Через реку [Джон Голсуорси] (fb2) читать постранично, страница - 7

вокруг него треугольник, чтобы он мог поочерёдно падать в их восхищённо распростёртые объятия.

— Он не гулит, — заметила Динни.

— Он гулит по утрам, мисс.

— Падает! — воскликнула леди Монт.

— Не плачь, маленький!

— Он никогда не плачет, мисс.

— Весь в Джин. Мы с Клер до семи лет любили пореветь.

— Я ревела до пятнадцати, а после сорока пяти начала снова, — объявила леди Монт. — А вы, няня?

— Некогда было, миледи: у нас большая семья.

— У няни была замечательная мать. Их пять сестёр — все чистое золото.

Румяные щёки няни заалели ещё ярче, она улыбнулась застенчиво, как девочка, и потупилась.

— Смотрите, он скривит себе ножки, — предупредила леди Монт. — Довольно ему ковылять.

Няня, подхватив упиравшегося мальчугана, водворила его в кроватку; он важно нахмурился и уставился на Динни.

— Мама в нём души не чает, — сообщила та. — По её мнению, он будет вылитый Хьюберт.

Леди Монт издала звук, который, как убеждены все взрослые, должен привлекать внимание детей.

— Когда вернётся Джин?

— Не раньше очередного отпуска Хьюберта.

Леди Монт остановила взгляд на племяннице:

— Пастор говорит, что Ален остаётся в Гонконге ещё на год.

Динни, покачивая погремушкой перед ребёнком, оставила без ответа реплику тётки. С того летнего вечера год назад, когда она приехала домой после бегства Уилфрида, она не говорила сама и никому не позволяла заговаривать о её чувствах. Никто, да, вероятно, и она тоже, не знал, затянулась или нет её сердечная рана. Казалось, у неё вообще больше нет сердца. Девушка так долго и упорно подавляла в нём боль, что оно словно ушло в самые сокровенные глубины её существа и биение его стало едва уловимым.

— Теперь куда, тётя? Маленькому пора спать.

— Пройдёмся по саду.

Они спустились по лестнице и вышли на террасу.

— Ой! — огорчённо вскрикнула Динни. — Гловер отряс листья с тутового деревца. А они так красиво дрожали на ветках и слетали кольцом на траву. Честное слово, садовники лишены чувства красоты.

— Просто ленятся подметать. А где же кедр, который я посадила, когда мне было пять лет?

Они обогнули угол старой стены и подошли к ветвистому красавцу лет шестидесяти, поблекшую листву которого золотил закат.

— Мне хочется, чтобы меня похоронили под ним, Динни. Только наши не согласятся. Они потребуют, чтобы всё было чин чином.

— А я мечтаю, чтобы меня сожгли и рассеяли прах по ветру. Взгляните, вон там пашут. Люблю смотреть, как лошади медленно движутся по полю, а за ними на горизонте виден лес.

— «Люблю мычание коров», — несколько некстати процитировала леди Монт.

С востока, из овечьего загона, донёсся слабый перезвон колокольчиков.

— Слышите, тётя?

Леди Монт взяла племянницу под руку.

— Я часто думала, как хорошо быть козой, — сообщила она.

— Только не в Англии: у нас их привязывают и заставляют пастись на крохотном кусочке земли.

— Нет, не так, а с колокольчиком в горах. Впрочем, лучше быть козлом: его не доят.

— Посмотрите, тётя, вот наша новая клумба. Конечно, на ней сейчас мало что осталось — одни георгины, гортензии, хризантемы, маргаритки да немного пенстемон и козмий.

— Динни, как же с Клер? — спросила леди Монт, зайдя за георгины. — Я слышала, теперь с разводом стало легче.

— Да, пока не начнёшь его требовать.

— Но если тебя бросают…

— Сначала нужно, чтобы тебя бросили.

— Ты же сказала, что он вынудил её уйти.

— Это разные вещи, тётя.

— Юристы просто помешаны на своих законах. Помнишь длинноносoго судью, который хотел выдать Хьюберта?

— Он-то как раз оказался очень человечным.

— То есть как?

— Он доложил министру внутренних дел, что Хьюберт показал правду.

— Страшная история! — поёжилась леди Монт. — Но вспомнить приятно.

— Ещё бы! Она ведь кончилась хорошо, — быстро отозвалась Динни.

Леди Монт с грустью взглянула на неё.

Динни долго смотрела на цветы, затем неожиданно объявила:

— Тётя Эм, нужно сделать так, чтобы и для Клер всё кончилось хорошо.

IV

В окрестностях Кондафорда полным ходом шла традиционная шумиха, известная под названием избирательной кампании и, может быть, ещё более нелепая, чем это название. Местным жителям доказывалось, что единственно правильное для них решение — голосовать за Дорнфорда и что будет не менее правильно, если они проголосуют за Стринджера. В общественных местах их громогласно убеждали в этом дамы, сидевшие в автомобилях, и дамы, вылезавшие из машин; дома их призывали к тому же голоса, вырывавшиеся из репродукторов. Газеты и листовки уверяли их, что только они призваны спасти страну. Их приглашали проголосовать пораньше, но лишь один раз. Их непрерывно ставили перед парадоксальной дилеммой: как бы они ни проголосовали, страна всё равно будет спасена. К ним обращались люди, знавшие, казалось, все на свете, кроме одного: каким всё-таки путём следует её спасать. Ни кандидаты, ни превозносившие их дамы, ни таинственные --">