Обжалованию не подлежит [Олег Максимович Попцов] (fb2) читать постранично, страница - 55

Петрович?

— Ну, здесь я плохой советчик. Вам виднее. Просто в этой жизни проходит все.

— И чувства?

Николай вздрогнул. Внимательно посмотрел на голубятника, который по-прежнему маячил прямо перед ними, на помятый клюв водопроводной колонки. Ему не хотелось отвечать на этот вопрос. Но отвечать придется.

— Чувства? — переспросил Николай. — Нет, чувства, как люди, они не просто проходят, они умирают.

— И ничего не остается? — рассеянно пробормотала она. В ее голосе был испуг. — Ни-че-го?

— Ну, как тебе сказать, видимо, не совсем. Остаются мудрость и раны.

— Что мне делать?

Он увидел, как она сжала виски и теперь шла, старательно ставя ноги в самую середину тротуара.

— Что мне делать?

— Я не очень понимаю тебя… Разве возникает такой вопрос, и потом вы… — Он не договорил. — В общем, все уладится.

— Ты хотел сказать, — вы очень подходите друг другу?

Николай смутился, и то, что она заметила это смущение, заставило его еще сильнее покраснеть.

— Беда учит не только мужчин. — Лена заметила, как он покосился на часы. — Тебе надоел наш разговор?

— Напротив, я просто хорошо помню, электричка на Березняки уходит в семнадцать тридцать.

— И это все?

Николай грустно улыбнулся.

— Нет… Передай Сергею… А впрочем, ничего не передавай, а просто скажи, жизнь продолжается.

* * *

С перрона он ушел последним. Увидел, что собираются люди на следующий поезд, и только тогда ушел. Что ему взбрело в голову, распрощавшись там, у Старых ворот, вдруг кинуться вдогонку и битый час путаться среди вокзальной суеты. Ему не хотелось ни идти вдоль поезда, ни стоять у самого начала перрона, таким образом, чтобы вся бегущая, бранящаяся на ходу орава была оравой, проносилась мимо. Нет, он прошел куда-то в середину, выбрал совершенно пустую скамью, сел да так и не поднимался до тех пор, пока поезд медленно не пополз прочь и размытые оконными стеклами очертания человеческих лиц не превратились в бесконечную цепь рябоватых пятен.

— Вот теперь все, — сказал Николай и, будто требуя согласия с этой мыслью, утвердительно кивнул головой и еще раз повторил: — Все.

Когда поезд тронулся и взгляды пассажиров невольно прилипли к окну, Лена машинально подняла голову и посмотрела на перрон. Трое парней кивали на уходящий поезд и о чем-то удивленно спорили. Пожилая дама открыла сумку и бросила туда платок, близоруко сощурилась и помахала рукой. Глаза у дамы были чуть навыкате и очень красивые. Мимо плыл длинный ряд белых скамеек. Посредине одной из них сидел человек. Человек устало смотрел на поезд и о чем-то думал. Лицо человека было видно лишь наполовину. Мимо бежали люди. Человек то пропадал, то снова появлялся.

Поезд пошел резвее. Лена ахнула и бросилась к окну:

— Николай!

Старушка, сидевшая напротив, участливо заморгала глазами и тихо сказала:

— Он, он, любезный. Прости его, господи.

Парень в выцветшей гимнастерке развел руками:

— Да я не о том, мама. При чем здесь он. Жизнь такова. Жизнь…

* * *

Вот и вся история. А город у нас хороший. Будете ехать мимо, заглядывайте. На стройке полный порядок. В январе последнюю очередь сдаем. И люди у нас подходящие, нужные люди.

--">