Чемпион [Роальд Даль] (fb2) читать постранично, страница - 3


 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]

придумал». Он слегка улыбается, а глаза так и горят. Очень спокойно опускает петуха посреди стола и говорит: «Слава Богу, наконец придумал.» — «Что ты придумал?» — спрашивает мама и поднимает глаза от раковины. — «Хорэс, убери эту дрянь со стола.» На голове у петуха бумажный колпачок, вроде стаканчика от мороженого, только вверх ногами. Папа показывает на петуха: «Потрогай, — говорит, — он не сдвинется ни на дюйм.» Петух хочет лапой содрать колпачок, но не тут-то было — он чем-то приклеен. «Никакая птица с закрытыми глазами не убежит,» — сказал папа и потыкал петуха пальцем. Петух даже не заметил, как его толкают туда и обратно по всему столу. «Этого можешь забрать, — сказал папа, — можешь зарезать его и приготовить обед в честь моего открытия.»

А потом он взял меня за руку и вывел за дверь, и мы пошли через поле в большой лес по ту сторону Хэдденхема, который раньше принадлежал Герцогу Бэкингемскому, и меньше чем за два часа мы там словили пять отличных фазанов так же просто, как будто купили их в магазине.

Клод перевёл дух. Его глаза увлажнились и заблестели, когда перед ними снова предстал чудесный мир юности.

— Что-то не понимаю, — сказал я, — как это он одевал бумажные колпачки на головы фазанам в лесу?

— Ни за что не догадаешься.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Тогда я тебе скажу. Выкапываешь в земле небольшую ямку. Потом сворачиваешь из бумаги фунтик и опускаешь его в ямку открытой стороной вверх, как чашку.

Обмазываешь его птичьим клеем, и бросаешь туда несколько изюмин. Потом выкладываешь изюм дорожкой до самой ловушки. Теперь представь — идёт себе фазан и склёвывает одну за другой изюмины, а когда доходит до ямки, то суёт туда голову, чтобы сожрать изюм. Вот и всё! У него на голове бумажный колпачок, и он ничего не видит! До чего только некоторые люди не додумаются! А, Гордон?

— Твой папа был гений.

— Так что выбирай. Как тебе больше нравится, так сегодня и сделаем.

— Всё-таки, тебе не кажется, что все эти методы немного сыроваты?

— Сыроваты? Боже мой! А у кого в доме был жареный фазан почти каждый день последние шесть месяцев, и всё это не стоило ему ни пенни?

Он повернулся и зашагал к дверям мастерской. Его очевидно задело моё замечание.

— Подожди минутку, — сказал я, — не уходи.

— Ты идёшь со мной или не идёшь?

— Да, только я хотел у тебя спросить… У меня есть одна идея…

— Можешь оставить её при себе. Ты в этом ничего не понимаешь.

— Помнишь пузырёк со снотворным, который мне дал док, когда у меня болела поясница?

— Ну, помню.

— Как ты думаешь, подействуют они на фазана?

Клод прикрыл глаза и снисходительно покачал головой.

— Дай договорить.

— Тут нечего говорить, — сказал он, — никакой фазан не станет клевать эти дурацкие таблетки. Разве непонятно?

— Ты забываешь об изюме, — сказал я ему. — Теперь послушай. Берём изюмину.

Размачиваем. Бритвой чуть-чуть надрезаем с одной стороны. Потом немного выдавливаем содержимое. Открываем одну облатку и засыпаем оттуда в эту изюмину весь порошок. Теперь берём иголку с ниткой и очень аккуратно зашиваем надрез, и…

Краем глаза я заметил, как у Клода приоткрылся рот.

— И, — сказал я, — теперь мы имеем обычную с виду изюмину, в которой находится два с половиной грана секонала. И уж поверь мне, от такой дозы вырубится взрослый мужчина, не то что птица.

Я помолчал секунд десять, чтобы не испортить эффект.

— Кроме того, с таким методом мы могли бы достичь серьёзных результатов. Мы смогли бы приготовить хоть двадцать изюмин; вечером, на закате, разбросать их на месте кормёжки и спокойно уйти. Через полчаса можно возвращаться, снотворное начнёт действовать, а фазаны к этому времени рассядутся на ночь на деревьях и начнут засыпать. Никакой фазан, съевший хотя бы одну изюмину, не удержится на ветке. Милый мой, они посыпятся с деревьев, как яблоки, а нам останется только их подбирать.

Клод смотрел на меня, не скрывая восхищения.

— Ого, — прошептал он.

— К тому же, нас никогда не поймают. Мы будем гулять по лесу, роняя по дороге изюм, и даже если за нами станут следить, всё равно ничего не заметят.

— Гордон, — сказал он, положив мне руку на колено и глядя на меня огромными и яркими, как звёзды, глазами, — если это сработает, то произведёт революцию в браконьерстве.

— Очень рад это слышать.

— Сколько у тебя осталось таблеток?

— Сорок девять. В бутылочке было пятьдесят, я принял одну.

— Сорок девять не хватит. Нам нужно как минимум двести.

— Ты с ума сошёл!? — воскликнул я.

Он медленно отошёл к двери и остановился в дверном проёме, спиной ко мне, уставившись в небо.

— Меньше, чем двести никак нельзя, — тихо проговорил он. — Нет смысла возиться, если на двести не наберётся.

«Что за бред, — подумал я, — чего он хочет?»

— Последний шанс перед открытием сезона, — сказал Клод.

— Больше мне их неоткуда взять.

— Ты ведь не хочешь возвращаться с пустыми руками, правда?