Вооруженное восстание животных [Александр Владимирович Тюрин] (fb2) читать постранично, страница - 6

трупа выяснились обстоятельства его личной жизни. Поступившие справки отнюдь не украсили Файнберга в глазах милиционера.

Наконец правоохранители укатили, забрав труп пострадавшего со стержнем в голове. А мне еще пришлось окостеневшую Нину на такси домой отправлять — естественно, что за свой собственный счет.

2

Несколько дней жил под впечатлением.

Менты не доставали, лишь разок к себе вызвали. Даже револьвер отдали в бумажном кульке, а я им взамен конфет подарил.

Я все это время газеты изучал, торопился к открытию киоска, так же, как мой сосед, алкоголик Евсеич, к открытию пивного ларька. Хотел узнать, чиркнули ли где-нибудь про про стержень, загнанный в голову ученого.

Но вместо этого газетки мели пургу. В одних газетах писали про землетрясения и прочие катастрофы, в других про то как родину продать половчее, в третьих про колдунов, в четвертых про святых, в пятых про греховодниц.

Потратился я на бумажную продукцию, хотя привык денег зря не расходовать — только на коньяк и водку — а что узнал в итоге?

Что все землетрясения от греховодниц в кружевных трусиках.

Следующее дежурство ничем особенным от предыдущего не отличалось, за исключением того, что обошлось без людских потерь. Я револьвер перед собой положил, все дрессировался, цапая его и наводя на лампочки. Боеготовность росла, мишеней хватало.

Этим вечером целая научная кодла, то есть коллектив ученых трудился — как я выведал, они колдовали над жидкостным плазмогенератором.

Я, конечно, донимал этот коллектив своими звоночками: все ли еще живы-здоровы, ни у кого башка не пробита?

Они мне отвечали, скрипя челюстями, как мелкому надоеде, вроде комара: а ваше здоровье? Животик не болит, в попке не свербит?

Кстати, такое поведение было вполне оправдано. Эти ученые не знали, что случилось с Файнбергом. Они считали, что Самуил Моисеевич своевременно умер от инфаркта. Сочным красочным рассказом я мог бы сделать этих ученых намного грустнее, но Белорыбов решил иначе, и мой начальник Пузырев с ним согласился.

Застрессованную же Нину начальство технопарка послало колотить по клавишам какой-то древней пишущей машинки и в час дня неумолимо спроваживало домой. При неизбежной встрече со мной на вахте она словно слышала «хенде хох» и, взметнув пропуск, усвистывала куда-то вдаль. Наверное, боялась, что капитанишка Белорыбов обвинит нас в сообщничестве. А я бы, между прочим, пообщался бы с Ниной in vivo — конечно, по истечении траура.

Правда, в отличие от доктора Файнберга, я вряд ли способен пробудить у девушки какие-либо радужные надежды или мечты о светлом будущем. Сторонней наблюдательнице с первого взгляда на меня бросается в глаза, что я не стану богатым, умным и красивым даже при хорошей рекламе и поддержке прессы. Именно поэтому красавицы бегут от меня, как от дикого зверя.

А ведь посади рядом со мной любого эрудита-лауреата и пусти нас соревноваться в интеллектуальной сфере. Например, кто больше слов назовет из трех букв. Я себя аутсайдером в этом деле не считаю. Могу еще в «балду» и в «города» посражаться.

Я в конце армейской службы, когда вся напряженка уже отошла в былое и думы, много изучал толковый словарь и географический атлас. Хотя другая литература в ротной канцелярии и не водилась, стал я энциклопедически образованным человеком. Как Леонардо да Винчи. Не, Леонардо был пидором, а я девушек люблю, хоть и безответно.

Между прочим, на месте военной службы я и сочинять научился, в смысле — врать в письменном виде.

Я там как-то раз свалился с дерева (у меня специальность была — снайпер, а дерево — это окоп для снайпера), ну и кость сломал. Поэтому последние полгода писарем прослужил. Пришлось специализироваться на сочинении любовных писем для своего командира. Девушки-то у него не застаивались и каждый раз он требовал от меня новых фразочек. У возлюбленной, например, ряха, что твоя задница, а я пишу: «Твой лик, о Зейнаб, подобен новой Луне».

Ну я и обнаглел. Пока командир мне коньяка не нальет, я пера в руки не беру.

Матерится капитан Пузырев, будто он извозчик, а не красноармеец, но член-то стоит, члену не хочется покоя…

Я, кстати, так рассочинялся, что захотел на полку районной библиотеки попасть между Гоголем и Герценом — моя фамилия, кстати, Гвидонов, ГВИДОНОВ.

Уже после армии сляпал три романа, послал по экземпляру в три разные редакции. Ну, и меня в ответ послали. Кто уверял, что мое творчество не для толпы, что лучше завести попугая и декламировать перед ним; кто посоветовал чаще открывать книги приличных писателей; кто меньше списывать; а кто больше заниматься сексом.

Они моей жены не знали. Она у меня каратистка. Секс только после получки. А в остальное время — получи по печени.

В остальное время меня как супруга кто-то подменял. А кто — не знаю до сих пор. В пи…, пардон, в срамное место видеокамеру не вставишь. По-крайней мере так, чтоб незаметно было.

Наконец, догадался я, что из меня --">