Французская мелодия, русский мотив [Альбина Юрьевна Скородумова] (fb2) читать постранично, страница - 3

«приговорила» граммов 50 прозрачной жидкости из запотевшего графинчика (действительно, крепкий орешек), повторила ее манипуляции.

Жидкость оказалась волшебной, хотя немногим напоминала нашу отечественную водку: все волнения и переживания этого трудного дня вдруг притупились, напряжение спало и я наконец-то почувствовала себя в своей тарелке, причем летающей. Да и Графиня размякла, повеселела, и мы принялись с ней за любимое занятие женщин всех стран и континентов — легкую светскую беседу, изредка приукрашиваемую последними сплетнями. Нюша тем временем ловко меняла закуски, не забывая наполнять наши рюмки. Начали, как водится, с мужчин:

— Что-то мне ваш Чепуров не понравился — выскочка, да и хитер сверх всякой меры. Нелегко, наверное, работать под началом такого руководителя?

— Как начальник он совсем даже не плох — никогда не повышает голоса на подчиненных, со всеми учтив.

— Ну, прямо как у Грибоедова: «…угождать всем людям без изъятья — хозяину, где доведется жить, начальнику, с кем буду я служить, слуге его, который чистит платья, швейцару, дворнику, для избежанья зла, собаке дворника, чтоб ласкова была…»

Услышав эту цитату, знакомую еще по школьным сочинениям, я чуть не подавилась от удивления:

— Вы так хорошо знаете русскую классику, цитируете наизусть Грибоедова?!

— Да я ведь русская, русс-ка-я… А Чепуров вдруг решил стать моим переводчиком, хотя русский язык я знаю лучше, чем он. Вот и вы, чудное дитя, мне нужны не как переводчик, а как помощник и гид.

— Да, а где же ваш референт Пьер? Такой важный господин, босс с ним чуть ли не каждый день созванивался, программу вашего пребывания составлял.

При этих словах и Графиня, и Нюша от души рассмеялись:

— Пьер — референт? Важный… Ну и ну, да Петенька никакой не референт, а мой водитель, ну и, если угодно, телохранитель. А вообще-то он племянник Нюши, она ему вместо матери. И живем мы все вместе в моем доме в Иври.

— Но он так активно обсуждал все маршруты экскурсий…

— Пришлось бедному мальчику поиграть в моего референта, — смеясь, ответила графиня. — Просто Чепуров очень надоел мне своими звонками, а Петеньке не привыкать. Он мальчик грамотный — пять лет со мной по галереям и выставкам ездит, со многими знаменитостями знаком. Петенька, скорее всего, разыгрывал этого Чепурова, для него это что-то вроде игры, а твой начальник, болван, даже и не догадался.

За разговорами я совершенно потеряла счет времени, и только заметив, что в окно уже не светит ласковое сентябрьское солнце, а заглядывают сумерки, сообразила, что опаздываю в садик за Кирюшкой. Извинившись, я быстро оделась, уточнила график на завтрашний день и не без сожаления покинула этот дом.

Следующие две недели я целиком посвятила графине Порошиной. К девяти утра я приезжала в квартиру на Ленинском проспекте, завтракала с нею (это было обязательным условием), выслушивала Нюшины наставления, брала свою подопечную под руку и вела к машине. Часа через четыре мы возвращались обедать и немного отдохнуть, а потом вновь уезжали «осматривать окрестности». Домой я возвращалась поздно или очень поздно, чем безумно раздражала своих мужчин — Кирюшку и Саню. И если Кирюшку мне удавалось задобрить парой упаковок яркой жевательной резинки, то у мужа при упоминании о Графине моментально портилось настроение. «Нашла себе работенку — обслуживать полусумасшедшую старуху, — ворчал на меня Саша, — ты переводчик, а не сиделка. Когда же она, наконец, в свой Париж укатит?»

Я же все больше привязывалась к Наталье Александровне и очень не хотела думать о расставании. Чепуров, казалось, забыл о ее существовании да и о моем тоже. Раз в три дня я звонила в офис, отчитывалась о том, где мы бываем, но на самый главный вопрос моего шефа — когда же Порошина посетит «Интер» — ничего вразумительного ответить не могла. Графиня просто игнорировала эти приглашения, ссылаясь на то, что не выполнила еще свою собственную программу пребывания в Питере и ей лишний раз не хочется общаться с этим выскочкой Чепуровым.

Я заметила, что ей вообще не хочется общаться с людьми: она была молчалива и очень задумчива. Изредка, гуляя где-нибудь в Летнем саду или по набережной Красного Флота, она украдкой прикладывала к глазам кружевной платочек, а потом долго молчала, чтобы сдержать подступившие слезы. Иногда же у нее бывало чудное расположение духа, и тогда она без конца вспоминала своих подружек, родственников, с удовольствием разглядывала новые дома и строения и безумно радовалась, когда вспоминала название улицы, или встречала знакомый дом. Особенно любила прохаживаться по набережным Фонтанки и Мойки, где, по ее мнению, мало что изменилось, зато Дворцовая площадь и садик у Адмиралтейства стали совсем другими.

С трудом она узнала и мост Лейтенанта Шмидта, который в ее юные годы был Николаевским. Когда я сказала, что мост был реконструирован и практически полностью перестроен в 1930-х годах, Графиня цинично пошутила:

— Неужели тогда что-то строили? Я думала, --">