Логово льва [Андрей Евгеньевич Бондаренко] (fb2) читать постранично, страница - 125

лодке!

Подошли вплотную. Банкина нигде не было видно. Борта и дно лодки представляли собой одно сплошное решето, как минимум пятьдесят крупнокалиберных пуль достигли своей цели.

— Эх, Гешка, Гешка! — скорбно покачал головой Куликов. — Жалко-то как! Такой отличный мужик погиб…

Руководство приказало идти в норвежский порт Берген и сдать архив Троцкого на руки тамошнему резиденту.

«Очень странное решение, — подумал про себя Ник. — По Норвегии уже немцы вовсю разгуливают, для них эти документы — просто лучший подарок. Хотя, начальникам — оно всегда виднее. Как говорится: темней всего — под пламенем свечи…»

Решили по дороге зайти в португальский Синиш, очень уж Нику хотелось ещё раз повидаться со старой Натальей.

Пришли, встали к прежнему причалу, сошли на берег.

Стали бабушку искать — нет нигде.

Парнишка местный подбежал, залопотал что-то на местном диалекте португальского языка. Всё ясно — умерла Наталья…

Кладбище — древней не бывает. На самом его краешке притулилась скромная свежая могилка с крошечной табличкой:

«Natali Ivanova 1865–1940».

Ниже — эпитафия на испанском:

«Иванова? — потекли одна за другой плавные мысли. — А ведь покойный прадедушка рассказывал, что его родная старшая сестра похоронена в Португалии. Неужели…?»

Постояли, повздыхали, помянули.

Утром отправились дальше…

Через шесть неполных суток яхта вошли в бухту Бергена.

Ник вдвоём с Фьордом находились в рубке, голые по пояс — по причине нешуточной жары. А капитан Куликов дрыхнуть изволили — по причине вчерашних алкогольных возлияний.

Красиво было вокруг: солнце запускало радугу разноцветную в зелёные волны, на берегу стройными рядами расположились симпатичные жёлто-красные домишки.

— Эй, Фьорд! — обратился Ник к норвежцу, — Посмотри, красота-то, какая!

А Фьорд глядел совсем в другую сторону.

Там, на молу пирса, стояла невысокая светленькая девчонка, а рядом с ней два пацана-погодка белобрысых, лет по восемь-десять, внимательно наблюдали за подплывающей яхтой.

— Прощай, Андреас! — пробормотал Фьорд. — «Кошку» сам поставишь, не маленький.

Не снимая штанов и ботинок, норвежец тут же прыгнул за борт и неумелым кролем поплыл к этому пирсу…

Пришвартовался Ник кое-как. Ткнулась «Кошка» бортом в старые резиновые шины, аккуратно закреплённые вдоль пирса, да и замерла послушно. Умная девочка.

«Да и мне, судя по всему, пора на родину, — загрустил Ник. — И девчонка своя там ждёт, Фьордовой и не хуже совсем…»

— Эй, Андреас! — громко прокричал Фьорд, обнимая жену, а на каждом его плече сидело по белобрысому мальчишке. — Всегда и везде! А козлы те сраные не пройдут никогда!

И показал на своё правое плечо, где имела место быть синяя татуировка Джузеппе Гарибальди…

— Конечно, не пройдут! — ответил Ник, показывая пальцем на своего зелёного Че Гевару, изображённого на левом плече. — Никогда!

Эпилог

Ранним августовским утром, перед самым рассветом, в «час волка», к «Кошке» причалила обычная рыбацкая лодка, за вёслами которой сидел ничем не примечательный дядечка: абсолютно невзрачный, среднего возраста, в потёртом бюргерском котелке на голове.

Дядечка негромко произнёс нужный пароль, после чего все двенадцать брезентовых мешков с архивом товарища Троцкого были незамедлительно перегружены в его нехитрое плавсредство.

— Ауфидерзейн! — вежливо попрощался со всеми неприметный господин, помахал своим котелком, и рыбацкая лодка навсегда растаяла в предрассветной молочной дымке.

Вот и всё. Столько крови и пота пролито, столько трупов оставлено за спиной, а тебе даже элементарного «спасибо» не сказали! Вот она, незавидная судьба всех рыцарей плаща и кинжала.

Ещё через два дня Руководство приказало следовать в Ленинград.

Перед отплытием Ник прошёлся по портовым магазинчикам, хотел купить для Зины и Мэри какие-нибудь местные нехитрые сувениры.

«Да, бедная Мэри, как ей сказать, что Гешка Банкин погиб? Надо будет с Зиной посовещаться…» — подумалось в очередной раз.

У шустрого мальчишки-газетчика Ник приобрёл целую кипу свежих печатных изданий. На первой странице какой-то толстой газеты, издаваемой на немецком языке, красовалось: «Безвременная смерть Льва Троцкого! Лидер --">