Записки диверсанта [Илья Григорьевич Старинов] (fb2) читать постранично, страница - 4

Согласились воевать против белых и наши бывшие конвоиры.

Опять бои, и опять окружение в занятой врагом Короче. Мне удалось нырнуть в один подвал, в котором я просидел до ночи. Ночью я вышел. Один в занятом врагами городе. Куда идти и как? В первую ночь я не смог выбраться из города и спрятался в заброшенном саду. Второй день пролежал в крапиве. К крапиве подошла лошадь. Она могла привлечь людей к моему укрытию. Взяв шомпол, я ткнул ей в морду. Она ушла. Так я скрывался до вечера. Пробродив всю ночь, днем вышел к сараю, в котором и решил скоротать еще один день. Сарай был набит хорошим душистым сеном и овсяной соломой. Я уснул. Наступила еще одна ночь. Пора было уходить, но сарай оказался заперт. Удалось вылезти через крышу.

Постучал в окно к хозяину. Он накормил и помог выбраться из города. Только через пять суток через реку Корочу вышел к своим.

Уже тогда, во время скитаний по деникинским тылам, я твердо усвоил три истины: первая — и в тылу врага нужно оставаться человеком; вторая — никогда не выпускай из рук оружия; третья — лучшим союзником за линией фронта является ночь…

Я лежал на койке и улыбался, а на меня косился забинтованный сосед, личность чрезвычайно флегматичная, крайне немногословная, но острая на язык — сапер Петр Пчелкин, прозванный ранеными за полноту и медлительность Шмелем.

Как ни молчалив был Шмель, а лежать бок о бок добрых три недели и не разговаривать о своей армейской жизни невозможно. И Пчелкин рассказал мне о людях сильных, смелых и смекалистых, несущих на своих плечах большую тяжесть боев, о людях, которые созидают в кромешном аду войны, а если нужно — разрушают созданное, чтобы, после победы созидать вновь.

Я услышал о бесстрашных и отчаянных подрывниках, пробирающихся в тыл белых, чтобы разрушать их железные дороги и мосты.

Может, и не очень складно рассказывал Шмель, но в корявых словах бывшего крестьянина было что‑то взволновавшее меня. Теперь я понимаю — рядовой Петр Пчелкин был поэтом своего нелегкого дела. В его душе жила суровая романтика своей специальности.

А тут еще появился в палате мой земляк Архип Царьков, первый плясун на все Войново, весельчак и балагур. Он тоже оказался сапером и безоговорочно решил, что расставаться нам, коли уж встретились, не след.

Волнующие рассказы Шмеля, задорная убежденность Архипа и естественное нежелание разлучаться с хорошими товарищами — все это сыграло свою роль.

Друзей выписывали. Попросился на выписку и я. В части 9–й стрелковой дивизии как раз набирали саперов. Хотя рана еще не зажила, я отказался от отпуска. Царькова, Пчелкина и меня зачислили в 27–ю отдельную саперную роту.

Так началась моя служба в инженерных войсках Красной армии. Служба, которая определила всю мою дальнейшую жизнь.

Глава 3. 1921 год

Прошло почти два года. Мы наступали. Бои шли с переменным успехом. Свирепые ветры продували Арбатскую стрелку. Слева — Азовское, справа — Гнилое море. Ни построек, ни топлива. Сто двадцать километров мы прошли, разводя костры из выброшенных на берег водорослей и обломков деревьев. Рассчитывали каждый глоток воды. И наконец схватились с врагом… Участь врангелевцев известна.

Нас бросили в Керчь очищать катакомбы от последних белых банд. А из Керчи по льду пролива в стылом январе — на Кубань. А с Кубани — в Махачкалу.

А оттуда — через Баку в Грузию… Там, как говорили политработники, народ и часть армии восстали против реакционного буржуазного правительства, продавшегося империалистам. Однако в Тифлисе развернулись упорные бои, в которых погиб командир дивизии Курышко. В дальнейшем грузинская армия не оказывала серьезного сопротивления.

Ранней весной 1921 года наша 9–ая дивизия вышла к Черному морю в Батум.

Менялись участки фронтов, менялась погода, менялись люди вокруг нас, но одно не менялось — родная дивизия, родная рота.

Я ни разу не пожалел, что послушал друзей и пошел в инженерные части.

Приходилось трудно, круто, горько. Но ведь что бы там ни случилось, мы шли вперед. Мы побеждали!..

В июне 1921 года мы все еще стояли в Батуме. Армия сокращалась. Мне представлялся выбор — демобилизация или учеба в военном училище. Я не раздумывал. Жизни вне армии я уже не представлял. Что может быть почетнее и важнее, чем служба народу в Вооруженных Силах Советской Отчизны?

Попросился направить на учебу. Получил рекомендации, характеристики и вскоре выехал в Москву, в ГУВУЗ — Главное управление военно–учебных заведений.

Москва

Много довелось впоследствии читать о Москве двадцать первого — года. Какими только эпитетами не награждали ее наши недруги! И темная, и оголтелая, и одичавшая!

Москва и впрямь была грязновата. Некоторые бульвары днем походили на толкучку, а ночью — на пустырь. Вместо магазинов всюду были распределители, где неизвестно что и когда распределяли.. В городе горели лишь --">