Тревожные сны царской свиты [Олег Максимович Попцов] (fb2) читать постранично, страница - 367

"неутверждения" своей кандидатуры в новом московском правительстве. Выбросил белый флаг и подал в отставку. Отрицательный итог деятельности на посту вице-премьера был столь очевиден, что иного выхода не было. Ходили слухи, что Ястржембский возглавит некий коммерческий фонд, аналитический центр или нечто значимое и независимое. Назначение на пост помощника и.о. президента и, главное, согласие Ястржембского принять это предложение явилось полной неожиданностью. Миф о благородстве, гордыне и даже щепетильности рухнул одномоментно и добавил резкие краски к должностному портрету.

Абсолютный прагматик. Политически беспринципен. Стал терять авторитет в журналистской среде, уже будучи на посту вице-премьера Москвы. После истории с Бабицким потерял его еще в большей степени. Принял назначение в Чечню как право на замаливание грехов. Надеется вернуться на поприще большой дипломатии. Ранее перешел в лагерь Лужкова, будучи уверенным в его президентской перспективе, имея плохо скрываемый замысел получить пост министра иностранных дел. В изменившихся обстоятельствах, в случае прощения, может рассчитывать на пост посла.

После возвращения на работу в президентскую администрацию дрейф в сторону Лужкова воспринимается как часть операции, затеянной кремлевским окружением. Если это так, то замысел удался. Более эффективно выполнить работу по развалу предвыборной тактики ОВР было невозможно. Фраза, оброненная Путиным: "Я знаю Ястржембского давно" - на фоне должностных перемещений последнего приобретает совершенно иной смысл.

Рост высокий. Фигура спортивная, легкая. Лицо сухощавое, черты лица правильные. Улыбка располагающая. Речь малообразная, функциональная. Подбородок явно выраженный, губы тонкие. Тщеславен, однако в себе не очень уверен. Привычки и манера поведения МИДовские. Чуть-чуть гонора, чуть-чуть снобизма и обязательное почитание власти.

Женат, имеет двоих детей. Сносно играет в теннис.

ЕЛЬЦИН БОРИС НИКОЛАЕВИЧ

Он ушел. Ушел в окружении молвы, пререканий, предположений, сочувствия и устойчивого безразличия. Он правил страной целое десятилетие, то взнуздывая ее, то повергая в пучину нервной неблагополучности. Тогда, в самом начале, он был ее пусть неосознанной, невыстроенной, в большей мере даже чувственной надеждой. Страна пошла за его буйствующе-непредсказуемой натурой. Страна старалась оторваться от своего вчера. От одряхлевшей власти, от изнуряющих очередей, от диктата догм, просто социализма, "развитого" социализма. Продовольственных программ, неисполнение которых лишь увеличивало очереди. От изнуряющей дефицитности, всевластия партии, всевластия диктатурности. От прошлого, где опечатаны уста, опечатан разум и чувственная порционность по нормам партийной программы. Была такая жизнь, была такая страна. Ее пытались перестроить. Но это желание захлебнулось. И на пороге, на излете задыхающейся горбачевской перестройки появился он. И ему поверили. За него подавляюще проголосовали на первых президентских выборах. За ним пошли. Он выглядел фактурным, немногословным, отрицающим революционные изыски прошлых лет, но не утратившим схожесть с прошлой жизнью, из которой вышли все мы. И зачитывая свой первый указ с высоты танковой брони, отказываясь от прошлого, он оставался плотью от его плоти и поэтому был узнаваем: наш, из наших, с нами, для нас!

Обманулись ли мы, избрав его? У нас не было выбора - мы надеялись. Он принял страну в разобранном состоянии. Он пережил крах империи рассыпался, превратился в недружелюбное многолюдье Союз Советских Социалистических Республик. Он прошел через два путча. И две войны во время его правления терзали страну. Он начал реформы скорее интуитивно, нежели продуманно.

Он поставил на молодых реформаторов не по причине вдумчивого анализа, а в силу безвыходности. Все прежние были из стана Горбачева, и он критиковал их за медлительность и половинчатость, хотя сам не знал, что такое экономические реформы. Он жил вершинным ощущением - все, что угодно, но не так, как прежде. В глубине души он был уверен, что Горбачев в середине 80-х занял его, Ельцина, место. И осознавая это, столь ожесточенно боролся против него. Горбачев себя растратил на разговоры и обещания. А он, Ельцин, реформирует страну. Но тень Горбачева то отходила в сторону, то опять нависала над ним в часы и дни перманентных неудач. В разных беседах, при непохожих обстоятельствах он настойчиво повторял: "Я не Горбачев!" И далее перечислял несколько отличительных черт, свойств характера, обязанных убедить собеседника - Ельцин другой, он решительнее Горбачева, надежнее. Он загадочный, непредсказуемый, интуитивный. Он наш, российский де Голль.

Он был разным в эти годы. И с болью осознавал, что все дальше и дальше отходит от того начального, глыбистого и нацеленного на прорыв Ельцина. И всякой своей очередной необузданностью, рыком скоротечного низвержения сторонников старался возродить себя прошлого: решительного и динамичного Ельцина образца --">