Белое внутри черного, черное внутри белого. Главы из книги [Син-Лин] (fb2) читать постранично, страница - 2

по несколько дней. Я подумала: «Опять началось».

Мать пыталась запретить мне ходить на сборы наших ребят, говорила, что они на меня плохо влияют. Я ей ответила: «Подумай, куда я от них убегу, когда я должна общаться с ними по работе? И к тому же ведь на эти сборы ходят и дети Мао Цзэдуна, Чжу Дэ, Лю Шаочи и других вождей. Чего ты боишься?» Мать махнула на меня рукой.

В 1962 году начали исчезать некоторые старые коммунисты, которые были тесно связаны с Советским Союзом и с работой нашей группы^[2]. Исчезла Лу Цзиньжу, специалист по русским переводам на Центральном радиовещании, она считалась одной из первых читательниц наших переводов; исчез из ссылки и Ши Чже, который долгое время был переводчиком Мао Цзэдуна и первым директором Бюро переводов при ЦК КПК, но потом провинился и был сослан в провинцию Цинхай. В нашей группе пошли слухи, что их арестовали как советских шпионов.

В начале 1963 года не стали приходить на наши сборы в дом Эми Сяо, отца двоих наших мальчиков, некоторые девочки из Чжуннаньхая. Однажды Ира^[3] мне сказала, что отец предупредил ее, что Эми Сяо и его жена Ева находятся под негласным политическим контролем, поэтому нужно избегать общения с их семьей^[4]. Женя Чувень сообщила мне то же самое, предупредил ее дядя Кан-Шен. Ни Ира, ни Женя к совету не прислушались и пришли на встречу Первого мая 1963 года. Это была наша последняя встреча перед «культурной революцией». У меня на душе было тяжело, так как атмосфера недобрых предчувствий сгущалась. Мой класс был почти в полном составе: Ведя, Толик, Ира, Роза и я, отсутствовала только Чао-Чао^[5].

Мы также сфотографировались вместе с Эми Сяо и его супругой Евой. Потом мы все поплатились за это, так как вскоре Эми Сяо и Ева были арестованы. Эти карточки фигурировали в моем деле в качестве вещественного доказательства.

Одноклассники, слева направо: Лена, Ведя, Ира, Толик, Роза. Пекин, май 1963 г.

У нас в гостинице политическая атмосфера тоже постепенно сгущалась: из временной организации нас официально перевели в Бюро переводов при ЦК КПК, где создали новый отдел по переводам произведений Мао Цзэдуна, хотя мы до поры до времени оставались жить в гостинице. Бюро переводов прислало к нам специального партийного работника, у которого была только одна забота — контролировать мысли сотрудников.

Из русской группы ушел почти весь костяк — Фи-фи вернулась в свое учреждение, Маяна перевели работать в Военный комитет по переводам произведений Мао Цзэдуна, Лили вернулась на Центральное радиовещание, куда она несколько лет назад перешла из Народного университета. В гостинице стало пахнуть порохом, которого я вдоволь нанюхалась в Народном университете.

Первый ряд, слева направо: Катя, Лора, Женя с дочкой, Ира; второй ряд, слева направо: Лена, Тина, Ева, Эми Сяо, Юля, Роза; третий ряд, слева направо: Лион, Ведя, Толик. Последняя встреча интердомовцев перед «культурной революцией» в доме Эми Сяо. Пекин, май 1963 г.

Но судьба все-таки пожалела меня и увела из этой атмосферы — я в третий раз попала в деревню, на целых восемь месяцев. Помню, два больших события провожали нас в новый «поход»: 15 октября 1964 года Хрущева сняли с поста Генерального секретаря ЦК КПСС, а 16 октября была взорвана первая атомная бомба Китая в районе Синьцзяна, как будто был поднят в небо самый большой фейерверк в честь поражения Хрущева. Да, Хрущев сделал много полезного в деле разоблачения преступлений Сталина, но его неотесанный характер сыграл злую шутку в советско-китайских отношениях. Именно 16 октября большая группа сотрудников Бюро переводов выехала в уезд Тунсянь, пригород Пекина. Задача — руководить в деревне так называемым политическим движением «четыре чистки».

Руководителем «рабочего отряда», членом которого я стала, был заместитель секретаря партийного комитета уезда Чанпин Чень Ситун, будущий член Политбюро ЦК КПК и мэр Пекина в 80-х годах, который закончил свою карьеру весьма плачевно — его в 90-х годах арестовали и осудили за коррупцию на долгий срок тюремного заключения. Кое-кто поговаривал, что он ни в чем не виновен, а посадила его так называемая шанхайская группа, которой нужно было во что бы то ни стало протиснуться в высшую власть. Я в это время уже была в Америке, в китайских делах совсем не разбиралась, только поняла, что дело опять касается борьбы за власть. В мое время Чень Ситун был моложавым, веселым, общительным и оптимистически настроенным прагматиком. Различные партийные ограничения он не очень соблюдал и не требовал этого от своих подчиненных. Но само движение зашло вскоре в тупик, потому что простые крестьяне оказались умнее партийных работников. Когда началась атака против так называемых классовых врагов в деревне, крестьяне попросту все поголовно во всех приписываемых грехах --">