Роккаматио из Хельсинки [Янн Мартел] (fb2) читать постранично, страница - 3

подвезти его в больницу. Джек отказался. Первое, что я увидел, подойдя к большому угловатому дому Пола, — обгорелые останки «Мерседеса», покрытые засохшей пеной.

Усердный юрист, Джек занимался корпоративным правом. Когда Пол меня представил, он осклабился и, стиснув мою руку, проговорил:

— Рад познакомиться.

Похоже, больше сказать было нечего. Лицо его было багровым. Мэри, мать Пола, укрылась в спальне. Я видел ее на праздновании начала учебного года. В молодости она защитилась в университете Макгилла, получив ученую степень по антропологии, слыла отличной теннисисткой на любительском уровне и завзятой путешественницей. Ныне на полставки работала в какой-то организации по правам человека. Пол гордился матерью, они очень ладили. Мэри запомнилась мне изящной, энергичной женщиной, но сейчас она походила на сдутый воздушный шарик — калачиком свернулась на кровати, будто лишившись всех жизненных сил.

— Моя мама, — только и сказал Пол, встав в изголовье кровати.

Мэри не шевельнулась. Я не знал, что делать. Сестра Пола, Дженнифер, аспирантка-социолог в университете Торонто, от горя просто обезумела. Выглядела она ужасно — красные глаза, опухшее лицо. Кроме шуток, горевал даже семейный любимец лабрадор Джордж X. Он безвылазно лежал под диваном в гостиной и скулил не смолкая.

Вердикт вынесли в среду утром, и с тех пор (уже заканчивалась пятница) у всего семейства, включая Джорджа X., во рту не было даже маковой росинки. Джек и Мэри не ходили на работу, Дженнифер пропускала занятия. Спали когда и как придется. Однажды утром я наткнулся на Джека, спавшего на полу в гостиной: полностью одетый, он завернулся в персидский ковер, рука его тянулась к собаке, забившейся под диван. Могильную тишину дома нарушали только яростные вспышки телефонных разговоров.

Посреди всего этого царил безмятежный Пол. Он казался распорядителем похорон, который, излучая профессиональное спокойствие, дежурно сочувствует сломленным горем и утратой родственникам. Лишь на третий день моего пребывания в нем зародился какой-то отклик. Однако смерть не могла добиться признания. Пол понимал, что с ним произошло нечто ужасное, но не мог этого осознать. Смерть была где-то вовне. Оставалась теоретической абстракцией. Говоря о своем состоянии, Пол будто сообщал зарубежную новость. «Скоро я умру», — он произносил так, как сказал бы: «В Бангладеш перевернулся пассажирский паром».

Я предполагал остаться лишь на выходные (ждала учеба), но кончилось тем, что я провел там десять дней, в которых было много домашней уборки и готовки. Семья моих усилий не заметила, но это неважно. Пол мне помогал, радуясь, что есть чем заняться. Мы отбуксировали сожженную машину, заменили разбитый Джеком телефон, от подвала до чердака вылизали дом, искупали Джорджа X. (пес получил эту кличку, потому что Пол был без ума от «Битлз»; мальчишкой прогуливая собаку, он шептал: «Никто и знать не знает, что в эту самую секунду битлы Пол и Джордж инкогнито вышагивают по улицам Торонто», — и мечтал, как было бы здорово спеть «Помоги!» на стадионе Ши), накупили продуктов и заставили поесть всю семью. Я говорю «мы» и «Пол помогал», но в действительности все делал я, а он сидел рядышком в кресле. Лекарства дапсон и триметоприм одолевали пневмонию, но слабость и одышка не исчезли. Пол передвигался, точно старик — медленно, долго готовясь к каждому усилию.

Его родным понадобилось некоторое время, чтоб вырваться из хватки шока. Я подметил три состояния, в которых они пребывали, пока болел Пол. Первое чаще всего настигало их дома, где было некуда деться от боли, и тогда они уединялись: Джек ломал что-нибудь неподатливое, вроде стола или бытовой техники, Мэри погружалась в дрему, Дженнифер плакала в своей комнате, а Джордж X. прятался под диван и скулил. Второе состояние обычно наступало в больнице, когда родичи, окружив Пола, разом говорили, плакали, смеялись и шепотом подбадривали друг друга. И, наконец, третье состояние, которое можно бы назвать нормальным: когда находились силы прожить сутки, будто смерти нет вовсе, быть спокойными и мужественными, ибо каждый божий день требовал героизма и обычности. Эти стадии они переживали в течение месяцев, но иногда все три за один час.

Не хочу говорить о том, что СПИД делает с человеческим телом. Представьте ужас, а затем еще больший ужас (деградация невообразимая). Посмотрите в словаре значение слова «плоть» (столь упругого), а потом гляньте слово «истаять».

Однако это еще не самое плохое. Хуже всего вирус противоборства «я-не-умру». Он поражает массу людей, ибо проникает в окружение умирающего, в тех, кто его любит. В меня он попал очень быстро. Я помню точный день. Пол был в больнице. Вовсе не голодный, он дочиста съел весь ужин. Я смотрел, как он ловит вилкой горошины и тщательно пережевывает каждый кусок, прежде чем его проглотить. Так я помогаю организму в борьбе с болезнью. Каждая крошка зачтется, думал он. Эта мысль проступала на его лице, в его позе и даже --">