«Ракета» выходит на орбиту [Лев Моисеевич Никольский] (fb2) читать постранично, страница - 53

следователей.

Тогда я ничего не понял; мне что-то дали выпить, вытерли губы — и я снова забылся.

Через несколько дней в палату привели лейтенанта милиции. И на него надели белый халат. Он сел около меня и всё время спрашивал, толкал ли меня в тот день Васенька или не толкал. Объяснил, что это очень важно установить для следствия — и чтобы я говорил чистую правду.

— Нет, не толкал. Он держал. А я сам вырвался!

Так и записал лейтенант милиции. И попросил подписаться Анюту, которая дежурила вместо мамы.

Ничего не поделаешь, если по чистой правде, то снова я сам виноват, как во всей этой истории. Никто меня ни разу не упрекнул. А ведь я подвёл школу, Кузьму Васильевича, «Ракету». Ребята все такие понимающие, деликатные, что реветь хочется. А нельзя. Выдержка. Точка-тире. Лежи, дорогой Валерик, двадцать дней на вытяжении, если хочешь, чтобы твои косточки зажили и ноги заходили.

А вдруг не заходят? А вдруг, как у Настоящего человека. У него тоже сначала ноги целы были. Человеку очень нужны ноги, и совсем не важно, если уж не такие длинные. Как хорошо бежать вприпрыжку в школу, учиться, выпускать «Ракету». Я подумал, какой я был глупый, что не умел ценить вот таких простых вещей. Не мог на уроке и пяти минут спокойно усидеть. А тут три недели не шелохнуться! Или больше?

И я лежу, лежу, лежу… На вытяжении. Перелом сложный, да ещё нервы повреждены. Это значит, нога сломанная поднята вверх, чтобы кости на место стали, на ней груз… И… не шелохнуться.

Не дождёшься пяти часов вечера, когда в палату пускают, по одному, ребят. А первое время была только мама да Анюта, которая её подменяла. Потом Степан Ефимович сказал:

— Хватит! Никаких круглосуточных дежурств. Наш Валерик Валериевич теперь уже не слабый, а вполне удовлетворительный больной. Починили, склеили, нужно отлежаться.

Да, днём ещё ничего. Лежишь, как снайпер, не на снегу, конечно, но всё-таки. А вот вечером, когда потушат свет, трудно. По тёмной стене бегут отблески фар автомобилей. Лежу в палате один.

Когда мне становится очень грустно, выручает грецкий орешек, Анюта принесла. Слушаю разные станции, пока не надоест. И уже многих дикторов по голосам узнаю…

И всё думаю, думаю: как это могло случиться? Жалеют меня, а мне почему-то жалко Лёню Фогеля. Это неправда, что он хотел, как говорит Дагмара, «загрести гонорар». Парень из нашей школы приходил ко мне в больницу. Оказывается, он хотел сначала делать репортаж о «Ракете», об её старшем дикторе. А в редакции ему сказали, что нужно об отличнике. И он решил, что всё равно «сойдёт». Хотел сюрприз сделать, убить двух зайцев. А что получилось…

— Как я тебя подвёл, Валерик! — всё повторял он, сидя около меня.

Анюта рассказывала, что Лёня получил единицу за диплом и ещё выговор на студии. А он-то уверял: «Валерик, ты ни в чём не виноват!»

Не виноват? Это как рассуждать! Я, наверное, виноват не в том, что говорил, а в том, чего не сказал. Взял и промолчал, как теперь учусь.

Просто я не думал, что из-за таких пустяков может грандиозное ЧП получиться.

Доктор Айболит — единственный, кто ко мне может приходить во всякое время. Когда я ему сказал про «пустяки», он согласился: «Бацилла тоже маленькая, её и под микроскопом не всегда разглядишь. А сколько зла натворить может. Так и ложь».

А Григорий Павлович сказал мне, что будет писать в своих мемуарах всю правду и о героях и о трусах. Он напишет о том, как один молодой солдат, чтобы спасти всех, закрыл своим телом амбразуру. А другой…

Другой был послан в разведку и должен был проползти 400 метров и сделать проход в проволочных заграждениях. Он 400 метров прополз и доложил, что задание выполнил.

А когда под утро наши пошли в атаку, то у заграждений застряли, и многие погибли. Проход-то парень начал делать, да отполз, не закончил. А сказать всю правду побоялся — промолчал. И стал предателем. Товарищей сколько погубил.

А вчера пришёл главный хирург, принёс будильник медицинский: «Валерик Валериевич, хватит бездельничать, а то скиснешь. Мне Терентий Фёдорович рассказал о твоём великом изобретении — «Школа на дому со звонками».

Я запротестовал. Это Света придумала. Я только завучем был. Но всё равно буду по этой системе заниматься. Урок у ребят — урок у меня. Можно и без звонков.

— Можно и со звонками. У нас этой аппаратуры хватает! Справишься?

Когда столько друзей, разве можно не справиться? А я-то в библиотеке тогда мог подумать, что если мне правду в глаза говорят, то я никому не нужен. Одна Дагмара, видите ли, за меня заступилась. Да ещё Васенька дружбу предложил. Тоже, друг с перстеньком!

Я знаю, теперь ребята так на уроки поднажали. Как говорит физик Фёдор Яковлевич: «Репутация подмочена — надо выручать фирму». Это он про школу и про меня сказал, когда приходил ко мне в больницу.

Сидел около меня, разглаживал свою бороду и всё спрашивал, не оставить ли мне палку с серебряным набалдашником. Палка из кизила, крепкая, хорошо опираться, когда ходить начну.

Степан Ефимович не --">