Лунный свет[ Наваждение Вельзевула. "Платье в горошек и лунный свет". Мертвые хоронят своих мертвецов. Почти конец света] [Игорь Тихорский] (fb2) читать постранично, страница - 5

вагон двадцать девятого трамвая. Я успел вскочить во второй.

Вышел он на Московском проспекте у «Зенита», пересек проспект и исчез за дверью кафе «Роза ветров».

Я входить в кафе не рискнул. Пожалел, что нет напарника.

Вышел Домовой минут через пятнадцать, снова пошел на переход к трамваю. Обратно мне с ним было ехать ни к чему, и я решил заглянуть в кафе. Здешний халдей по кличке Хват был моим давним знакомым. Годика три назад я помог ему избежать отсидки и получить «условно» ценой весьма важной для сыска информации. С тех пор я пару раз обращался к нему за помощью, но не злоупотреблял.

Хват был на месте, мы поприветствовали друг друга, я взял банку «коки», оглядел зал. Когда Хват услужливо наливал мне воду в высокий бокал, я спросил, с кем Домовой балакал.

— За вторым столиком от входа, тощий, прыщавый. Здесь Майклом кличут, — ответил всезнающий Хват.

Я не спеша выпил «коку», расплатился, вышел и стал ждать. Майкл появился довольно скоро… Через плечо у него висела спортивная сумка, шел он уверенно, не оглядываясь. По Гастелло дошел до улицы Ленсовета и свернул налево к парку Победы. Неподалеку от улицы Фрунзе свернул во двор и исчез в парадной. Двор был большой, зеленый. Я уселся на скамеечку у песочницы. Однако на этот раз, прождав минут пятнадцать, я решил, что сидеть дальше бесполезно, и надумал позвонить все тому же Гене Смолину. Описав Майкла, я спросил, чем замечателен сей субъект и стоит ли его ждать по данному адресу.

— Насчет ждать — не знаю, — ответил Гена. — Живет он вовсе в Автове. Адрес, который ты назвал, для нас новый. Но известен Майкл тем, что если приходит куда-нибудь в гости, то надолго. Держим его на примете по подозрению в снабжении юнцов наркотиками. Пойман, правда, ни разу не был.

Попрощавшись, я позвонил Дьяконовым, узнал, что Юры пока нет, попытался утешить мать и, озлобившись, обругал себя «бесчувственным пентюхом», «бездарью». После такого грубого с собой обращения я еще позвонил Евграфу Акимовичу.

— Поезжай домой и проспись, коли злобишься, — сказал сыщик. — На себя злобиться — последнее дело!

И я, чувствуя на душе великую смуту, поехал домой, решив, что и впрямь после моих питейных подвигов следует проспаться.

Если бы мы оба знали, как были не правы!

Глава четвертая

Майкла ждали давно. Их было шестеро. В эту квартиру он привел их накануне. Настя — изящная девушка с распущенными черными волосами, которую в компании звали Циркачкой — год назад она поступала в цирковое училище, но не прошла по конкурсу, — нервно ходила по комнате, время от времени выглядывая в окно. Иногда она останавливалась и говорила:

— У кого-то осталась заначка. Не может быть, чтобы не было. Мальчики, колитесь!

Кроме четырех парней, здесь была еще одна девушка — Танька Эйфория, но Циркачка ее в расчет не брала. Они вместе еще утром разделили пополам последнюю дозу.

— Отстань наконец, — вяло огрызнулся Серый. — Без тебя тошно.

Он лежал на ковре, который вчера вечером они сняли со стены. Здесь же на ковре лежали еще двое парней, бездумно глядя в потолок: Васька Сыч и Длинный, которого никто не называл по имени. Собственно, именами здесь вообще никто не интересовался. Возможно, что и Сыч вовсе не был Васей, а Танька Эйфория — Татьяной. Только Циркачку действительно в нормальной жизни звали Настей. В кресле, вытянувшись, с закрытыми глазами полулежал Юра Дьяконов, который в компании получил кличку Попович. В отличие от остальных, Юра думал не только о приходе Майкла, но о том страшном, что только что произошло у него в жизни. Несколько дней тому назад он ушел из дома. Вернуться уже не мог. Ведь он предал отца. Стыд, страх, нет, не страх — ужас терзали его. Сердце временами, казалось, готово было выскочить из груди. Глотать было трудно, горло пересохло, слюна казалась вязкой, как смола. Почти полгода тому назад его впервые уговорили попробовать выкурить папироску с планом. Он ничего не почувствовал и в следующий раз смело курил с парнями анашу. Его «проняло» с третьего раза. «Видно, перекурил», — подумал он тогда. Его вырвало и долго трясло, пока парни не уговорили «похмелиться». Он выкурил еще одну «дозу» и после этого не отставал от остальных. Иногда в их компании появлялись взрослые, которые, как он вскоре заметил, выделяют его из остальных. Помело и Майкл подчеркнуто уважительно обращались к нему только по имени и никогда не называли Поповичем. Часто его угощали бесплатно, добродушно посмеиваясь и приговаривая: «Такой важняк, как ты, всегда в почете. Рассчитаешься как-нибудь». Ему льстила показная избранность, он все чаще оставался в компаниях на ночь. А потом появилась Настя… Ради нее Юра готов был на все. Впрочем, в любви Насти к нему Юра часто сомневался. Иногда ему казалось, что она подсмеивается над ним, над его наивностью, над религиозностью, один раз в сердцах даже «мамкиным сынком» и «сосунком» назвала, но отлепиться от нее Юра не мог и даже, случалось, просил взрослых --">