Горошек с базиликом [Diurdana] (fb2) читать постранично, страница - 2

избегал, и скоро девочка сама себе придумала единственное логическое объяснение — папа потерял любимую и ему больно об этом говорить. На самом деле все оказалось гораздо хуже и больнее. Порой Геля думала о том, что лучше бы папа выбрал для предсмертной исповеди священника, а не ее. Столько всего свалилось на нее за прошедшие несколько дней. Столько семейных тайн, от которых ее всю жизнь оберегали, раскрылись перед ней. Все это таким грузом легло на ее хрупкие плечи, что порой казалось — она не выдержит, сломается под тяжестью горя и новых проблем.

— Геля, — заботливо вопрошала женщина, — ты сегодня ела? Бледная какая, того и гляди свалишься. Где тут мой нашатырный спирт… Господи, ну и запах… — она принялась рыться по своим карманам в поисках флакончика.

— Я не помню, Любовь Михайловна, — тихо ответила Ангелина, — кажется, ела… что-то…

— Нельзя так себя изводить, Гелечка. Все проходит, время лечит… — Женщина принялась говорить что-то о скором переезде, о новых местах, о том, что она должна быть сильной теперь и еще что-то, Геля только молча, иногда кивала головой, не понимая и половины слов. Она видела перед собой гроб отца и хотела оказаться рядом, постоять там несколько минут в тишине, попрощаться пока его не накрыли крышкой и не вынесли из дома… навсегда. Скоро отец навсегда покинет дом, который так сильно любил.

Гелин отец умер дома от тяжелой болезни. Меньше чем за год хворь выпила из мужчины все силы. И девушка, дневавшая и ночевавшая у постели больного, вынуждена была наблюдать, как жизнь отца утекает как вода из ладони, сквозь пальцы и нельзя, никак не получается ее удержать. Сколько бессонных ночей она потратила на бесполезные молитвы и призывы к Господу не лишать ее единственной родной души на этом свете — все тщетно.

Виктор Эдуардович три года не дожил до своего шестидесятилетия. Но, несмотря на столь зрелый возраст, до болезни он был весьма моложавым, подтянутым и энергичным мужчиной. Никто, глядя на него, не посмел бы назвать его стариком. Геля понимала, насколько поздним ребенком она была, ведь ей было всего двадцать лет, тогда как отцу через несколько лет должно было исполниться шестьдесят, поэтому и объясняла себе отсутствие матери надуманными и трагическими причинами. Она думала, мать ее умерла родами из-за того, что решилась родить ребенка, будучи уже немолодой, а отец не рассказывает ей этого, чтоб избавить от чувства вины.

Несколько дней назад, в ночь, когда умер отец, он успел рассказать ей все о себе, ее матери и своей жизни до того, как родилась Ангелина. Рассказал и умер, словно снял с души тяжкий груз.

«Ангелочек мой, ты прости меня…» — все еще звучал в ее голове его слабый голос.

— Папа, — тихо прошептала девушка, положив свою ладонь на шелковое покрывало, укрывающее скрещенные на груди руки отца, — папочка…

Она вдруг четко осознала, приняла, что никогда больше не услышит наяву ласковое прозвище, которым ее всегда называл отец. Он сказал, что ее назвали Ангелиной из-за того, что она была очень похожа на маленького ангела, когда родилась. И всегда отец звал ее именно так, своим ангелочком.

Девушка судорожно вздохнула, изо всех сил пытаясь сдержать рвущиеся из груди рыдания. Любовь Михайловна крепко обнимала ее за талию, поддерживая, иначе Геля, наверное, рухнула бы на колени у гроба. Упала бы ниц и разрыдалась бы в голос, завыла бы, наверное, от горя. Но твердая рука этой крупной и сильной женщины держала ее в реальности, словно напоминание о том, что она пока еще не осталась наедине со своим горем, что вокруг нее посторонние люди и она не имеет права сейчас на слабость.

Гроб тем временем закрыли и подняли на плечи парни из ритуального бюро и девушка, едва переставляя ноги и опираясь на домработницу, побрела за ним.

Позже, когда этот бесконечно длинный день, наконец, закончился, девушка, свернувшись калачиком под одеялом и выплакавшись вволю, закрыла глаза и еще раз позволила себе вспомнить последний разговор с отцом.

— Ангелина Викторовна! — услышала девушка в ночь смерти папы голос Любови Михайловны. — Геля, вас отец срочно к себе зовет.

Она посмотрела на часы на прикроватной тумбочке. Два часа ночи. Щуря глаза от яркого света, ворвавшегося в ее темную спальню из коридора сквозь раскрытую дверь, различила на пороге женский силуэт.

Накануне папе стало лучше, и девушка надеялась выспаться впервые за многие месяцы. Что же могло случиться? Неужели… О страшном думать было недопустимо. Геля набросила на плечи халат и поспешила в комнату отца.

— Что папа? — Она опустилась на колени у его кровати и сжала холодную руку. — Что случилось?

— Ангелочек мой, — отец повернулся к ней, — сядь рядом, детка. Мне нужно рассказать тебе что-то… если успею.

— Папа, — Геля старалась чтоб голос ее не дрожал, но у нее не получалось, — ну что ты такое говоришь?

Слезы закипали в глазах, и предательский комок мешал дышать. Какое-то чувство обреченности и неизбежности поселилось --">