Русская красавица. Антология смерти [Ирина Сергеевна Потанина] (fb2) читать постранично, страница - 4

заметит». Если сбывалось – я радовалась необычайно: «Чудо! Чудо действует!» Если не сбывалось – забывала про загаданное и не переживала.

Гляжу на монетку, щурюсь от вдруг навалившегося ощущения важности момента. В последний миг понимаю, что делаю, и ударная волна паники вонзается в горло. Пытаюсь остановить себя… Поздно! Жалкое тельце монетки, пулей из замедленного кино, уже летит к воде, а мои собственные губы, совершенно со мной не посоветовавшись, давно уже шепчут невесть откуда взявшееся: «Пусть! Пусть не зря всё, пусть получится! Пусть Рукопись не простой писаниной окажется, а чем-то значащим. Пусть я – не как все. Пусть не буду обречена на тщетные рыпанья, пусть выдвинусь. Окажи, Боже, милость, выдели. Надели даром. Отработаю…». Шепчу, а самой всё жутче и жутче делается. Это откуда ж во мне столько гаденького тщеславия? Замолкаю, собственным дерьмом сражённая. Вода с громким всхлипом принимает монетку. И тотчас же мир вспыхивает яркими красками и оглашается нереально-пронзительным звоном.

Не вполне владея собой, я бегу, разметая окрестную грязь.

– Эй! Стой! – тип с лысиной опускает окно джипа и окликает. Оказывается, это он меня напугал. Заехал тихонько прямо в сквер, подкрался незаметно (это в каком же я состоянии была, что подъезжающий танк не заметила?) и давай фарами светить, да сигналить.

– Что ещё? – я уже взяла себя в руки. Уже не трясусь, но раздражение скрывать не пытаюсь.

Тип выходит из машины. Подбородок дрожит, не имея смирения втянуться в морду, но и осознавая несуразность своей надменной выпяченности.

– Слушай, малыш, – тип краснеет весь вплоть до маленькой родинки на лысине и порывисто прикладывает руки ладонями к груди, – Ты это, ты извини. Не ожидал… Ну, там, не верил, что можно подойти к человеку, чтоб это, как его, чтоб помочь… Думал, ты её обобрать хотела… Времена такие, малыш, ты прости.

Улыбаюсь, чуть заметно, согласно киваю, пытаюсь всё же уйти.

– Слушай, ты это, проси, что хочешь, я теперь твой должник, – тип не отстаёт, – Нет, ну правда, я знаешь, сколько могу… Что хочешь, проси, завтра же принесут.

Вспоминаю только что произнесённую источнику просьбу, передёргиваюсь непроизвольно. «Бред это всё!» – сама себя успокаиваю.

– Ну, чего тебе хочется? – продолжает искуситель.

Вот как! Нервозность на секунду попускает. Бросаю внимательный взгляд на роскошную шубу похрапывающей в Джипе Ксеньсанны. Поплотнее запахиваю воротник своего лёгкого пальто. Улыбаюсь, уже широко, говорю:

– Бог с тобою, золотая рыбка! Твоего мне откупа не надо. Ступай себе в синее море. Только ступай, будь ласка, побыстрее, а то я от тебя и твоей КсеньСанны уже малость охренела.

Разворачиваюсь, ухожу почти счастливая. На этот раз я кажусь себе достаточно резкой.

– А меня Гена зовут, – канючит следом Золотая Рыбка, – Ну ты хоть телефончик-то оставь…

Протягиваю визитку с номером сотового. Синдром делового человека. Дабы дело спорилось, надо, чтобы о нём как можно больше дееспособных людей знали. Этот, хоть отморозок, но явно дееспособный. Интересно, чего он свою КсеньСанну из нашего городишки не заберёт?

– Марина Бесфамильная. Поэт, – читает вслух Золотая Рыбка и ошалело переспрашивает, – Это чё, шутка, да?

Не отвечая, я ухожу. Я страшно не хочу сейчас что-то объяснять.

Объективный взгляд:

Читается сложно. Нагромождение скрупулезных подробностей мешает следить за сюжетом. Плохо. Можете недосмотреть, упустить, сожалениями прохлюпать… Не расслаблять внимание! Вам ведь не сказку сказывают, а научный феномен описывают. Тут каждая мыслишка, каждый жест важен. Записывает она честно. Корёжит себя копанием, выворачивает воспоминаниями, лишь бы правду донести – не пролить . Сердцем пишет. Пишет, как в последний раз…

Ой, только не надо этих горьких усмешечек по прочтению фразы! Горевать раньше надо было, сейчас – время разбираться.

В общем, ответственно заявляю: с описанных выше событий вся эта хрень и началась. По крайней мере, предчувствие это триждыпроклятое именно тогда зародилось.

* * *

Они празднично улыбались и энергично махали ручками. Две самые дорогие в моей жизни ладошки – одна пухлая, другая посуше – раскачивались с синхронностью автомобильных дворников перед тёмным окном электрички. Маленькая мама и большая Алинка изо всех сил демонстрировали свою любовь безразличному вагону, думая, что показывают её мне. На самом деле, вцепившись в сигареты, я давно уже сбежала в тамбур. Оттуда, расцарапав в морозном покрытии стекла узенькую щёлочку – мечту педофила, я наблюдала за перроном и собственным провожанием.

Электричка, наконец, тронулась. Полоснуло предчувствием долгой разлуки. Откуда? Не в первый раз мама с Алькой провожали меня. Знали, что очень скоро, может, уже через несколько недель, нерадивая дочь и старшая сестра снова вывалится из своей безумной жизни на голову их уютному пригороду. И я вываливалась регулярно. К чему же сейчас такая тоска и /я тебя никогда не забуду/ в мыслях?

Включили свет. --">