Три минуты с реальностью [Вольфрам Флейшгауэр] (fb2) читать постранично, страница - 5

горела только настольная лампа на тумбочке возле дивана.

В. Вы не пробовали освободиться?

О. В течение первого часа я вообще не двигался. Не знаю, можете ли вы представить, каково это — оказаться крепко связанным во власти незнакомого человека. Я не паникер, но в таких обстоятельствах невольно думаешь о худшем.

В. Могу себе представить.

О. Через какое-то время, точно не знаю когда, у меня начали болеть руки и ноги, и я попытался изменить позу. Несмотря на кляп, я при этом, естественно, издавал какие-то звуки. Альсина никак не реагировал.

В. Вы просидели три часа в одном помещении, не обменявшись ни единым словом?

О. Именно так. Я говорить не мог. Он молчал.

В. А потом взял и ушел?

О. Да. Поэтому я и думаю, что речь идет о душевном расстройстве. Конечно, я не психиатр, но как еще это объяснить? Когда он ушел, я вздохнул с облегчением, правда, ненадолго. Ведь мое положение нисколько не изменилось, а он мог в любую минуту вернуться с канистрой бензина или с топором… Понимаю, подобная реакция может вам показаться неадекватной и преувеличенной, но в подобной ситуации в голову приходят именно такие мысли.

В. Нет, господин Баттин, ваша реакция представляется мне вполне адекватной. И мы сейчас стремимся прояснить все детали, хотя совершенно не можем понять, почему вы отказываетесь писать заявление. Вполне возможно, что этот Альсина тяжело болен и опасен для окружающих. А без заявления мы бессильны.

О. Даже если бы оно у вас было, вы бы все равно ничего не могли сделать.

В. Ну, это мы уже обсуждали. Итак, вы по-прежнему отказываетесь писать заявление против Альсины?

О. Да. Я не могу — из-за дочери.

В. Ладно. Дискуссия по этому поводу не требует протокола».

После пятиминутной паузы беседа продолжилась в 16.43.

«В. Вернемся еще раз к событиям той ночи, которую вы провели привязанным к стулу. Вы сказали, Альсина приходил снова, так?

О. Да, именно так.

В. Не могли бы вы уточнить, во сколько примерно?

О. Нет.

В. Часы на башне больше не били?

О. В какой-то момент я задремал и проснулся, услышав, как открывается дверь. Он был довольно близко ко мне, но больше не обращал на меня внимания. Собирал вещи. Потом стало темно, он исчез.

В. То есть поначалу свет горел?

О. Да, уходя в первый раз, он оставил лампу возле кушетки включенной.

В. Очень странно.

О. Очень.

В. Дочь нашла вас вечером в среду?

О. Да.

В. В среду утром ваша жена заявила о вашем исчезновении. Дочь уже знала, что вы пропали?

О. Нет. Она же была в Брауншвейге, помогала подруге с переездом. Телефона у нее с собой не было. Жена не знала, как с ней связаться. Когда к утру я так и не появился дома, жена перепугалась и позвонила в полицию, что, по-моему, можно понять. Мы с ней в браке уже двадцать один год, если бы что-нибудь было не так, она бы почувствовала. И вдруг я без предупреждения исчезаю на всю ночь, не сообщив даже, где я.

В. Логично. Значит, вашей жене не пришло в голову искать вас в квартире Джульетты?

О. Скорее всего нет. Хотя, может, у нее такая мысль и мелькнула. Она ведь не знала о приглашении Альсины. Я поехал туда как-то спонтанно. А с Джульеттой не было связи, что только усиливало ее беспокойство. И в конце концов она обратилась в полицию.

В. Выходит, Джульетта случайно обнаружила вас у себя, вернувшись домой?

О. Да.

В. Она ничего не знала ни о заявлении, ни о том, что мать беспокоится, так?

О. Ничего. Она приехала из Брауншвейга и предполагала увидеть в квартире Дамиана.

В. У него были ключи от ее квартиры?

О. Да. Очевидно, были.

В. Увидев вас там, в студии, она, наверное, пришла в ужас?

О. Спрашиваете!

В. Вы не могли бы припомнить, что она делала, обнаружив вас?

О. Она вытащила кляп и спросила, что случилось.

В. И вы ей рассказали.

О. Я попросил ее сначала позвонить Аните… моей жене, чтобы сообщить, где я.

В. Она так и сделала.

О. Да. Вы, наверное, можете себе представить, насколько все это было сумбурно. Разговор с женой повернулся не совсем так, как нужно. Следовало позвонить самому и успокоить ее. Тогда полиция тоже не стала бы так суетиться. Нет, я ни в коем случае не хочу никого критиковать, вы исполняете свой долг, но теперь все выглядит как-то уж слишком драматично.

В. Сначала мы получили заявление о пропаже человека, потом оказалось, что была попытка похищения. Это не ерунда какая-нибудь, чтоб вы знали!

О. Я понимаю вашу терминологию, сам имею с ней дело. Но это все же преувеличение. В конце концов, ничего страшного не произошло. Больше всего пострадала моя дочь, и в этом отчасти виновата полиция. Вот и все, что я хотел сказать по данному поводу. Заявление против Альсины ничего не даст, только ухудшит состояние моей дочери. Она страшно переживает. И не хочет разговаривать с вами. Немного чуткости вам бы не повредило.

В. Есть еще прощальная записка, адресованная вашей дочери, так?

О. Да.

В. Вы читали ее?

О. Нет.

В. Каким образом она попала к ней?

О. Лежала в почтовом ящике.

В. В

--">