Витя Солнышкин и Иосиф Сталин [Сергей Васильевич Лукьяненко] (fb2) читать постранично, страница - 2

Мухтара, для наших доблестных пограничников!

— А как же Витя Солнышкин? — спросил Сталин. — Настоящий?

Витя опустил глаза.

— Не знаю, товарищ Сталин. Может быть он на моё место попал? Ну, невесело, конечно, мальчишке в старика превратиться:

Сталин кивнул, понимающе и сочувственно.

— А может и нет? Я ведь его жизнь тоже помню, мысли какие-то его, мечты, страхи: Может моё сознание его подавило, растворило в себе? Но я не виноват. Я не хотел! Тогда у нас одно тело на двоих, и жизнь одна, и разум. Я ведь раньше не сильно вас любил, товарищ Сталин. То есть позже. Ну, вы поняли, да? Знаете, начитался всякого: А когда стал Витей Солнышкиным совершенно по-другому стал относиться!

— Вполне возможно, — согласился Сталин. — Так что ты хочешь мне рассказать, Витя-Виктор?

— Будет война, товарищ Сталин, — Витя понял, что разговор наконец-то пошёл о серьёзных вещах, сложил на коленки руки, всё время тянувшиеся за конфетами и смело посмотрел Сталину в глаза. — К счастью — ещё не сейчас. Не в сороковом.

— А в каком?

— Двадцать второго июня сорок первого года!

Сталин взял со стола синий карандаш и что-то быстро записал на листе бумаги. Витя мельком заметил приклеенную к листу чёрно-белую фотографию. Свою собственную. Видимо, те три дня, пока Поскрёбышев решал его судьбу, ушли и на подготовку досье.

— Немцы? — уточнил Сталин.

— Конечно. Иосиф Виссарионович, я понимаю, что чудес не бывает. Нельзя разом перевооружить армию, нельзя из ничего сделать атомную бомбу: я потом про неё тоже расскажу.

— Это ты молодец, что понимаешь, — согласился Сталин.

— Но всё-таки информация — это огромная сила. Я был в той, будущей жизни строителем. Прорабом.

— Хорошая работа, — кивнул Сталин. — Нам надо много строить.

— Да, но лучше бы я был инженером, лучше бы физиком! — с горечью сказал Витя. — Эх: сколько знаний я мог бы передать: Но всё-таки кое-что я знаю, товарищ Сталин. Во-первых — дата начала войны. Нам надо нанести упреждающий удар по фашистам! Во-вторых — танк Т-34, автомат Калашникова, «Катюши», Курчатов и Королёв. Это очень важно! Курчатов с Королёвым не успеют, но после войны тоже всё это понадобится. И в третьих — надо расстрелять предателей. Тех, кто даст слабину во время войны или после неё. Я написал полный список, он у Александра Николаевича:

Сталин молча достал из папки лист, стал читать, посасывая уже погасшую трубку. Потом спросил:

— Хрущёва обязательно?

— В первую очередь! — с жаром сказал Витя. — Хотя нет. В первую очередь — Горбачёва. Я понимаю, ему пока всего девять лет, но он: вы не представляете:

— Подожди, пионер, — строго сказал Сталин. — Если человек предатель то он заслуживает наказания. Но если ты всего лишь знаешь, что человек может предать? Тем более — ребёнок малый! Надо перевоспитывать! Отдадим на воспитание в другую семью, к примеру. Будем приглядывать. Пусть до власти не дорвётся, а работает в колхозе, агрономом. Как считаешь? А для безопасности оставим указание органам — не допускать карьерного роста.

— Ну: можно так, — Витя смутился. — Хотя вы же говорили, что есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы.

— Я так не говорил, — строго сказал Сталин и снова углубился в изучение списка. — Не верь книжкам, писатели ради красного словца отца народов продадут. Власов: Говоришь, предаст?

— Да!

— А не Жуков? Жуковщина, первая добровольческая армия освобождения народов России под командованием генерала Жукова:

— Жуков герой! — обиделся Витя.

— Угу: Боря Ельцин: Что-то ты не любишь третьеклассников, пионер Солнышкин. А ведь пионер должен заботиться об октябрятах. Давай я организую особое училище для талантливых детей? Раз они таких высот достигли — значит есть в них и сильные стороны? И отправим ребят туда на перевоспитание. И всех остальных по списку твоему: Эх, жаль Антон Семенович не вовремя помер, тут его подход нужен:

— Хорошо, — сказал Витя. — Мне и самому, если честно, не нравилась эта суровая необходимость. Они же все пока советские дети, пионеры и октябрята. Но в целом вы же согласны?

Сталин вздохнул, отложил листки. Выколотил пепел из трубки, сказал:

— Я вижу, ты хороший мальчик, Витя. Наверное и строитель был замечательный.

Витя смущённо опустил глаза.

— Как ты думаешь, ты один такой? — неожиданно спросил Сталин. Уникальный? Из будущего в прошлое попавший?

Витя насторожился. Но Сталин явно ждал ответа.

Витя подумал немного и сказал:

— Нет, товарищ Сталин. Этого я утверждать не могу. Раз со мной такое случилось, значит и с другими: Товарищ Сталин!

От волнения он даже вскочил, схватился за стол. Посмотрел в суровое и любимое лицо вождя.

— Я не первый?

— Нет, Витя. Не первый. Даже не в первом десятке: Да бери ты конфеты, не стесняйся! «Мишка на Севере», новинка фабрики Крупской. Я сам сладкое не могу, здоровье уже не то, а хочется:

Витя сел, машинально взял конфету. Спросил:

— Но если вы уже всё знаете, так: так почему же? Нанесите по Гитлеру упреждающий удар!

— Разве Гитлер не погибнет в автокатастрофе --">