Русская красавица. Антология смерти [Ирина Сергеевна Потанина] (fb2) читать постранично, страница - 3

была ли она, эта сумочка?), то тип от меня просто так не отстанет.

– Пошли у твоей КсеньСанны спросим, куда она своё имущество задевала, – предлагаю.

– Так она ж датая! – простодушно удивляется тип, – Разве ж она сообразит?

Одной рукой собираю листы в портфель, одной рукой расплачиваюсь с менеджером зала, одной рукой распахиваю тяжёлую игриво повизгивающую дверь. Отморозок, как привязанный, ходит следом, не выпуская моего запястья. Со стороны мы смотримся нелепой, но парой.

– Уже, козёл, завёл кого-то! – восклицает КсеньСанна, едва завидев держащихся за руки нас. Она всё также сидит на ступеньках, но уже не рыдает, а беспомощно машет руками, пытаясь встать. Кажется, она уже забыла, что я с ней полчаса назад разговаривала.

– Ксения Александровна, – склоняюсь над ней, почти учтиво, – Тут меня в воровстве обвиняют. Где ваша сумочка, скажите, а? Где ваша сумочка?!

– Вот! – дама по-простецки задирает украшенный нереальными лапами и хвостами подол шубы. Мы с типом наблюдаем на обтянутых кожей коленях махонькую лакированную сумочку с пошлым жёлтым бантом на застежке.

«Сэр! Вы, кажется, изволили обвинить меня в безвкусице? По-вашему, я могла позариться на эту жалкую вещь? Вы сволочь, сударь! Стреляйте первым!» – всё это внутри. Вслух бросаю лишь скомканное:

– Вот видишь! Впредь не думай о людях так низко…

Железная хватка растеряно расслабляется. Я круто разворачиваюсь и ухожу.

Муторно. Даже Свинтус, несмотря на весь свой пацифизм, в таких случаях всегда даёт в морду. Ухмыляется коронным: «Настоящий интеллигент всегда сможет послать мудака на хер!», и бросается в неравную драку. А я вот снисхожу до объяснений, да зубы заговариваю…

Ускоренным темпом преодолеваю оставшиеся до поворота метры, хочу скорее скрыться с чужих глаз. Останавливаюсь за углом, чтобы отдышаться. Только сейчас понимаю, как испугалась происходящего. Обиженно тру покрасневшее запястье. Сердце бесится, неистово колотя в грудную клетку: «Выпустите, выпустите, выпустите! Я им сейчас покажу!» – машет кулаками после драки, глупое.

Понимаю вдруг, что сама я – тоже сердце. Всю жизнь бьюсь об стену. В кровь сбиваю мечты и коленки. Колочу, в надежде пробить это бездушную клетку. Игнорирую советы смирившихся мудрых, мол «не морочь себе голову, или что от неё осталось, бесполезно – эту стену не пробьёшь!» Смешные, они не ведают, что смысл-то не в разрушении стены, а в самом биении. Я – чьё-то сердце. Я бьюсь о стену, и непоседливостью своей ворочаю чью-то жизнь. От сознания такого нового смысла веет безысходностью – выходит, биться суждено, а пробиться – нет. Но, с другой стороны, и это очень важно, выходит, что всё не зря, кому-то, выходит, нужны мои нелепые трепыхания.

Ноги решили сделать небольшой крюк и привели меня к центральному скверу. Нынче молодёжь собиралась в кафе на площади, поэтому сквер стоит притихший, безлюдный, замёрзший в своем одиночестве. Нетронутым, он прождал меня все годы разлуки.

Когда-то давно за каждым кустом здесь кипела жизнь. Импровизированные дискотеки, гитарные турниры, первые поцелуи и прощальные объятия, настоящая страсть и фальшивые извинения, дешёвый портвейн и дорогие сигареты – все атрибуты моей юности происходили в этом сквере.

Я стою возле нашего незамерзающего источника и ужасаюсь его заброшенности. С характерным журчанием – сразу вспоминается детский сад и девочки, чинно обсиживающие горшки – струйка воды пробивается сквозь грязные мраморные оковы. Даже монеток на дне источника нет!

Традицию бросать в этот источник монетки – якобы, чтоб вернуться ещё в наш городишко – я сначала одобряла, а потом начала призирать. Бросали монетки в основном туристы из экскурсий, ни у одного из которых на самом деле не было желания приезжать к нам ещё. С брезгливым недоумением оглядывали они наши убогие улочки и испуганно жались к экскурсоводу. «Да, источник, да, незамерзающий и целебный, да, цари тут ванны принимали, но мы-то не цари!» – читалось на их лицах, – «Поедем в другие дали на настоящие красоты глядеть? Поехали! Что? Можно монетку бросить в источник? Бросим, разумеется, зря, что ли, здесь остановились…» Они бросали, а малышня (и я, когда была ещё малышнёю) собирала потом эту мелочь, резво убегая от местных милиционеров. Потом я выросла и подростковый патриотизм наделил меня ненавистью к столичных туристам и их монетками. А сейчас вот, выходит, сама я тоже столичный турист.

Руки непроизвольно выуживают из карманов мелочь. Смешно! Нет, о возвращении загадывать не буду. И так знаю – вернусь. Загадаю-ка что-нибудь посущественнее…

Вообще, стыдно признаться, но я всё время что-нибудь загадываю. Взрослая, вроде, барышня, а от потребности в чуде всё не избавилась… Загадываю обычно что-нибудь несущественное. Так, чтоб не слишком обидно было, если не сбудется. Типа, «выкурю сегодня на две сигареты меньше, а за это пусть Свинтус позвонит, или пусть банкир из центрального на статью доварится, или, там, пусть моего опоздания в редакцию завтра никто не --">