Каяла (В сокращении) [Борис Иванович Зотов] (fb2) читать постранично, страница - 2


 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]

таинственную реку Каялу, не обозначенную ни на одной карте. При этом историк преодолел некую колоссальную трудность.

Трудность эта заключалась в том, что маршрут движения, как он представлялся неведомому автору " Слова о Полку Игореве", приводил русских в Половецкую глубинку, к Дону и к морю. Летописцы же, описывая поход, о море и о Доне упоминали, но смутно, глухо. Зато приводили другие названия, в "Слове" отсутствующие. Да и Ярославна с крепостной стены, как издавна повелось, обращалась к Днепру и Дунаю...

Тот, первый Пересветов, зачинатель целого рода историков, не оробел при виде этих неувязок. В "Слове" говорилось ясно, что гибель русских полков была на реке Каяле; а в летописи, кроме Каялы, фигурировали как промежуточные рубежи реки Сальница и Сюурли.

Пересветов поверил автору "Слова". Он искал Каялу на торговом, издревле известном, сухопутном ответвлении пути "из варяг в греки". Если Игорь был намерен, как сказано в "Слове", "поискати града Тмутораканя, а любо испита шеломом Дону", то Каяла должна быть неподалеку от устья Дона. При этом выполнялись все три основные условия - море близко, Дон близко и до Тмуторокани по берегу Азовского моря рукой подать. Все сходилось!

Что удивительно: на этом, вычисленном за письменным столом, как орбита неизвестной планеты, месте Пересветов обнаружил реку с современным названием Кагальник, довольно близким к Каяле по звучанию. Более того, рядом оказалось озеро Лебяжье, а в летописи как раз упоминалось еще некое озеро, возле которого шел последний страшный бой и был пленен Игорь. Так умозрительное исследование подтвердилось на месте, и ученый мир принял гипотезу Пересветова за истину...

Было это во времена Бородина и Стасова, когда на волне дел великих и славных дух русский взыграл и вознесся небывало высоко. Открылась всему свету русская литература, музыка, живопись. Засияли во всем блеске мировые имена - Толстой, Достоевский, Тургенев, Чайковский, Мусоргский, Репин, Суриков... Чуть копнули дотошные любители во Владимире, Суздале, Звенигороде - обнаружились перлы древней иконописи. Раскрылись глаза на считавшуюся ранее примитивной допетровскую архитектуру, народные художественные промыслы. Работа Пересветова, рисующая князя Новгород-Северского как организатора смело задуманного дальнего похода во имя освобождения закабаленных русских братьев, находила восторженный отклик в сердцах патриотов. На железной дороге вблизи Лебяжьего озера появилась станция, которую так и назвали - Каяла.

Но подержалась волна национальной гордости, подержалась и начала спадать. Поднялась волна другая - трезвого, но холодного правдоискательства. В мелькании урожайных и неурожайных лет времена менялись, менялись и взгляды на историю России. Умер Пересветов, не ведая, что сын его будет искать в летописях иное...

Пересветов-сын в книге "Миф о реке Каяла" с новейших позиций начисто разгромил теорию отца о дальнем рейде Игорева войска за Дон. Появились и другие исторические работы: вносились новые понятия, не столько дополняя и уточняя, сколько разрушая старые.

Обозначились другие подходы, иные уровни мышления. Патриотизм славянофилов? Наив. Великая страна? Великий народ, уже в древности рождавший героев, поэтов, мыслителей, полководцев? А не европейская ли, попросту, провинция? И не выдумал ли Бородин загадочную двойственность натуры Игоря? Обычный волк-грабитель, напавший на мирных половцев, зауряд. Да и было ли "Слово"?

...И вот теперь, качаясь в седле, Андриан Пересветов разом вспомнил все это. Не просто вспомнил, а наглядно представил себе, будто киноленту крутил. Недаром он был историком в третьем поколении. Андриан имел дар воображения, и очень развитый дар. С детства жаден был до чтения. Представлял себе и споры схлестнувшихся крайностей - очередного поколения "западников" со "славянофилами". Понимая в чем-то "западников", снимая шляпу перед их высокой культурой, он все же воспринимал их почему-то в несимпатичном виде ничего не мог сделать с собой, со своим сердцем, Так уж был устроен. "Византией попрекали, варягами глаза кололи, - с горечью думал он, - играли прошлым, как циркачи дутыми гирями".

Тут Пересветову будто кто на ухо скрипуче и въедливо шепнул:

- А кто в одной лодке с Кончаком сидел? Оба - Игорь и Кончак - хитрые азиаты, в конце концов...

Андриан не утерпел, вскинулся при этих словах воспаленно:

- Нет, были, были люди. И еще какие! Только и им трудно приходилось такой был век, их понять надо, понять... Голос Отнякина привел Пересветова в чувство:

- Эй, студент! Очнись! Что лопочешь-то так сердито? Чокнутый, что ли? Сам с собой разговаривает, смотри, ребя!

- Ладно, тебе-то что? - нехотя отмахнулся он.

- Витаешь! Нет, чтобы с товарищем перекинуться словцом хучь о девках. Эх, девочки-припевочки, - не отставал задиристый Отнякин, - ведь были делишки насчет задвижки? Расскажи!

Студент замкнулся и отвечать не стал, не любил он этого ерничества. И о похождениях Отнякина слушать не любил - уж очень у того, пусть на