Аристократия духа [Ольга Николаевна Михайлова] (fb2) читать постранично, страница - 3

неверный, искажающий контуры предметов, он уступал в красоте только мертвенному лунному сиянию, еще более лживому и извращенному, тоже любимому Энселмом. Неожиданно Кейтон вспомнил гаерскую шутку, сыгранную с ним накануне луной. В эти дни месяц нарастал, и он, ложась в постель, обнаружил, как лунный свет, крадучись, подобрался к его изголовью, потом упал на лоб. Он вспомнил слова кормилицы о том, что спящий в золотом ореоле зловещих лунных лучей рискует безумием, поспешно встал, несколько минут стоял у окна, слушая вопли блудящих кошек, наконец захлопнул окно и задвинул портьеру. Потом тихо лег и едва смежил веки, несмотря на частые бессонницы последних месяцев, сумел быстро уснуть. Но от искуса уйти не удалось. Ему приснились всё те же зловещие лунные лучи, накрывшие его лоб своим золотым сиянием.

— Так ты всё же решил ехать в Бат? — Альберт Ренн внимательно посмотрел на Кейтона.

Энселм опомнился, и несколько секунд смотрел на собеседника, не понимая вопроса. Потом тяжело вздохнул.

— Придётся. Отец настаивает, чтобы я навестил дорогую тетушку Эмили. — Кейтон перевел дыхание. — Я вынужден поехать.

Ренн и Кейтон жили в частном доме на Холиуэлл в Оксфорде, снимая две соседние квартиры. Сейчас, в начале каникул, которые для них удлинились на одну неделю, им предстояло решить, где провести вакации.

— А ты предпочел бы Лондон?

Кейтон пожал плечами.

— Какая разница? Бат так Бат. Лондонский сезон уже заканчивается. К тому же, ты же обещал познакомить нас с очаровательными девицами, самыми красивыми невестами королевства. Это соблазнительно, — на лице Кейтона промелькнула улыбка, мертвая, тусклая и непроницаемая.

— Ты говоришь с таким презрением… — устало уронил Ренн.

— Презирать красоту? — Кейтон опустил глаза и вздохнул. — В Божественной катафатической триаде она стоит на последнем месте, Альберт, но глаз вычленяет её первой. Красоту трудно презирать, её нельзя не заметить и пренебречь ею невозможно, — особенно тому, кому в этом даре отказано.

Ренн болезненно поморщился. Кейтон часто называл себя уродом, даже бравировал этим, но по затаенному в глубине глаз страданию, Альберт понимал, что бравада скрывает боль, и не любил, когда приятель начинал говорить на эту тему.

Ренн и Кейтон друзьями не были, скорее, считались приятелями, их отношения — сыновей знатных отцов — равными не были. Кейтон признавал, что Ренн не глуп, но полагал его примитивным и неглубоким человеком, бездумно усвоившим азбучные истины, правда, изредка он замечал в Альберте нечто странное, но был столь невысокого мнения о приятеле, что не хотел утруждать себя изучением его натуры. Ренн же ценил Энселма за большой ум, восхищался его недюжинными талантами и музыкальной одарённостью, правда, его вечные ядовитые насмешки и душевная неустойчивость часто нервировали. Ренн полагал, что они — следствие душевного надлома Кейтона, больно переживавшего ущербность своей внешности, однако, по его мнению, комплексы Кейтона были мнимыми. Лицо Энселма казалось Альберту значительным и по-своему привлекательным. В нём не было слащавости и мягкости, но резкость черт лишь подчеркивала в его глазах мужественность приятеля. Он иногда высказывал это Кейтону, но тот только морщился.

Сейчас Ренн торопливо перевёл разговор на то, что могло только польстить самолюбию Энселма.

— Ты понравился Даффину, я заметил. Он с таким интересом смотрел на тебя и цитировал…

Лицо Кейтона смягчилось, он против воли улыбнулся. Ему тоже польстило внимание профессора. Амбиции Кейтона были высоки, но возможность удовлетворить их в Мертоне, среди лучших из лучших, появлялась нечасто. Болезненно самолюбивый, Энселм был чувствителен к чужому мнению, и то, что его заметил Даффин, радовало. При этом сам Кейтон обратил внимание, что Ренну, судя по всему, было безразлично, кто станет его тьютором, Альберт вовсе не был польщен оказанным ему предпочтением.

Этого Кейтон в сокурснике не понимал. Он случайно узнал, что в школе у Ренна было странное прозвище Аcmon, Наковальня. Отчасти он угадал — почему. Ренн был бесчувственен к насмешкам, кои выслушивал с улыбкой, был неуязвим для успехов и неудач, отличался спокойной уверенностью в себе и странным, удивлявшим Кейтона постоянством настроения. Про себя Энселм звал приятеля толстокожим слоном. Сам же Кейтон вечно страдал от непонятных ему самому перепадов духа, но полагал их свидетельством тонкости своей натуры.

При этом сам Кейтон замечал, что Ренн всегда мягок с ним, старался сказать приятное, несколько даже заискивал, Кейтон видел в этом слабость приятеля, и был немало изумлен, когда Хамфри, учившийся в школе вместе с Ренном, бросил как-то, что того опасно вывести из себя, те, кто хоть раз делали это — очень сожалели. Кейтон только пожал плечами. Ну и вздор.

Сейчас Энселм заметно приободрился.

— Где ты остановишься в Бате? В гостинице?

— Нет, — Ренн покачал головой, — отец снял дом возле Палтни-Бридж. Там сейчас --">