[Настройки текста] [Cбросить фильтры]
Не сомневаюсь в Твоей прозорливой мудрости, но почему именно его? Всем своим существом я любила этого человека и двадцать два года была с ним счастлива. Все двадцать два года было счастьем засыпать, пробуждаться и целый день жить. И вдруг… вдруг… такой невообразимый конец. Спросишь, как я выжила? Я умерла. В тот день часть меня сгинула и уже никогда не воскреснет. До самого смертного часа я… бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла —Хочу быть человеком, только и всего. бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла-бла-бла- бла-бла… ВСЁ! А? (Неожиданный финал. Последнее слово бабушка выкрикнула. Машинка громко щелкнула и басовито загудела. — Готово? — спросил я. — Не так быстро. Раздался писклявый скрежет, который через минуту стих. Звякнули катки. Что-то пролезло сквозь красные бархатные губки и плюхнулось на стол. Овальное зеркальце. Бабушка в него посмотрелась. — Ну вот, хорошо сработано, — удовлетворенно сказала она. — Без мути. Иногда зеркала побольше получаются мутноватые, особенно в уголках. Когда долго говоришь, разные участки чуть отличаются. Но для маленького оно в самый раз. Я взял зеркальце. Еще теплое. Тыльная сторона свинцово-серая. Я взглянул на свое отражение. Что-то зацепило мой взгляд. Я присмотрелся, повернув зеркало под углом к свету.) — Это пройдет, — сказала бабушка. — Как только оно совсем высохнет. Она имела в виду отпечатки слов. Серебристая зеркальная поверхность состояла из многослойных строчек, аккуратно пересекавшихся под прямым углом.
(Теперь я в некотором роде специалист по данному вопросу. В старых зеркалах есть места, где с помощью лупы можно разглядеть отпечатки: под истончившимся слоем серебра на краях и особенно в окисленных пятнышках. Дважды я сумел распознать слова. Один раз в нью-йоркском антикварном магазине я известил хозяина, что симпатичное зеркальце с ручкой — немецкой работы, ибо в пятнышке различил слова «ganz allein»[10]. И второй раз, когда снова приехал к бабушке. На краешке зеркала в спальне я изловчился прочесть «ортнёф». Теряясь в догадках, спросил бабулю, что бы это значило. «Сен-Реймон де Портнёф», — ответила она. Так я узнал, откуда родом мой дед. Современные зеркала промышленного производства не интересны. Они абсолютно чистые. В них ничего не увидишь.)
(Последний спирит двадцатого века — вот кем была моя бабушка. В каждой ее вещи обитала бессмертная душа, напоминавшая о ком-то или чём-то из ее долгой жизни. Бабушкины пожитки были посредниками между нею и теми, кто пребывал во блаженном успении. По сути, ее маленький дом на южном берегу Сент-Лоренса являл собою огромный город, кишащий духами.)
(Она отдала мне то зеркальце. «Хозяином» я так и не стал: квартира пуста, одежды мало, вещей почти нет, но зеркальце — моя драгоценность. Часто в него смотрю, пытаясь вспомнить все те слова, что так глупо пропустил мимо ушей.)
Последние комментарии
2 часов 51 минут назад
7 часов 56 минут назад
8 часов 15 минут назад
8 часов 16 минут назад
8 часов 30 минут назад
9 часов 15 минут назад