Аборт [Юрий Бригадир] (fb2) читать постранично, страница - 2

был, как и вся обслуга, во что-то бело-блестящее, но не отвлекающее.

— Ах, да, — вспомнил я, — действительно.

Да, просил. Пока сам не подсуетишься, ни одна ж скотина ничего не сделает.

На небе слегка двигались приличные, серо-розовые, корпоративные, абсолютно не мешающие облака. Лить дожди и изрыгать молнии они не собирались. Опускалась летняя ночь, великолепно вышколенная трава начала отдавать накопленное за день тепло. В сумерки всегда стихает — приятная особенность погоды, не правда ли? Но похвалить природу сил не было, как и не было сил чувствовать.

Я был почти топ-менеджером в крупной торговой компании, мне было и куда расти, и кого бояться, и кого слушаться. За последний год моя зарплата увеличилась в пять раз, уважение ко мне — в десять, а тщательно скрываемые амбиции — в сто. Целыми днями я говорил, гнул пальцы, приказывал, принимал решения и получал по первое число. Рядом со мной всегда были мудрое и полезное, тупое и мерзкое, красивое и отвратное.

Исходя из вышеизложенного я перманентно врал. Красочно и правдоподобно. В этом не было ничего страшного, потому что вокруг врали все. Опаздывал на совещание я обычно из-за того, что разбирался на складе и никак не мог связать реальность со своими таблицами. Не то чтобы я терял товар напрочь. Но он, сука, был не там, где надо. А так как признаваться в своей нерасторопности было нельзя, то всегда были виноваты пробки. Мегаполис ведь не может жить без пробок, не правда ли? «Босс, на Большевистской две аварии, вы же слышали, наверное»? Конечно, слышали, почти у всех радио бубнит и даже «Яндекс-пробки» на днях вот запустили и теперь особенно счастливые владельцы карманных компьютеров точно знают, где бы они смогли проехать, если бы колом не стояли здесь. Вся херня в том, что на Большевистской я даже близко не мелькал. Жене врал, что на работе, любовнице — что у жены именины (хороший ход, кстати, день рождения обычно не скроешь, а именины хоть каждый день назначай), другим менеджерам, одноклановым, так сказать, врал, что еду к любовнице, а сам ехал к другим злобным и голодным, почти врагам, можно сказать. Дипломатия, в рот мне ноги. Сыну врал, что в магазине не было роликовых коньков, а я даже не знал на тот момент, где они вообще продаются. Один раз соврал даже коту. Ну, так вот, посмотрел ему в глаза и совершенно искренне сморозил — извини, мол, не было Вискаса. А потом спохватился и заржал — это же кот! Ему-то зачем врать? Но привычка — она ведь как загар — в одночасье не смоешь.

А ведь я специально не врал. Вернее, я, конечно, врал, сознавая весь смысл, так сказать, и дрянь, и запах вранья. Но просто я как-то несколько лет назад начал врать, и с тех пор пришлось наворачивать одну ложь на другую, и снова и сызнова, и вдоль и поперек, и когда определенно надо, и когда не надо совсем, а потом уже ничего не оставалось, как запоминать легенду, потому что правда совершенно не вписывалась, не котировалась и вовсе была ни к селу, ни к городу.

В общем, на корпоративе я сломался, хрустнул и изнемог в одночасье. На зеленой, теперь уже серо-зеленой из-за сумерек поляне, играл пианист на белом рояле, рядом бодро запиливал ноктюрн скрипач, а девушка свистела на флейте чего-то стоматологического. Черт возьми, на этих корпоративах всегда играют музыку, которую ни одна сволочь не способна запомнить! Что-то типа нотной жвачки. Когда они начинают одно произведение, то предыдущее напрочь вылетает из головы. Мне показалось, что и тут врут, так как играют одно и тоже. Музыка ведь должна запоминаться? Должна. А тут не запоминается. А зачем тогда пилить другое? Ну вот и поигрывают незаметно с первой ноты.

Но хрен с ней с музыкой, ее вытерпеть, вообще-то, можно. Мы сидели и разговаривали вокруг высокохудожественных нарезок ветчины, блестящих маслин, свежей петрушки и чистого стекла. Так как мне иметь личного водителя еще не полагалось, пить я не мог. А генеральный мог. И заместитель мог, и даже Борисыч, сукин сын — такой же, как и я, менеджер, мог, потому что приехал не на своей колымаге, и собирался на обратном пути пристроиться к кому-нибудь на заднее сидение в состоянии гламурного опьянения. Да и пес с ним. Борисыч в фирме буквально до третьих петухов, поэтому пусть надирается до любой степени неприличности.

Плюс к тому, пить мне было противопоказано не столько потому, что надо было вести машину, а потому, что пьяный я вру с большим, унылым трудом. Тупо, плоско, бессвязно и негармонично. К тому же, если забудутся слова, то произойдет вообще нескладуха, и придется выкручиваться. Людей, способных делать карьеру в пьяном виде можно пересчитать по пальцам, да и то — уж больно много случайностей может свалиться на голову, а это нехорошо. Да отопьюсь еще, успею, какие мои годы, сорока еще нет!

Ну вот. Они пили, а я слушал. Слушал и врал. Они тоже врали, но правда-правдочка уже проникала через опьянение, а я запоминал, закрашивая свою трезвость беглой речью и специальными такими шутками, которые вообще-то плоские и несмешные, но в ходу под --">