Последнее пристанище (СИ) [Нэйса Соот’Хэссе] (fb2) читать постранично, страница - 2

окруживших его предместий, многие из которых соперничали с ним красотой и величием. Впервые ступив на ее мостовую, Луи ощутил на мгновение, как его обступили башни и стены бесконечного лабиринта зданий королевского замка. Местоположение каждого дома казалось тщательно продуманным и со всех сторон окружала чужестранца чарующая красота. Несмотря на тяжелые воспоминания о горящей Франции, довлевшие над ним, Луи с трудом преодолевал желание останавливаться на каждом шагу, чтобы насладиться видом очередного, до мелочей продуманного шедевра. Не только поместья аристократов, но и дома простых горожан походили здесь на дворцы. Роскошь окон и зеркал соперничала с античным великолепием, а в клетках, видневшихся за приоткрытыми ставнями, пело столько птиц, что казалось — он гуляет не по улицам города, а по таинственной волшебной роще. Уже оказавшись в доме Лихтенштайнов, он узнал, что за каждым особняком, фасадом смотревшим на улицу, пряталось заднее строение с большой открытой или крытой колоннадой, защищающей двор от холодного ветра с окружающих город гор. Стены столовой в доме графа были обшиты панелями из сосны и лиственницы, а саму комнату украшала большая печь. Все окна были застеклены, расписаны разноцветными узорами и защищены фигурными чугунными решетками. Для каждого жильца была приготовлена ванная комната, а на самом нижнем этаже располагались несколько кладовых и две спальни, сдававшиеся внаем.

Многолюдная, скорее, даже перенаселенная, если обратить внимание на территорию, на которой раскинулся город, Вена являла собой лабиринт тесных улочек, где дома стояли впритык один к другому, а сами улицы вились, пытаясь избежать пронизывающих ветров. Старую часть города неприступным поясом охватывали крепостные стены. Так что каждый раз, когда турки или венгры угрожали безопасности города, обитатели его имели возможность оценить пользу этих солидных укреплений. И хотя Европа уже находилась в нетерпеливом ожидании просвещенного, как она надеялась, 19 века, здесь все еще можно было отыскать местечки, не изменившиеся с тех пор, как на них начала опадать первая вековая пыль.

Дворцы Вены, выстроенные в тяжелом барочном стиле или в более воздушном, но тоже начинавшем уже уходить со сцены рококо, казалось, были безразличны к смене веков. Как и прежде, обитатели города питали слабость к зрелищам и красивой жизни. Слабость эту разделяли здесь и богачи, и бедняки, и потому дома аристократов и дельцов походили чем-то на театральные декорации: те, кому не хватало обустроить их роскошью внутри, старались продемонстрировать свой вкус хотя бы наружным фасадом, так что насладиться работой великолепных скульпторов и архитекторов мог каждый, проходивший мимо. Не столько желание показать собственное богатство, сколько память о вековом величии империи и ее столицы руководили владельцами таких домов. Каким-то чудесным образом пышность эта сочеталась с простотой нравов, не противостоявшей роскоши, а напротив, дополнявшей ее.

В противоположность ромеям, построившим первые поселения на этой земле, которые перед окончанием пиршества пускали по кругу изображения трупов и скелеты на шарнирах, дабы пробудить в пировавших радость жизни и наслаждение удовольствиями земного мира, обитатели нынешней Вены не испытывали необходимости в излишнем упоминании о конечности жизненного пути: каждый из них и без того ощущал вкус жизни всеми фибрами души. Такое упоминание о неизбежной судьбе, какая однажды постигнет каждого из людей, могло лишь омрачить то чистое, безгрешное и почти детское восхищение, которое венец ощущал от осознания своего присутствия на этом свете и от мирских удовольствий, которыми его каждый момент одаривала жизнь. Нрав его противился немецкой меланхолии, высказывающей сомнение в радостях земных — и тем более в ценности и значении самой жизни. Венская меланхолия — меланхолия Моцарта или Шницлера, была мимолетна и легка. Она скорее походила на тень от тучи, нежели на саму грозу. Никогда не угнетала, оставляя обитателей города чуждыми унынию, а тем более в отчаяние.

Венские аристократы, жившие в пышных дворцах, выезжали в город в великолепных экипажах, которыми с начала той эпохи славилась и впоследствии будет славиться Вена. Впереди экипажей шли гайдуки в венгерках, бежали одетые по-турецки, в чалмах с султанами и в сапогах с загнутыми вверх носками курьеры с посланиями господ в золотой шкатулке на длинной палке, пользуясь которой, они прокладывали путь сквозь толпу. Днем и ночью город казался праздничной ярмаркой: богатые дворцы вдруг беззастенчиво появлялись из скопления жилищ простых горожан, а то и вообще бедных домишек, а сами титулованные особы, так гордившиеся своей родословной из глубины веков и властью, не чурались общения с простолюдинами, когда множество жизненных обстоятельств заставляло их собираться вместе.

Здесь, в благополучной и светлой Вене, наполненной звуками музыки и ароматами свежей --">