Как продать душу: Краткое руководство для светской львицы [Кэтлин О`Рейли] (fb2) читать постранично, страница - 3

мартини. Колдовство отнимает уйму энергии, я как выжатый лимон, но от спиртного по венам разливается тепло, и силы быстро восстанавливаются.

— Неплохого парня она подцепила, — говорю я с довольной улыбкой.

— Везет же, — бормочет позеленевшая Шелби.

— Не волнуйся, будет и в твоей постели мустанг.

— Какая же я все-таки завистливая! — с пафосом восклицает Шелби.

Ее раскаяние шито белыми нитками.

— Для таких особо тяжелых случаев, голубушка, и изобретены антидепрессанты, — мурлычу я, поглаживая ее руку.

С минуту мы выжимаем фальшивые улыбки: я размышляю о том, что скоро КПД моих чар существенно возрастет, Шелби — о своем о девичьем.

Я замечаю его первой. Мустанг появляется словно по заказу, в костюме от Армани. Меня добивают его туфли — я очень неровно дышу к итальянской классической обуви. Мустанг явно косит под зрелого Ричарда Гира. Наши взгляды встречаются, но ни под ложечкой, ни внизу живота ничего не екает. Кажется, пора и Шелби приготовить лассо — в последний раз, больше ей не придется ловить мустангов, те сами полезут под седло.

Я подмигиваю мустангу (через секунду он начисто забудет об этом — обожаю играть в Господа Бога) и начинаю заклинание. Когда оно почти готово, до меня доходит, что не следует тратить чары на простых смертных. Впрочем, я уже успела вплести в заклинание слова «классические туфли», «бонвиван» и «присохни». Этого вполне достаточно. (Как вы уже заметили, я склонна вдаваться в излишние подробности. Клянусь, впредь буду скупа на слова. Чтоб мне провалиться.)

Мистер Классические Туфли западает на Шелби. Остальное нетрудно вообразить. Битых сорок пять минут они в баре перемывают кости знаменитостям (свечку ни одна ни другой не держали, но так уж заведено) и обсуждают последние новости. Потом переходят на скабрезности, и я перестаю прислушиваться. Наконец сладкая парочка удаляется.

Не успеваю я допить четвертый мартини, как возвращается Меган. Одна.

— Что случилось?

Меган заказывает «Космополитен»^[2] и начинает говорить, лишь сделав глоток:

— Сама не понимаю. Все так здорово начиналось. Такой любезный, комплименты отвешивал: какая я хорошенькая и как славно встретить искреннюю женщину… Ну, стали целоваться. И вдруг он как выпучит глаза, будто черта увидел. Короче, сбежал. Наверное, я что-то не так сделала.

Да, трудно быть Богом. Интересно, а у Люси случаются проколы? Вряд ли — она ведь не в Нью-Джерси родилась.

— Меган, ты тут ни при чем. Просто нанюхался, наверное, какой-нибудь гадости.

Неужели такое еще бывает? Откуда мне знать! И вообще, какая разница?

— Это меня судьба наказывает, — говорит Меган.

Ага, значит, и она не такая белая и пушистая.

— Ты разве в чем-то виновата?

Меня разбирает любопытство: еще бы, пикантные подробности из жизни правильной Меган пришлись бы весьма кстати.

— Моя мать погибла в автокатастрофе.

В автокатастрофе? Спасибо, это не по адресу. Некоторые к смерти относятся спокойно, а вот у меня некрофобия в тяжелой форме. Что вполне логично, если учесть известные обстоятельства.

Я делаю участливое выражение лица.

— Кошмар.

Наверное, у меня недюжинные актерские способности, потому что Меган воодушевляется:

— Я тогда заканчивала школу. Как-то вечером мы с матерью крупно поругались — она запретила мне идти на вечеринку к подруге. Ну я и выпалила: «Лучше б ты умерла». А потом впереди что-то вспыхнуло, и мы попали в аварию.

Я вежливо киваю и слежу, чтобы выражение моего лица оставалось печальным. Меган делает глоток и тупо смотрит в пространство. Уф, вроде тема закрыта… Не тут-то было!

— Меня собирали буквально по кусочкам. Пришлось удалить некоторые внутренние органы. Когда я очнулась после операции, врачи сказали, что моя мать погибла.

История, конечно, душераздирающая (было бы что раздирать), но я-то почему должна портить себе настроение? Пытаюсь утопить сочувствие в мартини, однако бокал недостаточно глубок.

— Знаешь, чего я хочу больше всего на свете?

От ее усмешки веет могильным холодом. Меган поднимает глаза — явно сейчас о чем-то попросит.

— Я хочу ребенка, — произносит она, терзая салфетку.

Это еще ничего.

— Славного румяного карапуза, да?

— Я никогда не смогу иметь детей. Ну разве не расплата за мои слова?

Открывается тема бесплодия… Я ищу глазами ближайший выход.

Меган опускает щеку на барную стойку.

— Еще коктейль!

В ответ — тишина.

— Бармен! — зову я, и в тот же миг появляется бокал «Космополитена».

Меган, подозрительно спокойная, медленно отрывает голову от стойки. Неужели выговорилась? Вдруг глаза ее вспыхивают — я знаю, при каких обстоятельствах у людей так вспыхивают глаза, — и она мечтательно произносит:

— Мне бы только забеременеть — и больше ничего не нужно. Только бы почувствовать, как растет внутри живое существо. Но это счастье не для меня…

Я неловко глажу Меган по голове. Как еще ее утешить? Она --">