говорила, что Гарвин повышенной общительностью не отличался с того самого времени, когда она с трудом успела с армией эльфов к месту казни. Он успел увидеть смерть младшего брата, которого очень любил, уверовать в близкую смерть Владыки, не говоря уж о своей — ухо-то ему отрезали. Наверное, он просто понял тогда, что Владыка так же смертен, как и все. Конечно, это понимали и другие. Умозрительно. Лена тоже когда-то понимала, что нехорошо живых людей собакам скармливать, но вот когда увидела — поняла совсем на другом уровне. И Гарвин. Он и с ней не особо откровенничал, хотя ничего и не скрывал: уж очень много тем они тогда в процессе психоанализа по-русски задевали, стесняться было нечего, и если Лена спрашивала — отвечал.

И сами эльфы немножко сторонились Гарвина. Он мог врать что угодно, но для Лены было очевидно, что это его ранит, хотя он и понимает причины. Даже в семье его не воспринимали как раньше, а Лена с Маркусом не знали, каким он был, им было легче.

Постепенно они обзаводились имуществом. Точнее сказать, оно появлялось само по себе. Например, шиану Лена теперь пила из очень красивой кружки, которую специально для нее сделал Паир, и кружка была легкая в отличие от всех прочих. Всякие женские мелочи. Куча плащей: парадный, зимний, летний эльфийский и самый простой дорожный. Три платья, теплый костюм и летние юбка и блуза. Туфли, сделанные по ее мерке, и сидевшие на ноге, как мягкие хлопчатобумажные носки. Такие же сапожки. Немножко белья и пара ночных рубашек. Деревянный лис, серебряная рысь, серебряная же птица, золотой дракон из чешуйки и «успокоительный» каменный листочек. Милые сердцу вещицы, которые, однако, нетрудно унести в одной руке, а одежда — да какая ерунда, когда вполне хватит универсального платья и дорожного плаща… Только бы он вернулся, а идти или оставаться, уже неважно, и куда идти и где оставаться — тоже…

Удивительно, но она вовсе не постоянно думала о шуте. Даже, наверное, редко. Могла говорить о нем не только с Маркусом или Карисом, но даже и с Милитом или Лиассом, а с Гарвином, который его не знал, еще проще. И при этом он постоянно был где-то внутри. Рядом. Далеко — и здесь. Как она читала когда-то в какой-то книжонке, он постоянно присутствовал в уголке сознания. Порой Лена ловила себя, что разговаривает с ним, и ладно, что не вслух, а то уж совсем было бы… Достаточно уж, что Милит совсем с ума сошел. Он не то чтоб забросил все дела и постоянно ошивался около Лены, нет. Он следил за стройкой, и кирпичи клал, и проверял качество кладки, и раствор чуть не на язык пробовал, и учебным мечом махал с молодыми и не очень молодыми эльфами… Но ночи все он проводил, конечно, у Лены, она-то бессовестно отсыпалась утром, а Милит честно вкалывал. Но как-то почти все время обнаруживался поблизости. Таких «выходных» он больше не устраивал, хотя вряд ли кто осудил бы его за это, но на пару часов мог увезти ее подальше от лагеря — в лес, на реку… Когда Лене захотелось посмотреть рудник, Милит так смотрел на Лиасса, что тот назначил его в провожатые: одну, то есть всего лишь с Маркусом, ее не отпускали, обязательно рядом должен был маячить кто-то из магов. Маркус не возражал и Лену пилил, чтобы она не возражала, потому что неведомый злоумышленник явственно и против нее злоумышлял, что для Маркуса было истинным святотатством. Так что в горы ехали вчетвером: неподалеку тенью следовал черный эльф. Да и Гару уже не был безалаберным и дурным щенком, Маркус между делом умудрился воспитать его вполне серьезной собакой. Пес вырос редкостным красавцем, стать у него была исключительная. Лена не спрашивала, но, пожалуй, по эльфийским понятиям, он был породистым. Черный с рыжими подпалами, с густой шерстью, острыми ушами, роскошным опахалом вместо хвоста, высокий, крупный, сильный и подвижный, он неутомимо бегал кругами, высматривая врагов и с удовольствием гоняя птичек, когда думал, что его никто не видит.

На руднике кипела работа, но местный мастер изыскал время, чтобы показать Лене весь процесс и весь запас. Серебро открыто хранилось в сарайчике — подходи и бери, но вряд ли кто-то подошел бы, взял и смог уйти своими ногами, потому что магическая охрана была понадежнее деда с двустволкой. Женщин здесь было совсем мало: жены мастеров, которые жили возле рудника постоянно. А работали эльфы вахтовым методом, по месяцу примерно. Когда прибывала смена, рудокопы превращались в охранников, вооружались до зубов луками и стрелами, обвешивались мечами и, держа наготове заклинания, везли выплавленный металл в лагерь. Пока никаких эксцессов не случалось. Серебро как таковое не было чрезвычайно ценным металлом, а вот после определенной обработки, методы которой эльфы держали в секрете, получались сплавы, за которые ювелиры готовы были платить очень-очень хорошие деньги. Молодой эльф (Лена все-таки немножко научилась различать их возраст) подарил ей найденную в горах маленькую друзу аметиста… во всяком случае, Лена подумала, что прозрачные бледно-фиолетовые кристаллы должны быть аметистами, а когда она попыталась отказаться, так расстроился, что ей пришлось взять. Милит потом объяснил: «Не стоит отказываться от подарков, сделанных от чистого сердца. Он не обделил семью, потому что семьи у него нет и даже девушки любимой нет, сросток он нашел сам, когда гулял в окрестностях, и если он хочет, чтобы камни были у тебя, почему нет?» Лена с ужасом подумала: им только повод дай, от чистого сердца завалят так, что склад придется строить. Трехэтажный.

Работа у эльфов здесь была, конечно, тяжелая, потому и менялись постоянно. Мастера же киркой не махали и руду в тачках не катали, они прослеживали направление жилы и выплавляли руду. В общем, опять все из серии «тучные стада и колосистые поля».

Обратно ехали неторопливо, ловя последнее летнее тепло. Кое-где в зелени уже просматривался некоторый горчичный оттенок, еще чуть-чуть — и обрушится на мир буйство ранней осени.

— Я твердо знаю одно, — сказал Милит тихо и убежденно, — что бы ни было, я хочу быть с тобой. В любом качестве. Ты понимаешь?

— Наверное.

Эльф поднял ей подбородок и заглянул в глаза:

— Я серьезно. Вот хоть с собакой в будке.

— Нет. Будка для тебя маловата.

Он засмеялся.

— Все ты поняла. Ты только помни — в любом качестве. Друга, носильщика, собаки. Не оставляй меня совсем, Аиллена. Боюсь, я… У меня не получится жить без тебя.

Вот так. Не «не могу», не «не хочу», а «не получится». Буду стараться, только не выйдет. Возьми к себе, и я наплюю на свою знаменитую эльфийскую гордыню, буду провожать глазами шута, ночью входящего в твою комнату, и ложиться поперек двери, чтоб никто вам не помешал… С ума сошел мужик. Интересно, у эльфов это бывает — сумасшествие? Сдвиг по фазе. Съезд крыши. Размножение личности: одна личность — эльф со всеми вытекающими последствиями, вторая — верный раб Аиллены.

Не хотелось Лене иметь верных рабов. Неверных тоже. Получится ли у Милита стать просто другом, очень большой вопрос, очень уж он неистов по ночам, словно торопится как можно больше пробыть с ней до возвращения шута, в которое верит так убежденно, как хотелось бы верить Лене.

Вообще, им удалось вселить в нее надежду. Малюсенькую и крайне эфемерную надежду на его возвращение. В этом мире, где сбывается то, во что страстно верят, их вера может воплотиться в реальность. Знать бы, где шут — сама б за ним побежала, подобрав юбку.

Ой… Если она может вот так, между мирами, может ли просто в пространстве одного мира? Пробовать страшно, окажешься неизвестно где, и шут перестанет чувствовать ее и наделает глупостей. Взять с собой Маркуса и попробовать? А какая разница, вдруг занесет не в то место. Спросить, разве что…

Маркус не знал. Никогда не слышал, чтоб Странницы по одному миру перемещались кроме как на своих двоих, даже лошадей не использовали, только пешочком. Традиция у них такая была. Видел он за свою жизнь несколько Странниц, причем не то что издалека нейтральную равновесную улыбку получил, а приставал с расспросами, разговорами и даже просьбами.

Лиасс тоже о таком не слышал. Или соврал, чтоб она не ушла, с него ведь станется. Ариана даже не интересовалась, ее вообще довольно мало волновали Странницы. Так — абстрактное уважение, скорее вследствие воспитания и привычки, чем собственное убеждение. Вот Лена — другое дело, ну так она и не Странница, она совсем не такая. Гарвин задумался, порылся в памяти, но ничего не нарыл, зато посоветовал глупостями не заниматься: опыты на себе ставить, конечно, любопытно, но стоит и об окружающих подумать, хотя бы и о Милите. Если она вдруг исчезнет, он ведь и с цепи сорваться может, а уж кому-кому, а Милиту этого делать никак не стоит: молод и горяч. Ну да, совсем мальчик, всего вторую сотню разменял.

Лена наплевала бы на сомнения и советы, если б у нее самой было хотя бы желание провести эксперимент — как с походом в Трехмирье. Ничего подобного: просто некие размышления, ни с чем конкретным не связанные.

Вот что еще было странным: эльфы, даже занудный Кавен, циничный Гарвин и на все ради своего народа готовый Лиасс, не пытались, так сказать, изучать ее феномен. Даже не расспрашивали особенно. Может, косвенными способами и собирали информацию, но Лена этого не ощущала. Они воспринимали ее как некую данность с непредсказуемыми эффектами. На ее вопросы отвечали, но, пожалуй, прок был только от Лиасса как самого информированного. Гарвин так прямо ей сказал: ну и зачем тебе нужно знать какие-то тонкости и какие-то примеры? ты есть, ты такая, какая есть, никто не может знать, на что ты способна, потому что Дарующие жизнь приходят в мир куда реже, чем Владыки, а он, Гарвин, и вовсе был уверен, что это нормальная легенда, вроде сказок про древних богов, которые детишкам рассказывают. А люди даже и не рассказывают, потому что у них и древних богов нет. Лена спросила, почему он, ни во что и никому не верящий, вдруг решил поверить в легенду и сказку, и он грустно улыбнулся: трудно не верить в то, что видишь собственными глазами.

Она перестала пытаться разобраться в иерархии эльфов. Ясно, что Лиасс был вне иерархий. Совет состоял не из сильнейших магов, а из наиболее уважаемых эльфов, так сказать, авторитетов, но был органом чисто совещательным, потому что решал все равно Владыка. В иерархии магов разобраться было еще сложнее. Никакий ступеней, как у людей, тут не было. Всякий эльф обладал магией, но абсолютное большинство несущественной. Рядовой эльф мог ей вообще не пользоваться, разве что если хотел более острых ощущений, забавляясь с подружкой. Миф о том, что для приготовления шианы нужна магия, развеял Милит: это оказалась всего лишь фигура речи, просто процесс приготовления достаточно сложен и у каждого свои секреты. Лена согласилась: занимаясь пирогами, две женщины заводили тесто по одному и тому же рецепту, строго следовали одной и той же технологии, а результат получался обязательно разным. Мелкую магию вообще почти не использовали, только для развлечения. Скульпторы, ювелиры, рисовальщики — эти да, использовали, только, по мнению Лены, магия сия называлась талантом. Тот же Милит мог легко согреть воду магией, однако в основном просто ставил ее на огонь.

В медицине — использовали вовсю и серьезно. В войне. В политике: Лиасс не стеснялся просматривать судьбы, например, а Гарвин исследовал ауры — был у него свой талант, он очень хорошо разбирался в оттенках и игре света. Женщины, сделав крем или мыло, могли добавить в него немножко магии, чтоб кожа еще нежнее была. Оружейники и те не в каждый меч привносили магию. Отыскивая, например, подземные источники или рудные жилы, мастера прежде всего использовали знания, а уже для более достоверного прогноза — магию. Магия была для них настолько привычна, что они ее и не замечали.

По-настоящему сильных магов было не так уж много. Лиасс — опять вне конкуренции. А остальных сравнивать было нельзя. Милит был силен в войне — разрушение и предчувствие получались у него лучше всего. Ариана умела разрушать и исцелять, но в первом существенно уступала не только сыну, но и брату, а во втором превосходила всех, о ком даже слышал когда-то Лиасс. Кайлу совершенно не давалась боевая магия, да и целитель он был довольно средний, зато он умел создавать сложные амулеты и со временем превзошел бы всех. А у Кавена, как поняла Лена, всех этих даров было примерно поровну. Он был маг-универсал и просто уважаемый эльф, с которым Лиасс чаще всего и советовался. Гарвин о своих задатках помалкивал, но Милит намекал, что он по сравнению с дядюшкой щенок.

Еще оказалось, что магия имеет разную природу. Магия эльфов, растворившись в мире людей, не только ослабла, но и стала немножко иной. Магия драконов вообще выходила за пределы познаний Лиасса, а Лена подозревала, что драконья магия называется хайтеком. То, чем обладала Лена, все называли просто силой, но Лиасс был убежден, что это именно магия, но магия совершенно уникальная, не имеющая ничего общего ни с эльфийской, ни с драконьей, ни с какой-то другой — а вот о другой он умалчивал: дескать, нет ее в этом мире и вообще редко встречается, так что давайте не будем обсуждать вероятность полета на Марс в ближайшую неделю.

Кайл, увидев у нее аметистовую друзу, попросил ненадолго и сделал из нее амулет, светившийся в темноте. Вместо ночника. А заодно он предупреждал о том, что в помещение входил кто-то, кроме нее и Маркуса. Дней десять Лена наблюдала: никто не входил, а как только перестала, аметист запульсировал переливами фиолетового. Маркус провел расследование и выяснил, что заходила служанка посла — крендельки сладкие принесла. У эльфов не было замков. Просто в дом не принято было входить без приглашения. А понятие «кража» в их УК отсутствовало, потому что краж не было. Вообще. Но Милит на всякий случай наставил магических стражей в дополнение к Карисовым и очень старался Кариса не обидеть. Они вообще, кстати сказать, друг другу симпатизировали.

* * *

Начали золотиться деревья, а потом осень наступила как-то сразу. Ночи уже были холодными, и до сооружения на заднем дворе Лена бегала, завернувшись в плащ. Печку еще не топили, но существенно похолодало и в доме, спать рядом с одеялом желания уже не было. Пришлось расставаться с полюбившимися юбкой и блузой и обряжаться в скучное универсальное платье Странницы, которое было все ж потеплее. По прикидкам Лены, днем было градусов по пятнадцать, но солнечно и довольно уютно. Этакое долговременное бабье лето. До наступления дождей эльфы стремились убрать урожай, а он опять был хороший. Почти все пропадали в поле от зари до зари, просушивали собранные овощи, засыпали на зиму — чудный, восхитительный быт. А солнце подзадержалось. Дождей не было, но воздух все остывал и остывал, Лена приспособилась надевать курточку поверх платья: не особенно красиво, но все ж удобнее, чем в плаще.

Ярмарка была богатейшая. Эльфы покупали то, чего не выращивали сами — садов, например, на их землях не было, а яблок хотелось, винограда тоже не было, а вина хотелось. Расплачивались серебром или тем, что делали сами, опять особым спросом пользовались амулеты… Оказалось, что эльфы умеют делать какую-то особенную муку, зато не умели делать серого хлеба, а он им понравился, так что свою отборную пшеничную они охотно мешками меняли на ржаную. Черный эльф не отходил от Лены ни на шаг — видно, распорядился Лиасс. Крестьяне и торговцы приветствовали ее радостно, несмотря на то что черное платье было прикрыто, ее узнавали, рассказывали ей всякие новости — что интересно, хорошие, и, похоже, приписывали эти хорошие новости исключительно ее присутствию в королевстве. Ага. Эманации ее силы распространялись в пространстве. Когда у нее было скверное настроение, в Сайбе начинались драки и ссоры, а когда хорошее — наступала пора примирений и извинений. Как только люди могут в это верить, причем люди-то вроде Охранителя, а не неграмотные крестьяне…

Впервые эльфы Трехмирья были на ярмарке в Сайбе, и Лена, естественно, отправилась с ними — чтоб посматривали на нее и помнили, что она изволит им покровительствовать. В Сайбу везли серебряные изделия — и налоги. Два года освобождения от налогов кончились, и Лиасс решил заплатить авансом. Караван повозок хотелось назвать как-нибудь поблагороднее. Например, кортежем. Лена вообще не видела эльфа, который сидел бы на козлах скособочившись или на лошади мешком, осанку они держали, как танцовщики. Вереница аккуратных повозок в сопровождении черных эльфов и самого Владыки выглядела весьма солидно. За себя, поколебавшись, Лиасс оставил Кавена и Ариану одновременно, велел не терять бдительности и не расслабляться, а Милита и Кайла взял с собой. Собственно, Милит командовал черными эльфами. Надо сказать, эльфы «чернели» по необходимости: любой был солдатом, от юноши до старика, и когда нужно было выполнять функции охранников, они одевались в черное (а была и личная гвардия Владыки — совсем небольшая, но эти были черными всегда). Скорее всего, просто чтоб впечатление производить, потому что военные доспехи у них были как раз разноцветными, зато обязательно с металлическими пластинами. А эти просто надевали под куртки кольчуги. На первой ночевке Лена обнаружила такую на Лиассе. Палатку взяли только одну, для начальства, чтоб в грязь лицом не ударить, и спали в ней втроем: Лена с Маркусом и Лиасс. Мужчины оставляли ее одну, чтоб она могла раздеться и лечь, а потом уже укладывались сами. Лена за ними не подсматривала, у нее уже слипались глаза, просто Маркус присвистнул восторженно, и она глянула. Крепкий, но изящный торс Лиасса облегало что-то серебристое и красивое, Лена поначалу подумала, что это всего-навсего жилет.

— Гномская работа?

— Обижаешь, проводник, — улыбнулся Лиасс. — Эльфийская. Гномские тяжелее, хотя, наверное, прочнее. Впрочем, арбалетный болт выдерживает.

Он стянул кольчугу через голову, как свитер и кинул ее Маркусу. Нежно зазвенело, и только сейчас Лена поняла, что это металл.

— А мне покажете? — сонно спросила она. Лиасс обещал показать утром, и она тут же уснула.

Кольчуга была легкой, но Лена бы не хотела тащить на себе килограмма четыре металла. Она словно была связана крючком, да так, что растягивалась вроде трикотажа, потому ее и не было заметно под курткой. Лена взвесила ее на руке и покачала головой. Маркус захохотал:

— Ты обычную в руках не держала! Вчетверо тяжелее.

В город въезжали на общих основаниях, но не без торжественности. Эльфы классно держали строй. В мультике это бы изобразили одинаково движущимися одинаковыми всадниками, и даже запряженные в повозки лошади шли бы строго в ногу. Лена ехала рядом с Лиассом. Она уже немножко освоилась с верховой ездой — шагом. Не приведи бог, лошадь бы ускорилась — все, Светлая опозорилась бы навек. Наверное, стоило бы соблюдать традиции, пешочком, но Лиасс об этом и слышать не захотел: тогда б и ему пришлось бы ножками топать, а он все ж с почти официальным визитом. Лена пригрозила ему, что попросит у Родага карету, но шутить с эльфами было опасно: Лиасс немедленно пообещал ей карету, насилу отвертелась, вот ведь собака такая этот Владыка…

А настоящая собака вела себя еще лучше, чем эльфы. Гару лениво бежал рядом с лошадью Лены, периодически задирая голову, чтоб убедиться в наличии обожаемой хозяйки на прежнем месте, и не реагировал ни на людей, ни на животных.

И в этот раз все прошло достойно: и отторговались эльфы неплохо, и налогами министр финансов остался доволен, и смену черным эльфам Лиасс привел подходящую, и мага на смену Симу хорошего подобрал, ну и не без подарков королю и особо приближенным — оружие, сделанное уже на этой земле. Даже невозмутимый Охранитель почмокал восторженно, получив маленький такой ножик для особых случаев, который удобно было прятать в рукаве.

Впервые эльфы Трехмирья пришли в Сайбу. Лена подозревала, что Лиасс отбирал их лично по степени выдержанности. Вспыльчивый Милит при необходимости умел держаться так, что самый большой флегматик позавидует, а Кайл, за которого так опасался отец, был как раз милым и доброжелательным. Конечно, они старались в одиночку не бродить по улицам, но и большими группами не собирались, изо всех сил изображая рядовых подданных короля. Высокомерия они на лицах не держали, разговаривали приветливо, были учтивы, не отказывались выпить — и угостить. Обошлось без особенных эксцессов. Две свары имели место быть, но следствие установило полную и абсолютную вину людей, а не эльфов, причем один раз пьяный мастеровой даже не понял, что решил подраться с эльфом. А вторую драку начали тоже люди, при этом эльфы, чтоб не демонстрировать явное свое преимущество, для начала позволили себе носы расквасить и только потом аккуратно побили обидчиков и отступили по первому приказу стражи и потому были оправданы — но только людьми, а Лиасс намылил им шеи.

Возвращались так же эффектно, красиво и тоже с нагруженными повозками. Лиасс и Милит, однако, не расслаблялись, да и Маркус поглядывал по сторонам. За эльфов он волновался не особенно, а вот за Лену — весьма. Мечтал ее в кольчугу обрядить, а Лена меньше чем на латы не соглашалась.

Деревья почти уже облетели, но дождей так и не было. Лена куталась в плащ, либо идя пешком, либо сидя на козлах или на лошади вместе с Маркусом, а Милит отчаянно ему завидовал. Маркус ухмылялся: ты на службе, вот и служи, а мы уж вдвоем покатаемся. За время дороги тоже ничего не случилось, и в лагере тоже все было в порядке. Ночью ударил мороз, так что Лена проснулась от холода, пока Милит открывал окно и просачивался внутрь. Она недовольно проворчала:

— Зимой ты тоже в окно полезешь?

Милит ответил только улыбкой, чуть виноватой и чуть озорной. Иногда он улыбался совершенно как шут. Господи, ну где он, холодно уже, что за счастье себе нашел где-то ходить.


Возвращайся, Рош… Только возвращайся…


Он не ответил, но что-то было иначе, словно он услышал или просто тоже думал о ней…

Лену попеременно обдало жаром и холодом. Она думала о шуте, позволяя Милиту неистовствовать, хотя он позволения не спрашивал: он дорвался, две недели, проведенные около нее, но не с ней, совершенно его истомили, и он не успокаивался до рассвета, а светало сейчас вовсе не в четыре утра… Вот как это, хотелось бы знать, называется: думать об одном, а отвечать на поцелуи другого?

Зачем она все-таки последовала чужим советам? Говорил же ей Лиасс: слушай только себя. Милит, конечно, помог ей, и, что бы там ни говорила многоопытная Ариана, не этими безумными ласками и аномальной неутомимостью, а своей любовью. А она с ним так скверно: думать о другом…

Только вот о Милите не думалось. Ни ночью, ни днем. Она просто принимала его любовь, и душевную, и телесную. М-да, Светлая. Поганенько поступаем с мужиком-то. Он, слава богу, вроде и понимает, что всего лишь заменяет, и раз не уходит, значит, его и это устраивает, но ты-то, сверхморальная, чистая помыслами, добрая и принимающая верные решения… Дарующая все на свете. Дура. Не впущу его больше. Привяжу окно или подопру. Или просто скажу: хватит. Хочешь в любом качестве — давай, как Маркус или Карис, но так продолжаться… А что? Не может? Ну да, он тут же спросит, почему не может и что этому мешает, если ровным счетом ничего не изменилось. Она так не хочет? А не хочет ли?

Вот стерва же ты, Ленка. Пока шут бродит где-то, ты очень даже интересно проводишь ночи. Милит старается, и небезуспешно, и разве ж он виноват, что нет океана и что именно океана так не хватает… А еще больше не хватает чутошной улыбки и крапчатых сине-серых глаз…

Понял Милит что-то или нет, понять было совершенно невозможно, ну а спрашивать столь же совершенно неприлично. И жестоко. Он сказал «в любом качестве», а ты и поверила… Одно качество ему нужно, а качество это возможно только…

А если разобраться? Понятно, что Милит и шут — невозможно, или — или. С Милитом хорошо, даже замечательно, и ночью, и днем, и вообще… А с шутом — правильно. Как должно быть. Естественно. С Милитом — мужчина и женщина. С шутом — две половинки сложной головоломки. Что-то одно. Единое.

* * *

Два дня она была сама не своя. Нездоровое возбуждение — так можно было бы охарактеризовать. И абсолютная рассеянность. Ей что-то говорили, она что-то отвечала, но, скорее всего, невпопад. Милит наплевал на свою стройку и не отходил от нее, а так как Маркус тоже не отходил и черный эльф болтался где-то неподалеку, то зрелище было просто замечательное. Лиасс спрашивал, что происходит, и Лена честно призналась, что тоже хотела бы понять. Смутное беспокойство без тревоги. Почти полное отсутствие связных мыслей. Так… образы. Причем обрывочные. Кусочки воспоминаний. Невнятные вспышки. Какие-то картинки. Кружилась голова, и настроение было непонятное — вроде и не хорошее, но и никаких депрессий… Милита ночью все-таки не выгоняла (показалось совершенно глупым), но даже его нежность не помогла ей выбраться из этого странного состояния. Милит грустно улыбался, но не отставал, ласков был как никогда, что-то говорил на своем языке, как стихи читал, а может, и читал, его глубокий и звучный голос завораживал. Вот как полушепот может быть звучным? А был. Лена вслушивалась, ничего не понимая, но музыка интонаций и необычный ритм восхищали без понимания.

Какая бы «встрепанная» она ни была, на сравнительное спокойствие окружающих внимание обратила. Обычно, если с ней что-то происходило, все начинали суетиться и волноваться, а тут только понимающе улыбались. Смешно им…

Она перебирала свои сувенирчики: подарки незнакомых и знакомых, жалея только о том, что ничего нет от шута. Он сам был лучшим подарком… Милит, аккуратно постучавшись, вошел в дверь, что само по себе было странно, нравилось ему протискиваться в вовсе не большое окно. Она как раз поглаживала «улучшитель настроения».

— Помогает?

Лена пожала плечами:

— Не знаю. Пальцам приятно. Я вообще, честно говоря, люблю камни.

— Ну вот, — расстроился Милит, — а я не знал. Аилена, я принес тебе подарок. Можно?

— Подарки я люблю, — рассеянно сообщила Лена. — Как всякая нормальная женщина. Норка, яхта, брильянт с кулак величиной…

Милит посмотрел на свой кулак и покачал головой.

— Большой брильянт. А что это такое?

— Камень такой. Жутко драгоценный. Алмаз.

— Так бы и сказала — алмаз. Хочешь?

— Нет. Я такие вот камни люблю — простые. Теплые. Шлифованные. Ты подарок отдавать будешь или передумал?

Милит положил ей на колени вещь такой красоты, какую она даже и представить себе не могла. Фаберже, посмотрев, умер бы от сознания собственного несовершенства. Это была застежка для плаща — осенняя веточка с разноцветными листьями и темно-красными ягодками. Ягодки были похожи на рябину, а листья — на березовые, только мелкие, с капельками росы или дождя. На первый взгляд веточка казалась настоящей.

— Чтобы помнила обо мне, — тихо сказал эльф — Это… в общем, это Кайл принес с собой. Эта штука моей жены. Ты не отказывайся. Кайл знает, он одобрил. Сказал, что тебе — можно. Даже нужно. Я подарил ей, когда еще ухаживал. Эта ягода ядовитая. Ей намекал, что она меня отравляет.

— А мне на что намекаешь?

— На то, что без тебя мне лучше всего ее наесться… Э-э-э, я не собираюсь! Ты помнишь, Аиллена: в любом качестве. Пожалуйста, возьми.

— Взяла уже. Буду символизировать ядовитую ягоду.

Она поцеловала Милита, он не остался в долгу, но так уж сильно увлекаться не стал, примерно через час (совершенно безумный час) сказал чуть виновато:

— Я вообще-то хотел тебе кое-что показать… Пройдемся? Там сегодня хорошо. Последние солнечные дни. Завтра, скорее всего, дождь пойдет. — Он потер шрам на боку. — Ноет. Залечили плохо, они ж не думали, что я больше суток проживу.

— Давай пройдемся, — согласилась Лена. — Травку тебе, может, заварить? Я уже умею.

— Да ну, — засмеялся Милит, — если всякий раз травку пить, когда что-то заноет… ерунда.

Он по-солдатски быстро оделся, пригладил волосы. Лена, в общем, тоже особо не копалась, она всегда умела собираться шустро. Ей пришлось волосы расчесывать, и она ворчала от зависти. Милит предложил срезать свои волосы и сделать ей парик, слышал, что у людей это бывает, и все с самым серьезным лицом. Он шутил, тормошил ее, а глаза были все равно грустные. Что с ним такое?

К ним присоединились Маркус и Карис, оба веселые, словно выпили. А может, и выпили. Втроем они смешили Лену всю дорогу, а идти было долго, за пределы лагеря, на тот холм, где когда-то Лиасс давал истинную клятву Родагу. Там развлекались эльфы: один стрелял в воздух, а остальные старались сбить его стрелу своими. И что интересно, это порой удавалось. Применять магию запрещалось, а вот ставки делать — нет, и серебро легко переходило из кармана в карман. Лене освободили местечко поудобнее и продолжили. Стрельба по тарелочкам в средневековом варианте. Лена даже выиграла у Маркуса несколько монет, правильно угадав победителя, — из принципа. Она наблюдала за стрелками, смеялась вместе со всеми, а чувствовала себя так странно, так невнятно, что решила просто не обращать внимания. Милит, наплевав на конспирацию, обнимал ее за плечи, с другой стороны обнимал Маркус, а сзади прикрывал от ветра Карис, потому что было прохладно, она дрожала поначалу, вот мужчины и решили ее согреть. Приветливо улыбнулся Лиасс, тоже с интересом следивший за соревнованиями.

Потом вдруг рука Милита потяжелела. Лена вопросительно подняла голову, но он улыбнулся, хотя и неуверенно. Ну и черт с тобой, не хочешь — не надо, и так не по себе. Эльфы развлекались уже по-другому: подбрасывали вверх небольшой мяч, а на землю падал утыканный стрелами ежик, причем высшим классом считалось успеть выстрелить дважды. И, естественно, попасть.

— Здорово, — с завистью протянул Маркус, — сколько живу, такого не видел. Хорошо стреляют.

— Кучно, — пробормотала Лена. Забредет один придурок с автоматом, и никакая скорость с кучностью вас не спасет… Хотя и придурку завидовать не стоит, рано или поздно патроны все равно кончатся. И будет… большой такой дикобраз.

— Ну вот, а теперь смотри, — вдруг сказал Милит, разворачивая ее в другую сторону.

Внизу, по накатанной дороге, шел высокий худой мужчина. Лена не обладала зрением эльфов, но эту походку узнала бы с любого расстояния. Шут возвращался.

* * *

Все встало на свои места, Исчезли смутное беспокойство и невнятность мыслей — все, что мешало в последние дни. Стало хорошо и… правильно. Как и должно. Рука Милита больше не лежала на ее плече. Он знал. Не верила Лена в случайности. Совсем не верила. Как? Откуда? Может, все просто, никакой магии: кто-то видел возвращавшегося шута и сообщил, потому что ведь и Маркус знал, и Лиасс…. и не просто так собрались эльфы именно на этом холме. И потому посмеивались над ее беспокойством. А она просто чувствовала его приближение, только не понимала этого.

Шут шагал по подмерзшей траве, не обращая внимания на толпу, целеустремленно, не отвлекаясь на мелочи. Лена вдруг увидела его совершенно отчетливо, как тогда, на площади, вплоть до незнакомого шрама на виске, до складок возле губ… ну да, конечно, постарался Карис. Сговорились ведь, мерзавцы такие, нежно подумала Лена. Ну вы у меня еще получите, обещаю… Шут поднял голову и увидел ее. Засияли сине-серые большущие глаза, худое лицо осветилось улыбкой, он свернул с дороги и быстро пошел к ней, потом побежал. Заплечный мешок мешал ему, и шут сбросил его на траву, бежал легко, красиво, улыбался… и словно с размаху уперся в прозрачную преграду, остановился, несколько секунд недоуменно смотрел на торчащую из груди стрелу и медленно упал навзничь.

Так кольнуло сердце, что Лена охнула, подкосились ноги. Ее никто не держал, поэтому она без сил опустилась за землю и оперлась рукой о сухую траву. Было жутко больно, она даже вздохнуть не могла и очень-очень четко поняла, что умирает. Шут умирает.

Сорвался с места Милит. Он даже не бежал — летел, ни одному человеку такой скорости не развить, никакому Карлу Льюису и прочим чемпионам, только эльф, только громадный двухметровый эльф может бежать так быстро. Он с разгону упал на колени около шута, даже, кажется, проехался немного по земле, поводил руками над шутом, вслушался во что-то — и вдруг выдернул стрелу. Кровь струей выплеснулась в воздух, выгнулся вслед за ней шут, и сердце Лены зашлось от боли и смертного ужаса. Кто-то поблизости ахнул. Милит по-особому сложил ладони, держа их над алым фонтаном, будто удерживал его, загонял обратно. Заговорил что-то негромко, вроде как сдавленно, слышно не было ни звука, но Лена видела, как шевелятся его губы, как напряжено лицо и отливают тусклым серебром синие глаза… Шута выкручивало под его ладонями, приподнимало над землей, его била крупная дрожь, по телу пробегали судороги, и Лена думала, что умирает вместе с ним.

А потом отпустило. Кровь перестала бить вверх. Тело шута обмякло, а Милит обессиленно сел на пятки. Прошло не больше нескольких минут, и до всех уже дошло. Маркус сдавленно выругался где-то рядом. Эльфы спешили вниз, но первым успел Лиасс, наклонился к шуту — и резко выпрямился, постоял возле Милита, положив руку ему на голову, потом круто повернулся и поднялся на холм, по дороге отдав какие-то распоряжения. Он подошел к Лене, присел перед ней на корточки. Выражения его лица Лена не поняла. Не видела такого. Вообще, выражение было обычное — Лиасс владел собой безупречно, только Лена научилась различать оттенки его настроения по изменению синевы глаз. А может, ей так казалось.

— Он жив. И будет жить. Все прошло, да?

Лена кивнула. Прошло. Почти. Сердце ныло, но не было ни острой боли, ни предсмертного холода. Покой. Усталость. Слабость. Он жив. Совершенно ясно, что он жив. Наверное, без сознания. Но вне опасности. Эльфы подняли шута и быстро понесли его к лагерю, один уже мчался впереди — предупредить лекарей, чтобы они успели приготовить лекарства. Кто-то пытался помочь встать Милиту, но тот даже не отмахивался, словно совсем лишился сил. Выжег себя?

— Пойдем. Тебе нужно отдохнуть.

Лиасс поднял ее, только вот ноги не стояли, и он взял ее на руки. Черный эльф подвел коня, и через несколько секунд Лена уже сидела перед Владыкой, прислонившись к нему и пытаясь понять, что произошло. Лиасс негромко сказал:

— Я хочу знать, чья это стрела, — и тронул коня. Лена уткнулась лицом в синюю куртку. Все ту же, знакомую по маленькой подпалинке на прозрачной пуговице. Что же случилось? Конь шел рысью, и Лену укачало. Кто и зачем стрелял? Кому из эльфов мог помешать шут? Разве что Милиту, да ведь тут все наоборот: Милит не убивал, Милит спасал… Милит знал, что он возвращается, и даже привел ее на холм, чтобы она увидела его пораньше. Готов был передать с рук на руки. Кто говорил, что эльфам не свойственно великодушие? Кто вообще говорил, что они чужие — чуждые, непонятные, высокомерные? Эти эльфы? Да они ближе и роднее людей. Только вот кто спустил тетиву?

— Тебе больно? — заботливо спросил эльф. — Сейчас пройдет. Все будет хорошо.

— Я знаю. Почему он не умер? Милит его исцелил?

Лиасс помолчал.

— Нет, это другое.

Он спрыгнул на землю, снял ее, поддерживая, провел в свою палатку, уложил на кровать, скомандовал что-то черному эльфу, и тот принес кувшин с шианой. Лиасс потрогал кружку, решил, что холодновато, и подогрел. Просто рукой. Просто магией. Некогда ему было огонь разводить.

— Пей, Аиллена. Тебе нужно немножко успокоиться. — Он слегка улыбнулся. — Я испугался за тебя, когда понял, что ты чувствуешь. Это нелегко. Это было нелегко даже мне…

— Я чувствовала то же, что он?

— Почти. В меньшей степени. То же самое ты не выдержала бы. Я не преувеличиваю, поверь… Просто знаю. Я… чувствовал вместе с Файном, когда его казнили. Только я сделал это сознательно, чтобы немножко облегчить ему конец. И полукровка, может быть, прожил лишнюю минуту только потому, что ты помогла ему, забрав часть его смерти. Теперь отдохни. Не пугайся, час или два, не больше. Тебе это совершенно необходимо, а здесь… здесь спокойнее. Не волнуйся, Маркуса впустят, если он захочет войти, он посидит с тобой. Хочешь? Или Карис, или кто угодно. Кого-нибудь хочешь видеть?

Лена не успела ответить. Он провел рукой по ее волосам, и она мгновенно заснула, провалилась так глубоко, что не видела снов, будто отсутствовала в этом мире — как, впрочем, и во всяком другом — и открыла глаза, наверное, и правда, часа через два — тени в палатке переместились не очень заметно. Лиасс тихонько разговаривал о чем-то с Гарвином. А лицо Гарвина выражало еще меньше, чем лицо Владыки.

— Она проснулась, Владыка.

— Ну как ты?

Лена скорчила неопределенную рожу (она и правда еще не знала, как она, не нравился ей магический сон), села, поискала туфли, но они куда-то делись, и это ее ужасно расстроило. После Лиассовой магии все время хотелось плакать. Гарвин покачал головой, подошел, присел рядом и надел ей на ноги туфли, которые, конечно, стояли на самом видном месте.

— Почему он не умер?

— Потому что Милит отдал ему свою жизнь, — спокойно ответил Гарвин. Лена не поняла:

— То есть как?

— Есть такое заклинание. Очень древнее. Очень редкое. Подвластное только очень сильному магу. Его используют так редко, что мне и в голову не пришло, что Милит может его знать. Я вот не знаю. Не интересовался. — Гарвин придвинул обманчиво неустойчивый стульчик и сел напротив. — Его иногда применяли матери — ради своих детей. Может, были и другие случаи, но я не слышал. Вообще на моей памяти его никто не использовал. Так что Милит заплатил свой долг перед тобой.

Лена перевела взгляд на Лиасса.

— Так что, Милит умер вместо него?

— Нет еще, — покачал головой Лиасс.

— Но умрет?

— Да.

И они спокойненько тут ее сон охраняют. А Милит, стало быть, умирает. В одиночестве. Даже обожаемого Владыки нет рядом. Даже матери нет, потому что Ариана наверняка с шутом: шуту она помочь может, а родному сыну — нет. Рационализм эльфов порой убивал. Или объяснял, почему некоторым людям хочется их убивать. Например, отдельно взятым Светлым.

— Где он? — встала Лена. Ноги нормально держали. Лиассотерапия.

— Прощаться еще рано, — удивился Гарвин, — ему еще дня два осталось. Ему не больно, Аиллена. Он просто угаснет. Нормальная смерть. Достойная.

— А кто сказал, что я собираюсь прощаться? Ты, часом, не забыл, что такое Аиллена? Или вы мне все врете, и я не Дарующая жизнь?

Эльфы переглянулись. Они не заболели? Или резко отупели? Или… ой, господи…

— Ему не поможет?

— Должно, — тихо сказал Лиасс. — Просто я не думал, что…

— Ты меня удивляешь, Владыка, — не без ехидства проговорила Лена. — Я провела с Милитом не худшие полгода, и поверь, мы вовсе не только беседовали о поэзии при свете луны. Он отдал жизнь ради меня, это ведь ты понимаешь? Не шуту отдал — мне. И ты считаешь, что я буду скорбно смотреть, как он угасает? Ты лучше меня проводи. И последи, чтоб никто не зашел.

— Я думал…

— Тебе, наверное, вредно думать. Неправильные выводы делаешь. Не проводишь, значит? Гарвин, а ты?

Лиасс взял ее под руку и молча повел к палатке, в которой Милит жил вместе с Кайлом и матерью. Он был один, то ли спал, то ли просто лежал, прикрыв глаза. Лена погладила его шелковистые волосы.

— Аиллена, — обрадовался Милит. Синие глаза были тусклые. Даже когда она вытащила его из Трехмирья, глаза были ярче. — Ты пришла… Спасибо. Побудешь немножко со мной?

— Немножко побуду, — кивнула Лена, решительно расстегивая платье. Милит вытаращил глаза. Точно больные. Душевно. Это у них семейное. — Скажи, магия у тебя осталась?

— Магия? Да, осталась…

— А твоя магия может заставить… э-э-э… правильно работать отдельные части твоего тела, даже если у тебя нет физических сил? То есть я и сама, конечно, постараюсь, только вот не знаю, насколько получится.

— Аиллена, не нужно…

— Почему это? И кому это? — удивилась Лена, деловито освобождаясь от одежды и скидывая туфли. — Я тебя вряд ли подниму, придется немножко помочь. Или позвать кого, чтоб тебя раздели? Я могу.

— Аиллена…

Вместо ответа Лена начала стягивать с него штаны, расстегнула куртку. Милит честно постарался сесть, но не смог, а она не смогла его поднять и тогда в лучших традициях эротического кино просто разорвала на нем рубашку. Лиасс говорил, что чем больше физический контакт, тем лучше.

— Аиллена, ты…

— Заткнись. Вы неправильно понимаете мои моральные принципы, любезные эльфы. Во-первых, как я понимаю, сейчас не просто потеря магии, без которой можно вполне благополучно существовать, зато стоит вопрос жизни и смерти. Его жизни и твоей смерти. Думаешь, это самый удачный для меня расклад? Сильно ошибаешься. Во-вторых, ты свою Искру отдал не кому-то, а шуту, и не ради кого-то, а ради меня. Тут все только грозились за меня жизнь отдать, но подтвердить это действием решил только ты. Не надейся даже, что я это тебе забуду. В-третьих, мы с тобой этим полгода занимались к обоюдному удовольствию. Или ты не заметил, что и мне вообще-то с тобой было совсем даже неплохо? В-четвертых, расслабься и постарайся получить удовольствие, потому что я тебя сейчас изнасилую.

— Это еще кто кого, — улыбнулся Милит. Глаза опять заискрились…

В общем, магия сработала. Конечно, это было мало похоже на обычные милитовы безумства, да какая разница… Кровать была узкая, пригодная только для нормального сна, но прочная, несмотря на кажущуюся неустойчивость, и спокойно выдержала вес двух тел. Милит целовал ее так нежно, как не целовал никогда, может, на прежние страсти у него просто не оставалось физических сил, хотя Лена видела, как синеют и ярчеют глаза. Он ахнул, задыхаясь от потока силы… или жизни. Замер, зажмурился, и Лене даже дышать не хотелось. Милит не спешил ее отпускать, да и она не вырывалась. Они лежали на тесной кровати, прижавшись друг к другу — иначе было просто невозможно, Милит шептал что-то певучее, непонятное и все равно приятное, а потом вдруг очень решительно, как перед боем, произнес:

— Не отпущу. Последний раз, Лена? Последний раз?

Отпустил бы. Безропотно. Куда б он делся… Почему Лена не сказала «нет»? Чтобы эффект закрепить или чтобы и правда — последний раз?

Вот сейчас солнце уже уползло к закату, тени в палатке стали длинными и темными. Лена одевалась, позволяя Милиту наблюдать. Тоже мне, зрелище. Он лежал на спине и прикидывался, что не мерзнет, а ведь в палатке было холодно. Это вдвоем тепло, даже жарко, а вот одному — не очень. Лена накрыла его одеялом.

— Ну как? Милит, я ведь совсем не уверена…

— А я уверен, — перебил он. — Жить буду. Каждый маг это знает. Вот несколько часов назад я был уверен в другом.

— Почему ты считал, что я не приду?

— Потому что он вернулся.

— И? Я должна была сидеть около него, а потом всплакнуть над твоим погребальным костром?

— Всплакнуть — не надо, — серьезно сказал эльф.

— Откуда ты знал это заклинание?

Лена придвинула стульчик и села. Милит высвободил из-под одеяла руку — совсем холодную. Лена встревожилась.

— Нет, не волнуйся, — улыбнулся он. — Отлежаться мне все равно придется. Несколько дней. Но я не умру. Точно. И магия при мне. Не вся, конечно, на заклинание передачи много уходит, но это как раз ерунда. Мне хватит. Если бы не ты, мне бы не далось это заклинание, понимаешь? Я за эти полгода стал вдвое сильнее, чем был. Ну, потерял часть, но все равно — я сильнее, чем был до войны. Восстановлю. Так что не я дал жизнь полукровке — ты. И мне — ты… Второй раз уже. Ты даже мать переплюнула. Скажи… Кто стрелял?

— Не знаю.

Милит покачал головой.

— Экая ты… Такие вещи знать надо. Впрочем, Владыка, наверное, уже… Кому понадобилось убивать полукровку? Он ведь сам по себе… ты уж прости, он сам по себе ничего не значит. Как и я.

— Ну да, — кивнула Лена с самым серьезным видом, — важны только Владыка и я. В каком порядке, правда, не знаю, но остальные вовсе несущественны. Ну и представь себе очаровательный мир, в котором только нас двое… Нет, Милит. Мир для таких, как ты, шут, Кайл, Карис… Короче, мир для всех.

— Но этот мир возможен, только если есть ты и Владыка. В любом порядке. Я не знаю в каком. Уже не знаю.

Лена поцеловала его в шрам на лбу.

— Все, Милит. Я пойду.

— Все, — фаталистично согласился он. — Ты только не забывай — в любом качестве. Мне кажется, полукровка поймет.

— Мне тоже так кажется.

Лиасс сидел на крыльце дома неподалеку, и вокруг него было странно пусто, эльфы, словно чувствуя что-то, обходили его стороной, позволяя побыть в одиночестве. Хозяева дома, наверное, проникали внутрь через окна на заднем дворе. Интересно почему? Выглядел Владыка как обычно, свеж, бодр и серьезен, ничего такого Лена не чувствовала. Впрочем, чего-чего, а магии у нее не было, а у эльфов — была, вот, наверное, нечто магическое и витало вокруг. Ему даже не кланялись. Старательно делали вид, что его нет. Таким образом давали побыть одному?

Увидев Лену, он встал, а лицо по-прежнему ничего особенного не выражало.

— А ты хотя бы какие-то чувства показать можешь, Лиасс? Ну хотя бы беспокойство. Тревогу.

— Ты и так знаешь, что я чувствую.

— Да ну? Откуда бы? Я как раз не знаю. Вот даже не знаю, простил ли ты Милита там, на холме. Или ему по-прежнему стоит знать, что ты…

— Простил, Аиллена. Хотя и не должен был.

— Не должен? Очень интересно… Ты настолько безжалостен?

— Да, — удивился Лиасс, — жалостливостью я точно не отличаюсь. Как и всякий эльф. Жалость — это человеческое.

А вот мне ничто человеческое не чуждо, подумала Лена. Вот, например, неудержимое желание морду твою красиво-спокойную расцарапать, да нечем, ногти коротко обрезаны. В глаз бы дать, да чтоб до синяка, чтоб все видели, так ведь не получится, не успею и силы не хватит. Твой внук, твой, черт возьми, любимец, один в палатке лежит и ждет смерти, а ты сон Светлой на пару с сыном сторожишь, и хоть бы что на лице отражалось, хоть бы в голосе тревога была, хоть бы что-то человеческое… Тоже мне, отец народа… Каждый эльф — твой сын. Кроме родных, что ли?

— Ты действительно думал, что я не пойду к Милиту?

Лиасс помолчал и кивнул. Непостижимо.

— Почему? Потому что шут вернулся?

— Я не знаю, Аиллена. Я даже не думал. Уверен был. Ты в очередной раз поразила меня.

Поражаю я тебя не тем, чем должна бы, Владыка. Прожить тыщу с лишним лет и не научиться понимать незатейливые мотивы обыкновенной бабы — тоже надо уметь. Или как раз разучиться?

— В общем, я не знаю, но Милит уверен, что все хорошо.

— Раз уверен, то хорошо.

— Или врет мне, чтоб я не волновалась, — усмехнулась Лена. — С него станется.

— Ты хотела дать ему жизнь, — тихо проговорил Лиасс, и впервые Лена услышала в его речи эльфийскую певучесть. — Ты не могла не дать, понимаешь? Твои желания, если они истинны, сбываются. Ты хотела, чтобы полукровка вернулся, и он вернулся.

— Я не очень хотела, чтобы к тебе в свое время вернулись силы, — съязвила Лена, — однако даже превзошла твои ожидания.

— Ты изменилась, — удивился Лиасс. — Ты делаешь осознанно то, что делала инстинктивно.

Лена задумалась.

— Осознанно? Это как — осознанно получить удовольствие от близости с мужчиной? В тысячный раз подряд? Или это все же нечто стихийное и природное?

— Не знаю. Вряд ли кто-то может объяснить природу твоей силы. Даже ар-дракон. Но поверь: ты изменилась. Ты была просто Светлая, стихийный источник, а сейчас ты нечто большее.

— Это все равно не зависит от меня, Лиасс.

— Конечно. От тебя зависит только то, как ты используешь данное тебе природой. Это ко всем относится: и ко мне, и к Милиту, и к Гарвину… Нам дано — мы используем. И все по-разному. Милит никогда бы не прибег к некромантии, потому что это противно его натуре. Он умеет убивать, и готов убивать, и вовсе не только в бою и вовсе не только быстро, он вполне способен долго допрашивать пленного, и тот будет только мечтать о смерти. Но стать некромантом Милит бы не смог. А Гарвин — смог.

— Мне другое интересно — смог бы ты?

— Сейчас — нет. А давным-давно, когда был еще молод — вероятно. Не уверен, но допускаю. Но я рад, что мне и не пришлось узнать, способен ли я на это. Аиллена… Я благодарю тебя за Милита.

— Только не на колени! — взмолилась Лена, но он уже опустился на колено (эльфы и этого старательно не видели) и поцеловал ладонь Лены.

— Это ритуал, — улыбнулся он, глядя снизу вверх. Синие глаза посверкивали в лучах солнца. Удивительно, но эльфы умели даже не щуриться на солнце, а вот зрачки становились не то чтоб кошачьими, но форму меняли. Может, поэтому они и в темноте видят хорошо, и против солнца спокойно стоят. Люди — испорченный вариант эльфов или эльфы — улучшенная версия людей? — И да, я хочу, чтобы все это знали. Я, Лиасс, Владыка эльфов Сайбии, благодарен тебе, Аиллена Светлая. А если ты будешь строжиться, я устрою какой-нибудь безумство.

— Безумство? Ты? А ну-ка!

Лиасс взмахнул руками, и на Лену просыпался дождь из золотых осенних листьев. Где он их взял? Они уже все опали, засохли и шуршат под ногами в лесу. Он сгреб горсть листьев, пробормотал что-то — и в ладонях возник небольшой золотистый цветок, похожий то ли на лотос, то ли просто на водяную лилию. Лиасс протянул цветок ей:

— Он никогда не завянет. Вообще никогда. Мы с тобой исчезнем с лица земли, мир исчезнет, а этот цветок будет. Он настоящий. Я вложил в него часть души, Аиллена. Возьми, пожалуйста, кусочек моей души и приколи к платью. Или к волосам. Или просто выброси. Только он все равно вечен. Что ты хочешь еще? Дождь? Снег? Лето?

— Не надо глобальных климатических изменений! — засмеялась Лена. — Я, кажется, поверила, что ты рад. Может, навестишь внука и скажешь ему, что он прощен? Лиасс, для него это важнее всего. Важнее меня. Важнее самой жизни. Ну ты хоть оцени, что он ради тебя рисковал — ведь если б ты меня не удержал, я бы…

— Думаешь, он этого не понимал? На то и рассчитывал, что я не смогу не удержать тебя — ради тебя же.

— Черт возьми, Лиасс, — рассердилась Лена, — встань с колен, или я кусочек твоей души сейчас в выгребную яму брошу, и немедленно иди прощать Милита. Он использовал меня, это верно, ну так ему было с кого брать пример.

Лиасс встал, отряхнул колено и вдруг совершенно несолидно подхватил Лену подмышки и закружил.

— Ты необыкновенная, Аиллена! — заорал он дурниной. Никак не владычески. Очень даже по-человечески. Лена засмеялась. Давно забытое ощущение детства: когда она была девчонкой, они так друг друга кружили, было весело и страшно. В руках Лиасса страшно не было: уж он-то точно не уронит.

— Где шут? — спросила она, когда Владыка соизволит поставить ее на землю. Голова кружилась, как после карусели, и она уцепилась за его плечо.

— В больничной палатке. Только он все равно тебя не увидит. Он без сознания… Пугаться не надо. Это нормально. К утру придет в себя. Поболеет какое-то время. Крови-то он потерял много, и никакая магия не восстановит потерянное. Только травы. Ну-ка, какие травы надо давать при кровопотере?

— Две доли жизнянки, одна первоцвета, две огоньков. Заваривать полтора часа, процедить, добавить холодного красного вина и полторы ложки меда. Растереть большое красное яблоко, перемешать с составом и, связав больного, заставить его выпить эту гадость. И так десять дней.

Лиасс поцеловал ее в щеку.

— Насчет связать — лучше всего. Хотя я не понимаю зачем. Получается довольно вкусно.

— Потому что у эльфов извращенный вкус. Милит вон какую отраву пил и приговаривал, что это просто замечательно. Он даже парное молоко пьет.

— Парное молоко — это очень вкусно, — не понял Лиасс ее юмора. — А пойдем-ка вместе. Я хочу, чтобы ты убедилась, что я простил Милита.

Он схватил ее за руку и потащил в палатку. Милит блаженно улыбался на кровати. Рядом красноречиво валялись штаны и трусы, а разорванную рубашку он снять не удосужился. Увидев Лиасса, он напрягся, сияние из глаз исчезло, но появилось какое-то детское выражение страха и надежды. Лиасс подошел, пинком отбросил штаны (Лена все-таки покраснела).

— Ты прощен, внук. Прощен. Потому что за тебя просила она.

— И потому что он заплатил долг, — добавила Лена.

— Ты заплатил долг, — кивнул Лиасс.

— Владыка… — как-то тоненько сказал Милит. — Владыка, но я не умираю.

— Знаешь, как это меня радует? — улыбнулся Лиасс. — Но кто научил тебя этому заклинанию?

— Твои книги, — пряча глаза, признался Милит. — Не был уверен, что получится, но что он терял?

— Мои книги? Милит!

— Лиасс, — предупредительно протянула Лена.

— Аиллена, нельзя…

— Нельзя, Владыка, и я готов к любому наказанию.

— Лиасс, он его ради меня выучил. Ну выпори его, если хочешь!

Синева засеребрилась.

— Ради тебя. На всякий случай. Выпори. Владыка. Если хочешь.

— Очень хочу!

Лена ему подмигнула и ушла. Настроение было почти радужным. Шут не был без сознания. Он спал. Просто очень-очень крепко. Он видел сны. Лена даже знала, что он видит: река, трава — и он бежит к ней, радостно смеясь.

Он действительно спал. Ариана грустно сказала:

— С ним все будет хорошо. Попоим его травами, чтобы потерю крови восстановить, и все.

— Вообще-то с Милитом тоже все хорошо, — заметила Лена, — и уж ты-то могла об этом догадаться. Ладно, мужчины, но ты…

Так. Сейчас немножко придет в себя и на колени грохнется.

— Стоп! Ариана, я уже знаю, что твоя жизнь принадлежит мне, потому велю тебе не падать ниц. Лучше просто сбегай сына навести. И Кайлу заодно скажи. Уж не знаю, насколько он своего безалаберного папеньку любит, но все же скажи. А я с ним тут побуду.

Похватав ртом воздух, Ариана покачала головой.

— Нет, пока не могу. Пока он не пришел в себя, мне стоит побыть рядом. Когда сердце задето, все может быть. Аиллена, нет, он не умрет, но вот плохо ему стать может. А ты не маг, исцелить не сумеешь. Ты не знала, что задето сердце?

Лена вспомнила острую боль.

— Знала…

— Он бы умер за одну-две минуты, — вздохнула Ариана. — Как хорошо, что Милит успел.

— То есть как хорошо, что твой сын собрался умереть? Никогда мне не понять логики эльфов.

— Не понять, — согласилась Ариана. — Как не понять тебе, что ты значишь для эльфов, Дарующая жизнь.

— Уж и не знаю, что я такого значу, если кто-то из эльфов решил пристрелить шута…

Вошел Гарвин.

— Ариана, сходи к Милиту. Я побуду здесь. Ты же знаешь, что я не самый плохой целитель.

— Ты некромант, брат, — сухо ответила Ариана. Гарвин усмехнулся.

— Верно. И как только ты уйдешь, я сразу высосу из этого полукровки жизнь. А зачем? Зачем бы я стал ставить себя под удар, если я могу сделать это и после, исподтишка, и никто, даже Владыка, не поймет, что это сделал я? Не преувеличивай моего злодейства, сестра. Иди к Милиту. А за мной присмотрит Аиллена. Она наставит меня на путь света, я раскаюсь в грехах и начну творить исключительно добрые дела.

Ариана колебалась еще несколько минут, но материнский инстинкт пересилил, и она, набросив плащ, побежала к сыну. Гарвин поставил пару стульев возле маленького столика, на котором Ариана смешивала свои лекарства, вытащил из-под куртки маленькую бутылку вина.

— Кружек нет. Как ты смотришь на то, чтобы пить прямо из бутылки? Это хорошее вино. Я и не знал, что люди умеют такое делать. Жаль, здесь нет подходящей земли для виноградников, и ты вряд ли попробуешь настоящее эльфийское вино.

— Схожу в Сайбу и куплю на рынке, — пожала плечами Лена. — Местные эльфы его продают. Или ты думаешь, что продавцы обманут Светлую?

— На такую глупость не способны даже люди, — хмыкнул Гарвин. — Ты тоже боишься моей некромантии?

— Нет, потому что все равно не знаю, чем это так страшно.

— И не знай. Первой выпьешь? Нет, давай-ка лучше я.

— Я не думаю, что ты отравил вино.

— Все равно я. За тебя. За самого странного человечка, которого я встречал. За человечка, готового спасать эльфа. Даже меня. — Он глотнул вина и передал ей бутылку.

— А я, уж извини, за то, чтобы он поправился.

Вино было вкусное, хотя ценителем Лена так и не стала. Никаких тонкостей букета не различала. Пахло от виноградного вина солнцем и яблоками.

— Он и так поправится. Это, значит, и есть тот дурак, который решил от тебя убежать?

— Тот самый.

— Надеюсь, понял, что бесполезно. Интересная у него аура, однако. Не видел такой.

— А мою ты видишь?

— Смутно. Я ж не Владыка, мне на это талантов не хватает.

— У нас общая, — сообщила Лена, — то есть когда мы вместе… то есть просто вместе, рядом.

— Когда вы вместе, — ухмыльнулся Гарвин, — тоже наверняка общая. Спасибо тебе за Милита, Аиллена. Уж не знаю почему, люблю я этого оболтуса. Ничего его не выбивает из жизнерадостности. С креста его забрали, магии лишили — все равно радуется. Мне вот воспоминаний о кресте до сих пор хватает. Больше, чем своих детей, люблю.

— У тебя двое было?

— Было-то трое, только старшая дочка имела неосторожность влюбиться в человека. Замуж за него вышла, сына родила.

— Казнили? — с ужасом спросила Лена.

— Ну… пожалуй. Не так, как обычно. Камнями забросали. Вместе с мужем и ребенком. Давно это было. А теперь никого нет. Ариане повезло больше всех — и сын, и внук… Я ей даже завидую. Значит, ты так любишь этого полукровку?

— Больше чем люблю, Гарвин.

— Владыка сказал, что ты умирала вместе с ним.

Лена поежилась.

— Кто мог в него стрелять?

— Если рассуждать логически, то первым нужно заподозрить меня.

— Тебя-то почему? Ты шута и не видел никогда.

— Очень просто. Потому что без полукровки ты с Милитом. А Милит — эльф. Да еще и любимый племянник. Ты с эльфами — это одно, а вот когда ты с определенным эльфом — совсем другое. К тому же у нас не принято убивать друг друга, а я все же некромант, я могу.

— Но это же не ты?

— Не я. Не позже, чем завтра, Владыка будет знать, кто это сделал. Нет, никакого следствия. Эльф сам скажет. Придет и скажет. Но сначала приведет в порядок свои дела, потому что ему придется уходить. Кругом, как Милит, он не отделается.

Лена вспомнила Круг. Милиту ведь до сих пор не простили той драки. Боевые друзья перестали быть друзьями. Отвернулись товарищи. Не простил собственный сын. Да и Лиасс, несмотря на все декларации, все равно до конца не уберет возникшую стену. Милит никогда не говорил о Круге, только Лена все равно даже представить себе боялась, что он чувствовал, когда плеть брали в руки его сын, или мать, или друг, прикрывавший спину в бою… Что они говорили? Каково ему было? А потом массовое презрение, пинки, тычки, объедки… Да, Лена и шут его, так сказать, амнистировали, только не вернули потерь. А Милит все равно сохранил жизнерадостность.

Гарвин глотнул еще вина и протянул ей бутылку. За эти два года Лена выпила больше, чем за всю предыдущую жизнь. Интересно, Светлые спиваются?

— У тебя удивительное свойство, Аиллена. Ты как-то ухитряешься находить друзей там, где это невозможно.

— Ты о себе?

— Ну да. Я тебе клясться не буду, ты почему-то не веришь в клятвы… да и не надо. Тут важно другое: я сам знаю, что я тебе друг и сделаю для тебя то, что для кого-то другого делать не буду. Вот… вот как твой Проводник. Ты и из Милита друга сделаешь, и он будет верен тебе именно как друг, хотя и узнал твою любовь. Знаешь, я рад, что ты была с ним. Он все-таки заразил тебя своей любовью к жизни. Ты боишься, что он тебя обманул? Не удивляйся, я умею понимать, что люди думают. Нет, он тебя не обманул. Голубая искра не погасла.

— А что ты умеешь как маг?

— Всего помаленьку. Лучше всего удаются изменения. Как бы тебе объяснить… Ну вот цветок Владыки. Он изменил структуру листьев — и получил цветок. Изменил структуру цветка — и цветок не завянет. Вот я и умею — изменять.

— Ух ты, — удивилась Лена, — это ж структуру сначала изучить надо.

Мягкая улыбка озарила суровое лицо Гарвина, даже глаза потеплели.

— Понимаешь сразу… Надо же.

— Я из какого мира? — напомнила Лена. — Наверное, о науке имею чуть большее представление, чем большинство здешних жителей. Даже в школе химию учила. Органическую и неограническую. Слова отдельные помню. Валентность, атомный вес, кристаллическая решетка…

— Какая мне разница, откуда ты, если ты меня понимаешь лучше родного отца или родной сестры? Не замечала, что ли? Я еще договорить не успел, а ты уже поняла.

— Стереотипы другие. — Гарвин вопросительно поднял бровь. — Привычные взгляды на определенные веши. Типичные взгляды. Свойственные многим. У вас принято считать, что некромант — это изначально плохо, что надо не доверять даже сыну, даже брату… А у меня такого стереотипа нет, потому что некромантия — это сказки, и даже не самые интересные. Это так — киношный эффект.

— А что такое кино?

Примерно полчаса Лена рассказывала, что такое кино и телевизор, стараясь не сбиться на объяснения неандертальцу, постоянно отвлекаясь на театр и компьютерные эффекты, а в конце концов придумала простое объяснение:

— Вот поет менестрель балладуо том, как простой юноша любил принцессу, а король не хотел этой любви, запер ее в башне, где она и зачахла, а юноша утопился с тоски, — Гарвин хихикнул: такого бреда менестрели не пели. — Вот теперь напряги воображение: люди это представляют в лицах. Лиасс — злой король, Ариана — принцесса, Маркус — простой юноша и так далее.

— А, слышал, бывают такие представления. Кукольные. И люди тоже так делают?

— Делают. И есть такие… приспособления, которые позволяют многим другим это увидеть. На расстоянии. Все это еще сопровождается музыкой и всякими красотами.

— Интересно. Почему у нас до таких представлений не додумались?

— Организуй, — засмеялась Лена. — Шекспир в исполнении эльфов — это здорово. Только я, конечно, ничего наизусть не помню.

Почти всю ночь Лена рассказывала Гарвину разные сюжеты — «Ромео и Джульетту», «Войну и мир» — вкратце, конечно, «Шагреневую кожу» и для разнообразия «Властелина колец». Больше всего, конечно, эльфу понравился «Властелин колец». Особенно то, что в мире, где нет эльфов, эльфы все-таки были, хотя и придуманные. Заглядывала Ариана и, убедившись, что Гарвин еще не съел шута, снова ушла к сыну, а чтобы не съел, прислала им кувшин шианы и много разных пряников.

Утром зашевелился шут, открыл глаза и недоуменно уставился на крышу палатки. Ожидал апостола Петра, видно. Лена подошла и села на край кровати.

— Лена, — тихо обрадовался он, но тут же спросил: — Почему я не умер? Я знаю, что умирал. Совсем.

— Не умер. Милит тебе не дал.

— Милит? Забавно, — слабо улыбнулся он. — Прости меня, Лена. Пожалуйста.

Какие у него были холодные руки… Лена взяла кружку с приготовленным за ночь лекарством и заставила выпить до дна. Шут безропотно выпил и даже не поморщился. Только прошептал: «Из твоих рук — хоть яд». Гарвин подошел и заглянут ему в глаза, отстранив Лену.

— Вполне, — сообщил он. — Но что-то болит. Что?

— Не знаю, — виновато сказал шут. — Похоже, что сердце, так ведь не должно, оно у меня здоровое.

— Здоровое, — усмехнулся Гарвин. — Только с дыркой. Аиллена, он и правда умирать раздумал. Ну что, оставить вас? Хотя ему бы лучше пока дня три спать без просыпу.

— Без просыпу нельзя, — возразил шут. — Иначе тут будет… очень мокро. И запах… Мне бы отлучиться чуть-чуть…

— Отлучиться? Да ты сесть не сможешь, не то что отлучиться.

Лена уже притащила самую настоящую больничную «утку», только не пластмассовую, а стеклянную. Шут засмущался, но забрал у Лены сосуд, сунул под одеяло, повозился и блаженно прижмурился.

— Думал — все, не выдержу…

— Пришлось бы Аиллене стиркой заниматься, — сокрушенно вздохнул Гарвин, приведя шута в состояние паники. — Ладно, давай, раз ты такой стеснительный, я вынесу. Меня зовут Гарвин, кстати.

— Рош… То есть? Ты — Гарвин? Погибший сын Владыки?

— Погибший? Хм… — Гарвин оглядел себя. — Да вроде живой. Но да, сын Владыки, брат Арианы и так далее. Сразу предупреждаю: некромант. Еще раз так поступишь с Аилленой, сильно пожалеешь.

Он выхватил из-под одеяла утку и вышел. Лена снова села на край кровати и взяла холодную руку шута. Он стал серьезным и грустным.

— Прости. Я думал, что смогу… Я знал, что ты ждешь. Лена, ты все время была со мной. Это так… так странно…

— Зачем ты ушел? Дождаться не мог? Что она тебе наговорила? Что ты стоишь на моем пути и мешаешь исполнять предназначение? Или опять — что ты мной пользуешься?

— Что я камень на твоих ногах. Что ты этого не осознаешь, потому что не понимаешь еще, что твоя жизнь — путь, а не остановка.

— А ты меня не пускаешь? Рош, ты подумать не мог? Своей головой? Как только мне приспичит отправиться в путь — в любой путь, я просто возьму тебя с собой. И все. Не во всех же мирах твоим острым ушам что-то угрожает.

Он нахмурился.

— С собой?

— Конечно. Я просто возьму тебя за руку, и никуда ты не денешься, пройдешь со мной туда, куда я захочу. Только я никуда не хочу. Но, как все уверенно говорят, впереди у меня долгая жизнь, может, еще и прогуляемся по соседним мирам. Не уходи больше. Что бы ни случилось, кто бы чего ни наговорил — не уходи. Поклянись. Самой нерушимой клятвой.

— Нерушимой не могу. Без мага… разве что клятву крови дать…

— Тогда потом. У тебя и так крови мало осталось. Мне так без тебя было плохо, Рош… Как тебе без меня.

— Я знаю, — совсем уж виновато пробормотал он. — Я сам… чуть с ума не сошел. Ты вернулась, когда уже снег лежал, да? Лена, прости меня… Ты сможешь, я знаю, ты великодушна…

— Я была не одна, — геройски сообщила Лена. Шут пожал плечами.

— Я знаю. С весны. Маркус?

— Милит.

— Даже лучше, — одобрительно кивнул он. — С Маркусом мне было бы труднее. Э-э-э, Лена, а что тебя смущает? Ты ведь сделала как раз то, о чем я тебя просил. Нельзя тебе оставаться одной. А Милит — это даже хорошо, что Милит. Он же тебя любит.

— Ты тоже?

— Тоже? Нет, я люблю тебя гораздо сильнее. А, ты вот о чем… Конечно, не один. — Он поморщился. — Лиц-то не помню. Так… случайные какие-то женщины. Просто, чтобы расслабиться. Или вообще спьяну.

— Еще и пил!

— И как, — сокрушенно вздохнул он. — Даже не знал за собой таких талантов. Думал забыться… Не помогает. Пил, дрался, во всякие постели без разбора валился — ничего не помогает.

Лена погладила шрам на виске и пообещала:

— Ты мне за это еще заплатишь. Вот поправишься…

— Как Милит смог, Лена? Никакой маг не может остановить смерть. Даже эльф.

— Он не останавливал. Он отдал тебе свою жизнь. Свою искру.

Шут был потрясен. Или слышал о чем-то подобном? В книжках вычитал?

— Тогда он… раз отдал…

— А я вернула. Ужасно не люблю быть должной.

Невероятные мужчины. Просто невероятные. Шут облегченно вздохнул, хотя и понял прекрасно, как именно Лена возвращала жизнь. Кстати, неужели другого способа и впрямь нет, кроме любви, страха и ярости?

— Я не должен был уходить… — с отчаянием пробормотал шут. — Не должен был даже разговаривать со Странницей. Но я так привык быть учтивым с женщинами, что не смог просто отвернуться. Она не лгала, Лена. Я готов поклясться. Она была совершенно искренней. Она даже понимала и меня, и тебя…

— Конечно, — нехорошо улыбнулась Лена, — тебе, дураку, и врать не надо. Тебе чистую правду сказать — и все, ты уже готов. Ты, искатель истины, неужели так и не нашел простенькую такую правду: не все истина, во что кто-то верит, пусть даже верит искренне.

— Не нашел… — Он высвободил руку, провел кончиками пальцев по ее лицу. — И искать больше не буду. Ты — моя истина. Сейчас я уже умный, я уже знаю, как мог бы возразить Страннице. Лена, мне кажется, она тебя любит. Не видела никогда, а все равно любит. Очень тепло о тебе говорила.

— Но решила за меня, что мне нужно. Ты считаешь, я за себя сама думать не способна?

Он опустил глаза. Господи, зачем мужику такие ресницы? Тень на щеках… И похудел. Осунулся. Лицо стало… жестче. И шрам этот… Да единственный ли? Лена стянула одеяло. Конечно. Вот еще тут ножом полоснули, хотя, похоже, вовсе не смертельно. Она просто увидела, как кривится шут через денек после этой раны, вскидывая на плечо свой мешок. Не опасно, зато больно. А это? Непонятно, словно прокол…

— Просто на сучок напоролся, — пояснил он. — Честно. Самому смешно. Да ерунда, правда, ничего серьезного не было. Так… по морде чаще обычного получал. И давал тоже… чаще обычного. В общем, я очень плохо себя вел. Глупо и неразумно. Ты бы меня точно не узнала.

— Перебесился?

— На всю оставшуюся жизнь, — вздохнул шут. — Нет мне никакой жизни без тебя. Год — это очень много, Лена. Кто-то жил вместо меня этот год, но это был не я. А сейчас — я. Потому что держу тебя за руку. И ничего больше мне не нужно. И никого больше мне не нужно. Где угодно, как угодно, куда угодно — только с тобой.

Его голос слабел, и Лена испугалась. Шут улыбался виновато и ободряюще одновременно. Вернулся Гарвин, сунул под кровать «утку» и косо глянул на Лену.

— Я тебя с ним наедине не оставлю, — очаровательно улыбнулась она.

— Думаешь, стрелял все-таки я? — не удивился Гарвин.

— Нет, не думаю. Думаю, ты ему по шее надаешь. А он еще слаб.

— По шее? Нет, не за что. В конце концов, сын моей сестры был счастлив целых полгода.

Шут молча смотрел на него, а выражение его лица Лене совсем не понравилось. Раньше такого не было. Он разглядывал Гарвина, словно не лежал без сил на узкой раскладной кровати, а сидел за столом, держал в руке мощную лупу и поворачивал наколотого на длинную булавку жука. Взгляд эльфа.

— Ты человек, Рош, — напомнила она. Шут кивнул, продолжая изучение. Гарвина, впрочем, это не смущало. Интересно, есть вообще хоть что-то, способное смутить эльфа? Ведь даже самый-самый из них Кайл…

— Известно, кто стрелял, — сообщил ей Гарвин. — Пришел к Владыке и признался. Исключительно мои мотивы: чтоб ты была не просто с эльфами, а еще и с эльфом. Полукровка его почему-то не устраивает. Ну что, побежишь заступаться?

— Почему? У эльфов нет смертной казни, как я понимаю.

— Лучше б была, — усмехнулся Гарвин. — Изгнание куда хуже.

— Ничего, — кровожадно сказала Лена, — прибьется к местным эльфам, не прогонят.

— Как раз прогонят. Аиллена, изгнание — это навсегда. Отовсюду. Если решения об изгнании принял Владыка, ни один эльф не примет изгнанника. Воды не даст и в сарай переночевать не пустит. А эльфы-одиночки долго не живут.

— Ну, — пожал плечами шут, — что-то он умеет делать, а эльфийские мастера в Сайбии ценятся. Поживет среди людей. Не станет сверху вниз смотреть, даже бить не будут. Часто, во всяком случае, не будут.

Лена встала, и они оба засмеялись, но удерживать ее не стали. В палатку Лиасса она прошла мимо пары черных эльфов, причем один прикидывался памятником и даже на Лену не глянул, а второй, жевавший кусок хлеба с сыром, встал и поклонился. Ну да, один сторожит (а Аиллене все можно, везде можно и всегда можно), а второй — мальчик на побегушках. Прислуги у эльфов не было, даже у Владыки, но всегда находились желающие постирать ему рубашки или приготовить обед, а бодигарды состояли на службе и никакие поручения зазорными не считали. Велел бы Лиасс ему трусы да носки свои стирать, не моргнул бы и стирал с тем же тщанием, с каким бдит. И еще за честь бы счел.

Посреди палатки стоял на коленях эльф с опущенной головой. Ага, совет в полном… почти полном составе. Нет Милита (по причине болезни), Ариана в совет вроде как и не входит, но регулярно на нем присутствует, потому как весьма уважаема в среде эльфов, даже нечто вроде титула имеет — Властительница, а Гарвин в прежние времена как раз входил, а сейчас сам вышел, хотя его не выгоняли. Самокритика у эльфов была на высоте.

Лена кивнула всем и никому, эльфы раскланялись. Лиасс покачал головой. А ты меня выгони, подумала Лена, прояви характер, Владыка. Нет? Тогда терпи. Эльфийские нравы способствуют развитию нахальства даже у некоторых Светлых.

Эльф был незнакомый. То есть видеть-то она его видела, но как зовут, не знала. А может, и не видела. Они были так однообразно красивы, что Лена различала только знакомых. Никаких тебе особых примет типа толстого пуза, кривых ног, волосатых рук или бородавки на носу.

— Зачем? — спросила она. Эльф поднял голову и с обреченностью во взгляде посмотрел на нее.

— Не знаю, Аиллена. Вдруг понял, что хочу, чтобы ты всегда была с нами. С эльфом, а не с человеком.

— Но он полукровка, а не человек. Разве он не считается эльфом?

— Да. Конечно. Я не понимаю, зачем это сделал, Светлая.

Лена повернулась к Лиассу, и он кивнул.

— Магическое воздействие. Небольшое. Он об этом думал, так что подтолкнуть его было совсем несложно. К сожалению, пришел поздно, поэтому мы смогли обнаружить только слабые следы.

— И что с ним будет?

— Как скажешь, — любезно сообщил Лиасс.

— А если я ничего не скажу?

— Тогда решит совет. Как бы там ни было, он будет наказан.

— Хотя и не виноват?

— Не виноват? — засмеялся всегда суровый Кавен. — Как же не виноват, Аиллена? Чья была стрела? К чему это привело? Мы едва не потеряли полукровку, едва не лишились тебя и лишь чудом не остались без Милита.

— Ага, — кивнула Лена, — а чудо Аилленой зовут. Совершенно чудесное создание. И к чему вы его приговорите, Кавен? Неужели к изгнанию?

— Вряд ли, потому что смягчающие обстоятельства есть. Но вот в ближайшие лет десять придется ему рыть и засыпать выгребные ямы.

— А, ну пусть роет, — успокоилась Лена, — общественно-полезный труд. Есть, правда, риск, что Милит набьет ему морду, как только с силами соберется, но это, я думаю, тоже не самое страшное. А то меня Гарвин напугал…

— Ты оставила полукровку наедине с Гарвином? — почти ужаснулся Кавен.

— Оставила. Потому что Гарвин твердо был намерен пообщаться с ним наедине, и не сейчас, так завтра нашел бы время. Ничего ему Гарвин не сделает. И тем более он Гарвину.

— Аиллена, — жалобно позвал эльф, — позволишь мне служить тебе?

— В свободное от чистки туалетов время? — улыбнулась Лена. — А как? Пол подметать и суп варить? Сапоги чистить и одеяла выколачивать? А мне и не приходится этого делать.

— Как угодно, Светлая! — взмолился эльф. Ему было стыдно. Очень стыдно. Однако служить он намеревался ей, а не шуту и даже не Милиту. Все правильно. Позиция, как у Гару: главное — хозяйка, а все остальные — ее собственность, включая собаку. Собака, конечно, важнее всех, ну да и прочие на что-то сгодятся. Полезное имущество. Маркус, Карис, шут, а теперь еще и Милит…

— Там посмотрим, — бросила Лена. Нет уж, такие тонкие натуры, легко поддающиеся магическому воздействию… чьему? Все тот же злой умысел или кто-то из своих? Например… Гарвин? Зачем ему? Тот неведомый эльф? Ну так Владыка же вроде его след знает, заметил бы… Впрочем, черт их, магов, разберет — это во-первых, и верить эльфам не стоит, особенно Владыке, — это во-вторых. Поэтому Лена вроде бы спокойно вышла из палатки и совершенно неспокойно, подобрав неудобную длинную юбку, поспешила проверить, не съел ли Гарвин шута… или наоборот.

Оба были живы, хотя и недовольны друг другом, а главное, был Маркус, верный надежный Маркус, способный присмотреть за шутом и вряд ли способный справиться с магом… но все же в Маркуса Лена верила больше, чем в кого бы то ни было. Гарвин все успешно прочитал у нее на носу и расхохотался:

— А я-то еще старался, горшок за ним выносил! Ох, Аиллена, ты меня порой так восхищаешь! Ладно… Не стану мешать. Надо полагать, ты спасла этого дурачка?

— И не спасала даже, — едва переведя дыхание, сказала Лена. В книжках герои и даже героини имеют незаурядную физическую подготовку, а она, хотя и окрепла малость за здешние два года, дышала как паровоз, пробежав всего пару сотен метров. Спортом надо заниматься с детства, а не в сорок лет начинать. Эльфы вон какие… Завидно…

Маркус приобнял ее и усадил на кровать шута, а сам устроился на стульчике. Вид он имел крайне довольный. Было чему радоваться: все в конечном счете остались живы, и даже несостоявшийся Освальд приговорен всего лишь к чистке сортиров, даже не пожизненной. Шут вцепился в ее руку и облегченно вздохнул.

— Не уходи.

— Кто б говорил, — фыркнул Маркус. — Делиена, ты ему по лбу хотя бы настучала? Опять пожалела? Ой, напрасно… Ему в башку прописные истины вколачивать надо… и, в общем, не твоими ручками. Ладно, я потом Милита попрошу, у него тут самые весомые кулаки. А ты, друг дорогой, безропотно будешь стоять и бока подставлять или задницу, если вдруг Милит тебя пинать начнет, и слова против не скажешь… Делиена, знаешь, почему именно так? Потому что эльфы уверены, что после этого заклинания маг валится замертво тут же, в крайнем случае через пару часов. И Милит был в этом уверен. И Ариана. И даже Лиасс.

— Но если он не упал замертво, почему они думали, что я откажусь ему помочь?

— Потому что ты дура, — ласково заявил Маркус. — То есть они так думали. Почему Милит не упал замертво — да потому что он от тебя уже столько жизненной силы начерпался за эти полгода… А ты рожу-то не криви, сидел бы дома — ничего этого вообще не случилось бы!

— История не знает сослагательного наклонения, Маркус, даже наша личная история. — Маркус вытаращил глаза, непонимающе нахмурился шут. — Никакого «бы» не бывает. Было так, а не иначе, и изменить прошлое нам уж точно не дано. Никому. Ни Лиассу, ни мне.

— А ты не заступайся, — проворчал верный друг, — тоже, взяла моду, всех спасать… Даже кого не надо. Вот его, например, от меня спасать не надо. И бесполезно. Я ему все равно как следует надаю, когда он сил наберется.

— Надавай, — покорно согласился шут. — И Милит пусть надает. И даже Карис. Остальным не советую, а вам троим можно. А Лене и подавно.

Маркус вдруг вытянул из штанов ремень, удобно его сложил и подал Лене.

— Раз все можно, выдери его, пожалуйста, как следует. По голой заднице. И посильнее…

Шут тяжко вздохнул и перевернулся на живот, подставляя тощий зад. Лена расхохоталась, Маркус продержался чуть подольше, но тоже прыснул, а шут мелко трясся от сдерживаемого смеха. Он вернулся. Все стало правильно и хорошо. Всех помиловать… Нет, пусть этот слабонервный сортиры чистит, тем более что он с полным смирением готов любую кару принять.

Шут снова лег на спину. Похудел он заметно, хотя, казалось бы, куда уж. Но так же заметно рельефнее стали и без того не хилые мускулы. Он как-то… постарел? нет, так и выглядит на свои между тридцатью и сорока. Повзрослел? Да и не казался мальчишкой, разве что иногда. Возмужал? А наверное… Ведь хоть и много чего в его жизни было, особенно в детстве и юности, значительную часть жизни он провел во дворце и начисто забыл, что такое ночевать в поле в компании собственного пустого живота… Он очень изменился. Очень. И Лене эти перемены не нравились. Шут стал жестче. Внешне — жестче. Какой он стал внутри, понять она еще не успела. Все равно. Любой. Злой, отчаявшийся, несчастный — здесь. Рядом.

— Я вас люблю, — сообщил он. — Обоих. Правда, почему-то по-разному. И ее больше, чем тебя. Поэтому, если хочешь, можешь и по заднице.

Маркус крякнул и начал вдевать ремень обратно.

— Ты лучше скажи спасибо, что Милит вперед меня успел, — проворчал он, — а то количество любви ко мне у тебя бы заметно уменьшилось.

— Вряд ли. Я б просто ревновал до чертиков, — признался шут. — И к Милиту буду, только Милит мне все-таки не друг.

— А мне друг.

— Хорошо, — согласился шут, погладив ее руку, — я постараюсь с ним подружиться. Только ревновать все равно буду, и если мы когда парой затрещин обменяемся, не обращай внимания, хорошо? А он тебе не сказал, зачем он тогда устроил это представление?

— Сказал. Только это не мой секрет.

— Хорошо, — опять согласился шут. — Значит, причина у него все-таки была. Я, кажется, понимаю, какая, ну да ладно, потом у него самого спрошу. Я так понимаю, что в нашей компании появился эльф?

— Как не два, — серьезно сказал Маркус. — Милит — это одно, там любовь и все такое. А вот Гарвин — это куда серьезнее. Там чувства никакие не замешаны. Но Гарвин к ней, я думаю, покрепче кого другого привязан.

— Ну и два эльфа. Даже складно получается: два человека, два эльфа, один полукровка и одна Светлая. А Карис меня видеть не хочет, да?

— Карис, — внушительно произнес Маркус, — не уверен в своей выдержанности и мечтает устроить тебе маленький персональный конец света. Хотя бы надрать твои эльфийские уши. Но он добрый, потому жалеет тебя. Пока…

— Никто меня не жалеет на самом деле, — пригорюнился шут. — Всего-то и дали, что отравы какой-то, а так есть хочется… Мне вчера пообедать не довелось… Собственно, позавтракать тоже. Деньги у меня сперли…

Маркус поднялся и пошел добывать еду. Лена выдала шуту еще одну порцию «отравы», и он то ли с голодухи, то ли из послушания выпил все и даже облизнулся. Маркус принес классическую еду больного: куриный бульон, в который он еще и хлеба накрошил, помог шуту сесть, и тот выхлебал миску малосимпатичного месива с большим аппетитом.

* * *

Милит поднялся на ноги через день и, хотя при передвижении его еще слегка покачивало, уверял, что чувствует себя очень даже хорошо, особенно если учесть, что он вообще-то накануне умер. Ариана пичкала его своими отварами, а Лена поила шута лекарствами, приготовленными собственноручно, хотя и тщательно проверенными Арианой. Шут просился в дом, и даже порывался пойти сам, но сделать смог только пару шагов, его повело в сторону, и не окажись там Гарвин, шут просто грянулся бы на пол. Эльфы его отнесли на руках, поддразнивая и подтрунивая, а шут привычно весело огрызался, словно и не было этих полгода, словно не получил он стрелу в грудь от эльфа, словно не эльф дал ему свою жизнь… Станет он совсем прежним? Стал бы… Не хотела Лена видеть жесткость в его лице. Не его это черта, совсем не его. Разве не шут сделал первый шаг, когда они увидели Милита под дождем? Разве не он сходу принял идею впустить в мир эльфов? Разве не он вечно искал какую-то истину?

А истина бывает жестока. Нашел? Наткнулся? Или просто жизнь потрепала, часто получал — и давал — по морде? Это не способствует благостности нрава. Наверное. Лена по морде никогда в жизни не получала, разве что портфелем по голове от Сашки Гонцова в третьем классе, за что Сашку потом по педсоветам таскали, как взрослого, а его родители приходили извиняться перед ее родителями, а сама она на Сашку вообще-то не злилась, потому что портфель у него, лентяя, был пустой и ей было совсем не больно. Да тот, уже забытый, бандит в пещере двинул ей кулаком в бок… Вот это было больно, может, потому она за бандитов вступаться и не помышляла. И даже не интересовалась их дальнейшей судьбой. Ведь не помиловали, в Сайбии не церемонились с разбойниками, самое гуманное наказание для них было — виселица, а эти Светлую обидели, так что, наверное, их четвертовали. Или колесовали. Честно говоря, Лена очень смутно представляла себе, что такое колесование, и уточнять никакого желания не испытывала, Достаточно и того, что это была медленная и жестокая смерть.

А ведь бандиты перед ней ничуть не благоговели и уж точно ее проклятий не боялись. То есть маргиналы — они везде маргиналы, действительно, сто раз прокляты, поймают — казнят, да возможно, и после пыток, чего им терять, одним проклятием больше, одним меньше, а смерть в принципе только одна…

Она откармливала и отпаивала шута. Ариана сказала, что вовсе не лишним ему будет пить вино, и посол, в очередной раз посетив столицу (а делал он это вовсе не так часто, как прежний), доставил приличных размеров бочонок замечательного вина — подарок Родага, сопровождаемый устным обещанием оторвать шуту голову или что-нибудь еще. Ну, а чтоб шут не спился в одиночку, ему немножко помогали все. Часто приходила Ариана, то ли шута навестить, то ли проверить, не напутала ли Лена в лекарствах, то ли лишний раз с Леной поболтать. Шут обожал слушать их разговоры. Жмурился и чуть ли не мурлыкал, говорил, что именно сейчас он чувствует себя дома, что ему хорошо и уютно, потому что целый год он не слышал болтовни о чулках, цветах и кремах для рук… Чувствовал он себя с каждым днем все лучше, бодрее, ходил не только по дому, но даже и до строения на заднем дворе добирался, однако большую часть дня проводил в горизонтальном положении.

Заходил Гарвин, и Лена поняла: что-то между ними произошло, когда она бегала спасать очередного эльфа, хотя держались друг с другом они вполне естественно и дружелюбно, и кто из них что кому сказал, было неясно. Бывал пару раз даже Лиасс, и тоже вряд ли чтоб шута навестить, ведь Лена тоже почти не выходила из дома. Лишний раз встречаться с Милитом не хотела, если уж откровенно. И так ее бросало в краску при виде собственной кровати и окна, через которое каждую ночь не ленился пробираться эльф. Нет, она не мечтала увидеть его еще раз при таких же обстоятельствах. Что и удивительно, наверное: как отрезало, а уж сколько радостных минут доставил ей Милит… Все равно. Появился шут — и Милит словно вычеркнулся из жизни. В любом качестве — это, конечно, замечательно, только пусть пройдет хотя бы немножко времени…

Милит не появлялся. Сам ли догадывался, Гарвин ли подсказал — они было довольно близки, пожалуй, только с Милитом Гарвин и был близок, если сестра родная вечно в нем какие-то пакости подозревала. Милит, наверное, тоже подозревал, но Милит был проще и существенно оптимистичнее и эмоциональнее… или всего-навсего моложе своей многомудрой матери.

Шут рассказывал о своих похождениях, вряд ли все, вряд ли даже многое, так, какие-то картинки, которые все же давали представление о том, как он прожил этот год. Лена не рассказывала ничего, а он не спрашивал. О том, откуда взялся Гарвин, шут то ли догадался сам, то ли Маркуса расспросил, но никак не комментировал. Лена подумала, что теперь уж точно в Трехмирье больше не пойдет, даже если попросят, даже если там остались еще эльфы — нет, такой ценой больше никого спасать ей не хотелось, и пусть кто хочет думает что хочет. Вот так сходишь — и вернешься к пустому дому. Пусть даже этот дом — палатка или просто костер в поле, лишь бы там шут был. В другой мир — посмотрим, но не в тот, где балуются отрезанием заостренных ушей.

Однажды утром Лена выглянула в окно и на миг ослепла. За ночь навалило толстый слой снега, но тучи уже разбежались, небо сияло холодной синевой (ну чисто глаза Лиасса) так, что даже снег казался сверкающе-голубым. Третья зима в Сайбии. Уже — третья…


— О, Ленка, привет, сто лет не видел. Ты прости, я спешу, у тебя аська та же? Стукну ближе к вечеру, на работе будешь?

Лена непонимающе смотрела на смутно знакомого парня… ох ты, кажется, старый форумный знакомый, молодой совсем, а ведь пока в реале не пересеклись, Лена думала, что он солидный и рассудительный дядя под полтинник. Порыв холодного ветра снова отдул в сторону пакет и сердито хлопнул им по ноге. На площади мастерили какую-то трибуну, интересно бы зачем: праздников не предвидится, даже тот знаменитый в начале июня, название которого даже не все руководители государства знают, уже давно прошел, июль на дворе. Выборы тоже вроде не планировались, да и когда к выборам трибуны строили, митинги нынче в моде только у протестующих старушек…

Что? Опять?


— Что случилось? — кинулся к ней Маркус. — На тебе лица нет. Приснилось что?

— Я опять… опять на площадь вернулась. Туда, домой. Откуда сюда попала. Испугалась, — забормотала Лена. Маркус облегченно вздохнул, посадил ее на свою кровать и зачем-то взялся растирать руки.

— А чего испугалась-то? Ну заглянула домой, посмотрела, как там. Город-то на месте?

— Маркус, я в то же место попала. В то же время. Здесь — два с лишним года, а там — две минуты?

— Ну, не знаю, — пожал плечами Проводник. — Я твоего мира вовсе не знаю. Может статься, и так: тут год, там минута. А где-то, может, и наоборот. В Трехмирье быстрее, у тебя дома медленнее. Да ты успокойся, наоборот, радуйся, значит, там тебя еще никто не потерял, ни папа с мамой, ни друзья… Если год — минута, то лет через сто сходишь, покажешься на глаза и обратно, сюда, к нам. Сто минут — это ж всего-ничего.

— Может, мне померещилось?

— Может. А может, и нет. Вот чего я точно не знаю, это про миры, откуда вы приходите. Я бывал в таких… технических мирах, только там все равно есть магия. Называют ее наукой, а по сути — то же самое. Только грязно очень. Ну, успокойся, давай, а то я знаю одно славное средство приводить растерянных девочек в чувство.

— Не надо по физиономии!

— По физиономии? Ну, это совсем уж на крайний случай. У меня проще и эффективнее, а по физиономии как раз мне и может попасть. Короче, успокойся, а то поцелую.

— Очень страшно, — согласилась Лена. — Маркус, минута! Может, и правда две. Примерно столько я бы прошла за две минуты… Даже за угол еще не свернула. Второго знакомого уже встретила. Тоже странно: такая концентрация знакомых на таком пятачке…

— Ну а что пугает-то? Радуйся. Делиена, ну, приходи в себя. Знаешь, как еще может быть? Слышал я что-то такое краем уха… Чем дольше ты не посещаешь мир, тем меньше времени проходит. Может, через десять лет там пройдут те же две минуты. Кто знает? И надо ли гадать?

Шут, розовый с морозца, поплотнее закрыл дверь и с разлету шмякнулся на колени рядом с Маркусом, оттеснил того и тоже решил руки порастирать. Пальцы у него было совсем ледяные и влажные.

— Лучше за шиворот, — посоветовал Маркус, и шут не долго думая засунул руку Лене за шиворот. Она взвизгнула и вскочила, только сейчас сообразив, что красуется в одной ночной рубашке, хотя и такой… пуританской. Зато теплой. — Ну вот. Глаза осмысленные стали.

— Почему руки холодные?

— А снегом растерся, — безмятежно улыбнулся шут. — Бодрит! Он такой чудный… мягкий… И главное, в нем ночевать не надо! Хочешь, тебе принесу?

Он и ответа дожидаться не стал, схватил со стола миску и выскользнул за дверь. Маркус встал.

— А и правда, лицо снегом потрешь, лучше станет. Знаешь, в Гарате говорили, что первым снегом смываются страхи и неприятности.

— Не только в Гарате, — сообщил шут, ставя перед Леной миску. Снег лежал искристой горкой, такой белый, какого дома не бывает по определению. Мужчины перемигнулись. Маркус крепко-крепко взял Лену за плечи, а шут загреб горсть снега и начал тереть ей лицо и шею, роняя комочки за вырез рубашки. Лена заорала так, что почти немедленно примчались посол и Карис, а во дворе разгавкался Гару и принялся ломиться в дверь. Шут нагреб еще горсточку и начал тереть руки, приговаривая: — А вот чтоб все неприятности смыть, а вот чтоб все беды стереть, а вот чтоб всю боль убрать…

Посол смущенно отвел глаза, Карис тихонько выругался, а Лена вырвалась и нахлобучила миску на голову Маркусу, потому что шут предусмотрительно отскочил. Маркус тоже заорал, собрал все, что оказалось на его макушке и мстительно засунул Лене за пазуху. И тут ворвался Гару, готовый грызть и кусать врагов… А врагов не обнаружилось. Пес озадаченно осмотрелся, рысцой подбежал к Лене, отчаянно размахивая хвостом, и полез лизаться.

Ни разу за последний год Лене не было и наполовину так хорошо. Они с Гару удалились в ее комнату, Лена почистила зубы, причесалась и в честь морозца надела серое шерстяное платье. Пса это почему-то привело в восторг, он начал сказать и радостно носиться по комнате, делая очень высокие прыжки, потому что разогнаться было негде: три прыжка туда, три обратно. Однако он смел стул, все, что стояло на туалетном столике, схватил зубами небрежно брошенную на кровать рубашку и начал швырять ее вверх, снова ловил и снова швырял, пока Лена не шлепнула по лохматой заднице полотенцем. Гару сразу присмирел, рубашку выплюнул и превратился в благовоспитанную собачку. Теперь придется стирать. Лена вытянула Гару поперек спины этой самой рубашкой, и пес ужасно обрадовался. Он всегда решал, что с ним играют, если ему не делали по-настоящему больно, вот с Маркусом этот номер не проходил… В конце концов, опасаясь, как бы этот лохматый тайфун не устроил тут необратимых разрушений, Лена вытолкала его за дверь и начала собирать разбросанное. Передвигаясь на четвереньках, она столкнулась лбом с шутом, который полз навстречу и, прихрамывая на левую руку, собирал рассыпавшиеся дамские штучки. Он сел и протянул ей правую руку:

— Вот. Красивая вещь. По-настоящему. Милит подарил?

Это была застежка для плаща.

— Милит.

— Хорошо, — одобрил шут, — к тому же ты любишь растительные мотивы. А у меня тоже есть подарок, конечно, не такой шикарный… Можно?

Не дожидаясь ответа, он вскочил, умчался и вернулся со своим мешком, снова уселся рядом с Леной на полу и начал рыться внутри.

— Вот.

Это тоже была ветка: незатейливая, простенькая, с крохотными листочками золотая брошка. Когда-то Лена просто мечтала о такой — увидела у учительницы в школе и все, брошка даже по ночам снилась, а потом, когда проблемы с дамскими побрякушками стали зависеть только от толщины кошелька, даже побегала по ювелирным, искала, но так и не нашла. У нее даже слезы на глаза навернулись. Шут ждал так напряженно — ну как же, у эльфа роскошная, а тут я с этакой банальностью… Дурак, набитый опилками.

Лена приколола ее к платью. Шут просиял. Ой и дурак же…

— Где ты ее взял?

Он опустил глаза.

— Ну, в общем… В общем, стащил. Лена, погоди ругаться! Он мне за кинжал дал втрое меньше, чем он стоил, так что он мне еще и должен остался. Сама же понимаешь, торговцы — они такие, если видят, что тебе деваться все равно некуда, обязательно нагреют.

— А почему тебе некуда было деваться?

— Штраф надо было заплатить, — неохотно признал шут. — Или два дня у позорного столба. А у меня все ж эльфийский кинжал был, он дорогой. Ну я и подумал… Конечно, подарок и все такое, но чем толпе на радость…

— На штраф-то хватило?

— На штраф хватило. — Шут потянулся к ней, обнял, потерся щекой. — Вижу, что тебе по душе. Можно, я не буду рассказывать, за что надо было платить штраф?

— Напился и набуянил, — улыбнулась Лена. — Стекла бил или стулья в трактире ломал.

Шут уткнулся лицом ей в плечо, но ничего не сказал. Значит, что-то другое. Хуже.

— Ты вообще не должен мне ничего рассказывать, — сказала Лена. — Каждый имеет право на свои тайны. Что захочешь, то и скажешь. Ничего не захочешь — ничего не скажешь.

— Какие там тайны, — пробурчал шут в плечо. — Стыдно просто. В юности столько глупостей не делал. Ты не сердишься, что я брошку украл? Он мне правда втрое меньше за кинжал дал, жаба такая. Ну я и прихватил…

— Не сержусь. Думаю, это не единственное, что ты воровал.

— Не единственное. Еду таскал, когда денег не было.

— Ловили?

— Бывало. Но в основном нет, я все-таки бегаю, как эльф. Сразу признаю: если ловили — били. Иногда больно, но больше так, для острастки. Даже не отбирали, заставляли отрабатывать. Знаешь, за еду сильно не бьют. Посмотрят — худой, голодный, ну, вилы в руки — и хлев чистить. Потом еще могут молока налить или хлеба с собой дадут. Накостыляют маленько, не без того, но так, не всерьез. Лишний раз убедился, что люди у нас не злые. Правда…

— С пола встаньте, — скомандовал Маркус. — Холодно же, застудите себе… что-нибудь. Вы завтракать будете или любовью сыты?

— Завтракать мы будем, — рассудительно сказал шут. — И с пола встанем. Только все остальное найдем.

Он встал на четвереньки и засунулся под кровать. Пыли там, наверное… хотя нет, позавчера подметала.

— Ой, чего я нашел! — гулко закричал шут и неторопливо выпятился из-под кровати. Надо было видеть, с каким выражением лица Маркус смотрел на его тощий зад, но все-таки удержался, не пнул и не шлепнул, зато Лену насмешил. Маркус рывком поднял ее с пола и строго покачал головой. Да, заполучить какую-нибудь женскую болезнь только и не хватало.

— Маркус, а почему когда я была … дома, здесь не прошло нескольких недель?

— Не знаю. Надо спросить кого… поумнее. Владыку, может. Или Гарвина. Может, Кавен чего слышал. Я не знаю.

Шут держал на ладони аметистовую друзу.

— Она там светилась! До того красиво! А сейчас погасла, — он разочарованно вздохнул. — Лена, а она ночью светится?

— Она на чужого светился, — захохотал Маркус, — надо Кайлу сказать, чтоб переделывал. Он все интересовался, можно ли один амулет в другой переделать, вот пусть и попробует. Вы жрать будете, голубки?

— Будем. Обязательно будем. Только какой же я голубок? — он внимательно осмотрел себя в крохотном Ленином зеркальце. — Голубки такие упитанные всегда, гладенькие, а я вон… И почему так: сколько ни ем, все равно худой…

В комнате ждал черный эльф.

— Приветствую, Аиллена. Здравствуйте, люди. Владыка приглашает вас на завтрак в свою палатку. Что передать ему?

— Что мы идем, конечно, — удивилась Лена. — Только плащ надену.

Она надела плащ, подумала и застегнула его Милитовой веткой. Обидится шут? Нет?

Шут не обиделся. Одобрительно кивнул: красиво, а красоту он ценил. Приглашен был и Карис, так что по снегу шли дружной компанией, причем шут затеялся швыряться снежками, за что Маркус с Карисом его поймали и вываляли в сугробе, так что к палатке подошли в соответствующем виде и начали торопливо отряхиваться. А до Лены дошло, почему их пригласили. Декабрь. Ровно год назад она привела из Трехмирья Гарвина, Паира и Виану. И обнаружила, что мир опустел.

Была семья Лиасса и они. Милит улыбнулся, как ни в чем не бывало, поцеловал Лену в щеку, как и все остальные (только Кайл постеснялся), заметил застежку, но виду не подал, за руку поздоровался с Карисом и Маркусом и хлопнул по плечу шута (тот покачнулся):

— Ну здравствуй, как тебя теперь называть-то? Побратим? Или еще что-то в этом роде?

— Наверное, — улыбнулся шут, — но если ты меня опять так стукнешь, придется еще раз жизнь отдавать, а я попрошу Лену, чтоб она тебе ее больше не возвращала. Ты силу когда-нибудь рассчитываешь?

— Ага, — радостно засмеялся Милит, — вот как сейчас. Ты ведь даже не упал, правда?

Ненормальность этого мира и его морали начинала Лене нравиться. Может, это как раз нормальность и есть: важно здесь и сейчас. И тому, и другому. Один легко принял, что она была не одна, второй так же легко принял отставку. Лиасс улыбался, как добрый дедушка в окружении внуков.

Вся праздничность заключалась только в наличии на столе чего-то вроде пирога из теста, которое таяло во рту как мороженое. При этом пирог был горячий, а вот ягоды в нем — холодные, в сочетании получалось нечто невообразимо вкусное. Беседа была тоже какая-то вкусная, добрая, Гарвин, правда, все больше молчал, поглядывал то на Лену, то на шута. Ой, а он же ауры видит и толковать их умеет… Сейчас спросить или потом? Нет, лучше потом, Карис комплексует среди таких мощных магов, но ведь что интересно, даже Лиасс относится к нему с симпатией. Ах, ну да, дело не в силе, а в том, как мы ее применяем.

Потом Лиасс извлек из-под стола бутылку вина. Только с утра и пить. Аристократы. Или дегенераты. Хотя бутылка вина на такую ораву — все равно что чай. Разлили вино в кружки из-под шианы, даже не сполоснув их, и дружно посмотрели на Владыку. Ну ясное дело, у них на работе первый тост всегда произносил старший по званию: завотделом или, на особо важных пьянках, директриса, которая говорить умела на уровне «дорогие товарищи, в новый год мы вступаем с хорошо выполненными планами и большими планами на будущее…».

— Здесь вся моя семья, — сказал Лиасс. — И вся моя семья здесь только благодаря тебя, Аиллена. Жив я — благодаря тебе. Жив Милит — благодаря тебе. Жив Кайл — благодаря тебе. Жив Гарвин — благодаря тебе. Все мы живы благодаря тебе, все эльфы Трехмирья… Благодаря тебе мы — эльфы Сайбии. Хранительница Равновесия, ты принесла огромные перемены. А я сделаю все, чтобы никто никогда не сказал, что это перемены к худшему.

— Не только ты, — дерзко вставил Милит.

— Не только я, — улыбнулся Лиасс. — Я знаю, Милит. Верю. Мы никогда не любили людей — простите, Карис и Маркус, но это так. Но благодаря Аиллене… Благодаря Аиллене я, Владыка эльфов, кажется, научился пусть не любить, но уважать людей как расу. Отдельные люди мне нравились и раньше, но всех — я не любил. Пусть не так активно, как Гарвин, но все же. Ты, Аиллена, заставила меня изменить мнение, сложившееся так давно, что я и не помню, когда…

— Не я заставила, Лиасс. Родаг заставил. Рина. Посол. Даже, наверное, Верховный охранитель.

— Пусть так. С тобой бесполезно спорить, но я-то знаю, кто, — засмеялся Лиасс. — Разве пять лет назад пришло бы мне в голову доверить тайну людям? А сейчас — доверю. Помните, как Милит вызвал полукровку?

— Владыка!

— Замолчи, Милит. Я не буду раскрывать твой сложный и ненадежный план, но о результате скажу. Я принял в себя гнев Аиллены. Волну ее силы.

— Ой…

— Ага, именно что «ой», Карис, — захохотал Гарвин. — Владыка, он тебя испугался. Не спорь, Карис, я вижу твою ауру, ты испуган.

— Я даже не могу вообразить… Владыка, но король…

— А как ты думаешь, почему я говорю об этом при тебе? Ты можешь сказать королю. Но я прошу тебя, Карис Кимрин, сделай так, чтобы никто больше вас не услышал. Передай королю, что мощь Владыки в его распоряжении.

Карис отчаянно замотал головой.

— Нет, Владыка. Лучше бы тебе самому об этом сказать. Я… ты знаешь, что я плохой маг. Вдруг я не смогу поставить надежную защиту? Эта тайна может пожить и до вашей встречи с королем.

Ариана потянулась и поцеловала Кариса в щеку.

— Если б хотя бы каждый двадцатый человек был такой, как ты, Карис Кимрин… Владыка, мы ведь собирались сделать ему маленький подарок?

— Да, — встал Лиасс. Эльфы окружили растерянного Кариса, взялись за руки, постояли немного и вернулись на свои места.

— А объяснить? — поинтересовался шут. — Мы тут дикие и совершенно не магические… Карис! Э-э-э, Карис, что с тобой, дружище?

— Не тревожься, — хмыкнул Гарвин, — привыкнет.

— К чему? — потребовала Лена. Карис был в шоке. В самом натуральном шоке. Он даже не мигал.

— Кольцо из пяти сильных магов, — сказал Кайл. — Не только ты можешь давать силу, Аиллена. Если кто-то не наделен Даром, Кольцо ничего не может. Но если Дар есть, Кольцо может его усилить. Существенно.

— То есть, — обалдел Маркус, — вы поделились с Карисом магией?

— А Аиллена делится — или дает? — спросила Ариана. — Можно ли вычерпать океан? Кольцо из пяти сильных магов — это одно. Кольцо, которое замыкает Владыка, — совсем другое. Мы не поделились. Мы — дали. Карис Кимрин этого заслуживает.

— Вы сделали Кариса сильным? — дошло до шута. — Действительно сильным магом? Серьезно?

— Примерно равным вашему Верховному, — пожал плечами Кайл. — А когда он научится пользоваться такой магией, станет сильнее. Конечно, учиться ему придется не один десяток лет, но мне кажется, это будет ему в радость. А нам будет в радость его учить.

Милит ткнул Кариса в бок:

— Эй, фокусник, хочешь научиться настоящей эльфийской магии?

Карис наконец обрел дар речи.

— Это… что? Это… мое?

— Абсолютно, — кивнул Гарвин. — И навсегда. Если, конечно, ты не напорешься на безумного некроманта… Но с местным некромантом ты справишься в два счета. Этому я научу тебя в первую очередь, Карис.

— Я так думаю, — интеллигентно осведомился шут, — мы присутствовали при историческом событии?

— Именно, — кивнул Лиасс. — Кольцо используется так редко, что даже я могу перечислить не более десяти случаев. И никогда эльфы не давали силу людям. Может быть, больше и не дадим. Но ты, Карис Кимрин, этого достоин. Позволишь ли ты нам учить тебя?

— Вообще-то могли бы спросить, хочет ли он стать великим магом, — громким шепотом сообщил Лене шут, — а то сначала наградили, а теперь интересуются…

— Хочет, — удивился Кайл, — если бы не хотел, мы бы этого не стали делать. Вот Маркус же не хочет.

— Я не думал, что такое вообще возможно, — сказал Карис связно. — Даже в сказках не слышал.

— Много ты слышал эльфийских сказок? — засмеялась Ариана. — Поздравляю тебя, Карис. Кстати, у тебя замечательные задатки — ты увидел цвет искры, а это дано немногим. Учиться тебе лучше у Владыки и Кайла… И Гарвина. Ты не боевой маг. Наши знания тебе не нужны. Целительству я тебя научу, но великим целителем ты не станешь.

— И я смогу… я смогу делать амулеты?

— Сможешь. Со временем — хорошие. Тебе неплохо дается изменение, нам с Кайлом — тоже. Научим, — пообещал Гарвин.

— Вот чудеса-то, — покрутил головой Маркус. — Впервые вижу, как человека… превращают. За это надо выпить! Особенно будущему великому магу. Карис, давай за твое светлое будущее!

Карис высосал свою кружку одним махом. А он ведь не то чтоб и рад. Может, и обрадуется еще, но пока… Зачем эльфы это сделали, спрашивается?

Злая я стала за прошедший год. Везде ищу подтекст, второй смысл и третий план… Не верю в благие порывы эльфов. И людей — тоже. Начали с оды в мою честь, завершили Карисовым приобщением к рангу великих. Что дальше? Зачем? Ну, праздник у них личный, ну, радость, действительно Лиассу повезло: сохранил обоих детей, внука, правнука… Гарвин вот не уверен, что это праздник — ну откуда комплексы у эльфа? Уж раскованнее их Лена никогда никого не видела — живут естественно, дети природы, на всех плюют и ничего извне не принимают, пусть согласились подчиняться законам людей, но живут так изолированно, что почти не имеют шансов их нарушить, и к смешению с людьми вовсе не рвутся…

— Карис этого хотел, — шепнул Гарвин, — можешь мне поверить. Мечтал. Я заглядывал в его сны.

— Ты уверен, что мечта всегда должна сбываться?

— Хоть одна, — пожал плечами эльф. — Он хороший человек. Чистый. Он достоин обладать силой.

— И он на вашей стороне.

— Он на стороне своего короля, — возразил Гарвин, подливая Лене вина. — Но да, он относится к нам хорошо. Но ведь и ты тоже. Тебе одолевают сомнения, но это нормально. Нет ничего хуже ничем не ограниченной веры.

— Скажи это тем, кто мне кланяется при всякой встрече.

— Я сказал бы, да они не поверят. Ты, Аиллена, всего лишь женщина. Да, ты используешь то, что тебе дано, во благо, но тебя могут заставить и…

— Как? — вмешался шут, и тоже шепотом. — Ее сила зависит от ее желания. Как можно заставить пожелать чего-то?

— Ты у Милита спроси, — неприятно усмехнулся Гарвин. — А если на пути был бы не Владыка, а тот самый неведомый эльф? На нее очень легко воздействовать, потому что она любит. Тебя, Маркуса… Кариса и Милита. Так что тебе придется забыть о своем безрассудстве, полукровка. От тебя зависит слишком многое.

— У тебя язык отвалится назвать меня по имени? — проворчал шут, обойдя вниманием вопрос о безрассудстве. — Я уже начинаю привыкать к тому, что у меня есть имя. Не хочешь Рошем, зови шутом. Я не полукровка. Я человек.

— От этого ты не перестаешь быть полукровкой.

— Хватит, а? — попросила Лена. — Не дави на него, Гарвин. Он и так понимает.

Гарвин засмеялся, опустил глаза и признался:

— Давлю. И буду давить. И он прекрасно понимает, почему я это делаю. И буду делать.

— Ты видел нашу ауру.

— Я ее вижу и сейчас. Его и вашу. Это удивительно. Твоя судьба, полу… Рош, — быть с ней. Это однозначно.

— И без ауры знаю, — усмехнулся шут. — Я первого взгляда понял. Попробовал вот против судьбы пойти… Больше не буду. Клясться?

— Хватит клятв. Ты ведь клялся быть со мной, Рош.

— Не совсем так, — виновато улыбнулся шут. — Иначе я бы не дожил до сегодняшнего дня. Но да, по сути ты права. Лена, я тебя не оставлю никогда больше, пока жив, пока это от меня зависит. Буду с тобой в любом качестве. В любом.

— В любом — Милит, — вздохнул Гарвин, — а ты — как раз во вполне определенном. Аиллена, прости уж, но ему суждено быть твоим мужчиной. Может, будете разбегаться, искать радостей на стороне, только все равно будете вместе. Он без тебя не сможет. А ты без него. Мне о вашей ауре надо подумать, но вот что точно надо знать вам, а остальным не надо… Можете не шептаться, нас не услышат.

— И Владыка? — усомнился шут.

— Владыка не станет подслушивать. К тому же он не может не знать того же, что и я.

— Общая аура…

— Не общая, — перебил Гарвин. — Одна. Вы — нечто единое. Это я и хотел сказать.

— А мы знаем, — радостно засмеялся шут. — И она, и я. Правда, Гарвин.

— Вы знаете о любви… или как там вы между собой это называете. Или о судьбе. Вы — это нечто единое и в другом смысле. Нечто, могущее перевернуть мир. Так что, я думаю, Зеркало говорило именно об этом, а эльфы, Владыка и прочее — побочные мелочи.

— А Маркус тогда причем?

— А кто сказал, что в Зеркале отражался Маркус?

— Верховный маг.

Выражение лица Гарвина сразу все расставило на свои места. «Видал я вашего верховного… мага». Но если не Маркус, то кто? Милит? Лиасс? Или сам Гарвин?

— Не знаю, Аиллена, я не видел Отражения.

— А смог бы его истолковать?

— Истолковать? Не уверен. Но определить, кто Отразился, смог бы. Только люди не пустят эльфа к Зеркалу. Прости, Владыка, нам надо было поговорить наедине.

— Я помешал?

— Нет, мы уже… Собственно, я сказал, что хотел, а они пусть уж сами думают.

— Взгляни на ее брошь.

Лене стало даже неловко: трое мужчин впялились в золотую ветку, которая была приколота вообще-то на груди. Платье глубокого выреза не имело, но бюст подчеркивало — ой-ой, как-то умудрялись они шить так, что женщины казались куда стройнее, чем на самом деле.

— Да… — протянул Гарвин. — И я готов дать руку на отсечение, что это подарок полу… Роша.

— Полуроша, — серьезно подтвердил шут. — А что такое?

— Сколько ты за нее заплатил?

— Нисколько, — гордо ответил тот. — Я ее украл. Стащил. Спер. Свистнул.

Эльфы переглянулись.

— Кайл, посмотри, — позвал Лиасс, и теперь уже пристально рассматривали все, расталкивая друг друга локтями и тычась носами чуть не в грудь.

— Что-то чувствую, — сообщил Милит, — но не понимаю.

— А тебе и не положено, отец, — хмыкнул Кайл, — твое дело — молниями швыряться и войска строить. Это ветвь любви. Древний артефакт, как говорит Аиллена. Это не амулет. Я не знаю, что это такое. Следы иных цивилизаций, наверное. По легенде, ее нельзя купить — она непременно уйдет. Можно только подарить… или украсть. Ты украл и подарил.

— И что? — встревожился шут. — Это что-то плохое?

— Для тебя разве что, — засмеялась Ариана. — Теперь ты навсегда с ней. Ты обречен ее любить, шут.

— Ну, — с облегчением вздохнул он, — я и без брошки обречен. Это меня очень даже устраивает.

— Столько совпадений, — пробормотал Карис. — Столько перемен. Ты меняешь людей, Светлая. Ты с меня и начала… Я ведь запросто мог остановить тебя, Маркус, тогда, на площади… ну, не запросто, но мог. А вот не стал… Делиена, я не знаю, радоваться надо, что я живу в одно время с тобой, или плакать… Но столько совпадений… Шут ушел только для того, чтобы принести ветвь. Она заполучила трех верных эльфов, готовых даже приказ Владыки нарушить… Осталось только… Нет, все, больше ни слова… Я должен подумать.

— Это бывает полезно, — кивнул Маркус, — шут так утверждает. Правда, откуда это знает он, я никак не пойму… Ты не намекаешь ли на какое-нибудь старое пророчество, Карис? Не стоит. Что угодно можно под пророчество подогнать.

— Особенно под древнее, — кивнул Гарвин, — в котором половина слов имеет совсем другой смысл, а не тот, к которому мы привыкли. Я лет сто пророчествами занимался, потом плюнул. И тебе советую, Карис. Жить надо тем, что окружает тебя сейчас, потому что именно от этого и зависит будущее.

— Философ, — уважительно склонился Маркус. Или язвительно. Иногда его было трудно понять. Милит улыбался одними глазами, глядя на нее. Ненормальные. Все.

— Кончено, — решительно сказала она, — категорически запрещаю при мне даже заикаться о пророчествах, предназначениях и всяческих фантастических совпадениях, если это касается меня. Будете доставать — меня Пути ждут.

Вообще-то она сказала это так, вроде «отвалите, а то поубиваю всех нафиг», но они приняли всерьез. Стало очень тихо, испугался Карис, несколько изменился в лице Гарвин, в общем, безмятежно-спокойными оставались только шут и Лиасс, причем шут просто потому, что готов идти с ней рядом по любым путям, а вот почему Лиасс. Лена бы угадывать не рискнула. Может, просто по привычке, может, именно такой вариант держал в голове. Что ни делай, обязательно найдется кто-нибудь, кто использует это в своих целях…

— Меня-то возьмешь? — осведомился Маркус.

— Куда я без тебя? — засмеялась Лена.

— Меня возьми, — вдруг тихо и быстро проговорил Милит. — Если надумаешь уходить, возьми меня. Не смотри так, мать. Сейчас я не слишком уж и нужен здесь, войны нет и, надеюсь, долго не будет, а я всего лишь боевой маг… к тому же не единственный. Владыка?

Лиасс покачал головой:

— Любой эльф, кроме меня, свободен, Милит.

Милит как-то очень ловко переместился со стула на колени перед Леной.

— Возьми меня с собой, Приносящая надежду. Клянусь быть тебе хорошим спутником.

— Лена, не соглашайся! — испугался шут. — Его так далеко видно, не спрячешься. И потом, как этакого бугая прокормить? И в палатку он не поместится. И в лесу волосами будет за ветки цепляться. И уха у него нет, драть не за что.

Милит погрозил ему кулаком.

— Я пока никуда не собираюсь, — промямлила Лена.

— Когда соберешься — возьми.

Но вот когда рядом с ним оказался Гарвин — в той же позе и с той же просьбой, Лена обалдела окончательно:

— Этого шута можно не брать, Аиллена, у тебя уже один есть. Но вот уж я точно тебе пригожусь.

Милит толкнул его локтем и уронил, за это Гарвин дернул его за ногу — и тоже уронил, Кайл свалился на обоих сверху и заявил:

— Нечего провоцировать Светлую на то, к чему она не готова! Вот послушает вас и решит, что с такими орлами ей непременно надо завтра в путь, а на улице снег, зима…

— Милита надо брать, — озабоченно кивнул Маркус, — вместо лошади, тем более что Делиена верхом ездить не умеет. Он ее носить будет.

— Буду! — глухо согласился Милит, пытаясь выбраться. — Вьючной лошадью буду. В отличие от вас я эльф, то есть намного сильнее и выносливее. Видишь, Аиллена, какой я полезный.

— Могу себе представить, — мечтательно сказал шут, как бы между прочим усаживаясь на спину Кайлу, — замечательное зрелище. Впереди скачет Милит, навьюченный нашим багажом. Следом скачет Гару и покусывает Милита за… ну, допустим за ноги, чтоб скакал быстрее. Дальше… Гарвин, а от тебя-то какой особенный прок? Ах да, ты тоже эльф. Дальше Гарвин несет Лену. А последними идем мы с Маркусом совершенно налегке… и Гарвина подгоняем.

Милит все-таки встал, разбросав всех, а сына сложил вдвое и отшлепал за неуважение к отцу. Лиасс хохотал, смеялась Ариана, а у Лены вдруг засосало под ложечкой. Нет, ее вовсе не тянуло в путь, дура она, что ли, зимой куда-то идти. Просто… какое-то смутное беспокойство, или просто мелькнула мысль: если сейчас так хорошо, то через час может стать так плохо… Было уже такое? В какой жизни? Здесь или дома? И почему все-таки она оказалась снова на площади с этим дурацким пакетом? Почти на том же месте. Десять-пятнадцать шагов сделала там и прожила больше двух лет здесь? А почему здесь не прошли месяцы?

Потому что ее окликнули и она остановилась! Значит, если занесет куда-то, стоять на месте, а то вернешься — а Лиасс от старости умер… И вообще, почему ее занесло обратно в Новосибирск? Может, это предупреждение: следуй Путем, Странница, а то обратно отправим?

Они уже не смеялись, а встревоженно вглядывались ей в лицо.

— Кто вообще в этих мирах знает хоть что-то дельное о Странницах? — спросила она позорно осипшим голосом. — Ну неужели никого нет и ты за свою некороткую жизнь и таком никогда не слышал?

Лиасс покачал головой.

— Не знаю. Больше меня — вряд ли. Что случилось, Аиллена, что ты хочешь узнать?

— Не знаю. Хоть что-то. Конкретное. Не эти ваши общие положения: ах, Светлая, ах, дарующая что-то там, источник или первоисточник… Что я должна?

— Насколько мне известно, ничего. А ты с той Странницей не говорила?

— Она то же самое сказала. — Шут сел у ее ног на полу, взял ее за руку, и она вцепилась в его пальцы, как в спасательный круг. — Но случилось кое-что странное, и мне страшно.

Лиасс придвинул стул и сел напротив. Лена рассказывала, чувствуя, как дрожит голос, чувствуя, что трясется вся, а пальцы шуту она точно оторвет, он вон уже морщиться начал, но Лена боялась его отпустить, чтобы снова не исчезнуть одной. Примет ли его ее мир? Ее начало трясти. Маркус положил руки ей на плечи, начал легонько массировать шею и плечи, Карис начал поить ее холодной водой, еще суровее стало и так неприветливое лицо Гарвина, хмурился Милит, покусывала губы Ариана… Лиасс думал. У него странно мерцали глаза.

— Не знаю. Я так не думаю, но уверенности нет, — в конце концов сказал он. — Что такое два года для Странницы — это вообще не срок. Тем более что ты успела все-таки попутешествовать по Сайбии, дважды… нет, трижды была в Трехмирье… Ну даже если и так, зачем впадать в панику? Ты можешь отправиться в дорогу хоть завтра.

— Как? Я просто не знаю, как я должна куда-то попадать! В Трехмирье меня привел Маркус…

— Приведет и в другое место. Потом научишься. Что тебя пугает? Бери своих друзей — и в путь. Разве удел Странницы — одиночество? Маркус?

— Меня она с собой звала… Та, что приходила сюда. Значит, можно. Да и раньше я слышал, что они не всегда ходят в одиночку. Делиена, ну давай действительно хоть завтра пойдем. Шут уже практически здоров… Как, Ариана?

— Не уверена, что ему стоит пускаться в долгий путь… Впрочем, если взять теплую палатку, походные одеяла… В общем, выживет.

— Нет, — вдруг сказал Гарвин. — Дело не в этом. Почему ее вдруг бросило в тот мир? На секунду, она даже испугаться не успела. Владыка, она может быть права. Ей действительно надо поговорить с кем-то знающим.

Шут положил голову Лене на колени и болезненно поморщился.

— С другой Странницей?

— Нет. С драконом.

Стало тихо-тихо. Карис, кажется, даже в обморок упал. Гарвин недоуменно пожал плечами:

— Не понял? Я видел у нее пряжку, это явно чешуйка дракона, и явно дал ей ее именно дракон, потому что… потому что вряд ли она убила дракона, чтобы выдрать у него чешуйку.

— А подарить ей никто не мог? — осведомился шут, прекрасно знавший, откуда у нее та самая пряжка. Гарвин подумал.

— Кто? Она живет здесь, а я бы знал, что у кого-то есть амулет дракона. Люди здесь при одном слове «дракон» впадают в панику, хотя я видел пару амулетов из живого яйца. Не понимаю только, почему они обижаются, когда драконы жгут их. Я тоже… жег людей за своих детей и нахожу это естественным.

— Дракон мне ее подарил, — пробормотала Лена. — Еще и полетать предлагал.

У Милита загорелись глаза. Точно, пацан. Подросток. Он бы согласился.

— Так попробуй поговорить с драконом, — предложил Гарвин. — Что ты теряешь, в конце концов?

— Может, ты мне еще расскажешь, как?

Гарвин оглядел эльфов и осуждающе покачал головой.

— Ее вообще кто-нибудь учил пользоваться амулетами, а? Надавали и думают, что она сама все сразу поняла и всему научилась. Вы что, дорогие родственники? Она из другого мира, для нее до сих пор магия — сказки для маленьких… Кайл, ты хоть показывал ей, как пользоваться твоим успокоителем? Карис, не психуй, а то смотреть тошно. Ты теперь у нас почти великий маг, негоже бояться драконов. Бояться надо людей. Или эльфов. А драконам совершенно наплевать и на тебя, и на меня. Однако Аиллене он дал чешуйку. Это о многом говорит. Хотя бы о том, что она может его вызвать.

Маркус поддержал Кариса, который просто начал валиться со стула.

— Ввиддел я ддракона… и тто, что ппотом остталось…

— У тебя дети есть? Тогда представь себе, что твоего ребенка… ну, скажем, он еще ни ходить не умеет, ни говорить, но уже тебя узнает и тянет ручки… Вот из такого малыша начинают тупым ножом куски выпиливать, чтобы потом заговорить и повесить в огороде ворон пугать. Очень эффективно действуют такие амулеты. При этом, насколько я слышал, драконы чувствуют то же, что чувствуют их дети… пусть еще и нерожденные. Я бы пожег, Карис. А ты?

— Гарвин, ты лучше научи ее пользоваться амулетом, — предложил шут, все так же глядя ей в лицо, — ругаться мы все умеем, а я так лучше прочих. Начну — тебе мало не покажется. Только все-таки для разговора с драконом лучше выбрать такое место… поуединеннее. Владыка, ты помнишь тот склон? Может, отправимся завтра?

— А почему не сегодня?

— Потому что сегодня я тебя просто ни на секунду не отпущу. Вообще. Так и буду держать. И никакой другой мир не посмеет тебя забрать. Обещаю. Мы будем сидеть дома и держаться за руки.

— А Маркус будет выносить за вами горшки, — столь же поэтично дополнил Гарвин. — Хотя разумно. Неплохо бы и внимательному магу быть где-то поблизости.

— Карис тебе не годится?

— Карис? Карис мне годится, но он не в себе. Драконов боится. Боюсь, тут скоро запахи пойдут…

— Знаешь, — с подчеркнутым дружелюбием сказал Маркус, — я тоже боюсь драконов. Но не боюсь эльфов. Так что если будешь продолжать, получишь в свое оставшееся ухо. Мне ничуть не стыдно оттого, что я их боюсь, потому что я, Мастер клинка, со своим мечом ничего не могу сделать дракону. Не все рождены сильными магами, Гарвин. Теперь ты понимаешь, Делиена, за что не любят эльфов?

Гарвин хотел что-то сказать, но напоролся на яростный взгляд Милита и промолчал.

— Я тоже боюсь драконов, — обыденно сообщил шут, — и тоже не боюсь эльфов. Владыка, не велишь ли ты своему героическому сыну выносить за нами горшки вместо Маркуса? Чтобы я имел возможность окунуть его в этот горшок.

— Мы люди, — тихо сказал Карис, — и нам свойственно чего-то или кого-то бояться. Мы не отличаемся бесстрашием эльфов. Но значит ли это, что мы чем-то хуже?

— Так что заткнись, — резюмировал Маркус. — Ты воевал с людьми, а мне довелось повоевать с эльфами. Вас там на части резали, а ваши тут пленных не брали. И никого не оставляли. Вообще. Ни детей грудных, ни старух парализованных, ни женщин на сносях. Будем мериться?

Гарвин вскинул голову, но Лиасс рявкнул:

— Замолчи! Люди имеют основания бояться драконов потому хотя бы, что они даже не знали, что драконы разумны.

— Ты любишь яичницу, Гарвин? — осведомился шут. — А как на это смотрят куры? Я так нескромно скажу, что прочитал книг не меньше иного великого мага, но я даже не догадывался, что драконы разумны. Они с нами не разговаривают. Они нас убивают. И даже не едят.

— Ошибаешься, — усмехнулся Маркус, — очень даже едят, если голодны. Делиена, а ты боишься драконов?

— Да, — удивилась Лена, — конечно. Гарвин вас дразнит, а вы и купились.

— Не дразнит, — возразил Маркус. — Это нормальный разговор обычного эльфа.

— Люди, я прошу прощения за моего сына, — произнес Лиасс. — Мне стыдно за него.

— Владыка…

— Молчи, Гарвин, — оборвала Ариана. — Ты был отвратителен. Если ты в таком тоне разговариваешь с людьми, которые сделали для эльфов так много, то как же ты будешь говорить с другими?

Гарвин посмотрел на Лену и опустил глаза. Изобразил раскаяние, которого вовсе не испытывал. И благодарности к Родагу не испытывал. И уж тем более симпатии не просто к людям, но даже и к конкретным, хотя и уверял в обратном. Эльф. Самый настоящий эльф, каким когда-то ее пугали Маркус и шут.

— Я домой хочу, — сказала она. — А вы тут сами разбирайтесь. Дай мне, пожалуйста, плащ, Карис.

Маг накинул ей на плечи плащ, причем шут действительно не выпускал ее руки, Маркус застегнул Милитову ветку. На эльфов они не смотрели. Подчеркнуто. Ничего. Вот пусть Лиасс сам сына воспитывает как хочет. Кайл выглядел расстроенным и виноватым.

На улице было морозно. Все. Пора перелезать в теплый костюм. Ну почему тут не додумались до нормальной зимней одежды-обуви? И капюшона на плаще нет, уши мерзнут. Ну почему все остальные так спокойно переносят холод? У Кариса даже уши не покраснели, руки без перчаток, машет ими что-то Маркусу рассказывает. Про драконов, наверное. Как можно вызвать дракона? Как джинна из лампы — потереть пряжку и скомандовать «встань передо мной, как лист перед травой». Как вот, интересно, лист перед травой становится, если листья на деревьях, а трава как раз внизу? Или тут глубокий философский смысл?

Что там в фэнтези пишут? Сосредоточиться надо и старательно подумать о драконе, по имени, может, позвать… мысленно. Телепатически. А ведь он мысли читает… То есть знает, кто что думает. Может, физиономист… хотя что там по физиономии Лиасса прочитать можно? Всего-то несколько раз Лена видела на его лице какие-то эмоции. Радость после их более чем тесного знакомства — ну как же, силу и жизнь обрел, грешно не порадоваться. Боль, когда эльфы сказали, что Милит попал в руки людей живым. И нечто непередаваемое, когда он увидел живого и вполне невредимого Гарвина.

— Как ты думаешь, Рош, как Лиасс ко мне относится?

— К тебе? Хорошо. Вообще насколько хорошо может относиться к человеку эльф. Я бы даже сказал, что он тебя любит. Как дочь. Или прапрапрапраправнучку скорее… В количестве «пра» не уверен. Но верить ему я бы не посоветовал, потому что должность у него такая: всех использовать на благо своего народа.

— Ну хоть не на свое благо.

— О своем благе он думает явно в последнюю очередь, — вздохнул шут. — Лена, а можно я сегодня к тебе приду?

— Можно.

Он помолчал и почти процитировал Милита:

— Удивительно. Никогда не встречал женщин, которые так просто говорят: да или нет. Всякая другая бы… ну хотя бы удивилась, что я разрешения спрашиваю, или сказала бы «там посмотрим», или спросила, смогу ли я…

— Сможешь ли ты? — тут же послушно спросила Лена.

— Не знаю. Вряд ли. Устаю очень уж быстро, — виновато признался он. — Просто побыть с тобой хочу. Просто так. Обнять и сидеть молча.

— Лучше лежать. Ночью спать надо.

— Или просто спать рядом с тобой. Я, конечно, всего хочу…

— Ну конечно можно. А почему ты только сейчас решился? Из-за Милита?

— Нет. Из-за себя. Ты имеешь право на меня сердиться.

— Но я не сержусь.

— Я тебя люблю. То есть не просто… У меня никогда не было проблем со словами, Лена. Всегда умел подобрать нужные, всегда мог объяснить, что думаю или что чувствую. А сейчас не могу. У нас одно слово — люблю. А в эльфийском языке на этот счет есть больше десяти слов. Я им даже завидую.

— Ты знаешь эльфийский?

— Знаю, — усмехнулся шут, — говорю, конечно, плохо, но читаю и понимаю. Пусть это для них сюрпризом будет. Хотя должен сказать, пока ничего такого не слышал. Может, и правда, эльфы умеют быть благодарными? О Родаге уж точно говорят с симпатией. А вот Рина им не нравится.

Кому она нравится, подумала Лена. Несчастная ведь женщина, не умеет быть милой или просто не хочет. Лене она тоже не нравилась, хотя вроде и общие темы для разговора находили, и относилась к ней королева очень по-доброму, а все равно…

Гару вылез из будки, погонял носом миску и посмотрел на них укоризненно: собаку давно пора было покормить, эх вы… В компенсацию Лена впустила его в дом, хотя Маркус и ворчал что-то. И почти весь день они просидели впятером, точнее, Гару большей частью лежал, а Лена грела на нем зябнущие ноги. Когда шут попробовал пристроить свои рядом, Гару поднял голову и лениво, но выразительно продемонстрировал свои выдающиеся зубки. Лена рассказала Карису о знакомстве с драконом, а шут взялся расспрашивать, что такого почувствовал Карис, когда эльфы без спросу влили в него силу. А Маркус без обиняков поинтересовался, надо ли это Карису.

— Что ты, — даже испугался тот, — ты даже не понимаешь, о чем говоришь! Я ведь теперь многому смогу научиться! Не только картинку настраивать или фейерверки пускать. Маркус, знаешь, как я…

— Счастлив? — подсказал шут.

— Счастлив. Да. Наверное. Даже не пойму.

— Я не знаю, что чувствуют маги. Как это — чувствовать магию.

Карис мечтательно закатил глаза и долго рассказывал, какое это замечательное чувство, какое удовольствие само по себе, даже если не применять магию, просто ощущать ее в себе, она приводит в равновесие, в приятное состояние гармонии…

— Ну, если ты рад, то поздравляю, — заключил шут. — На дракона смотреть пойдешь?

— Нет, — тут же отказался Карис. — Если они разумные, он сразу увидит, что я его боюсь.

— Что я его боюсь, он уже видел, так что я пойду, если Лена возьмет.

— И не надейся, что здесь оставлю. Только я все равно не знаю, как его звать.

— Научат, — потянулся Маркус. — Наподдают сейчас Гарвину как следует… Делиена, правильно наподдают. Пусть лучше Лиасс, а то ведь я точно в драку с ним полезу.

— И он наподдает тебе, — ухмыльнулся шут. — В рукопашной ты не особо. Тем более против эльфа.

* * *

Лена почти не слушала. Они болтали, перепирались, делали вид, что все хорошо, — словом, как могли, поднимали ей настроение. Шумно готовили ужин, наделали гору картофельных шариков, Маркус раздобыл любимый Ленин рулетик, Карис притащил эльфийскую ряженку — знал, что Лене нравится. Шут действительно не выпускал ее руки, даже до домика на заднем дворе вместе ходили, хотя там, конечно расстались, но Лена не была уверена, что шут не посматривал бы, если б эльфы даже сортиры не строили без щелей. В баню пошли вместе, и совершенно неэротически помылись в Ленином закутке. Спать легли вместе, но шут никаких развратных действий не совершал, хотя Лена и понимала, что он очень даже готов, зато он думал, что ей не до этого (почему?), так что они просто обнялись и так заснули.


Все-таки славная погода — и солнце, и прохладный ветер, и народу не так много, как должно бы в центре. Толпится молодежь у ног Ильича сотоварищи, девичий визг и мальчишеский гогот через всю площадь слышны. Правда, машин нет, не заглушают. Перед памятником стучали молотками, доделывая трибуну и драпируя ее завалявшимся с прежних времен мятым кумачом. Потом, наверное, сверху голубую и белую тряпки намотают — и полная иллюзия государственности. Что-то там сверху еще устанавливают, странно так, словно с воздухом возятся. Театр пантомимы. Понимают, ставят, выравнивают, а вот что — не видно издалека, щурься, не щурься — одинаково. Ветер гоняет автобусные билетики и обертки от мороженого. Что за люди — урн наставили на каждом шагу, нет, все равно мимо швырнуть надо, где шел, там плюнул. И хорошо, что торопиться не надо, никаких сроков начальник не установил, главное — сделай и на работу вернись, а уж когда…

Почему всякая мода в исполнении наиболее ретивых становится смешной? Ведь чтобы просто передвигать ноги в этих безумных шлепанцах на шпильках и с загнутыми носами, надо пальцы ног вверх задирать. Вот и шаркает, как старушка древняя, попу отклячила — каблуки носить тоже надо уметь. Лена не умеет — и не носит. Хотя в юности было дело, щеголяла в босоножках ой-ой с каким каблуком, но все ж не таким тоненьким. Хорошенькая девчонка, особенно если боевую раскраску с мордочки смыть и по уму накрасить, как Алка Сивцова красится — картинка из журнала, а не тридцатилетняя инженерша из никому не нужного института…

Какой-то дурачок солнечные зайчики в глаза пускает. Тут самый лучший способ борьбы — отвернуться и топать по своим делам, а не пытаться хулигана высмотреть. Взрослые люди на трибуне, ну должны пакостничать, может, просто инструменты отсвечивают? Что они там все-таки устанавливают? Лена вгляделась, склонив голову, и увидела радужное поблескивание, словно бы кому-то пришло в голову водрузить на митинговую трибуну стеклянный столб с поперечной перекладиной…


— Лена, Лена, что такое, что случилось? — Шут тряс ее за плечо, легонько похлопывал по щеке. — Что приснилось?

Сон. Господи, всего лишь сон. Не возвращение. Дрыхла и видела кошмар, мучивший днем и вернувшийся ночью. Она вцепилась в шута, вжалась щекой в худое плечо, обхватила обеими руками. Не отпущу. Даже во сне не отпущу. Шут обнял ее, начал успокаивающе целовать куда придется, говорить невнятную утешительную чепуху, но больше она не рискнула спать, так и таращила глаза до утра, а если вдруг все-таки чувствовала, что засыпает, встряхивалась и, обнаружив шута рядом, успокаивалась до следующего провала…

Утром она чувствовала себя ужасно. Кружилась голова, тошнило, о еде не хотелось и думать. Маркус не выдержал и сбегал за Лиассом. Только взглянув на нее, эльф вздохнул:

— Одевайся. Сейчас скажу Гарвину, и отправимся на свидание с драконом. Не волнуйся, пользоваться амулетами легко, иначе они не были бы так популярны. Полукровка, проследи, чтобы она оделась тепло. Мне кажется, она сейчас очень плохо соображает.

Шут перебрал ее вещи, достал теплые чулки, шерстяные носки, бдительно присматривал, пока она одевалась, приготовил меховой плащ Рины, поправил капюшон и едва не забыл о теплой одежде сам. У него ведь ничего не было, только то, в чем он вернулся, а куртка-то была летняя… Маркус дал ему свои носки, у кого-то из мелких эльфов выпросил зимнюю куртку… В общем, на простые сборы ушел почти час, зато на склон, который летом был покрыт цветущими маками, они просто шагнули из палатки Лиасса. Лена зажмурилась — снег сверкал так, что резало глаза. Шут развернул ее лицом к лесу — стволы деревьев все-таки приглушали слепящее сияние.

— Амулет не забыли? — спросил Гарвин. Влетело ему, видно, крепко, потому что был он как в воду опущенный. Шут вытащил из кармана пряжку. — Аиллена, возьми ее. Лучше держи обеими руками. Расслабься. Никуда ты сейчас не денешься. Все будет хорошо. Успокойся. Вспомни дракона. Что-нибудь, какой-то один момент. Что тебе больше всего запомнилось? Слова его какие-то, интонации. Как он склонял голову, как садился. Вспомни, какой он. Как бы ты сказала одним словом?

— Красивый.

— Вспомни, какой он красивый. Как солнце играло на его чешуе. Какие у него глаза — как расплавленное золото. — И вдруг совсем другим тоном бросил, почти приказал: — Позови его!


Ар-Мур! Ар-Мур, ты меня слышишь?

Чего орать-то так, женщина? У Владыки своего научилась? Слышу, слышу, хватит психовать, а то у меня в ушах свербит. Случилось чего?

Я не знаю, ар-Мур. Мне страшно.

Вот тоже новость — страшно ей. Мышь увидела? Или у эльфов тараканы завелись?

Мне надо поговорить. С тобой, ар-Мур. Больше уже не с кем.

Не с кем ей… а оно мне надо — с тобой разговаривать? Делать мне больше нечего, слезки твои утирать. Ты где вообще?

Там, где мы встретились.

Так и скажи: там где я тебя испугал до… хм… полусмерти. Ладно хоть на это ума хватило — в знакомое место прийти. Одна?

Нет.

А остальные мне на хрена?

Я шута не оставлю.

Тощего этого, ушастого? Вкус у тебя не очень. Ладно. Иди. С ушастым. Остальные пусть ждут.


Никакой вертикальной линии не было. Ахнул Гарвин. Лена повернулась и увидела совсем другой пейзаж, решительно шагнула туда и потянула за собой шута.

— Вы — ждите!

Говорить, собственно, было уже некому, потому что снег вокруг был, но были горы. Высокие — таких она здесь еще не видела, вообще, в Новосибирской области этакие Альпы замечены не были, так что либо география совпадает лишь частично, либо это уже не Сайбия. Либо другой мир. Шут крепко держал ее за руку.


Ну чего встали? Вперед с песнями. Вон пещеру видишь? Туда и топай.


— Ты его слышишь, Рош?

— Нет. Но как-то неуютно.


Неуютно ему, видишь ли… тоже мне… барин. Иди давай, Аиллена. Замерзнешь. Здесь холоднее. Намного холоднее.


Это Лена уже поняла — замерзла она почти мгновенно. Самый лютый мороз в Сайбии был градусов в двадцать пять, максимум тридцать, здесь же завернуло к сорока, и они припустили к пещере бегом, так и держась за руки. Внутри теплее? Хотелось бы, потому что замерз даже шут. Конечно, на куртке не было капюшона, перчаток для него не нашли, да и штаны были не для такой погоды.

В пещере было существенно лучше. Лена вспомнила тепловые завесы в тамбурах магазинов, а шут недоуменно заоглядывался: как это, только что уши отмораживало, а тут вдруг сразу тепло…

Дракон ждал в просторном и пустом зале без всяких признаков сталактитов и прочих пещерных красот. Откуда-то шел свет, не то чтоб яркий, но вполне достаточный.

— Эх, забыл я, что вам на земле сидеть нельзя, задницы поотморозите, — сокрушенно сказал дракон. — Погодите. Я сейчас.

Он рысцой, забавно потряхивая хвостом, убежал в боковой тоннель, вернулся через несколько минут, неся подмышкой ящик. На трех лапах он передвигался так же легко, как и на четырех. Наверное, и на двух способен. Шут поставил ящик и усадил на него Лену, а сам встал сзади и положил руки ей на плечи.

— Правильно, — одобрил дракон, — по-мужски. Поработай спинкой кресла. А ты изменился, полукровка. Заметно изменился. Ну-ка посмотрим… А… понятно. Решил проверить себя? Допроверялся? Слушай, Аиллена, а зачем тебе такой дурень нужен? Ты ж его, поди, честно и преданно дожидалась, томясь в одиночестве?

— Не томилась я в одиночестве.

— Завела-таки любовничка? Ну слава богу, нормальная баба, а то я уж в тебе святость, переходящую в кретинизм заподозрил. Ладно, этому полезно, видно, мало его еще жизнь побила, решил еще бока поподставлять… Ты почему какую-то дуру послушал, а не себя? Болван. Вот испепелю тебя, чтоб не мучился и других не мучил.

— Я тебе испепелю, — пригрозила Лена, — чешуйки-то из хвоста повыдергаю.

Дракон сел на попу и обвился хвостом.

— Шутишь. Значит, жить будешь. А с остальным разберемся. Что там у вас за это время интересненького было? Как там твой Владыка, утешил всех страждущих, кого я не пожег?

— Мур, ты же и сам можешь все узнать…

— Узнать — могу. Мне интересно, что ты считаешь интересным… Ну ладно, не хочешь говорить, не надо. Щас узнаем. — Он вытянул шею, приблизил морду почти к лицу Лены (шут заметно напрягся), прикрыл один янтарный глаз и вперился другим ей в душу.

— Ну и кому ты что демонстрируешь? Приколист нашелся.

— Уж и поприкалываться нельзя, — проворчал дракон, принимая прежнюю позу. — Твой вон как струхнул. Штаны-то не запачкал, полукровка?

Лена погладила холодную руку шута, вздохнула и рассказала все, что случилось за последние полтора года. И опять у нее получилось внятно и не так чтоб длинно, без лишних деталей, но с деталями необходимыми. Свою руку с пальцев шута она так и не убирала — было спокойнее. Правильнее.

Дракон совершенно по-мультяшному покачал головой.

— Да, насыщенный был годик… Трудно тебе было без него, да? Ты ему хоть по шее-то надавала как следует? Вообще, дура ты, хоть и Светлая. Не надо было бросать эльфа, пусть бы помучился… ну хоть месяцок.

— Я бы понял, — тихо сказал шут. — Она свободна. А я… я все равно буду с ней. Как угодно. Я знаю, что виноват, ар-дракон.

— Нет, вы точно парочка. Два дурака. Виноват он… В чем? В том, что жизнь течет? Что ты сделал, уже не изменить, так что засунь свою совесть подальше и постарайся, чтобы ей было так же хорошо, как было плохо этот год. Во всех смыслах постарайся, понял? Кама-сутру, может, ему подарить, а, красавица? Ну теперь что все-таки привело тебя ко мне? Вопросы? Формулируй.

И Лена сформулировала. Голос, правда, прерывался и дрожал, но она опять обошлась без лишних слов. Похоже, дракону это понравилось, но придуриваться он не перестал: снова сел на попу, подпер голову левой передней лапой, оперевшись о колено задней, а правой почесал в затылке. Словно пара листов железа погремела. Как бы успокоить шута, как бы объяснить, что дракон, даром что сильнейший, усердно изображает одноглавого Змея Горыныча в компьютерном исполнении или просто пародирует жесты и мимику людей… Что он всего-навсего юморист. Шут.

— В общем, скажу тебе сразу: бояться нечего. Это точно. Если ты уже ступила на Путь — а ты ступила, ты сейчас не дома перед телевизором, а перед драконом на ящике из-под системного блока, то никакой мир тебя силой удержать не сможет. Всегда вернешься, если захочешь. А что, домой-то совсем не хочется? Да ладно, пальцы ему оторвешь, вцепилась-то как… Ясно. Дома все есть, кроме него. Причина уважительная. Слушай сюда, Светлая. В твоем мире проходят секунды — в других месяцы. Такой вот временной парадокс. Можешь назвать темпоральной петлей, параллаксом или еще чем. Иногда и до коллапса доходит. Ты здесь недолго, а то бы поняла, что за последние два с половиной года ты постарела на пару минут. Если ты вернешься домой и проживешь там десять лет, то на десять лет и постареешь. Здесь же или в любой другом мире магии у тебя впереди столетия. Затрудняюсь сказать сколько, но очень много. Кстати, это одна из причин, по которым Странницы домой никогда не возвращаются: бродят себе, законсервированные в своем среднем возрасте, и злорадно вспоминают хорошеньких когда-то подружек, от которых уже и костей не осталось. Какая баба хочет состариться?

— Ничего особенного в старости не вижу, — пожала плечами Лена, — и сильно не переживаю, что мне сорок, а не двадцать. Наверное, будь я красоткой, переживала бы, а так… Я не хочу быть дряхлой и немощной, а количество морщин меня мало волнует.

— А тебя, полукровка?

— Вообще не волнует.

— Между прочим, она выглядит старше, чем ты.

— Ну и что?

— Не врет, — сообщил дракон. — И правда любит. Ладно, продолжаю. Если ненароком занесет в свой мир, просто не оставайся, возвращайся назад. Проще всего вернуться, если вспомнить самое нужное. Например, что забыла причесаться или дырку на чулке заштопать. Или полукровку поцеловать. Насчет движения ты права: пока ты стоишь там, здесь время для тебя тоже стоит, шагнула — отсчет пошел. Впрочем, он тебя подождет. Теперь дальше. Никуда идти ты не обязана, никто тебя не заставляет — ни долг, ни сила, ничего, кроме твоего собственного желания, а лучше — потребности. Ты ведь попадала в Трехмирье, потому что дозрела до потребности. До подсознательной убежденности, что должна это сделать. Хотя ты и так спокойно можешь погулять по окрестностям. Тебе это совершенно нетрудно.

— Чтобы взять кого-то с собой, я должна держать за руку?

— Это — да. Обязательно. Ты его за руку, он Проводника, Проводник — Владыку… и так далее. Можешь на веревочке водить. Не уверен, что число проводимых неограниченно, но велико весьма — тебе столько не нужно. Слушай дальше. Я бы тебе посоветовал походить по мирам. Поначалу это даже любопытно. Потом поймешь, что все везде одинаково. Спешить не стоит. Еще одна рекомендация. Не майся дурью: самый простой способ пройти в другой мир — просто пройти. По дороге. Идешь себе, идешь — хочу! — и Шагнула. Еще вопросы есть?

— Есть. Кто я?

— Ух ты… Ну ладно… А что по этому поводу твой карманный Владыка говорит?

— Источник. Первичный.

— Ага… В их терминологии так и есть. Ну скажу понятнее: ты уникальный концентратор энергии. Какой энергии — не спрашивай, нет доступного тебе термина. Не ядерной, не кинетической и даже не ментальной… Все вместе и еще немножко. Начальной энергии — так устроит?

— С которой Большой взрыв произошел?

— А что, в этот бред верят? — заинтересовался дракон. — Смешно. Сама подумай: из ничего вдруг хрясь — взрыв, да еще и большой… Ну, может, и так. Но в общем, случается, что в ком-то концентрируется слишком много. Получаются либо гении — чаще, либо концентраторы энергии — реже. Гении, у которых нет талантов. Посредственности, которым дано больше, чем всему их миру. Потому ваши миры вас и выкидывают. Вернее, пытаются выкинуть, да где им… Насчет светлости и прочего ты вроде и так понимаешь — чушь свинячья. Все зависит только и исключительно от конкретной личности, от носителя. Все крайне персоницифированно. Просто классические, эталонные посредственности, какими являются поголовно все Странницы, талантов не имеют никаких, к злости тоже не имеют, потому и злодействуют крайне редко. Зато они чувствуют глубочайшее удовлетворение от осознания собственной уникальности, потому и взяли на себя функцию поддержания Равновесия. Скажу по секрету: ни хрена они поддержать или порушить не могут — силенок маловато. Основы мироздания пошатнуть у них ума не хватит.

— Она не Странница!

— Сколько страсти в голосе… Был бы поглупее, с кулаками бы на меня кинулся… Не кидайся, руки отшибешь. Она не Странница. Это верно. Насчет характера тебе виднее, а вот по потенциалу, конечно, не Странница. Вот она может… пошатнуть. Хотя она баба не то чтоб добрая, но душевная, понимающая. Индифферентности в ней нет, как в Странницах.

— Аиллена — Дарующая жизнь? — спросила Лена. — Действительно так, или они просто в это верят?

— Действительно. Покойника и тебе не воскресить, когда мозг уже умер, а вот умирающего — запросто реанимируешь. И, кстати, вовсе не обязательно с помощью секса… просто это намного приятнее… — Он захихикал. — Научишься. Не спеши. Всему научишься. Тут никаких аутотренингов нету, только опыт. Сможешь без сильных страстей дарить жизнь. Но только если созреет внутренняя потребность. Если бы будешь убеждена, что должна эту жизнь подарить, что одариваемый стоит подарка. Кстати, можешь контролировать энергию, даже усердно трахаясь… Ой, какие мы нежные… ну ладно, занимаясь сексом. Только не стоит. Кайф не тот. Недокайф, я б сказал. А зачем трах… заниматься сексом, если не для кайфа? Тем более что тебе не светит детей рожать. Никакому шустрому сперматозоиду не выдержать этой твоей энергии. Помирают, бедняги. Ну что будешь делать?

— Ходить, благословлять, наложением рук исцелять болящих, велеть лазярям восстать из гробов и накармливать пятью хлебами тыщу человек, — усмехнулась Лена. Почему она верила дракону? Может, потому что магией тут и не пахло?

— А, так вот ты откуда, — хмыкнул Мур. — Понятно… Странно. Обычно миры, откуда приходят Странницы, бывают покруче.

— А ты умеешь ходить по мирам? — спросил шут. Дракон повертел пальцем у виска. Коготь шкрябнул по чешуе.

— А ты где, по-твоему, находишься? И где мы встретились?

— Ар-Мур, скажи… Ладно, я сейчас глупость скажу, ты можешь от души посмеяться…

— Откуда у дракона — душа? — ухмыльнулся он во всю пасть. — Да и умностей особенных ты пока не говорила, так что я уже попривык. Валяй.

— Получается, у меня никакого особенного предназначения и всего прочего и нет?

— И нет. Ни у кого нет. Каждый сам себе предназначение выбирает. И преуспевает или нет. Вон твой эльф стал Владыкой — и теперь каждый сочтет своим святым долгом рассказывать о его особом предназначении. Думаешь, он единственный эльф, который пытался объединить народ? Просто у него — получилось. Ты не суетись. Сама поймешь. А вот сможешь или нет — уже от тебя зависит. Повторю, если ты вдруг не услышала: ты и правда баба неплохая — вон эльфа ломанулась спасать… Можешь ты многое. Сделаешь или нет — другой вопрос.

— Ты не любишь эльфов.

— Я и людей не люблю. Разве что перекусить когда. Эльфы — древняя раса. Людей еще и в планах не было, когда эльфы были древней расой. А тебе нравятся?

— Да.

— Это хорошо. Может, ты сможешь их убедить, что вы, люди, не хуже… Личным, так сказать, примером.

— Я для них не человек. Я для них символ.

— А не пофигу тебе, человек ты или символ? Результат-то важнее.

— Магия… это что?

— Не знаю, — захохотал дракон. — Мало тебе знакомых магов, что ты у меня спрашиваешь? Может, просто умение пользоваться тем, что заложено изначально? Например, не десятью процентами мозга, а пятьюдесятью?

— Ты не робот?

Морда дракона стала очень обиженной. Подчеркнуто. Гипертрофированно.

— Сама дура. Я самый настоящий дракон. Надеюсь, у тебя нет бзика о непременной гуманоидности развитого разума?

— Нет. Просто я драконов видела только в виде компьютерной графики или мультипликации, и вели они себя так, как ты. А в мифологии моей страны драконов вовсе нет. Не водятся. Только трехголовые мутанты. Вот и ты ведешь себя так, как они. Большим и черным прикидываешься!

— Иллюзия впечатляет. Люди страшатся размеров и темноты. А тут средненький какой-то, да еще блестит, такого на сувениры разобрать хочется, а не трепетать перед ним. К тому же черные глупее. Им даже долгая эволюция мозги не развила в должной мере. Тупиковая ветвь, увы. Ну ладно. Пора вам домой.

— Погоди! Один вопрос еще!

— Да хоть десять.

— Такие, как я, встречаются часто?

Дракон долго смотрел на нее, склонив голову, потом изобразил усмешку.

— Ты — вторая. Сказал же — уникальный концентратор. Да еще и баба хорошая. Искренняя. Будешь ее обижать, полукровка, спалю. Или съем. На выбор.

— Очень страшно, — согласился шут. — Но она может тебя позвать, если ты ей понадобишься?

Дракон покачал головой.

— Ты точно дурак. Ты что ж, думаешь, я так лихо всем чешуйки раздаю? Я б тогда был чищеной огнедышащей рыбой, а не драконом.

— В мире довольно много амулетов из чешуи дракона.

Дракон захохотал.

— Много. Знаешь, случается, что драконы умирают. И люди радостно обдирают их на сувениры. То есть на амулеты. Только ведь мертвая чешуя не то, что живая. Разницу уловить способен, а, полукровка? Таких, как у нее, да еще не от черного дракона, а от такого, как я… как вы нас называете — золотыми? Это уникальная вещь. Кстати, Аиллена, если вдруг у тебя его сопрут, я пойму. Прилечу и спалю. Если голоден не буду. Он настроен только на тебя. Кстати, красивую штучку тебе эльфы сделали. Прямо мой портрет.

— Переговорное устройство, — пробормотала Лена. — Мобильник.

— Ага, — радостно загоготал дракон. — Рация! Спутниковый телефон! Ладно, люди, идите. Вам неполезно находиться здесь. Особенно полукровке. Эй, ну чего ты сразу вскочила? Не смертельно вовсе. К тому же время не критичное, он ничего и не почувствует. А ты тем более. Кстати, у тебя иммунитет мощный, от гриппа или там чумы не помрешь, но вот от злодеев всяких тебя пусть защищают. Дураков в мирах много. Очень. Ладно, валите, щас я вам портал открою.

Он никаких пассов не делал. Он вытащил откуда-то (откуда?) прибор и когтем указательного пальца нажал на нем пару кнопок.

— Идите. И не бойся ты своих возможностей. Ты баба нормальная, ты их во зло если и употребишь, то случайно, так что не страдай. И никакой мир тебя никуда не выкинет и не вкинет. Вернешься. Все. Идите.

Он повернулся к ним задом и отправился куда-то в глубь чернеющего коридора, презрительно помахивая хвостом. Как собака. Вот ведь приколист…

За спиной не было пещеры, был слепящий снег и темнеющий лес. Шут обнял ее за плечи и шагнул в глубокий снег.

— Может, я тебя понесу?

— Ага, сейчас. У меня же ног нету. Пойдем уж. Ты боялся?

— Да. И дракона боялся, и того, что он скажет, и того, что ты вдруг исчезнешь. Ты, если исчезнешь, возвращайся. Я буду ждать. Хоть год, хоть десять. Мне без тебя плохо. Знаешь, только увидел тебя среди эльфов на холме — будто что-то сразу изменилось, упорядочилось и стало правильно. Мгновенно. А потом вдруг стрела… И я сразу понял, что это конец. Что и минуты не осталось. Сплошная темнота, ничего не видел… А так хотел увидеть тебя. Потом можно было и умереть. И тут что-то огромное нависло, так больно стало, как никогда в жизни не было. Вообще ничего не осталось, кроме этой боли. А потом сразу — покой. Это, наверное, Милит стрелу выдернул и заклинание произнес. Не помню. Главное, потом глаза открываю — ты… Я Милиту должен.

— Оба вы друг другу должны. Или как раз не должны. Ты сможешь стать ему другом?

— Не знаю. Я постараюсь. Обещаю. Он о тебе заботился?

— Заботился обо мне Маркус, — вздохнула Лена, — Карис заботился. А Милит в окно лазил, потому что волновался о моем моральном облике.

— О чем?

— Неважно. Ой!

Лена провалилась в снег выше колен и застряла. Шут начал ее вытаскивать и тоже провалился, забарахтался, выкарабкался и все-таки вытянул ее. Сапожки были полны снега, хотя вроде бы довольно плотно прилегали к ноге. Ничего. Не страшно. Ничего не страшно!

Дракону она поверила сразу, может, еще потому, что припомнила многочисленные заявления о том, что ее желания реализуются. А ей так хотелось реализации именно этого желания — остаться с шутом, что поверилось против всякой логики. Мало ли что этот хохмач заявит, казалось бы, ведь больше издевался, чем всерьез говорил. Может, Лена просто соскучилась по привычным словам и приколам? А может, дракон эти слова и приколы выкопал где-то в ее подсознании — так, чтоб ее порадовать. Нравился он ей. Особенно удачным пародированием мультиков. Забавно. Мур вел себя так, как она и ждала. Сначала боялась до полусмерти, как и положено, а потом он покопался, видно, у нее в голове, увидел эти образы где-то глубоко и начал хохмить. Наверное, именно так он убрал ее страх. Разве можно бояться гримасничающего дракона, дракона, чешущего в затылке, помахивающего хвостом или обещающего кого-то съесть? Едят без предупреждений. Ага, вот именно поэтому она ему поверила: Мур успокоил ее по-своему, но вовсе не спешил успокаивать шута или Маркуса и Лиасса при первой встрече.

Эльфы спешили навстречу, так же по колено проваливаясь в рыхлый снег. Гарвин без разговоров подхватил ее на руки. Лена даже оглянулась через его плечо: а не сделал ли Владыка то же самое с шутом? Нет, не сделал, просто поддерживал, и Лена почувствовала благодарность: шут трудно дышал и уже с трудом передвигал ноги. Какие Пути? Он еще совсем слабый, смерть просто так никому не дается. Странно, что Милит выглядит покрепче, впрочем, он эльф. Чистопородный.

Она положила голову на плечо Гарвина. Хочется тащить без малого шестьдесят килограммов — тащи. Развивай мускулатуру. А интересно, сколько она и правда весит? Когда-то было аж шестьдесят пять, не была она худышкой или даже стройняшкой. А тут похудела довольно заметно, но что восхитительно, платья все равно сидели очень даже недурно. Умеют тут шить по мерке. И никому не придет в голову сказать: «Это у тебя бока кривые, вот и платье плохо получается», даже если бока действительно кривые. Задача портнихи сделать так, чтобы бока казались прямыми. А уж что об обуви говорить, никогда в жизни не было у Лены настолько удобной обуви, она думать забыла о каких-то потертостях, хотя летом туфли носила на босу ногу. И даже особенно жарко не было, потому что никакой тебе синтетики. Мужчины вот сапоги носили — и ничего. Пардон, не воняло. И чистоплотны были не только эльфы, и это при отсутствии водопровода и горячей воды! Эльфы, занятые на строительстве и других тяжелых работах, летом мылись перед обедом, накачав ледяной колодезной воды, и еще веселились, друг друга обливали, и непременно вечером. Когда холодало, воду подогревали и мылись в палатке, чтоб ветром не обдувало. Хотя, как казалось Лене, у них не только слезные железы отсутствовали, но и потовые. Почти.

Гарвин поставил ее на участок, где снег был вытоптан. Наверное, старались с Владыкой… или просто Лена и шут отсутствовали долго, и они нервничали. Шут почти рухнул наземь, виновато посмотрел и признался:

— Устал.

— Странно, что ты вообще так шустро бегаешь, — усмехнулся Гарвин, — еще лежать должен. Кровь из тебя просто фонтаном била, и за эти пару минут половина вылилась, наверное. Видел бы ты свою куртку, когда ее еще не постирали.

— И хорошо, что не видел, — улыбнулся шут. — Можно я чуточку отдохну, Владыка?

— Скажи уж, что дракона…

— Гарвин! — рявкнул Лиасс.

— Испугался, — продолжил шут. — Да, испугался. Ты думаешь, мне стыдно?

— Он испугался, однако стоял перед ар-драконом, — сурово сказал Лиасс. — Когда ты научишься наконец понимать разницу между бесстрашием и мужеством?

Гарвин опустил глаза.

— Прости, полукровка. Я воспринимаю тебя как эльфа, и мне странно, что эльф может бояться дракона.

— А я не эльф. И боюсь не только драконов. Я смерти боюсь, например. А еще больше я боюсь потерять Лену, — сообщил шут, глядя на нее снизу вверх. — Будешь смеяться, но я боюсь грозы. Маленький был, ночевал в сарае, а туда молния ударила, я еле выбрался. Я боюсь некромантов.

— Всех? — удивился Гарвин. — Или только одного?

Шут поразмыслил.

— Крона — боюсь. Тебя — не очень. Может, потому, что ты мои внутренности в узлы не завязывал и сердце на куски не рвал.

— Это может сделать не только некромант, — тихо сказал Лиасс, — любой мало-мальски умелый маг может.

— Ну и что? Сделал-то именно некромант. Страх, Владыка, — это чувство, оно логике не поддается. Я знаю, что ты можешь со мной сделать еще и не то, что Крон по сравнению с тобой щенок подсосный, но тебя я не боюсь, а Крона — боюсь, хотя ты здесь, а Крон где-то в подземельях башни магов. Но ты ничего плохого не делал ни мне, ни кому-то другому на моих глазах, ты даже с разбойниками, которые Лену украли, обошелся очень мягко…

— Мягко? — с сомнением в голосе переспросил Лиасс, пряча улыбку.

— Мягко. Я б их не пожалел. А тебя, Гарвин, я и подавно не боюсь, хоть ты и некромант… Но ты некромант поневоле, разве нет? Не по убеждению.

— Почему же не по убеждению?

— Не криви рожу-то. Не испугаешь. Потому что у тебя выбора не было. Ты один против всех воевал, тебе нужна была сила, хоть какая. Будь я на твоем месте и умей я то же, что и ты, я тоже сделал бы все, чтобы мстить. Хотя бы за дочь, за внучку. Сейчас тебе некому мстить. Здесь люди не обижали твоих близких. И ты в растерянности. Ты не знаешь, что тебе делать. Положено ненавидеть нас, а не получается, потому что здесь — Маркус, потому что здесь — Карис, посол, Лена. Люди, которые тебе нравятся. Ты видишь королевских гвардейцев, которые режутся с эльфами в карты на щелбаны и помогают им строить дома в свободное время. Ты слышишь рассказы Сима о жизни во дворце. Конечно, там не все гладко было, ну так можешь мне поверить, мне там тоже не всегда было хорошо, хотя я и человек… ладно, хотя никто не знал, что я полуэльф. Кто знает, Гарвин, а вдруг и некромантия не необратима?

Гарвин не поднимал головы. Даже отвернулся немножко. Он вовсе не отличался невозмутимостью Лиасса, да и тот не казался бесстрастным, смотрел на шута почти с нежностью.

— Я не научусь любить людей.

— И не надо, — пожал плечами шут. — Любить надо папу-маму, жену, детей, друзей, родственников, и то не всех, а общо любить людей, эльфов или драконов не надо. И Родага любить не надо. Можешь даже не уважать, хотя уважения он заслуживает. Ты не иди против него. Принимай его законы — поверь, они достаточно справедливы. Не хочется — не бывай в Сайбе или других городах людей. Живи себе среди своих, все равно люди не будут селиться в городах эльфов. Лиасс, а как ты назовешь город?

— Город? — переспросил Лиасс.

— Конечно. Пока он больше похож на лагерь, но ведь это будет город. Пусть и не прекрасный Ларм, пусть другой, пусть новый, но город эльфов.

— Тауларм, — тихо сказал Гарвин, и Владыка кивнул:

— Тауларм.

— Новый Ларм? — улыбнулся шут. — Да ладно, Владыка, ты и так знаешь, что я понимаю ваш язык.

— То, что ты сказал мне об этом, — знак доверия?

— Ну да, наверное. То есть я не доверяю тебе, и никому не посоветую этого делать, но… как бы сказать? Не настолько. Ты не враг, Владыка. Этого уже достаточно. А сейчас не мог бы ты вернуть нас домой? Лена замерзла.

— Конечно, — кивнул Лиасс — и вдруг прогнулся назад, захрипел и начал падать набок. Шут мгновенно дернул Лену за подол и повалил на снег, упал сверху, стараясь закрыть всю. Лена увидела, как изменилось лицо Гарвина, стало хищным и торжествующим одновременно, как слетела с его руки молния — не молния, но длинная ярко-синяя нить, словно аркан, и одновременно замерцала вокруг них голубоватая искристая стена, а потом внутрь влетел человек, обмотанный этим синим арканом, упал рядом с Леной, и шут резко стукнул его кулаком по голове — и человек обмяк. Гарвин, как ни странно, к отцу кидаться не стал, пробормотал что-то, раскинул руки, открывая проход прямо в лагерь, и тут же кто-то из эльфов прыгнул в этот проход, подхватил Лиасса, потащил, ему бросился помогать другой, третий поднял шута, четвертый Лену, и буквально через секунды исчезли необозримое снежное поле и черный лес, вокруг были палатки и деревянные дома, вокруг были свои… Лиасса бегом несли к больничной палатке несколько эльфов, другие уже спеленывали пленника, а у пленника были длинные льняные волосы, очень красивое лицо и заостренные уши.

— Цела? — спросил Гарвин, с трудом отпуская пугающее выражение лица. — Полукровка, ты? Ну и слава свету.

Он подал Лене руку и повел ее — нет, не домой, к той же больничной палатке, понял, что судьба Владыки волнует не только эльфов. Шут плелся сзади, его шатало, и кто-то из эльфов поддержал его, обнял за талию, перекинул его руку через плечо — так выводят с поля боя раненых товарищей.

— Испугалась?

— Не успела. Гарвин, он жив?

— Не знаю. Хотя убить Владыку не так просто. Если только стрела не была заговоренной… Но ты знаешь, я думаю, что… что ты поможешь ему, если это действительно будет нужно.

— Если будет нужно — помогу.

Гарвин поцеловал ее в висок. Шут сзади заворчал недовольно.

— Как эльф мог стрелять во Владыку?

— Разберутся. Кавен мастак задавать вопросы. А не справится Кавен, получится у меня. Поверь. Только вот тебе при этом лучше не присутствовать. Особенно при моем разговоре. Хорошо, что с вами был не Милит. Он бы шибанул молнией, развеял бы в пыль.

— А так поймать не смог бы?

— А разве он некромант? Петля — из арсенала некромантов. Этого и Владыка не умеет.

В палатку их пропустили сразу — Гарвина, ее и шута, а больше никого. Шут сразу обессиленно присел на стульчик, Лена обняла его за плечи, и он со вздохом облегчения прислонился к ней. Лена надеялась, что сила течет с ее рук. Она очень этого хотела. Очень.

— Хорошо, — прошептал шут. — Ты опять помогаешь мне. Чувствую. Правда. Как же я устал… Словно бежал сутки напролет.

Подошел явно обрадованный Гарвин.

— Жив. Как бы заставить его носить кольчугу постоянно…

— В лаге… в Тауларме не будет, — покачал головой шут. — Потому что могут воспринять, как недоверие. Глупо, конечно, но объяснимо. Серьезно ранен?

— Серьезно. Легкое пробито. Ничего. Мы успели. Ариана исцелит. А у тебя хорошая реакция, полукровка… то есть Рош. Все-таки эльфийская кровь.

— Не без того, — усмехнулся шут. — Гарвин, а можно мне попить чего? Словно сутки бежал… по пустыне. Даже не в горле пересохло, а и в кишках. Ты уж прости, что гоняю тебя.

Гарвин засмеялся, принес ему кружку воды, поставил рядом еще пару стульчиков — для себя и Лены, усадил Лену и начал стягивать с нее сапожки.

— Ноги мокрые совсем. Почему не затягиваешь ремни-то? Их, по-твоему, для красоты сюда пришили? Ох уж эти женщины… Идешь по снегу — вот здесь стяни, и останешься с сухими ногами. — Он нагло залез под юбку и стащил с нее чулки, начал растирать ноги. Шут даже не возмущался. Наверное, чувствовал, что точно так же Гарвин поступил бы и с мужчиной. Ничего эротичного.

В глубине палатки над отцом склонилась Ариана, водила руками над его спиной, почти как Милит над шутом, только кровь не била тугой струей. А ведь если она знает это заклинание, то без раздумий отдаст жизнь Владыке. Нет. Не знает. Если бы знала, еще тот раз отдала, и не понадобилась бы помощь Лены, и не послал бы Лиасс эльфов на ее поиски, и не встретились бы они никогда, и погибли бы уже все — Кайл, Милит, Владыка…

Гарвин поставил ее сапоги поближе к жаровне, повесил там же чулки. Было холодновато, но Лена уже знала, что исцелять, как ни странно, легче в холоде. Через несколько минут Ариана выпрямилась, вздохнула облегченно, кто-то из эльфов перевернул Лиасса на спину, укутал толстым одеялом, другой придвинул жаровню — вот сейчас ему нужно было тепло.

— А почему бы сейчас не положить его в доме? Где тепло? — удивился шут. — После исцеления мерзнешь, как голый в сугробе. Ну хотя бы у нас. Не думаешь же ты, что посол возразит?

— Может быть, — кивнул Гарвин. — Но пока его лучше не трогать. Вот когда придет в себя, Ариана и решит. Сестра — великая целительница, поверь мне, Рош. Совсем неплохо, что Аиллена учится у нее.

— Исцеление — это магия, — возразила Лена. — А я только отвары от простуды составляю.

— От простуды? А кто сломанную руку проводника лечил? Кто делал мазь от ожогов? Аиллена, а почему ты так уверена, что твоя собственная магия не придает лекарствам особой силы? Сестра говорила, что ожоги, которые смазывали твоей мазью, заживали быстрее и болели меньше. Хоть и ненамного.

— Правда? — обрадовалась Лена. — Вот бы хорошо! Хоть какое-то применение.

Подошла Ариана, усталая, но удовлетворенная.

— Он поправится. Ночью будет трудно: кровь скопилась в легком. Ничего, откашляет. Аиллена, сделай побольше отвара для восстановления сил.

Гарвин подмигнул: а я что говорил? Лена хотела вскочить и помчаться делать отвар, но шут удержал ее.

— Куда босиком? Подожди. Все равно он часа два не придет в себя. Верно, Ариана?

— Больше. Я погрузила его в сон, так что до вечера уж точно он не проснется. Потом бы надо его в тепло…

— К нам, — тут же предложил шут. — У нас детей малых нет, если Кариса не считать, никого не утесним. Положить его можно как раз в комнате Кариса, а он у нас поживет пока. У него комната просторная, и тебе места хватит.

— А посол…

— Ариана! Посол как раз будет за. И пусть черные эльфы путаются у него под ногами наравне с гвардейцами, он поймет. Ты же видишь, он заинтересован в порядке, он сторонник хороших отношений с эльфами, а для этого просто необходим Владыка. Да и Лена будет рядом. Знаешь, как я устал? И сколько силы она мне дала простым прикосновением?

Ариана погладила его встрепанные волосы.

— Знаю, шут. Она восстановила всю мою магию. Понимаешь? Я теперь такая, какой была до войны. Я могу исцелить то, что мне было не под силу. Аиллена, ну что ты так смотришь? Моя потеря магии не была столь сильна, как у отца или Милита. Целительство не отнимает столько сил, как боевая магия и тем более открытие прохода в другой мир. К ночи мы перенесем Владыку в ваш дом, если посол не станет возражать. Ты поговоришь с ним?

— Я? — смутился шут, вспомнив свои особые отношения с послом. — Ну… да, поговорю. В конце концов, это не личное. А он знает меня давно и достаточно хорошо.

— Стрела не была заговоренной, Ариана?

— Была, — пожала плечами эльфийка. — Кайл снял заговор.

— Я посмотрю? — спросил Гарвин, и Лене стало понятно: скажет Ариана «нет», и он с места не двинется. А сестра ему не доверяла. — Сестра, никто лучше меня не увидит темного наговора. А если он сработает только позже?

— Посмотри, — неохотно согласилась она. Гарвин ушел к отцу, а Ариана виновато посмотрела на Лену. — Прости. Не могу ему окончательно верить. Не должен эльф становиться некромантом.

* * *

Поздно вечером Лиасса перенесли в комнату Кариса. Посол, конечно, против не был, наоборот. Отдал свою, особо удобную подушку, велел кухарке готовить то, что прикажет Ариана. Лиасс наблюдал за ними полуприкрытыми, но все такими же ярко-синими глазами. Для Арианы поставили раскладную кровать, Карис переехал на место шута, а шут получил весомый повод спать в комнате Лены. Будто был нужен повод!

Правда, спали они совершенно целомудренно: шут не надеялся на свои силы, но Лене все равно было спокойно с ним, и голове на его худом и вовсе не мягком плече было почему-то очень удобно, и обнимать его было хорошо, и чувствовать его руку тоже.

— Кто вообще мог знать, что мы туда отправимся? — спросил шут. — Именно туда. И попасть именно туда раньше нас? Ведь эльфы почувствовали бы, если б проход открылся при них или достаточно близко. Значит, нас там ждали. Причем странно ждали: нас с тобой, оказывается, целые сутки не было, а выстрелили в Лиасса, только когда ты оказалась рядом. Словно тебя пугали.

— А если проход открылся далеко и все время этот эльф просто ногами шел?

— Я думал. Только откуда ж ему было знать, сколько времени нас не будет, что не будет только нас, что дракон не захочет говорить с Лиассом и Гарвином? Нет, Лена, тут что-то нечисто. Кто знал? Мы четверо, Маркус, Карис, Милит, Ариана и Кайл. Не представляю, чтобы кто-то из них мог быть против Владыки. Не представляю, чтобы кто-то мог подслушать, если Владыка этого не хочет.

— А ты глупый, Рош. Карис и Ариана слышали, а вот место знали только мы четверо. И то меня можно не считать, я не знаю, где это место в принципе находится.

— Кто ж тебя-то считает? — искренне удивился шут. — И Владыку считать не стоит: дурак он, что ли, получать стрелу в легкое по заранее продуманному плану? Тут промахнуться может даже эльф. Остаемся мы с Маркусом.

— Это не ты и не Маркус.

Шут помолчал, потом сказал через силу:

— Это можем быть только либо я, либо Маркус.

— Глупости.

— Лена, ты слышала такое слово — магия? Я год болтался неведомо где. Запросто мог напороться на недоброжелателя Владыки и получить заклятие. Я, конечно, немножко защищен от магии, но только если это коснется Родага… или тебя, потому что я дал тебе клятву. Владыке я ни в чем не клялся. Так что умелый маг вполне мог меня обработать. И Маркуса тоже. Но скорее меня. Маркус все время был на глазах, здесь, в лагере…

— А ты когда и кому бы что мог сообщить, если мы с тобой разлучались на одну-две минуты около уборной?

— Лена, я не знаю. Но кто? Ведь и правда в том месте были только мы четверо. И эта мысль точно придет в голову эльфам.

— И что эльфы?

— Не знаю. Перестанут нам верить. В самом лучшем случае. Они за Владыку… даже не знаю, что сделают.

— Что ты предлагаешь?

— Тут только один вариант, — пожал плечами шут. Мускулы перекатились под кожей. Странно, раньше Лена не замечала. — Маг.

— Допрос мага? — ужаснулась она. — Ни за что.

— Не такой, как с Кайлом. — Шут успокаивающе поцеловал ее в макушку. — Помнишь, в Сайбе меня от магов под руки привели? Вот такой. Штука ужасно неприятная, но вовсе не смертельная. Особенно если маг умелый. Лена, подожди возмущаться. Это необходимо. Маркус поймет.

— Эльфы бы обнаружили заклятие!

— Необязательно. Заклятие повиновения включается только после определенных слов. Когда мы ушли Маркусу вполне могли такие слова сказать… Кайл прекрасно помнил, что с ним было, но говорить об этом не мог. А при заклятии повиновения человек ничего и не помнит. Я читал. Лена, я не хочу стрелу в спину, пусть лучше меня допросит маг. Жить среди эльфов, которые тебя подозревают, опасно для жизни. Особенно если они подозревают в том, что ты виноват в покушении на Владыку… Я завтра поговорю с Маркусом.

— Тогда пусть маг и меня допросит.

Шут засмеялся.

— Как? Лена, магия проходит сквозь тебя бесследно. Да и не говори глупостей, ты не могла… Именно потому, что магия на тебя не действует. Не бойся. Мы с Маркусом точно выдержим. Это неприятно, не спорю, но необходимо.

Похоже, спорить с ним не имело смысла. Лена вздохнула. Прав он. В своем стремлении докопаться до истины он и себя готов препарировать. Он ведь даже подозревает себя в том, что использует ее. Дурак. Но любимый дурак.

* * *

Когда она утром проснулась, шута не было. Лена в панике выскочила в комнату мужчин, страшно смутив Кариса своим неглиже — длинной теплой ночной рубашкой. Шут вскочил, кинулся к ней, обнял.

— Я бы не пошел, не дождавшись тебя. Успокойся. Вместе пойдем. Все вместе. Маркус со мной согласился. И Карис думает, что так лучше всего. Если хочешь, Карис присмотрит… Допросить нас он не сможет, тут уметь надо…

— И учиться не хочу, — проворчал будущий великий маг. — Но я с вами пойду, Делиена. Если ты не против. Я тут творог с медом принес, вкусный очень, позавтракай.

Вкусный творог не лез в горло, но заботливые мужчины не отставали, пока она не запихнула в себя несколько ложек и не выпила чаю, и только потом они все вместе пошли и Лиасса проведать, и о деле поговорить. Лиасс чувствовал себя прилично, судя по остаткам завтрака. Если больной ест, он поправится. Ариана тоже была спокойна, однако Лена поприставала к Владыке с вопросами и здоровье, и он с честными глазами отвечал, что все прекрасно. Лена бы даже поверила, если б он не закашлялся и кровь не полилась у него изо рта. Темная и густая. Ариана ловко подставила полотенце, дождалась, пока он прокашляется, обтерла другим полотенцем лицо и грудь и напоила остро пахнущим отваром.

— Очень хорошо, отец. Я думаю, теперь все. В легких крови больше не осталось. Тебе больно?

— Ничего, — продышавшись, сказал Лиасс. — Бывает хуже. Аиллена, ты испугалась? Напрасно. Это старая кровь. Теперь не будет никакого воспаления или заражения.

— Ее вообще вид крови пугает, — объяснил Маркус, подсовывая под Лену стул. — Делиена, ну больно ему, конечно, но уж поверь, это всякий мужчина выдержит. А тем более эльф.

Лиасс улыбнулся.

— Конечно, — удивился Карис. — Светлая, вот когда Ариана его исцеляла, было действительно больно, а сейчас… это остаточная боль. Ты спал сегодня ночью, Владыка?

— Спал, — ответила за него Ариана. — Покашляет — и спит. Аиллена, ты лучше скажи, чем я его поила. Ты уже должна знать этот состав.

Лена автоматически перечислила состав, получила удовлетворенный кивок Арианы, и тут шут без обиняков изложила свои мотивы. Лиасс даже не удивился. Тоже думал об этом. Покашляет, подумает и спит. Не верит?

— Верю, — вдруг сказал Лиасс. — Аиллена, я им обоим верю. И даже не думаю, что есть заклятие. Но не поверят остальные. Полукровка прав.

— Владыка, а я б на твоем месте не верил, — вздохнул Маркус. — Ведь и правда — мало ли. И шут невесть где шлялся целый год, и я тут один оставался… в смысле без присмотру. Мне одно важно: чтоб не Гарвин нас расспрашивал. Прости, я некромантам все-таки не верю.

— Можно попросить мага людей, — предложил Лиасс. — Ваш Верховный маг…

— Не надо, — непочтительно перебил Маркус. — Мне и эльфа хватит. Вот пусть хоть Милит, хоть Кайл, хоть ты… ты, наверное, пока и не сможешь.

— Почему не смогу? — усмехнулся Лиасс. — Для этого не нужно физических сил. А Кавен? Милит может, но Милит грубоват, а Кайл слишком неопытен. Гарвина я бы и не предложил. Выбирайте. Кавен или я. Может и Ариана, но женская магия немного отличается от мужской…

— Ариана пусть меня расспросит.

Лиасс захохотал и закашлялся. Без крови. Ариана тоже смеялась.

— Аиллена, тебя? Интересно, кто может наложить заклятие на тебя?

— Ты.

— Не льсти мне. Не могу. Моя магия тонет в твоей. Да, я могу погрузить тебя в сон, могу избавить тебя от синяка, но это даже не магия… Так, детские развлечения. И то это могу, наверное, только я. А кем надо быть, чтобы наложить на тебя заклятие повиновения, я и вообразить не могу. Даже кольцу из сильнейших магов это не под силу. Впрочем, если ты настаиваешь, Ариана может попытаться.

— Хочешь выставить меня на посмешище, Владыка? — обиделась Ариана. — Нет, Светлая, я за это и не возьмусь. Ты — океан. Я — капля. Разве капля может подействовать на океан?

— Ну, не капля, — пошутил Маркус, — ведро…

— Ведро — это я, — хмыкнул Лиасс. — Она разве что кружка. Маленькая. Или скорее ложка. Тебя, Аиллена, может расспросить только ар-дракон. А ты с ним уже беседовала, и если бы он увидел заклятие, то непременно сказал бы. К тому же ты не разлучалась с полукровкой. Ариана, пошли кого-нибудь за Кавеном… и остальными. Я бы предпочел, чтобы присутствовало как можно больше свидетелей. Включая посла. Карис, не мог бы ты попросить его об этой услуге?

Карис по-солдатски четко повернулся и вышел, бросила что-то черному эльфу Ариана.

— А вот тебе, Аиллена, не стоит здесь быть, — сказал Лиасс. — Это не опасно для жизни здорового человека… или эльфа, но сродни пытке. Они выдержат, ты — нет. А прерывать расспросы нельзя, вот это действительно может кончиться плохо.

— Он прав, — согласился шут. — Лена, ты просто в комнате посиди. Это недолго. Час, может, два. Владыка, вот бы с ней кто-то побыл… Гарвин, например. Или Кайл. Или Милит.

Последнее имя он произнес не очень охотно. Лиасс кивнул и, когда все собрались, приказал Кайлу присмотреть за Леной.

— Я не уйду, — сообщила Лена. — Попробуйте силой увести, сразу поймете, что такое… ногти Светлой. Глаза повыцарапаю.

Гарвин хмыкнул.

— Пусть сидит, Владыка. Я не дам ей вмешаться. Без всякой магии. Так удержу. Полукровка, не будешь обижаться, если я ее обниму покрепче?

— На тебя? Не буду, — усмехнулся шут. — Ну что, так получается, что мы с Маркусом настаиваем на допросе мага, посол. Только мы четверо знали, куда вчера отправились Делиена, Владыка, я и Гарвин. И там Владыку подстрелили. Сразу говорю: Гарвин не знал, проход туда открывал Владыка.

Посол покачал головой.

— Допрос мага? Серьезно… Хотя я другого выхода не вижу. Я надеюсь, ты имеешь в виду не глубокий допрос?

— Конечно, — кивнул шут. — Я жить хочу нормально. И долго. Так что пусть нас проверят Кавен и… и Владыка. Для надежности. Лена, ты бы лучше и правда ушла. Не нужно тебе видеть.

— Светлая, и правда, — согласился посол. — Не для твоих это глаз.

— Я постараюсь сделать это осторожно, — сказал Кавен. — Конечно, и в самом деле это крайне неприятно… Гарвин, постарайся удержать Светлую.

Гарвин беззастенчиво облапил Лену и шепнул:

— Если ты помешаешь, им будет намного хуже. Кавен — мастер, он сделает легко. Лучше любого вашего мага. Можешь царапаться, кусаться — я тебя не выпущу. Хотя я и не думаю, что здесь все так просто.

* * *

Лена выдержала очень недолго. Закружилась голова, и Гарвин просто унес ее в ее комнату, уложил на кровать и посадил рядом Кайла, а сам пошел присматривать: вдруг глазом некроманта заметит что-то, чего не увидят остальные. Кайл гладил ее по голове, что-то бормотал, похоже, что заклинания, улучшающие настроение и снимающие дурноту.

— Ты чувствуешь вместе с ним, — расстроенно признал он, — с полукровкой. Аиллена, это пройдет. Ну, полежит в постели денек-другой. Все пройдет. Кавен — очень хороший маг. Правда. И Владыка тоже. Редко кто может так, как они, — не ранить душу.

— А ты после того допроса оправился совсем?

— Нет, и никогда не оправлюсь. Именно потому, что ваши маги так аккуратно не умеют, как Кавен. Да и допрос был другой. Глубокий. Мне не было плохо или больно. Я как раз ничего не чувствовал. Ничего и не помню. А они все запомнят, но они и не… с ними не будет того, что было со мной. От чего ты меня спасла. — Он взял руку Лены и поднес к губам. — Спасибо тебе, Аиллена. Меня спасла твоя доброта. Не волнуйся за своих друзей. С ними все будет в порядке. Знаешь, я никогда не видел, чтобы двое были так связаны, как ты и полукровка. Это что-то необычное. Это не просто любовь… И, прости, не просто близость. Ты — это он, а он — это ты. Понимаешь? С отцом у тебя все было иначе. Совершенно. Там все понятно.

— Зубы мне заговариваешь? — задыхаясь, спросила Лена.

— Да. Там уже недолго. Проводника ты так чувствовать не будешь. А знаешь, что ты не только чувствуешь вместе с ним, но и все, что вы чувствуете, делится на двоих? То есть ему сейчас чуточку полегче, чем могло бы быть. Не так плохо, не так больно. Ты ему помогаешь. Постарайся думать о другом — и ему будет легче.

— Ваши имена имеют какое-то значение?

— Иногда. Но, как правило, оно уже забылось. Имя и имя… Вот Кайл — это… как сказать… душа реки. У меня глаза сразу, с рождения, были ясные почему-то и такие вот… как речная вода. Мать и захотела дать мне такое имя. Если имя кончается на «ит» — Милит, Айрит, Кемрит, это значит «воин». А первый слог — это характеристика. Вот отец — неудержимый воин. Так оно и есть, правда. Айрит… ты помнишь Айрита, да? Мальчик, который полукровке глаз подбил? Айрит — смелый воин. Смешно, правда, разве воин может быть не смелым? Да и не бывает эльфов-трусов. Мы если уж деремся, то до конца. Кемрит — не знаю, какой воин. Потерялось значение. А Кемрит вовсе даже не воин, он даже из лука плохо стреляет, зато делает лучшее сукно, какое я когда-то видел. Ты знаешь, что Владыка велел купить шерсть для ткачей? Может быть, скоро мы будем продавать ткани людям. У нас хорошие ткани.

Еще на ярмарке Лена обратила внимание на неаппетитно пахнущие возы с овечьей и козьей шерстью, за которые заплатил Владыка. Вообще, Лиасс тут устроил самый настоящий военный коммунизм: у эльфов практически не было денег, необходимое они получали из закупок, сделанных Лиассом, и никому в голову не приходило роптать. Наверное, для них это пока был наилучший вариант. Когда жизнь более-менее устроится, каждый начнет зарабатывать на жизнь сам, как было, судя по рассказам Милита или Арианы. Пока же слишком многие мужчины были заняты на строительстве и благоустройстве, и только особо хорошие мастера получили возможность заниматься своим делом. Или самые необходимые: кузнецы, оружейники, сапожники, теперь вот ткачи. А поначалу все, кроме инвалидов типа Паира, валили лес, строили, копали, добывали камень…

У Лены сложилось впечатление, что эльфы были достаточно равнодушны к богатству. Возможно, потому, что не бедствовали. Зато они любили красивые вещи. Не было у них простых кинжалов. Каждый — произведение искусства. Не было у женщин простеньких браслетов, но с большим рубином. Браслет мог быть серебряным, но уж такой работы, что глаз не оторвать. А та же Милитова ветка-застежка — ведь Фаберже действительно удавился бы от зависти.

И лентяев среди эльфов не было. Лодырем считался тот, кто во время обеденного перерыва, наспех перекусив, ложился вздремнуть, а не болтал с остальными или не бегал на реку поплавать. Лене определенно нравились эльфы. Во всяком случае, эльфы Лиасса. Они умели воевать, умели работать, умели веселиться, умели быть терпеливыми и благодарными. Неужели тому неведомому эльфийскому магу именно это мешает? Организованность… нет, даже сплоченность тех, кого все считают крайними индивидуалистами. И вообще, почему об этом думает только Лиасс? Конечно, он умнее и опытнее, но думать не запрещено даже полным дурам. Вдруг что-то дельное придет в голову. Пришло же, что этот эльф не из Трехмирья и не из Сайбии. А откуда? Как он появляется здесь? Открывает проход между мирами, что тяжело даже для Лиасса? Или раз открыл, набрал себе сторонников из местных и проводит в жизнь какие-то свои непонятные планы? Что там надо для начала выяснять — кому выгодно? А никому… Если только не вообразить конкуренцию в мире Владык, так ведь, если судить по рассказам, Владыка превыше всего должен ставить интересы своего народа. Лиасс любого эльфа считает своим. Может, какого-то эльфа просто не устраивает наличие Владыки? А почему? Власть Лиасса феноменальна: по его приказу эльфы пойдут и убивать, и умирать, и по его приказу позволят умереть и ему и снова станут разобщенным народом. Ну и станут. Что изменится? Ровным счетом ничего. Они уже в Сайбии. Они уже живут здесь. И так и будут жить. Клятву Родагу они дали — ту самую истинную, которую вроде как никто не может нарушить. Станут смотреть на людей привычно свысока? Ну и что с того, никто не удивится. Воевать? А вот это вряд ли. Раскачать эльфов трудно даже на войну.

А если… если действительно кому-то нужна война в Сайбии? Война людей и эльфов?

Для чего?

Милит почти внес шута, уложил его на место Лены. Шут был страшно, неестественно бледен, хотя румянцем не отличался и раньше, часто и мелко дышал, виски были влажные от пота.

— Не ты? — тоном абсолютной убежденности спросил Кайл.

— Не я, — слабо улыбнулся шут.

— Аиллена, мать сказала, что ты можешь сделать для них отвар из наперстянки, жизнянки, раннего горицвета и… забыл. Она сказала, что ты его знаешь. Для сердца, — сообщил Милит. — И для твоего собственного успокоения.

Шута трясло. Лена сняла с него сапоги, велела Кайлу приподнять его, вытащила из-под него одеяло и укрыла. Эти травки у нее были. Она достала свои запасы, маленькую ступку — горицвет надо было растирать почти в пыль — и занялась приготовлением сбора. От аритмии помогает? В прошлый раз у шута сердце вообще вразнос шло, знобило его все время, мутило, что-то болело, только он не говорил что, может, даже не понимал. Кайл подсунул ему под спину вторую подушку, обтер лицо мокрым полотенцем.

— Может, переодеть тебя? — спросила Лена.

— Не надо. Только лоб и вспотел… Я ж все-таки полуэльф. Маркуса, может… Кайл, дай воды, пожалуйста.

Кайл напоил его — зубы так стучали о край кружки, что Лена слышала. Приготовив сбор, она сняла с огня чайник, заварила травы и сделала чай. Просто чтобы согревать.

— Странно… Меня сто раз маги расспрашивали, но всегда хуже было, — сказал шут. — Честно. Сейчас хоть не так больно. Лена, если бы не та стрела, я бы вообще сам пришел.

— Ты помолчи, — посоветовал Кайл. — Береги силы. Я не знаю, как ты переносил это раньше, а сейчас вижу, что тебе плохо. Но ты это переживешь. О, Аиллена, ты уже сделала отвар? Бабушка говорит, что ты скоро станешь хорошим лекарем. Правда.

Кайл приподнял голову шута, чтобы Лена могла напоить его горячим и достаточно мерзким на вкус отваром. Шут морщился, но глотал, глядя на Лену совершенно собачьими глазами. Милит привел Маркуса, тоже бледного, взмокшего, еле живого, однако передвигающего ноги. Лена тут же начала стаскивать с него мокрую рубашку, обтирать торс горячим полотенцем, укладывать под одеяло и поить отваром.

— Фу, — кое-как проговорил он, — словно целый день бежал в полном вооружении… И голова болит — жуть. Делиена, можно что-то от головы, а?

— Это он на вино намекает, — сказал шут. — Не надо, Маркус. Голова пройдет. Ты вообрази, что это просто с похмелья, тебе и легче станет.

— Ух ты, — обрадовался Маркус, — а и правда — с похмелья похоже… Ты уверен, что от этого не умирают?

— Ну я же жив… Сто не сто, но раз тридцать-сорок я с магами… беседовал. Понимаешь, так вспоминаешь и то, чего не вспомнишь…

Зашел Гарвин, как-то одним жестом усыпил Маркуса, а потом и шута.

— Пойдем, Аиллена. Кайл, ты за ними присмотришь? Следи, чтобы не просыпались, и все. Пусть поспят хоть до обеда. Легче будет. О, Аиллена, ты их уже напоила? Молодец. Да не переживай ты, ничего страшного. Стрела в сердце — это куда хуже.

— Это Маркус, Гарвин?

— Маркус. Хотя я больше подозревал полукровку. Аиллена! Ты что? Решила его геройски защищать? А кто его обвиняет? И в чем? Он не может сопротивляться серьезной магии. А мы имеем дело с серьезной. Светлая доставлена, Владыка. Эти двое спят. Она их уже напоила травами.

— Может, я на них взгляну? — предложила Ариана. — Кайл вам тут нужнее. Вы же решили делать из него великого мага.

Лиасс кивнул. Он тоже был бледен, глаза казались еще синее. Кавен рассеянно перебирал что-то вроде четок. Посол хмурился. Карис выглядел несчастным.

— Не волнуйся, Карис. — сказал Кавен, не отрываясь от своего занятия. — Никто ни в чем не обвиняет Маркуса. И не обвинит. Аиллена, все прошло хорошо. К вечеру они будут чувствовать себя намного лучше, а завтра утром все последствия исчезнут. Владыка мне помог, так что вмешательство получилось очень мягким. Если честно, никогда не получалось таким мягким. Обошлось почти без боли. Я рад. Владыка, я запомнил твои действия. Думаю, что смогу применять их во время допросов.

— Кто-то заставил Маркуса сказать, где мы?

— Да.

— Кто?

— Кайл.

Кайл шарахнулся и ошеломленно уставился на Кавена.

— Я? Владыка…

— Тебе тоже придется подвергнуться допросу, Кайл.

— Да, конечно… Но… Я бы помнил, мне кажется. Я не настолько прост, чтобы легко поймать заклятие повиновения.

— Если только ты не получил его тогда, вместе с заклятием молчаливой смерти. А мы просмотрели. Кавен, он перенесет допрос?

— В такой форме? Конечно. Ну, тоже поболеет. Может быть, подольше. Никаких необратимых последствий. Ты готов, малыш?

Кайл виновато посмотрел на Лену и сел перед Кавеном на стул, придвинутый к стене.

— Не напрягайся, Кавен, я тебе помогу, — вздохнул Лиасс. — Вдвоем у нас лучше получится. Мальчика надо поберечь.

— Стоит ли Светлой… — начал было посол, но его без особой почтительности оборвал Гарвин:

— Стоит. Там она и вовсе изведется, глядя, как эти двое храпят. Почему люди храпят?

— Носовая перегородка провисает, — проворчала Лена. — Дам в нос — сам храпеть начнешь. Не доставай меня, Гарвин.

Кайла расспрашивали часа два, пока не взмолился Карис:

— Вы уже по три раза все спросили, ну пожалейте, ему же плохо! Что он мог сказать, он сказал.

Кавен кивнул и осторожно отпустил Кайла. Тот поморгал растерянно.

— Не помню. Кавен, не помню, о чем ты спрашивал. Странно.

— Ему тоже можно дать отвар? — мрачно поинтересовалась Лена. Ей самой впору было выпить пару кружек вина. Или водки — чтобы вырубиться. Но водки здесь не было.

— Конечно, — улыбнулся Лиасс. — И сама пару глотков сделай. Ты словно и с ним вместе чувствуешь. Аиллена, согласись, теперь мы знаем, что ни твои друзья, ни Кайл не виноваты ни в чем. И эльфы будут это знать.

— Владыка, — обеспокоенно начал посол, — получается, что против тебя стоит какой-то великий маг… Но я не слышал, чтобы среди эльфов Сайбии был маг такой силы…

— Среди эльфов Сайбии нет мага сильнее меня, — кивнул Владыка. Лишний раз подчеркнул, что он честный подданный короны. — Я знаю это точно. Здешние эльфы признали меня Владыкой, посол. Никто не заставлял их. Владыкой можно либо быть… либо не быть. Всякий эльф это знает.

— Владыка не вождь и не король, — поддержал Милит, — Владыка — отец. Даже больше. И эльфы… ну, мы видим, Владыка ли это. Если видим — то и разговоров нет. Этот эльф не здешний, посол.

— Он сильнее Владыки?

— Вряд ли, — усмехнулся Лиасс. — Иначе он не действовал бы исподтишка. Ничего. Впредь буду умнее, стану держать наготове заклинания…

— И носить кольчугу, — твердо закончил посол. — От имени короля требую, чтобы ты соблюдал меры безопасности, Владыка Лиасс.

— Я исполню твое требование, — согласился Лиасс, — и буду носить кольчугу. Ты хочешь доложить об этом королю?

— Не уверен, что смогу это сделать так, чтобы нас не услышали… те, кто не должен слышать, — покачал головой посол. — Потом. Когда король нанесет тебе визит. Как ты себя чувствуешь, Владыка?

— Хорошо. Несколько дней мне придется провести в постели… как решит Ариана. Она лучше разбирается в этом.

— Как себя чувствуешь ты, Кайл?

— Не особенно, — улыбнулся Кайл, — но это быстро пройдет. Что? Это действительно я? Я устроил покушение на Владыку?

— Нет, — утешил его Кавен, — ты был только посредником. Полагаю, между Маркусом и тем магом.

— Я не сказал?

— Нет. Чтобы ты сказал, нужен глубокий допрос.

— Нет, — выпалила Лена. — Только попробуйте — и точно никогда больше меня не увидите. Обещаю.

— Никто и не собирается пробовать, Аиллена, — удивился Лиасс. — Что изменится от того, что мы получим подтверждение: да, это тот самый маг или другой? Поверь, Кайлу ничего не грозит. И тем более глубокий допрос. Даже если он будет его требовать. Кстати, Кайл, я запрещаю тебе даже думать об этом. Ты меня понял?

М-да… это был Владыка. И Кайл опустился на колено, прижал к груди раскрытую ладонь и понуро повторил:

— Я понял тебя. Владыка.

И чуть не свалился. Милит успел его подхватить и водрузить обратно на стул, потом повернулся к Лене.

— Не уходи. Поверь в мое чутье. Тебе нельзя уходить от нас. Беда грозит не нам, а тебе.

Гарвин вытаращил глаза. Преувеличенно. Лиасс тоже — почти. Милит не то чтоб смутился, но выглядел не так уверенно, как обычно. Как там шут? Конечно, как все заявляют, она чувствует то же, что и он, однако не всегда.

— Объяснись, Милит, — потребовал Лиасс в конце концов. Милит вскинул голову, но получилось забавно: он был и так выше всех, потому принял прежнюю позу и тихо, но убежденно сказал:

— Ты всегда верил в мое чутье, Владыка. Поверь и сейчас. Я чувствую, что ей грозит опасность.

— Знаешь, Милит, — деликатно начал Кавен, — опасность, которая грозит Светлой, — это как-то очень уж чересчур. Даже сумасшедший не причинит умышленного вреда Светлой, а мы имеем дело не с сумасшедшим. И даже не с человеком. Прости, посол, но эльфы чуть больше знают толк в магии и силе проклятий. Обидеть Светлую — навлечь на свою кровь проклятие, Милит.

— Я знаю, — пробурчал Милит, — а чутье солдата куда девать?

Гарвин еле слышно уточнил, куда. Ну конечно, у них для всего одно место. Наверняка голливудятину всякую смотрел. Чтобы исчерпать вопрос, Лена успокоила:

— Я пока никуда и не собираюсь. Мне и здесь хорошо. Тем более если вы не намерены устраивать еще одну пытку для Кайла. И для шута с Маркусом.

— Да ничего с ними не случится, — удивился Гарвин. — Переживут. Мужчины они или нет?

— Они мужчины. А ты не будешь, если продолжишь меня доставать, — пообещала Лена, вызвав такой взрыв хохота, что растерялась. Удачно пошутила на эльфийский лад? А чего ж тогда посол слезы утирает? И Карис даже икать начал от смеха. Кайл обессиленно привалился к стене, чуть ли не всхлипывая. Хохотал Лиасс, невольно хватаясь за грудь, хохотал даже вечно суровый Кавен, что уж говорить о Милите. Гарвин смеялся тоже, но скорее потому, что не смеяться было нельзя, а взгляд у него был такой… озабоченный. Лена догадалась: ему очень не хочется, чтоб об этой незатейливой шутке узнали остальные. Наверное, все-таки это что-то особенное у них, иначе чего б так веселиться? Лена пожала плечами (они даже застонали) и отправилась к своим. Оба крепко спали, Маркус даже не похрапывал, а шут явно видел тревожные сны: лицо странно подергивалось. Ариана ободряюще улыбнулась.

— Ну что там с малышом? Тайное заклятие?

— Наверное. Я в этом не разбираюсь. Ты же не думала, что Кайл сознательно может причинить Владыке вред?

— Ни один из наших эльфов не сможет, — пожала плечами Ариана. — Королю мы дали истинную клятву вслух, а клятву Владыке каждый дал в своем сердце. Это вмешательство извне. Хотя я и правда не представляю себе, как эльф может стрелять во Владыку…

— А эльфа допросили?

— Конечно. Некромант. Не из этого мира. Даже допрос мага не понадобился, когда он узнал, что отец — Владыка. Был потрясен. Все рассказал — только проку нет. Он не знает, кто этот эльф. Сильнейший маг. Магия неясного ему уровня. Что-то необычное.

— Что с ним будет?

— Мужчины решат. Эльфы не убивают друг друга… но есть и иные способы наказания. Например, лишить магии. Совсем. Кольцу это по силам.

— Почему решают только мужчины?

— Потому что я не хочу решать, — удивилась Ариана. — А кроме меня в совете нет других женщин. Так уж получилось. Мы все равны и свободны и подчиняемся решениям совета только потому, что в совете достойнейшие. У нас не так, как у людей. Совсем не так. Ты волнуешься за полукровку? Почему?

— Плохие сны.

Ариана на минуту вышла и вернулась уже с Гарвином.

— Посмотри его сон, брат.

Лена не успела ничего сказать. Гарвин взял шута за руку. Тот дернулся, словно от боли, скривились губы — и тут же успокоился, даже дышать стал ровнее, расслабилось лицо…

— Воспоминания, похоже, — констатировал Гарвин. — Обычный плохой сон. Я недостаточно хорошо его усыпил. Он был особенно возбужден, я этого не учел. Вообще, у него удивительно яркие и логичные сны. Знаете, без этой неразберихи, которая обычно снится. Аиллена, все хорошо.

— Если даже ты сто раз повторишь «все хорошо», я в это не поверю, — проворчала Лена. — Вон как сердце неровно бьется.

Гарвин открыл было рот, но промолчал. Что ж такого особенного она сказала? Лена села на край кровати, взяла шута за руку. Пальцы были холодные. Гарвин примостился на стульчике рядом с туалетным столиком, взял успокоительный амулет и рассеянно его погладил.

— Крепко ты меня приложила. Спасибо хоть не при всех.

— Пожалуйста. Ты умеешь видеть чужие сны?

— Умею, — вздохнул Гарвин. — Я много что умею, Све… прости, Аиллена. Ты держишь его за руку — и у вас одна аура. Ты отойдешь, и у него появится своя. Очень сложная у него аура. Я не видел подобной, понимаешь? Обычно преобладает какой-то один цвет или пара близких. Голубой и серый. Цвет травы и цвет листьев. Не бывает, чтоб и алый, и чисто-белый, и черный. Одновременно. А у него — так. Да еще и переменчивая.

— И что это означает?

— Если б я знал… А твою я почти не вижу. Очень смутно. Только знаю, что она не светлая, как у всех Странниц, а яркая.

— Ты думаешь, я знаю, что значит светлая аура или яркая?

— Совсем? — удивился Гарвин. — Извини, не думал. Яркие краски — яркие чувства. Или яркая личность. У Владыки очень яркая аура. И у тебя. Владыка не страдает яркими чувствами, ты… прости, не яркая личность. Аура не неизменна, Аиллена.

— А у тебя какая?

— Не знаю. Вот свою видеть не дано даже Владыке. Ты неспокойна, Аиллена. Почему? Потому что они чувствуют себя не лучшим образом?

— Да. И они, и Кайл. Почему тебя это так удивляет?

Гарвин покачал головой, чуть склонив ее набок. Впервые, пожалуй, Лена видела, чтобы светло-голубые глаза… очень светло-голубые… не казались неприятными. Может, за счет этих непонятных эльфийских крапинок? Ведь у Кайла глаза действительно цвета речной воды: зеленовато-серовато-голубоватые и совершенно прозрачные, а крапинки — словно камешки на дне. Мультяшная красота.

— Удивляет, — признался Гарвин. — Потому что я еще не встречал женщины, которая бы так переживала по поводу сущей ерунды. Никаких последствий, никакой опасности — то есть никакого повода для переживаний.

— Переживать можно, только если угрожает смерть? — осведомилась Лена.

— Зачем? Зачем вообще переживать? Ты помогаешь им, как можешь, завариваешь травы, поишь водой, переодеваешь. От того, что ты тут умирала от сочувствия, им не было легче, а тебе было хуже. Зачем?

Лена растерялась так, что молча смотрела на него. Он не шутил. Кайла допрашивал маг — а Ариана не переживала? Гарвин терпеливо ждал, и тогда Лена спросила:

— Твою внучку скормили собакам — тебе не было больно? Ты не переживал?

— Сравнила, — неровно усмехнулся эльф. — Я еще понимал, когда полукровка получил стрелу в грудь. Но сейчас-то что? Простудится он, кашлять будет — тоже станешь волноваться? Живот прихватит — станешь переживать?

— Стану. Я ничего особенного в этом не вижу, Гарвин. Всегда волнуешься за того, кого любишь, даже если ему не очень больно и завтра он поправится. Я и за тебя стану волноваться, если ты заболеешь или будешь ранен.

— Зачем? Разве от этого что-то изменится? Рана заживет или болезнь пройдет? Да, твои желания могут воплотиться в жизнь, но ты ведь этого раньше не знала, а все равно переживала? Что ж с тобой будет, когда полукровка умрет?

— Гарвин, ты хочешь сказать, что у эльфов это не принято?

— Что значит — не принято? Просто этого нет. Мне иногда кажется, что мы и живем дольше, потому что принимаем жизнь, а вы с ней постоянно воюете, боретесь, тратитесь на бесполезные чувства. Погоди! Мы тоже умеем любить и ненавидеть. Я любил свою семью, Ариана любила своего мужа, Милит любил дочку… Но разве жизнь остановилась, когда убили мужа Арианы или мою жену? Я помню ее и буду помнить всегда, она была… она была хорошая. Только я не понимаю, зачем так убиваться, как иногда убиваются люди. Это не вернет умерших.

— Однажды у тебя убили брата. И ты изменился.

— Однажды у меня казнили брата, — уточнил Гарвин. — Я его очень любил. Он был смешной и немножко наивный, вроде Кайла, только вспыльчивый, как Милит. Да, я изменился. Только не потому, что сочувствовал брату. Я видел, как он умирал, Аиллена. Знал, что я буду следующим, а потом казнят моего отца. Меня изменило не сострадание, а ненависть к тем, кто убивает.

— А твой отец чувствовал то же, что и твой брат. Чувствовал вместе с ним.

— Он Владыка, — горько усмехнулся Гарвин, — а я некромант. Аиллена, я не сужу. Я вообще заговорил об этом… потому что мне показалось, что я могу поговорить с тобой.

— Можешь, конечно. Но ответь сам себе, почему тебе так показалось?

— Мне показалось, что ты относишься ко мне, как к другу.

— Это тебя тоже удивляет?

— Больше всего.

Он вдруг принял совершенно человеческую позу, потеряв гордую эльфийскую осанку: облокотился на колени, ссутулился, опустил голову.

— Ты мешаешь мне ненавидеть людей. И жизнь теряет смысл.

— Разве смысл жизни в ненависти?

— Моей — да.

— Получается, что ты чувствуешь гораздо сильнее других эльфов. А меня в этом упрекаешь.

— Не упрекаю. Хочу понять.

Беспокойно задвигался шут, забормотал что-то, застонал, дернулся, словно пытаясь высвободиться. Гарвин, не вставая, вырвал его из сна. Шут широко открыл глаза, судорожно вздохнул, вскинулся и только потом сообразил, где он находится.

— Снится черт знает что, — смущенно пробормотал он. — Я плохо переношу магический сон, Гарвин. Ну что? Маркус или нет?

— Маркус, но невольно.

— Конечно, невольно…. Лена, у нас вода есть?

Пил он жадно, словно только что закончил кросс по пустыне. Сердце колотилось так, что рубашка на груди ходила ходуном. Дышал он трудно. А ведь на эльфа он похож чисто условно: глаза большие и в крапинку, сложение, изящество… Не было в нем безупречности. И нос был длинный, и волосы непослушные, да еще с сединой, и лицо слишком худое и какое-то неправильное. И равнодушия эльфов в нем тоже не было.

Гарвин так и сидел, уставившись в пол. Обыкновенный дощатый некрашеный пол, правда, обработанный каким-то составом, защищающим древесину — пол достаточно было регулярно подметать, мыть не требовалось, доски только равномерно потемнели. Шут глянул на Лену, потом на эльфа и снова на Лену — недоуменно и… сочувственно. И отпустил ее руку. Ну почему он все так хорошо понимает? Она поставила второй стульчик рядом, обняла Гарвина за плечи и тихо спросила:

— Тебя пугает, что ты хоть в чем-то похож на человека? Или тебе неуютно без ненависти?

— Не уходи без меня, — глухо сказал он, — если все же соберешься уйти. Усыпить тебя снова, полукровка?

— Нет, не надо. Я так… пройдет.

— Пройдет. Ты ее в этом убеди. Она изводится, потому что тебе плохо.

— Это свойственно людям, Гарвин. И даже не только женщинам. Мы менее равнодушны, чем эльфы.

— Разве я равнодушен?

— А разве нет?

Гарвин снова повесил голову.

— Не хотел бы я быть человеком.

Застонал в своей комнате Маркус, и Лена бросилась к нему, обтерла лоб влажным полотенцем, погладила по голове — и он успокоился, задышал ровнее. Да что ж это — воздействие на психику? Гипноз? Почему им так плохо-то? Стоило ей отойти на два шага, Маркус беспокойно зашевелился, и Лена вернулась к нему, взяла за руку. Сила, говорят, есть — пусть получает. Маркус сжал пальцы, причем так сильно, что Лена охнула, но он не проснулся. Запрограммированный сон. Сказано, что проснется к ночи, значит, к ночи. Ей самой не нравился магический сон — абстиненция с него такая, что не разобрать, с кем целуешься, да и настроение скверное. Мужчины покрепче, конечно, они ни в слезы, ни в раздражение не ударятся и не перепутают никого ни с кем.

Жалко было всех. Шута. Маркуса. Кайла. Лиасса. Гарвина. Ему тоже больно, только он этого не понимает. Да, если уходить, его с собой брать нужно скорее, чем Милита. Даже потому, что Лена для него не женщина. Нет. Просто потому, что Лена для него — друг. Сильно похоже, что единственный. Эльфы его сторонятся. Включая родную сестру и столь же родного отца, хотя уж Лиасс-то мог бы иметь взгляды и пошире.

Она положила руку Маркусу на грудь. Сердце тоже бесновалось. Кардиограмму тут не сделаешь, да и проку-то — кардиологи тоже в окрестностях не водятся. И почему она не умеет исцелять… А если попробовать? Ее магия, которую цивилизованный дракон называл энергией, имеет иную природу. Если она может давать силу, реанимировать умершую магию и вовсе возвращать жизнь, то может и эту жизнь облегчать. Так сказать, качество жизни улучшать. Вопрос в другом: как? Просто держать ладонь на груди и приговаривать про себя нечто успокоительное в расчете на то, что чужое сердце услышит? Попробовать-то можно… Словесно оформлять не обязательно, особенно с учетом присутствия рядом язвительного эльфа, даже, может, мысленно не обязательно формулировать, не мантра, чай, только желание. Маркус держит за руку… пальцы бы от синдрома длительного сдавливания не отвалились потом, зато кольцо получилось, Лиасс ведь и советовал руку положить на область сердца. Маркус сильный и здоровый, он обязательно поправится, но хорошо бы, чтоб побыстрее, ни к чему человеку лишний час страдать, хотя циничные эльфы находят это естественным… Или просто фаталистичные эльфы. Рок. Фатум. Кисмет. Дураки. Судьба — она сама по себе, ее пожелания учитывать, наверное, надо, да ведь и мудрейший Лиасс говорил, что она только намек дает, а дальше всякий выбирает путь сам.

А сердце у Маркуса начало биться ровнее, дыхание стало легче, даже щеки порозовели. Лена осторожно убрала руку — все осталось так же. Даже пальцы его расслабились, удалось свои высвободить. Посиневшие совершенно. Когда она вернулась в свою комнату, это заметил Гарвин, осуждающе покачал головой, но ничего не сказал. Теперь то же самое с шутом?

Примерно через полчаса шут ошалело спросил:

— Что ты сделала? Лена, я… мне лучше…

Гарвин встрепенулся, вскочил, внимательно осмотрел шута, посчитал пульс — правда, не на запястье, а на горле, уставился на Лену столь же ошалело и вдруг вышел. Обиделся? на что?

Он всего лишь сбегал за Арианой. Она внимательно обследовала шута, прослушала ему сердце (приложив ухо к груди — стетоскопами эльфы с их тонким слухом не пользовались, а вот у людей старорежимные трубочки были в ходу) и потрясенно сказала:

— Ты исцелила его. Аиллена, невозможно устранить последствия магического воздействия…

— Было невозможно, — криво усмехнулся Гарвин. — Сестра, посмотри и Проводника. Если он тоже…

— Если он тоже, я и к Кайлу схожу, — пригрозила Лена. — А Лиасс пусть помучается. У него не магия, у него стрела.

Ариана осмотрела Маркуса и кивнула:

— Он тоже… Кайл там, с Владыкой. У него пока сил нет идти…

Лена сделала торжествующее лицо и отправилась проводить эксперименты над эльфом. Кайл даже не проснулся (ему постелили на полу), а Лиасс наблюдал за ней так напряженно, что Лена спиной ощущала его взгляд.

— Аиллена, ты не перестаешь меня удивлять, — проговорил Лиасс, когда она, кряхтя, встала с пола. — Как тебе пришло в голову попробовать?

— Пришло, — неопределенно ответила Лена. — На Кайла времени больше ушло. Потому что он эльф?

— Нет, скорее потому, что он маг. И он нездоров. И что? Ему лучше?

— Сердце ровнее бьется, — гордо сказала Лена. — И смотри, дышит спокойно. Может, с тобой тоже попробовать?

— А я тут причем? — удивился Лиасс. — Нет, дорогая моя, у меня совсем другой случай. Исцеление раны — это всего лишь ускорение ее заживления. Целитель устраняет основную опасность, останавливает кровь, а остальное организм делает сам. Так, как я чувствую себя сейчас, я бы чувствовал себя через две недели при обычном лечении. — Он подумал и добавил: — Если бы выжил, конечно. Не всякому удается без магии вылечить такую рану. Со мной все в порядке. Просто… знаешь, просто болит — и все. Слабость. Хочешь, поклянусь, что через десять дней и думать забуду об этой стреле?

— Организм эльфа сильно отличаются от человеческого?

— Не особенно. У нас больше легкие, нет некоторых органов, которые есть у людей, в другом месте расположено сердце — вот здесь, почти посередине. — Он потыкал пальцем себя в грудь. — У нас более гибкие суставы и другое строение костей. Видишь, мы все достаточно тонкие в кости, хотя силой никак не обижены и кости у нас вовсе не хрупкие. И кровь у нас очищается лучше, поэтому болеем мы гораздо реже. Если во время мора умирает до трети людей, то эльфов — единицы. И за это нас тоже не любят. Но мы действительно не слишком отличаемся. Иначе бы у нас и людей не могло быть детей.

— Полукровки…

— Они эльфы, — перебил Лиасс. — У них всегда наше строение. Я не могу понять, почему у твоего полукровки седые волосы, да еще в таком возрасте…

— Магия.

— Жестокая магия, если она заставляет седеть эльфа, — покачал головой Лиасс. — Я пытался увидеть, что ты делаешь с Кайлом. И не увидел. Я совсем не вижу твоей магии. Даже обидно.

Лена засмеялась, чмокнула его в щеку и вернулась к своим. Она была очень довольна собой. Шут просиял. У него заметно порозовели губы. А Маркус мирно похрапывал, почти сбросил одеяло. Ему было тепло. Да и у шута руки уже не были ледяными.

* * *

За эту зиму не произошло больше ничего заметного. Лена со своей свитой пробыла несколько недель в Сайбе, очень порадовав этим короля. Шута вознамерились было допросить маги — на предмет обстановки в стране, зря, что ли, он шлялся целый год, но Лена запретила категорически, использовав магическую формулу «а то уйду», а когда шут начал ей объяснять, что он должен, надавала ему по ушам в прямом и переносном смысле. Вот Охранителю она позволила расспрашивать шута — тот магии не применял, да и ногти не рвал и на дыбу не вздергивал. Он вопросы задавал, причем формулировал их правильно. Лена с интересом слушала. Единственным ее условием было присутствие во время этих разговоров, причем не с целью присмотра за Охранителем. Ей тоже хотелось знать, что ж такого в Сайбии. А в Сайбии ничего «такого» не было. Какие-то очаги неудовольствия, конечно, Охранитель выловил, а Лену больше интересовали не дворянские заговоры с крестьянскими бунтами, а эльфы. Так вот эльфы вместе с Владыкой стали уже обыденностью. О них разве что сплетничали в трактирах, рассказывая всякие невероятности о мощи Владыки и охотно переключаясь на местные адюльтеры и скандалы. К своим эльфам в мирное время относились точно так же: ими не интересовались.

Без нее заскучал Гарвин, по отзывам, стал особо раздражителен и язвителен, даже Милит его выдерживал с трудом. Милит же прозаично похудел. Аппетит потерял. Очевидно, лицезрения Лены не хватало для нормального пищеварения. И что делать с мужиком? Может, есть какие-нибудь «отворотные» зелья? Не нужен ей был Милит, совсем не нужен, даже то наслаждение, которое он ей исправно дарил полгода, забылось: океан стер все его следы. Лене было перед ним ужасно стыдно. Попользовалась для снятия стресса… нет, надо было выбрать кого-то другого, кто ее не любил. Хотя бы и Маркуса. Лена ему всего лишь нравилась… или он успешно врал? Нет, не может быть, чтоб двадцать лет — никто, а тут сразу трое. Не бывает.

У Милита хватало выдержки никак не показывать своих чувств. А если все хваленое равнодушие эльфов — всего лишь умение абсолютно владеть собой? Ага, и все они на самом деле кипят страстями и прикидываются. Фаталисты они — это да, фаталисты такие, что начисто лишены чувства страха. Что угодно было в глазах Милита, когда Лена поднялась на его эшафот: боль, удивление, обреченность, презрение — но не страх перед абсолютно неизбежной, унизительной и мучительной смертью. Что угодно было в глазах младшего сына Лиасса, но не страх. Где ж им понять людей, если даже Маркус боится, пусть не смерти — он для этого слишком долго жил, но драконов. А что уж о самой Лене говорить, она всю жизнь была самой обыкновенной трусихой, и стыдно ей вовсе не было. Не всем дано быть героями.

А у шута с его дурацкой привычкой доискиваться до глубинного смысла, то есть истины, появился новый пунктик, который иначе, чем бзиком назвать было нельзя. Поначалу он отмалчивался и выкручивался, даже когда Лена приставала к нему с расспросами, а потом ей вдруг пришло в голову пойти местным путем, и она попросту приказала ему говорить. Ужасно не хотелось этого делать, но он вовсе не обиделся, посидел с опущенной головой, собираясь с духом, но все же заговорил. А Лена себя считала мнительной…

Наркоманы имелись и в этом мире, но было их настолько мало, что наркомания не была не только национальной бедой, но и вовсе не была проблемой. Если каким-то отдельным и немногочисленным личностям кажется невероятным счастьем вдыхать дым дурманящих трав, так пусть будут счастливы. Травы эти (не конопля ли?) росли по всей Сайбии, и внимание на них обращали, только если вдруг они начинали засорять поля или выпасные луга — и тогда с помощью незатейливой магии травку уничтожали вместе с корнями. Но находились люди, которым хотелось эйфории, и они травку собирали, высушивали и курили, набивая в трубки. И, естественно, подсаживались на нее и вскорости обходиться без кайфа просто не могли. Но так как это ни к чему особенно не приводило, их никто и не преследовал, ведь даже денег за дозу платить было не надо, а если граждане со стеклянными глазами попадались страже, то до полного протрезвления они отсиживались в холодных подвалах крепостей. Преступления, совершенные наркоманами, карались жестоко, в лучшем случае сухой ломкой и лишением кайфа на энное количество лет каторжных работ, и местные наркоши старались просто не высовывать носа из дома и вообще довольно редко жили в городах, чтоб быть поближе к природе и своей травке.

Бзик шута Лене показался одновременно странным и логичным. Он вдруг подумал, что его привязанность к Лене — аномальная и неудержимая — сродни этому наркотическому кайфу. То есть ему взбрело в голову, что жить он не может не без Лены, а без ее силы. Без океана. В общем, это укладывалось и в голове Лены, по крайней мере объясняя, почему вдруг на старости лет она приобрела такую популярность у мужчин. Милит вон тоже говорил о магии ее поцелуя.

Тут, правда, зашел Маркус, как был, в трусах, уселся на стул, посоветовал двери закрывать и прямо спросил, когда шут с ума сошел. Тот глянул со страданием и окончательно повесил нос. Маркус крякнул и посмотрел не Лену:

— И что, ты тоже так думаешь?

— Маркус, а почему иначе на меня раньше мужчины внимания не обращали?

— Потому что дураки, — удивился Маркус. — Нет, ты не красавица, с ума сводящая, но нормальная и вполне симпатичная женщина. И пострашнее тебя замуж выходят благополучно и кучу любовников имеют. А ты сама-то сильно на мужчин внимание обращала раньше?

— Не сильно, — вынуждена была признать Лена.

— Ну так что ты хочешь? Нам ведь только намек дай. Делиена, что за дурь в твоей голове, скажи мне? Этот, известно, ненормальный, но ты-то всегда была здравомыслящей женщиной. Если б ты захотела мужчину, он бы, что, отвернулся и ушел? Это вряд ли. Тебя раньше не любили? А ты раньше любила?

— Нет, — призналась Лена. — Но я люблю этого, — она ткнула пальцем в шута, — а Милит тогда чего ж?

Маркус захохотал.

— Ну знаешь! Да Милит до сих пор потрясен тем, что ты за ним в Трехмирье пошла! Женщина! да еще человек! Для эльфа оттуда это вообще… Ну, так скажем, это позволило ему разглядеть то, что у тебя в душе. А эльфы, кстати, не ценят внешнюю красоту, если ты вдруг не заметила. Для них красота — штука привычная и неинтересная. Они все красивые. Аж скучно. Ты б видела мою Эвиану… знаешь, какая она была? А я? Совершенно обыкновенный.

— Мужчина должен быть чуть-чуть получше обезьяны, — пробормотала Лена, — и то необязательно.

— А ты об этом, например, Гарвина спроси, — посоветовал Маркус, — или Ариану. Делиена, ты хоть понимаешь, что ты просто хорошая баба? Добрая, искренняя, душевная, понимающая? Это редкость для женщины — желание понять. Поверь. Тебя не тянет мужиками крутить, ты прямая и естественная, даже не кокетничаешь совсем. Это тоже… нечасто встречается.

— А я не сексапильная, — выдала Лена и потом еще пару минут объясняла, что такое сексапильность. Маркус хохотал так, что даже закашлялся, да и шут фыркал тихонечко, несмотря на свою подавленность. Продышавшись, Маркус сказал:

— Об этом позволь уж нам судить, ладно? Я-то твоей магии не пробовал, однако… непрочь… В общем, щас шута выгоню и его место займу.

— Рискни, — предложил шут недобро. Всерьез воспринял, что ли?

— Рискну, — легко пообещал Маркус, — раз у тебя дурман-трава, а у меня нормальное мужское желание. А ты чего под одеяло с головой прячешься? Не бойся, я сначала его на мороз выгоню голым, а уж потом к тебе приду. Охота вам обоим делать событие из ничего? Шут, ну ты маленько головой работать можешь?

— Маленько могу, — недовольно проворчал тот, сжимая под одеялом руку Лены.

— Ну и поработай. Тебя что смущает-то так: что, пока я вас не свел, ты и не помышлял о ней?

— Почему это я не помышлял? — возмутился шут.

— А кто мне говорил: не как мужчина, не как женщина?

— Мало ли что я говорил на второй день после встречи? Я вообще… крови много потерял, соображал плохо… Я тогда вообще, считай, не в себе был, потому и к кресту попал… Но… — Он отчаянно покраснел, потом так же побледнел и с большим трудом начал говорить свою правду, без которой все бы легко обошлись. — Но после того как ты нас свел, я уже не мог без нее обходиться…

— Ты год без нее обходился, — безжалостно перебил Маркус, — однако вполне довольствовался другими женщинами. Ты сколько спал не с ней, а рядом с ней по возвращении? Тебе что нужнее — быть возле нее или с ней?

— Мне все нужнее.

— Делиена, хочешь совет? Выгони. У него своя кровать есть, пусть там и спит. А ты одна. Днем вместе будете, как обычно, а вот повоздерживайтесь от любви, там и посмотрим. Сможешь, шут?

— Смогу, конечно. Только не хочу.

— И я не хочу, — объявила Лена, чувствуя, как пламенеют уши.

— Тогда чего вам обоим надо? — удивился Маркус. — Рош, ты решил исследовать природу любви? Тебе, дураку, не ясно, что ты ее просто любишь?

— Не просто!

— Не просто. Сильно. Всерьез. По-настоящему. Ты знаешь ее как женщину, ты любишь ее как женщину и вообще у вас полное соответствие. Что тебе еще надо? Или ты готов назвать то, что чувствуешь к ней, привычкой? Давай как шут отвечай — правду!

— Нет, — немного изменившимся голосом ответил тот. Он всегда говорил так, когда говорил как шут. Словно что-то заставляло его говорить, а он сопротивлялся. — Я не могу назвать это привычкой. И любовью не могу. Это что-то другое. Большее. Она мне нужнее воздуха. Нужнее самой жизни.

— Эвиана тоже была мне нужнее воздуха, — сказал Маркус серьезно. — Все девять лет. И сто девять лет было бы то же самое. Почему я в этом не сомневаюсь, шут? Да в конце концов спросите у Владыки, он ведь тоже ее знает, он тоже знает ее силу. Делиена, тебе неудобно, так пусть он спросит. Уж поверь, мужчины между собой говорят о женщинах ничуть не реже, чем женщины о мужчинах. В том числе и о тебе. И вообще, чем отношения выяснять, лучше б занялись чем другим. Сказать чем?

Лена швырнула в него подушкой, которую он, естественно, поймал, отправил обратно и улыбнулся как-то отечески.

— Милая ты моя, он пусть думает, что хочет, до истины докапывается, но ты можешь быть совершенно спокойна: если это и зависимость, то не такая, как от дурман-травы. Это вообще такая простая и незатейливая любовь. Он, похоже, любит все усложнять, пусть развлекается, раз без проблем жить не может.

Он встал, потянулся и плотно-плотно закрыл за собой дверь. С намеком.

— Может, он прав? — спросила Лена на всякий случай. Шут солнечно улыбнулся.

— Что я тебя люблю? Это само собой.

— Тогда почему ты о себе все время какие-то гадости думаешь? Кто-то сказал, что ты мной пользуешься, — ты и поверил. Потом услышал, что мне мешаешь, — опять поверил. Теперь вот зависимость какую-то нашел. Ты руки-то не распускай, дай договорить…

— Разве я тебе мешаю говорить? — удивился шут.

— Очень даже мешаешь.

— Тогда не говори. Я просто не хочу, чтобы между нами что-то стояло.

— Так и не ставь! Или я тебя выселю.

— Только не сейчас, ладно, а? Зачем тебе такая длинная рубашка, неужели холодно?

Вот закалиться за эти зимы Лене не удалось, как не удавалось и всю прошлую жизнь. Она мерзла, хотя топили в доме неплохо, а комнатка у нее была как раз за печкой, но согревалась Лена почему-то только под одеялом. Правда, она уже не размышляла на тему «а что подумают другие», пусть что хотят, то и думают, поэтому, если было холодно, надевала свою толстую вязаную кофту и по дому ходила не в носках, как мужчины, а в мягких тапочках, которые ей сшил местный сапожник из толстого сукна и тщательно выделанной шкурки какого-то хищника, судя по пятнышкам, рыси.

Эльфы жили в полной гармонии с природой и животных убивали исключительно для еды, а рыси не повезло: она оказалась настолько глупой, что набросилась на охотника и он был просто вынужден ее задушить, подумал — и снял шкуру, специально для Лены — может, она коврик у кровати захочет положить, люди это иногда делают. Но Лена нашла ей другое применение: у нее теперь были сапожки на рысьем меху и домашние тапочки. Кстати, эльфы это приняли куда лучше, чем коврик, сочтя более практичным применением. Одобрили. Хотя и сами любили вещи бесполезные, но красивые.

Удивительно, но эльфы не прекращали строительства и зимой. Стены первого каменного дома были готовы, было в нем три этажа, а Милит говорил, что будет нечто вроде мансарды, так, во всяком случае, Лена поняла его объяснения. Кроме того, к нему, выражаясь современным языком, были подведены коммуникации, то есть проложены водопроводные трубы и трубы канализационные, а также было выстроено очистное сооружение, правда вместо фильтров и решеток там предполагалось периодическое магическое очищение сточных вод перед сбросом их в реку. В реку, собственно, попадала уже практически чистая вода. Лиасс уверял, что он последнюю зиму живет в палатке, да и молодежь тоже еще летом переселится в нечто вроде общежития, и в последующем дома будут строиться уже для новых семей, но так же коллективно. Потому что быстрее.

«Палаточная» молодежь не имела семей: все погибли во время войны. Эльфы жили с родителями до тех пор, пока не обзаводились собственными семьями, и никого это не напрягало, потому что родители не вмешивались в жизнь и развлечения взрослых детей, да и подросткам предоставляли достаточно свободы. Выполнил свои обязанности по учебе и дому — делай что хочешь, спи где хочешь, хоть под кустом, только не жалуйся, если под тем кустом замерзнешь. А вот ранние связи при всей вольности нравов были очень редки и возникали исключительно от безумной влюбленности, но обычно эльфы лет до двадцати пяти, как не старше, не заходили дальше скромного держания за ручки. Все было поставлено на рациональную основу. Дома бы обзавидовались.

* * *

Постижение лекарской науки шло намного быстрее, чем раньше. Лена научилась запоминать на слух, хотя всегда была визуалом, причем запоминать так, что при необходимости руки автоматически тянулись к нужной траве. Ариана тщательно ее контролировала, но придиралась больше к мелочам, серьезных ошибок Лена не допускала. Эльфы охотно у нее лечились, они не заходили к ней в дом, однако радовались, обнаружив ее в больничной палатке. Ариана над ее удивлением посмеялась, но потом объяснила. Лекарства, сделанные Леной, действительно помогали гораздо лучше, чем другие, сделанные без применения магии. Ариана считала, что Лена невольно вкладывает свою магию в отвары и мази, просто искренне желая, чтобы лекарства были действенными. А Лена научилась не падать в обморок при виде крови, по крайней мере сразу, пока помощь еще не была оказана. Она промывала раны, смазывала, накладывала травы, перевязывала, а уже потом могла сбегать в уборную потошниться. Раны в основном были производственными травмами: глубокий порез, огромная заноза, сильный ушиб. По пустякам эльфы не обращались. Хронических больных было немного, и большей частью эти болезни были связаны тоже с войной: плохо залеченные раны давали о себе знать. Вот как у Милита и шута: у них могло одновременно прихватить сердце. По уверениям Арианы, это было неопасно, сердечной болезнью считаться не могло, но, похоже, должно было остаться с ними до конца дней. Когда это случилось впервые, Лена переполошилась: она обрабатывала ожог на ноге одному парню, которого привел, точнее принес, Милит. Милит, отпускавший ехидные комментарии насчет некоего неумехи, способного вылить горячую смолу не в лохань для приготовления чего-то строительного, а на собственную ногу, вдруг страшно побледнел, схватился за грудь и согнулся в три погибели. Лена вместе с неумехой вдвоем кое-как уложили его на кровать, подоспела Ариана, внимательно сына осмотрела и грустно улыбнулась: это рана шута заболела. Сердце ведь было задето стрелой, а подобное никогда не проходит бесследно. «Ага, — уже розовея, но еще задыхаясь, согласился Милит, — обычно они вообще не проходят. То есть обычно их у живых не бывает».

После этого первого приступа Лена попоила их обоих отваром, приготовленным с огромным желанием помочь и полным незнанием, как бы вложить это желание в лекарство. Они честно глотали, хотя отвар был ужасно горьким, а чувствовали оба себя прекрасно, но, хоть слова «профилактика» не слышали, понимали, что болезнь нужно давить в зародыше.

А в конце зимы в лагерь пришла Странница. Прослышав об этом, Лена велела шуту не высовывать носа из дома, посадила под дверью Маркуса, а под окном — Гару, и пошла выяснять отношения с очередной сестрицей. Та обрадовалась — жуть, бросилась обниматься и просто лучилась счастьем. Желание убивать сразу пропало: уж что Лена неизменно чувствовала, так это искренность. Лиасс слегка улыбнулся — он как раз отвечал на вопросы любопытной дамочки — и оставил их наедине, хотя Лена и не сомневалась, что черный эльф у входа в палатку напряженно вслушивается в тишину: вдруг Аиллене понадобится помощь.

Это была новая Светлая. Зачастили Странницы в этот мир. Особенно в Сайбию. Особенно к эльфам. Но и эта была уверена, что мужчины ими только пользуются, хотя никакого вреда ни для кого в этом не видела. Она как раз путешествовала по мирам не одна, а с мужчиной, даже призналась Лене по секрету, что мужчина этот ей очень нравится, потому ее мало волнует причина его привязанности к ней. Она тоже считала, что шут мешает Лене на ее Пути, а с другой стороны, если Лене захочется куда-то идти, так почему она непременно должна идти одна, а не с друзьями, хоть вдвоем, хоть втроем, хоть впятером. Одной бывает грустно, особенно когда приходится ночевать не в деревне или городе, а в лесу или в чистом поле. Разбойники, конечно, не тронут, а вот волкам что Светлая, что не Светлая, главное, упитанная… И она похлопала себя по пышным бедрам и позавидовала Лениной стройности. Ей на вид было лет сорок, как и самой Лене, и внешность у нее была, как и положено, заурядно-симпатичная, а платье — классическое черное. Ей очень понравилось серое шерстяное Ленино платье, и они даже о тряпках поговорили, толстушка показала ей свое любимое платье из светло-розового льна с яркой вышивкой по подолу.

А вот после обычного трепа они перешли к серьезным вопросам. Лена рассказала ей о своих страхах, не упоминая, однако, о знакомстве с ар-драконом, и Странница долго смеялась: нет, дорогая, уж что-то, а такое не случится, ни одна Светлая не застрянет в мире, если не захочет там застрять. Если ей хочется, она может вернуться домой, прихватив с собой своего мужчину, только ему там будет неуютно, а уж ей и подавно. «Разве тебе не нравится чувствовать себя настолько нужной? Я не верю в силу наших благословений, но люди верят, люди радуются, когда видят нас, делятся с нами своими бедами и радостями, разве это плохо? Кому-то ты была так нужна в своем мире, хотя и друзья были, и, возможно, мужчины? С тобой ведь часто откровенничали без меры, а потом не знали, куда глаза девать, хотя ты никогда ничьей откровенностью не пользовалась? Судьба у нас такая — быть жилеткой, в которую плачутся. Или плечом, на которое можно опереться. Если у нас спрашивают совета, можно его и не давать, но мнение свое лучше высказать: знаешь, мы редко ошибаемся. И чем длиннее наш Путь, тем реже. Тебе нравится жить здесь? Живи. Хоть пять лет, хоть двадцать пять. Что такое двадцать лет для Странницы, сестра? Минуты. Рано или поздно захочешь пойти — и пойдешь. Мы самые свободные люди в мирах магии».

Она знала о Лене, причем знала достаточно много — и о шуте, и о том, что она привела в мир Владыку эльфов. Странницы встречались, старались поддерживать связь — при их способностях это было легче легкого. Собирались периодически в определенном мире и рассказывали, где, что и как. Лена была у них главным поводом для сплетен, споров и разговоров. Все-таки устроить такое потрясение, как переселение целого народа, — это придумать надо.

— Они умирали, — напомнила Лена, — и умерли бы все, если бы не это переселение. И людей бы умерло в десять раз больше. Значит, по-твоему, спасти сорок шесть тысяч — это потрясение, а проклясть целый мир — поддержание Равновесия?

— А ты спроси об этом Владыку, — вздохнула Странница, — проще всего. Сама удивишься его ответу. Миры гибнут, с нами или без нас.

— А кто дал тебе право решать, какой мир должен погибнуть? Тоже мне, боги!

— Мы не боги. Мы Светлые.

— Это вы Светлые, — мстительно сказала Лена, — а я — Аиллена, Дарующая жизнь. Вы просто источники силы, а я Первичный источник. Разницу улавливаешь?

— Ты в это веришь?

— Представь себе! Ты — колодец. Я — океан.

— Владыка сказал?

— Он самый. Врет?

— Нет, зачем. Не думаю, хотя он соврет — недорого возьмет, Что ты хочешь с политика… Правда, если бы наших с тобой мирах были такие политики… — с завистью произнесла Странница. Лена ее охотно поддержала:

— Ага, их бы аккуратно постреляли всякие Освальды…

— Не знаю, кто такой Освальд, но тебя понимаю. Ты права, сестра. Всему свое место. Нам с тобой — здесь, нашим президентам да императорам — там…

— Владыке Лиассу — в Сайбии.

— Может быть. Ты решила, ты сделала. Не думаешь же, что мы дружно кинемся проклинать этот мир, потому что ты привела в него Владыку?

— Думаю, — призналась Лена. — Очень даже думаю.

— Во всяком случае мы подождем, — засмеялась толстушка. — Понаблюдаем. Лет двести. А вдруг это было гениальное решение, которое удержит Равновесие еще тысячи лет? Бывало и такое. Что на первый взгляд казалось просто убийственным, оказывалось верным. Нам свойственно принимать интуитивно верные решения. Ты вроде просто пожалела этих эльфов… Они так хорошо с тобой обошлись?

— Они ужасно со мной обошлись, и ты знаешь как.

— Но ты их все равно пожалела… Эх, бабы мы, бабы, дуры… Я вот своего тоже пожалела, считай, из петли вытащила. Он так на меня смотрел, будто я и в самой деле богиня какая-то. Ну, подошла, забрала… Мне сразу отдали, только попросили увести из этого мира.

— Преступник?

— В том-то и дело, что нет. Я сестер попросила разузнать. Он и правда был невиновен. Вот и ходит со мной… заботится. Так приятно все-таки… Так что пусть даже и пользуется, для хорошего человека не жалко.

— Это еще кто кем и с какой целью пользуется, — проворчала Лена, — я вон полгода эльфом… пользовалась.

— И что, он возражал? — хихикнула Странница. — Или доволен не был? Или он удовольствия не получал?

— Все он получал, и удовольствие, и силу, и магию…

— Ух ты! Ты мага соблазнила? Мага? Настоящего?

— А это странно?

— Да маги от нас шарахаются… Даже обидно, честное слово… Правда, наша сила не делает их более могущественными, а то б они в очередь стояли. Ты, наверное, первая…

— У него не было магии… он себя выжег на войне.

— Тем более молодец. Сделала человека… то есть эльфа счастливым… Я тебе завидую — затащить в постель эльфа… Мечта! Говорят, они классные любовники.

— Жаловаться не на что. Только знаешь, мне мой полукровка нужнее.

— Влюбилась, — снова хихикнула Странница, — прям как я в своего. Ты только ему не говори… то есть моему. Зазнается еще.

— Если вы иногда встречаетесь, предупреди ту, что моего полукровку спугнула: пусть не рискнет попасться мне на глаза. Не пожалею. А заодно ту, что прокляла Трехмирье.

— Ее там один эльф чуть не убил за это, — понизив голос, сообщила Странница. — Но не стал почему-то, то ли испугался, то ли пожалел, то ли еще что.

— А ты его спроси, — ухмыльнулась Лена и попросила черного эльфа найти Гарвина. Эльф кивнул, но сам, конечно, поста не оставил, послал кого-то. Гарвин появился через четверть часа.

— Звала, Аиллена? — спросил он вполне почтительно. — Что-то случилось? Эту выкинуть? Я с удовольствием.

— Какой милый, — несколько напряженно восхитилась «эта». — Я просто хотела задать тебе один вопрос, эльф. Может, два.

Гарвин ее начисто игнорировал, глядя только на Лену. В глазах мелькали серебряные искры. Что это все-таки значит?

— Ответь ей, пожалуйста, Гарвин.

Эльф пожал плечами: мол, слушаю и повинуюсь, повернулся к Страннице.

— Что ты хочешь знать, Ищущая?

— Я понимаю, почему ты хотел убить мою сестру, но не понимаю, почему ты этого не сделал.

— Понимаешь, почему хотел убить? И почему же?

— Она прокляла твой мир, что спровоцировало жестокую войну…

— Аиллена, а ты как думаешь, почему я хотел ее убить?

— Потому что хотел забрать ее силу, — сладко сказала Лена. Странница вздрогнула. — А ты не знала, сестра, что есть способ забрать у нас силу против нашей воли?

— Господи, — пробормотала Странница, перепуганная до полусмерти, — неужели он некромант такого высокого уровня?

Гарвин захохотал.

— А что, страшно стало? Вот и ей стало страшно. А страх — такое же сильнее чувство, как любовь. Она дала мне силу, когда я взял ее за горло. И обмочилась попутно. Я раздумал ее убивать за то, что она прокляла мой мир, потому что война началась до ее проклятия. Успокойся, Ищущая. Мне нет нужды убивать Странниц.

— Я должна предупредить тебя, эльф. Не знаю, почему так происходит, но если кровь Странницы проливается на землю, мир рушится так, что волны расходятся очень далеко… Можно погубить не только этот мир, но и несколько других. Там начнутся катастрофы, или болезни, или войны… Я действительно не знаю, почему.

— Сказать? — улыбнулась Лена. Она, конечно, тоже не знала, но чем ее гипотеза хуже любой другой. — Потому что сила вырывается на свободу.

— Я тоже так думаю, — судорожно вздохнула Странница. — Спасибо за твои ответы, эльф Гарвин. И прости…

— Ее? Не дождешься. Благодари Аиллену, что ты… в сухом белье. Я могу идти, Аиллена?

Лена его, естественно, отпустила. Ишь ты, какой послушный. Любят они туман напускать все-таки. Странница постепенно приходила в себя. Лена налила ей остывшей уже шианы, и та осушила кружку зараз.

— У него глаза совершенно сумасшедшие. Я ужасно испугалась. А как он попал… Господи, ты его привела? ты возвращалась в Трехмирье? Зачем?

— А за ним, — безмятежно ответила Лена. — На всякий случай, вдруг там еще осталась пара живых эльфов. Ты уж извини, но я такая приземленная, глобальными категориями не мыслю, я лучше какую-то конкретную мелочь сделаю, раз могу. Если ты пойдешь на ваш слет с отчетом, предупреди всех, пожалуйста: если кто-то опять будет смущать покой полукровки, у меня есть некромант Гарвин.

— Ты веришь в преданность некроманта?

— Я верю в дружбу эльфа Гарвина, сына Владыки Лиасса. Некромант он или нет — дело десятое.

— Но он ведь вернулся, твой полукровка? Вернулся к тебе? Целый, невредимый и влюбленный еще больше? Кто ж виноват, что его решили убить твои любимые эльфы?

— Знаешь, дорогая, — как можно более задушевно сказала Лена, — этот год состарил полукровку на сто лет. Не тело состарил, а душу. Или ты считаешь, что страдания только облагораживают? Или ты считаешь, что мне без него было хорошо и легко? Или ты считаешь, что я когда-то это кому-то прощу? И не надо мне говорить, что хорошо все, что хорошо кончается. Давай я твоего мужчину отправлю куда подальше на годик, а там поговорим. Хочешь?

Странница поникла.

— Мой ко мне не вернется.

— А мой вернулся. Но больше я не хочу ждать его год. И уж извини, натравлю Гарвина, если что.

— Похоже, ты настолько перевернула мир, сестра, что натравить можешь не только некроманта, — серьезно произнесла Странница. — Не в том смысле, что ты такая плохая, а в том, что тебя послушаются. И эльфы, и люди… Удивительно. Может, ты и правда самая сильная из нас. Это хорошо. Чему ты удивляешься? Мы не злые. И ты не злая. А чем больше у тебя силы, тем больше хорошего ты сможешь сделать. Пусть и мелочей. Ты не совсем такая, как я себе представляла. Во-первых, ты моложе, чем мы обычно бываем. Ты сколько прожила до Шага?

— Примерно полжизни. Тридцать восемь лет.

— А в среднем мы проживаем лет по пятьдесят… Во-вторых, ты… ты посимпатичнее, чем мы обычно бываем. А может, тебя любовь такой сделала. В-третьих, ни одной из нас пока не приходило в голову начать чему-то учиться — ну вот хоть траволечению… Просто мы не проводим в одном месте достаточно много времени. Знаешь, Путь — как наркотик. Тянет. Зовет.

— Меня пока не зовет.

— Позовет еще. А не понравится, так вернешься. Только среди людей долго не живи: вряд ли тебе понравится смотреть, как старятся и умирают твои друзья, а ты даже не меняешься… За полукровку не бойся — твоя сила не даст ему стареть. К тому же эльфийская кровь… А вот Проводнику нужны Пути. Ты его води иногда… Или отпускай, пусть сходит сам пару раз. Дольше проживет.

— Ты не похожа на ту, с которой я разговаривала.

— А мы разные. Ты вот тоже не очень-то на меня или на нее похожа, однако все равно Светлая. Нет, твой эльф меня определенно напугал. Даже не помню, чтобы так боялась когда-то. Я вдруг поняла, что он действительно может меня убить.

— А ты привыкла к собственной неуязвимости.

— Не ехидничай. Я Странствую больше пятисот лет. За такое время легко привыкнешь к тому, что ни один человек, эльф или орк никакого вреда тебе не причинит. Сознательно, во всяком случае.

— Да не тронет он тебя.

— Пока ты ему не прикажешь?

— Считаешь, я могу приказать убить кого-то? — удивилась Лена. — А как там насчет светлости? Или это для доверчивых дурачков, а на самом деле запросто?

— Нет, — подумав, решила Странница. — Не слышала, чтоб кто-то из нас мог такое сделать. Вряд ли ты так уж в этом смысле от нас отличаешься. Нельзя убивать людей.

— А проклинать мир — можно, — свирепея, кивнула Лена. — Правильно. Смерть одного — преступление, смерть миллионов — статистика. Классная жизненная позиция. Интересно, а этой любительнице проклятий хотя бы снятся умирающие от смерчей люди? Или эльфийские младенцы, которых скармливают собакам? Или ей снится только один эльф — Гарвин?

— Как тебе объяснить, если ты всего сорок лет прожила… Сестра, со временем научишься понимать, что мир все равно не выживет, но зараза от него может пойти по другим мирам. Проклятие Странницы вовсе не означает, что мир этот просто исчезнет. Нет. Его ждут потрясения, катастрофы — и шанс начать все сначала. Когда человеку требуется просто выжить, он не станет убивать только за то, что ты эльф…

— А некого будет. Даже если бы Лиасс не увел эльфов сюда, люди успели бы их уничтожить. Ну пусть осталось бы десять или двадцать. Вымерли бы естественным путем. Живут они долго, а детей много не имеют. Ни одной эльфийке не удавалось забеременеть больше пяти раз — и это уникальный случай. У них трое детей — уже много. За триста лет жизни.

— Есть миры и без эльфов. Откуда нам знать, почему они такие. Но у Трехмирья есть шанс возродиться. Может быть, ты это увидишь. А может быть, через двадцать-тридцать лет ты уведешь эльфов обратно, и они уничтожат оставшихся людей.

— Спасибо за доверие, сестра, — еще ласковее сказала Лена, умирая от желания въехать ей по носу кувшином из-под шианы. — Непременно буду соблюдать традицию поддержания Равновесия путем уничтожения кого-нибудь. Начинать с целого мира мне как-то не хочется, так я начну всего лишь с кучки уцелевших людей. Знаешь, если за пятьсот лет можно стать таким моральным уродом, лучше уж я домой уйду и благополучно помру там от старости.

— Не сможешь.

— Запросто. Полукровку с собой возьму — и все.

— Не сможешь. Твой мир тебя вытолкнет еще, и еще, и еще… Сколько ни сопротивляйся. Я думаю, наша сила там противоестественна. И не исключаю, что она может разрушить наши миры. Магии место с магией…

— Если это магия. А если просто какая-то энергия?

— А какая разница? Мне вот кажется, что магия и есть какой-то вид энергии, развитый в определенных мирах. Где-то магия. Где-то наука.

— А мы можем попадать в техногенные миры?

— Запросто. Только они нас тоже выкидывают. Да и жители никакого уважения не испытывают. Там, знаешь, и убить могут просто так. И ничего не случится. Так что мы их избегаем. Ты совсем не знаешь, как мы путешествуем? Сначала случайно, но если ты уже побывала в каком-то мире, то туда можешь легко вернуться: представь его себе — и вперед. Может, даже какой-то новый мир откроешь, новичкам везет.

— А в новом — никто не убьет, да? Раз он новый, то Странниц там не знают. Или считают хорошим дополнением к ужину. В тушеном виде. Говорят, есть мир, населенный только драконами, может, там Странницами обедают.

— Не едят они нас. Но и разговаривать не желают. Поворачиваются задом — и все. Случается, еще и газовую атаку устраивают. Представляешь? — Лена представила. Ар-Мур вполне мог так развлекаться. — Ты же видела дракона, да? Ну и что, он был особенно любезен?

— Издевался почем зря, — призналась Лена. — Газы не пускал, однако хвост задирал повыше, презрение демонстрируя.

— Вот-вот… А, заходи, заходи. Сестра, это мой друг Фар.

Мужчина отвесил Лене низкий поклон. Ну да, объяснимо. Он был просто чудовищно хорош. Аномально эффектен, хотя не так чтоб молод. Лет так под шестьдесят. Милит — обезьяна со своей мультяшной красой. Этот был просто эталон истинного мужества. Пользуйтесь дезодорантами «Олд спайс». «Жиллет — лучше для мужчины нет». И так далее. Роскошный кареглазый брюнет, стройный, широкоплечий и вообще. Девицы стонут от восторга, бабы визжат. В один прекрасный момент кровь Странницы точно прольется… или ее просто отравят ядом для крыс, или удавят подушкой, или столкнут с моста. Ради такого мужика — точно.

— Ага, знаю, о чем ты подумала, — хихикнула Странница. — Бывало, бывало… Но Фар не только красавец-мужчина, он еще и очень хороший боец.

— Я умею быть благодарным, Светлая, — улыбнулся мужчина. Все. Смерть девкам. И бабам. И почему такие Аполлоны на Лену никогда впечатления не производили? Даже в телевизоре. — Скажи, пожалуйста, ты хочешь пожить здесь или пойти дальше завтра утром? Это спрашивали эльфы, чтобы знать, как тебя разместить. У них тут не очень хорошо с жильем.

— Как тебе здешние эльфы, Фар?

— Странные. Я не помню, чтобы видел когда-то эльфов, приветливых с человеком. Никто не смотрел на меня, как на муравья. Они такой чудесный дом строят. Я немножко помогал им, ничего?

— Фар художник, — пояснила Светлая. — В нашем мире его бы назвали дизайнером. Удивительный вкус. Ну и как, Фар, эльфы прислушивались к твоим советам?

— Я не давал им советов, — удивился мужчина, — это как-то странно: явился незнакомец, да еще человек, и ну советы давать… Эльфы отличные строители, а главный там, здоровенный такой молодой парень, вкус имеет ничуть не меньший, чем я. Просто я давно не работал руками.

Что-то в нем Лене не нравилось. Киношность? Ну да, конечно, мультяшные эльфы и мачо Маркус, стало быть, нравились, а этот нет. Скромность, которая никак не может быть свойственна этакому эталонному самцу в более чем зрелом возрасте? Нарочитая покорность? Формулировка «вкус не хуже моего»?

— Скажи эльфам, пусть не беспокоятся, — улыбнулась Странница. — Мы не будем их обременять, переночуем в палатке, если нам выделят место.

— Уж извини, не предлагаю у нас, — сказала Лена, когда Фар удалился, не забыв о поклоне. — Не из вредности даже. Не хочу, чтобы нервничал шут.

— Он впечатлительный?

— И да, и нет. Больше всего он поддается впечатлениям от собственных размышлений. Есть у него такое стремление докопаться до глубинных мотивов. Доходящее до абсурда.

— Тяжело тебе, — покачала головой Странница, — жить с шутом с его постоянной тягой к истине и невозможности соврать даже в мелочи… Мне легче. Фар мне комплименты говорит, а я знаю, что он врет, ну так и пусть врет, комплименту вовсе необязательно быть правдивым, лишь бы вовремя да приятен… А твой как?

— Он хитрый. Никогда ж не скажет, что я красивая, аж солнце затмеваю, — хихикнула Лена. — Говорит, что голос приятный, волосы красивые, ноги стройные и так далее. То есть то, что может сойти за истину. Особенно при сильной степени близорукости. А самые приятные его слова вовсе не относятся к моей внешности. Я ж в зеркало иногда смотрюсь, знаю, что обыкновенная.

— Тоже не любишь зеркало, — понимающе засмеялась толстушка. Нравилась она Лене, почти против желания. После очередного совещания Странницы сменили тактику. Ну и пусть. Если ты догадываешься, что тебя пытаются водить за нос, то не пойдешь в указанном направлении. А говорить с ней было приятно. Симпатия шла изнутри. Тетка казалась своей в доску, понятной и понимающей. Или была такой.

Заглянул Маркус.

— Можно? Светлая, — он низко поклонился Страннице, — мое почтение. Делиена, пригласи гостью переночевать у нас. Шут поспит у эльфов, а Милит обещал за ним присмотреть. Вы хоть наболтаетесь вдоволь, знаю я вас, женщин: хоть Светлые, хоть не Светлые, а все равно до утра прочирикаете. Нехорошо, если Странница в палатке будет спать, холодно там для женщины. Карис готов уступить ей свою комнату, а сам у нас переночевать.

— Я не стану смущать покой твоего шута, — пообещала Странница. — Но честно говоря, охотно поспала бы в тепле и на мягкой постели.

Лена пожала плечами: да ради бога, шута из поля зрения не выпущу, ни тетка, ни ее герой-любовник с ним наедине не останутся, а попробуют чего не то сказать, у Лены почтения нету — пусть хоть в будке Гару ночуют, хоть прямо в сугробе. Вот с мягкостью постелей было сложнее. Лена давно приноровилась спать на жестком, ведь на ее деревянной кровати под простыней имелась только толстенная попона, да и на раскладных кроватях мужчин ткань была натянута так туго, что мало отличалась от досок. Вот в Сайбе кровать была восхитительно мягкой… Весной, в самую распутицу, надо будет снова на пару недель отправиться в столицу — дикую грязь и слякоть пересидеть во дворце.

Шут героически ждал их дома. На Странницу он смотрел без особой приязни, но был безукоризненно вежлив — дворцовая жизнь приучила его вести себя хорошо, даже если никакого желания не имелось. Карис сразу же предложил Светлой и ее спутнику свою комнату — там просторно, тепло и хорошая кровать, Странница с благодарностью согласилась, а Фара никто и не спрашивал: он был нагрузкой. Бесплатным приложением. Был уже готов ужин — картофельные шарики, разнообразные молочные продукты (сортов восемь), тушеная зайчатина или еще какая-то зверятина, роскошный пирог, три сорта варенья, мед, булочки, пряники, яблоки… Великий праздник! И, конечно, вино. К столу они позвали еще и посла и Лиасса, а Лиасс, умница, принес любимый Ленин рулетик. Ужин прошел замечательно. Непринужденно. Расслабившийся (или прикидывавшийся расслабленным) шут веселил всю компанию, паясничал и усердно дразнил Маркуса и Кариса, изящно изображал почтение к Лиассу и послу и абсолютное повиновение Лене. У Фара это получалось существенно хуже. Может быть потому, что шут на самом деле не изображал, а просто подчеркивал то, что было на самом деле.

Светлая пришла в полный восторг от шариков, пирога и пряников, вино ей тоже понравилось, и она не особенно возражала, когда ей подливали, зато Фар был либо больным, либо завязавшим и почти не пил. А Лене не нравились мужчины, которые не пьют. Здесь не нравились, потому что с полного стакана местного вина не пьянела даже она, к ее столу подавались исключительно легкие вина — посол быстро понял ее вкус и снабжал ее самими приятными и не пьянящими напитками. Мужчины, конечно, добывали себе и чего покрепче, в основном медовуху, но уж никак не злоупотребляли, надо отдать им должное. Пили для настроения, а не для опьянения. Фар же нравился Лене все меньше и меньше. Почему? Лена и исподтишка за ним наблюдала, и в разговор вовлекала, и реакцию его на разные фразы примечала, вот подумать об этом было некогда. Ничего. Ночь впереди — и шут с его наблюдательностью и умением разбираться в людях. Да и Маркус не последний лох, и Карис тоже только кажется простачком, а что говорить о Лиассе! Собственно, посол тоже отнюдь не дурак, только вот не настолько они дружны, чтоб Лена приставала к нему с расспросами.

Потом она еще долго шепталась со Странницей под мирное похрапывание Фара на полу, и только глубокой ночью на цыпочках, чтоб не разбудить мужчин, прокралась к себе в комнату.

Понурый и сосредоточенный одновременно шут делал вид, что читает. Точнее, старался читать, только у него явно не получалось. Лене он обрадовался, как голодный младенец материнской груди. Сравнение, наверное, банальное, но Лена никогда не видела большего ликования, чем то, что появилось на мордочке трехмесячного Юрика, когда Люська, его мама и давняя Ленина подруга, вытащила свою распухшую от молока грудь из спецбюстгальтера, привезенного мужем из редкой тогда заграничной командировки.

Шут вскочил и молча обнял ее, жестом не собственника, но защитника. Господи, хорошо-то как… Минут десять или гораздо больше они так простояли молча и не шевелясь, и Лениной голове было чрезвычайно удобно на его плече.

— Она обещала не смущать твой покой, — в конце концом пробормотала Лена. Шут отстранил ее и заглянул в глаза.

— Пусть смущает. Я больше не поддамся. Я же обещал, Лена.

— А я не хочу, чтоб и смущала. Хотя она… или она классно прикидывается, или правда так думает, или просто решила поверить в то, что говорит…

— Да вроде неплохая тетка, — вдруг засмеялся шут. — Может, они ее и подослали. Может, подослали потому, что она давненько с этим своим путешествует. Вроде как вы должны друг друга понять. Она в него, как мне показалось, влюблена.

— А он?

— Лена, — укоризненно протянул шут, снова ее обнимая. — Нельзя ж так не разбираться в людях… А он ей пользуется. Так что та Странница была не так уж и неправа. Впрочем, если…

— Она это понимает.

— Ну, значит, устраивает. Понравился красавец?

— Ничуть.

Шут поцеловал ее в макушку.

— Все-таки ты людей чувствуешь, даже если не разбираешься. В основном.

— Что в нем не понравилось тебе?

— Неискренность. Гладкость. Забыл, как ты называешь нелюбовь к тем, кто от тебя отличается. Ксеро…

— Ксенофобия. Правильно. Он не любит эльфов.

— Нет, — тихонько засмеялся шут, — он ненавидит эльфов. Так же страстно, как ненавидел людей Гарвин, пока с тобой не познакомился. Я, Лена, очень остро чувствую, когда меня ненавидят. С раннего детства. Опыт большой…

— Ты же…

— Полукровка. Не то чтоб он это понял, он просто это знал. Думаю, она с ним всем делится. Ну, вряд ли всем, она не слепая, но многим. И меня наверняка называла полукровкой. Такие типы как раз полукровок больше всего и ненавидят. Считают ошибкой природы. Все равно, от любви полукровка родился на свет или от насилия. У Маркуса руки чесались его заколоть. Заранее. Как ты говоришь — пре…? никак не могу запомнить твои словечки.

— Все ты можешь запомнить, если считаешь нужным. Превентивно. А я не заметила.

— Считаешь, Маркус умеет прикидываться хуже, чем какой-то проходимец? Он и Карису не глянулся. Аура, говорит, совсем плохая. Вообще, дурак он, этот Фар. Среди магов стоит вести себя естественно. Можно лицо сделать, но нельзя сделать ауру. Насколько я знаю…

— Всякий маг ее видит?

— Не всякий, конечно. Но уж Владыка — точно. Карис тоже нередко видит… собственно, сейчас редко не видит, — улыбнулся он. — И счастлив от своих возможностей. Карису всегда было ужасно обидно, что он может сделать так мало полезного.

— Карис хороший.

— Нет. Карис очень хороший, — поправил шут. — Может, лучший из тех, кого я знал раньше.

— А почему же ты тогда говорил, что до Маркуса у тебя не было друзей?

Шут вдруг отпустил ее, сел на кровать и посмотрел снизу несчастными глазами.

— Наверное, я слишком требовательный, — грустно сказал он. — То Родагом недоволен, то Карисом…

— Есть чем?

— Не знаю. Мелочь. Пустяк. Наверное, нечем. Только понимаешь, чтобы быть очень-очень-очень хорошим, вовсе необязательно быть моим другом, правда?

— Рассказывай, — потребовала Лена, — а заодно расстегни мне платье.

— Как я могу что-то рассказывать за таким ответственным занятием? — проворчал шут. — И вообще думать о чем-то другом?

— А рассказывать, когда я буду корячиться, расстегивая сто пуговиц на спине, тебе будет легко и приятно, — согласилась Лена, — глядя на мои мучения-то. Ладно, быстренько расстегни, потом рассказывай.

Вместо того чтоб заняться подставленными пуговицами, шут снова обнял ее и ткнулся носом в волосы.

— Я придира. Наверное, ищу совершенства. Знаю, что глупо, но мне и правда мешают всякие мелочи. Совершенно несущественные. Когда меня приговорили, то казнь назначили через сутки. Чтоб проникся и осознал. Время на размышления и все такое. Сутки эти, как и предыдущие, я, естественно, провел в крепости. И естественно, не кормили. А я, ты замечала, поесть люблю… ну, как всякий нестарый и здоровый мужчина.

— А почему не кормили? Из принципа?

— А кормят только заключенных. Арестантов. Я ж там временно был. Так что никаких принципов, просто никому в голову не пришло. Ну и Карис меня наве