Поцелуй перед смертью [Айра Левин] (fb2) читать постранично, страница - 4

Книга 189089 устарела и заменена на исправленную


 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]

человека, казалась продолжением его рук. В голосе японца была мольба. Желто-коричневые пальцы шевелились, умоляя о пощаде.

Он медленно спустил курок. Даже не ощутив отдачи приклада в плечо, он глядел, как на груди японца расцвело черно-красное пятно. Человечек упал и начал скрести землю руками.

Крики птиц напоминали ему брошенную в воздух пачку разноцветных карточек. Поглядев на поверженного врага минуту-другую, он повернулся и зашагал прочь — такой же легкой и уверенной походкой, какой шел со сцены актового зала после получения свидетельства об окончании школы.


В январе 1947 года он был демобилизован. На груди у него красовались медали «Бронзовая звезда» и «Пурпурное сердце». В его истории болезни было записано, что на правой стороне груди у него остался шрам от ранения осколком снаряда. Вернувшись домой, он узнал, что за время его отсутствия отец погиб в автомобильной катастрофе.

В Менассете ему предложили несколько вакансий, но он все их отверг, как не обещающие быстрого продвижения по службе. Матери хватало на жизнь денег, полученных за отца от страховой компании, к тому же она опять стала брать шитье на дом. Пооколачивавшись в Менассете пару месяцев в ореоле бранной славы и довольствуясь выплачиваемыми ему федеральным правительством двадцатью долларами в неделю, он решил поехать в Нью-Йорк. Мать была против, но он уже достиг совершеннолетия и не был обязан считаться с ее мнением. Некоторые соседи с удивлением спрашивали, почему он не хочет поступить в университет — ведь за обучение будет платить правительство. Но он считал, что университет — ненужная остановка на пути к несомненно ожидавшему его успеху.

В Нью-Йорке он сначала поступил на работу в издательство, где, как его заверил начальник отдела кадров, способному человеку открываются большие возможности. Но он выдержал однообразную работу в отделе пересылок лишь две недели.

Затем он поступил в универмаг — продавцом в отдел мужской одежды. Там он задержался на месяц — и то лишь потому, что имел право покупать себе одежду с двадцатипроцентной скидкой.

К концу августа, пробыв в Нью-Йорке пять месяцев и сменив шесть мест, он опять ощутил внутреннее чувство неуверенности оттого, что им никто не восхищался и он ни в чем не преуспел. Он засел в арендованной им квартире и занялся глубоким самоанализом. И решил, что, если в тех шести местах, где работать он попробовал, ему не подвернулось ничего подходящего, маловероятно, что больше повезет в следующие пять месяцев. Он взял ручку и составил объективный, как ему казалось, список своих качеств, достоинств и талантов.

В сентябре он поступил в театральную школу, которую ему, как участнику войны, тоже оплачивало правительство. Поначалу преподаватели предсказали ему блестящую сценическую карьеру: он был хорош собой, умен и обладал звучным голосом, хотя ему сказали, что он должен будет избавиться от акцента, характерного для жителей Новой Англии. Поначалу он был полон надежд. Потом обнаружил, как много труда требуется для того, чтобы стать актером. Преподаватели предлагали ему упражнения типа: «Посмотрите на эту фотографию и постарайтесь выразить лицом и движениями, какие она у вас вызывает чувства». Ему подобные задания казались идиотизмом, хотя другие студенты как будто воспринимали их всерьез. Единственное, чем он занялся с усердием, так это дикцией: его обескуражило слово «акцент». Он всегда считал, что акцент может быть у других, но никак не у него.

В декабре, когда ему исполнилось двадцать два года, он познакомился с довольно привлекательной вдовушкой. Ей было за сорок, и у нее имелись немалые денежки. Они встретились на углу Пятой авеню и Пятьдесят пятой улицы. Как они потом решили, знакомство это произошло при весьма романтических обстоятельствах. Попятившись к кромке тротуара, чтобы не попасть под автобус, она оступилась и упала в его объятия. Этот инцидент напугал и смутил ее. Он же высказался в юмористическом духе о способностях и внимательности нью-йоркских водителей автобусов, потом они прошли по Пятой авеню до весьма приличного бара, где выпили по две рюмки мартини, за которые он расплатился сам. В последующие недели они ходили смотреть элитное кино в маленьких кинотеатрах и обедали в ресторанах, где полагалось давать на чай трем или четырем служащим. Он оплатил много счетов, но на этот раз не своими деньгами.

Их связь продолжалась несколько месяцев, в течение которых он постепенно забросил театральную школу — это не причинило ему особых терзаний, — и привык сопровождать ее по магазинам, где многое покупалось для него. Поначалу он несколько стеснялся очевидной разницы в их возрасте, но вскоре это прошло. Однако у него были другие основания испытывать неудовлетворенность положением вещей: при красивом лице у нее было тело отнюдь не молодой женщины и, во-вторых (что было гораздо важнее), он узнал от лифтера в ее доме, что она меняла молодых любовников каждые шесть месяцев. Похоже, мрачно