Я вам покажу! [Катажина Грохоля] (fb2) читать постранично, страница - 3

нельзя ходить вокруг да около. Это не женщина, которая с полуслова поймет каждый намек, любое отступление от темы и не упустит при этом главного ни за что.

— Угу-у…

— Ты слушаешь меня? — допытывалась я.

— Да, конечно. — Он отогнул краешек газеты, с которой крупным шрифтом вопрошал заголовок: «С каким правительством в Европу???» — Ты читала?

— Нет.

— Прочитать тебе?

Только этого не хватало, чтобы мне дома читали о правительстве. Я уже получила свою порцию информации. Как это мило с его стороны!

— Нет, я лишь хотела поговорить с тобой.

— А чем же мы занимаемся?

Возникло ощущение, что мир понемногу сходит с ума.

— Может, у меня паранойя? — спросила я с опаской.

— Не думаю, — ответил Адасик и заслонился газетой. Я немного занервничала. Мужчина всегда говорит, что «не думает», а потом оказывается, что, напротив, думает, хотя совсем о другом.

— Ты вообще слушаешь меня?

— Конечно, — сказал Адась и, вздохнув, оставил в покое наше правительство.

Нет, черт побери, так не должно быть! К согласию можно прийти только в том случае, когда обе стороны этого хотят, слушают друг друга и тому подобное.

— И о чем же я говорила? — решила проверить я.

— Ты спрашивала, нет ли у тебя паранойи, дорогая. По-моему, нет. Ты вполне нормальная, правда, не всегда, — засмеялся он. — Можно я дочитаю эту статью?

Не знаю, почему с женщиной говорить проще. Не могу понять. Не понимаю. Если бы я захотела побеседовать с какой-нибудь подругой на такую важную тему, как наша свадьба, она бы уж точно не стала читать газету о каком-то правительстве и Европе, мы бы радостно обсудили, как все устроить, кого пригласить, что надеть и т.д.

— Адам, — простонала я, — почему ты уходишь от разговора?

— Не ухожу, только в данный момент я читаю! — ответил он и снова уткнулся в газету. — Неужели нельзя поговорить за обедом?

Я резко развернулась и ушла в ванную. Комок подступал к горлу. Агнешка, правда, мне как-то призналась, что она время жениховства продлила бы до максимума, а я никогда ничего до максимума не стала бы продлевать. А самое бессмысленное, чего я бы уж точно не продлевала, так это как раз предсвадебный период.

Мне стало неприятно. Мало того что он не хочет со мной говорить, хотя я — женщина, хлебнувшая в жизни, во всяком случае, была таковой до недавних пор, похоже, он даже не понимает, о чем будет этот разговор. Нет, разумеется, я не намерена обижаться, да и какой смысл! Его ничем не проймешь, он выходит из себя только тогда, когда я уношу пульт в ванную — не нарочно, конечно. Я не могу тратить здоровье на то, чтобы огорчаться из-за мужчины, которого ничто не в состоянии вывести из равновесия. Кроме меня, разумеется.

Так вот, я сидела в ванной и думала, не поплакать ли мне. Неужто я стану рыдать из-за несостоявшейся свадьбы? Как бы не так!

И вообще я ни о чем его больше не буду спрашивать, больно мне надо. Мы можем жить, как мой экс-супруг и Йоля. Почитывать вместе газеты или записаться на курсы.

Я вернулась в комнату и села рядом с ним на тахту, он деликатно отодвинулся, не задумавшись, кто это я или Борис, настолько был поглощен проблемами наших политиков, которые — толку-то что! — меняются, как в калейдоскопе. К чему сегодня читать, с каким правительством мы войдем в Европу, если прежде, чем мы в нее войдем, у нас наверняка будет новый кабинет министров? Пустая трата времени.

Я взяла страницу с некрологами. По крайней мере есть хоть какая-то польза от чтения этой рубрики. Польза состоит, в частности, в том, что не находишь в ней своей фамилии.

— Ютик, что с тобой? — Ну вот, пожалуйста, стоит начать читать, тебе непременно помешают.

— Ничего, — ответила я и почувствовала комок в горле. Что со мной, к черту?

— Я же вижу. Ты хотела поболтать.

— Уже расхотела, — сказала я, понимая, что решение «не плакать» было принято ad hoc [1].

— Может, у тебя скоро месячные? — покосился на меня Адась со свойственной ему заботой и проницательностью.

Ну это уж слишком!

Я пошла в кухню и метнулась к сотейнику. Мясо, увы, прилипло ко дну, стало другого цвета и теперь походило скорее на труху.

— Блин! — сорвалось у меня.

— Не ругайся! — Тося в последнее время ведет себя, как Борис: ни звука, ни шороха, а он тут как тут.

— Прежде у меня никогда не подгорала еда, — сказала я, выбрасывая обуглившиеся ошметки мяса в мусорное ведро.

— Прежде мы ели пиццу, — заметила змея, которую я самолично породила. — Сделай яичницу. — И дочь подала мне яйца из холодильника.

Тося редко ест яйца, обычно ей становится плохо при виде одной скорлупы, но на сей раз она почему-то не привередничала. Я вбила шесть яиц на сковороду и стояла, не отходя от плиты. Смотрела, как они шипят, и размышляла о жизни и о смерти.

— Ты тоже всегда ко мне цепляешься перед месячными, — заявила Тося.

Я сняла с огня сковороду и сдернула крышку. Глазунья красиво поджарилась, как и положено, белок загустел, желток немного мягонький. Я отставила сковороду в сторону и взглянула на дочь. Она --">