КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423286 томов
Объем библиотеки - 574 Гб.
Всего авторов - 201719
Пользователей - 96063

Впечатления

кирилл789 про Вонсович: Две стороны отражения (Любовная фантастика)

я бы ещё поставил "юмор" в жанры. отлично.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: В паутине чужих заклинаний (Детективная фантастика)

отличный детективчик. влёт прочёл.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Убойная Академия (Фэнтези)

шикарная вещь.) а про кроликов - я плакал.)))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Плата за наивность (Фэнтези)

потрясающе. вещь эта продолжение "платы за одиночество", и начинается она с того, что после трагедии, когда ггня не смогла сказать "нет" к пристававшему к ней мужику в прошлой вещи, спровоцировав два убийства и много-много "нервных" потрясений, в этом опусе она тоже не говорит "нет"! кстати, главпреступник там сбежал. (ну, видать, тут обратно прибежит).
здесь к ней привязывается на улице курсант, прошло 1,5 года после трагедии и ей уже почти 20, и она ОПЯТЬ! не может отделаться! посреди людной улицы в центре города. СТРАЖУ ПОЗОВИ!!!
но дур жизнь ничему не учит. нечитаемо, афтарша.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Сладкая: Четвертая жена синей бороды (Любовная фантастика)


Насторожила фамилия аффторши или псевдоним, в принципе и так было понятно , что ничего хорошего в этом чтиве ждать не нужно. Но любопытство победило.
Аффторша, похоже, любитель секса, раз с таким наслаждение описывает соблазнение 25-летней девственницы, которая перед этим умело занимается оральным сексом. Так что ей легко и нетрудно было согласится на анальный секс, лишь бы не лишится девственной крови , нужной ей для ритуала избавления от проклятия фараона…А потом – любофф. О как! Это если кратенько.
Посмотрела на остальные книги, названия говорят сами за себя- Пленница, родить от дракона, Обитель порока, Два мужа для ведьмы. Трофей драконицы.. .И все заблокированно и можно только купить .И за эту чушь платить деньги??? Ну уж , увольте..
В топку и аффторшу и сие «произведение».

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Чернованова: Замуж за колдуна, или Любовь не предлагать (Любовная фантастика)


Автора не очень люблю, скучно у нее все и нудновато и со штампами. Но попалась книга под руку , прочитала и неожиданно не пожалела.
Хороший язык и слог, Посмеялась в некоторых главах от души. В то же время есть интрига и злодеи.
Скоротать вечер нормально!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Плата за одиночество (Фэнтези)

что безумно раздражает в вонсович, так это неспособность её ггнь сказать "нет". вот клеится к тебе мужик, достаёт так, что даже у меня, с другой стороны экрана, скрипят зубы. он тебе не нужен. он тебе не нравится. он следит за тобой. выслеживает до квартиры. да просто: тебе подозрительно - что ему от тебя надо??? ты - нищая из приюта, а он - вполне обеспечен, обвешан дорогими магическими цацками. и что ты делаешь? соглашаешься идти с ним на ужин? ты - дура, ггня?
все остальные твои проблемы - только собственная твоя заслуга. нет, мне не жалко таких. в 18 лет, даже после монастырского приюта (а особенно после монастырского, уж там точно не учили - под первого встречного), вести себя так? либо ты - дура, либо - дура. вариантов нет.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Дочь кучера. Мезальянс (fb2)

- Дочь кучера. Мезальянс [СИ] 1.88 Мб, 524с. (скачать fb2) - Евгения Мэйз

Настройки текста:



Глава 1

– Хочу, чтобы ты ее уволила.

Лира бы сделала это самостоятельно, взяла бы и выбросила вещи сиделки на улицу и даже бы не потрудилась вызвать такси. Наглая, двуличная и лживая тварь. Стоит еще здесь невинную жертву строит!

– Лир, это уже третья сиделка за последние полгода.

Их было бы больше. Но еще год назад ей не было дела ни до чего вокруг. Она лежала, пялилась в окно и ей было все равно. Ее мир скорчился до размеров спальни с некогда любимыми вещами, до которых теперь она не может дотянуться.

– Мам, в стране какой-то напряг с работниками медицинской отрасли? Я хочу сама поговорить с представителями агентства.

Не будет этого. Мама теперь стесняется ее и старается всячески скрывать от людей, словно Лира - уродец Квазимодо и место ей во строящемся соборе среди колоколов. Людям незачем знать, что у красавицы Алины Вишневецкой дочь – инвалид. Уже неважно, что когда-то было по-другому. Важно то, что сейчас она не может передвигаться без посторонней помощи, коляски и полной сумки медицинских препаратов.

– Что ты им там рассказываешь? – спрашивает Лира не без раздражения. – Мне не нужно, чтобы они шлялись по дому и его окрестностям, устраивали вечеринки и встречались с подругами, при этом делая вид, что меня не существует.

Скорее всего мама платит ей большие деньги за молчание. Вот та и распоясалась. Но Лира ничего не хочет понимать. Почему ей должно быть хуже, чем было? Почему в своем доме она должна терпеть каких-то незнакомых ей людей? Марина воспользовалась временным отсутствием слуг и привела гостей, позабыв в чьем доме вообще находится. Все бы ничего, но Лира теперь беспомощна. Она не хочет срывать голос, пытаться взобраться в кресло, искать запропастившийся телефон и вообще иметь хоть какой-то жалкий вид. Она бы все поняла: огромный дом, дорогие вещи, красивые игрушки… Окончательно ее добили разговоры в коридоре. Кто-то из гостей поинтересовался здесь ли комната той самой Лиры Вишневецкой, а потом добавил, что так и надо.

“Золотая молодежь! Думают, что все им сойдет с рук.”

Лира и Вадик не были мажорами. Они оказались не в то время и не в том месте. Вопреки представлениям в ее смартфоне не было мессенджера, который оповестил бы о новом маршруте ночных гонок. Но разве газетчикам и репортерам что-то докажешь? Кто-то снял заезд, камеры зафиксировали аварию. Тачка была дорогой. Люди в ней – не простыми смертными, как это любит повторять мама, а узнаваемыми личностями светской тусовки. Все сошлось. Никто не узнает, что они были трезвы и просто ехали домой. Кому это нужно теперь?! Главное, что Лира и Вадим были русскими, детьми богатых людей и на дорогой тачке.

– Алина Станиславовна. Не было никаких вечеринок. Лира Олеговна…

Поведение тетки раздражает Лиру. Это покачивание головой и осуждающий взгляд.

– Зачем вы наговариваете на меня?!

Так ведут себя взрослые с избалованными детьми, как бы говоря всем своим видом, что опять она за свое и пора уже что-то делать с этим. Может даже достать ремень?..

– Говоря все это, Марина Константиновна, – произносит Лира спокойно, – я имею в виду не только вас, но раз уж вы открыли рот, когда вас не спрашивали, пожалуйста, закройте его и выйдите вон.

– Лира! – восклицает мама, густо краснея при этом. – Где твое воспитание?

Лира, хоть убей, но не понимает такой реакции. С каких пор маму волнует то, что о ней подумают слуги? Ах, да! Тетка может пойти в какую-нибудь газетенку или растрепать о ее истинном состоянии ее подружкам.

– Мама.

Лиру злит, что женщина даже не попыталась извиниться за своих гостей, ни за свое самоуправство, ни за сказанные слова. У нее было время. Почему то, что сказано тихо и вежливо воспринимается людьми как признак слабости, а не за подходящий случай выразить свое сожаление?

– Алина Станиславовна…

Марина Константиновна бросает взгляд в сторону матери и, наверное, она бы осталась, если бы не вошедший в комнату отец.

– Вы не слышали, что вам сказали?

Женщина, наградив Лиру осуждающим взглядом (какова?!), выходит из спальни.

– Олег?!

Папа в моей обители появляется еще реже, чем мама. Лира понимает его. Он занят семейным бизнесом, тогда как маман… Она раньше-то не была частой гостьей в загородном доме, доставшемся отцу от покойного деда. В свое время она вложилась в него, перестроила, заставила, обновила, но жить они в нем так и не стали. Когда же встал вопрос, где будет жить Лира, то выбор пал именно на него из-за удаленности и близкого соседства с природой. Первое время она еще жила с дочерью, а потом съехала, объяснив, что ей нужно быть рядом с отцом, сопровождать и присутствовать на важных мероприятиях.

– Мог бы и позвонить.

– Чтобы приехать к себе домой? Не говори глупостей, милая.

Удивленный возглас выдал маму с потрохами, окончательно подтвердив давние догадки о том, что у каждого из них давным-давно своя собственная жизнь и не разводятся они только для пользы дела.

– Привет, пап.

Лира обнимает его, делая вид, что не замечает след от помады на его щеке, наоборот, украдкой стирает, не желая становиться свидетельницей возможного скандала. Мир родителей местами странен и непонятен для нее, но это их отношения и не стоит лезть в них.

– Что у тебя случилось на этот раз?

Он присаживается на кровать, повертевшись и не найдя свободного места. Она обрисовывает ситуацию, но удача вновь не на ее стороне – отец решает поддержать маму.

– Мама права.

– Пап…

– Спасибо, Олежик.

Мама расцветает прямо на глазах, но ненадолго. Как говорил мудрый царь Соломон? Гордость предшествует падению.

– Хочешь сказать, что это норма?

Лира рассержена и уже готовится к тому, чтобы сказать все что думает по этому поводу. Она не собираюсь обвинять их, но как же им легко говорить, когда они полностью мобильны и самостоятельны, а она зависет от таких людей, как Марина.

– Так ты никогда не поправишься.

– Я никогда не поправлюсь, – говорю она старательно спокойно. – Ты прекрасно знаешь об этом.

Это не депрессия. Это сказали лучшие врачи со всего мира. Осталось навестить пару стран и можно заявляться в книгу рекордов Гиннеса.

– Лир, мы уже говорили об этом. Ты знаешь, что жизнь на этом вовсе не заканчивается.

Да-да. Об этом говорят родители, психологи, врачи, книги, фильмы, но Лира знает как было прежде. Она отворачивается, закусив губу. Что они пристали со своим «не заканчивается»»? Она придет в норму, но не так быстро, как они хотят.

– Мы говорим не об этом, а о Марине и о подобных ей. Я хочу выбрать сиделку самостоятельно.

Мама перебивает Лиру и говорит, что всем плевать на ее старания, а у нее и так жизнь не сахар. Лира даже слышать не хочет, что там у нее не сахар.

– Мне не все равно. Ты беспокоишься о том, чтобы обо мне не узнала пресса, и ты справляешься с этим на все сто.

За ее заботами стоит не только свой собственный интерес, но и желание выгородить ее… Вот только сейчас все выглядит иначе.

– Никто не знает и не видел во что превратилась твоя дочь после аварии…

– Да!

– Мам, я как бы в сознании и вижу, что происходит вокруг. Они наглеют, пользуются тем, что хранят молчание. Я не пойму…

Она подтягивается на месте с дикой болью в спине.

– Ты хочешь, чтобы их подружки сфотографировали меня и рассказали о том в каких условиях живет твоя дочь?! С ними ты тоже заключала этот свой договор?

– Тебе не нравятся условия?! У тебя…

Маму хватает ровно на пять секунд. Она кивает, поняв на что намекает ее прикованная к постели дочь. Поиск нового работника менее хлопотное занятие, чем возможный новостной скандал и повод для невнятных оправданий перед друзьями.

– Поищу другую сиделку.

– Давай найдем того, с кем ты подружишься, – говорит отец, проигнорировав слова матери.

Лира фыркает. О чем он?! Сам тысячу раз говорил ей о том, что нельзя дружить с подчиненными. Ее вообще бесит это слово. От прежних друзей и подруг остались лишь воспоминания. Очень многие сделали вид, что ее не существует, и совсем мало тех кто продолжает навещать, как только оказывается на просторах их необъятной Родины.

– Поговорю с сестрой.

– С Ольгой? Из Воронежа?!

Почему… Господи, почему вот так всегда? Где мама там центр внимания (и наверняка земная ось) смещается в ее сторону?

– Не могу понять, что тебе конкретно не нравится, – вздыхает в ответ папа, дотрагиваясь до ее пальцев. – Ольга или город?

Лира всегда любила отца за его спокойствие и ироничные замечания. Мама называет это черствостью и равнодушием. Зря она так. Таких как папа еще поискать. Вадим вот был похож на него. Ей так казалось. Теперь он весь в делах и руководит делами их общей компании. Не стоит вспоминать об этом.

– Ни то, ни другое. Это не подходящее окружение для нашей Лирочки.

– Алин, ну вот что ты несешь?! Сиделки, стало быть, подходящее?!

– У них образование.

Троюродную сестру отца она видела лишь однажды, в детстве. Они заскочили к ним на обратном пути. Лира помнит восторг от того короткого визита. Все эти заграницы слились в один похожий друг на друга отель, а старомодный дом, с запущенным яблоневым садом вокруг, летним душем, старой пристройкой, странным, но не лишенным чудес местом.

– Мам. Мне двадцать семь лет. Поздно думать об окружении. Все уже сложилось.

Отец целует ее в лоб. Этот жест означает, что пап доволен ей и что он скоро уйдет. Так всегда происходит и этот раз не исключение. Они оставляют ее в одиночестве. Мама спешит за папой, не без ехидства вопрошая, что это вдруг заставило его вспомнить о давно забытых родственниках.

– Алина, никто не забывал о них. Но я уже уяснил для себя: о чем не знает Алина Вишневецкая, о том и не переживает.

– Что?! Ты все это время общался с ними?!

– Представь себе.

– За моей спиной?! Ты хоть понимаешь в каком свете ты выставил меня?!

– Алина, ты сделала все самостоятельно. Ольга все поняла и слова не сказала.

– Олег! Не смей уходить вот так! Это надо обсудить.

– Что тут обсуждать? Пора взять ситуацию в свои руки.

В коридоре еще слышна их перебранка. Что до Лиры, то ей просто тоскливо. Все как в детстве – родители ссорятся, оставив ее в одиночестве огромной детской.

Глава 2

– Лира!

– Мам? – Лира вздрагивает, подтягивая и спихивая с кровати непослушные ноги.

Мама вернулась в комнату совсем скоро. Она прохаживается по ней, заполняя ее собой запахом духов и блеском броши в петлице дорого костюма. Пока она мерит шагами пространство между окном и дверью, Лира разглядывает ее, пытаясь угадать в каком же именно бутике было куплено это чудо дизайнерской мысли и как добраться до туалета.

– Пока отец не привез Ольгу, может дашь еще один шанс Марине…

– Константиновне, – подсказываю я, не дожидаясь, когда она вспомнит или ошибется в отчестве работницы.

Не пойму, что так мать вцепилась в нее. Если за словами отца скрывается целая деловая философия, то за мамой – совсем другое воспитание. Примеров тому очень много, начиная «дружбой» (а точнее ее отсутствием) с дальними родственниками, такими как тетя Оля, и заканчивая тщательным подбором тех, с кем Лира должна была общаться в детстве. Лира не может сказать, что все на чем зиждется ее мир – плохо. В конце концов она стала тем, кем стала не благодаря рекам шампанского и противостоянию с родным человеком.

– Считаешь, что за две недели, максимум за месяц, что она собирается к нам, Марина Константиновна сотворит чудо – я возьму и встану на ноги?

Мама присаживается рядом с ней, помедлив, но все же положив руку на ее бедро. Она переводит на нее взгляд. Что-то случилось? Она так не делала раньше!

– Лир, если мы ее выгоним сейчас, то ты будешь предоставлена самой себе. Нам не найти сиделку за такой короткий срок. Понимаешь?

Ее дочь сидит на краю кровати, глядя на свой давно забытый педикюр и злится. Отсутствие лака на ногтях, иссохшие ноги и мертвецки бледная кожа… Все это каждый день напоминает ей о том, что произошло в один злополучный день, а мамина ухоженная рука, тонкая и узкая, с нежной кожей и золотыми ободками колец на пальцах лишь подчеркивает этот контраст. Во что превращается ее дочь? Вот что?!

– Ты права, – Лира медлит, решаясь на очередное требование. – Пусть Марина останется, а еще…

Она переводит дух, взглянув на нее сбоку. Мама такая яркая, свежая и… Но на ум Лиры приходит: новенькая.

– Мне нужен косметолог.

Мама поняла свою "вредную" дочь, похлопала по коленке и направилась к двери, распахивая ее и подзывая сиделку.

***

Проходит несколько недель. Тетка не торопится покидать Воронеж, а Марина Константиновна демонстрирует чудеса такта, воспитанности, предупреждая каждое мое действие. Ее стало невероятно много в жизни Лиры, как и наезжающей, а иногда и остающейся в доме мамы. Лира не против, а наоборот очень даже “за”, но родственницу хочется увидеть куда больше. К тому же ее слегка беспокоит мамино внимание, но пока Лира отмахивается от этих мыслей, потому как это противоречит ее прошлым размышлениям.

– Что-то она не торопится.

– О ком это ты?

Она поднимает взгляд от экрана ноутбука, пронзая маму насмешливым взглядом. Ох, уж эти ее хитрости. Лира знает ее как облупленную. Но конкретно сейчас в нее закрадывается тень подозрения. Ей кажется, что родители договорились о чем-то, но вот только забыли сказать ей об этом.

– Я о тетке из Воронежа.

– Грибы, наверное, солит, соленьями занимается. Дел полно.

– Грибы? Соления? Зачем они ей здесь?

– Не знаю.

Лира смотрит на календарь и тут же закрывает ноут. Разумеется, разносолы – это куда важнее просьбы отца. Она становится заправской эгоисткой.

– Мам, что происходит?

Лира делает знак рукой, оглядываясь в поисках смартфона. Мама делает хорошую мину при плохой игре. Она знает, как Лира ждет родственницу, не было и дня чтобы она не вспоминала о ней хотя бы мимоходом. Порой это ожидание и нетерпение вызывает недоумение даже у нее самой. Она совсем не знает ее, а Ольга - ее. Ольга может оказаться во сто крат хуже холодной Марины, но Лира хоть убей, но чувствует, что с ней ее жизнь изменится.

– Ничего. Я всего лишь отвечаю на твой вопрос.

Лира кивает. Не надо ничего говорить. Она сама все узнает. Вот только…

– Лира Олеговна, как вы относитесь к иппотерапии?

Марина подскакивает к девушке, а правильно будет сказать, что выскакивает как черт из табакерки.

– Никак.

Когда-то в этом доме была небольшая конюшня. Дед любил лошадей и держал у себя двух кобыл, но все изменилось. Дед Стас умер, а мама предпочитает домашним разъездам прогулки на частных конюшнях в окружении своих подружек и симпатичных инструкторов, которые (конечно, дело только в этом) знает толк в их безопасности.

– Зря, – щебечет Марина, убирая с Лириных коленей ноут с охлаждающей платформой и накрывает их теплым пледом. – У этого направления большое будущее.

Лира не смотрит на нее, а все пытается найти куда-то запропастившийся телефон.

– Это направление известно еще со времен Гиппократа. Будущее уже наступило.

– Радует, что вы не отпустили руки и продолжаете интересоваться альтернативными методами лечения.

О, да! Лира все еще хочет встать на ноги, как и любой другой оказавшийся в похожем с ней положении человек. Вот только она боится и дело уже не в животных детских страхах, и запретах маменьки, а в том, что и это не поможет ей.

– Что мам? Вновь отстроим конюшню?

Мама кивает и теперь куда спокойнее, чем прежде. Она все еще занята чтением светской передовицы, что несколько настораживает Лиру. С каких пор тема перепланировок, обустройства и дизайна стала малозначительной для нее?

– Если ты согласна, то и я согласна.

– То есть тебя не беспокоит, что все может обернуться катастрофой и стать еще хуже, чем было?

– Лира, девочка моя. Я боялась лошадей. Я много чего боялась, пока ты росла. Но вот ты взрослая и мне бы перестать беспокоиться, но ты оказываешься переломанной сразу в нескольких местах. Не думаю, что станет хуже. Я поговорила с Софой, и она найдет мне самых что ни на есть компетентных работников.  Глядишь, станет лучше.

О, как! Лира удивлена, взбудоражена и на время забывает обо всем, увлекшись наблюдениями за рабочими, дизайнерами, архитекторами, что нагнала мама.

***

– Перестаньте!

Мама с одной стороны, сиделка с другой, врач с третьей и куча постороннего народа ужасно раздражают Лиру. Она умеет ездить верхом! Пристальное внимание было нужно, но ужасно раздражает ее своим квохтаньем, облапившими ее руками и непрекращающимися советами, возгласами, вздохами и сопеньем.

– Лира Олеговна…

– Вот так. Помоги ей перекинуть ногу!

– Лируль, будь же ты изящнее!

Она скрипнула зубами в ответ на это. О какой изящности и повадках леди вообще могла идти речь, когда в спине кольнуло так, что ей показалось, будто у нее оторвалась задница?!

– Все в порядке.

– Держите лошадь!

– Лошадь?! Вы сказали, что это арабский скакун.

Лира готова сквозь землю провалиться. Мама – светская львица и вроде бы не самая последняя дура на земле – ведет себя, как самая настоящая курица! Светская тупица! Ну ведь не может она быть настолько тупа, а может…

– Не волнуйтесь, Сивая у нас очень спокойная.

– Снимите меня с нее!.. – просипела она, в одну секунду устав от этого хаоса.

Лира сейчас спустится и установит свои правила поведения. Надо было сделать это сразу. Потом быть может она попробует еще раз. Как она могла согласиться на это?

– Лира Олеговна…

Ей срочно нужен бандаж, ремни и подъемный кран. Она ни в жизнь не спустится с этой лошади… Изящно! Она тут пару минут, а уже устала, в висках стучит, черт бы их всех побрал!

– Тихо! Что вы устроили тут?!

– Эдвард Каземирович?!!

– Лира, все хорошо, посмотрите на меня.

Этот требовательный и одновременно спокойный голос выдернул ее от вдыхания резкого запаха теплого животного. Она открыла глаза и посмотрела на мужчину рядом, встретилась с его светлым взглядом и поняла отчего так тупит мама. Мужчина рядом обладал впечатляющей внешностью. Приятный голос, внимательный взгляд светлых глаз и породистое – со всеми вытекающими из этого слова – лицо. Темные волосы с проседью едва прикрывали высокий лоб, нос с горбинкой совсем не портил, а добавлял ему еще большую строгость, (и она бы сказала: хищность) высокие скулы, покрытые двухдневной щетиной, перестали бугриться, а рот… Он дернул губами, улыбнулся и ее, кажется, отпустило.

– Постарайтесь расслабиться.

Хорошо, что хоть лошадь оказалась спокойной. Сивая, кажется? Она продолжает стоять, как вкопанная, изредка дергая мышцами под руками.

– Дай ей привыкнуть к себе.

– Это вы мне или ей?

– Шутите? – Казинакович вновь улыбнулся. – Это хороший знак.

Это не так. Это означает, что ей страшно. Лира промолчала и вновь закрыла глаза, пытаясь расслабиться и отчаянно переживая за это. Ноги, как всегда, не хотели слушаться. Она боялась, что просто пропустит тот момент, когда начнет заваливаться на бок. Она теперь жутко боится падений.

– Лира, вы как?

– Пока никак.

– Попробуем пройтись?

– Никаких пройтись, – вновь заговорил мужчина рядом. – Марина Константиновна, что вы вообще здесь делаете? Мы уже говорили с вами и я ясно дал понять вам…

Его поспешила перебить мама. Вся ее прежняя глупость внезапно исчезла и вместо этого появились повелительные нотки Алины Вишневецкой.

– Она работает на меня.

Где он был до этого? Почему она не заметила его раньше?

– Ну, если только так, – ладонь мужчины исчезла с поясницы Лиры. – Можно вас на пару минут, Марина Константиновна?

Опять эта Марина… Лира поняла, что начинает ненавидеть это имя. Вновь она и снова Лира не владеет ситуацией. Опять она в глупом положении.

– Мам, подойди сюда, пожалуйста.

Ее все еще держат чьи-то руки, пристегивая ремнями к «арабской» лошадке.

– Лира?

– Возьми меня за руку, пожалуйста.

Руки мамы холодны, как лед, но все равно успокаивают Лиру. Она открывает глаза и смотрит в ее бледное лицо.

– Хочу знать, почему ты затеяла все это…

– О чем ты?..

– Скажи, что это все не из-за этого породистого скакуна? – Лира улавливает ее желание выдернуть руку и быстро шепчет: – Если ты сейчас дернешься, я вылечу из этого проклятого седла и все может стать намного хуже.

Мама согласно кивает. Она не краснеет и не бледнеет пуще прежнего. Самообладания у нее не занимать.

– Конечно нет. Что за вопросы такие?

– Тогда почему? Скажи, что все дело в людях, слухах, сплетнях? Или в чем?

– Это не самое лучшее время для разговора.

Не знает Лира почему ее понесло задавать вопросы именно сейчас. Все в одну секунду стало казаться неправильным.

– В чем? – продолжаю настаивать девушка, вцепившись в нее, словно это она, а не измененная лука седла, может удержать ее на месте. – Скажи мне.

– Отец.

Этого достаточно, чтобы прекратить расспросы сейчас. Этого чертовски мало, чтобы додуматься о причинно-следственных связях между проделанной работой и папой.

– Что папа?

– Потом Лира. Потом.

Она все же вынимает руку из ее ладони, а потом и вовсе отходит, чтобы поговорить с этим Казановичем.

– Дайте мне руку, Лира Олеговна.

Лира не хочет подавать своей руки этой женщине, особенно когда у нее такое выражение лица: бескомпромиссное, знаете ли.

– Все будет хорошо. Вы ведь верите мне?

– Нет.

– Будет вам шутить!

Марина Константиновна даже не думает состряпать какое-то невинное выражение лица. Подслушала их разговор с Каземировичем, узнала про взаимосвязь страхов Лиры и последующих шуток, а теперь пытается воспользоваться новым знанием и успокоить ее.

– Вы знаете меня, – продолжает настаивать женщина. – Ваша мама не наняла бы неизвестно кого.

Она, несмотря на ответ, взяла кисть Лиры в свою руку.

– Все будет хорошо. Сивая – волшебная.

Сказать, что Лира удивилась – значит не сказать ничего. Ей даже показалось, что она ослышалась, но Марина стала продолжать нести свой бред или, что уж совсем возмутительно, держать ее за неразумного ребенка. Она ходить не может, а не головой тронулась.

– Отпустите меня сейчас же. Мам!..

Пусть ее уберут и чем скорее, тем лучше. Лире стало страшно, и она не смогла найти объяснения этому чувству, кроме того, что оказалась наедине с неадекватным человеком. Вот так и не иначе.

– Все, кто ездил на ней обязательно излечивались, но…

– Есть еще и, но?..

Как же зовут этого “арабского скакуна”, с которым продолжает говорить мама? Пожалуй, он единственный из всех присутствующих кто знает и понимает, что делать.

– Позовите его, – Лира откашливается.

Голос осип так некстати.

– Вы должны верить мне. Лира?

Лира приподнялась, чтобы повернуться в другую сторону. Там ведь есть другие люди, что не до конца, но все же затянули на ней эту сбрую. Магическая лошадка не двигается и, пожалуй, это второе адекватное существо в их странной компании.

– Да. Сначала нужно упасть с нее.

О, Боже! Она точно чокнутая!

– Эдвард!

Лира задохнулась от резкого движения Марины. Она дернула ее на себя. Плечо свело от резкой боли. Вишневецкая вскрикнула, а дальше все было как во сне: Марина отступила. Лошадь всхрапнула, все-таки пошевелившись, а Лира с ужасом смотрела на идеальный английский газон своей маман, что стал неожиданно близко, а потом «ударил» ее в лицо. Раздался какой-то совсем нечеловеческий крик и мир вокруг нее погрузился в темноту.

Глава 3

Эйнхайм, Южная провинция, графство Броукор, 1642

– Она ничего не знает о рыцарях! – закричал будущий противник. – Станет размахивать копьем, как палкой или еще хуже – поварешкой.

С импровизированных трибун засвистели. Скорее всего, это были приятели Бенджи – сын писаря и еще трое из скваеров[1].

– Знаю! – почти тотчас же откликнулась Марта. – Видела я ваших железных людей у графа в замке!

Марту всегда раздражал тучный и рябой Бенджамин, а сейчас и подавно. Ее позвали играть в рыцарский турнир, вместо призванного учителем Джонатана. Вот только Бенджи, сын управляющего, быстро просек, что его может выбить из седла обыкновенная девчонка. Все бы ничего, но одно дело Джонатан – племянник графа, от которого и получить не стыдно, а другое – обыкновенная селянка. Марта лучше держится в седле, пусть ни разу и не участвовала в подобных забавах.

– Да, кто тебя туда пустил? – вновь прогнусавил Бенджамин, громко и неприятно шмыгнув носом.

– Сам граф и пустил!

Конечно, ей никто не поверил. Марта прикусила язык, осознав, что выдала тайну и нарушила слово, когда-то данное хозяину замка. Граф когда-то был добр к ней и разрешил посмотреть зал с картинами, бюстами и доспехами сиятельных предков. Это сейчас он детей на дух не переносит и требует выставить всех вон. Тогда в хозяйских покоях не было Джонатана, его приятелей, постоянного визга, грохота, лая собак, боев на крышках и поварешках. Граф Карл Дельвиг не краснел от злости и не отлеживался в кровати после очередной выходки сбежавшего с занятий племянника, который являл надежду на их светлое будущее.  Вообще в замке было куда тише, чем теперь.

– Зачем же?!

Марта покраснела. Забрало шлема упало ей на лицо, скрыв эту деталь от остальной дюжины участников игры. Взгляд у Бенджи был точь-в-точь как у его отца. Управляющий домом смотрел так на каждую новую служанку, словно они не столы убирать просились, а прямиком графу в кровать.

– Уж не для того ли, чтобы согреть его холодную постель?

Марта ничего не соображала в манерах, но она знала, что вот это все гадко и подло.

– Я пойду! – внезапно твердо проговорила она.

Марта все же подняла щиток и попыталась убрать волосы, что стали лезть прямиком в глаза.

– А ты наряди в доспехи какого-нибудь порося, глядишь, с ним ты управишься, а даже если проиграешь, то не беда…

– Да-да! – раздалось вокруг веселое. – Мы и не поймем кто есть кто!

Зря Марта согласилась на это, но уж больно ей хотелось побывать на турнире, пусть и не среди разодетых девчонок, так хотя бы среди мальчишек. Надо было ей идти по своим делам. Сивую и Взбитня с собой увести. Пусть бы эти на палках ездили, как обычная малышня!

– Что ты сказала?!

Девчонки со зрительских мест захихикали еще громче.

– Ничего, – буркнула Марта, приподнимаясь в седле. – Ищи себе другую пару.

Она покраснела еще больше. Не в первый раз она дает отпор Бену, но в первый раз на глазах у стольких господ.

– Ты поплатишься за это, дылда, – прошипел побагровевший мальчишка так, чтобы эти слова услышала только она.

Вот так. Вместо того чтобы исполнить мечту, Марта заупрямилась и сейчас пойдет если не чистить конюшни, то картошку на кухню, потому что хоть она и дочь кучера, а теперь конюха, но все же девица и тяжкий труд ей совершенно ни к чему. Так говорит мать Бенджи, которая в принципе неплоха, но… Но с каждым годом ее нос задирается все выше и выше. Так поговаривает батюшка, покуривая трубку вечерами, когда она приходит пожаловаться на покрасневшие от щелока руки. Марта согласна с ним. Жена управляющего притворяется, что заботится о ней, а на самом деле ей нужна дополнительная сила в доме.

– Глупая девчонка! – продолжал злиться Бенджи, поняв, что его участие в игре грозится обойтись криками с трибуны.

Зря он так. Красавица Элиз, Джина и Бекка тут же надулись и поспешили высказаться, что они против его участия в турнире. Сыновья сквайров стали вспоминать правила, рыцарский кодекс, принялись наперебой спорить, а было ли где-то упоминание про участие дам. Марта же порадовалась, что никто не услышал шипение этого надувшегося «рыбного пузыря». Так она за глаза называла мальчика.

– Дура!

– Все, Бенджи, разоружайся! У тебя нет пары!

Марте стало досадно. Это касалось очень неудобного обстоятельства. Ее нога, обутая в колючий и тяжелый металлический сапог, запуталась в стременах. Просить кого-то о помощи? Ей пришлось бы, но вот острый конец впился Сивой в бок, кобыла дернулась, тонко заржала и понесла, унося на своей спине пытающуюся восстановить равновесие девчонку.

– Тихо-тихо! Да это же я!

Напрасно старалась успокоить ее девушка, кобыла, выделенная детям для игр, несла ее по полям и лужайкам. Марта вконец опрокинулась, свалилась на бок. Перед глазами мелькала дорога, то громко стучащее забрало. Латные перчатки мешали ей снять его, так же как ухватить за уздцы или подпругу, царапали бок Сивой, чем еще больше пугали ее.

– Стой!!! – заорал кто-то впереди, перед этим смачно ругнувшись.

Следом за криком раздался выстрел. Мирная и никогда не бывавшая в сражениях Сивая встала на дыбы. Марта наконец хлопнулась оземь, как следует приложившись о твердую слегка смоченную дождем поверхность.

– Минус один, – громко и весьма довольно сказал кто-то.

– Деньги на бочку!

– Идиот! Это маг!

Бандиты продолжали переругиваться где-то позади, врываясь своими голосами в затуманенное сознание девушки.

– Такой же маг, как я сам! Нацепил кристалл на шею и теперь я должен его бояться?

– Вы идиоты! Дядя совсем запустил дела, как я вижу.

Голос незнакомца не был похож на звонкий голос Джонатана. Он принадлежал взрослому мужчине и поразил дрожащую от страха Марту своим убийственным спокойствием, более того, ей показалось, что он даже смеется над ними.

– Сложили оружие! Живо! Это в ваших же интересах! Я …

– Заткнись! Деньги, украшения и кристалл что у тебя на шее, живо!

Раздался еще один выстрел и новый крик. Это кричала Марта. Еще не успокоившаяся Сивая дернулась и прошлась по ее ногам.

– Это был ваш шанс, – проговорил некто так холодно, что кровь в жилах Марты заледенела, – но вы упустили его.

Раздались еще выстрелы, вперемешку с криками. Марта попыталась уползти прочь от дерзкого ограбления. Голоса не предвещали ничего хорошего. Бандиты подошли слишком близко к поместью. А маг… Марта не сомневалась, что это именно он. У кого еще мог быть кристалл на шее? Но вот только он либо очень силен, либо глуп. Марта подумала о последнем. Такие вещи на виду не таскают. Нет в их поместье и окрест него никаких магов! У них чистые земли и носить их здесь без надобности…

– 'Asaru, 'iidrab, aietirad! – выкрикнули громко и страшно.

Вокруг стало так холодно, а потом жарко. Дыхание сперло. Марта стала разевать рот словно рыба, выброшенная на берега пруда. В груди у нее потяжелело. Кобыла еще раз тонко заржала и упала, придавив собой возящуюся в грязи девушку. Боль пронзила скованное железом бедро, Марта вскрикнула напоследок. Наступила темнота, сквозь которую были слышны голоса, но с каждым новым мгновением они становились все тише и тише, наконец, смолкнув окончательно.

***

– Что с ними?

Эверт ходит между трупами мужчин, привычно касаясь их краем сапога, поворачивая носком их лица то в одну, то в другую сторону. Жест брезгливый, но как еще относиться к этому отребью? Дураки. Лица тупые, опухшие… Смердит от них кроме всего прочего.

– Мертвы.

Он склонился над одним из них и тут же поморщился. Эв оказался прав: несло от них как от старого, пришедшего в негодность жбана с пивом.

– Да уж, бахнуло, – откликнулся Лайнелл и отвернул голову мальчика, нащупал застежки, но так и не смог развести их. – Ничего не выходит.

Даже отсюда было видно, что его усилия тщетны. Их спасителя знатно приложило о землю. Шлем наверняка покорежило, а может влажная земля забилась в прорези, сравняв рельеф тяжелой шапки.

– Что с ним?

– Механизм заклинило, – Лайнелл оставил свое занятие, наконец взглянув на него.

Вид у короля был весьма довольный. Все бы ему забавы! Все чудно, стоит отойти чуть дальше дворцовых залов.

– Давай отнесем его до замка, а там придумаем как вытащить из этой скорлупы.

– Не знал, что в твоих краях водятся рыцари, – согласился тот, кивая на землю.

Эверт наклонился к поверженному телу, решив пренебречь магией. Кристалл на его груди треснул, выпуская тонкую дымку эфира. Будет жаль если он рассыплется и энергия утечет понапрасну. Запасные он не взял, не думал, что с ними приключится хоть что-то серьезное.

– Когда-то водились. Две эпохи назад. Дядя хранит весь этот хлам. Не то гордится…

Эверт Дельвиг – первый маг королевства – в очередной раз поморщился, спрятав это выражение за тем, что оглядел местность вокруг. Он не рассчитывал на присутствие короля и, откровенно говоря, оно тяготило его сейчас. Весь этот поход должен был ограничиться двумя, максимум тремя днями. Он бы навестил Карла, подлечил его, справился о делах и о том как идет воспитание сына, забрал его и отбыл обратно в столицу.

– …не то заполняет ими коридоры. Они ржавеют и забиваются пылью, а потом клинит в самый неподходящий момент.

– Как в этот!

– Именно. Ты же видишь.

Эверт думает о напавших. Вроде простые бандиты и попались на их пути случайно. Возможно, выследили их от постоялого двора, куда они решили зайти промочить горло. Колор, как назвал это король. Хорошо когда есть амулеты, препятствующие расстройству желудка.

«Эх! Надо было настоять на том, чтобы снять их. Вот это бы точно был колор! Бежал бы обратно Лайнелл, только бы пятки сверкали!»

Эв усмехается, пряча улыбку в ворот куртки. Случайно всё. А вдруг нет?

– Что не заполнить их статуями прекрасных дев?

Только не с Джонатаном. Едва научившись ползать, он перевернул все что имело наглость стоять на полу их дома. Доспехи можно отдать кузнецу или броннику. А что делать с расколовшимися девами?

– Ему не до них.

Рыцарь оказался не таким уж и тяжелым, как он предполагал в самом начале. Он перехватил его поудобнее, грохотнув грудой стали…

– У него Джонатан, а еще куча болячек.

– Не рановато?

– Нет. Силы ушли, а болячки навалились, а может дело не в магии и это зовется старостью.

Некоторое время они шли молча, думая о том, что прошлое поколение сделало для них куда больше, чем все прочие: они сдержали тьму и порождаемых ею тварей. Они дали им время подобрать ингредиенты и изобрести хинн, тот самый кристалл, что блестит на его груди, сдерживая рвущуюся энергию и накапливая ее в себе.

– О чем думаешь? Признай, что скрипишь зубами при мысли о том, что нас спас мальчишка!

– Бывает всякое, – ответил уклончиво Эверт. – Но я не удивлюсь, если под этими доспехами скрывается сам Карл.

____

[1] Мелкий помещик, арендатор земли

Глава 4

– Красиво тут у тебя, – протянул Лайнелл, оглядываясь по сторонам.

Он, как это и предстало королю, шел первым. Хорошо, что они уже на территории поместья. Пару минут назад его привычка забегать вперед и осматривать принадлежащие ему земли вылилась для них боком.

– Да куда уж нам до дворцовых залов!

– Еще немного и я подумаю, что ты не рад своему королю.

Лайнелл оглядывается на него, но Эв остается невозмутим, тем временем заглядывая под край откинувшегося забрала и рассматривая залитое кровью лицо мальчишки.

– Мой король, я всегда рад вам, – говорит он, задержавшись, но все же уводя взгляд от красиво очерченных, словно вырезанных резцом мастера губ, – вашему здравию, горд проявленной доблести…

– Прекрати! Слушать противно.

Краем глаза было видно, как посуровевший Лайнелл тут же погрустнел. Его Величеству, как и всякому человеку, требовался друг. Они были врагами на первых курсах академии и хорошими друзьями на выпуске, остались ими в дворцовых залах, на полях битв, раскрытых преступлениях и после коронации.

– Прикажи переписать обращение. Кто этим занимается, герольд?

Король досадливо отмахнулся, а потом… поспешно кивнул. Видно, что Лайнелл задумал что-то такое и ведь легкомысленным короля не назовешь. Свежий воздух определенно плохо влияет на него.

– Будет презабавно посмотреть, как они станут обращаться ко мне.

Что до Эверта Дельвига. То конкретно сейчас его озаботило другое: где черт возьми все? Стража. Конный патруль. Просто слуги? Что случилось с Карлом и все ли в порядке в замке?

– Ты так и не сказал в чем причина этого внезапного визита.

– Племянник, – процедил Эв, даже не представляя как выглядит мальчик. – Неделю назад отпраздновали его день рождения.

– Сколько ему?

– Двенадцать.

Самое время, чтобы взять за ухо и отправить в академию. Эверт не испытывает иллюзий по поводу этого ангелочка. Сам когда-то был таким: наводил ужас на всю округу. Доказательство, того что он не ошибается, лежит у него в кабинете на рабочем столе, в письмах Карла, и у него на руках, поскрипывая латным сочленением. Наверняка это кто-то из его приятелей.

– Захватил подарок?

– Ага, договорился о его зачислении в академию и выбил местечко в Трирольской башне.

– Ты зверь.

– Там не так уж и плохо.

Их наконец заметили, бросили все свои дела, закричали:

– Его сиятельство вернулся! Его сиятельство вернулся!

– Интересное ощущение, – протянул король, но развивать свою мысль дальше не стал. – Замечают тебя, а я словно пустое место.

Все пришло в движение, но только не в то на которое рассчитывал Эверт Дельвиг. К ним высыпали совсем не те, на кого он рассчитывал: слуги из тех, что ухаживают за цветами, метут дворы, чинят мебель, ухаживают за собаками и лошадьми, стирают белье и таскают продукты на кухню. Его интересовали те, кто отвечают за безопасность или те кто прислуживает в доме. Генри – их бессменный мажордом. Где он? Эверт в кои-то веки выбрался за город и взял с собой Лайнелла, а тут такой-то бардак!

– Лекаря мне! В пекло! Сам справлюсь!

Просторный холл встретил его удивительной почти забытой тишиной. Открытая с ноги дверь оттолкнулась от стены и поспешила обратно, но была остановлена заботливой рукой Лайнелла.

– Понимаешь меня теперь? Куда не приеду везде бардак и не хватает людей.

Король только в голос не смеялся. Эв повертелся на месте, прибывая в растерянности добрых несколько секунд, затем кивнул на небывалых размеров лестницу, опоясывающую холл и даже часть гостиной.

– Туда.

– Эверт, дружище. Давай я помогу тебе!

Король «застрял» в дверном проеме темной спальни. Через мгновение свечи в ней одновременно и зловеще вспыхнули. Это не мистика, а все более и более злящийся Эверт Байкхот Эверт!

– Приводи его в чувство, а я разберусь с тем, что происходит в твоих владениях.

Он оглядел высокие потолки комнаты.

– Не в моих.

– Это решаемо, – откликнулся монарх и исчез в коридоре, освещенном тусклым пламенем свечей.

– Лайнелл!

– Не волнуйся. Все замки и поместья одинаковы.

Эверт махнул рукой. Ему только и нужно что привести в чувство рыцаря. Тьфу ты! Мальчишку. А потом присоединиться к Лайнеллу в его расправе над… Юноша в его руках застонал, дернулся и кажется что попытался подняться.

– Подожди немного.

Он наконец-то снял с него этот дурацкий шлем, прочистив его застежки льющейся из рук водой.

– Вы что делаете?!

Мальчишка закашлялся, попытался отмахнуться от него замахав руками, но Эверт пресёк эту попытку, сжав ладонями усеянную темными кудрями голову, приближая к себе и прижимая к своей груди лицом.

– Какого?!..

– Потерпи, мальчик.

Его темные волосы намокли, слипшись с грязью. Эверт вновь призвал воду, чувствуя, как покалывает кристалл на его груди. Мальчишка зашипел, зафыркал и кажется что выругался.

– Вы смерти моей хотите?!

– Пытаюсь убедиться, что твоя жизнь вне опасности.

Эверт не обращал внимание на его попытки высвободиться, осматривая налившийся пурпурным и даже синим цветом ушиб. Мальчишке повезло. Если бы не копна волос все могло закончиться куда хуже, чем ушиб, например, рассечением. Но все равно не верится. Он ведь видел то падение и видел кровь на его лице. Где же рана? Может лопнула барабанная перепонка?

– А по-моему, хотите утопить меня!

– Твой поступок безрассуден, но все же заслуживает восхищения.

Дельвиг отшвырнул мокрую подушку, подвинув на ее место рядом лежащую сухую. Отсутствие слуг вновь неприятно напомнило о себе. Ему не хватало таких мелочей как полотенце, да и просто лишней пары рук, чтобы избавиться от этой невероятно тяжелой металлической оболочки.

– В одиночку броситься на вооруженных пистолями бандитов, чтобы спасти двух господ!..

День назад Эверт назвал бы этот поступок слабоумием. Латы сдержат град пуль, но они же делают неповоротливым и крайне уязвимым для нападения со спины.

– Ты был безоружен и все же отважно ринулся нам на подмогу.

Он принялся отстегивать рукавицы, наплечники и нагрудник. Паренек имел вид ошарашенный и не спешил отвечать на его слова. Маг ощутил удовлетворение. Ему надо было успокоить его нервозность и заставить посидеть спокойно. Он добился желаемого. Врачевание не входило в число его любимых дисциплин, но тут сам Бог велел.

– Тебе осталось выбрать: орден, признание заслуг или денежное вознаграждение? В чем ты нуждаешься более прочего?

Мальчик то и дело открывал рот, чтобы сказать что-то, но замолкал, переводя взгляд с него на комнату за его спиной, вновь на него, а потом на старомодный балдахин над кроватью, на его лицо, грудь и даже руки.

– Что?!..

Эв на мгновение поднял глаза на ошарашенного паренька, понимающе усмехнулся и продолжил исследовать его тело на предмет повреждений. Из его рук сочилась магия. Она впитывалась в тонкие руки, вспыхивала ярким светом под тронутой загаром кожей...

– Что вы делаете?!

Настала очередь груди и вот тут-то начались проблемы. Эверт уже расшнуровал тесемки, откинул их в сторону и взялся за ткань, запуская под нее пальцы. Щеку обожгла звонкая пощечина.

– Это уже слишком, – проговорил обидчик совершенно не мальчишеским голосом, взглянув на него сердитым взглядом удивительных зеленых глаз.

Эверт потерялся. Им овладело сразу несколько состояний: непонимание, раздражение и удивление. Его пальцы, несмотря на оказываемое сопротивление и тщетную попытку свести края рубашки, все же нырнули под нее, нащупали холмик груди и, вместо того чтобы дернуться в сторону, хотя бы замереть, привычно обвели ее окружность, напоследок коснувшись вершины чувствительного соска.

– Женщина!

Эверт отшатнулся, не веря своим глазам, ощущениям и происходящему.

– Ага! – совершенно по-хамски откликнулась незнакомка и залепила ему еще одну звонкую оплеуху.

Удача перестала сопутствовать ему. Он запутался в тонкой ткани, в мешающих шнурках, в своих ощущениях, в возмущенном и обескураженном взгляде, в котором сквозило что-то еще… Кажется, это было веселье.

– Какого дьявола?!

– Я хотела спросить тоже самое! Да перестаньте вы щупать меня! Боже мой!

Это было похоже на борьбу, причем самую странную в его жизни. Вместо того чтобы притянуть к себе женщину, он пытался отбиться от нее, потому что все выглядело нелепо, странно и все еще невероятно. Как он мог принять ее за мужчину?

– Убери руки! Все будет проще!

– Да неужели?! – откликнулась она незамедлительно. – Проще для чего? Для изнасилования?

– Я не насилую женщин!

– Вы всего лишь трогаете их! – откликнулась девчонка с плохо скрываемым раздражением и насмешкой. – Руками!

– Ты что мелешь?!

Она все же отпихнула его руку, выдернув ее из-под рубашки. Эв откинулся назад, даже не подумав о том, чтобы подняться с кровати и отойти от нее. Он только прикрыл глаза, приводя мысли в порядок. Произошедшее не мало удивило его и заставило забыть обо всех прошлых заботах.

– Может объясните мне, что происходит здесь?

Девушка опередила его и в этом вопросе. Эв пока еще не понял, что конкретно так настораживает его, но это определенно было и выбивалось из общей канвы всего происходящего здесь.

– Простите, леди, я решил, что вы мужчина.

Он обидел ее. Незнакомка поджала губы, быстро облизнула их и отвела лицо в сторону. Эв в очередной раз ощутил себя дураком. Ситуация не желала хоть как-то проясняться и выставляла его в еще большем идиотском свете.

– Вы удивительным образом похожи на юношу.

– Остановитесь, – попросила она его, метнув на него все тот же смеющийся взгляд, что был замечен им в самом начале. – Пока не зашли слишком далеко.

Что-то было в этой посмеивающейся женщине. Этот ее нелепый наряд совсем не вязался с ее манерой говорить и вести себя.

– Я похожа на юношу. Вы щупаете юношей. Вас тянет к юношам. Не надо.

Он все же поднялся, сказанный смысл ее слов достиг его у двери. Эверт оглянулся на уже не обращающую на него внимание женщину, почувствовав, как дернулась его щека в нервическом тике. Она издевается над ним!

– Как вас зовут, леди?

Он вернулся к кровати, остановился рядом и протянул ей руку. В него стали закрадываться подозрения – отсутствие Лайнелла, Карла, Джонатана, слуг. Это нелепое нападение на дороге. Его разыгрывают. Это самое логичное объяснение всего происходящего. Вот только он не помнил повода, но то что его заманили – Эверт теперь даже не сомневался.

– Ваше имя? Чтобы я знал как обращаться к вам.

Сегодня его день рождения? Тогда причем эта девушка? Карл все-таки решил добить его и женить на ком-то? Он, хоть убей, но не мог вспомнить эту женщину. Она определенно, но должна была быть похожа на кого-то из представителей знатных родов. Кого ему пророчил Карл в прошлую их встречу? Чьи портреты он выкладывал, а Эв даже не взглянул на них?

– Воу! Тише! – она отмахнулась от его руки с напускным и легко читаемым раздражением. – Оставьте это все. Я уже поняла, что это розыгрыш.

– Вот именно!

Этот жест вывел его из себя окончательно. Он поймал ее пальцы и дернул на себя. Пусть убирается из его кровати и комнаты. Как все удачно сложилось для того, чтобы скомпрометировать его!

– Эй, что вы делаете?! Оставьте меня в покое!

– С удовольствием! Только для начала покиньте мою постель.

Он поставил ее на ноги и чуть было не уронил на себя. Она забралась обратно в постель и отползла подальше.

– Хватит ломать комедию!

Ему только не хватало ринуться догонять ее.

«На это и расчёт дружище! На это и расчет!»

Женщина замерла, встала на колени и вновь села, потрогала свои ноги, а потом прошептала:

– Этого не может быть! Не может!

– Леди!

Его отвлекла вбежавшая кучка челяди. Кто бы сомневался что это случится именно сейчас?

– Ваше сиятельство! Вы нужны нам! Там такое! Такое!

Кузнец, столяр и повариха.

– Его Величество просил! Быстрее!

– Что там произошло? – рявкнул Эв на слуг, но недостаточно громко. – Что вы рты раззявили, женщины никогда не видели?

Эверт оглянулся на девушку, имени которой так и не узнал, да так и замер, присоединившись к остальным. Незнакомка ходила по его кровати, а потом спрыгнула, закружилась по комнате, становясь то выше, то ниже. Улыбка не сходила с ее лица, когда она закружилась на месте, словно вихрь, и в конце концов рассмеялась, остановившись и перескочив с одного места на другое.

– Я не знаю как вы сделали это! Готова извиниться перед Мариной! Это и в самом деле какая-то магия!

Эверт очнулся от пронесшегося видения и навалившегося приступа очарования, танцующей, улыбающейся и невозможно счастливой женщины. Одно единственное слово «магия» заставило его протрезветь, вспомнить об остальных свидетелях этого спектакля, одним движением выпихнуть из спальни все еще таращившихся слуг и закрыть дверь перед их ошарашенными лицами.

– Будь готова к тому, чтобы объясниться по моему возвращению. Поняла меня?

В ее глазах промелькнула тень непонимания, она попыталась выдернуть руку из его захвата и естественно ей не удалось это.

– Отпустите! Это уже перебор! Хватит! Спектакль хорош, но…

– Именно! Чтобы вы там не придумали, знай, что я не нуждаюсь в помощи свах и еще в каких-либо ухищрениях. Они!..

Он показал на дверь.

– Это ничего не значит. Ты сегодня же соберешься и отправишься…

– Не переигрывай, красавчик!  – внезапно откликнулась она, совершенно точно скопировав его тон. –  Я уйду, уеду, улечу ровно тогда, когда сама пожелаю этого.

Эверт оставил ее и поспешил за очнувшимися, но как-то посуровевшими слугами. Они слышали все? Ему плевать на их осуждение и любое другое. Эта девица знала на что идет и должна была понимать, что все может закончиться именно таким образом.

Глава 5

– Они как камни!

Трындит рыжебородый, семеня с ним рядом. В воздухе ощущается запах пыли, в носу щекочет, Эв замечает серый налет на верхних рамах, но длинному коридору, увешанному картинами предков и родственников от пола до потолка, все нет конца. Он любит и ненавидит замки одновременно. В них есть где разгуляться и спрятаться, но он помнит, что в них можно чувствовать себя ужасно одиноким, даже если они будут забиты слугами сверху-доверху. Он давно вырос и с тех пор предпочитает жить в домах поменьше.

– Его Величество просил не входить в класс! Но как же? Как же вы тогда спасете их?

Эверт остановился, заставив затормозить своих сопровождающих. Он наконец пришел в себя, выбросив из головы кружащуюся девушку.

– Как они выглядели? Как камни?.. А дальше?

– Ну, это, – кузнец все перекидывает молот из одной руки в другую, – серые они были. Одни полностью, а другие наполовину. Эх!.. Что же это делается, ваше сиятельство?

– Столько народу полегло!

Выслушав сбивчивые объяснения и сожаления людей, Эверт открыл портал и шагнул в него, не став дожидаться остальных. Темная дверь учебного класса испачкана мелом. Вдалеке виднеется еще одна. Там класс для тренировок. В этой части замка меньше картин, но больше разноцветных щитов. Не все они принадлежат семейству Дельвигов, большей частью представляя собой коллекцию Карла. Ему нравятся эти бесполезные и громоздкие игрушки.

– Там, ваше сиятельство! Там!

Столяр и кучер не отставали. Эверт даже позавидовал им: не столько прыткости и скорости, сколько легким. Пыль всегда выводила его из себя, делая пространство безжизненным.

– Что случилось?

Взгляд Эверта зацепился за деревяшку в его руке. Он хоть убей, но не помнил мебель с такими короткими подпорками. Хотя, за прошедшее время могло измениться многое, но зная Карла и его любовь ко всему старому, Эверт удивился, если бы тот не отреставрировал, а приобрел что-то новое.

– Что случилось?! Живо и кратко!

Повариха шлепнулась в обморок. Эв не обратил на это внимание, продолжая парить в нескольких сантиметрах от пола. Он всего лишь парит, да овевает себя ветром, чтобы не задохнуться от смрада, вырывающегося из щелей комнаты, за которой слышится все более усиливающийся шум.

– Его сиятельство практиковал заклинания…

Джонатан! Эверт прикрыл глаза на мгновение. Племянничек! Ну кто же еще! Карл пуст, да и не стал бы вытворять что-либо подобное в замке.

– Какое?

– Ну, я того, не знаю его, – замялся рыжий и почесал куцую бороденку.

Эв выдохнул: еще один! Сначала дура с подозрениями и предположениями о его ориентации, а теперь и тугодум!

– Как оно выглядело, дубина?!

– Ну, это… Как будто вихрь, но только низкий, с дымом и искрами.

Ясно. Он использовал огненную «подсечку». Джонатан все не оставляет надежд поступить на факультет боевых магов. Столько лет прошло, а он все в восхищении от красочных заклинаний боевых магов. Вот ведь дурачок. Такие гибнут в первые же годы! Хорошо бы счет шел на них. Учиться в этом направлении отправляют младших сыновей из многодетных семей в надежде на то, что те не вернутся, а государство выплатит семье положенные похоронные. Часто бывает так, что и хоронить уже нечего, но закон стар и никто и не думает исправлять его. Короне нужна грубая сила, а семьям – деньги.

– Его сиятельство… Младший граф. Графенок…

Кузнец толкнул рыжего в бок и показал глазами на Эверта.

– Мне плевать, как вы его зовете меж собой. Дальше!

– Стало быть он выпустил три таких штуковины, ножка то и подкосилась, совсем гнилой была. Шкаф покосился, стал заваливаться… Я обещал, что выстругаю новую.

– Что было в шкафу?

– Кристаллы, стало быть.

Эв приподнял бровь.

– Сколько их там было?

– Так целый шкаф и был!

Эверт разозлился. Пол под его ногами искрил и источал синий туман. Слуги пятились. Желание Эверта полевитировать оказалось не лишним. Джонатан каким-то образом нашел способ открыть шкаф. Кристаллы разбились… Но как? Хин достаточно прочный материал и его не разобьешь вот так просто, если только он не треснул от переполнившей его силы. Откуда она взялась? Львиная часть способностей мальчика должна быть заблокирована до тех пор, пока тот не переступит порог академии.

– Почему не использовали их?

– Так его сиятельство велел все по старинке делать. Боится он их.

Вместо того чтобы тратить кристаллы на отопление, свет, передвижение и даже защиту: граф решил сложить все яйца в одну корзину. Лучше бы он отправил кристаллы обратно в Смог[1]. Эверт нашел бы им применение.

– Поэтому поместил их в учебный класс! – выдохнул Эв.

– Так его милость Леннивайн, – продолжал объяснять рыжебородый, – он приказал, а мы перенесли. Наше дело маленькое.

Эверт приоткрыл дверь. Ручку тут же стало вырывать из рук, послышалось близкое сипение короля. Он узнал в нем Лайнелла сразу и безошибочно. Эв уже слышал что-то подобное в его исполнении. Дело было в далекой юности. Дурацкая студенческая шутка, что чуть было не закончилась трагедией и поиском нового претендента на престол. Вот только тогда он спас его, а сейчас выходит, что сам привел в объятия смерти. Угораздило же согласиться с ним в его предложении искать подмоги.

– Держись!

Эверт схватил короля за куртку и стал подтягивать к себе. Мебель в классе была перевернута. Пол то и дело вспыхивал. Кто-то стонал и звал на помощь, а кто-то мычал что-то нечленораздельное, опрокидывая предметы и гремя чем-то. Его вдруг схватили за руку. По рукаву заскребли чьи-то мертвецки-бледные пальцы. Через мгновение Эв узнал в напавшем старого знакомого Леннивайна, которого сам же выписал для обучения Джона. Парнишка был мертвее некуда, с остервенением вгрызаясь в ткань его заляпанного камзола. Терпеть это было невозможно, но Эв продолжал тащить к себе короля одной рукой, а другой отпихивать от себя обезумевшего учителя.

– Вихрь?! – приговаривал он зло. – Вихрь?! Вашу ж мать!

Джонатан использовал что-то другое. На ум пришли слова слуги: «они, как камни!», но это все равно не вязалось с обратившимся в труп репетитором.

– Эверт! – послышалось откуда-то из глубины комнаты. – Дядя! Это ты?!

Король к его немалому облегчению оказался жив. Вид имел бледный, светлые волосы его спутались, разметались по темнеющему полу, голубые глаза потеряли краски и практически слились с белками. Зато глупый мальчишка, из-за которого началось все это, по счастливой случайности выжил!

– Сюда! – крикнул он кузнецу. – Это король! Тащи его к залу для тренировок!

Дельвиг заглянул в класс и едва нашел в себе силы, чтобы втащить себя обратно.

– Где Карл?! Где граф?

– Не знаю, милорд. В покоях. Отдыхает или отлеживается.

– Нашел время!

– Плох его сиятельство. Лорд Джонатан…

Его утягивала продолжающая вспыхивать остаточная магия. Вдобавок ко всему в него пытались вцепиться и подтащить к себе еще несколько мертвецов, что находились в классе до этого, постанывая, а теперь решившие, что им надо бы перекусить… Человечиной. Узнать в них слуг было можно, но… Эверт не хотел думать об этом. Им просто не повезло. Он захлопнул дверь. В нее что-то стукнулось. Глухо, как если бы кто-то швырнул мяч или глобус, что более вероятно для этого помещения.

– Лайнелл?! – Эв сначала похлопал, а потом с силой ударил по его щекам. – Лайнелл! Приходи в себя!

Король отмахнулся от него на третьей пощечине, задержал свой взгляд на нем и вновь закрыл их.

– Ваше величество, а как же страна? Как же долг? Лайнелл! В пекло!

– К черту долг! Прекрати бить короля! – прохрипел тот, перестав наливаться синим цветом. – Этот дурень решил привязать их к месту. Живых! Но не мертвых!

– Разберемся! Сначала ты!..

Продолжал сипеть король, хватаясь за горло. Эв потер руки, прикоснувшись к его шее так, как будто собрался душить его. На самом деле это выглядело иначе, но тут на ум пришли смешливые замечания, и он предпочел другое сравнение. Шея Лайнелла осветилась желтым, ярко вспыхнула. Дальше свет стал распространяться по телу, разогревая холодеющую кровь венценосной особы. Лицо Лайнелла порозовело, губы налились красным, пальцы перестали быть ледышками, бедро перестало «серебриться», приобрело обычные краски и конвульсивно задергалось. Мнущиеся в коридоре слуги боязливо попятились назад. Эв только цыкнул на них, и они вернулись.

– Кухарку и оставшихся людей в замке вывести во двор. Сюда больше не возвращаться!! Поняли меня?!

Их как ветром сдуло, но стоило признать, что мужики оказались не из робкого десятка. Стояли за его спиной до последнего. Пол вон уже почернел, местами провалился, «заурчал» еще далекими голосами, а эти только пятились, да подпирали собой раскачивающиеся щиты, да падающие манекены.

– Ног не чувствую, – пожаловался Лайнелл, сжав его руку. – Дружище, сделай что-нибудь.

Обращение Лайнелла заставило его сердце болезненно сжаться. У него осталось не так много друзей и король один из них. Давно он не обращался к нему подобным образом и отчего-то в эту самую минуту Эву стало страшно. Вновь ему стало казаться что замок пуст и его покинули все, отправившись на дурацкую войну и по другим не менее важным делам.

– Лекаря! Лекаря!

Дельвиг открыл портал прямиком во дворец, наплевав на все.

– Лекаря!

Пусть тьма проглотит этот замок, а он, если понадобится, зашвырнет этот замок в самую бездну. Эву всего-то и надо вытащить из комнаты виновника случившегося «торжества».

– Мама? – раздалось позади слабо знакомым голосом. – Эй! Кто-нибудь?! Выходите уже!

Эв совсем забыл об их спасительнице.

– Мне нужен кристалл! – прокричал он в закрывающийся портал. – Срочно!

Он передал Лайнелла подоспевшим стражам, оглянулся на девушку и вернулся обратно. Хотя стоило поступить иначе: наплевать на племянника и девчонку, сопроводить короля до самых покоев, а уж потом беспокоиться о близких и тем более посторонних людях. Таков его долг. Сначала отчизна, жизнь и безопасность монарха, а уж потом все остальное.

– Замок что надо, но пожалуйста, хватит!

Девчонка вышла из-за угла как была: в рубашке, в бриджах и в сапогах, с намотанными на руки и ноги тряпками.

– Иди сюда!

В противовес приказанному девушка попятилась, бросив один единственный взгляд на чернеющий и искрящийся пол.

– Что это за хрень? Нееет!

Она вжалась в стенку, прикрыла глаза и испустила какой-то обреченный вздох, несколько раз побившись головой о каменную поверхность.

– Нееет!

– Иди сюда! – повторил Эверт, приближаясь к этому недоразумению и протягивая ей руку.

Послышался детский крик, стена учебного класса задрожала, щиты, словно сговорившись, рухнули, чуть было не засыпав их обломками. Через секунду их и каменные блоки, парты и стулья, книги и карты, инструменты, макеты и указки вынесло в соседнюю комнату вместе с убранством малой гостиной.

– Это не может быть сном! – продолжала стонать девушка.

На груди у Эверта предупреждающе затрещало. Малый кристалл оказался переполнен. Его магия стала притягивать тьму: в коридоре потемнело еще больше, а в углах заклубилось. Девчонка опрокинула старый манекен и попятилась обратно за угол. Точнее за то, что осталось от него. В глубине комнаты послышался приглушенный плач и новые слова заклинания.

– Хватит нести чушь и иди сюда! – обратился Эверт к девушке, выругался еще раз, даже не думая прикусить язык в присутствии молодой женщины.

Ему не к ней стоит обращаться, а к мальчику.

– Джонатан! Замолчи и не предпринимай ничего! Ты слышишь меня?! Ничего! Я помогу тебе!

Девчонка тем временем продолжала нести нечто маловразумительное, подобрала кусок деревяшки и всадила ее прямо в голову вцепившегося в ее тряпки покойника.

– Реалистично, – произнесла она, брезгливо стряхнув труп со своей ноги.

Она обогнула ширившееся темное пятно, заглянув в дыру, туда, где находился бывший класс. Настенные панели в нем были оторваны, окна выбиты, тряпки занавесок болтались на палках, словно боевые стяги, а в центре этого, прямо у обломка грифельной доски, стоял огнеупорный шкаф: огромный, темный, с черненными золотыми ручками и… двумя кирпичами вместо выбитой ножки. Он устоял и чем-то напомнил ему старого генерала. Не в те размышления потянуло Эверта. Не в те!..

– Это сон или галлюцинация от анестезии…

В словах странной девушки прозвучало сожаление и грусть, но Эв махнул на это рукой. В настоящем бою мало романтики и уж тем более красивых моментов.

– Чего ты висишь?

У него даже дыхание перехватило от этого полного наглости вопроса, и Эв не сразу нашелся с ответом, несколько раз по-глупому разинув рот. Действительно, а чего он?!

– Сделай так, чтобы они не подобрались ко мне! Сможешь?!

Эверт отмахнулся от ее «но», шагнув во внутрь. Он понял, что начинает неметь, вновь воспарил над полом…

– Круто! – послышалось позади. – Хочу также!

Дельвиг не сразу понял, что улыбается в ответ на это. Он пригляделся к кружащейся (!!!) воронке неподвижности, разглядел в ней элементы упокоения, набрал в легкие воздуха и принялся разрушать их, стирая символы и руны своей собственной энергией.

– Видят Боги я выпорю тебя! – выкрикнул он в сердцах, обращаясь к прячущемуся Джонатану.

Он собирал один пласт заклинания и швырял его в тут же открывшийся портал. За спиной раздавались глухие удары и чавканье, не всегда понятные ему реплики и ругательства.

– Круто ты детей успокаиваешь!

Девчонка появилась в зоне его видимости.

– Я бы из принципа продолжила делать то, что делала!

– Кто бы сомневался! – огрызнулся он в ответ на это. – Одна пустая голова поддерживает другую.

Эверт как раз убрал разряженную воронку, но вместо нее открылась пропасть, из которой потянулось невероятно длинное щупальце и тут же вцепилось ему в ноги, а потом еще одно и еще, принявшись тянуть его вниз. Они тут же принялись падать обратно, отсекаемые огнем и сотворенными им (будь они трижды прокляты!) подсечками. Плоские огненные вихри пропадали в пропасти, вызывая в ответ полный боли и ярости рык, вспыхивали напоследок особенно ярко и гасли окончательно. Эверт начал страшиться и гнал прочь такие мысли: что еще вычитал и применил его непутевый племянник?! А главное, где он нашел все это?

– Куда?!

Девушка перемахнула через чернеющий провал в невероятно длинном прыжке и кажется что уперлась в шкаф носом, схватившись за его ручки.

– Где ты там?!!

Пристав на носочках, она ударила по дверце кулаками, только потом открыла ее и обнаружила сидящего на одной из высоких полок Джонатана. В его руках переливались огромные кристаллы, а у самых ног лежала какая-то книга.

– Марта? Это ты?

В голосе племянника слышалось плохо скрываемое удивление, но Марта не спешила отвечать на его восторги и полный неверия возглас.

– Красивые, – протянула она, потянувшись к кристаллам и постучав по ним ногтем. – Я так понимаю, что все дело в них.

Она забрала их из рук Джонатана и бросила в пропасть. В ответ на это расщелина осветилась голубовато-белым светом, выпустила сноп искр, что-то в ней недовольно заревело... Эверт не стал дослушивать причитания нового, неизвестного ему монстра, закрыв провал окончательно. Вместо него открылось едкое болото, принявшееся растекаться во всех направлениях уродливым оранжево-желтым пятном. От него шел пар, комнату заполнили кислые запахи, шипенье погружаемых в него предметов и хлопки образовывающихся на его поверхности пузырей. Магия нестабильного подростка продолжала чудить и подкидывать все новые и новые сюрпризы.

– Вправо! – неожиданно выкрикнула ему девушка, перебравшись вместе с мальчиком к стене.

Эверт подчинился, как делал это на поле боя, бездумно доверяя тому, кто сражается с ним плечом к плечу. Хрипящий Леннивайн, отчего-то сильно уменьшившийся, подкрался к нему сзади, кинулся, да так и упал в зловонную лужу, продемонстрировав вывернутые у щиколоток ноги. Он хрипел, пытался встать, но ему это не удалось. Он так и остался там.

– Я же сказал тебе не соваться ко мне!

– Я же сказал тебе не соваться! – передразнила она его и скорчила выразительную гримасу. – Ты говорил о них.

Марта кивнула на почти что утонувший труп.

– Я все сделала, но одного я пропустила.

Эверт вновь задержал взгляд на ней. Это было равносильно самоубийству. Ситуация могла измениться в любое мгновение. Но черт возьми! Он не так часто встречал таких сумасшедших. Ей не было страшно. В отличие от него и от заплаканного племянника рядом. Ей было плевать на все. Девушку не страшила смерть, возможность стать одной из восставших, оступиться и провалиться вниз, оказавшись в окружении неведомых тварей.

– Тяни!

Марта не теряла времени даром, вцепившись в шкаф двумя руками. Она повернулась к Джонатану, прикрикнув на него еще раз:

– Помогай! Тяни его! Не стой!

Тяжелый, отделанный несколькими слоями железа шкаф отказывался поддаваться и дать им опрокинуть себя. Эверт очнулся, попеняв себе на свою заторможенность. Стена соседней комнаты просела во внутрь от призванного Эвертом заклинания каменного кулака. «Генерал» сдался, наконец покачнулся и рухнул в едкую жижу импровизированным мостиком. Вовремя сотворенный щит спас Эверта от летящих в него брызг.

– Быстрее! – поторопил он их

Племянник оказался рядом с ним в мгновение ока, прижался к руке, словно испуганный щенок, а вот Марта… Она вдруг замерла, покачнувшись в сторону желто-оранжевой жижи. Она хмурилась, как будто прислушиваясь к чему-то.

– Не время для обмороков, – поторопил ее Эв. – Давай же!

Уперевшись одной ногой в стремительно погружающуюся стенку шкафа, Дельвиг протянул руку, приобнял Марту за талию и подтянул к себе.

– Жжет и не проходит, – пожаловалась она, наградив его очень внимательным взглядом. – Так быть не должно.

Удивительные глаза. Насыщенные, но не однородные. В своей расцветке напомнившие ему треснувшие изумруды.

– Наоборот, – поправил он ее, отвлекшись от лица и взглянув на прожженный рукав ее рубашки. – Но это лечится.

– Наверное.

Эверт вновь открыл портал, проигнорировав очередной треск малого кристалла. Девушка в его руках испуганно охнула и напряглась. Он не придал тому значения, запихивая в узкий проем портала негодного мальчишку.

– Зови на помощь и скажи тем, кто откликнется на зов, что ты от меня! Марта, теперь ты! Марта?! Эй!

Девушка потеряла сознание, безвольно повиснув в его руках. Эверт выдохнул, расширил проем и буквально бросил ее тело на черно-белый мрамор пола. Хорошо бы чтобы ее состояние оказалось правдой, иначе он выпорет обоих и не посмотрит на то кто ее брат, отец или мать.

___

[1] Смог – столица королевства Эйнхайм

Глава 6

Лира пришла в себя. Несколько минут она просто лежала в кровати, размышляя над тем, что это был самый красочный и необыкновенный сон в ее жизни. Мрачный тип, угрожающий и требующий каких-то признаний, кровать с балдахином, средневековый замок в котором было так много всего… Картины в золоченных рамах с великолепными красавицами в пышных платьях, серьезными господами, скучающими детьми на фоне тяжелой, но такой яркой гардины, начищенные до блеска доспехи рыцарей, острые мечи, сочная расцветка пышных плюмажей и даже открывающиеся забрала.

Она проверяла. Потрогала, пощупала, подвигала все до чего дотянулась рука.

Были еще прикосновения «доктора Стрейнджа» – так она назвала парня, что шарил под моей блузкой, свечение под кожей, проваливающийся пол, зомби, яркие кристаллы с блуждающей лазурной дымкой внутри, провал и вылезшие из них щупальца, лужа с химическими отходами, портал и мальчик, который звал на помощь.

– Ммм, – она подтянула к щеке пропахшую мятой подушку. – Не хочу обратно.

Было еще кое-что. Эти мысли продолжали беспокоить ее, но где-то на задворках сознания. Это было трудно принять. Ее пальцы до сих пор помнили рельеф застывших красок на полотнах, хранили боль от прикосновения к острому гребню шлема, плечо тихо ныло, а мышцы как будто бы мстят за исполнение забытого grand temps leve passe[1]. Она почесала то место куда упала едкая капля, наткнулась на повязку, рассмотрела разноцветные бинты, а потом перевела взгляд на движение под покрывалом. Позади нее раздались торопливые шаги, звон чего-то, упавшего на металлическую поверхность. Но это вообще не тронуло Лиру.

– Пришла в себя? – осведомляется мужчина, обдав ее убойной порцией парфюма. – Постарайся не чесать. Так…

Лира кивнула, уставившись на свои ноги: пальцы шевелились, носок тянулся, ступни приподнялись над кроватью. Она сбросила с себя покрывало и свесила ноги на пол.

– Не надо вставать! Ты в безопасности!.. Во дворце! Марта, я не сделаю тебе ничего плохого!

Посмотрев на доктора, Лира улыбнулась ему, а потом со всей силы сжала в объятиях. Она готова обнять весь мир. Весь! Доктор смолк, дернулся назад, но так и не отступил, не успел, только захрипел, как нежелающий сдуваться мячик.

– Это чудо!.. – прошептала она восторженно. – Доктор!

– Эээ…В самом деле?

Мужик в белом халате быстро совладал с собой, высвободился из ее объятий и усадил обратно на кровать. Лира же вновь ощутила прилив счастья, такой же мощный, как тогда, когда вскочила с кровати, прыгала на ней, крутила фуэте на полу, обжигая пятки и пальцы о ворс ковра.

– Погоди!

Он точно врач и никто другой. Не медбрат и не санитар. Только у врачей, да и то не у всех живет в глазах этот заинтересованный огонек изысканий. Такие, как он готовы пробовать, пробовать и еще раз пробовать, применяя новые методы лечения. Им только дай волю и тогда уже фиг остановишь. Такие забывают, что перед ними не материал, а живой человек.

– Ты разве не умела ходить?

Лира не ответила ему, зацепив вниманием фон за ним. Ладно лепнина, но картины в золоченных багетах? В палате? Однако!

– Его милость Джонатан утверждает, что ты потеряла сознание, когда сегхарт[2] Дельвиг взял и спас тебя.

Не перестает говорить врач, пододвигая к себе столик и подхватывая с него странного вида приспособление. Оно лишь отдаленно напоминает молоточек невролога. В нем несколько вращающихся медных колец и маленькое табло с обратной стороны.

Ее удивляет все и режущее слух слово тоже. Сегхарт. Никогда не слышала такого. Может это имя того странного парня? Она почти угадала, когда назвала его Стрейнджем, пусть и про себя.

– Не бойся. Это устройство покажет твои…

Он запинается, прислоняя штуковину к ее колену. Она касается прохладной поверхностью, но быстро нагревается, а дальше происходит то, о чем Лира так часто мечтала, оказавшись на ежемесячном приеме у врача: нога легко дергается вперед, кольца издают короткое «дзинь», по ним пробегается что-то вроде электрического заряда, и они замолкают. К ее немалому разочарованию, кстати говоря. Лира ждала чего-то большего от такой фантастической штуки.

– Сухожильные рефлексы, – подсказываю она доктору.

Его немного «зажевало» в ответ: он не знает, как объяснить ей это и то и дело выдает «мнээээ».

– Эээ, да, – произносит он, на мгновение отвлекшись от своего занятия. – Что происходит с твоими членами.

Сквозь радость и удивление, нет-нет, да и проскакивают искры раздражения. Вновь этот тон! Лира чувствует, как он подбирает слова, чтобы сказанное стало понятно ее разумению.

– Давай проверим другую.

Лира смотрит на свои ноги, странное устройство с ярко вспыхивающим окошком, потом на доктора, отмечая, его необычный вид. Он в белом, у него есть стетоскоп, такой же странный, как штуковина в его руках. Украшенные рисунком трубки, начищенные до блеска диски, медные кольца, вычурная шляпка крепления и замысловатая чеканка украшают металлические детали.

Здесь вообще все странно. Его одежда, приборы, обстановка вокруг. Ей вновь кажется, что все сон, потому что помещение и все то, что окружает ее такое чудное и трудно сопоставимое друг с другом. Как будто кто-то взял и наполнил палату предметами из разных эпох. Лампы прямиком из библиотеки имени Ленина, картины с позолотой, лепнина, хрустальная люстра, металлический столик и непонятные предметы на нем, кованные спинки кроватей, тумбочки с вычурными ручками, а под ними ненавистные ей судна. Ни одного монитора, розетки, провода, кнопки!

– Все в порядке. Наверное, тебе приснился кошмар, девочка.

Она кивает, продолжая осматривать то, что вокруг.

– Вы здесь один?

– Ты хочешь увидеть кого-то еще? Огорчу тебя, но короля здесь нет.

Вновь этот снисходительный и малость насмешливый тон. Она заметила, что в этой просторной (если не сказать, что огромной), наполненной койками палате нет никого кроме них двоих.

– Я и не надеялась на такое счастье, доктор.

У него вновь этот обескураженный вид и видимо он старается справиться с этим чувством, поправив очки на носу.

– Где медсестры, санитары и прочий персонал? Те, кто помогают вам держать помещение в чистоте и порядке? Заботиться об инструментах? Мыть полы и смахивать пыль?

Это она уже поняла, что что-то не так с окружающей ее реальностью, хотя, конечно же, есть объяснение попроще: она под действием мощных обезболивающих или просто в коме и все происходящее лишь плод ее воспаленного воображения. В это не хочется верить и, честно говоря, Лире очень трудно заставить себя сделать это. Мир вокруг так реален, пол чертовски холоден, звуки из коридора и открытого окна разнообразны. Есть еще запахи, а также врач, который так натурален в своем удивлении и очень даже осязаем.

– Гм. Пожалуй, я вынужден согласиться с Траубе.

Доктор, имени, которого она так и не узнала спешит к выходу, а Лира поднимает руку в тщетной попытке остановить его. Она даже рот открыла и замерла в навсегда потерянной просьбе.

– Подождите!

Вот дура! Вместо того, чтобы умничать надо было спросить, где уборная и душ. Стойкий запах медикаментов и трав спасает, но чем дальше, тем больше она принюхивается, тем больше ощущает, как от нее несет. Ядрено. Сознание отказываюсь разбирать эти запахи на составляющие.

– А где я могу умыться?

Лира не понимает, чего он испугался. Только что было все хорошо!

– Раковина у стены! – кричит он мне, сначала гремя, а потом и клацая чем-то. – Постарайся не намочить бинты!

Лира забывает о докторе, странного вида раковине, кранах, медных трубках, счетчиках и циферблатах, отсутствии мыла и полотенца стоит только один раз взглянуть в зеркало перед собой. Ее лицо мокро. С коротких кудрей и темных бровей срываются капли воды, зеленые глаза мечутся, перебегая от одной черты лица к другой. Она понимает, что происходит, но не может поверить в это – Лира Вишневецкая никогда не была зеленоглазой брюнеткой. Она трогает щеки, искусанные губы, улыбает себе и даже показывает язык. Она куда старше этой девушки, которой на вид не больше пятнадцати лет. Пятнадцати!

– Где она?!

– В палате! Умывается!

Ее отвлекают от изучения новой себя. Комната заполняется людьми в черном. Они очень похожи на «гвардейцев кардинала» из фильма о мушкетерах. Мужчины подскакивают к ней, хватают за руки, заламывают их и пригибают к полу, так, чтобы она могла разглядеть все – свои босые ноги, сапоги гвардейцев, мелкую клетку начищенного пола и блеклое отражение вошедших в комнату мужчин. Один из них в белом, а другой полностью в черном и это что-то очень сильно напоминает ей. Вновь все перевернулось и стало выглядеть как плод больного воображения.

– Отпустите меня! Я ничего не сделала!

Ее встряхивают, но просьбам не внемлют. Кожу жжет от жесткого захвата, в глазах темнеет от боли в вывернутых руках.

– Что это вы решили передумать, Эрб?! Не иначе, как час назад вы с пеной у рта доказывали мне, что эта селянка безобидна и мухи не обидит! Что уж там до покушения на жизнь короля!

Черные сапоги и начищенные до блеска ботинки. Белый халат и черное пальто.

– С ней что-то не то!

– Что-то не то? Очаровательно.

Незнакомец хмыкает, заглядывая ей в лицо. Он не присел, чтобы сделать это, а поступил так как идиоты-злодеи из голливудских боевиков: запустил пальцы в ее волосы и задрал лицо к себе.

– В чем выражается это не то?

– Она говорит, – отвечает доктор.

– Предположим.

Прежде она обожала таких персонажей. Книги и фильмы всегда показывали их ироничными, обаятельными, демонстрировали незаурядный ум, интеллект и наблюдательность, заставляя влюбляться и очаровываться их уверенностью в себе. Но только не сейчас.

– Слишком правильно для простой селянки.

– Подумаешь!

Восклицает мужик в черном, но в его голосе не чувствуется легкомысленных интонаций, которые должны быть при таком восклицании.

– Нахваталась у господ.

Лира уже ненавидит этого мужчину. Его глаза бесстрастны и холодны, на тонких, почти бесцветных губах блуждает издевательская усмешка, а нос морщится, выдавая брезгливое отношение к ней или ко всему происходящему.

– Сухожильные рефлексы! Сухожильные рефлексы!

– Повтори еще раз и быть может я уразумею, что конкретно ты имеешь в виду, – просит его "дьявол", но в следующий момент выдает скучающе. – Что не так с ее сухожильными рефлексами?

Ей надо было молчать и тупо таращиться на эскулапа, тогда бы она умылась и не стояла в этой неудобной позе. Но кто же знал?

– Дура!.. – выдыхает она себе под нос.

– Что ты сказала?

Ее лицо вновь поднимают, но Лира закусывает губу и возмущенно сопит только бы не застонать от боли в натянутых волосах. Но так надо - сначала разобраться, что это за место, а уж потом открывать свой рот.

– Отведите ее в темницы.

Он задерживает на нейсвой внимательный взгляд, а она… Ну, а что она? Лира думает, что если бы не усы, то никогда бы не запомнила такое лицо. Более того, они кажутся ей лишними. Как будто тот взял и прилепил их под своим носом-картошкой.

– Так что не так с ее рефлексами?

– Милорд, вы не понимаете, она знает, что это такое!

– Весьма!.. – раздается мне в след.

Дальнейшая часть беседы остается тайной за семью печатями. Дверь закрывается. Лира и ее конвоиры-сволочи оказываются в просторном коридоре. Коричнево-белая плитка пола стала куда больше, но перестала быть такой блестящей, отражающей все, как в медицинском блоке. Гвардейцы наконец сжалились надо ней, а может просто перестали бояться начальства, позволив выпрямиться и зашагать почти что самостоятельно.

– Увидит!

Говорит один из них позади. Она же растирает руки и отводит назад плечи. Привычка, взятая прямиком из детства, и здесь дала знать о себе. Ежедневные занятия то балетом, то гимнастикой вбили ее в Лиру намертво.

– Куда она денется?

– Гляди!

Плеча Лиры касаются, видимо желая показать ее слабость. Легкое в своем исполнении прикосновение совпало с тем, когда ее нога ступила на яркий почти малиновый ковролин, тянущейся длинной дорогой по не менее протяженному коридору. Она споткнулась и вместе с тем вскинула глаза.

– Ветер дунет и унесет!

Это замок. Нет! Дворец! Огромный, протяженный, наполненный мрамором и хрусталем, свечами и кринолином.

– Смотри, как бы не сдуло!

– Заткнись!

Дворец совсем не похож на то место, в котором она пришла в себя после падения. Он производит другое впечатление – легкое, радостное и даже воздушное. В нем очень много света и это все благодаря огромным окнам, светлым тканям, краскам, огромным зеркалам и картинкам на стенах, статуям и даже людям облаченных в светлые одежды. Они время от времени мерцают чем-то вдалеке. Лира предположила, что все это благодаря их украшениям.

– Сюда!

Лиру дергают вправо. Они оказываются в изломанном закутке, состоящем сплошь и рядом из коротких и крайне неудобных поворотов. В них тоже чувствуется дворец: неизвестный архитектор пожелал, чтобы королевские чертоги оставались ими даже в его узких коридорах. Их стены украшает тонкая лепнина и очень знакомый способ нанесения краски – неравномерный, словно на валик намотали бумажный скотч и прошлись светлой краской по более темному слою.

– Куда?!

Она притормаживает, желая убедиться в этом. Это все может быть совпадением, но выглядит так словно сюда забежали ребята из «Школы ремонта».

– Чокнутая! – перед глазами мелькает рука, обтянутая черной перчаткой. – Тут ведь нет ничего!

Посмотрим, что из себя представляют темницы. Хотя, она больше, чем уверена, что тут архитектор не мудрствовал и сделал простые короба с решетками. Она оказывается права лишь отчасти. Здесь тоже очень светло и воняет совсем не так ужасно, как предполагалось Лирой в самом начале.

– Кто тут у нас?

– Девчонка!

– Н-да?

Невероятных размеров мужчина с голым торсом и перевязью ремней через огромный живот вертит ее из стороны в сторону, взяв огромной ручищей прямо за голову. Она терпит и не ропщет, соблюдая данный себе зарок: «Улыбаемся и машем! Улыбаемся и машем!», а в данном случае молчим и не ропщем.

– И в чем же провинилась эта овечка?

– Покушение на жизнь короля.

– Что?! Какого короля?! – возглас вырывается из нее помимо воли. Она так удивилась, что не смогла сдержать себя в этом.

Лира думала, что в ней распознали кого-то другого, заподозрили в обмане, увидели врага, а тут король?! Что?!

– Я знать не знаю!..

Обрывок  фразы тонет за собственным визгом. Кто-то из ее охраны ущипнул Лиру за зад, а она – дитя своего мира, пространства и времени совсем не привыкла к таким жестам и хуже того – не ждала их.

– Ты смотри! Голос подала!

– Какого короля?! – передразнивают они ее, изображая тонкие голоса и так и сяк коверкая заданный вопрос. – Какого короля?!

Мужчины только не покатываются со смеху, но она, если честно не видит поводов для веселья. Если только юмор у них — воооон там, чуть ниже того плинтуса. Пузо тюремщика крупно трясется, источая флюиды породистого козла. От него пахнет едой, немытым телом и много чем еще.

– Такого! Короля Эйнхайма и Северного Начса, островов Западного моря и Южного Боза.

– Боза?

Смешное название и не кажется Лире настоящим.

– Боза! Боза!.. Скажи, что и о нем ты тоже ничего не слышала?!

Ее ведут вдоль камер, просвещая в таких простых для этого мира вещах. Она же занята тем, что моится, чтобы ее не отправили на вот этот стол пыток, не подвесили за ноги в скучающе ржавых кандалах и не отправили в камеру с тошнотворного вида мутной водой. Ее там по щиколотку! Чем она заболеет и что подхватит, если проведет в ней хотя бы сутки?

– Не слышала ничего о цветущих, пахнущих медом и сладостью кущах?! О вечно теплом море и сочных плодах, что свисают в руки каждого, кто прибудет туда?!

Лиру вталкивают вовнутрь камеры. Пузатый, которому бы больше пошло прозвище Боза, потому что у него Пузо, оглядывает ее, улыбаясь щербатым ртом. К нему присоединяются ее конвоиры, опираясь на решетки и укладывая на прутья свои подбородки. У них смеющиеся и мокрые от слез лица, но как по мнению Лиры их веселье изрядно преувеличенно.

– Повеселила! Это самое глупое вранье, что я слышал за все эти годы!

Вот уж да! Вновь ее язык подвел ее. Но черт!..

– Придумай что-нибудь получше, девонька, а еще лучше говори правду! С милордом Траубе шутки плохи.

– Или о нем ты тоже ничего не слыхивала?

Она не отвечает, усевшись на разбросанную по полу солому. Пусть ржут и веселятся за ее счет. Пока можно позволить себе маленькую передышку. Ее не ударили, не избили, не попытались пощупать, раздеть и изнасиловать.

– Пойдем парни! – говорит наконец пузан, захлопывая решетку. – Будет еще веселье. Повизжит еще, милая.

– Какой еще король?! – они вновь передразнивают ее. – Какой такой король?!

С камерой и с той повезло! Светлая солома свалена в угол. Она свежая, ведь от нее пахнет травами. Мне бы выдохнуть и расслабиться, но я не успеваю перевести дух. На сердце холодеет: позади шевелится что-то огромное, ползет ко мне и дотрагивается холодными пальцами.

– Марта?!

____

[1] Широкий и очень зрелищный прыжок в балете

[2] Обращение к магу в Эйнхайме

Глава 7

В коридорах перед покоями короля темно так, словно эта часть дворца уже принялась скорбеть о нем. Генрих Траубе знает кто позаботился об этом и нагнал мрачной атмосферы в эту часть замка. Он дергает подбородком, не выпуская из виду огромные двери, за которыми скрывается ложе короля, сам король и его сестра-двойняшка герцогиня Катарина Беллатриса Хайд.

– Как себя чувствует его величество?

Герцогиня прикасается к уголкам глаз, уголком тонкого почти невесомого платка, качает головой и демонстрирует всем своим видом глубокую скорбь. Зоркий глаз Генриха Траубе видит, что бледно-голубые глаза женщины сухи. Вот и ответ на вопрос: что вдруг случилось с освещением. Все, чтобы он и возможные свидетели увидели ее печаль и поверили в ее переживания. Катарину Хайд нельзя назвать совсем уж плохой актрисой, но не заподозрить в сочувствии к кому-либо. Она знает об этом.

– Он плох, очень плох, но держится. Хвала Богам! Кто еще может помочь ему?!

Его светлости Генриху Траубе известно истинное положение дел, но надо поддержать женщину в творимом ею фарсе. Дождаться Дельвига в конце концов, глядишь он сможет сделать что-то.

– Время?

Про местного лекаря она отчего-то не вспоминает. Траубе уверен, что у Катарины есть свои собственные планы на барона Эрба – главного лекаря королевства. Как скоро он исчезнет или окажется в темницах, если король и в самом деле умрет? Быстро. Очень быстро.

– Достопочтенный Эрб?

– Ох, перестаньте! – Она отмахивается от его слов, убирая платок в корсаж платья. – Не понимаю почему Лайнелл взял на эту должность этого простофилю?! Любителя навоза и вытяжек из трав?!

Генрих давится смешком. С какой же хворью обратилась к нему Катарина, раз Эрб предложил ей такое средство? Отчего она так невзлюбила его? Тем временем, герцогиня Хайд продолжает часто и шумно вздыхать, закусывать тонкие губы и качать головой. Так, по ее мнению, выглядят переживания. Генрих делает вид, что поверил ей.

– Что с ним?

– С Эрбом? Вы же видели…

Он кивает на пол у двери.

– Летает со своими склянками, инструментами, кристаллами, скоро протопчет здесь глубокую колею.

– О чем вы? Что за чушь вы тут несете?!

Генрих Траубе жмет плечами. Они говорили о короле, его хвори и Эрбе. О чем же еще?

– Перестаньте паясничать, милорд. Вы прекрасно поняли о ком я!

– Вы о его сиятельстве Дельвиге? Я уже отправил за ним.

– Уже отправил?!

Герцогиня Хайд очень быстро сообразила, что к чему и сориентировалась в ситуации которой нет и суток. Складывается впечатление, что у нее есть какая-то тетрадь возможных, маловероятных и совсем несбыточных ситуаций.

Предположение на грани фантастики.

У нее просто очень живой, изворотливый и завистливый ум. Наверняка, она молится о том, чтобы брат как можно дольше не приходил в себя и надеется, что за это время сможет женить на себе сэхгара Эверта. Повод для шантажа очень даже серьезный: покушение на жизнь короля.

– Я отправил за ним своих лучших людей.

– Почему вы не воспользовались порталом?

– Я не рискнул воспользоваться им ни во дворце, ни в столице.

Не хватало только накликать беду.

– А как же маги? У нас их предостаточно.

Вот ведь! Готова пойти на все, чтобы только получить чертов дар волшебства! Если бы за желанием выйти замуж стояло только это. Он бы сам вынудил Эверта сделать ей предложение. Но ведь она метит на престол, примеривается к нему и время от времени усаживает на нем свой тощий зад. Знает, что никто не поддержит ее кандидатуру, найдутся претенденты, которые будут поперспективнее ее, поэтому и надеется на искру силы, а в этом случае еще и на шантаж. Ни для кого не секрет, что удивительная похожая на короля женщина: с пышной копной огненных волос, голубыми глазами и тяжелыми скулами завидует ему, Дельвигу и любому другому мужчине, которого боги наделили даром волшебства. Магичками не рождаются. Ими становятся. Иногда. Если разрешит муж.

– Не готов рискнуть столицей и потерять ее также как Индэгард. У меня нет таких полномочий.

Герцогине не нравится это.Она привыкла, что многие вещи решаются в мгновение ока, вот только она забыла, что этой скорости они обязаны Дельвигу, а еще его подрастающим и разлетающимся «птенчикам» из академии чар и волшебства.

– Вдобавок ко всему, пока маги раскачаются и подготовят все, мои люди уже достигнут графства…

Траубе ждет что будет дальше, разглядывая ее. Самое замечательное в герцогине – это волосы. Они яркие, густые и очень блестящие. Хотя нет… Взгляд Траубе упал в ее низкое декольте, и он еще раз улыбнулся той мысли, как обстоятельно герцогиня подошла к выпавшей на ее долю возможности. Полные полушария груди – это второе ее достоинство.

– А девчонка? Что она? Заговорила?

Он набрасывает на себя скучающее выражение.

– Нет. Божится. Клянется, что она тут не причем.

– Вы ведь не поверили в ее лживые россказни?

– Какие?

Траубе удивляется, желая чуть-чуть подразнить эту хитрую кошку. Он еще и не начинал допроса и, откровенно говоря, не собирался делать этого. Убрал девчонку и мальчишку в казематы от греха подальше. С герцогини станется запутать этих двух детей, перевернуть каждое их слово, вынудить произнести нужные ей слова и найти свидетелей этих признаний.

– Стражи видели портал, сехгара, а потом и этих двух.

– Не верю в причастность Дельвига.

Она неожиданно отскакивает в сторону и показывает ему на дверь, тряся украшениями на полной руке.

– Этого вам недостаточно?! Мой брат слег от неизвестной хвори, мой король при смерти! Дельвиг был с ним! Он допустил это!

Ее голос повышается с каждым новым словом.

– Кто-то должен ответить за это!

Герцогиня быстро возвращается на место и также быстро кивает.

–Хорошо-хорошо, Дельвиг не заманивал его. Он у нас герой и совершенно не причём. А девчонка? Маркиз уже рассказал мне о ее странностях!

Траубе думает о том, что его сиятельству Эрбу тоже бы не мешало погостить в его вотчине. Деньков так это шесть или семь. Глядишь поймет, что стоит держать язык за зубами. Сказала же он ему, что все может быть проще, чем кажется! Сухожильные рефлексы!

– Кто должен заботиться о его здоровье, жизни и безопасности? Маркиз Эрб? Нет?!

Генриху Траубе хочется ответить ей, что все, но он лишь подкручивает кончиков усов и говорит смущенное «кхм».

– Ваше высочество, она расскажет все, – отвечает он поспешно, добавляя в свой голос виноватых интонаций. – Нет того, кто бы не заговорил в подвальных застенках.

– Займитесь ей лично, милорд. Подумайте о том, что станет с теми, если с Лайнеллом вдруг что-нибудь случится.

Траубе кланяется, задерживая взгляд в застывшем рядом декольте.

– Вы умны, – сообщает она, понизив голос до шепота, в очередной раз повторяя ему. – Очень умны, милорд. Подумайте, как все может сложиться и о своей судьбе в том числе.

Он провожает ее взглядом, качает головой, а сам идет к дверям спальни. Он не станет подозревать девушку и перепуганного мальчишку. Он уже знает о них все. Один племянник Дельвига, который не сегодня, так завтра перешагнет двери академии, а другая – восемнадцатилетняя девица, дочь бывшего кучера, ныне конюха, который возит старого графа, если тот вдруг соберется по делам в город.

Славный малый этот кучер. Генрих не раз встречался с ним. Это он вывез графа и двух мальчишек из Иднэгарда, когда тот окончательно заволокла тьма. В награду не догадался попросить ничего иного, как служить при Дельвиге. Не самая плохая затея, но ведь мог бы потребовать золота. Джеки – его жена, стала заведовать бельем и платьем, но не прошло и пяти лет, как умерла от острого воспаления легких, оставив мужа воспитывать их единственную дочь. Какие козни можно ждать от них? Какие замыслы? Вот только герцогиня Хайд конечно же ничего не знает об этом и продолжает ткать кружево интриг. Траубе даже интересно как она выкрутится на этот раз! Лайнелл всегда верит ей и все прощает.

– Лекаря сюда! – говорит он, толкая створки дверей, проскальзывая между скрещенных пик, так словно их не существует. – Пусть захватит что-нибудь…

Он и сам замешкался, подыскивая определение требуемому средству. Он уверен, что сестра накачала брата пока была рядом с ним. Внутри просторной спальни еще хуже, чем в коридоре. Она похожа на усыпальницу. Камни потушены, вместо них горят свечи, воздух тяжел и пропитан воском. Зеркала темны и отражают колеблющееся пламя свечей.

– Вы тут все с ума посходили?!

– Сехгар! К королю не приказано впускать никого.

– Тре!..

Слышен звон упавших пик, разбитого стекла, резкие вздохи словно из них выбили дух, грохот падающих тел, а потом и громкий, если не сказать, что дремучий храп. Неожиданно.

– Тупицы!

Слышится за дверьми гневное, чуть удивленное, но крайне раздраженное. В этом весь Дельвиг. Он постоянно занят, не сидит на месте и не терпит, когда ему чинят препятствия.

– Ваше величество! Лайнелл?!

Двери распахиваются, ворвавшийся воздух вместе со сквозняком тушат свечи, погружая комнату в абсолютную темноту.

– Что за?..

Траубе не спешит давать знать о себе. Версия герцогини слабенькая, но не безнадежная. Но Дельвиг, как и ожидалось, вместо того, чтобы броситься на короля, устроить пожар, вызвать полет осколков, ядовитых ос или еще что в этом духе бросается к кровати, отшвыривая легкие тряпки полога. Творимое им волшебство всегда впечатляло Генриха своей синхронностью, выверенностью и множественностью. Кристаллы, расположенные в спальне, взмывают в воздух, становятся на свои места, проворачиваются и загораются сначала слабым, а потом и все более ярким светом.

– Не так уж они и тупы, –  произносит он со своего укрытия. –  Я сам отбирал их.

Дельвиг оборачивается, кивая и таким образом здороваясь с ним. У него осунувшийся вид, как будто все эти часы он пропадал не в замке, а на передовой.

– Предположим.

Генрих даже чертыхнулся про себя. Их частое общение не идет на пользу им обоим. Но тут или ничего не поделать или заставить себя читать книги перед сном. Говорят, что это помогает расширить словарный запас.

– Что вы тут устроили? Что с королем?

– Король потерял сознание и все никак не приходит в себя.

– У него немели ноги и только!

– Как видишь!..

Эверт оглядывается по сторонам. Его бровь ползет по высокому лбу все выше и выше. Кажется, что еще немного и у нее не останется места. Она нырнет под челку и продолжит свой путь к макушке.

– Где все? Почему он лежит здесь один?

– Я позаботился об этом, – Генрих садится в кресло, наблюдая за действиями мага. – Заходила герцогиня Хайд.

– Именно поэтому ты оставил его одного? С ней?

Эверт пронзает его взбешенным взглядом, но Траубе жмет плечами.

– Она его сестра. Ты знаешь, что я не могу отказать ей в кое-каких просьбах.

Катарина была здесь не больше минуты. Это достаточно долгий промежуток времени. Но он знает эту женщину. Герцогиня за всем своим злобным характером та еще трусиха. Она боится вида крови и не станет связываться с опасными веществами.

– Не станет она убивать брата, но только до тех пор, пока ты не ответишь ей «да».

– Что это значит? С чем я должен согласиться?

Эверт заглядывает в лицо монарху, принюхивается к нему и даже раскрывает сомкнутые веки.

– Подвести ее к алтарю, смешать свою кровь с ее, принести брачные клятвы и назвать своей женой. Только не говори, что не знал о том, что она заглядывается на тебя?

Эверт в ответ на это вздрогнул и выругался себе под нос, вспомнив недобрым словом кого-то.

– Надо же, еще одна – говорит он себе под нос. – Герцогиня знает, что этому не бывать.

Быть может и знает, но не понимает, что женщинам ее уровня уготованы совсем другие браки.

– Еще немного и ей бы удалось сделать это.

– Хотел бы я знать как?.. Посвятишь меня?

Он осматривает короля, отбрасывая покрывало в сторону. Огни Ихольда срываются с кончиков его пальцев, впитываются в тело лежащего, скользят в нем, подсвечивая ткани золотисто-розовым светом. Траубе замечает на шее Дельвига свежий кристалл и как тот медленно наполняется цветом.

– С ее подачи у меня твой племянник и девчонка.

Тот поднимает к нему глаза, пронзает серьезным взглядом, а потом кивает, бросая:

– Там ему и место.

– А девушка?

– Ей тоже не повредит.

Генрих сильно удивляется, решая, что позже все же доберется до камер и побеседует с ней. Как-то не нравится ему реакция Дельвига.

– Отчего же?..

– Наперед будет знать, как соглашаться на сомнительные предложения дяди.

Дельвиг продолжает заниматься делом. Траубе решает оставить разговоры о герцогине. Сегхар вернулся. Теперь все наладится. У них не будет ни похорон, ни дворцового переворота, ни королевы.

– На его величестве нет следов от инъекции. От него не веет известными мне ядами. Кожные покровы чисты, белки глаз все такие же ясные.

Траубе проверил монарха в присутствии его сиятельства Эрба. Медик и его помощники помогали ему в этом. Траубе и его люди следили за каждым их движением, не желая пропустить ничего. Очередного покушения в том числе.

– А рот? – интересуется Эверт после некоторых раздумий. – Помоги мне!

Траубе придерживает монарха за плечи, в то время как сехгар разжимает тому рот, шаря в нем пальцами. На мгновение он останавливается, качает головой, как будто бы вдруг взял и вспомнил что-то.

– Никто не додумался заглянуть ему под язык, – он выпрямляется и показывает ему не большой темный кружок, что очень похож на лакричный леденец или даже монетку. – В простонародье его зовут «медвежьим камнем».

– Осталось выяснить кто дал ему его.

Траубе укладывает короля обратно, подтыкая подушку под его щекой. Он не уверен, что король поверит и этому, что говорить про просто слова?

– Считаешь, что это не очевидно?

Сэгхар отдает его Генриху, а сам треплет короля по щекам. Генрих вертит невзрачную штуковину, удивляясь тому, что не встречал ее упоминание где-либо. Страшная вещь по сути своей.

– Доказательства – на них строится часть моей работы.

Его величество сначала не реагирует на это, но вскоре начинает отмахиваться от его прикосновений словно от назойливой мухи.

– Не надо!.. – бормочет король, пытаясь отделаться от упавшего на лицо рыжего локона. – Еще немного! Хватит бить меня, Дельвиг! Отправлю!.. В темницы! К Траубе!

Они оба усмехаются этому сонному бреду, но Траубе чувствует, что его все-таки отпускает. Предчувствие подсказывало ему, что разрешится с возвращением сэгхара, но он не мог полагаться только лишь на это чувство.

– Скоро придет в себя, но лучше бы организовать ему большую порцию кофе.

Колокольчик на каминной полке поднимается в воздухе и гремит, к нему присоединяется дергающийся шнур и звон напольных часов. Кто-то остановил их, а теперь завел, приведя в движение маятник.

– Пора бы разбудить это сонное царство.

Эверт вертится на месте в поисках кресла, организовывает его откуда-то из глубины комнаты, опрокинув при этом что-то.

– Ваше величество?! – взволнованный крик камердинера слышится далеко за пределами комнаты. – Ваше величество! Ваше!.. Величество!

Он наконец врывается в покои, вертится по сторонам, поражая воображение своими алыми икрами. Даже в часы скорби личный слуга короля не изменил себе в ярких и броских нарядах. Вот и сейчас на нем бордовая ливрея, отделанная сверкающей золотой нитью, слепяще белая блузка, темно-зеленые панталоны и ярко-алые чулки. Чудо-птица, а не слуга!

– Фольгюс, сделай, пожалуйста, кофе его величеству и…

Он не договаривает. Открытые двери пропустили не только Фольгуса и храп валяющихся на пороге опочивальни гвардейцев.

– Что за напасть?.. Этот день когда-нибудь закончится?!

Траубе думает сделать Эверту замечание. На кой черт он сделал амулеты, которые бессильны перед его чарами? Конкретно в данную минуту сэгхара очень легко заподозрить в покушении, измене, шпионаже или еще в чем-то таком. Траубе знает, что это все бред, но конкретно момент с амулетами раздражает его и неимоверно.

– Где ты говоришь мой племянник?

Где-то вдалеке слышен звон, но с каждой новой секундой он становится все громче и громче, за ним приходит другой звук – очень похожий на шуршание камыша, а там и вовсе слышны далекие, но все же различимые женские визги. Затем что-то глухо бахает так словно нечто огромное неожиданно ухнуло в пустоту. Дельвиг переводит взгляд на Генриха, ожидая ответ на свой вопрос.

– В темницах.

Эверт Дельвиг бледнеет. Он открывает рот, чтобы спросить у Траубе о новом защитном амулете для мальчика, но тут же захлопывает его. Кто мог догадаться об этом? Не хватало только, чтобы мальчишка устроил хаос в королевских чертогах!

– Я высеку его, – говорит он совсем тихо. – Милорд, прошу вас, останьтесь с королем!

Камердинер говорит тихое «ой». Он всегда так делает, стоит ему видеть новое заклинание. Надо признать, что главный маг эффектен в творимых им чарах. Есть в них что-то театральное, но подобные «фокусы» граф Дельвиг позволяет себе только на территории дворца.

– Скоро буду!

Эверт тает в воздухе, оставив после себя голубоватую дымку, что остается неподвижной какие доли секунды, но не тает, как это могло ожидаться, а поднимается и подходит к королю, склоняясь над ним и рассеиваясь окончательно.

– Стража!

Камердинер подпрыгивает на месте от окрика Траубе. Последнему не понадобилось много времени, чтобы связать одно с другим. Что-то происходит во дворце, а именно в его темницах. Он примерно представляет, что конкретно упало и какую именно пустоту завалило!

– Траубе! Тьма тебя побери! Это ты?! Ну чего же ты орешь?!

Эверт появляется в покоях через несколько минут, как раз к принесенному кофе. Сонный король, Траубе и вновь испугавшийся камердинер смотрят на то, как тот стоит посреди комнаты, удерживая в своих руках двух извивающихся мальчишек, один из них кричит:

– Я больше не буду! Не буду! Правда не буду!

– Верю! В академию, сегодня же! – рычит сэхгар. – Прекрати вырываться! Сейчас же!

Тогда как другой шипит разъяренной кошкой, ударяет Дельвига по ноге, а потом и вовсе визжит, вырываясь и бросаясь на кровать к королю.

– Чокнутая!

Бросает побагровевший Дельвиг и непонятно, что причина вдруг изменившегося цвета его лица: боль в икре или все же наконец достигшее его бешенство.

– Крысы! – выдыхает она, указывая на пол под собой. – Убери их сейчас же!

Траубе, королю и слугам непонятно, о чем она, но до тех пор, пока комнату не начинают заполонять крысы. Они копошатся внизу серо-черной массой, в то время как девушка продолжает стоять на кровати, держась за витой столбик и повторять с ненавистью:

– Сцццуки! Ненавижу! Как же я вас ненавижу!

Глава 8

– Сцццуки! Ненавижу! Как же я вас ненавижу!

Вновь этот смех! Почему мужчин так забавляют женские визги? Один «Стрейндж» не смеется, стоит хмурый и сморщенный словно перезрелый инжир, держит Джонатана за ухо и не сводит с нее мрачного взора. Она бы помогла своему маленькому спасителю, отбила его и высказала ему все, но черт! Лира в ужасе! Она до смерти боится этих тварей!

– Что это?

– Крысы!

– Они непохожи на крыс! – говорят у нее под ногами, и Лира взвизгивает еще раз. – У крыс ведь хвосты.

Она и не заметила, как ней подползло это рыжее, усеянное кудрями и веснушками чудо. Мужчина поднимает лицо, блестя взглядом голубых глаз, а потом вновь смотрит на шумно дышащих животных.

– Это не крысы, – восклицает злобное графье, которое чуть было не оторвало ей ухо. – Это недоразумение!

Джонатан молчит. Ему надо молчать, отрицать все и не признаваться ни в чем. Мы договорились, что всю вину, если что, я возьму на себя.

– Такое же, как эти двое!

– Сам ты недоразумение!

Отчего-то ее задели слова этого упыря. Это он магией владеет уж сто лет как, а ей досталось то, что досталось и то, бракованное!

– Индеек ты убрал, а этих не можешь?!

Она не может сдержать улыбки. Птички так забавно носились по камерам, пугая своим грозным видом их тюремщиков. Ох и повеселилась Лира, наблюдая за этой проклинающей все и вся группой!

– По-твоему, лучше бы это были птицы? Они огромные, шумные и гадят!

– А эти не гадят?!

Зачем они прибежали сюда?! Почему они преследуют ее?! Они такие гадкие!

– Эти не менее противные!

Она что сказала это вслух?

– Вызвали сами, вот и убирайте сами!

Лира не может этого сделать и, откровенно говоря, не взялась бы за это. Волшебная палочка, которую сделал для нее мальчик оказалась бракованная. Она просила совершенно другого, а не вот этого всего!

– Я ничего не делала!

– Я тем более!..

– Тихо!!!

Лира никогда бы не подумала, что можно кричать вот так без рупора и спецэффектов. Подобным голосом обладал старикан-директор из фильма о мальчике со шрамом, но и то он прислонял к себе палочку.

– Молчать! Я сказал!

Затихли и замерли все. Даже крысы. Происходящее в комнате здорово напомнило ей картины Василия Пукирева. Атмосфера на них обычно изображена гнетущая, краски темны, люди изображены мрачными и замершими, с такими же злыми глазами и разинутыми ртами.

У них тут все один в один.

Мужик в красной ливрее, с подносом в руках, взобравшийся на банкетку рядом с кроватью и тот вписывается в стиль знаменитого художника.

– Сэгхарт, – просит его валяющийся на кровати мужик, – потрудитесь объяснить, что здесь происходит?

– Творят они, а объясняться мне?..

Граф замолчал, прикрыл глаза и, судя по всему, попытался восстановить дыхание. Мудро. Еще немного и их перепалка скатилась бы в обязательное: «Дурак!» и «Сама дура!».

– Это ежики.

Наконец произносит он тихо.

– Что? Но они ведь лысые!

– Почему они такие, а не другие надо спросить у этой… леди.

Глухим и слепым надо быть, чтобы не заметить его отношение к ней. Лира считает, что оно предвзято. Она не сделала ему ничего такого, а то, что Лира не знает чего-то элементарного, важного и обязательного так в том нет ее вины.

– Я просила не ежиков и не крыс!..

Не знаю Лира как сдержалась, не улыбнулась и не показала ему отогнутый средний палец. Сам-то! От дворянина одно лишь название!

– Что это? – продолжает граф, затем обводит взглядом спальню и делает пас рукой. – Вот это!

Неизвестно откуда в его руке появляется полоска, состоящая из ткани, кружева, крючков, бретелек и чашечек. Он трясет ею словно повариха связкой сосисок, а Лира чувствует, что заливается краской стыда. У нее полыхают уши, щеки, шея и, вообще, ей становится ужасно жарко! Это не ее, но Боже, как же стыдно! Она держится за столбик, тянется к мужчине и выхватывает болтающийся бюстгальтер. Она ни за что не поверит, что он видит это впервые! Вот ведь идиот!

– Это прошлогодняя коллекция Incanto!

– Чего?

– Того! – шипит она в ответ. – Хватит размахивать им, мистер «Я принял вас за мужчину!»

Рыжий не стремится встать или сесть, продолжая валяться и путаться у нее под ногами, тыкать в ежей пальцем и поглядывать на нее снизу.

– Эверт!

– Что Эверт?! Это было на ваших людях, милорд.

Сэгхарт Дельвиг не желает успокаиваться, поворачивается к креслу, что стоит на некотором отдалении от кровати.

– Или мы чего-то не знаем и это вполне нормальный внешний вид для ваших допросных?!

Лира ойкает. Тот, кто все это время скрывался в тени наконец показал свое лицо, и она узнала в нем «дьявола». Это он упрятал ее в темницы, тягал ее за волосы и обвинил в покушении!

– Леди, вы позволите?

Рыжий продолжает ерзать у нее под ногами, протягивая руки к зажатому в руках лифчику.

– Пожалуйста.

Она передает вещь любопытному парню, присаживается и ощущает себя неимоверно уставшей.

– Никогда не видел таких больших.

– Я тоже не знала, что у них бывают такие размеры.

При желании в этих чашках можно уместить два арбуза или две круглые дыньки. На тюремщике он смотрелся очень даже неплохо. Грудь его не вздрагивала, но кожаные цветочки посередине немножко пугали и делали из него пупсика какого-то грязного костюмированного шоу.

– Попросите его убрать их, – обращается она к разглядывающему белье мужчине, – пожалуйста.

– А сами?

Мужчина растягивает вещь в воздухе, а затем начинает возню с застежкой.

– Я боюсь.

Лира дергает тонкую ткань полога, таким образом пытаясь скрыться от злого взгляда донельзя взбешенного мужчины.

– Эверта?

– Немножко, – соглашается она с ним, ковыряя ногтем вышивку пододеяльника. – Он ведь орет, не переставая.

Ей кажется, что этот кудрявый самый адекватный и уравновешенный из всех тех, кто собрался в этой огромной комнате. Он повысил голос лишь один раз, но и то, для того чтобы прекратить бардак. Ему это удалось.

– Ничего что я здесь? – раздается позади голосом все никак не успокаивающегося графа. – И слышу каждое ваше слово?

Как для Лиры так все очень даже нормально. Так она чувствует себя в безопасности.

– Я слышала, что очень невежливо вмешиваться в чужие разговоры, – произносит она, не обращаясь ни к кому и к сэгхару одновременно. – Так во всяком случае учили меня.

Рыжеволосый останавливает свой взгляд на ее лице. Он неожиданно улыбается ей, и Лира находит в себе желание сделать тоже самое. Она умеет быть милой. Лучше всего это получается тогда, когда люди и в самом деле добры к ней. Этот мужчина – спокоен, вежлив, а еще смешлив. С такими людьми всегда приятно общаться.

– Эверт, будь добр убери их, – просит он его, продолжая разглядывать меня.

Лира же чувствует, как в ней «прожигают дыру», сверля затылок рассерженным взглядом, но не предпринимает ничего и не оборачивается. Они обращаются к ней не иначе, как «леди». Надо попробовать соответствовать, проявить волю, характер и сдержать себя в сиюминутных желаниях. Все может оказаться не так уж и плохо, как казалось, в самом начале.

– Ему в отпуск надо, – произносит она спустя время.

Граф исчезает, прихватив с собой Джонатана и целое стадо неприятных на вид животных. Стоит мрачному типу сгинуть в неизвестном направлении, как Лира начала чувствовать себя неловко. Вот так. В одночасье. Причина тому – трое мужчин. Все они незнакомы ей и более того, она находится с ними в одной спальне. Нехорошо это. Очень нехорошо.

– Вы позволите?

Дьявол «материализуется» с другой стороны кровати. Он как будто понял ее состояние, протягивает  свою узкую ладонь и ждет ответной реакции.

– Она боится тебя, Траубе, – замечают за Лириной спиной, смеясь. – Не надейся, что она примет твою помощь.

Дьявол смотрит на Лиру своими холодными глазами и ждет, когда она сделает хотя бы что-то.

– Я не знаю никакого короля, – говорит она ему шепотом, решая расставить все точки над «ё» уже сейчас и не минутой позже. – Я ни на кого не покушалась.

– Вы лжете!

– Что? Я знаю, что говорю правду!

– Одного вы все-таки знаете – отвечает Траубе, даже не скрывая самодовольной усмешки, – и находитесь с ним в одной кровати.

Лира подпрыгивает на месте и поворачивается к тому, к кому сразу почувствовала доверие и симпатию. Мужчина с огненной шевелюрой прекратил изучение нижнего белья, откатился в сторону и наблюдает за ними, даже не скрывая того, что происходящее забавляет его.

– Это правда? Вы и в самом деле король?

«Оживший» и спустившийся с банкетки слуга избавляет его от ответа: он ставит на кровать поднос, разливает напиток по чашкам, произнося с невероятной важностью и едва ли не осязаемым достоинством:

– Ваш кофе, ваше величество.

Дьявол все-таки снимает ее с кровати, не дождавшись, когда она протянет ему руку. Он берет ее за талию и ставит на пол.

– Я оказался прав? – осведомляется дьявол ей на ухо.

Прав! Но только в этой части!

– Я познакомилась с ним только что и он оказался самым адекватным человеком из всех встреченных мной за последнее время.

Глава 9

Король (если это действительно король и они не издеваются надо ней) довольно крякает и вскоре оказывается подле Лиры, оттесняя Траубе в сторону.

– Это самый необычный комплимент, что мне делали за все это время. Леди?

Он протягивает ей ладонь, Лира принимает ее и тут же ужасается состоянию своих пальцев. О, нет! Не такие руки должны подаваться королю, только не с обкусанными ногтями, задранными заусенцами и раскрасневшимися краями. Вот ведь!

– Марта?.. – произносит  Лира, разглядывая этого человека.

Он хоть убей, но не дотягивает до короля. Эта его одежда и в целом вид. Где корона? На худой конец королевский венец? Мантия? Руки, усеянные украшениями? Хотя бы что-то?

– Марта? – кажется, что он передразнивает ее. У него все тот же несерьезный взгляд и вообще! Кто видел настолько рыжего короля?

Мужчина все же касается ее руки губами, колет кожу проступившей щетиной и вот тут-то она понимает, что это такое быть настоящим королем. Он ведь заметил все. Наверняка, от его взгляда не укрылся ее внешний вид и то, как Лира замешкалась, взглянув на собственные кисти. Несмотря на это он назвал ее леди и руку поцеловал, хотя она на его месте ограничилась бы рукопожатием. Твердым и бескомпромиссным. Совсем как в фильмах, когда мадам тянет руку, а мужчина не понимает, чего она хочет и трясет ее. Трясет!

– Леди Марта.

– Ваше Величество.

Она к своему безграничному счастью умеет делать многие вещи, реверанс в том числе, но в своем наряде Лира чувствует, что все это будет донельзя нелепо и пошло. Она скорее выпадет из этой огромной рубашки.

– Приятно познакомиться, ваше величество.

Лира все-таки приседает в скромном книксене, а потом спохватывается: ей не стоило "палиться" при дьяволе, который безмолвствует, но все же не сводит с нее испытывающего взора.

– Марта, вы очаровательны.

– Спасибо.

– Спас ибо?

До нее не сразу доходит смысл этого уточнения. Мелочь, заезженная фраза из ее мира, в этом – вызывает недоумение.

– Благодарю вас, – поправляется Лира быстро, но как ей кажется уже поздно.

На ее плечи накидывают халат. Она бы никогда не подумала, что обрадуется такой обыденной вещи, но хватит с нее этого Сэгхарта, с его смешками, подозрениями, признаниями в предпочтениях и шаловливыми ручонками.

О, черт!

Лира, кажется, краснеет. Это – она! Она – Лира Вишнецкая! В прошлом та еще жгунья! Та, которая никогда не стеснялась своего тела, каким бы неидеальным оно не было.

– Баен, ты свободен, – отмахивается его величество.

Слуга кланяется, но все же не спешит покидать их так скоро. Лира силится вспомнить, как же зовут короля, но хоть убей помню только первое имя. Лайнелл. Вот так просто. Его Величество Лайнелл. Можно просто Лайнелл. Лай.

– Прикажете принести еще приборы?

– Точно. Кофе! Миледи, желает выпить с нами?

Они спрашивают это с таким видом, словно предлагают гульнуть с большим количеством выпивки и очень малым процентом закуски.

– Я бы не отказалась от чашечки, – отвечает она осторожно.

Мало ли какое тут кофе? Может правда, как водка? Хотя, вместо него Лира предпочла съесть чего-нибудь.

– Итак, леди Марта, – король располагается по соседству, – расскажите нам что приключилось в темницах.

Дьявол смотрит с места напротив. Ей надо прекращать бояться его, но Лира не скоро забудет вид аттракционов из его казематов.

– Чем вы так разозлили сэгхарта Эверта?

Лира только вздыхает в ответ, усаживаясь поудобнее в кресле с викторианскими «ушами». Она с ужасом смотрю на свои босые ноги, с трудом отрывает взгляд от них и переводит на стол с угощением, которым не наелась бы и птичка.

– Началось все с того, – говорит она наконец, поднося чашку ко рту, – что тюремщики и ваши люди стали пугать меня крысами.

Они привязали одну к палке и принялись тыкать в ячейки решетки. Ужасное и мерзкое зрелище одновременно. Лира боится этих тварей, но смотреть как визжит и мучается животное – она не может.

– Они делали так много раз. Сначала они дождались момента, когда я отвлеклась на Джонатана, потом, когда задремала. Они стали просовывать животных сразу со всех сторон. Виконт предложил мне свою помощь, но правда тут же засомневался в своей затее.

Лира отставила чашку в сторону. Гадость редкостная. По виду кофе, по вкусу чай, к тому же еще и протухший. От него не уснешь только лишь потому, что полночи будешь избавляться от мерзкого послевкусия во рту.

– Что-то не так?

Она качает головой.

– Вкусно, но слишком крепко.

Мужчины переглядываются. Определенно тут что-то не то с кофе. Они ожидали чего-то другого? Или, все дело в ней? Что она должна была сделать?

– Может чего-то другого?

Лира поспешно качает головой еще раз. Есть, как не странно расхотелось. Отличное средство для того, чтобы сбросить лишний вес.

– Не стесняйтесь, леди, – король подвигает к ней поднос с разноцветными птифурами. – Угощайтесь.

Она смотрит сначала на поднос, а потом на него. Мрачный тип молчит. Точнее, не так, он помрачнел, но не промолвил ни слова.

– Продолжайте.

– Я спросила у Джонатана: «если ты не можешь колдовать сам, то может сотворишь мне волшебную палочку?» Я рассказала, что это такое и пообещала, что всю ответственность возьму на себя.

Король пододвигается к ней. В его глазах появляется заинтересованное выражение.

– А что это такое? Как она выглядит?

Боже мой! Этот день и рассказ не закончится, да и не начнется никогда!

– Как палочка? – спрашиваю она с надеждой.

Как объяснить двум мужчинам палочку, избегая при этом умных и таких гениальных фраз: «продолговатый предмет цилиндрической формы»? Почему мальчик понял, а этим все надо разжевать и засунуть в рот…

О, Боже!

Лира чувствует, что краснеет уже который раз за этот день. Она испорченный человек!

– Очень прямой кусок ветки, наделенный волшебными свойствами.

Как же жаль, что Сэгхарт забрал ее. Было бы очень просто показать.

– Каким образом? – голос Траубе не предвещает ничего хорошего. – В камерах только солома.

– Я нашла самую жесткую и крепкую.

Лира помешивает кофе ложечкой, решаясь на вторую дегустацию. Она чувствует, что валится, как первокурсница на экзамене. Но пусть спишут все на фантазии сумасбродной девицы. Мальчик вот сказал ей, что Марта была «не от мира сего». Господи, насколько она была дурочкой? Может Сэгхарт пошел за санитарами?

– Сначала я пожелала этим индюкам побегать.

Лира запнулась, но тут же выровнялась.

– Палочка восприняла все по-своему и темницу наводнили птицы.

Не надо застрять внимание почему она назвала их так! Парни кичились тем, что она не знает чего-то. Лира боится предположить, что появилось бы вместо индюков назови она их так, как обычно зовут сборную России после проигранного матча.

– Меня понесло. Они угрожали мне крысами, я злилась взмахивала палочкой и кричала им, что так им и надо.

Она вздохнула, вспомнив бедное верещащее животное, не то боящееся ее, не то ненавидящее всех людей вместе взятых.

– Потом я пожелала, чтоб им икалось также, как и мне, но только от вида и любви дикобразов.

– Дикобразы? Почему они?

– Ну-да.

Лайнелл хохочет. Траубе растерял свой мрачный вид и тщетно пытается сделать серьезное выражение лица.

– Крыс ведь они не боялись.

Откровенно говоря, она не так представляла этих животных, но получилось, то, что получилось.

– Тюремщик заперся в соседнюю камеру и стал умолять прекратить все это. Он просил, а потом стал грозить. Я же не понимала, как надо действовать, чтобы волшебная штуковина стала исполнять в точности то, что хочется именно мне.

Перед глазами мелькали испуганные птицы и спасающиеся от ежей гвардейцы – это, с одной стороны. С другой, был мужик, что жал свои телеса в решетку. Это было противно. Пузо огромное, лоснящееся, волосатое. Она взмахнула палочкой и попросила ее, чтобы он прикрылся. В итоге он облачился в ограниченную прошлогоднюю коллекцию из магазинчика нижнего белья на Кутузовском проспекте. Это не сильно помогло.

Опочивальню короля сотряс взрыв хохота. Лира ждет, когда они отсмеются, разглядывая убранство вокруг.

– Прошу простить меня… Марта, пожалуйста, продолжайте!

Они веселятся, а вот ей как-то грустно. Она чувствует себя ужасно усталой.

– Крыс или новых ежей я боялась, тюремщик пугал меня и веселил одновременно, но надо было выбираться. Я имела неосторожность сказать это вслух. Потолок над нами стал рушиться, сначала упала одна плита, потом вторая, по ним стали взбираться перепуганные гвардейцы, туда же ринулись птицы, а потом и ежи. Я порадовалась, что не зашибла никого, сказала, что это борщ какой-то.

Лира рассказывает двум веселящимся мужчинам, что камеры заполнились запахом чего-то кислого. Она не могла понять, что происходит, но решила и не выяснять этого. Выбравшись вместе с Джонатаном через покореженную решетку, они двинулись в след за птицами, не успели выбраться, как увидели возвращающихся гвардейцев, преследующих их ежей и индюшек.

– Я и Джонатан решили не мешать им, отбежали в сторону, а потом заглянули вниз. Птиц внизу уже не было, зато были запершиеся в камерах полуголые мужчины и этот ваш Сэгхарт. Я схватила Джонатана и потащила за собой, но тот стал упираться.

Просто она забыла, что этот упырь ему вроде как родственник. Если бы не он, то Лира бы наверняка сбежала.

– Не успели мы сделать и десяти шагов, как он появился рядом, взял его и меня за ухо…

Ей не хочется вспоминать и упоминать о том с каким презрением он выдохнул: «Опять вы! Все никак не угомонитесь!» С чего он взял, что ей есть до него хоть какое-то дело?

– Дальше вы все знаете. Так я имела честь познакомиться с вами ваше величество.

Король воспринял мою заминку по-своему.

– Можно просто Лайнелл.

Лира с благодарностью улыбается ему. Не обращение к нему вводит ее в ступор, а понимание, что нужно делать что-то. Признаваться? Не покрутят ли они у виска? Притворяться дальше? Она всегда знала, что актриса из нее так себе. Все не так, не правильно, дико и не правдоподобно.

– Куда же делась ваша палочка?

– Ваш Сэгхарт забрал ее, перед этим наорав на Джонатана. Мне пришлось заступиться за него и сказать, что все происходящее моих рук дело.

Не передать словами каким уничижительным взглядом он наградил ее. Гад!

– О, да. Это можно считать оружием!

Она не станет спорить с ними в их рассуждениях. Ее одолевает дремота и она уже несколько раз проглотила напрашивающийся зевок.

– Пожалуйста, – раздается позади нее едва-едва знакомым голосом.

На стол перед ней падает соломинка. Лира смотрит на это с равнодушием. Даже тот факт, что она не могла взяться из ниоткуда не тревожит ее. Она забирается в кресло с ногами, запахивая их легкой накидкой.

– Я обезвредил ее.

Мужчины рассматривают соломинку. Сначала ее берет в руки Траубе, вертит и даже взмахивает, передает королю, тот тоже пытается сделать что-то.

– Все было так она рассказала нам?

– Да, но веселого в этом было мало.

Лира хмыкает, слушая голос из-за спинки. Этот Сэгхарт отчего-то не спешит показываться. Стыдно ему что ли? Вряд ли. Сначала лапает, обвиняет и орет при всех…

– Вот только кое-кто забыл рассказать, что чуть было не прибил меня, попытавшись надеть кастрюлю с какой-то крас…

Глава 10

– Вот только кто-то не рассказывает, что чуть было не прибил меня, попытавшись надеть на голову кастрюлю с какой-то красной бурдой! Да к тому же кислой!

­– Ей это удалось?

Лайнелл и Генрих продолжают смеяться, но теперь гораздо тише и все больше прячут хохму в кулаки. Лица у них двоих счастливые, раскрасневшиеся и мокрые от слез. Такими он застал их.

– А сам-то ты как думаешь? – бросает Эверт не без недовольства.

Он перегибается через кресло, собираясь сказать этой девице все что думает о ее проделках и безответственности. Ладно, Джонатан! Он – ребенок, которого нужно высечь, делать это неделю и не переставая, но она! Взрослая ведь и мозгов должно быть побольше!

– Куда же ты дел ее? – интересуется Лайнелл, куда спокойнее, наконец вытирая свое мокрое от смеха лицо.

Эверту некому высказывать свое недовольство, претензии и замечания. Девчонка спит, подтянув ноги и запахнувшись в шелковый халат с изображенными на нем фламинго.

– Никуда. Успел отскочить. Варево ухнуло вниз.

– Тихо, Темнейшество, – просит его Лайнелл, вспомнив не самое любимое из прозвищ сэгхара. – Разбудишь ведь.

Эверту кажется, что она притворяется, но пульс и дыхание говорит об обратном.

– После кофе?

Эверт поднял чашку, понюхал напиток, передал его Траубе. Это он у них специалист по ядам, гнусным и подлым моментам. Но тот только кивнул в ответ, вернув емкость на блестящий, как новехонькое зеркало поднос.

– Это он. Не сомневайся. Я попробовал его первым.

– Много выпила? – Эверт продолжает держать ее запястье, считая удары сердца.

Оно замедляется, как у всякого человека, который погружается в невозможно глубокий и крепкий сон.

– Как видишь. Полчашки. Выпила и не поморщилась.

– Интересно.

Что же именно ему интересно Эверт объяснять не стал. Тут и так понятно: удивительное дело, но тонизирующий напиток (который, к слову, никогда не нравился ему) подействовал на девушку совершенно по-иному – не взбодрил, а успокоил и погрузил в сон.

«Она должна бегать по потолку! Вот ведь странная…И в этом тоже!»

Он повертелся на месте, вздохнул из-за занятого кресла, сотворил себе точно такое же, но только из своего особняка, уселся и почувствовал, что его наконец отпустило. День закончился. Неприятности тоже. Можно расслабиться, выпить и не ждать ничего плохого.

– Посмеялись и хватит, – медленно выводит Траубе. – Хочу знать, что же наконец произошло? Можешь не рассказывать мне, что вы отправились в имение, но почему без охраны?

Эверт разводит руками и смотрит на Лайнелла. Настал его черед молвить свое слово и объяснять свои вольности.

– Ты не хочешь освободить и переодеть своих крысолюбов?

Он дает величеству собраться с мыслями. Эверт давно знает его. Траубе тоже, потому и соглашается на этот короткий обмен любезностями.

– Им полезно.

– Я тоже так решил, – отвечает Эверт с тяжким вздохом. – Теперь у нас нет темниц и малой приемной залы.

Траубе бледнеет, а Эверт только дергает бровями. Он думал, что девчонка преувеличивает? Зря. Работы хватит всем: от уборщиков и кузнецов до каменщиков и архитекторов.

– Я – король в конце концов.

Произносит Лайнелл, выпрямляется и подтягивается к остывшему кофейнику, наполняя чашку бурым напитком.

– Вот именно, – откликаются Эверт и Траубе в едином возгласе.

Им только не хватало смуты, когда только-только все стало налаживаться. Страна не выдержит еще и распрей.

– Посмеете отчитывать короля?

Нет. Они лишь награждают его взглядами: укоряющим и строгим. Лайнелл кивает, напустив на себя совершенно королевский, такой безупречный и надменный вид, но заверять их в чем-то и убеждать в своем будущем благоразумии не спешит.

– Расскажи лучше, что там с графом, Джонатаном, замком…

Эв только вздохнул в ответ. Завтра он возьмет себе выходной.

– На прошлой неделе Джонатану исполнилось двенадцать, но вместо того, чтобы нацепить на него кристалл и привезти в Смог, в академию или на худой конец прямо ко мне Леннивайн решил проверить что-то. Это только предположения, что косвенно подтверждаются словами Джона. Племянник не знает, что конкретно хотел сделать учитель просто подчинился ему и не стал задавать вопросов.

– Балбес!

– Именно, – согласился Эверт. – Его любознательность направлена на совершенно другие вещи.

Он в его возрасте не был таким. Ему было не до проказ. У Эверта в те годы был «на руках» убитый горем, если не сказать, что впавший в детство Карл, младенец Джонатан, куча земель и поместий, а еще проснувшийся дар.

– Я выясню это, но позже, когда просмотрю оставшиеся в комнате учителя бумаги. Я видел формулы, чертежи, образцы хинна, да пустые кристаллы.

Эверт не знал, чего конкретно добивался безумец и отчасти сам виноват в произошедшем. Ему надо было озадачиться и почитать рекомендации Леннивайна, а он просто принял его на работу. Ему нужен был спокойный и вдумчивый учитель, способный уравновесить и погасить неуемную энергию Джонатана.

Потому он махнул на это рукой, доверившись первому впечатлению и прошлым воспоминаниям детства. Он подозревал, что проблемы Леннивайна кроются в его тихой натуре: не таких учителей хотят видеть рядом с сыновьями. Отцам нужны другие примеры для подражания: деятельные и энергичные, совсем, как Эверт, вот только он не обучает никого.

– Джон только начал входить в силу. Я могу только догадываться, что Лесли привлекло именно это. Что он хотел сделать с ней я не знаю.

Эверт не может понять зачем Леннивайну понадобился хинн? Он безопасен. С него уже не вытянешь ничего кроме энергии, место которой в котлах, устройствах и механизмах. Ни на что другое она не сгодится. Что тоже неплохо, но сейчас речь конечно же не о том.

– Эверт, – говорит мгновенно подобравшийся король. – Тебе стоит срочно заняться этим.

Эверт кивнул, но поспешил успокоить встревожившихся друзей.

– Вспомни его в академии. Лесли чудил, изобретал порох и пытался найти философский камень…

– У нас уже был один ученый. Благодаря ему у нас есть хинн. Но ты знаешь его судьбу.

– Да, ваше величество.

Сэгхар раздражается этому замечанию. Они были друзьями! Берг погиб, не оставив после себя ничего кроме кучки пепла. То и похоронили.

– Что с графом?

Друзья натягивают на лица скорбные мины, готовясь к неутешительным и скорбным вестям.

– Сдал в лазарет к Эрбу. Он плох, но выкарабкается. Карлу достался один из последних и слабых витков двух слившихся воронок обездвижения и упокоения. Дядя остался жив благодаря этому и тому, что любит жить под самой крышей.

Они выдохнули. На столе появилась бутылка хереса и тройка низких стаканов. Король, маг и советник по безопасности выпили, пожелав графу доброго здравия. Каждый в их небольшой компании знал, что это такое потерять родного человека. Не каждый мог похвастаться любовью близких и только двое из собравшихся в королевской опочивальне мужчин знали, как дорожит своим родственником Эверт.

– Где мальчишка?

– Сдал на руки мэтру Асселю. Все, как и мечтал Джонатан. Никаких тестов и никаких экзаменов. Он будет учиться, а Ассель станет муштровать его даже если у того на роду было написано гонять облака, возводить мосты или заниматься ботаникой.

Эверт сделал еще глоток и усмехнулся. Он думает, как скоро тот завоет и попросится обратно.

– Ты – зверь.

Если Джонатан думал о том, что в стенах корпуса боевых магов изучают лишь подвиги, да, как эффектно появиться на лихом коне, да с развевающимся плащом за спиной, то он ошибался. Его обучение начнется с завтрашнего дня. До официального зачисления и нового учебного года. Он станет сильным, маневренным, выносливым; научится спать стоя, сидя, согнувшись в три погибели; подниматься по первому знаку тревоги и использовать самые сложные заклинания, позабыв о «волшебных палочках». Но это случится не сегодня и не через месяц, а года через три.

– Нет. Я исполняю мечты. Пусть поблагодарит меня за то, что я забыл распорядиться о телесных наказаниях.

– Эверт…

Сэгхал Эверт граф Дельвиг переводит взгляд на короля, а потом и на Траубе. Он не знает, что за эмоцию они видят на его лице и почему согласно кивают.

– Он перебил кучу народа. Одни остались без кормильцев, другие полными сиротами, а третьи...

Эверт прикрывает глаза. Следующие слова вызывают в нем горькую усмешку.

– Ты выплатишь компенсации.

– Такое еще случается! – говорит Траубе, стараясь успокоить его. – Кто-то использует магию и не может справиться с последствиями. Там появляются твои ребята.

Золото не поможет вернуть людей. Ни оно, ни магия не в состоянии сделать это. Он решает сменить тему.

– Скажи мне, что понесло тебя в академический класс?

– Я же сказал, что пойду за подмогой. Где еще любит отсиживаться графье?

«Графье» в лице двух мужчин предпочло отмолчаться и предоставить этот ответ королю.

– По кабинетам, гостиным, да библиотекам. Его сиятельства не было в библиотеке, кабинет был этажом выше. Зато я услышал челядь. Одни обсуждали всполохи и дым. Другие держали дверь. Я подумал, что с этим-то я точно справлюсь…

– Напрасно…

– Именно! – огрызается внезапно разобидевшийся Лайнелл. – Кто знал, что он применит упокоение к живым? Кто знал, что бросит «каменный круг», а тот не просто удержит на месте, но и станет обращать в камень?

Никто. Лайнелл должен был проходить теорию и совсем безобидные дисциплины вроде нумерологии, науки травников, астрономии, анатомии и начертания магических символов.

– Поэтому ты должен был дождаться меня.

Лайнелл играет желваками. Эверт остается спокоен.

Они больше не рискуют королем и не дают ему появляться на поли брани. Только на плацу и на короткие мгновения перед тем как отправиться в открытые порталы, чтобы задать солдатам и магам нужный настрой, вселить, так сказать, боевой дух. У Лайнелла это получается. Он – король и этим все сказано.

Но возвращаясь к предмету разговора. Что говорить теперь, когда дело сделано и, слава Богам, все обошлось?

– Я не стану повторять тебе то, что было сказано раннее: долг, народ и отчизна.

Эверт переводит взгляд на Траубе.

– Расскажите, что стряслось здесь?

Ему надо успокоиться и прийти в себя. Он чувствует себя невозможно уставшим и, если честно вымотанным, роль старшего брата, нет-нет, да и утомляет его. Он слушает рассказ Траубе, об очередных кознях герцогини Хайд. Его авторитет с ней работает, но не в полную силу. Она вспоминает о нем, лишь тогда, когда вновь случается что-то.

– Катрина, она всегда была затейницей.

– Ваше Величество, эти шутки уже переходят все возможные рамки!

Траубе все никак не решится назвать вещи своими именами. Герцогиня – та еще с***! Эверту кстати тоже духа не достает заявить Лайнеллу об этом.

– Женщины! На что только не пойдут, чтобы выйти замуж.

Лайнелл вновь смеется и отмахивается от осторожных обвинений Траубе, а потом огорошивает неожиданным заявлением:

– Жениться бы тебе, Эверт. Это я говорю тебе как друг. Жениться бы тебе – это я говорю тебе как король.

– На герцогине?

Если бы Катарина была хотя бы наполовину таким же характером, как Лайнелл…

Эверт чертыхается про себя, открывает глаза и смотрит на спящую девушку. Ему так некстати, а может быть и наоборот, вспомнились ее слова, что вновь становится досадно.

– Может и на ней. Если хочешь. Ты знаешь, что я никогда не принуждал тебя ни к чему подобному. Мы – друзья. Но тебе надо бы жениться. Тогда Кэт успокоится и выберет для себя другую жертву, станет изводить других, менее знатных и отстанет от тебя, а заодно от меня.

Отчасти Эверт понимает почему он так защищает сестру. Катарина для Лайнелла, что для сэгхарта Карл и Джонатан. Они тоже когда-то остались вдвоем.

– Надо же! Где только достала этот?

Лайнелл вертит в руках камешек.

– Обязательно спрошу у нее об этом.

– Может сам выдашь ее замуж?

– Я не могу. Только не после всего что она сделала для меня.

Пока будущий король постигал академические науки, Катарина налаживала жизнь дворцовую и знает об интригах побольше, чем они трое вместе взятые. Это сформировало ее характер: сделало из нее лживую и расчетливую особу, впоследствии добавив ко всему прочему жадности. Кэт не глупа, очень даже умна, по-своему красива, но недостатки перевешивают все. Эверт насмотрелся на таких. Например, во дворце, их тут столько сколько на собаке блох!

– Может на ней?

Эверт совсем недолго разглядывает спящую, в очередной раз проверяя и убеждаясь в том, что она действительно спит.

– Если захочешь. Или, на Селесте?

Траубе ничего не отвечает на это и не поддерживает Лайнелла, только приподнимает бровь, награждая его отчего-то совсем не серьезным взглядом. В прежние вечера подобные этому он присоединялся к королю в его уговорах.

– Если бы я не притащил Карла во дворец меньше часу тому назад, то я бы всерьез задумался над тем, что вы сговорились с ним за моей спиной.

Эверт решает прекратить этот разговор. Вместо брака он предпочитает продажную любовь. Проститутки и содержанки не строят из себя неизвестно кого. Они принимают плату, делают свое дело и бывают очень даже милы.

– Позвольте откланяться. День был долгим и утомительным. Завтрашний сулит не меньше свершений, чем сегодняшний.

– Милорд, вы ничего не забыли?

– Нет.

Эверт понял, что удивился этому вопросу, хотя, уже был уверен, что этот день принес достаточно впечатлений.

– А она?

– Она?

Обмен репликами все больше стал напоминать ему разговор умника с идиотом. К несчастью и к его немалому вновь зарождающемуся раздражению к последнему он сам же и с легкостью относит себя.

– Марта, – наконец подсказывает ему Генрих. – Ты не считаешь, что нужно позаботиться о ней?

Эверт Дельвиг так не думает.

– Почему я?

Король и граф Траубе ухмыльнулись, демонстрируя какую-то потрясающую слаженность в этой эмоции.

– А кому ты прикажешь делать это? – Лайнелл откидывается на спинку кресла, демонстрируя самое что ни на есть ошеломление. – Может быть мне?

Эверт прикинул и признал, что идея и впрямь неудачная. Им только не хватало вот такой королевы! Он перевел взгляд на Генриха, но тот поднял руки, как будто бы сдаваясь.

– Уволь!

– Почему нет?

– Я уже упек ее в темницу.

– И?

– Ты же видел, что произошло?

Траубе засобирался, поднимаясь, оправляя и без того идеальный наряд.

– Нет. Не хватало только чтобы она пришла в себя и вызвала этих, лысых ежиков!

Сэгхар Эверт сел обратно в кресло и потер гудящую переносицу.

– Ты сейчас спать пойдешь, а мне еще порядки наводить, – продолжает медленно удаляющийся Генрих, – и хочешь отрицай, а хочешь нет, но все это благодаря тебе. Ты притащил их сюда.

Эверт понял, что его дело – табак, но все же перевел взгляд на Лайнелла. Улыбка медленно, но, верно, сползла с его коронованного лица.

– А ты наглец, темнейшество! – вымолвил Лайнелл и покачал головой при этом

Король уже второй раз вспоминает это прозвище. Сначала Эверта так звали в академии, потом на поле брани. Одна кличка не была связана с другой. В первом случае он был темен от усталости и недосыпа, а во втором, ему ее дали за то, как он мастерски управлялся с тьмой. Мастерски. Эверт и не думал стесняться и хоть как-то преуменьшать это определение. Он гордился своим самоконтролем.

– Почему бы не послать за родственниками?

– Займись этим! Пообщайся со слабым полом. Это полезно.

Эверт общается с изворотливым полом в достаточной мере, чтобы лишний раз осознать, что время для таких занятий надо уделять все меньше и меньше.

– Займись этим, Генрих, – просит он единственного из оставшихся «союзников». – Я прошу тебя.

– Хорошо.

Эверт понял, что присутствие наглой девицы стало все больше напрягать его.

«Я уйду, уеду, улечу ровно тогда, когда сама пожелаю этого!»

Пока все так и было. Но Эверт пообещал себе, что это ненадолго.

– Есть ли во дворце свободные покои?

Король продолжал не то удивляться, не то поражаться, не то обижаться.

– Почему ты спрашиваешь об этом у меня? Я – король, а не мажордом.

Эверт не нашелся, что ответить на это. Действительно, что это он? Ситуация стала все больше напоминать ему какой-то непрекращающийся фарс. Кажется, что друзья решили поиздеваться над ним, перед этим наслушавшись эту!.. Марту, кажется.

– Милорд, – наконец обратился Эверт к Траубе, – окажите милость: пошлите за родственниками девушки. Пусть они заберут ее и как можно скорее.

Генрих склонил голову в знак согласия, но тут же испортил все:

– Откуда?

Эверт подхватил девушку на руки, в очередной раз поразившись тому какая она легкая при всей своей не изящной комплекции. Он не потащит ее в свой особняк. Эверт знает, что будет после: настанет время слабости, обмороков, плохого самочувствия, растянутых лодыжек, а потом последуют заявления, что он скомпрометировал ее. Этому не бывать.

– Поинтересуйтесь у мажордома, – рявкнул он, не сдержавшись, шагнул в портал и был таков.

Глава 11

– Ну как же иначе?!

Эверт устал удивляться, только перехватил девушку покрепче. Он дождался, когда слуга откроет двери в смежные с его покои, сделал шаг вперед и вернулся обратно.

– Ваше сиятельство?..

Эверт ждал, когда мажордом оставит его одного. Ему не нужны были свидетели. Слуги, как известно знают больше прочих. Они большие сплетники, чем их господа, а еще бывает так, что продают услышанное или увиденное в той или иной части замка тем, кто заинтересован в этих сведениях. Эверт почувствовал, что становится параноиком.

– Ты свободен.

– Слушаюсь, милорд, – мажордом Кроули коротко поклонился ему и исчез в темном коридоре.

Лампы в нем слабо мерцали. Свет их становился все тускнее, что говорило о скором рассвете. Светодатчики изобретенные Бергом продолжали действовать и по сей день.

– Ну вот и все.

День смело можно было считать оконченным. Он посмотрел на спящую женщину, поколебался немного и потянулся за тем, чтобы натянуть на ее плечи одеяло, но взгляд сам упал в широкий ворот декольте. Грудь девушки, небольшая и аккуратная продолжала вздыматься, дышать спокойствием и притягивать его «замешкавшийся» взгляд.

Он отпрянул.

Пальцы сами вспомнили гладкую нежность кожи, щека заново вспыхнула от воспоминаний прилетевший ему пощечины, перед глазами встал смеющийся взгляд и это по-хамски выданное: «ага!»

– Ну, Эверт, в такие казусы ты еще не попадал, – проговорил он себе под нос.

Крутанувшись на каблуках, он все же побрел к себе в комнату. Глаза его слипались. Силы его подходили к концу. Он и не помнил, как стянул с себя вещи, да повалился спать, забыв о своем прежнем желании отправиться в особняк на улице Вязов. Подушка манила его своей прохладой и мягкостью, одеяло обещало приятную тяжесть на плечах, высокая перина долгожданный и такой крепкий сон. Но последний был недолог. Утро началось с шума в коридоре, топота ног, возгласах и гоготе пригнанных рабочих.

– Ты видел в чем они?!

Коридор сотряс взрыв хохота.

– Срамота!

Эверт различил звук смачного плевка.

– Я знал, что тут все так! Не зря, ой, не зря я отговорил Ровэну проситься в горничные.

Он понятия не имел о ком говорят люди, мог лишь догадываться, что речь идет о казематах Траубе. Все внимание Эверта было занято другим: на соседней подушке, подложив под щеку ладошку спала Марта. Тугие кудри разметались по ее невозможно юному и такому спокойному лицу. Она словно обидевшись на что-то оттопырила нижнюю, такую полную губку, чем еще больше напомнила ему дитя.

Раздался очередной грохот. Девушка глубоко вздохнула, дернулась, но продолжила спать дальше. Эверт и ухом не повел, продолжая вглядываться в ее симпатичные черты. Все в ее внешности обещает, что совсем скоро она расцветет женственной и такой притягательной красотой.

***

– Какого черта вы делаете здесь?!

Лика села в кровати, испуганно заозиравшись по сторонам. Первые несколько секунд она не понимала в чем дело.

Где она находится? Кто разбудил ее? Почему ее пытаются стянуть с кровати?

Она вновь взглянула на свои ноги, дернула ими, улыбнулась тому, что все происходящее явь и вновь перевела взгляд на Эверта.

– Вот что вы все орете и орете? – старательно мило поинтересовалась она и подтянула одеяло повыше. – Вы нормально разговаривать умеете?

«Припадочный» в очередной раз потерял дар речи. В общении с ней наметилась нехорошая тенденция – сэгхарт то задыхался от негодования, то орал, словно бился в припадке.

– Нет? Совсем никак?

Сэгхарт внял ее укоряющему тону: прикрыл глаза, видимо сосчитал до десяти и поинтересовался уже куда более спокойно:

– Что вы делаете здесь?

Лира протерла глаза, спрятав зевок в ладошке.

– Сплю. Разве не видно? Спала.

– Это я заметил. Я спросил о другом: почему вы это делаете в моих покоях?

Лира внезапно покраснела. События вчерашнего дня пронеслись перед ее глазами со скоростью и стремительностью болида Формулы I.

– А вам жалко?

Она понятия не имела, как оказалась здесь. Единственное воспоминание, что осталось у нее от прошедшей ночи – это ощущение холода. Она замерзла. Ужасно. Так, что ее затрясло, а потом она вновь согрелась. Как именно? Лира не знала. Но сейчас пожалела об этом и даже о том, что оказалась здесь. Этот псих считает, что она бегает за ним. Теперь же она в его кровати и все вроде как правда.

– Я всего лишь замерзла и не знаю, как оказалась здесь.

– Всего лишь? Почему не воспользовались кристаллом? Вы не умеете делать этого? Почему вы не позвали слуг?

– Да, не знаю я!

Лира посмотрела в сторону выхода. Ей очень захотелось сбежать отсюда и подальше. Она еще ни разу не оказывалась в подобной ситуации. Ни разу не поступала подобным образом. Она никогда не навязывалась мужчинам! Ни-ког-да!

– Вы ведь даже не знали, что я здесь…

В огромной комнате, больше похожей на покои Людовика XIV светло. Солнечные лучи пробиваются сквозь щели в шторах, бьются о начищенные предметы и рассыпаются радужным блеском, делая мир таким прекрасным и простым.

– Перестаньте строить из себя дурочку. Это невыносимо! Поднимайтесь и оставьте меня одного! Прекратите тянуть время!

– Да, пожалуйста! С радостью!

Запахнувшись в помятый халат, она соскочила с кровати и направилась к двери.

– Позвольте мне воспользоваться вашей уборной?.. Обещаю.

– Марта, – начал мрачный тип угрожающе – Я не женюсь на вас скомпрометируй я – вас или вы – меня хоть раз двадцать.

Ей хотелось в туалет, но брошенное заявление заставило ее прыснуть от смеха и неожиданно даже для себя самой рассмеяться.

– Я хотела воспользоваться уборной! Не знала!.. Не знала!.. Ой, я не могу! Что это означает что-то такое!

Она продолжила хохотать, уже не обращая внимания на холодный пол, что так и жег босые ноги.

– Туалет – пятьдесят рублей, принять душ – пятьсот рублей…

Ей вспомнились вокзальные цены.

– Для всего остального есть мастеркарт.

Она сама придумала этот слоган, не про удобства, а про карту банка.

– О, нет! Это слишком мало, чтобы я согласилась на это!.. Чудик!.

Лира все же дошла до двери, справившись с очередной порцией хохота. Она обернулась к мрачному мужчине, бросив напоследок:

– Ты – смешной!

Эверт остался позади, провожая ее все тем же мрачным взглядом.

– Марта!!! Марта!!! Миледи!..

Девушка не отреагировала, высунулась наружу и исчезла за дверью. Она вскрикнула почти тотчас же, совсем рядом, вывалившись из сотворенного Эвертом портала, да повалилась на него, тут же отталкивая его. Едва отворенная ею дверь захлопнулась с оглушающим грохотом.

– Ты совсем?!.. Чего творишь?!

– Тем же путем, что и пришли ко мне.

Эверт открывает перед ней смежную дверь, тем самым предлагая войти в нее.

– Да, пожалуйста!.. – проговорила девушка весело, задержала взгляд на его груди и снова вскрикнула.

Эверт схватил ее чуть выше локтя. Это было неожиданно. Лира постаралась высвободиться.

– Руки убери!

– Хочу знать, чему посвящено твое веселье? Что ты натворила? Чего я не знаю?

– Ой, я тебя умоляю! Прекрати орать и подозревать меня в чем-то! Тут нет ничего! Ничего! Ничегошеньки!

Она старалась отлепить его пальцы от своей руки, понимая, что начинает злиться: он делал ей больно. Никто не смел причинять ей боль. Так было всегда до одного рокового случая. Вадим ушел. Дело было не в разбитой машине и ее инвалидности. Он забыл о ней и не пожелал объясниться. Он выкинул ее из своей жизни точно также, как помятую, но застрахованную тачку. Лира хотела разговора, а он вот тот не нашел слов для нее. Когда-то, это отравляло больше, чем онемевшие ноги.

– В самом деле?

– Представь себе! В тебе нет ничего такого! Больше тебе скажу: ты уже ясно дал понять мне, что у тебя за предпочтения.

Зря она сказала это. Но уж как есть. Ее разозлило все: его отношение, звучавшее в голосе пренебрежение и боль. Будь он адекватным и имеющим хоть граммочку юмора, то обязательно подыграл ей. Он бы вернул ей это замечание и сторицей. Может быть его слова возмутили или даже взбесили ее еще больше… Она привыкла к такому, а вот он взял и поцеловал ее.

Неожиданно.

Он прижал к себе и причинил другую боль: губы заныли раздираемые жестким и властным поцелуем, не считающимся с ней поцелуем.

– Предпочтения? – выдохнул он ей в губы напоследок и наконец отпустил ее, а кажется, что отшвырнул от себя. – Довольна?! Добилась своего?!

Она выпрямилась. Сердце ее стучало как бешенное, губы ныли от уколовшей их щетины, а еще она испугалась возможного падения.

– Да, пошел ты!

Лира закрыла дверь, захлопнула ее прямо перед его носом и провернула ключ. Она забыла, что тот может воспользоваться порталом. Лира еще не привыкла к творимым в этом мире фокусам, но на ее счастье тот больше не появился.

Эта ситуация разозлила ее еще больше. Случившаяся сцена здорово напомнила ей моменты из прочитанных в юности любовных романов. Ей до нестерпимого сильно захотелось остановиться и потребовать, чтобы народ прекратил прикалываться. Никто конечно же не вышел. Вместо этого в очередной раз хлопнула дверь, да так что картины и зеркала на стенах задрожали.

– Да что ж такое? – ругалась она через несколько минут, потягивая и опуская вниз ручаги и ручки. – Я ведь должна понимать, как это действует! Хотя бы интуитивно!

Интуиция подсказывала ей, что давление толкает воду по трубам, во всем остальном она молчала, даже тогда, когда Лиру обдало холодной водицей, трубы заурчали и вновь замолчали. Она разобралась с унитазом, но все эти рычажки, цепочки, ручки, ситечки, лейки и краны ввели ее в ступор. Вода продолжала быть холодной. Стрелки и цифры на барабанах молчали.

– Эй!

О, нет! Она не пошла к сэгхарту! Она воспользовалась его советом и стала звать хоть кого-то кто мог бы помочь ей. Лира чувствовала себя до ужаса глупо, провожая, оглядывающихся, но не останавливающихся и спешащих по своим делам рабочих.

– Слуги!

Лира все же повертелась по комнате, но не нашла ни цепочки, ни колокольчика, ни уж тем более инструкций. Она не знала, что делать. Мир показал ей, что он чужд и незнаком ей вместе с зудом в самых неприличных местах.

– Милорд?

Она все же решилась на это, прокляв непонятную ей сантехнику самым витиеватым ругательством.

– Милорд, простите меня, – она постучалась в соседнюю комнату и, не дождавшись ответа, открыла ее. – Я была не права.

Так стоит обращаться к каждому разозленному мужчине. Говорить и опустить глаза долу, всем своим видом, демонстрируя овладевшее раскаяние. Эта наука оказалась бесполезной. Покои были пусты, постели не прибраны, вещи разбросаны.

– Вода!

Лира подпрыгнула от радости. Она сделала тоже самое, что и в своей спальне: потянула за рычаг и повернула его в сторону. В ответ из старинного вида лейки полила горячая вода, комнату стало заволакивать белым и таким теплым паром, стрелки задвигались, цифры завертелись, а трубы как будто бы довольно заурчали. Здесь было все чего не было в ее комнате: туалетные принадлежности, полотенца, вязкое и душистое мыло, липкая и ароматная масса шампуня, куча натуральных мочалок и даже деревянная пробка. Коробки, красиво оформленные банки, ленты и вышивка вензелей на новых комплектах. Она не сдержалась и произнесла восторженное: «Ах!» Это не ванная комната, а подборка изображений из социальной сети Pinterest.

– О, нет! Пусть он сожрет меня, но я не откажусь от этого! – проговорила она, сбрасывая с себя грязную, пропахшую потом и лошадьми одежду. – Только не сейчас!

Новое тело оказалось юным, непривычным и совсем неухоженным. Дома она переживала за маникюр, а тут... Здесь требовалась циркулярная пила, литры горячего воска и, кажется, секатор.

***

Все стратегически важные, нужные и обязательные места вымыты, выскоблены и выбриты. Она сменила три ванны и теперь просто плещется в ней, наслаждаясь горячей водой и простором. Ее так никто и не побеспокоил. Она решила, что можно не волноваться и не спешить, воспользоваться моментом и обдумать сложившееся положение.

Ей ведь нужно что-то делать? Вот только что? Стоит ли идти к кому-то и рассказать о сложившемся положении? К кому? К королю?

– Наверное, к нему, – проговорила она себе, вновь полюбовавшись своими ногами. Они были правильными, стопы миниатюрным и очень нравились ей, алея на кончиках пальцев от прошедшейся по ним пемзы.

Король самый нормальный во всей этой честной компании. Вот только что она расскажет ему? Что шла, споткнулась, упала, очнулась, гипс? Интересно, он поверит ей или вызовет Траубе? Не к «дьяволу» же ей идти? И не к этому…

Сэгхарт мог помочь ей, но она примерно представляет, что тот скажет ей, если она вдруг решит обратиться к нему. Наверняка, решит, что это очередной повод и выставит ее вон.

– Если вообще захочет разговаривать со мной.

Лира окунулась и задержалась на глубине, рассматривая мутный потолок из своего горячего укрытия. Она думала о том, что наверняка есть, и другие маги и что сэгхарт не единственный к кому она может обратиться за помощью и разъяснением происходящего, а еще… Ей пока не хотелось обратно. Только не в свое сломанное тело. Вот только чем она займется здесь? Чем тут вообще занимаются женщины, кроме того, что пытаются женить на себе таких, как этот индюк?

– Черт! Давай же!

Через какое-то время она вновь тянула за рычажки, крутила их, но в ответ получала лишь пар, шипение и редкие бьющие во все стороны брызги.

– Ай! – лицо покрылось тонкой сеткой капель, заставив вздрогнуть и поежиться от внезапно холодного ощущения.

Что она взялась за эту ванну? Зачем решила ополоснуть ее? Это было делом привычки. Пока она пыталась решить задачку, справиться с непонятным ей агрегатом Лира продолжала думать и все никак не решалась махнуть на все рукой, положиться на судьбу и…

– Я мог бы и догадаться.

За своим занятием она и не заметила, что не одна теперь.

– Не стану спрашивать, что делаете здесь, – он отобрал у нее лейку и повесил обратно, прямо на блестящий крючок. – Моетесь, я так понимаю.

Лира только кивнула ответ, старательно крепя на груди накинутое полотенце.

– Это всего лишь ванна. Я…

Он продолжает говорить, перебивает ее и не дает объяснить ничего. У него мокрое лицо… Лира опустила лицо, продолжив заниматься делом. Ей только не хватало рассмеяться тому, что обрызгала его. Вид у него комичный.

– Вам не хватает понимания и совести, но не думал, что вы настолько беспомощны.

– Я уйду сейчас.

Лира почувствовала, что краснеет. Зачем он вернулся? Почему он не пришел на пару минут позже? Почему она раз за разом оказывается в этой нелепой ситуации?

– Это ничего не значит. Просто ванна. Мне нужно было. Я сейчас уйду, и вы забудете обо мне, как о страшном сне.

Ей стоило не малого труда сказать все это. Это человек смотрел на нее как на ничтожество! С таким легко читающимся презрением, что ей стоило не малого труда сдержаться и не начать грубить ему.

– Хотелось бы, но что-то я сомневаюсь в этом.

Мужчина остался, даже не подумал выйти, продолжал стоять рядом и ждать чего-то, но ей кажется, что рассматривать ее.

– Чем вам так не угодила собственная ванна?

– Она не работала. В той комнате нет горячей воды.

Вместо ответа и разъяснений он открыл едва заметный шкафчик, выкрутил выцветший кристалл и вставил новый.

– Можно было сделать вот так.

Лира почувствовала себя дурой. Тут оказывается нет центрального электричества и все подпитывается вот этими штуками. Она не обратила на них внимание. Они лежали на столике, на красивом блюде, но выглядели не как детали, а как украшения!

– Я не знала.

– Из какой дыры вы вылезли?

Она уже было открыла рот, чтобы ответить ему: «да уж получше этой», но вместо этого ответила:

– В моей ванной комнате не было таких.

– Неужели?!

Ей на помощь пришла горничная. Правда уже было поздно.

– Милорд, она говорит правду. Мы увидели, что соседние покои пусты, решили, что госпожа у вас и перенесли все сюда.

Она помогла ей в одном вопросе и ухудшила ее положение в другом.

– Вот и весь секрет, – не смогла не съязвить Лира, – Дайте пройти!

Он посторонился. Как показалось Лире: с излишней готовностью. Через мгновение она поняла благодаря чему или кому обязана столь быстрой победе.

Спальня была полна народу. У столика крутились лакеи, над кроватью возились горничные, возле ванной комнаты стояли еще две девушки, которые по всей видимости ожидали их двоих, а у двери мялся мужчина, крутя в своих руках высокую черную шляпу. Его взгляд блуждал по расписанному потолку, по покрытой позолотой лепнине, по картинам и облачённым в тяжелые рамы зеркалам. Одет он был добротно, но просто. Лира не знала, но каким-то образом почувствовала, что он за ней. Ей показалось, что он и есть отец настоящей Марты. Они были похожи. Трудно было описать чем конкретно. Может быть овалом лица, а может быть глазами, быть может даже кудрями. Он остановил на ней и без того пораженный взгляд.

– Леденец! – воскликнул он стоило его взгляду остановиться на ней.

Он тут же густо покраснел и постарался исправиться.

– Марта?! Какая ты!.. Что ты делаешь здесь?!

Лира растянула губы в приветственной, и она очень надеялась, что милой улыбке. В груди у нее потяжелело. Этот скотина сэгхарт подставил ее! Она живо представила, как видится все со стороны, глазами этого мужчины: его дочь стоит голая в окружении господ и незнакомых ей людей. Он наверняка беспокоился о ней, а она тут и в таком виде.

– Леденец? – проговорили рядом очень тихо и с плохо скрываемой насмешкой.

Лира подняла руку и ткнула сэгхарту в лицо оттопыренным средним пальцем. Ей плевать, что он не знает этого жеста.

– Я все объясню, как только оденусь.

Лира повернулась к горничной. Она почувствовала, что бледнеет. Это шло от сердца – оно заледенело, как будто просило держаться и не давать волю чувствам.

– Вы не могли бы принести мне какое-нибудь платье?

– Все готово, леди.

Девушка как будто ждала этого. Мы только что перенесли их в вашу комнату. Сэгхарт распорядился об этом.

Как же иначе?

Лира нашла в себе силы обратиться к отцу.

– Я прошу тебя, дождись меня в коридоре. Я скоро выйду к тебе.

Отец или дядя словно только и ждал этого. Он коротко поклонился Эверту, пробормотал что-то и направился к двери, распахивая ее и пропуская в комнату ввалившегося Траубе.

– Эверт?! Я все узнал! Она не выходила из дворца.

Он остановил взгляд на ней. Все смотрели на нее: горничные, слуги, Траубе, его люди, стражники, а также мелькающие в дверном проеме лица. Она не могла с уверенностью заявить, что среди них были только рабочие. Наряды тех людей были блестящи, прически замысловаты, а глаза искали и бегали, выхватывая из сложившейся обстановки все.

– И вам доброе утро, милорд, – Лира улыбнулась ему.

Она постаралась сделать это, как могла, как умела, как научили – мило, сдержанно, приветственно. Светские манеры, знания данные ей матерью пригодились Лире в самом неожиданном для нее месте.

На помощь ей вновь пришла горничная. Сжалившаяся или просто расторопная и умная прислуга накинула ей на плечи халат, постаравшись задернуть его на ее груди.

– Благодарю вас. Вы так добры ко мне.

Лира прежде, чем уйти обернулась к Эверту, вскинула бровь и, наверное, опередила его в этом жесте.

– Теперь ты доволен? Но это тоже ничего не значит.

Глава 12

– Круто же вы его! Ох как круто!

Горничные помогли ей облачиться в платье. Со странным и где-то смешным бельем, панталонами, чулками и нижней рубашкой Лира справилась самостоятельно, а вот за платье и прилагающуюся к нему шнуровку взялись ловкие пальцы двух женщин.

– Никто не смеет разговаривать так с сэгхартом.

– В самом деле?

Лира только улыбнулась этому. Она была жутко благодарна им за помощь и за заботу, но все еще зла. Ей виделся стоящий у стены мужчина, его покрасневшее и такое поражённое лицо. Она не привыкла подводить родителей. Всегда старалась быть на высоте. Этот мир не стал исключением. Почти.

– Это прогулочное.

Лира пожала плечами. Ей нравился именно этот наряд тем, что на нем не было такого огромного количества бантиков, рюшей и складок. Он был похож на платья ее времени.

– Пусть будет оно.

Лира остановила свой взгляд на платье с сине-зеленой юбкой, закрытой блузкой и прилагающемуся ко всему этому жакету. Были еще кое-какие мелочи: длинный пояс, шелковый платок и шляпка. Но уже сейчас Лира знала, что откажется от последних двух. Она ведь маленькая, а шляпа и платок не сделают ее краше.

– Я признаться даже боюсь его, – продолжила говорить женщина за ее спиной. – Как зыркнет этим своим взглядом.

– Я – нет, – откликнулась другая, через мгновение закрутив ее на месте. – Красивые они у него. Такие голубые-голубые!

Лира и вторая горничная фыркнули.

– Вот уж! – Женщина постарше поднялась, заставила Лиру отклониться назад и вновь присела. – Гляделки, как гляделки.

Лира была согласна с этим замечанием. Она и не заметила какие у него глаза. Не до этого ей было. У нее что ни минута в этом мире, то стресс!

– Все равно. Я стараюсь делать все быстро и не прекословить ему. А уж если он не в настроении, то и вовсе не попадаться на глаза.

У Лиры закружилась голова от всех этих вращений и наклонов, но почти упавшее настроение вновь поднялось. Движения отдавало детскими впечатлениями.

– Хорошо, что он почти не бывает у нас.

– Так что же мне нужно было сделать? Расплакаться?

Девушка в ответ замахала руками.

– Нет-нет! Что вы! Слез он на дух не переносит!

– Кто бы сомневался.

Лира постаралась поддержать разговор, но не присоединяться к нему. Она не привыкла откровенничать с прислугой. Они всегда знали более, чем предостаточно. Папа же говорил, что такие вещи могут обернуться боком. Мама поддакивала ему. Хоть в чем-то они были солидарны и не находили повод для ссор.

– Часто такое происходит?

Она имела в виду бардак при дворе, ну и сэгхарата с его женщинами тоже. Было неприятно оказаться на чьем-то месте и повторить чей-то путь, но Лира решилась узнать так ли это, ступив на зыбкий путь возможных самоистязаний.

– Не бывает.

– Он и не ночует здесь.

Девушки дружно замолчали, видимо ожидая какой-то реакции с ее стороны.

– Да уж, – скривила губы Лира. – Не повезло мне оказаться рядом.

Горничные кивнули, продолжая заниматься ее юбкой в две пары рук. Она была слишком длинной и небольшой шлейф позади совсем не спасал положения.

– Говорят, что леди атакуют его особняк, стараются забраться в него всеми правдами и неправдами.

Они подняли на нее глаза.

– Меня не было там, – ответила она улыбнувшись. – Иначе, вы бы уже знали обо мне.

Девушки хмыкнули, переглянулись друг с другом и наконец поднялись.

– Как вам?

Лира оглядела себя в зеркале, потянулась к пуговичкам на груди и расстегнула их, быстро сотворив V-образный вырез. Грудь у нее была небольшой, потому не следовало прятать ее за глухим рядом пуговиц и шейным платком.

– Так ведь не носят.

Лира покрутила шелковую полоску, решила было закрепить ее на запястье, но передумала и отложила в сторону.

– Будут носить, – пообещала она им и убрала с груди не вязавшуюся и кажется мешавшую образу кружевную брошку. – Вот увидите.

Девушка в отражении, определенно нравилась ей. Она была куда лучше той замарашки: туфли и длинная юбка прибавили ей росту, кружевная блуза с длинными рукавами прояснила лицо и скрыла ожог на руке, широкий пояс, повязанный на боку кокетливым бантом, подчеркнул тонкую талию… Оставался еще жакет. Лира накинула его, но не пожелала застегиваться, уже предвкушая дорогу домой. Она была уверена, что путешествие выдастся интересным и очень даже подвижным.

– Вы – волшебницы, миледи.

Ей стоило поблагодарить того, кто прислал ей эти вещи, но вместо этого она обратилась к горничным. В этом мире доброта и внимание приходили к Лире совсем с разных, но меж тем с неожиданных сторон – то это был король, то прислуга.

– Что вы, леди? Какие волшебницы?!

– Но нам приятно.

Девушки на ее слова довольно зарделись. Что до Лиры, то ей была приятна их эмоция. Она приблизилась к зеркалу, поправила брови и наконец направилась к двери. За высокими створками, украшенными гипсовыми молдингами, было шумно. Народ и не думал разбегаться.

– Давай же, Лира, – настраивала она себя. – Насчет раз.

– Покажите им там! – раздалось позади тихое, твердое, но немного угрожающее. Лира узнала в нем старшую девушку.

Она заставила себя открыть дверь, вновь оказавшись в центре внимания – ее окружили незнакомые люди.

В их взглядах светилось любопытство. Другие просто оценивали ее. Она искала в этой толпе одного единственного, кто смог помочь ей и вообще был на ее стороне: скромного человека, что топтался позади всех и мял в своих руках уродливую шляпу. Он был ее связью с этим миром. Лира очень надеялась, что сможет спросить его обо всем, не опасаясь выглядеть глупо или странно.

– Господа? – она склонила голову на бок и улыбнулась. – Вы позволите?!

Лира привычно и просто шла вперед. Люди, поражаясь ее спокойствию или повинуясь общему инстинкту, уступали ей дорогу.

– Вот и я, – проговорила она наконец.

Она тронула старика за рукав, слегка потянув на себя. Пусть те, что позади думают о ней все что ни пожелают. Судьба дала ей такой шанс. Лира просто не имеет права расстраиваться, опускать руки и обращать внимание на такие пустяки, как встретившиеся по дороге идиоты.

– Ох! – выдохнул он, повернувшись и обдав ее запахом яблок.

Она испугала или удивила его. Ее «отец» оглядел ее, видимо не поверил, что это она, крепко зажмурился и вновь посмотрел на нее. Отец Марты едва-едва узнавал ее.

– Какая же ты стала! Такая!

– Нравится?

Он не успел ответить ей, испуганно воззрившись ей за плечо.

– Марта? Миледи!

Этот голос заставил ее вздрогнуть, напрячься, сжать кулаки и обернуться. Эверт стоял рядом, оттеснив тех, кто толпился за ее спиной, жаждал и любопытствовал, предвкушая еще что-то.

– Что-то еще?

Глаза у упыря и в самом деле были голубыми. Она бы даже назвала их лазурными, а еще лучше – обработанными в программе фотошоп.

– Хотел просить вас.

Лире было плевать на его желания. Она не заслуживает такого отношения из-за каких-то смехотворных подозрений.

– Хотите вышвырнуть меня? Собственноручно и на глазах у всех них? Не надо. Мы уйдем и прямо сейчас. Отец!..

Ее браваду перебил Траубе. Он подошел к ней, взял за руки и, прежде чем коснуться их губами, проговорил:

– Леди?! Марта! Признаться я не сразу узнал вас.

– Я тоже.

«Дьявол» напряг ее своим появлением, но ненадолго. Он проявил внимание, пустил в ход обходительность и надо признать, что и очарование. Ему было плевать на столпотворение вокруг и на то, что подумают о нем. Он подошел и выразил сожаление. Он извинился, пусть и вскользь.

– Вы выглядите иначе.

– Надеюсь, вы не приняли меня за мужчину?

Кажется, что за ее плечом зарычали. Траубе удивился, покачал головой и потянулся к ее рукам в повторном жесте, но Лира убрала их.

– Ни в коем случае, – заверил он ее. – Если только за совсем неправильного и очень хорошенького. Надеюсь, что мы еще увидимся с вами.

Лира сомневалась в таком стечении обстоятельств, да и признаться честно – ей этого не хотелось. Траубе заметил что-то в ее лице, еще раз улыбнулся и добавил:

– В более спокойной и мирной обстановке. Без индюшек и лысых ежиков.

Траубе задержал взгляд на ее лице, а если уж быть точным посмотрел на ее рот. Лира знала в чем причина – губы ее предательски задрожали. Она чувствовала, что еще немножко и расплачется. Это было непривычно и удивительно. Ей казалось, что она нарастила шкуру против таких как этот сэгхарт. Козлы водятся в любом из миров, а в ее мире, кажется, что самые противные.

– Потом отвезете домой и…

Лира отвлеклась на Эверта, что продолжил общаться с ее отцом. Он и здесь лезет в ее жизнь, вмешивается и указывает что делать ее родителю.

– Пойдемте, батюшка. Не будем отвлекать колдунов от их важных дел.

Лира взяла отца за руку и подтолкнула вперед, совсем не обратив внимание на свою бестактность. Все равно. Она же дура и невоспитанная хабалка, которая решила залезть милорду в постель!

– Колдунов?!

Старик испугался и даже дернулся, чтобы посмотреть назад, но она удержала его от этого.

– Да, – откликнулась она беззаботно, зная, что мужчины, да и все остальные все еще слышат их. – Знаешь у них так много дел: то помет мышиный стынет, то ежики линяют, то перья из павлиньих хвостов выпадают.

Позади раздался смех. Неожиданно. Громко. Если не сказать: раскатисто. Она не повернулась и на этот раз. Пусть смеются, а уж над ней или над ним – ей все равно.

Глава 13

Умолкли голоса, исчез звонкий стук каблуков, пропали упруго подрагивающие кудри и заманчиво покачивающиеся бедра. Последнее было трудно уловить за тяжелой и длинной юбкой, но Эверт видел это, перед глазами еще стояла сцена, как удалялась женщина, облаченная в одно лишь полотенце – легко, непринужденно, с гордо поднятой головой, словно и не случилось ничего.

– Уела она тебя! – проговорил Генрих, все еще смеясь. – Укусила напоследок. Колдун!

Траубе прошелся по комнате, еще раз взглянул на дверь, нахмурился на мгновение и в ту же секунду просветлел, усевшись в кресло. Слух у него, как у кота – слышит то, на что Эверт бы не обратил внимание.

– Что не павлин или то, что находится под его хвостом?

Траубе пожал плечами, оглядывая просторную, наполненную старомодными предметами комнату. В прежнем дворце было куда лучше, чем в этом – не было этой кричащей помпезности, были куда более спокойные и даже более величественные цвета. Но Индэгард исчез. Монстры прибрали все – и новый дворец, и здания, заполонили собой улицы, забрали тех, кто не успел спастись или просто отказался покинуть новую столицу, переоценив свои силы или наоборот, недооценив степень грозящей опасности. Теперь на его месте клубится тьма и Эверт пока не придумал, как бороться с тем количеством чудовищ, что обосновались в ней. Человеческий ресурс Эйнхайма иссяк и увы, не восполнялся так быстро, как ему бы этого хотелось. Малым советом они решили оставить все как есть – продолжить вести оборону, отбрасывать чудовищ, но не стремиться вернуть потерянную территорию.

– Мне всегда нравилась твоя самоирония, – замечает Траубе в ответ. – Куда больше, чем злость.

– Что уж там, – Эверт постучал пальцами по холодной столешнице. – Она ведь оказалась права.

Его и в правду отпустило. Вот только Эверт еще не разобрался в чем причина. Может быть ему нужно было отсмеяться, а может осознать все или, и то и другое вместе.

– Когда тебя осенило? Не вчера это случилось – это точно.

Сегодня. Утром. После внезапного пробуждения, после того как он снял закинутую на свое бедро ножку, вновь удивился возникшему притяжению, разбудил и поссорился с ней.

Это было странно и спонтанно, наверное, как всякая ссора.

Он отправился к Карлу, прямиком в лазарет и потребовал объяснений. Дядя притворился слабым, куда слабее, чем он был на самом деле. Эверт до этого уже поговорил с Эрбом и тот уверил его, что граф идет на поправку и через пару дней обязательно встанет на ноги.

Дядя клялся ему, что понятия не имеет, о чем тот толкует ему. Он, видите ли, уже отчаялся увидеть новое поколение блистательных Дельвигов. Эверт, как не странно не поверил ему, в купе его стариковских замашек проникся подозрениями еще больше, но, возвращаясь обратно, в коридоре, встретил Кауча.

Бывший кучер, а нынче конюх и бессменный возница его сиятельства Дельвига-старшего выглядел ужасно потерянным, просил его отвести к графу или к своей дочери Марте. Что-то случилось с ней, и он уже решил, что сгинула она, как и многие другие в старом замке.

Эверта осенило, но правильнее сказать: поразило.

Все могло бы быть совпадением. Марта – не самая редкое имя. На него откликается цветочница, у которой он заказывает цветы, отправляясь к Сабрине и продавщица в лавке скобяных изделий, с отцом которой он рассчитывался, закончив ремонт и обновление своего особняка.

Эверт не поверил, попросил еще раз рассказать ему все. Осторожно, он выспросил у старика, как выглядит его дочь, а потом успокоил вестью о том, что она жива, здорова и ждет его появления в одной из палат дворца.

Он вел бывшего возницу и старинного друга Карла к Марте, а сам сомневался. Что-то было не так во всем этом. Была в сложившейся ситуации некая червоточина. Не вязался образ дочери кучера с той женщиной, что заперлась в соседних покоях, смеялась над ним и в довершении всего просто послала его.

Почему он заподозрил в ней перевертыша? Одну из тех, кто пребывает в их мир, заняв тела и заменив собой прежних людей?

– Этот ее жест.

Эверт отогнул средний палец и тут же сжал руку в кулак. Было в этом жесте что-то неприличное.

– Так делал Райан.

– Это тот боевой маг, которого все прозвали Безумный Рэй?

Эверт кивнул. Он знал его лично и много раз видел, как тот выкидывает руку в точно таком же жесте. В минуту опасности Рей страшно выпучивал глаза, чем первое время пугал других магов и простых солдат, орал «хр** возьмешь!» и бросался на чудище, рубя его и кромсая, забираясь в самое его нутро. Он подрывал его изнутри, плясал на теле с отрубленными конечностями или выходил с другой стороны, сплевывал на землю и очень грустно произносил: «дерь**, а не человек, столько ховна, столько ховна, господи прости!»

– А перед этим она послала меня. Ну знаешь, как Берг.

Он не мог передать те интонации, но теперь уже был уверен и определенно, что девушка-перевертыш, если не знает этих двух, то уж точно пребыла к ним из того же мира, что и они. Такие жесты и выражения в их мире не употреблялись, но только до недавних пор. Это и вызвало в нем новую порцию сомнений.

– А отец? Зачем привел Кауча?

– До последнего надеялся на подлог. Это глупо, и я признаю это. Я верил, что она сдастся и признается хоть в чем-то.

Она просто не могла быть его дочерью. На что он надеялся? Он думал, что Кауч не признает в ней свою, да и она сама наконец перестанет притворяться.

– Угораздило же!

Эверт потерял Марту во дворце и был виноват во всем случившемся. Ему стоило сначала обыскать покои, свои и чужие, а уж потом поднимать на уши Траубе и стражу. О чем он думал в тот момент? Дурацкая мысль, но он, как и Траубе… Нет, он вспомнил слова Генриха Траубе и версию Катарины. Это была сиюминутная слабость толком не отдохнувшего сознания.

– Видано ли дело, перевертыша заметил я, а не такой наблюдательный и зоркий взгляд сэгхарта.

Эверт приоткрыл глаза, посмотрев на смеющегося Траубе сквозь смеженные веки и не без раздражения произнес:

– В следующий раз, в случай подобный этому я с удовольствием поменяюсь с вами местами, милорд. Вы будете разить, спасать и отводить опасность, я буду сидеть в кресле, наблюдать, сравнивать и делать выводы.

Сейчас же, Эверт решал, что сделает по возвращению. Эта девушка была другой. Он был уверен, что Марта не впечатлится цветами или преподнесёнными в дар украшениями. Она – не Сабрина, которая только взглянув под бархатную крышку, простила бы ему все.

– Если у этого раза будут такие же стройные ноги, чувство юмора и самообладание, то я согласен.

Стало досадно, что все случилось так. Ему надо было продолжить скандал и додуматься до всего самому. Он же, сам того не желая, привлек на свою сторону свидетелей. Но Эверт не успел ответить Траубе, сказать ему, что надо было думать раньше.

– Где она?!

В покои ворвался король. Он был при полном параде: лазурная мантия развевалась за его плечами, придавала еще больше величия (и это при его и без того не малом росте). От удара в дверь Эверт и Траубе вздрогнули. Огромная створка отлетела в сторону, стукнулась о стену, сорвав лепнину, повисла на одной петле, чем вызвала новое монаршее неудовольствие и получила еще один удар, после чего рухнула, подняв в воздух отвалившуюся краску и все ту же позолоту. Пылающий негодованием монарх перевел взгляд в их сторону, прошел к ним, остановившись напротив.

– Где Марта?

В дверном проеме появились очередные любопытствующие из обязательной свиты короля, но под взглядом трех пар глаз исчезли. Эверт был уверен, что на их месте остались «уши». Он не любил эту толпу, но ничего не мог поделать с ней. Много раз он задавался вопросом: почему Эйнхайм ушли защищать достойные и лучшие? Почему остались эти, что просто решили переждать и поиметь выгоду? Он знал ответ – благородство, веление души, чувство долга, но не получал от этого ни успокоения, ни удовлетворения.

– Почему она ушла, я вас спрашиваю?!

– Катается по городу.

Эверт успел дать указания Каучу. Он покажет ей город, купит гостинцев, а потом привезет в особняк.

– А потом? Что будет потом?

– Кауч отвезет ее на улицу Вязов.

Король склонился над ним.

– Ты уверен, что все будет именно так?

– Ваше величество, – взял свое слов Траубе. – Я отправил за их коляской своих…

Король отмахнулся от мешавшей ему мантии и теперь уже навис над Траубе.

– Что?! Будут бегать за ними весь день?!

– Если понадобится, – ответил во все той же меланхоличной манере советник по внутренней безопасности.

– Ты уверен? А если она заметит это?

– Не заметит. Ребята не желают повторения того, что случилось в подземельях.

Король усмехнулся, дернул головой и вновь обратил свой взгляд на Эверта.

– Когда мы говорили о том, что этих людей надо беречь, позволь спросить тебя, где был ты, сэгхартт? Тебе нужно было сказать это в индивидуальном порядке?

Эверт не нашелся что ответить. Король и в самом деле был взбешен. Его мало волновал тот факт, что на малом совете присутствовал и сам Эверт. Он «забыл», что эту мысль высказал сам Дельвиг. Люди перевертыши не задерживались в их мире. Они появлялись, привлекали к себе внимание, привносили что-то и исчезали. Они умирали. Трагически, ринувшись в провал, как Безумный Рей или подорвавшись на эксперименте, как Берг. Они просто презирали опасность, увлекшись или сознательно пойдя на это. Конечно, это выяснилось спустя время. Не сразу, но они заметили эти зажегшиеся «звезды».

Им нужны были эти люди. Они мыслили совершенно иначе, свежо и нестандартно. Они и действовали точно также и добивались успехов в том, в чем они жители этого мира, страны, не видели ничего особенного, необычного и нового.

– Лекаря сюда! – внезапно заорал Лайнелл. – Живо!

– Лайнелл?..

Эверт и Генрих ринулись к нему.

– Ваше величество, мать вашу!.. – процедил король, отпихивая их от себя. – Ваше королевское величество! Пусть накапает тебе капель! От нервов, для нервов! Мне все равно.

Не было заклинания «камней», но Эверт почувствовал, что немеет. Случалось и раньше, что они разговаривали на повышенных тонах, но такой разговор случился впервые. Его отчитывали, словно мальчишку!

– Мне следовало поручить ее Траубе? Перепугать ее до чертиков еще больше?

– Какого черта, Лайнелл? Если ты видел все, отчего не сказал мне?! Вы оба видели, что я не хотел связываться с ней!

– Эверт, – заговорил Траубе, – она ведь дочь Кауча. Он служит при графе, а значит и при тебе. Мы подумали, что ты заметил изменения и просто бесишься… Ну, например, с того, что она просто ведет себя так, забыв о твоих громких титулах и прочей мишуре.

Король с шумом втянул в себя воздух, его ноздри хищно затрепетали, в мгновение ока превратившись в какого-то великана.

– Тебе следовало быть учтивым, хотя бы раз. Так, как ты ведешь себя с этими своими Сабринами, Камилами, оперными певичками, актрисками и балеринами.

Вот уж. Эверт даже удивился такой осведомленности. Траубе тем временем поднялся и направился к двери. Эверт видел, что тот творит какую-то магию, наверняка, он ставил звуковой экран, но как на его вкус – было уже поздно. Сказано было более чем достаточно.

– Нужно было оставить ее здесь? – продолжил неистовствующий король. – Отличное местечко!

Он показал на дверь, не прилично ткнув в нее пальцем.

– Рассадник, зверинец! Ты сам видел, что творит Катарина! Мне нужно было самому отправить Марту на тот свет или, дождаться, когда ее отравит очередная придумавшая что-то дура?!

– А мне ты что прикажешь? Ты знаешь, что творится в моем особняке!

Не меньше, чем три раза в месяц его атакуют ряженные. К нему пребывают дальние родственники, заявляются странного вида курьеры, рабочие, прислуга. Пребывают выписанные гувернантки и даже невесты, о которых Эверт конечно же забыл предупредить. Дальше начинается история подобная той, что случилась в этой комнате меньше часа тому назад. Девы оказываются в его кровати, щеголяют в его одеждах, оказываются прикованными, связанными, растленными. Черт бы их всех побрал! Они идут к врачам и трясут справками, обращаются в суды и к королю, требуя защитить их поруганную честь.

– Ну так прекрати все это! Разом, одним махом! Раз и навсегда!

– Как?

Эверт совсем не против брака, вот только его с души воротит от этих алчных до денег, титула и магии стерв. Он отослал из города Карла и Джонатана. Еще немножко, да что там, они уже стали нацеливаться на них. Чего стоит похищение несносного мальчишки! Все обошлось, родственники отмахнулись фразами «не так поняли», «все хорошо» и «сэгхарт совсем не понимает шуток». На самом деле все решили деньги и связи, не желание короля ссориться с богатой и находящейся на границе провинцией. Эверт «закрыл глаза». Он согласился с тем, что им нужна руда, мастера и отсутствие конфликта, но родственников отослал так далеко, как только мог.

– Предлагаешь мне жениться на ней?!

Это было сказано в гневе, в запале ссоры, как дурацкое предположение, но король ухватился за него.

– А вот и прикажу! Мне знаешь ли тоже надоело выслушивать эти бесконечные толпы обиженных отцов, матерей, кузенов и даже поруганных дев. Сэгхарт и его не простительное поведение. Сэгхарт, что выставил их вон. Сэгхарт, что не сделал ничего!

Король выдохся, но продолжил буравить его взглядом.

– Она спасла мне жизнь. Если этого мало для тебя, то она спасла жизнь твоему племяннику. Женитьба? Как по мне это малая плата за содеянное.

Эверт кивнул. Ему следует удалиться пока не сказано еще что-нибудь, что указывает на его глупость и невменяемость.

– Позволите откланяться и исполнить ваше приказание, ваше королевское величество?

Эверт был в бешенстве.  Больше прочего: тона и криков, его бесило осознание, что Лайнелл прав. От него требовалось немногое, а он повел себя, как напыщенный индюк!

– Куда ты?

– Попробую очаровать невесту.

От внимания Лайнелла, конечно же не ускользнул его едкий тон.

– Постарайся, уж будь так добр.

Глава 14

– Это наш дом?

Лира прошла в просторный холл, оглянулась по сторонам и поняла, что удивлена.

– Да, – ответил мужчина, звавшийся ее отцом, но как-то не уверено и исчез в темном проеме двери. – Я сейчас… Ты иди.

С улицы все выглядело иначе: темное очертание дома и несколько освещенных окон, виднеющиеся контуры ограды, густые кроны деревьев, подъездная дорожка. Ее не насторожило ничего. Отец Марты подвел ее ко входу, отворил дверь и пропустил во внутрь. Она оказалась внутри ярко освещенного холла и поразилась тому, как богато живут местные извозчики. Хотя, как сказать богато, ничто прямо не кричало о достатке владельца, но Лира по своему опыту знала, как дорого обходится вкус.

Здесь все было именно так. Темные панели, подобранные к ним обои с тускло поблескивающим золотым тиснением, такая же темная мебель, обтянутая кожей и замшей, приятного цвета тауп[1] с утопленными в буфы крупными пуговицами. Черненое золото, с имитацией истершейся позолоты на ручках и всех выступающих поверхностях, кристально чистое невероятных размеров зеркало, играющее радужным блеском по краям. Темная лестница и множество картин по стене с оставшимися элементами гипсовых украшений у самого потолка. Все это как-то не вязалось с простецки одетым и также ведущим себя Мертом-кучером. С тем в какие заведения он заводил ее, чтобы подкрепиться и тем, как расплачивался с лавочниками.

Лира видела его переживания, когда он доставал потершийся от времени кошель и старалась быть скромной в своих желаниях. Коляска, в которой они ездили по городу была дорогой, если не сказать, что шикарной. Не многие встреченные им экипажи могли похвастаться чем-то подобным: с яркими малиново-красными сидениями и внутренним ободом колес, корпус и все детали в ней были покрыты темной краской и лаком. Лира не увидела в том ничего особенного. Отец Марты служит у графа и взял коляску, воспользовавшись своим положением. Это не было для Лиры новостью. Так делают все. Но вот дом… Он выходит живет у графа или получает невероятно высокое жалование или, вернемся, к первому, живет в доме у графа Байкхота.

– Этот дом принадлежит мне, – прозвучало из глубины темного коридора, – Марта.

Раздался едва заметный шелест шагов. Сердце Лиры испуганно грохнуло. Голос был ей знаком, но больше ее напугала закрывшаяся в неожиданно угрожающе тихом щелчке дверь.

– Отец!

Она ринулась к выходу, подергала ручку, поняла, что закрыто, наблюдая за тем, как продолжают заползать в свои пазы механизмы замка. Лира повернулась к опасности лицом. Невероятные впечатления от созерцания нового мира, дирижаблей в небе, невероятных механизмов в витринах и на стенах зданий, меняющегося к ночи города и даже волшебного света от старинного вида фонарей были перечеркнуты в одно мгновение стоило ей услышать голос сэгхарта, увидеть его все более и более проступающую из тени фигуру и еще раз нажать на ручку двери.

– Выпустите меня.

– Выпустите меня. Обещаю я уйду!

Он усмехнулся, нехорошо и очень мрачно.

– Куда? Ночь на дворе.

Его спокойствие и медленное приближение заставили ее напрячься еще больше.

– Только вечер.

– На улице уже темно.

Лира вздохнула, не выпуская из виду знакомого все такого же мрачного мужчину. Так можно припираться вечно. У нее язык что надо подвешен, сказываются издержки профессии. Быть криэйтором в рекламном бизнесе означает многое, а не просто красивое и витиеватое название профессии. Придумай и создай концепт, учти мысли и предпочтения заказчика, синхронизируйся с операторами, сценаристами, костюмерами, актерами, дизайнерами или проектировщиками, чтобы получить нужный результат и эффект «вау!»

– Хорошо. Что я делаю здесь?

Она повторила вопрос, который он множество раз задавал ей за этот день. Колдун тоже заметил этот момент: его глаза осветились блеском улыбки, губы дрогнули, но он не не сделал этого.

– Почему?.. – Лира запнулась, с ужасом осознав, что знает ответ на еще не произнесенный вопрос, – отец привез меня сюда?

Лира даже назад отступила, хотя, было уже просто некуда. Свертки с покупками попадали на пол. Она вдруг подумала, что отец ей вовсе не отец, как бы путанно это не звучало. Он мог оказаться посторонним человеком, которого просто приставили сопровождать ее. Лира поспешила успокоить себя, задушить проклюнувшуюся панику. Зачем это ему?

– Я попросил его об этом.

Она так и не спросила о деталях разговора отца и этого! Так спешила избавиться от его общества и всего что связано с ним. Зря.

– Сэгхарт, признайтесь, вы – психопат?

Ему это не понравилось. Он дернул уголком щекой, но это бы объяснило все. Рефлексирующее поведение, меняющееся настроение, вспышки злости – точно.

– Если вы позволите мне объяснить…

Лира не позволит. Она столько раз просила его об этом, а теперь настала его очередь слушать обвинения в собственной неадекватности, маниакальности и навязчивости.

– То вы гоните меня…

– Не правда. Я не выгонял, а спрашивал…

Лира мотнула подбородком, а потом подняла руку и погрозила ему пальцем. Она все прекрасно помнит и не скоро забудет этого.

– Со мной это не пройдет. «Поднимайтесь и оставьте меня одного». По-моему, именно так выглядит, когда гонят прочь.

Мужчина продолжал сжимать шарик деревянных перил, наблюдая за ней и уже не отвечая. Видимо решил дать ей высказаться. Это расстроило Лиру. Она бы не отказалась послушать «блеяние» его отговорок.

– Вы шарахаетесь и обвиняете меня в дьявол знает в чем. Теперь я здесь. Зачем?

– Формально он привез туда куда вы просили – домой. Мерт Кауч живет здесь.

Продолжение фразы: «а значит и вы тоже», не прозвучало, но было вполне себе понятно.

– Тогда откройте ему дверь.

– В этом нет надобности, – ответил сэгхарт просто, провел по шарику и оперся на перила плечом. –  Мерт сейчас занят. Он занимается лошадьми и коляской.

Лире стало жарко. Она должна знать такие вещи и вновь «сыпется».

– Он пройдет в дом с хозяйственной стороны.

– Граф Байкхот ваш отец?

Лира уцепилась за этот момент. Если он владелец дома и ее отец служит у него, то какого ляда он устроил это светопреставление?

– Дядя.

– Тогда вы – виконт.

– Все-таки граф. Я – носитель и представитель титула и имени. Дядя зовется графом из уважения к возрасту и прошлым заслугам.

Сэгхарт, за исключением нескольких моментов, демонстрировал чудеса спокойствия и самообладания, продолжая объяснять ей очевидные вещи. Лира переставала переживать на этот счет – с ним, в случае чего, сойдет та же отговорка, что и с отцом. Она ударилась головой и память подводит ее. Еще стоит вспомнить слова мальчика: она ведь чудная.

– Вы знали кто я. Зачем устроили весь этот цирк?

Она старалась привести мысли в порядок и решить, что ей делать дальше, а точнее как удрать отсюда. Они продолжили стоять в коридоре. Это успокаивало ее. Она бы побоялась пойти в глубь дома. Места под лестницами прячут вход в мрачные подвалы. Книги и кинематограф просветили что может находиться там – все что угодно, но только не банки с консервацией.

– Может все-таки пройдете, позволите поухаживать за вами и объяснить вам все?

– Нет. У вас был шанс, и вы его проср…

Лира даже прикрыла глаза на мгновение. Не стоит грубить потенциальным маньякам. Сэгхарт приподнял брови, ожидая продолжение фразы.

– Упустили.

Мужчина в одно движение выпрямился сделал шаг к ней навстречу, но остановился, увидев, как она дернулась и встала за лавочку. Хиленькая и совсем уж низкая преграда, но отсюда Лира заметила стойку с зонтиками. Она сможет воспользоваться одним из них в случае чего, надо только детально представить, как она выхватит одну из тростей.

– Пожалуйста, выпустите меня.

– Вы никуда не пойдете. Не потому, что я не дам вам сделать это. На улице темно, вы совсем не знаете города, вам некуда идти. Не отпирайтесь, Марта или, как вас зовут на самом деле?

Что-то не так с этим миром. Он продолжает водить ее за нос и выставлять полной идиоткой.

– Кто же еще? Это у вас, ваше сиятельство, провалы в памяти. Вы и слуг то своих не помните.

Его сиятельству не понравилось, когда идиота делают из него, но c'est la vie  и настала его очередь.

– Мерт Кауч служит у дяди, но формально числится в моем штате. Он останавливается в моем доме, как и всякий кто служит Карлу.

Лира бы позавидовала его терпению, но она знала каким не сдержанным может быть этот мужчина и ждала, когда же его наконец «бомбанет».

– Я плачу ему жалование, но тем не менее я не обязан знать всех.

Ее в том числе. Но сэгхарт этого не сказал.

– Прежде чем вы ответите мне что не обязаны знать господ, а я отвечу вам, что это смехотворно. Выслушайте меня. Марта, перестаньте!

Лира покачала головой. Она не станет слушать его, даже несмотря на то, что ее чуть-чуть отпустило. Он не бросается на нее и не кричит, даже удосужился объяснить все, но черт возьми он действительно проср** свой шанс на рассудительную и милую Лиру.

– Вам может быть удалось обмануть Мерта. Но я был с вами в той комнате и видел все.

– Неужели? – Лира все-таки не сдержалась, вернувшись к своему прежнему едва улегшемуся состоянию злости и возмущения. – Вы видели все, потому что сделали все?! Если вы знали кто я, то зачем нужно было вести себя так? Почему нельзя было сказать обо всем во дворце? Зачем нужно было выставлять меня в таком свете?! Особенно перед этим человеком? Этим Мертом? Я у него одна и больше нет никого, а вы даже не предупредили и выставили меня какой-то дрянью на глазах у этих хлыщей и слуг.

Сэгхарт все же подошел к ней, но остановился на расстоянии нескольких шагов.

– Как вас зовут? На самом деле?

Не надо ей этой психологии! Лира очень даже хорошо понимает, что он делает сейчас. Он пытается сблизиться с ней и весь такой великодушный, а она видела все. Он, чертов, мышиный колдун! Такой  же мелочный и жалкий.

– Марта, – выдохнула Лира, не желая признаваться ему ни в чем. – Для вас, я – Марта, граф.

Сэгхарт согласился с этим, кивая. Он вытянул из нагрудного кармана платок и протянул его ей.

– Я приношу вам свои извинения за все то, что произошло во дворце и раньше. Я не разглядел в вас женщину другого мира, хотя, это нисколько не оправдывает моего поведения.

Он испортил все. Нельзя приносить извинения вот так, безукоризненно и исчерпывающе вежливо. После этого не хочется ничего – ни злится, ни лукавить и переиначивать, ни обвинять. Он забрал у нее это.

***

– Мне жаль, что наше знакомство состоялось именно так. Пожалуйста, оставьте в покое зонтик.

Девушка, напротив, посмотрела на свои руки, приподняла уголок губ и вернула едва вынутую трость на место, резко и сильно, отчего по второму этажу прокатилось звонкое дребезжание. Он подготовился к ее приходу и, честно говоря, ожидал чего-то большего, чем простой, но все же эмоциональный жест. Истерики? Скандала? Буйства? Попыток побега? Криков о помощи? Чего-то из этого. Слуг и тех отпустил по домам, чтобы пережить эту встречу.

– Что за человек вы такой, сэгхарт? Истерику и ту мне устроить не даете.

– Можем пройти в столовую, и я так уж быть…

Эверт продолжил наблюдать за ней: девушка сдула со лба приставшую прядку, оперевшись спиной на скрытый в стене шкаф с оружием, принявшись расстегивать пуговицы жакета. Ее пальцы не могли справиться с ними так быстро, как хотелось бы.

– Пожертвую столовым набором фарфора.

– Шутите?

Она наконец оглянулась по сторонам, смяла яркие губы, не переставая теребить крохотные застежки.

Марта фыркнула в ответ на это. Но знала бы она, как удивлен и одновременно обрадован Эверт, даже несмотря на то, что был в курсе, как тихо и неприметно стараются вести себя перевертыши первое время. Он привык к другому поведению слабого пола всегда более экспрессивному и эмоциональному выражению чувств и сиюминутных эмоций.

– Да.

– Не знала, что вы умеете.

Эверт ощущал себя странно рядом с ней. Она привлекала его внимание, заставляла прислушиваться, думать о себе, сердила его и притягивала к себе взгляд. Она была взрослой – вот в чем дело, в теле хрупкой, едва повзрослевшей девушки и она как будто бы играла им. Эти ее замечания и подтрунивания делали свое дело, расшатывали тщательно собранное спокойствие.

– Я тоже.

– Что?

Он сказал это и сам не знал, что конкретно имел в виду, только вся его собранность мигом делась куда-то. Это все из-за несбывшихся ожиданий, теребящих декольте пальцев. Что он так уперся, в смысле засмотрелся на ее грудь? Это не самая выдающаяся часть ее тела, вдобавок скрытая. Несколькими минутами раньше Эверта куда больше волновали ее воспоминания, знания и он мучался догадками, а чем же в их мире может пригодиться женщина. Что она умела? Что знала?

– Не знал, что вы умеете быть спокойной, – пояснил он все также терпеливо и понял, что это было ошибкой.

Незнакомка (а как еще ему было называть ее после всего?) открыла свой яркий рот, изобразив идеальную буквой О. Она решила реабилитироваться и развенчать его прежний облегченный вздох.

– О, да!  Я должна была страдать приступом меланхолии, попав в неизвестный для меня мир!

– В том нет моей вины, чтобы я мог отвечать за это.

– Прыгать через жуткие провалы!

– Я просил этого не делать.

– Это я крошила монстров, какой-то сомнительного вида деревяшкой!

– То была ножка от парты.

Ответил он во все той же терпеливой манере, порадовавшись тому, что выпустил пар и навестил перед всем этим Сабрину.

– Я могла засадить занозу и заработать столбняк!

– Дерево обработано не одним составом и тебе не грозило ровным счетом ничего.

– Я могла быть укушенной!

– Остался бы след и только.

– Я могла бы превратиться в зомби!

– Не успела бы!

Препираться было забавно. Обвинения не выглядели серьезными, но только до определенного момента.

– Это я терпела хамство и домогательства одного надменного извращенца, нетрадиционной ориентации.

Последнее она произнесла с толком, с такой сладкой и одновременно ядовитой улыбкой.

– Я полагал, что мы уже обсудили последней момент.

– Вот и славно, что вы не отрицаете все остальное: свое хамство и надменность, продолжая смотреть на грудь несовершеннолетней.

Он сделал шаг к ней, уперевшись ногами в стоящую в холле лавку. Марта качала головой. Ее глаза искрились от безмолвного смеха. Эверт понял, что попался.

– Тебе восемнадцать.

Она могла обидеться во второй раз, надуть губы, отвернуться и отказываться разговаривать с ним, но вместо этого она отняла руку от груди, перестав мучить эти несчастные пуговицы. Она заметила его интерес к своим мучениям.

– Правда?

Девушка приподняла уголки губ, но продолжила куда более сухо и невозмутимо:

– Что вам нужно от меня?

Она повторила свой вопрос дважды, а он все рассматривал ее. Эверт в очередной раз пожалел о том, что не увидел каким был человек до того, как в него вселилась другая душа. Ему бы хотелось знать какой она была прежде. Смешно и грустно, что перевертышем оказалась та, что всегда была у него под носом, а он даже не удосужился заметить ее, не говоря уже о том, чтобы рассмотреть, как следует.

– Хочу, чтобы вы остались.

– Что? Здесь?! Я и так тут и дело не в ваших запретах и в чем-то еще.

Он имел в виду не это, а вообще, ее нахождение в этом мире, но вместо этого и злился и веселился случившейся перепалке. Она провела его, но вот сейчас Эверт думал, что проверяла.

– Может быть мы все-таки пройдем в дом? Вы хотите чего-нибудь? Марта, не бойтесь.  В моем предложении нет ничего предрассудительного.

– Хорошо.

Исчезла улыбка. Пропало напряжение в облике. Она наконец кивнула ему, запустив руку в кудри, отбросив их назад. Было в этом жесте что-то неправильно мужское и уверенное. Эверт понял, что напрягся. Эти ее «укусы» делали свое черное дело, заставив думать о совсем уж невероятных вещах. Могла ли та сила, что перебрасывала их этот мир жестоко пошутить и поселить мужчину в тело женщины? Эверт подумал об этом и тут же послал эти размышления к черту.

– Тепло здесь у вас. Не то что во дворце.

Эверт кивнул, пропуская ее перед собой. Марта помедлила, смерила его внимательным взглядом, качнула зонтик, но все же пошла к нему навстречу, чем не сказано порадовала его.

– Вечера в Эйнхайме теплые, чего не скажешь про утро.

Это было похоже на светскую беседу. Она нужна была, чтобы заполнить путь до кабинета, дать ей расслабиться и хоть как-то расположить его к ней.

– Горячий воздух остывает от близкого соседства гор и становится зябко, если не сказать, что морозно. О комфорте стоит позаботиться заранее.

– Почему во дворце было так холодно?

Эверт вновь ощутил досаду. Она вроде не спрашивала ничего особенного, но в тоже время напоминало ему обо всем. О чертовой груди в том числе.

– Мажордом не получил указаний. Никто не ждал гостей в тот день.

– А как же вы? Это же были ваши покои.

– Я редко ночую там, но часто бываю во дворце. Слуги делают это на всякий случай.

Он вел ее через ярко освещенные комнаты дома, пропускал вперед, уступал дорогу и открывал дверь. Эверт хотел, чтобы она видела все и успокоилась, но все равно ощущал некую заминку. Он пропустил что-то важное.

– Понятно, – проговорила девушка тихо, внезапно оглянувшись на него. – Пожалуй, я передумала…

Марта не договорила, отвернулась также резко, запнулась и повалилась на бок. Эверт уже второй раз поймал, потерявшую сознание женщину.

– Марта? Марта!

Уже не надо было нести ее куда-то. По счастливой случайности они оказались в гостиной и Эверт просто перекинул ее на диван. Не стоило надрывать голосовые связки и звать слуг – он сам отослал их. Он склонился над ней, похлопал по покрытым испариной щекам, на мгновение ощутив какая же она горячая. Ему стало страшно, но только на мгновение. Девушка всего лишь упала в обморок и причина тому – банальный перегрев. Марта не успела его попросить, не призналась ни в чем, но он все-таки смог сложить один и два. Эта игра пуговицами не была ею на все сто процентов.

___

[1] Цвет какао

Глава 15

– Марта?

Кто такая Марта? Ах, да! Это же теперь она.

– Уберите от меня руки!

Голова соображала с трудом и как будто бы налилась свинцом. Вдобавок ко всему прочему ее стали трясти, а потом и вовсе – лапать, касаясь груди, бедер и ягодиц.

– Да уберите же!

Надо ней выругались. Тихо, но витиевато помянув мать каких-то акшасов.

– Тихо! Это для вашего же блага.

Лира отпихнула его руки еще раз, перед глазами качнулось, поплыло, заалело, пропало из виду и вновь потемнело. Она видела то лицо сэгхарта, то потолок, то ярко вспыхнувшее нечто.

– Сама напросилась! Видят Боги я пытался!

Запястья свело от жесткого захвата. Их как будто обвили проволокой, а потом и вовсе вздернули, заставив повиснуть и ощутить всю тяжесть своего тела. Стало нестерпимо больно, стоило только попробовать отпустить их.

– Не сопротивляйся! Не дергайся и тебе не будет больно.

– Наверное… расслабиться еще?!

– Именно.

Ведь знала же, что он маньяк!.. А еще колдун. Это во сто крат хуже.

– И получать… удовольствие?!

– Что?

Как бы плохо ей ни было, нельзя отдаваться во власть судьбы вот так просто. О, Господи! Она уже и мыслит, как чертов Байрон! В носу запульсировало, а в легких наоборот запекло. Лира дернула ногой, повторила движение и ударила его коленкой. Рядом с ней взвыли.

– Вот ведь! Проклятье!

Лира порадовалась этому стону, тут же пискнула от боли в лодыжках и поняла, что теперь не сможет сделать ничего кроме как потрясти головой, да извиваться, повиснув в воздухе. Совсем, как гусеница по весне. От резких движений стало только хуже – к дезориентации и невозможности собраться в кучу, добавилась тошнота.

– Извращуга! – проговорила она, а кажется, что каркнула.

Раздался треск, ребра, живот и бедра перестало сдавливать, а потом… Ей стало тааак хорошо, свободно и легко, даже не смотря на режущую боль в запястьях и щиколотках.

– Боже!

Рядом с ней, а точнее напротив нее хмыкнули. Она открыла глаза и попыталась отмахнуться от застивших взор волос. Нет-нет. Ну вот опять Байрон, почему не дружище Владимир[1], или на худой конец Есенин?

– Можешь звать меня Эверт.

Это было похоже на диалог из фильма, смешного и грустного одновременно.

– Интересно…

Что конкретно его заинтересовало Лира так и не узнала. Ее обдали свежим запахом одеколона и, очертив талию и бедра, подхватили под ягодицы.

– Извращуга…Отпусти меня.

Он лишь хмыкнул в ответ на это: ноги и руки расслабились, но вместо того, чтобы упасть, Лиру поддержали и погрузили в мягкое и прохладное нечто. Она вновь забылась, наслаждаясь прохладой, вдыхала свежий воздух и кайфовала от прикосновения чего-то очень холодного ко лбу.

– Тебе нужно попить. Давай-давай!

Лира закашлялась, уже не пытаясь вырваться из поддерживающих голову рук. В одночасье, тот чьего присутствия она опасалась, перестал быть придурком, проявив заботу и внимание.

– Тебе нужно отдохнуть, полежи чуть-чуть и не пытайся встать. Ты перегрелась. Слышишь меня?

Она кивнула, отвернувшись и вжавшись лицом в прохладные подушки. От них слабо пахло травами. В ушах еще стучало, в груди уже слабо, но ухало. Лира мало-помалу успокаивалась, впадая в некое состояние расслабленности и дремоты, пока окончательно не погрузилась в такой приятный и легкий сон.

Совсем уж короткий, если быть точной. Мысли о приятных ощущениях только-только коснулись сознания, а Вишневецкая уже открыла глаза, взглянула на вышитую ткань подушек и перевернулась.

Кажется, что все повторялось. Она вновь пришла в себя, вновь оказалась раздетой, но в этот раз под светлым пологом, но в такой же шикарной кровати, накрытая тонким одеялом. Ей все еще было жарко и да, она пожалела, что не попросила у сэгхарта воды, заменив ее перебранкой и преинтересными, нет прелюбопытными наблюдениями за странным для нее мужчиной.

Сэгхарт был спокоен и не велся на ее провокации. Он был вежлив и практически полностью игнорировал хамские замечания. Граф был осторожен и терпелив, не принуждая ее ни к чему. А еще проявлял пристальное внимание к ее груди. Сначала это просто выглядело таковым, потом обозначилось отчетливее и как-то напрягло Лиру. Воображаемый стикер «потенциальный маньячело» и «вероятный психопат» с него никуда не пропал и даже наоборот поменял свой цвет на ярко малиновый.

Это не дало ей снять жакет. В доме было тепло. В холле особенно. То ли напряжение, то ли корсет, который в принципе не мешал мне до этого, то ли плотная ткань верхней юбки, а еще существующая нижняя и эти дурацкие панталоны заставили Лиру взмокнуть и рухнуть в обморок. Совсем, как те девицы из романов Ричардсона и Руссо. Но зато…

Она осмотрела свои запястья, не найдя на них и следа от боли и от всех прежних воспоминаний.

– Воспользоваться кристаллом! – шипела она, ползая по комнате и перебираясь от одной стены к другой.

Зато Лира убедилась в том, что сэгхарт безопасен и безнадежен одновременно.

– Как быть со слугами? Что если мне хочется умыться?

Лира уже поднялась с кровати, хотя, это конечно громко сказано – она кажется свалилась с нее. Ноги не держали, да и высота оказалась приличной. Она тоже помянула мать, но просто чью-то, осмотрела светлую комнату, выглянула в окно, поглядев в непроглядную тьму, а потом вновь вернулась к обстановке спальни.

Ей оставили графин с водой, стакан и компресс, но не оставили инструкций, где, что, как и для чего – в этом-то и заключалась безнадежность чернокнижника.

– Чернокнижник, – проговорила она себе под нос. – Это подходит ему больше.

Лира обошла темную и довольно-таки мрачноватую комнату, потрогала стены, взглянула на желтый потолок, в котором отражалось пламя свечей, подергала за тесемки, почувствовала себя дурой, понажимала на картины и панели, вновь почувствовала себя дурой, а потом обернулась на лежащие в кресле чулки, испорченный корсет и порванные юбки.

Ей нужно было выйти. Но ведь не также? Она вновь превратилась в оборванку, снующую по комнате в тонкой рубашке и этих… гм… с позволения сказать трусах. Нижнее белье в этом мире было ужасно и годилось лишь на то, чтобы зваться пижамой, на худой конец – домашними бриджами. Такое не состирнешь в мгновение ока, умаешься на этапе полоскания.

Лире нужно было что-то придумать, и она сделала это несколькими часами ранее. Два отреза ткани, резинки, метр, иголки и нитки валялись в холле, завернутые в бумагу и обвязанные джутовой тесьмой.

Вопреки всеобщим представлениям детей из богатых семей не обходят стороной те занятия что ведутся в обычных школах, просто им уделяется куда меньшее внимания. Она умеет держать в руках иголку с ниткой, понимает, что такое выкройки и надеется на то, что сможет шить несколько слипов и перестанет потеть, как скаковая лошадь.

Сейчас же ей предстояло облачиться в остатки юбки, а также придумать что-то, чтобы она держалась на ней. Лира этого жутко не хотела. Только не после дурацкого обморока – второго за всю ее жизнь. Что же ей не везет то так?

– Господи Боже! Не дай всему повториться!

Вновь это блуждание по коридорам и отсутствие людей. Вновь двери. Темные и все как один запертые. Она пообещала себе, что дойдет до поворота и, если не найдет чертову уборную, то ринется обратно для того, чтобы блуждать в другом направлении. Но ей наконец повезло. Одна из дверь оказалась приоткрытой, сквозь узкую щелку пробивался свет, за ней слышался шелест бумаг и кажется, что творилось волшебство.

Это был кабинет.

Умываться резко расхотелось. Сидящий за массивным столом мужчина вдруг увлек ее. Он был занят, вчитывался в бумаги, откладывал их в сторону, что-то подчеркивал, хмурился проводил над ними ладонью, отчего чернила вспыхивали, поднимались золотой пылью и укладывались обратно. Граф – носитель титула и имени продолжал заниматься делом.

Эта картина здорово напомнила ей детство. В нем тоже был кабинет, а еще был отец, что вчитывался в техническую и проектную документацию, выводимого на рынок медицинского оборудования и новых препаратов. Он не замечал Лиру, а точнее она была «под таким вот присмотром», в зоне его внимания, ну и вроде как общения. Позже, повзрослев, она видела множество кабинетов и людей в них, а также научилась определять показную занятость от настоящей. Этот мужчина вдруг напомнил Лире отца и притянул к себе. Самую малость.

– Пришли в себя? – чернокнижник, маньячело и гад по совместительству наконец заметил ее.

Граф Дельвиг отнял взгляд от бумаг, взглянув в ее сторону и помрачнел. Лира подумала, что портит ему кровь и настроение, но все же шагнула во внутрь, собираясь извиниться, поблагодарить и все же выяснить что он хотел сказать в самом начале нашей встречи.

За внешний вид она не беспокоилась. У нее ведь нет другой одежды. Из целого на ней остались рубашка, да более-менее целая нижняя юбка.

Ладно. Она лукавит. Верхняя тоже в порядке, но она из такой плотной ткани, что просто нет. Нет. Лира ее не наденет. Так что ее внешний вид исключительно его вина и проблемы.

– Да.

Лира помялась, не зная как начать и решила сделать это с благодарности. Возмущаться и поднимать старые темы ужас, как не хотелось. Этот его взгляд и ожидание чего-то, несмотря на все содеянное им, стал напрягать Лиру. А быть истеричкой ей вовсе не хотелось.

– Спасибо, что позаботились обо мне и не оставили так… На полу.

– Вы бы ужасно мешали мне, – ответил он несерьезно, но очень внимательно разглядывая ее. – Переступать через вас, то и дело обходить, возможно даже спотыкаться...

Она хмыкнула. Сэгхарт начинает потихоньку реабилитироваться в ее глазах. Юмор, какой-никакой, но все же имеется у него.

– Предупреждать гостей, – он потянулся к столу, отложив бумаги в сторону. – Это знаете ли бы жутко неудобно.

– Да уж.

Лира представила, как валяется на полу без сознания, появившиеся люди обходят и переступают ее словно она странный предмет интерьера.

– Вы хотели поговорить со мной. Я пройду?

Он кивнул, не выпуская ее из виду.

– Присаживайтесь.

Лира прошла, повертелась на месте, удивившись внезапно потухшей за спиной лампе, а потом присела в кресло, смяв в руках толстый валик забавной подушки. Она была похожа на конфету или даже хлопушку: такая же яркая и блестящая ткань, форма, кисточки по бокам. Мрачный кабинет и вот такая вещь, удивительно!

– Вы сказали, что хотите, чтобы я осталась здесь. Разве у меня есть выбор?

– Мне кажется, что да.

Лира посчитала, что это плохое начало и что они вступают на территорию догадок и заблуждений. Но благоразумно промолчала.

– Вы не первая кто переместился к нам. Были и я предполагаю, что есть и другие.

Сэгхарт кашлянул стоило мне положить подушку на колени, потянулся к столу и накрыл бумаги кожаной папкой с изображенным на ней золотым гербом.

– Расскажите, пожалуйста. Что значит были?

– Один из них мой друг, другой – боевой товарищ.

Сэгхарт поднялся, позволив ей оглядеть себя повторно. Светлая рубашка очень шла ему, подсвечивала лицо и делала не таким мрачным. Подкатанные рукава и даже жилет в тон к темным брюкам каким-то удивительным образом подчеркнули его домашность и в мгновение ока сотворили из него обычного человека, а не представителя банды дона Корлеоне.

– Они вели себя также, как и вы.

Он все же вышел из-за стола, обошел кресло, в котором сидела Лира и вышел, с другой стороны.

– Не были приспособлены к жизни в этом мире, удивлялись совершенно простым и повседневным для нас вещам, а также демонстрировали пренебрежение опасности. Как вы с кристаллами или тем, что произошло в замке.

Лира вспомнила зачем пришла сюда, но желание разобраться было куда сильнее.

– Они могли быть просто не от мира сего?

Он вернулся к столу, присел на его краешек, кивнул ей, еще и еще раз разглядывая ее. Гляделки были взаимными. Лира решила, что отчасти понимает тех дам, что решили заграбастать его в свои алчущие ручки. Чернокнижника можно было считать симпатичным. Больше того – его типаж был очень даже востребован в ее мире. Ведь это та еще задача: найти привлекательного мужика и, чтобы уверенность в нем была, и спокойствие, и осмысленность в глазах, задумчивость правильная, а не одно только самолюбование и представления о собственной привлекательности.

– Может быть, но тогда они были лучшим что приключилось с нами.

Разве можно было считать, что гении в ее реальности были не от мира сего в лучшем понимании этой фразы? Да. Кто-то называл их инопланетянами, космическими сущностями, что вселились в обыкновенные человеческие тела, чтобы толкнуть развитие человечества и изобрести колесо, электричество, тоненький айфон.

– Один подарил нам новый элемент и в какой-то мере прекратил трехлетнюю войну с появившимися в нашем мире сущностями.

– Какими?

Сэгхарт покрутил в руках перо, отложил его на стол и позволил ему взмыть в воздух. Это было невероятно, странно и все-таки впечатляюще. Огромное и пушистое перо парило в воздухе, вспыхивало ярким блеском, осыпалось на столешницу, восстанавливалось и продолжало висеть над столом. Он чертов Гарри Поттер!

– Мы обладаем магией.

Сэгхарт улыбнулся, заметив ее восторг. Лира и не думала смущаться. Это тебе не зеленый экран и нарисованный спецэффекты. Это все по-настоящему!

– Раньше наша жизнь была основана именно на ней. Ею определялся прогресс. Точнее его не наблюдалось. Были маги, что вечно выясняли между собой отношения, были люди, что просто работали и полагались на них, были политики.

Она даже усмехнулась тому, как он выделили политиков. Они – не люди. В ее мире все больше тех, кто придерживается такого же мнения.

– Почему вы улыбаетесь?

– Философия наших миров совпадает, – пояснила Лира, закинула ногу на ногу и вновь сжала подушку-думку. – Если говорить о политиках.

Граф кивнул и отправил писчий инструмент в чернильницу.

– В дальнейшем я буду говорить только об Эйнхайме – это та страна, в которой вы находитесь сейчас. Маги ссорились друг с другом. Они что-то придумывали, чтобы быть лучше других, помогали власть имущим отвоевывать новые земли. Так происходило не каждый год, но с завидным постоянством. В какой-то момент все изменилось. Магия стала нашим врагом. Где творилась волшба, там появлялась тьма. Она не пропадала самостоятельно и пугала простых людей. Пока все решали, что делать с ней и продолжали творить чары, она разрасталась и из нее стали появляться монстры.

– Почему они не захватили мир?

Он задержал взгляд на ней, опустил его на ее руки, а затем вновь поднялся к лицу. Ее позабавило, что теперь он проигнорировал одну часть тела и тут же ужаснулась, да так что захотелось встать и уйти. Быстро. Не оглядываясь.

Она поняла почему он выключил лампу – рубашка просвечивала на свету.

Капец! Усилием воли она заставила себя остаться на месте и даже не прижать подушку к груди. Лира носила вещи куда откровеннее этой.

– Но… но я ведь правильно рассуждаю?

Лира даже заикаться начала, а вот мужчина на столе развеселился. Его взгляд стал таким. Мышиный колдун, кажется, понял ее осознание.

– Маги ведь привыкли колдовать и не отказывать себе ни в чем. Почему не наступил тотальный… конец?

– Магов не так много, и вы делаете неправильные выводы о нашей зависимости от волшебства. Делать все с помощью чар – это означает напрасно растрачивать силы. Нам всем так или иначе требуется восстановление. Вдобавок ко всему, процент магов от общего населения не велик.

– Сколько?

– Сейчас процентов десять, раньше двадцать плюс минус.

– И все-таки? Почему этого не произошло?

– Это происходит не по всему миру. Центр и близкое расположение к экватору… Вы знаете, что это такое?

Это вопрос позабавил ее больше, чем его слова, что Лира желает скомпрометировать его.

– Нет.

Ей достался острый и испытывающий взгляд, которому она мысленно показала оттопыренный палец.

– Вы сейчас вредничаете или говорите правду?

– Да.

На несколько долгих секунд воцарилось молчание. Он пытался понять, что конкретно «да». Лира злорадно ухмылялась. Она выходит в курсе что такое прогресс, проценты, чертов сухожильный рефлекс, а при слове «экватор», говорю: «э?» Что не так с женщинами этого мира?

– В конце концов мы сделали выводы, – наконец произнес граф, нарушив молчание. – Пока солдаты разили нечисть, маги разбирались что к чему и придумали выход из положения.

Ей понравился его последний кивок. Он принял то, что она издевается над ним в ответ на его очередное хамство.

– И?

– Тщательный контроль, – только ответил чернокнижник. – Выверенный выброс силы.

– И только?

Граф даже рассмеялся ее разочарованному возгласу.

– Это не так просто, как вы думаете. Это доступно не всем.

– И? Я все еще не вижу причины почему не случился коллапс?

Она сдержалась, чтобы не поинтересоваться: «а вы, милорд, знаете, что это такое?»

– Отныне у всех магов есть руна контроля, вдобавок ко всему мы носим вот это.

Сэгхарт показал себе на шею, выправив из-под рубашки слабо поблескивающий камень.

– Этот камень называется хинн. Он собирает излишки волшебства.

Лира подумала, что мир Хогвартса, сов и огромных великанов проще этого Эйнхайма. Слизерин и тот! Всего лишь факультет несчастных волшебников.

– А что с существами? Вы уничтожили монстров?

– Нет. Осознание пришло к нам не сразу. Кто-то не поверил в уровень опасности, продолжил творить, пытаться рассеять тьму, но сделал только хуже. Она разрослась и поглотила целые области. Чтобы зачистить такие пространства требуется много ресурсов и чем сложнее используемые заклинания, тем меньше контроль.

– Используйте простенькие. Это будет долго, но все же случится.

– Марта, монстры не стоят на месте. Это не мертвецы из замка. Они огромны, обладают невероятной силой и скоростью. Некоторые из них тоже наделены магией. Таких немного, но все же.

Они вновь замолчали. Лира тискала подушку и думала в какое же интересное место попала.

– А чего вы хотите от меня?

– Вы – перевертыш. Подождите перебивать.

Она кивнула. Пусть объясняет.Лира уже понялаю, что никакая я не мессия.

– Такие как вы приносят в наш мир что-то новое. Например, хинн или идею, что руну контроля стоит наносить на тело в самом начале учебы в академии, когда только-только проявился магический дар. Что ее вообще надо наносить на тело, а не таскать с собой в виде амулета, чертить или активировать рядом.

Лира развела руками, уже предвкушая его разочарование. Все самое серьезное они сделали без нее.

– Мне нечего предложить вам – я не ученый и не изобретатель, не раскладываю атомы и не разгоняю фотоны. Это, кстати говоря, частицы света.

– Леди, – начал он осуждающе. – Перестаньте издеваться надо мной.

Она и не думала.

– Я объяснила это, потому что ваш мир максимально не похож на мой и даже парящие в небе дирижабли не исправляют этого впечатления. У нас нет магии, но есть электричество, свободный атом, глобализация, телекоммуникации, Бейонсе. У вас я не увидела ничего подобного, если только свет в лампах и тепло от этих кристаллов.

Лира показала на лампу рядом с ним. Сэгхарт задумался, но ровно на мгновение, качнул свесившейся со стола ногой, обутой в начищенные до блеска туфли, и спросил:

– Чем вы занимались в своем мире?

Она смяла губы, решаясь. Лира скажет правду, и он отстанет от нее, разочаруется и она продолжит свой путь дальше.

– Я рекламщик, делаю популярными те или иные товары.

Она видела тень непонимания, что мелькнула на его лице. Тут с этим попроще, а на ее стороне интернет, телевидение, пресса.

– Если появляется новый продукт, вещь, техника, то я делаю так, чтобы их хотели все.

Сэгхарт помрачнел. Она догадывается, о чем он думает в данную минуту: Лира не сможет помочь им справиться с их бедой. Ее знания в этом деле бессильны. Однако, она рада этому месту, даже несмотря на то, что в нем нет папы и мамы, которые могли бы порадоваться за нее.

– Если хотите популярность, то это ко мне. Если хотите обратного, то это тоже ко мне.

Пусть поразмышляет обо всем, а ей пора. Лира поднялась с кресла, собираясь добраться до отложенных нужд и заставить его помочь ей в этом.

– Вы сказали, что хотите, чтобы я осталась, – она вспомнила то зачем пришла сюда. – Почему вы считаете, что у меня есть выбор?

Граф поднял на нее свои светящиеся зенки. Они светились ярче, чем кристалл у него на груди.

– Нам кажется, что те люди были несчастны, потому покинули наш мир вот так скоро.

Лира подумала, что он смеется, но одного взгляда хватило, чтобы понять, что это не так. Это серьезная причина – весьма несерьезна для ее мира. Иначе, началась бы массовая миграция.

– Как?

Лира пошла к двери, оглянулась и смогла увлечь его за собой. Сэгхарт нахмурился ее ожиданию, но все же поднялся и поравнялся со ней.

– Они погибли. От них не осталось ничего.

Последние слова он проговорил, встав рядом.

– Вы что же готовы осчастливить меня?

Он не понимает, что Лира уже счастлива и ему не надо делать ничего. Она стоит, ходит, может бегать и танцевать. Она может смотреть ему глаза в глаза, а не заглядывать с видом бездомного пса и вызывать одну лишь жалость.

– Если понадобится.

Мужчина сказал это так, что она не поверила в реальность происходящего – тихо, проникновенно и не сводя с нее своего потрясающего цвета глаз.

– Что и замуж меня возьмете?

Сэгхарт не отступил, наоборот встал еще ближе. Он и не думал злиться, как это было прежде, не стал демонстрировать презрение, правда и улыбаться, оценив мою шутку, тоже не спешил.

– А вы согласитесь?

Улыбка не сразу, но все же сошла с лица Лиры.

– Нет. Не обижайтесь, граф, но вы – псих.

___

[1] Маяковский

Глава 16

Она пришла к нему раздетая. Пока Марта стояла за дверью Эверт не обратил на это внимание, но, когда вошла в кабинет было уже поздно. Девушка собралась соблазнять его, либо издеваться на ним, либо и то, и другое вместе. Она проигнорировала корсет и юбку, оставшись в молочно-белом подъюбнике, что и не думал скрывать ничего стоило девчонке стать против света. Эверт уже знал, что она легкая, ее изгибы, а теперь, вдобавок ко всему и видел их. Пришлось выключить свет, чтобы не отвлекаться. Было любопытно узнать истинную цель ее визита, а еще, ему стало совершенно ясно, что он проиграл – эта женщина волновала его.

– Что и замуж меня возьмете?

– А вы согласитесь?

Эверт ждал. Все перевернулось с ног на голову и даже не потому, что эта кудрявая бестия решила припугнуть его и сделала предложение за него. Эверт увидел панику в ее глазах и усмехнулся этому.

– Нет. Не обижайтесь граф, но вы – псих.

Подтверждая сказанное, Марта положила ладонь на его грудь и отодвинула его от себя, не поддавшись близости, обещаниям и всем тем романтическим жестам, что так любят женщины его мира.

– Покажите, пожалуйста, где у вас удобства. Не хочу повторения того, что случилось во дворце.

Эверт подумал о том, что на этот раз такая ситуация была бы ему на руку, но все же повел ее по коридору, но провел мимо своей спальни и повел дальше.

– Мне жаль.

– Да, вы говорили.

– Вы не обижаетесь?

Марта пожала плечами.

– Я – нет. Куда больше меня беспокоит ситуация с Мертом.

– Почему вы беспокоитесь о нем?

Марта наградила его укоряющим взглядом.

– Он – отец Марты и любит ее, было бессердечно наплевать на все его чувства.

Эверт размышлял над сказанным, на какое-то мгновение ощутив себя чудовищем за то, как собирается поступить с ней. Марта считается с чувствами незнакомых для нее людей, а вот он собирается проигнорировать это.

– А если бы его не было в зале?

– Вы бы пожалели, что родились на свет, – проговорила она с милой улыбкой, вдруг обернувшись к нему.

Забавная угроза. Особенно от женщины, с такой миниатюрной и даже кукольной внешностью, но Эверт видел ее глаза. Они были полны решимости.

– Вы кровожадны.

– А вы – граф.

Она не стала объяснять, что значит последнее утверждение. Они остановились перед дверью. Эверт нажал на ручку, но правильнее было сказать потянул ее наверх.

– Они все так открываются?

Марта вдруг смутилась.

– Да. Это было сделано в те времена, когда здесь жил Джонатан. Он сбегал от нянек, путешествовал по дому, наводил порядки в каждой комнате. Было решено переоборудовать дверные ручки.

Он пропустил ее в комнату, нажал на фрагмент рисунка на обоях, и спальня осветилась приглушенным сначала голубым, а потом желтым светом.

– Так везде?

Марта показала на участок обоев.

– Практически. В кабинете все иначе. В те времена он был закрыт.

Он ждал что она скажет. Это комната была другой. Он и сам не знал какому порыву вдруг поддался, заказав дизайн в совершенно не типичных для этого дома цветах – светлые обои, обивка, ткани и текстиль.

– А дальше? Где вы прячете ванну и клозет?

Эверт ругнулся про себя. Что за настроения им овладели? Она ведь не дом попросила его показать.

– Конечно.

Он прошел к стене напротив кровати и отодвинул дверь-стенку в сторону.

– В вашей комнате было также?

– Да.

– Вот ведь! Если бы я только знала!

Он поспешил уйти и оставить ее одну, но Марта успела ухватить его за рукав и даже подтянула к себе. Эверт понял, что удивлен и даже подумал о том, как неожиданно и ловко она заманила его.

– Не так быстро! – проговорила девушка, ухватив за край рубашки и засверкав темными изумрудами своих глаз. – Вы сначала показываете мне все, объясняете правила, говорите еще что-то, разрешая или запрещая пользоваться какими-то вещами. Только после этого я отпускаю вас на все четыре стороны.

Эверт рассмеялся. Этот ее требовательный тон и возмущенный вид, а еще собственные идиотские мысли ужасно развеселили его.

– Извините, леди.

Следующие десять минут он показывал все и терпеливо отвечал на все ее вопросы, пока она наконец не выдохнула:

– Красиво рассказываешь, Эв, но уходи. Прошу тебя.

Эверт вышел, прошелся по коридору, дошел сначала до своей спальни, а потом и до кабинета. Он ждал, когда она появится снова и проявлял все признаки нетерпения. Ему хотелось узнать все о том мире, в котором она жила. Берг не любил рассказывать о нем, предпочитая воплощать в жизнь его идеи, а Марта просто знала о нем и могла ответить на многие давно мучавшие его вопросы о его устройстве.

– Марта? Можно?

Он все же постучался к ней, не получил ответа, испугался чему-то и все же ворвался в комнату, с облегчением выдохнув. Девушка никуда не исчезла: Марта спала, зарывшись в подушки и одеяло. Ее можно было не заметить, если бы не выглядывающий наружу аккуратный нос. Эверт настроил кристалл, уменьшил его свечение больше, чем наполовину, а затем направился к себе в кабинет. Ему нужно закончить оформлять брачный контракт и успеть обсудить все с Мертом Каучем до приезда нотариуса, представителей ратуши и банка.

***

Лира проснулась. На этот раз все было нормально. Ее не лапали, не трясли и на нее не орали. Она поболтала в воздухе ногами, посетила ванную и улыбнулась своему отражению.

– Запомнила!

Лира не обожглась паром, не пустила кипяток, не устроила промывку труб и выцыганила всю теплую воду. Она оказывается уже подается теплой. Это сделано для того, чтобы трубы не замерзали, когда в эти края приходит зима.

– Что? Довольна?

Лира проводила взглядом полную женщину, ворвавшуюся в комнату и прошествовавшую к огромному окну. Незнакомка была одета в темные одежды, выглядела угрюмо и громоздко. Положение не спасал светлый передник, да белый гребень, воткнутый в собранный на голове пучок. Она напомнила Лире не горничную, а самую большую и пожилую выпускницу средней школы в мире.

– И как ты могла?! Жалела тебя! Малахольную! Как? Отвечай же! Чего молчишь?!

Лира продолжал наблюдать за тем, как та гоняет занавески и тюль по струнам, поправляет тяжелые портьеры, открывает окна, позволяя ворваться свежему воздуху с еще тихой улицы, да просвещает ее насчет того, как же она ошибалась в Марте, такой с виду невинной и милой.

– Могла что?

Лира подошла к креслу, и чуть помедлив, присела на его ручку. Горничная или домоправительница выглядела забавно, передвигалась как уточка или попавшая в шторм лодочка, бурчала себе под нос, да занималась делом.

– Известно что! – женщина наконец повернулась ко мне и уперла руки в свои широкие бока. – Сама ль не знаешь?

Лира ждала продолжение. Грозный вид женщины, чьи седые волосы были тронуты синевой краски ее не впечатлил. Она выглядела скорее комично, чем на самом деле устрашающе, но выяснить кто она и конечно же познакомиться стоило. Как знать может они еще поработают бок о бок, хотя, Лира с трудом представляла это.

– Сидишь тут! Валяешься в хозяйской спальне! Дрыхнешь чуть ли не до полудня! Как какая-нибудь блудница!

Лира спохватилась. Она так и не увидела в этом мире часов – ни во дворце, ни в кабинете, ни у себя в спальне.

– А который час?

– Семи еще нет.

Лира успокоилась, но ровно на мгновение. Какое-то внутреннее чувство поднимало ее на ноги и велело делать что-то.

– Ты мне тут зубы не заговаривай! Решила захомутать сэгхарта?! Правильно: богат, красив, умен, добр…

Лира фыркнула на последнем слове: она не считала его добрым, но перечить женщине не спешила.

Но только не выйдет у тебя ничего! Знаешь какие за ним увивались?!

Лира лишь догадывалась, но взглянуть на красавиц не отказалась бы.

– Герой, красивый щедрый…

Сэгхарт – просто милый мальчик. Она не удивится, если по вечерам он играет на скрипке и радует гостей партиями на фортепиано.

– «Красив» уже было, – заметила она рассеяно, разглядывая кончики туфель, что поблескивали из-под темного платья. – Меня Мартой зовут, а вас?

Это было лучшим решением в данной ситуации – не оправдываться, не объяснять, не уверять и не обещать ничего, а признаться во временной амнезии. Все, как и с отцом марты – Мертом.

– Кики, – проговорила та, тут же смежив веки и не сводя с нее подозрительного взгляда. – Но для тебя лесса Моника!

Лира постаралась не улыбнуться. Наверняка, в молодости она была очень даже милой и это короткое имя шло ей, а не так как сейчас добавило насыщенности ее комичному образу.

– А что значит лесса? Это обращение? А почему не госпожа?

Полная женщина так и стояла на отдалении, такая грозная, мрачная и возмущенная, а Лира ждала. Она не собиралась повторять вопросы. Ей бы смеяться перестать, пускай и про себя. Иначе, это добрая «Мамушка» не поверит ей.

– Вы матушка сэгхарта?

Госпожа Кики была похожа на графа, как свинья на лебедя. Лира даже пожалела, что чернокнижка нет рядом и он не слышит этого вопроса. Она бы взглянула на его лицо. Лира уверена, что это бы поубавило его самомнения и немного отпустило бы вздернутый нос.

– В самом деле головушкой ударилась?

Невероятно горячая ладонь женщины все-таки легла на еще прохладный лоб Лиры, а потом и вовсе прижала к своему мягкому животу. От женщины пахло свежим хлебом. Лира поняла, что голодна, но открепляться от Кики не спешила, чувствовала, что это может закончиться травмами, а еще, потому что… Лире не хотелось размыкать эти спонтанные объятия.  Ей не хватало этого последнее время, чтобы кто-то взял и обнял ее вот так. Не только в этом мире, но и в своем.

– В самом деле головушкой ударилась?

Невероятно горячая ладонь женщины все-таки легла на еще прохладный лоб Лиры, а потом и вовсе прижала к своему мягкому животу. От женщины пахло свежим хлебом. Лира поняла, что голодна, но открепляться от Кики не спешила, чувствовала, что это может закончиться травмами, а еще, потому что… Лире не хотелось размыкать эти спонтанные объятия.  Ей не хватало этого последнее время, чтобы кто-то взял и обнял ее вот так. Не только в этом мире, но и в своем.

– Бедняжечкааа! – причитала меж тем великанша. – Что же наделали иродыыыы? Чтоооо?!

Она все же отклонилась и взглянула на Лиру, ожидая ответа.

– Свалилась с лошади, спасая его сиятельство и короля. Так говорят. Я не помню. Голова еще болит и такая тяжелая.

Ее вновь прижали к себе, а Лира решила, что хватит. Лесс Кики может так не один час простоять, а ей и поесть хочется, и шитьем заняться, и с графом поговорить, обсудив свое дальнейшее будущее. Сказки она вчера слушала, на чудеса смотрела, симпатичным мужиком любовалась, а чем грозит ей то, что она перевертыш так и не спросила. Не привыкла Лира к этому, но о субсидиях, льготах и материальной помощи спрашивать надо, особенно, когда и нет ничего.

– От вас так вкусно пахнет, просто сил нет, госпожа Кики.

Моника отставила ее от себя, оглядев все еще хмурым взглядом.

– Может и ошиблись. Врут все! Граф ведь добр.

Продолжала говорить Кики.

– Одевайся! Одевай-одевайся! Так ходить!.. Не гоже! Сэверик еще не пришел, но скоро будет!

– А кто это?

Мамушка продолжила качать головой и награждать Лиру жалостливыми и сокрушительными взглядами.

– Гостей встречает! Ирод проклятый! – Моника погрозила невидимому и неизвестно Северику и «поплыла» обратно к выходу. – Одевайся и иди ко мне! Кухня помнишь где?

Лира покачала головой, когда та обернулась к ней. Ей пока не вот что одеться. Вот придумает что-нибудь с верхом, тогда и спустится.

– Я найду! – пообещала она ей. – Пахнет ведь просто замечательно!

Лишь только, когда ушла грузная Кики, она ударила себя по лбу:

– Ну и тупица же ты, Лирка!

Ей надо было попросить принести свертки из коридора, а орать «слуги» она так и не решилась. Не слишком ли рано? Не слишком ли это от той, что еще вчера была им ровней? Обидит их всех, хуже того – врагов наживет.

– Теперь обратно, – проговорила она себе, подобрав так и не поднятые свертки. – Быстро!

На ее счастье дом в этот час был пуст. Коридор в форме подковы блистал чистотой, редким утренним светом, кадками зеленых растений, таил в себе запах свежего хлеба и совсем слабый аромат мокрой земли.

– Марта! Марта!

Ему пришлось дважды окликнуть ее, прежде чем она остановилась, сообразив, что это ее.

– Скажите мне уже ваше имя, – он подтянул ее за край рубашки. – Перестаньте вредничать.

Лира повернулась к нему, обращая внимание на то, что он вновь хмур и не весел.

– В моем мире существует легенда, что злым духам стоит называть свои вторые имена.

Граф на новое сравнение и бровью не повел.

– Иначе?.. Что случится иначе?

Лира разглядывала хмурого мужчину, отмечая про себя какие-то детали.

– Они украдут твою душу.

– Вы верите в это?

Они кивнула на него, имея в виду камень под рубашкой, яркие глаза и вообще его в целом.

– Теперь – да.

Сэгхарт улыбнулся, а Лира подумала, что впервые за все это время этот мужчина понравился ей на все сто процентов. Улыбка шла ему. Особенно тогда, когда отражалась в его глазах.

– Откуда вы в таком виде?

Она показала ему на серые свертки. Но тот не желал отпускать ее вот так просто.

– Вам не следует ходить вот так.

– Вам нужно было быть аккуратнее, когда вы избавляли меня от одежды.

Фраза получилась игривой и очень даже двусмысленной. Улыбка в глазах графа обозначилась еще четче. Глаза перестали быть такими яркими.

– Тебе не следовало брыкаться.

– Я помню: нужно было расслабиться и получать удовольствие.

Он кивнул, приподняв уголок губ. Улыбка рассыпалась лучиками в уголках его глаз.

– Именно, но кроме шуток…

– Я собираюсь заняться этим.

Лира показала на свои руки еще раз и отступила от приблизившегося к себе мужчины. Она понимает, что он делает, но его психология все равно, мало-помалу, да начинает работать.

– Может быть я помогу вам и в качестве извинений пришлю к вам модистку?

Лира взвесила все «за» и «против», пообещала себе, что не станет увлекаться и обязательно поинтересуется ценой.

– Пусть это будет моим подарком.

Граф словно угадал ее мысли.

– Ох, граф! Граф-граф-граф!

– Вы можете звать меня просто Эверт. У вас ведь так принято?

Лира кивнула, но сдаваться не собиралась.

– Вы ступаете на скользкую дорожку!

Чернокнижник приподнял бровь и приготовился слушать, а Лира… Она вообще-то торопилась и у нее было много дел, а еще она представляла, что такое обновить гардероб.

– Я ведь могу разорить вас, дорвавшись до такого великодушного жеста.

– Попробуйте.

Он оттолкнулся от стены, обошел ее и направился обратно к себе в кабинет, заставив Лиру нахмуриться, но все же махнуть на все рукой и отправиться к себе в комнату.

Глава 17

Она умаялась пока ждала модисток. Но дело было не в ожидании. Оказалось, что снимать мерки с себя куда сложнее и неудобнее, чем представлялось в самом начале. В итоге она конечно же справилась, умудрилась не просто нарисовать, выкроить и подшить края, но даже вправить резинку и облачиться в крохотные, но такие милые, родные и привычные телу «треугольнички», а также в бриджи – тем самые панталоны, отныне звавшиеся, как «комплект домашнего белья».

– Миледи!

В дверь комнаты постучали, дождались ее «да-да», а потом ввалились в комнату. Гостями оказались три женщины: одна из них была старше двух прочих, одета богато и в огромной украшенной розами шляпе, две другие были помоложе, но с пучками на голове, вид имели скромный, а также несли с собой огромное количество свертков и небольшую деревянную скамейку.

– Леди, меня зовут Кириса Манури, – представилась женщина, повертелась на месте и бросила на нее выжидающий взгляд.

Лира кивнула, указала ей на кресло, предлагая занять его. Она не знала, что нужно сделать в таком случае, кроме того, чтобы ответить.

– Марта.

– Для вас просто лесса Манури, – продолжила женщина с самым важным, если не сказать, что чопорным видом. – Примите мои поздравления, Марта.

– С чем?

Кириса Манури удивилась, сняла перчатки, отбросив их в сторону.

– Вами и вашим гардеробом занимаюсь я и мое ателье.

Девушки тем временем разделись, не зная куда деть свою верхнюю одежду. Лира растерялась и указала им на банкетку рядом с кроватью.

– Отлично.

Лира осталась на месте. Ей очень нравилось общаться с дизайнерами одежды, но поведение это КирАсЫ Манури заставило ее подумать, что с ней все будет иначе. Так и вышло. Лира, прежде чем взобраться на подъем, попросила сшить важные для нее мелочи.

– Две дюжины.

Она передала ей свои скромные эскизы, дальнейшее заставило ее вскинуться, покраснеть, побледнеть, но все же удержать себя в руках.

– Это вульгарно, – комментировала рисунки модистка, а кажется, что швырялась камнями. – Неприлично. Ни одна леди не станет носить эту гадость.

– Вы не занимаетесь бельем?

– Не таким.

Листы полетели на пол. Ее выручила «мамушка», то есть лесса Кики. Она вплыла в комнату с огромным подносом (а кажется, что с противнем для запекания целого порося) уставленным тарелками, чайником, чашками и вазочками. Дух по комнате разошелся просто потрясающий, заставил улечься первому недовольству, но ровно до первого глотка кофе. Оно оказалось все таким же гадостным ­– тухлым чаем с ароматом некогда любимого черного напитка.

– Угощайтесь, леди.

Лира размышляла, отщипывая кусочек еще горячего рогалика. Сдоба оказалась очень вкусной, заставила подобреть и найти новые слова вместо «благодарю вас, но ваше ателье не подходит мне». «Мамушка» напоследок наградила всех мрачным и даже подозрительным взглядом, но все же вышла за дверь. Не надо быть слишком умной, чтобы понять, что присутствующие не понравились ей.

– Все это для вас. Будет жаль, если вы уйдете от меня голодными и без заказа.

Девушки еще продолжали лакомиться вареньем, подливать себе редкую гадость и налегать на мучное, а лесса Манури уже отставила чашку.

– Сэгхарт Дельвиг говорил о крупном заказе.

Лира пожала плечами, тронув с явным сожалением разместившиеся у стола свертки.

– Вы ведь не единственное ателье в городе.

– Но самое лучшее, – важно сообщила ей тетка.

Лира пожала плечами, поднимая к ней все еще грустный взгляд.

– Сегодня первые вы, а завтра другие. Я найду тех, кто согласится сшить для меня эти вещи.

Тетка фыркнула, сделала знак своим помощницам и убралась прочь. Лира же принялась приводить в порядок юбку. Ей надо иди к сэгхарту и объяснять ему что случилось.

– Всё – из-за пары трусов!

Ее мытарства оказались недолгими – лесса Манури вернулась и, уже не стуча, открыла дверь.

– Хорошо, леди. Но я возьму двойную плату.

Лира уже приготовилась услышать нечто баснословное и ничего не значащее для нее, но ответ удивил ее не меньше, чем неожиданное возвращение.

– Цена этих двух…

– Слипов, – подсказала Лира, пережевывая ягодку рябины. – Я зову их именно так.

У модистки, как бы она не старалась скрыть это был взволнованный вид.

– Будет равно одной паре простых панталон.

– Договорились.

Лира согласилась. Пусть у нее будет три платья и один жакет, но куча белья, чтобы она могла чувствовать себя комфортно. Ее так и подмывало спросить, что заставило Кирису передумать, но она держала себя в руках, не желая портить произведенного впечатления.

– Раз уж вы оказались так добры ко мне…

Лира наконец спустилась с крохотной стремянки. Девушки закончили снимать все возможные мерки. Она и не думала, что их так много.

– Может сделаете что-нибудь с юбкой? Уверена, что вашим мастерицам не составит большого труда вернуть этой вещи было вид.

– Конечно, миледи.

Лире хотелось выйти, пойти к сэгхарту и спросить, что случилось в момент отступления маленького войска лессы Манури, но она дождалась, когда ей подошьют юбку.

– И еще.

Кириса Манури вела себя все любезнее и любезнее. Она делала комплименты ее внешности, хвалила ладно скроенную фигуру и даже согласилась сшить женскую версию жилетки и невероятных размеров фартук. Лира пожертвовала чем-то. Пусть это будет ее благодарностью «мамушке», за то, что та не стала устраивать ей разнос, оказалась милой и доброй, угостив их всех сладостями.

– Пояс такой длинный.

Лира согласно кивнула. Она прикинула обхват талии Моники и прибавила едва ли не столько же. Местная метрическая система оказалась не сложнее той, что пользовались в Англии.

– Люблю пышные банты, – пояснила Лира в ответ на это замечание.

– Но с жилеткой придется подождать. Будет готова через час или два.

Лира была рада этой скорости. Первое платье можно было ждать к завтрашнему утру. Оставалось только удивляться фабричным скоростям простого ателье.

– Я редко даю такие советы, леди, – начала Кириса, пока Лира продолжила разглядывать принесенные для нее эскизы. –  Но раз уж у вас нет совсем ничего, то я советую воспользоваться магазином готового платья. Хотя нет! Нет-нет-нет! Забудьте!

Модистка вдруг замахала руками и кажется, что запрыгала на месте. Это было комично, особенно если учитывать тот момент, что она сидела в мягком кресле.

– Ждите следующего платья сегодня.

Лира не узнавала ее. Ей показалось, что она совсем другая.

– Буду рада, если вы решите шить у меня подвенечный наряд.

– Хорошо, – проговорила Лира медленно, возвращая ей журнал. – Не забудьте, о чем я просила вас: не увлекайтесь с украшениями.

Она переоделась практически сразу же, стоило женщинам покинуть ее. Ее позабавили последние слова владелицы швейной мастерской ведь она приняла ее за невесту графа, но веселое хихиканье и ожидание нарядов быстро сменились беспокойством – у нее все не шло из головы, как быстро вернулась тетка.

Что вдруг заставило ее передумать? Откуда она взяла невесту? Почему не любовницу? Дальнюю родственницу?

Ответ был готов через несколько минут, когда она уже поравнялась с кабинетом графа, услышала разговоры за дверью, потом увидела вышедших гостей. Конечно, их лица и прозвучавшие имена ничего не дали ей, но поздравления с заключением брака и вышедший последним отец заставили Лиру похолодеть и осознать все – в этом мире все действительно по-другому. Никому не требуется ждать согласия, заморачиваться ухаживаниями и подарками, достаточно пригласить отца, заручиться его поддержкой и подписать бумажки. Поведение модистки и то стало понятным: скорее всего она столкнулась с ними в коридоре или просто выхватила детали разговора из-за двери.

– Нашей нотариальной конторе приятно иметь с вами дело, граф.

– Еще раз, примите наши сердечные поздравления.

Лира обогнула толпу раскланивающихся и расшаркивающихся мужчин, наплевав на политес и знаки приличия. Она спешила на кухню. Ей надо успокоиться и выпить чего-нибудь крепкого, а еще лучше ринуться к выходу и сбежать отсюда.

– Марта!

В ответ она подобрала юбки, прибавив шагу, разразилась проклятьями, когда столкнулась с возникшим прямо перед ней графом.

– Пошел вон! – Лира ударила его в грудь, оттолкнув от себя. – Или, я за себя не отвечаю!

Граф не думал отступать, наоборот притянул к себе в одном сильном жесте и уволок в серую пустоту, чтобы в следующее мгновение вывалиться в знакомом кабинете.

– Ты – козел, – проговорила она ненавидяще. – Самый, настоящий, козел!

Графу оскорбления не нравились, но он терпел, чем Лира и пользовалась.

– Напыщенный индюк и чертов параноик!

– Прежде чем ты скажешь еще что-нибудь, – начал козлина, с дернувшейся в нервическом тике щекой, – сначала выслушай меня.

Лиру подкинуло и тряхануло еще сильнее. Вот как он заговорил! Женишок!

– У тебя был такой шанс! Вчера! Сегодня ночью! Ты мог что-то предложить и дать время подумать, но не делать что-то за моей спиной и распоряжаться мной как вещью!

Лира не кричала. Она шипела и все равно ей не хватало воздуха.

– Ты сказала, что не согласилась бы.

– Именно!

Она вырвалась из его рук, отпихнула от себя его и попавшееся на глаза кресло.

– Но ты оказался слишком туп, чтобы понять такие простые слова! Полным кретином! Какого черта? Зачем? Мне и так хорошо! Без тебя! Без твоих подарков! Вот этого всего! Мне плевать что ты там подписал и сколько денег отвалил! Для меня все эти условности фьють!

Она сдула несуществующие соринки со своей ладони и вновь схватилась за юбку, чтобы не дай Бог не наброситься на него, рванула к двери, но тот закрыл ее своим телом.

– Тогда я не пойму, чего ты орешь сейчас?!

Лира задохнулась от такой наглости.

– Потому что ты идиот! Наглый, самодовольный и отвратительный тип! Ты оскорблял меня! Выставлял идиоткой, опозорил перед всеми, а потом взял и сделал вот это! Вновь выставил меня дурой! Но только не перед всеми, а перед собой! Ты и правда психопат! Неадекватный кретин! Урод!

Лира выдохлась, отодвинула его от двери, но была вновь схвачена и посажена в подскочившее кресло.

– Ты ведь нормальная, умная и адекватная!

Именно. Ей нужно было быть чокнутой истеричкой!

– В отличие от тебя!

– Я уже понял это! Ты повторяешься!

Граф присел перед ней, заглядывая в лицо. Она отмахнулась от него, пусть вскользь, но залепила пощечину и даже оцарапала лицо. Он взбесил ее всем и этим упрашивающим тоном тоже!

– Тогда подумай!

– Я не передумаю! Ты – идиот!

Она закрыла глаза, чтобы только не видеть его перед собой. На щеке графа проступили капельки крови, но тот и не думал оттираться и делать что-то. Но взгляд его горел словно светодиоды в дешевой ювелирной мастерской.

– Наверное, в твоей стране иначе, но в этом мире делается именно так.

Лира отодвинулась от него, но его стало слишком много. Граф и не думал отстраняться.

– Отчего же? Кое-где еще меняют женщин на стадо баранов, верблюдов, коров! Заставляют носить паранджу и чуть что не так забивают камнями!

Ее тем и пугали Арабские Эмираты и иже с ними. Богатая страна, шикарные дворцы прятали за собой такие вещи. Она понимала, что это вековые традиции и всех давно все устраивает, но мысль, что ее отец может поступить таким же образом, заставляла вздрагивать.

– Я не собираюсь делать этого, – проговорил мужчина напротив, отпустил ее руки, – чтобы это все не значило.

Граф поднялся, прошел к двери, позвал Северика, попросил его принести чаю, а сам налил ей чего-то крепкого, достав бутылку из узкого серванта у стола.

– Выпей, успокойся и выслушай меня.

Она забрала у него стакан и сделала также, как в своем мире, с шампанским и наглыми идиотами, требующих ее внимания – плеснула янтарного цвета жидкость ему в лицо.

– Продолжай! – проговорила она в его мокрое лицо. – Ну что же ты?!

Граф отекал молча, застыв в пространстве и успев закрыть при этом глаза. Все это длилось не очень долго.

– Тебе это тоже не помешает! – проговорил он с едва сдерживаемой злостью и больно сжал ее плечи.

Вновь вокруг Лиры образовалась серая пустота, чтобы через мгновение смениться ярким небом, плывущими в нем облаками, холодом и невероятным, закладывающим уши грохотом. Лира поняла, что это только через мгновение. Опора под ее ногами пропала, перед глазами замелькали синие, зеленые, белые и голубые пятна и она окунулась в воду, закрутилась в миллионе белых пузырьков, бьющей сверху воды и пошла на дно с внезапно потяжелевшими, набравшими воду юбками.

Глава 18

Лира закашлялась, выбравшись на берег. Пальцы сжали пригоршню разноцветных камешков, зарываясь в их разноцветный «песок».

– Психованный, – говорила она, кашляя и содрогаясь от налетевшего ветра. – Маньяк!

Она освободилась от юбок самостоятельно, но воздуха хватило только на это. Впрочем, сэгхарт не смылся, а вытянул ее наружу и теперь стоит рядом, также как она на четвереньках, выплевывает воду… Хотя нет. Уже сидит, освобождаясь от своего синего сюртука.

– Бешеная! Истеричка!

Их препирательства продолжались. Его успокоительное средство сработало так как надо: утихомирило и заставило улечься разгоревшуюся злость, но Лира даже не думала отступать.

– Это подлость! Использовать против меня магию!

Чернокнижник даже не думал затыкаться, стягивая и отбрасывая в сторону мокрые туфли.

– Это низко пользоваться своим слабым положением!

Лира отползла от него подальше, заставила себя подняться и оглянуться по сторонам. Идти здесь было некуда, кругом серые скалы, гремящий водопад, озерцо с бирюзовой водой и крошечное побережье, усеянное разноцветным стеклом. По середине озера расцвел зеленый лист кувшинки – это ее юбка всплыла на поверхность.

– Куда ниже, чем покупать себе невест и жен, опустив их до положения ночной вазы.

Граф поднялся и встал с ней рядом, взглянул в бирюзовое небо, улыбнулся чему-то своему, а потом вновь посмотрел на нее.

– Если это самая прекрасная ваза на свете, то почему бы и нет?»

Неожиданный и такой необычный комплимент сделал свое дело – Лира растерялась, открыла рот, чтобы возразить, тут же улыбнулась, нахмурившись, и покачала головой.

– Так я не ваза!

Его зрачок полностью поглотил яркую радужку при взгляде на нее. Это было странное ощущение – складывалось впечатление, что чернокнижник старается запомнить ее.

– Тогда не сравнивай.

Хорошее замечание и не поспоришь. Он ведь понял ее, но все равно уел.

– Чему вы улыбаетесь? – спросила она, отвернувшись. – По-вашему, это смешно?

– Думал, что когда-нибудь приведу сюда свою жену. Так и случилось.

Лира продолжала исследовать скалы. Она чувствовала досаду – она и в самом деле чокнутая истеричка. Мало того, что психанула, так еще и наорала, и исцарапала его. Вода хоть и смыла кровь, но ведь ссадина на месте.

– Подойди ко мне.

– Я слышу и на расстоянии.

– А вот я стар и глух, – его пальцы коснулись ее лица, пытаясь повернуть его к себе. – Мне жаль, что все случилось именно так. Я и в самом деле идиот.

– Мне кажется, что мы уже обсудили это, – проговорила она медленно. – Идиот, кретин и тугодум.

Лира отступила от него, хотя бежать то, по сути, было некуда – узкая кромка стеклянного песка, да ревущее рядом водяное «чудовище». Граф что-то решил для себя и прижал ее к себе, заковав в железный капкан горячих рук.

– Я просто привык к тому, что женщины сами бросаются на меня.

Лира приподняла брови, удивляясь этому просто признанию.

– И забыл, что за некоторыми нужны ухаживать.

Она могла не признаваться ему, но в ответ на эту фразу ее сердце уязвленно ёкнуло.

– Некоторые не считают тебя симпатичным, – проговорила она, наблюдая за тем, как бьется жилка вблизи адамово яблока – Не расстраивайся ты, так и не бери в голову.

Он некоторое время молчал, не отвечая ничего, рассматривал ее, а потом кивнул, словно согласился с чем-то.

– В твоем мире так? Я должен нравиться тебе?

– В моем мире по-разному, – уклончиво ответила Лира и вновь отвернулась, решив проглотить окончание фразы.

Она не любила наивность. С ней всегда все плохо заканчивалась. Без исключений. Несколько минут тому назад она вновь убедилась в этом.

– Отпустите меня, – попросила она его. – Мне нужно достать юбку!

– Подождет твоя юбка, – проговорил он ей в лоб. – Я ведь не зря притащил тебя сюда.

– Зачем?

– Разве ты не хотела поговорить и узнать мотивы моего поступка?

Лира подняла глаза, рассматривая сначала его подбородок, потом вновь перевела взгляд на царапину и даже прикоснулась к ее краям пальцем. След от ногтей уже не выглядел так страшно, затягиваясь прямо на глазах.

– Извините. Я вспылила. Меня не каждый день вот так замуж выдают.

Он как будто бы выдохнул, но не с облегчением, а с каким-то другим выражением глаз, как будто бы сдался и принял что-то.

– Через день?

Лира даже замерла. Кто-то очень быстро учится или всегда был таким… Ммм… Несносным?

– Нет, каждый четный вторник нового месяца.

Граф улыбнулся, но вот зрачки его так и не уменьшились.

– Я сделал это, чтобы успокоить общественность и твоего отца.

– Разумеется, – фыркнула она, стараясь больше не смотреть на него. – Было бы мне дело до нее.

Достаточно было объятий, что тревожили и все-таки смущали ее. Этот человек, а не его объятия удивляли ее своим непостоянством. То он орет, то извиняется, то делает что-то за ее спиной, то шутит и обнимает так словно они знакомы тысячу лет, и она пропустила что-то.

– А до Мерта Кауча тебе есть дело или, ты лукавила, а я, как дурак, засмотревшись на тебя, взял и поверил тебе?

Из каменного колодца не было выхода. Точнее они были, но все как один безумные и Лире не подвластные. Она не умела карабкаться по скалам, летать и творить волшебство, как этот парень. Очередной завуалированный комплимент отвлек ее от созерцания гор.

– Есть.

Лира закусила губу, качая головой и все еще дрожа под налетавшим и кружившимся среди них ветром. До нее стало доходить, но вот только было поздно и все равно не меняло ничего.

– Ты всего ничего в этом мире и не знаешь как быстро распространяются сплетни, новости и слухи. Не удивлюсь, если прочту о себе, тебе и всем произошедшем в доме, во дворце в завтрашней передовице. Будь готова неприятно удивиться тому, что они напишут о том куда, ты заходила, где была, что пила и ела.

Его ладони прошлись по ее телу, согревая. Стало чуть-чуть щекотно – маг не то использовал магию, не то и в самом деле был так горяч, но Лира почувствовала, как быстро сохнет на ней ее одежда.

– Прессу читают не только всякое графье, но и обычные люди. Для самых бедных ее размещают под стеклом в популярных и людных местах.

Лира кивнула, не улыбнувшись тому, что раньше могло насмешить ее. Графье!

– Вам тут заняться нечем?

– Есть, – выдохнул сэгхарт, запуская горячие пальцы в ее еще не высохшие волосы, – но развлекаться тоже нужно.

– Откройте цирк? Варьете! На худой конец зоопарк!

– Сплетни дешевле.

С этим трудно поспорить. Стоит только вспомнить свой мир и то, как дешево стоят журналы со звездными новостями и как быстро они раскупаются, игнорируя серьезные и по-настоящему правдивые издания.

– Утром пришел твой отец. Я планировал, что вызову его самостоятельно, поговорю с ним, а он в свою очередь с тобой. Он бы объяснил тебе все и ты, наверное, согласилась бы с ним. Но все пошло не по плану. Лесс Кауч завалился в кабинет и просил меня сделать хоть что-то, но только не оставлять это все так.

– Вы все еще могли бы поговорить со мной, а не вызывать нотариусов и еще кого-то.

Лира качала головой. Мир удивлял ее все больше и дело было уже не в чудесах, магии и необычных для нее вещах. Мерт Кауч взял ситуацию в свои руки и тоже проигнорировал ее. Ему было все равно на ее мысли, но не плевать на ее судьбу.

– Давай-ка я тебе объясню. В твоем мире, если и существует деление на классы, то совсем уж слабенькое. Не вздумай возражать и перебивать меня, дева. Это я понял во дворце, пусть и запоздало. В этом я убедился этой ночью. Я мог не нравиться тебе, ты могла бы бояться меня и ни на что не надеяться, но поверь мне никто не забывает про свою судьбу и грозящие перспективы.

Неожиданно стих ветер, исчез шум, они оказались в серой пустоте, а потом в частично разгромленном кабинете. На ковре валялся стакан и опрокинутое кресло, стыл чай и сохли рогалики. Дверь была закрыта, но Эверт не стремился выпускать ее из рук вот так скоро.

– Этот мир кажется тебе, удивительным полным волшебства, чудес…

– Надменных дураков, – подсказала ему Лира, пытаясь отлепить его руки от себя.

В каменном гроте он ее грел, а тут было тепло и без его присутствия. Однако, граф так не считал, прижал к себе еще крепче.

– Именно. Этим дуракам нравятся полураздетые девы. При взгляде на них в голове путается, мысли несутся в другую сторону, так что постой спокойно и не буди лихо.

Лира цокнула, но все же улыбнулась. Чтобы он не говорил у него хорошо получается играть словами и дразнить ее, либо думать о чем-то постороннем и не показывать виду. Кто этот человек? Точно ли тот самый сэгхарт?

– О чем я?

– О том, что в мире много чудес.

Помедлив, она все же обняла его и провела по еще влажной спине. Графье напряглось, одарило ее мрачным взглядом, но продолжило.

– Именно. Он не обычный, но точно такой же, как и все остальные. Люди рождаются, болеют, женятся, работают, платят налоги и умирают. Они ищут лучшей жизни, трудятся с утра до ночи и существует совсем малый процент тех, у кого все иначе. Им не надо беспокоиться о том, что они станут есть завтра, о крове, о том, где взять денег, чтобы вылечить въевшийся кашель или простудившегося ребенка.

Лира кивнула.

– Догадаешься кто из них счастливее?

Она поняла, что ей повезло оказаться в числе большинства, но хочет знать другое.

– Я же сказала тебе, что от меня пользы один большой, целый и круглый ноль. Ты мог бы оставить все так как есть. Что тебе до моей судьбы? Только не говори мне что тебя волнует, что о тебе подумают другие.

В таком ракурсе, если смотреть на него снизу-вверх сэгхарт выглядел совершенно другим. Он не был аристократом и параноиком чернокнижником. Он был просто мужчиной с проступившей щетиной и тонким шрамом царапины на лице.

– Не хочу, чтобы ты пропала вот так скоро. Уверен, что ты появилась здесь не просто так. Есть причина.

Лира все же отцепилась от него, отошла и села в кресло. Ей не нравятся упаднические умозаключения. Почему она должна пропасть?

– Ты не понимаешь. Я счастлива здесь. Дело не только в мире, а в моем состоянии.

Она запнулась, но поняла, что не хочет объяснять ничего. Не нужно ей жалости.

– Это не эйфория. Это переосмысление. Я не жду деревни из пряников и пастилы, хотя, это было бы интересно, но я понимаю, что все и в половину не так сложно, как представляется в самом начале.

Он вновь присел рядом с ней, наблюдая за тем, как она подбирает чайник и разливает чай по чашкам.

– Позволь мне помочь тебе быть счастливой и дальше?

Это было мило, потрясающе, нежно и очень однозначно. Он делал ей предложение, избежав обычных и банальных фраз. Но Лира не верила, а точнее задвинула романтику в самый дальний ящик. Он ясно дал понять ей, что в мире чудес все точно также, как и там, а значит за этим крылось еще что-то. Ему нужны были знания. Хотела она или нет, но чувствовалось разочарование, огромное, величиной с адронный коллайдер.

– Вы могли бы оставить так как есть.

Она запнулась, вспомнив обо отце. Ей и правда не все равно, что подумает и как будет чувствовать себя этот чужой для нее человек. Он постарался позаботиться о ней. Если есть карма и какие-то высшие силы, то они точно также позаботятся о ее настоящих родителях.

– Я не смог бы отправить тебя обратно в замок. Во-первых, отправлять особо некуда, а во-вторых, ты бы встретилась с теми, кто застал нас в спальне, а также со всеми остальными кто уже в курсе новостей и не было бы той простой жизни, какая могла быть иначе. В-третьих, тебе бы пришлось тяжело в этом городе. Это было бы жестоко признаться во всем, а потом оставлять все как есть.

– Я могла бы уехать.

Лира упрямилась, но понимала, что есть в его словах зерно истины, но все равно не могла смириться с тем, что он решил все за нее и не обсудил все это заранее. Вновь возникла мысль о том, что он спешит.

– Куда? С кем? На что?

– Вы бы могли помочь мне в этом. Не об этом ли вы мне толкуете?

Сэгхарт пересел в соседнее кресло. Он подобрал вторую чашку, вскипятил в ней жидкость и отсалютовав ей, сделал глоток. Лира вновь почувствовал себя очарованной этим пустячным волшебством.

– Мерт Кауч принялся бы отговаривать тебя.

– А вы?

Он окинул ее оценивающим взглядом, да так что Лира поежилась и совсем по-деловому ответил ей.

– Это не в моих правилах и не в интересах государства.

Она спрятала, дрогнувшие губы, за глотком ароматного чая.

– Марта? Марта?

Она подняла глаза и приподняла уголки губ в улыбке.

– Так что вы решили?

Лира оглянулась по сторонам, а потом пожала плечами.

– Мне некуда деваться верно?

Он прав. Ее закинуло в этот мир. Ее продолжает сталкивать с этим человеком, а еще открывать новые двери. Пусть она пока единственная, но вероятно когда-нибудь дойдет черед до той, что украшена сердечками, признаниями и цветами роз.

Глава 19

Он, кажется, испортил все. Эверт сделал ставку на ее разум, адекватность и уравновешенность.

Последнее было спорно – так бы ему сказал дружище Генрих.

Ему бы выдохнуть. Все случилось в максимально короткие сроки и можно сказать, что малой кровью. Брак заключен, невеста согласна, осталось провести церемонию, да представить общественности и королю. Вот только образовавшийся осадок никуда не пропал и, кажется, что стал накапливаться еще больше. Он поступил с ней так ровно так как пытались поступить с ним остальные. Эверт даже обещал себе: не идти на поводу у выгоды или каких-либо других меркантильных предложений, решив связать свою судьбу с кем-то.

– У меня будут какие-то обязанности?

Эверт не понял. Он выпал из реальности, рассматривая ее, останавливая взгляд то на одной, то на другой части ее тела. Настала очередь щиколоток. Они у Марты были изящными. Как так получилось, что он раньше не замечал ее раньше?

– Эмм...

Какие обязанности могут быть у жены? Сопровождать мужа, встречать гостей, следить за прислугой, греть постель, рожать детей.

– Ваша Светлость? – проговорила с некоторых пор графиня Дельвиг, обозначив, что этот вопрос предназначается именно ему. – Вы даете мне одно, а что должна буду делать я?

Он посмотрел на нее еще раз, сморгнул и попытался собраться.

– Эверт, – поправил он ее, но та и не думала исправляться. – Как вас зовут?

Девушка улыбнулась, запустив руку в темные кудри, вытянула несколько прядей, коснувшись ими аккуратного носа.

– Мы уже обсуждали это.

Эверту это не понравилось. Она продолжала бегать от него.

– Я – не злой дух. С некоторых пор, я ваш муж.

Он видел, как она улыбнулась, черканув по яркой губе белоснежными резцами, затем поддалась вперед и, тряхнув кудрями, проговорила:

– В некоторых культурах это одно и тоже.

Она выпрямилась, осмотревшись по сторонам, словно была здесь впервые, бросила взгляд на стол, прямо на папку с золотым теснением.

– Вы позволите мне почитать его?

– Марта…

Произнося чужое имя и зная, что у нее есть свое собственное Эверт уже в который раз поймал себя на мысли, что она обманывает его. Другое определение этому явлению он пока так и не нашел.

– Если я вас обидел чем-то, то скажите мне.

Она замотала головой, вновь закрывшись упавшими на лицо кудрями, поднялась.

– Это для вас такие бумажки в порядке вещей, – продолжала она во все той же легкой манере, – а для меня будет очень даже любопытно.

– В вашем мире нет брака по контракту?

В этом дело? Поэтому Берг отказался от брачного договора с Соней, а не потому, что был влюблен в нее, как кот по весне? Эверт почувствовал себя таким непроходим дураком, но Марта поспешила успокоить его.

– Заключают, но все равно интересно.

Эверт поднялся и обошел стол, не выпуская ее из виду. Маленькая и острая на язык женщина продолжила стоять с протянутой рукой, ждать, да смотреть на него своими потрясающими зелеными глазами.

– Будет обидно потерять мужа, только потому что я не знала о его желании подавать кофе в постель.

Эверт только протянул ей папку, но тут же отнял.

– Это было бы интересно, если бы я только любил его.

– Не любите?

Эверт покачал головой, не в силах избавиться от соблазнительной, пронесшийся перед глазами грезы: Марта забирается к нему в постель. Что за мысли? Откуда столько интереса и желания? Он думал, что решил эту проблему накануне, но нет. Его тянет рассматривать ее, дотронуться и получить ее имя.

– Говорят, что этот напиток предпочитают страстные натуры.

Пока до него доходило сказанное, а внутренний голос как-то буднично заметил: «ни одно так другое!» Она уже забрала папку, ловко выхватив ее из его рук, и даже отошла от стола, чтобы он не смог вернуть ее обратно.

– Второй и третий экземпляр хранится у нотариуса и в банковской ячейке. Имейте это ввиду, если вдруг надумаете порвать его.

Она качала головой, обиженно хмыкнув при этом. Ее глаза продолжали бегать по строчкам, а пальцы перелистывать покрытые чернилами и магией бумаги.

– За кого вы меня принимаете? Я всего лишь хочу посмотреть и убедиться, что вы не вписали какие-нибудь мерзости.

– Мерзости?

Он рассмеялся. Эта девчонка играет с ним и дразнит – вот в чем дело, во что так сильно притягивает его в ней.

– Именно. Кофе – это еще ничего. Другое дело – горячий воск, плети и бритые шубы.

– Может быть ежики?

Зачем брить шубы? Эверт встряхнулся. О чем он думает вообще?

– Марта!

Она отбежала еще дальше, взяв в свои «союзники» софу и лампу, спрятавшись за них и отступая при малейшем его приближении. Происходящее отчего-то стало захватывать его.

–  Перестань представлять меня в мрачном свете.

– О, нет! Что вы! Я думаю о вас и вспоминаю только хорошее! Только хорошее!

Она повторила эту фразу несколько раз, но отчего-то не верилось. Что-то в документе вызвало морщинку между точенных бровей, но все же она перелистнула, а потом взяла и вернулась обратно.

– А что значит пункт?..

В следующую минуту раздался стук в дверь, такой громкий и привычный для Эверта, других слуг и даже для некоторых особо частых гостей этого дома, но только не для Марты. Она вздрогнула, исписанные листы вылетели из ее рук, рассеявшись по кабинету тонким покрывалом.

– О, Господи! Что случилось?!

– Ми-лорд!!

Это был Северик. Он бросил короткий взгляд на испуганную девушку, наклонил седую, усеянную тугими кудрями голову и произнес в прежней раскатистой манере:

– Доставили! Покупки! Из ателье лессы Каури!

Северик стал туг на ухо. Чтобы Эверт не делал, кого бы не звал и не приглашал – от этого недуга пока не было лекарства. Оставалось свыкнуться или отправить Северика к графу, но Эверт решил, что скорее переживет вопли слуги, чем нового и постороннего человека в доме.

– Куда! Прикажете! Отправить! Их?!

Девушка принялась поднимать выпавшие бумаги. Дельвиг разозлился, что Северик и Кириса так не вовремя нарушили их странный и необычный разговор, который еще немного и мог бы выровнять прошлое гнетущее чувство.

– Как куда, Северик?! В комнату к миледи конечно же!

Северик не понял, поднял глаза, наткнулся на взгляд Эверта, перевел его на Марту и побагровел. Но не успел ретироваться, как в комнате возникла бывшая нянька, горничная и последние несколько лет кухарка. Моника уперла руки в боки и как-то заняла собой все пространство кабинета и мир запахов в том числе. В воздухе разлился острый дух приправ и свежих, только что порубленный овощей.

– Она не виновата! Чтобы не сделала! Чтобы не натворила! Не разбила и не испортила! Она не виновата! МилОоорд!

Эверт попытался вычленить из-за тела Моники свою неунывающую невесту, но новоявленная заступница не дала ему сделать это.

– Всегда такой была! Дурындой! Неповоротливой! —быстро говорила Кики, активно жестикулируя при этом. – Вся в мать! Джекис была такой же! Как медведица! Вот и стала прачкой! Туда-сюда! Куда еще силищу девать?! Туда-сюда!

Моника затряслась, изображая прачку, замотала полотенцем в разные стороны, да и сама зашлась в движении от пучка на голове до рук и огромного живота. Эверту стало и смешно, и досадно. Любимое им качество Кики – поднимать настроение, веселить и отвлекать от тяжелых дум сейчас и удивляло, и раздражало одновременно.

– Все в порядке! Я ее не ругаю.

Но Монику было не остановить. Вместо полотенца она выхватила блестящую поварешку и погрозила ей Эверту.

– Не кричи на нее! Я слышу все и вижу! Думаешь не вижу?! Так что плошки дрожат! Она отработает! Не пугай ее! Иначе она разнесет еще что-то!

Эверт наконец коротко рассмеялся и хлопнул по столу. Резкий звук отрезвил Монику. Она сказала тихое: «ой» и наконец присмирела.

– Никто не ругает ее! Поверь мне! Правда, Марта?

Моника посторонилась, открыла ему вид на лампу, софу, на высокие стебли хипзеи в напольном горшке, но девушки за ними не оказалось. Эверт отодвинул Кики, шагнул к софе и даже заглянул за штору. Папка лежала на столике у лампы. Окна были закрыты.

– Где она?

Моника пожала плечами, как-то слишком быстро успокоилась и прошествовала к выходу.

– Она такая! – сообщила Кики с какой-то грустью. – Натворит, начудит, а потом ищи ветра в поле!

Эверта это объяснение не устроило. Но вот в коридоре раздался звонкий и еще незнакомый ему девичий смех, громкое и укоряющее: «Мар-та!», топот удаляющихся ног и Эв понял, что его отпустило – она не исчезла, а сбежала, воспользовавшись ситуацией и необъятными размерами поварихи.

– Никто не ругает ее Кики, – проговорил он, улыбаясь.

– Так что же ты делаешь, Эверт?

Моника, кажется, удивилась, но прошла обратно и присела в кресло, в котором еще недавно пряталась и грустила Марта.

– Беру ее в жены.

Разнесшееся по кабинету «Ох» было ничем не хуже хлопка о стол, Эверт ухмыльнулся: настал черед Моники изумляться, не понимать и хлопать глазами.

– Организуй праздничный ужин, Кики. Давай отметим нашу помолвку.

Кики продолжала сидеть в кресле, прикрывая рот ладошкой. Она качала головой и смотрела на него, как на безумца и самого несчастного человека в мире.

– Неужто правда? Ваше сиятельство?! Правда?

– Да.

Эверт взялся за бумаги, но затем вспомнил, что он все еще бос и практически не одет, улыбнулся своей рассеянности и отложил перо в сторону.

– Но Марта? – проговорила Кики потеряно. – Почему Марта?

Он понимал, что имеет в виду громом сраженная Кики. Наверное, в прошлом Марта была совсем другой. Может быть потому Эверт и не встречал ее в доме – от того что прятали ее и ее неуклюжесть от всех подальше, направляя на исполнение других более безопасных поручений, но  тем не менее он ответил:

– Потому что она спасла меня и короля.

***

Лира вбежала в комнату, закрыла дверь и облокотилась на нее, все еще смеясь. Шумная Кики и громкий Северик здорово выручили ее. Она сбежала из кабинета, от этого ужасно практичного сэгхарта, что вдруг стал преследовать ее.

– Странный и необычный, – проговорила она себе под нос, вспомнив, как тот улыбался на пляже, шутил и парировал ее обвинения. – Очень странный.

Лира посмотрела на зажатые в руке листы, вновь пробежалась по строкам, в очередной удивившись тому, что умеет читать. Первые слова не желали складываться во что-то вразумительное, дрожали, сливались, превращались в какую-то арабскую вязь, а потом встали на место. Вроде буквы другие, а понятно! Лира даже выдохнула, постаравшись сделать это так, чтобы не заметил сэгхарт. Она бы не пережила еще одной официальной причины почему должна остаться с ним.

– Чертов романтик! – она качала головой, скользя взглядом по тексту. – Просто пикап мастер!

Она обязательно вернет украденные бумаги. Просто ей нужно поразмыслить над прочитанным. В одиночестве. Не спрашивать сразу, не кипятиться, а взвесить все с поправкой на местность.

Ее не заинтересовали привилегии. С ним все было понятно. Ее не заинтересовало благосостояние. Там тоже все было очень даже ясно. Их брак – сплошной мезальянс. Он – граф, она – дочь кучера. Эверт – богат, а у Лиры – ни гроша за душой. Он – маг, а она обычный человек. Всем распоряжается муж и никакого феминизма. Он определяет ее жизнь, комфорт и возможное содержание. Теперь к ней будут обращаться «миледи», если они вместе и «ваша светлость», если она вдруг решит появиться без него.

– В случае развода, – Лира прошлась по светлой комнате, тронула свертки и присела на кушетку, не обратив внимание на соскользнувшее и упавшее на пол холодное и скользкое нечто.

Ей достанется вежливое обращение «миледи», если граф Эверт Байкхот Дельвиг вдруг решит развестись с ней, ей не достанется ничего, если графиня Марта Дельвиг, урожденная Кауч получит развод по одному из следующих пунктов: откажется или станет избегать супружеских обязанностей…

– Мило! Очень мило!

Лира даже брови приподняла, не в силах сдержать ох… одолевшее ее чувство сильного изумления.

– Изменит, опозорит любым из возможных способов его доброе имя, честь и титул; сбежит из-под венца или решит расторгнуть брак путем побега в течение трех лет после подписания договора.

Лира потерла переносицу. Ее губы так и кривились в усмешке. Если этот договор не типовой, то можно сделать выводы, что у графа серьезные проблемы с самооценкой. Ей нужно узнать у кого-то. Может он уже был женат раньше? Поэтому ведет себя, как в танце «шаг вперед и два назад»?

– В этом случае, Кадэ полученный и подтвержденный графиней Мартой Дельвиг от сэгхарта Эверта в храме силы прекратит свое существование. Ее кровь очистится. Часть сэгхарта вернется в скифф. Сей пункт возымеет свою силу путем подтверждения брака в одном из храмов Форс, Паис, Виджи, Паво или Даур.

Лира встала, отложив листы в сторону. В голове что-то закипело. Что такое кадэ? А скифф? Это сила? Дар? Умение? А скифф? Что за храмы? Что значит подтвердить?

– Кадэ, – Лира прыснула от смеха. – Прям как Шато Лато!

Если это магический дар, а по логике вещей так и выходит, то каким образом они должны подтвердить брак? Речь идет о клятвах? Кровосмешении? Принесение жертвы богу огня? Ритуальном убийстве? Брачной ночи на глазах у целой деревни?

– Вы зря смеетесь.

Она обернулась, застигнутая врасплох появившимся в комнате графом. Мужчина уже переоделся, но вновь забыл надеть сюртук, оставшись в белоснежной сорочке и какой-то очень праздничной сине-черной жилетке – она изобиловала вышивкой, золотой и серебряной нитью.

– Вас не учили стучаться? Я могла быть не одетой.

– Но вы одеты, иначе…

Он окинул ее оценивающим взором, скривил губы и не стал продолжать, наклонился к кровати, подобрал шелковую ткань и протянул ей. Это был халат, чудесного синего цвета с райскими птицами, необычными растениями, листьями с бахромой и крошечными яблоками среди них. Очень красивая вещь и цвет гармонирует с его образом. Совпадение, но приятное и отдающее девчачьей романтикой.

– Вас не учили, что воровать – это плохо?

Лиру окатило жаром, как говорят от макушки до пяток. Она не обратила внимание на то, что он вернул начало ее фразы и это вроде как тоже несерьезное замечание.

– Я не украла, а взяла почитать, – проговорила она старательно спокойно, – и судя по гражданской части контракта с сегодняшнего дня у нас все общее.

Он не улыбнулся, но видно, что хотел сделать это. Граф подобрал с кушетки листы, мельком взглянув на них…

– Тогда и комната тоже. Вы позволите?

Лира кивнула, не став удивляться тому, что он спросил разрешения сесть в кресло. Ее взволновало его лицо. Несмотря на безупречную вежливость и ровный тон, оно и его глаза демонстрировали оттенки эмоций. Сейчас, он улыбался. Вот только чему? Ее хохме?

– Вам идет, – он показал глазами на халат. – Делает взрослее.

Лира подумала, что комплимент так себе, но не стала возвращать его в виде остроты. Он посчитал это привлекательным? Слава Богу! Хоть что-то!

– Слишком торжественно, – она показала ему на грудь, имея в виду сверкающий жилет, оперлась на комод, подобрав с него щетку. – Есть повод?

Граф Дельвиг пожал плечами, откинувшись на спинку.

– Просто придворный этикет. Будет еще платок со шпилькой, камзол, а на нем броши.

Это было странное общение. Наверное, вполне нормальное для едва знакомых людей. Лире хотелось знать зачем он пришел? И, вообще, как долго стоял здесь? А еще подойти к нему и проверить свою теорию.

– На работу как на праздник?

– Что-то вроде того.

Она повертела в руках щетку и провела ее гладкой стороной по бедру. Граф продолжал следить за ней и без внимания ее жест не оставил.

– Вы пришли забрать документы?

– Нет. Хотел просить составить мне компанию за столом.

Лире стало приятно. Хорошо, что не прислал этого Северика. Она бы, конечно, хохотала этому «миеди!», но официоз в конце концов бы опечалил ее. Холодности и отстраненности ей хватало с лихвой и дома.

– Увидел вас читающий и понял, что лишился королевской копии.

Лира даже чертыхнулась про себя. Он подкрался и затаился, наблюдая за ней.

– Хочу иметь дубликат, – попросила она упрямо, сердясь на него за его тягу к вуайеризму. – Можно без печатей.

– Зачем вам?

Лира повторила движение бесполезной для нее вещью.

– Там много всего любопытного.

Наконец она решилась и все же подошла к нему, заставив графа выпрямиться и податься к ней, возможно даже компенсировать разницу в росте. Ему это не удалось. Она все равно была выше и смотрела на него сверху-вниз.

– Спросите у меня, что так заинтересовало вас? – проговорил тот, посмотрев перед собой, прямо на ее живот и явно не зная, что делать с ее приближением. – Может и не нужны будут копии?

Лира пусть и про себя улыбалась тому, что видела: расширенным зрачкам, участившемуся дыханию и даже напряжению в плечах. Она чувствовала, что он хочет прикоснуться к ней. Отодвинуть от себя или обнять – это дело третье. Важно было то, что он сдерживал себя. Это было правильно. Это было волнительно. Это было радостно.

– Что такое кадэ? Я встретила это слово дважды.

– Это сила.

Кажется, его подвел голос. Глаза перестали искриться и стали очень темными, словно самая холодная зимняя ночь.

– И только?

– Да.

Лира дотронулась до его темных волос, выправила часть челки и отбросила ему на лоб. Идеальный образ нарушился. Также как не вписывалась в него тонкая черта на щеке. Тонкая, но заметная. Последнее портило, первое делало его обычным и похожим на того парня, что щупал ее на кровати. Возмущенного, обеспокоенного и очень даже обычного.

– Осталась, – проговорила она одними губами.

Он конечно же заметил это. Эверт продолжал смотреть на нее, хмуриться чему-то и темнеть лицом еще больше, чем прежде.

– Что такое скифф?

– Это сосуд.

Граф решился и дотронулся до нее, положил ладонь на ее бедро. Лира не вздрогнула. Она покрылась мурашками, но ее волновали вопросы. Не меньше, чем реакции на давно забытые и кажется, похороненные ощущения. Стоило держаться и спрашивать, а не закрывать глаза и просить погладить ее.

– Сосуд?

– Это тело.

Лира раздумывала: почему нельзя назвать вещи свои именами? Почему шелк и атлас так хорошо передают прикосновения? Почему она не сняла те дурацкие шорты?

– Так поэтичнее и разграничивает обычную жизнь и мир магии. В некоторых брачных договорах описываются похожие моменты: военная сила, политическая мощь и даже клятвы. Так что лучше сразу избежать путаницы и недоразумений.

Она поняла в чем смысл красивых слов, когда задала следующий вопрос и применила к нему правило аллегорий.

 – Как выглядит ритуал?

Граф только засверкал глазами, наконец, отклонившись от нее. Там и вовсе поднялся, возвысившись над ней. Лира поняла.

– Что это за храмы такие? Паис, Паво, Даур? Так кажется?

– Храмы силы. Каждый из них представляет свое направление Хаос и пространство, жизнь и стихию, существо и смерть.

Что-то омрачило его, заставив прекратить приятный разговор.

– Это все, что заинтересовало вас?

Лира пожала плечами. Не зная, как облечь в нормальную форму вопрос: а почему он так сомневается в ней. Вроде бы все понятно – он ее не знает. Но ведь он предлагает ей фикцию. За что переживает тогда?

– Может быть обсудим все вечером, а сейчас все-таки позавтракаем? Моника ждет нас и, зная ее характер, подозреваю, что она уже в нетерпении.

Лира согласно кивнула. Не хотелось бы ей, чтобы в комнату ворвался еще кто-то и нарушил  их уединение.

– Марта?

Она осталась на месте в то время, как он уже дошел до двери и оглянулся на нее.

– Милорд?

Граф покривил губами, а она вспомнила про то, как тот поправлял ее и просил называть по имени. Было поздно исправляться, а она чувствовала, что это надо сделать, если она хочет человеческого отношения к себе и своим чувствам.

– На днях я планирую представить вас королю и двору. Позаботьтесь о том, чтобы к этому времени были готовы наряды, шпильки, банты, туфли. Ну и прочие, такие важные для женщин вещи.

Она кивнула, едва ли обратив внимание на его последнюю фразу. Женщинам важно, как они выглядят и глупо отрицать, также, как и спорить с этим.

– Жду вас в столовой, графиня.

Глава 20

К тому времени, когда Лира спустилась в гостиную, облаченная в белую блузу и простую черную юбку сэгхарта уже и след простыл. Тикали часы, остывал кофейник, заветривалась каша, растаяло сливочное масло, отражая в своей блестящей пленке едва видимое движение кристаллов люстры над столом.

– Ми-лорд! Просил! Не ждать! Его!

Лира улыбнулась, возгласу слуги, кивнула, присела, ковырнула овсяную кашу, да и встала из-за стола. Есть в одиночестве не хотелось.

– Это все?

– Да!

– Никакого послания? Записок?

Северик отрицательно качал головой, да не выпускал ее из виду. Стало даже как-то непосебе, но потом Лира вспомнила про «странность» Марты и вроде как успокоилась, прошлась вдоль шкафов, посмотрела на странные и совсем незнакомые ей приборы, тикающие, двигающиеся, с поднимающимися в них мутными и яркими жидкостями, да обернулась к слуге.

– Проводите меня на кухню, пожалуйста.

Северик склонил голову и протянул руку в сторону выхода. Лира шла впереди, вдыхала все более усиливающийся запах жареного лука и рассматривала все более часто попадающиеся растения в коридоре. Судя по всему, они играли роль фильтров, а может кто-то просто любил лиственницу.

– Северик! – грохотнула Кики, вместе брошенной на стол крышкой. – Ну как?

– Никак, – ответила она за него. – Милорд уехал.

Кухня поразила ее не столько своими масштабами, сколько убранством: варочными поверхностями, духовыми шкафами, столами присыпанными мукой, заставленными мисками с овощами и выглядывающими из них окороками. В самой ее глубине «грустил» рот камина. Черный его зев был заставлен ведьмиными котлами, ведрами, над ним самим висели пучки сухоцветов, венички приправ, гроздья лука и связки молодой моркови. Под самым потолком кто-то развесил корзины, да убрал подальше черные от золы кочерги, да совки. Все время от времени исчезало под то и дело появляющимся паром, искрами от переставляемых и двигаемых сковородок.

– Марта?!

Кики возникла перед ее взором внезапно, словно белое пятно, уперла руки в боки и загородила проход к единственному свободному столу с самыми разнообразными стульями и табуретами вокруг.

– Лесса Кики, – Лира улыбнулась. – Спасибо вам, что выручили меня. Иначе бы… Не знаю сколько бы еще я пробыла там.

– Теперь уж не сбежишь!..

Она окинула ее внимательным взором, еще больше насупилась и очень осторожно спросила:

– А что ты забыла здесь, милая?

– Можно я с вами посижу? Чаю попью?

Монике эта идея не понравилась. Она поджала губы.

– Чем тебе столовая не угодила? Красиво там. Вещей много диковинных.

Лира пожала плечами, ощутив, что ей здесь не рады.

– Одиноко там. А тут вы.

Лира искала повод поболтать. Поведение Кики навело ее на мысль, что она знает об этом доме и сэгхарте больше, чем кто бы то ни было. Не каждому станешь прощать такие вольности, будь ты поваром самого Бога.

– Я могла бы помочь?

Повариха замахала руками. Ей очень хорошо удавалась активная жестикуляция. Лира даже отступила, проследив за блеском зажатыми в руках Кики ножа.

– Нееет. Нет! Нет! Не надо! Ты у нас миледи! Почти! Ну да ничего! Свыкнешься! Милорд, знает на что идет! Я все рассказала!

– И что же вы рассказали? – откликнулась она со всей легкостью на которую была способна. – Что я, как слон в посудной лавке и надо бы сто раз подумать?

Она оглянулась назад, в поисках Северика. Несмотря на беззаботный тон, ей стало жутко неприятно: один сбежал, другие шарахаются, третьи обвиняют в государственной измене, а четвертые так и глаза не кажут! Хоть королю в жены просись. Да не возьмет.

– Северик! Поди сюда!

Прапрабабка Лиры – Авдотья Кущинская проявила себя в этом окрике во всей красе: твердо, громко и безапелляционно. Мама рассказывала, что та была именно такой, дожила до глубокой-преглубокой старости и до конца воспитывала свою тихую и непутевую дочь. У которой уже и дети были, а то и внуки.

– Марта?

– Миледи.

Надо что-то менять раз уж она здесь. Не важно какой была та Марта. Сейчас здесь Лира, у нее контракт с сомнительными пунктами, новая жизнь и положение.

– Отведите меня в мою бывшую комнату.

– Над!!!

Лира вздрогнула от этого гарканья, но только сделала вздох поглубже. Надо что-то делать с этим. Но что? Привыкать и мириться с заложенностью в ушах.

– Колясочной!

– Отведи меня в мою бывшую комнату!

Она не станет шнырять по дому, таиться и делать вид, что все знает. Она не виновата в конце-то концов, что попала сюда не целиком, а памятью и душой москвички Лиры. Зовется Мартой Кауч и этого достаточно.

– Вот!

Частые двери в хозяйственной части дома. Скудное освещение. Сильные ароматы кухни, менее заметные конюшни и машинного масла. Ее бывшая комната оказалась маленькой и узкой, с такой же кроватью, едва прикрытой вязанными покрывалом.

– Дорогу обратно я найду самостоятельно.

Северик сверкнул глазами, щелкнул каблуками и исчез. Наверняка, пошел делиться новостями со своей главной союзницей – Кики.

– Что тут у нас?

«У нас» было скудно. Узкий шкаф демонстрировал практически пустые полки. Две пары бридж, парочка просторных блуз, одно скомканное платье, пяток панталон, жилет и мятый, но слава Богу чистый передник – вот и все скромное приданное. Обувь под кроватью – сбитые башмаки, высокие и низкие сапоги, три подковы, да вырезанные, плетенные, матерчатые, собранные из железного хлама лошадки на подоконнике.

– О, Господи! – проговорила Лира, оперевшись на оконный выступ. – Куда я попала?

В ответ, за окном раздалось конское ржание. Она выглянула в окно, раскрыла ставни, позволив свежему воздуху ворваться и вынести затхлые ароматы, поморщилась запаху навоза, да нырнула обратно, чтобы в следующее мгновение нестись по коридору, в самый его конец, спуститься по лестнице, да рвануть на конюшню.

Возникла мысль, полная идиотской надежды, что все можно вернуть обратно. Она пропала также быстро, как появилась. Стоило только приблизиться к стойлам, услышать всхрап животных, ощутить их беспокойство и собственную неуверенность.

– Нет, Лирка! – прошипела она себе под нос, обходя обода прислоненных к стенам колес – Так не пойдет! Попала? Борись!

Наверняка здесь и нет здесь той лошади. Все они как один черные, с заплетенными гривами, шарахаются от нее, всхрапывают, да косят своими темными глазами. А ее Сивая была серенькой с белыми пятнами, словно перистые облака на блеклом небе.

– Не знаете вы меня?

Лира протянула руку к огромной голове, погладила шершавую белую звездочку, ощутила пустоту под пальцами, стоило животному дернуться и отвести свою умную голову.

– Вот и я вас тоже.

– Все разговариваешь с ними? – раздалось справа, заставив ее замереть. – Я-то думал выросла и оставила свою блажь. Говорят, что даже невестой стала!

Она обернулась, приподняв край юбки еще выше. Обувку она отмоет, а вот избавиться от запаха...

– Марта? Это же я!

Высокий и совершенно седой мужчина с изрезанным морщинами, худым и вытянутым лицом появился откуда-то сбоку, принес с собой дух нагретого металла и вдруг улыбнулся ей. Он тер руки тряпкой, отчего те блестели еще больше. Не было понятно оттирает он масло или смывает им приставшую к рукам грязь. Незнакомец был похож и на конюха, и на кузнеца, и на столяра, но он был механиком, за поясом его виднелся пояс с ключами, отвертками, пассатижами и кусачками. Ох, Лире никогда не забыть свой первый проект – чертов чемодан с набором инструментов. У этого механика было все – инструменты, торчащие из кармана грубые перчатки, следы от попавших на одежду окалин, закопченные очки на практически белой макушке.

– А я уж и не поверил. Если бы не кудри!

Он потянулся к ее голове, тронул завитушки и улыбнулся их упругому подпрыгиванию. Ей понравилась его улыбка, лицо, взгляд, то, как он вел себя. Как? Просто. А еще ее порадовало, что он не орет и не пытается выпроводить ее наружу.

– А где отец? Где все? Почему в таком огромном доме так мало слуг?

Механик жал плечами. Он все еще улыбался.

– Граф дал всем выходной. Одни гуляют, а другие только возвращаются от родственников. Ну, а Мерт…

Он пожал плечами.

– Он отправился в город, вероятнее всего за графом Дельвигом.

Лира уж думала возразить, а потом вспомнила о дяде Эверта. Отец Марты говорил о нем. Интересно, что с ним? А что с мальчиком? Почему она услышала о нем мимоходом, но так и не встретилась с ним. Куда сэгхарт дел его?

– Он взял его любимую коляску, а это значит только одно.

Механик продолжал вглядываться в ее облик.

– За его сиятельством поехал. Любит он его. Это ты помнишь?

– Нет. Только со слов.

Лира на автомате погладила жеребца, ткнувшегося ей в плечо и мазнувшего по щеке бархатными губами.

– Гляди-ка, признал тебя.

Конь продолжал всхрапывать, обнюхивая ее, бить копытом в двери стоила.

– Раньше не очень-то любил.

Вот теперь он нахмурился.

– А Джонатан? Где виконт?

Мужчина посмотрел на небо и кажется, что вознес короткую молитву.

– Дома его точно нет. Иначе, ты бы обязательно услышала, увидела, возможно даже почувствовала его присутствие.

Лира подумала, что ей не плохо бы узнать о человеке, за которого ее выдали замуж, о его семье и занятиях. Про себя, то есть про эту Марту ей все уже ясно. Она не просто странная девушка – она блаженная и кто знает, что тому виной: гены, мир, магия или какая-нибудь досадная случайность, вроде прилетевшего в лоб копыта.

– Марта?

Лира сморгнула. Ей все же кое-что передалось от нее ­– зависание в пространстве.

– Простите, я не помню вас, но буду очень рада познакомиться заново.

Она протянула руку мужчине и, когда тот принял ее, пожала.

– Меня зовут Марта. С недавних пор я миледи и обращаться ко мне надо… Надо!

Мужчина, как и она рассмеялся. Руку сжал аккуратно и практически тут же отпустил.

– Жан Саммлер! Механик его светлости Дельвига. Чиню и обновляю дом, собираю механизмы, разбираюсь с чертежами, оставшимися от его милости Берга Честерфилда. Можно обращаться просто Жан и обращаться, если вдруг что придет в негодность.

Его взгляд стал задумчивым, словно он вдруг вспомнил что-то.

– Покажите мне их? Жуть как интересно.

Глава 21

Жан Саммлер нашел благодарные глаза и уши. Его мастерская была заполнена столами, механизмами, верстаками, тисками и шлифовальными кругами. Над потолком что-то гремело, шуршало и позвякивало.

– Это дом, – пояснил Саммлер. – Трубы.

Я кивнула, склонившись над чертежом. Он выглядел совершенно невероятно в этом месте, рядом с кринолином, магией и стражниками вооруженными алебардами. Бумага, которую использовал для своих чертежей Берг была насыщенно синей, а вот чернила белыми.

– Сейчас работаю над этим. Большую часть неизвестных нам символов удалось разгадать.

– Нам?

– Сэгхарт часто заходит ко мне.

Я еще кивнула, принявшись рассматривать рисунки прямиком из технической лаборатории Тони Старка[1]. Голубой фон напомнил мне экран компьютеров в старенькой и редко используемой операционки dos.

– Похоже на двигатель.

– Это он и есть! – Саммлер улыбнулся, тут же нахмурившись. – Откуда?..

– Плотность, давление, моль, гравитационная постоянная, паскаль – перечисляла я, водя пальцем от одно символа к другому. – Это не помню…

Жан Саммлер недолго простоял рядом со мной, кинулся куда-то, закричав:

– Стойте!

Я и не собиралась никуда уходить, продолжала рассматривать чертежи, которые лишь отдаленно напоминали что-то. Один двигатель внутреннего сгорания, другой похож на какой-то сложный клапан. Точно! Еще поршни, валы, насосы, ванны какие-то, емкости похожие на желудки.

– Обрати внимание на материал, – читала я, вертя чертежи по кругу и читая надписи по краю, сделанные родной кириллицей. – Сырое железо здесь не подходит. Используй составы в которых есть алюминий.

Я выпрямилась, подтянув к себе другой чертеж. Берг по какой-то причине сделал пометки на русском. Скорее всего дело привычки, но может он таким образом пытался защитить свою интеллектуальную собственность. Хотя, абракадабры тут и так предостаточно.

– Миледи! Прошу вас! Повторите, что вы сейчас сказали!

Жан появился, запыхавшийся с кипой листов в руке. Он поставил на стол чернильницу, чуть было не залил листы чёрными каплями.

– Используй составы в которых есть алюминий. Наверное, потому что легкий и не так сильно окисляется?

– Дальше! Дальше! Все про гравитационную постоянную!

Я повторила, не мало удивившись этому моменту. Граф толковал мне про экватор. Я видела дирижабли, все эти датчики и счетчики, а у них вызывает недоумение плотность и объем? Чудно!

– Гравитационная постоянная шесть целых шестьдесят семь сотых умноженная на десять в минус одиннадцатой килограмм в кубе метр в квадрате. Ой, нет! Можно я?

Я забрала листок и написала число постоянной заново. Вечно я путаюсь в гравитационной и в ускорении свободного падения. Понимаю, что это вообще разные вещи, но цифры отчего-то всегда казались мне похожими.

– Я прошу вас! Давайте посмотрим другие чертежи!

Я согласилась. Времени более чем предостаточно. Делать особо нечего, а тут вроде как помощь, которую так ждут от меня. Физика никогда не была ее любимым предметом, но я старалась, учила, занималась и смогла вытянуть на четверку. Большего и не надо было.

– Больше, приблизительно, моль… Я не помню моль. Нет. Не могу.

Расшифровка символов, формул и записей продолжалась до тех пор, пока во дворе не раздался цокот копыт, ржание и, звук колес и зычный голос кучера.

– Стой, милые! Стой!

– Мне пора!

– Еще! Пожалуйста, Марта!

Жан попытался остановить меня. Мастерская всего за несколько минут, а может все-таки часов превратилась в архив проектировщика: все было завалено свернувшимися и разложенными чертежами, поверх которых лежали другие, подпертые самыми разнообразными предметами. Жан писал, заливая чернилами пол. Я то и дело отпрыгивала от въедливых капель и спрашивала почему он не возьмет карандаш.

– Приду как-нибудь еще, – пообещала я ему и бросилась к Мерту.

Отец Марты слез с козлов и попытался спрятаться, забегал то с одной, то, с другой стороны, а потом кинулся прочь. Я поняла, что обескуражена.

– Что это значит в конце-то концов?! – я затарабанила в закрывшуюся перед носом дверь. – Я хотела поговорить с тобой!

Мерт оставил коляску и лошадей в одиночестве. Через открытые ворота стали просачиваться рабочие и слуги, послышались смешки. Все стало вновь превращаться в балаган.

– Дурдом какой-то, – проговорила я, направившись к коляске. – Чистый детский сад.

Этот мир был полон странных и эксцентричных персонажей. Отец Марты сбежал, испугавшись разговоров. Я же всего-то и хотела знать, что он получил взамен? Почему остался здесь и продолжает быть возницей графа?

– Только вы, король, да Жан, – пожаловалась я, остывающим от бега лошадям. – А все остальные словно не от мира сего!

Я побрела обратно в дом. Проблема вовсе не в мире, а во мне. Я привыкла к своему и жду, что люди будут одинаковыми в своей сдержанности, а они разные. Законы блюдут, на тротуары мусор не бросают, а все остальное –­ норма и склад характера. Внезапно аристократы показались мне самыми милыми людьми в мире, но это впечатление не продлилось долго.

– Северик!

Дурдом настиг меня и в доме. Если до этого я удивлялась тишине и орущему на ухо Северику, то теперь – крикам, угрозам и возмущениям. В комнатах застучали молотки, по коридорам забегали рабочие, зажав в руках что-то, Кики гремела кастрюлями, а голос пожилого человека требовал Северика, костеря его на чем свет стоит.

– Меня не было в этом доме всего ничего и что я вижу?! Что?! Никому и ничего не надо! Прибыл хозяин, а его и не ждут!

Я остановилась наверху, глядя на окруженного челядью пожилого мужчину, в ярко красном мундире. Что-то последнее время мне везет на седых людей ­– Кики, отец Марты, Жан Саммлер, а теперь и этот седой как лунь возмущенный старикан. Он заметил меня, приподнял трость и мягко отпустил ее на пол, пригвоздив к месту цепким взглядом.

– Добрый день.

Я ждала, когда он поздоровается, но тот бросил взгляд на подскочившего Северика.

– Ванну, да на дровах. Подкрепиться бы мне не мешало! Королевские чертоги хороши, а вот харчи там не очень.

Он направился к другой ветке лестницы.

– А потом. Я желаю видеть эту девушку! Ту, что захомутала Эверта!

Я проводила старика взглядом, затем оперлась на перила и посмотрела вниз, на спешащих и разносящих вещи и материалы людей. Кажется, что у меня начал дергаться глаз.

***

– Итак, – начал граф, стоило Лире войти в столовую. – Это и есть вы!

– Марта.

Лира только успела убрать кружевной «хвост» юбки, как двери за ней поспешно закрылись. Только что там не было никого!

– Извольте представиться, как полагается! Перед вами граф! Возраст! Опыт! Заслуги! Хозяин этого дома наконец!

Лира присела в книксене. У нее было время обдумать все и поведение графа-старшего тоже. Она надеялась, что сделала правильные выводы.

– Марта. С некоторых пор Дельвиг, урожденная Кауч. Вы позволите?

Она показала глазами на стул и даже взялась за него.

– Извольте быть леди! Вы – не Дельвиг! Чтобы вы там не решили и как бы не закабалили Эверта!

Лира вздрогнула. Она вдруг поняла отчего вдруг оглох Северик и почему так нервозен сэгхарт. С такими родственниками врагов не надо – доведут!

– Извольте представится и вспомнить что вы граф, – проговорила она в той же манере, – ваши заслуги, титул, имя, опыт и то, что вы хозяин в доме.

Граф шумно задышал, задвигал своими пышными усами, поднялся из-за стола и щелкнул каблуками точь-в-точь, как это делал Северик.

– Поданный его величества Лайнелла Констанса II правителя Эйнхайма и Северного Начса, островов Западного моря и Южного Боза, Кавалер Блистательного Легиона, ландграф Карл Густав Дельвиг.

Лира еще раз присела в книксене.

– Марта Кауч, дочь Мерта Кауча, возницы ландграфа Карла Густава Дельвига. Приятно познакомиться, ваше…

Он грохнул по столу.

– Оставьте это все!

К дергающему глазу прибавился приступ головной боли. Еще одного «гуся» Дельвига несло, как лишившийся машиниста паровоз.

– Что он пообещал вам?! Я видел Марту и она – не вы! Вас боится Мерт! Он не признает вас и мне этого достаточно!

Хоть кто-то это понял и без лишних подсказок.

– Он решил извести меня?! Я просил его жениться! Наследников! Порадовать мое больное сердце! А что он? Решил отправить меня обратно?! На тот свет?!

Лира подумала, что есть в его словах доля истины и это очень даже неплохой план, чтобы избавиться от этой мигрени. Может сэгхарт поэтому так поспешил с контрактом, но не подгадал и дядю выписали раньше назначенного часа?

– Вы видели себя?

Продолжал бушевать ум, честь и совесть родового гнезда Дельвигов.

– Тут знавали и не таких!

Лира даже отклонилась, когда перед ее лицом помахали указующим перстом.

– Эти стены лицезрели достаточное количество лживых, расчетливых… Я вижу таких как вы насквозь!

Она приподняла брови и попросила себя вспомнить его возраст. Бить стариков – нельзя, как бы не чесались руки дать по морде этому взбесившему таракану.

– В самом деле?

– Да!

– А как вы относитесь к фиктивному браку?

Карл Тра-ла-ла Дельвиг сделался еще прямее, зашевелил пышными усами Санта-Клауса и выпучил глаза.

– Миледи!.. Извольте!

Лира покивала головой. Чудесная семья. Она еще немножко все выяснит для себя, а потом с чистой совестью уйдет, предварительно одолжив некую сумму, чтобы добраться до вокзала, купить билет и что-нибудь поесть.

– Вас не устраивает мое происхождение? Мой ум? Предполагаемые наследники?

Она даже глаза закрыла на мгновение, не веря, что говорит все это.

– Именно!

– Благодарю вас! – проговорила Лира с чувством, с силой сжав его в объятиях. – Это просто Новый год какой-то!

Лучшего момента свалить из этого балагана у нее просто не будет. Она увидела, выслушала и почувствовала достаточно, чтобы оскорбиться, разозлиться, расчувствоваться и уйти прочь. Обрадоваться.

– Передайте милорду Эверту, – она подошла к столу, взяв несколько кусочков сыра и одну крупную клубнику. – Что он слишком хорош для меня! Слишком! Точнее, я не дотягиваю до установленной вами планки.

Лира вышла из столовой, под грозное и надрывистое: «не смейте уходить вот так!» и, приподняв юбки, припустила к выходу.

– Марта?! – раздалось сверху лестницы, усталое и малость удивленное.

Она к своему несчастью или радости уже знала этот голос и интонации. Судьба приоткрыла новую дверь, чтобы тут же захлопнуть ее перед ней. Она двинулась к другому концу лестницы, затем обругала себя и побежала к выходу, выскочила на крыльцо, порадовалась теплому ветерку, наполненному ароматами разогретой листвы, и понеслась к обвитой плющом калитке.

– Меня не было несколько часов! – раздавалось позади злое и взбешенное. – Карл!!!

Лира уже не вздрагивала от криков. Похоже, ее нервная система принялась работать в режиме военного положения.

– Марта! Да, остановитесь же вы!

– Отпустите меня!!!

Ее втащили обратно, едва только носок туфли успел коснуться пыльного камня мостовой.

– Отпустите меня! Сейчас же! Я больше не хочу терпеть все это!

– Прекратите брыкаться!

Он тащил ее к себе. Лира пыталась вытянуть его наружу. Безуспешно надо сказать.

– Перестаньте тискать меня и прижимать к себе! Это пошло! Это омерзительно! Это аморально!

Лира дернулась еще несколько раз, слушая дыхание рассерженного и разозленного мужчины. Калитка и высокая изгородь пошли рябью, заискрились и кажется стали выпускать искры.

– Они вас не услышат! – сэгхарт наверное бы орал, если бы не сбившееся дыхание. – Ограда зачарована.

– Разочарована, – огрызнулась запыхавшаяся Лира. – Сатрап! Деспот! Параноик! Шовинист!

Ей стало жаль этого замученного мужчину, растерявшего всю прежнюю свежесть и блеск, но ведь семью не выбирают, и он понимал на что идет, когда всю ночь корпел над бумажками, позабыв посоветоваться со всеми кроме себя.

– Я передумала! Ваше предложение мне не подходит!

– Отчего же?!

Лира только бровь выгнула. Он это серьезно?

– Я увидела и ощутила все, чтобы понять, что мои нервы не созданы для этого! Мне не нужны ваши деньги! Положение! Защита! Магия, за которую вы так сильно переживаете!!

Сегхарт Дельвиг выпрямился и расправил плечи, чем очень сильно напомнил ей этого Густава.

– С чего вы решили, что мне это важно?

Лира отмахнулась от его высокомерного тона.

– Ой, да перестаньте! Вы так подробно расписали все, кроме этого. Выделили и сами не заметили.

Она все же потянула руку к ограде, но сэгхарт остановил ее, дернул за руку, но правда тут же отпустил ее.

– Не трогай…те! – проговорил он зло. – Это чревато ожогами и аритмией!

– Это теперь не ваше дело!!! Я сказала выпустите меня! Откройте калитку и уйдите!

Еще немножко и у нее сядет голос. Лира уже чувствует осиплость.

– Разговаривайте и смотрите так на своего дядю! Пугайте слуг, Джонатана… Кстати, а где он?

Смена тем, тона и настроений удивила Эверта. Он приподнял брови и кажется, что закатил глаза, затрепетав невероятно черными и длинными ресницами.

– Отправил учиться. Послушайте…

Он сделал глубокий вздох, решаясь или собираясь с мыслями. Напрасно.

– С ним все в порядке? – перебила его начинания Лира. – Правда?!

– Да! – ответил он резко. – По-вашему, что я должен был сделать с ним?!

– Он вроде как народ положил, – заметила она спокойно, – и вы так орали во дворце, грозились…

Лира махнула рукой, вновь набрала в легкие воздуха и продолжила делать то, что делают все в этом доме – орать и вести себя, как полный неадекват. Может тут разлом какой-то? Точка силы? Упавший метеорит под землей?

– Отлично! Кричите них!

Она заметила движение справа, порадовавшись возникшим свидетелям. Долго же они собирались! Неужто их не было слышно?!

– Марта!

Вздохнул чародей замучено, прикрыл глаза и произнес:

– Мне очень жаль, что все так сложилось. Я должен был предупредить вас о том, что мне нужно отлучиться и даже о дяде. Все вышло спонтанно и неожиданно…

– Возьмите меня за руку, Эверт, – проговорила она быстро, отдернув себя в желании дотронуться до него и просто успокоиться. – Ну же!

Сэгхарт так и застыл. Лира буквально видела, что за мысли и состояния пролетают в его голове. Самым сильным было изумление.

– Иначе они подойдут слишком близко и увидят, что я говорю вам это. Возьмите за руку, встаньте на одно колено и постойте так пару секунд, как будто бы говоря что-то. Потом я обниму вас и все закончится. Ваш припадочный родственник поверит, что вы влюблены в меня…

Лира и сама не знала зачем делает это, но ей кажется стало жаль его.

___

[1] Персонаж вселенной Marvel

Глава 22

– Вы это спланировали с самого начала, – произнес маг, преклонив перед ней колено, – а я поверил вам!

Эверт сделал так, как она и просила, но вместо того, чтобы «уговаривать, молить и признаваться» принялся целовать ее пальцы – осторожно, легко и… Хищно. Так недобро засверкали его глаза.

– Да, еще когда была в том замке, и вы признавались мне в том, что лю… ой!

Он укусил ее! Сэгхарт поднял к ней лицо, подернул бровями и улыбнулся.

– Продолжайте.

– Любите полногрудых дев, – ответила Лира с досадой. – Будете отрицать и это? Предупреждаю, что в этом случае стукну вас!

Она отвернулась к калитке, рассматривая цветы. Нельзя помогать людям. Они потом стоят на коленях и вместо того, чтобы благодарить – кусаются.

– Сколько вам лет, Марта?

Она вздрогнула в ответ, не подозревая, как соскучилась по своему настоящему имени.

– Мне двадцать семь.

– В своем мире вы замужем? У вас есть дети?

– Нет.

– И не были?

– Нет.

Сэгхарт замер, рассматривая ее. Лира же все поняла по-своему. В этой почти викторианской Англии она уже старуха. Старая дева, которая не сгодилась ни на что! Она сама только что сказала об этом.

– Вы, кстати говоря, можете отказаться, – проговорила она медленно. – Этот жест подходит и для извинений.

– А вы?

Она пожала плечами, а тот подтянул ее к себе поближе.

– Я буду держаться, то и дело прикасаться к глазам платком, попрошу дать мне несколько минут, чтобы собраться. Вы проводите меня до экипажа, а я, очень смущаясь и переживая, вновь попрошу вас, но в этот раз в долг, небольшую сумму, которую обязательно верну, как только устроюсь.

Эверт рассматривает ее с высоты своего гномьего роста.

– С первого дня нашего знакомства у нас все идет наперекосяк.

– Это было позавчера.

– Правда?

Лира кивает, рассматривая его. Ей кажется, что судьба дразнит ее и, подглядывая в щелку, то закрывает, то вновь открывает эту чертову дверь.

– Я попадаю из одной идиотской ситуации в другую, смотрю на вас и вижу не двадцати семилетнюю женщину, а юную Марту... Вы ведь видели себя в зеркало, правда?

Лира не может сдержать смешку.

– О! Поверьте, я видела много больше.

Эверт понимающе кивает, но Лира видит, что он вновь улыбается. Разумеется, никто не думает над этой стороной попаданства. Вах-вах! Кудах-тах-тах! Новый мир! Магия! Смотри дирижабль! Ну-да… Ну-да…

– Я чувствую себя престранно рядом с вами, – признался мужчина и вновь поцеловал ее пальцы. – Но это не давало мне права забыть о том, кто вы есть на самом деле.

Лира поняла его. Ею овладело смущение и некое чувство неловкости. На нее еще никогда не смотрели вот так: потрясено, проникновенно и нежно.

– Благодарю вас за то, что вы выручаете меня и помогаете справиться с моим родственником.

Лира испытала очередной приступ разочарования, но граф исправился.

– Спрошу вас еще раз: вы выйдите за меня?

Она наклонила голову сначала в одну, затем в другую сторону. Лира смеялась, граф ждал, но бросил укоряющее:

– Марта...

Ее уже в третий раз зовут замуж. Один и тот же мужчина, который умудряется быть милым и невыносимым одновременно.

– Да.

Эверт не спешил вставать с колен вот так сразу.

– Сейчас я поднимусь и вместо того, чтобы обнять… Вы позволите поцеловать вас? Чтобы Карл и все остальные действительно поверили нам.

Эверт вновь все испортил. Все было неидеально, но едва забрезжившая романтика превратилась нечто невнятное и маловразумительное. Кажется, что так было в прошлый раз. В кабинете. Он был так мил, а потом заговорил тоном хорошо выдрессированного аристократа и бюрократа.

– Готовы?

– Нет…

Несмотря на это, Эверт Байкхот Эверт поднялся с колен, привлек ее к себе и, склонившись к ее лицу, прижался к губам в самом целомудренном поцелуе в мире. Ее губы были мягкими, очень горячими и только.

– Разошлись?

Лира не смогла сдержаться и все же отвернулась от него, бросив взгляд на опустевшее крылечко. Она не верила, что все получилось вот так просто. Также как не могла взять в толк – откуда столько разочарования? Это должен был быть жест. Притворство. Все так и получилось.

– Решили не смущать вас, – раздалось рядом с какой-то задумчивостью.

– Все равно как-то все слишком просто, – озвучила она часть своих мыслей, – я думала, что цирк продолжится.

Граф нашел ее руку и сжал пальцы в приободряющем жесте, но едва ли она обратила на это внимание. Лира настраивала себя на то, что ей надо прекращать думать о всякой чуши и ждать чего бы то ни было.

– Они ждут нас в доме, – ответили рядом голосом, лишенным какого-либо веселья. – Не спешите расслабляться вот так скоро.

Она кивнула и сделала шаг вперед.

– Надеюсь без хлеба, соли, рушника и икон?

Эверт не ответил на этот вопрос, а задал свой.

– Марта?

– Мм?..

– Можно вас на минуту?

Ей не хотелось оставаться на месте и десяти секунд. Кажется, что она покачала головой. Уж лучше окунуться в бедлам, чем две лишние минуты ощущать это неловкое чувство.

– Хотите знать, что такое иконы и причем тут полотенце?

– Нет.

Граф все же повернул ее к себе.

– У меня нет ни беседки, ни розария.

Лира не понимала чего-то. Все стало отдавать изрядной долей сюрра.

– Еще немножко и мне вновь покажется, что я сплю.

Эверт покачал головой, дотрагиваясь до ее щеки в легком движении пальцев. Что до Лиры, то ее захватили его глаза, такие темные и завораживающие, с блуждающей в них искрой темного света. Его дыхание касалось ее лица и губ, щекотало их и тревожило сознание. Из груди чернокнижника вырвался тяжелый вздох.

– Безумие, – проговорил Эверт прямо ей в губы, прежде чем коснуться их. – Самое настоящее безумие.

Мужчина, напротив, прижимающий ее к себе одной рукой и поглаживающий лицо другой наконец поцеловал ее, смяв губы в жарком, таком сердитом и исступленном поцелуе. Его губы прикасались к ней еще и еще, с каждым разом все настойчивее, задерживаясь и облизывая их; горячие руки блуждали по телу, спине и лопаткам, соскальзывали на поясницу, прижимая к себе с силой, согревая тело и даря потрясающе сильные ощущения.

– Марта!.. – услышала она где-то на задворках сознания.

Она прильнула к нему еще ближе, не дав ему отстраниться, провела по колючей щеке ладонью, скользнула пальцами в волосы и притянула к себе, отвечая на поцелуй и позволяя сделать его более проникновенным и страстным.

– Эв!..

Лира застонала вместе с Эвертом. Это был не поцелуй, а какая-то мука и наслаждение.

– Марта, – проговорил Эверт, заглядывая ей в лицо ищущим и все еще темным взглядом. – Нужно остановиться.

Водоворот ощущений перестал затягивать ее в свою пучину, хотя, сердце еще продолжало стучать как бешенное, громко ухая в груди, горле и голове, путая из без того панически-восторженные мысли.

– Я прошу тебя, – проговорил он, срывающимся голосом, проведя по ее щеке еще раз. – Пожалуйста

Она кивнула, тут же прижатая к его груди. Поцелуй, который мог быть таким разным, но все же привычным для нее, потряс Лиру своей силой и охватившими тело и разум сильными и такими ошеломляюще ощущениями. Такого не было давно, если не сказать, что никогда.

***

Эверт еще держал ее. Изредка он улыбался чему-то, а вот Лира то и дело вспыхивала, глядя на него и эту улыбку.

– Спасибо.

Она не придумала ничего лучше кроме благодарности. Она и сейчас не может понять, что это было. Обычный поцелуй вылился в какое-то умопомрачение. Это он сделал или, все просто секундное умопомрачение?

– Хочу знать твое имя, – продолжал настаивать Эверт в первые минуты, потираясь о ее щеку своей, так и не выпустив из своих рук. – Перестань вредничать.

Лира не вредничала. Это в ней говорила женская суть и настаивала справедливость. Тоже женская. Он должен был ответить за содеянное, сказанное и вообще за то, как вел себя.

– Ты ведь скажешь мне его?

Лира нашла в себе силы улыбнуться и пожала плечами.

– Наверное.

Эверт вновь взглянул на ее губы и, тяжело вздохнув напоследок, кивнул.

– Хорошо.

Теперь они шли к дому. Она то и дело посматривала на темнеющие небо, замечая, как светятся в нем нити сотворенного волшебства. Это было невероятно и непостижимо.

– Что он наговорил тебе?

Лира пожала плечами. Сэгхарт мог бы и догадаться. Чему бы не стал радоваться сиятельный родственник в их ситуации? Лимите.

– Что и должен был. Тебе стоило обсудить все с ним. Для чего была вся эта спешка?

– Нет, – Эверт не остановился, чтобы объясниться с ней. – Я решаю, как мне поступать, если дело касается дел сердеч… семейных.

Лира кивнула, сделав вид, что не обратила внимание на оговорку и на то, как он избежал ответа на последний вопрос. Она разберется с этим сейчас или позже, но обязательно сделает это.

– Глава семьи – я и он знает это.

– Как скажешь, – пожала плечами Лира. – Как скажешь.

Она думала о предстоящем, внутренне готовилась к этому и все же продолжала надеяться на то, что все пройдет тихо и мирно. Одно дело изображать ссору, а другое дело скандалить по-настоящему. Ей после такого и не хочется ничего, кроме как – лечь и не вставать. Вот только она не представляет как это будет выглядеть в реальности. Вряд ли старый граф станет закрываться в кабинете или в своих покоях, удовлетворившись увиденным.

– Вот ведь! – проговорил Эверт. – Старый акшас!

Лира хотела знать кто это.

– Потом, – бросил Эверт. – Вечером.

Так и получилось: он ждал их в холле. Все такой же воинственный, насупленный, выжидающе грозный. Но не это поразило Лиру, а его окружение – каким-то образом пусть и в не совсем крошечном холле умудрился уместиться весь штат слуг. Кажется, что они продолжали пребывать, появляясь наверху и тесня тех, кто был внизу. За спиной графа, натянув на лица самые торжественные и вместе с тем гордые выражения лиц ютились лесса Кики и громоподобный Северик. В руках у кухарки блистал поднос с бутылью, рюмками и мисками с ягодами. Мажордом стоял позади, удерживая в руках какой-то отрез ткани, такого же красно-малинового цвета, как жидкость в бутылке.

– Какого дьявола тут происходит?!

Она видела досаду на лице Эверта, только сейчас начиная догадываться о том, что старый граф, кажется, провел ее и выставил... Судя по всему, у них это семейное – делать из людей идиотов.

– Что это значит, Карл?

В ответ на это граф сделал многозначительное «кхм», покосив в ее сторону полупрозрачным глазом.

– Карл, – выдохнул держащий ее за руку Эверт, но тут же исправился. – Ваша светлость, позвольте представить мне вам свою невесту, леди Марту Кауч, будущую носительницу титула графиня, имени Дельвиг и хозяйку этого дома.

Граф пошевелил усами, вновь сделался еще выше, щелкнул каблуками и слегка поклонился ей. Эверт продолжил, кажется, что нехотя, в этот раз взглянув на нее:

– Миледи, позвольте мне представить моего блистательного родственника, дорогого мне дядю, поданного его величества, кавалера блистательного легиона, ландграфа Карла Густава Дельвига.

Лира растянула губы в улыбке, сделала очередной книксен и протянула руку для поцелуя, нехотя. Может кусаться у них тоже семейное?

– Так-то лучше, – проговорил граф и на этот раз куда более спокойным голосом. – Так-то лучше!..

Эверт изволили лобызать сначала в одну, а потом в другую щеку. Сэгхарту это не нравилось. Было видно, что он напряжен, но разве его кто-то спрашивал? Подходил черед Лиры.

– О, мой Бог!

Это сказала Лира. К ней присоединился Эверт, опоздав на какую-то долю мгновения.

– Вы все знали с самого начала? – проговорила она устало.

– Я должен был догадаться! – громыхнул рядом Дельвиг-младший.

Лира покачала головой. Начала болеть голова, потянуло в желудке, напомнив ей, что клубника и сыр дают силы только для пары поцелуев.

– К чему весь этот фарс?!

Ей хотелось махнуть рукой на все и уйти, но ее держали за плечи и оглядывали не то с любовью, не то с придирчивостью, не то еще с каким-то выражением, встав прямо напротив нее.

– Милорд, – начал Карл Густав сначала строго, а потом ехидно добавил, – вы на самом деле хотите этого?!

Лира смотрела на усы кавалера какого-то ордена, предвкушала встречу с ними и то и дело поглядывала на Эверта.

– Чтобы я стал объясняться с вами здесь и сейчас? – закончил тот и все чмокнул Лиру в обе щеки. – Когда вокруг так много свидетелей грядущего семейного счастья?!

Милорд, граф, сэгхарт и кто-то там еще очень хотел. Одного его взгляда стало достаточно, чтобы от людей в холле и след простыл. Они сделали это так спешно и скоро, что Лира не поняла: это они сами или все-таки благодаря волшебству взбешенного хозяина?

– Вместо того, чтобы вернуться в тишину и покой, отдохнуть и набраться сил!.. Я возвращаюсь в очередной бедлам, к напуганным и истерящим девам! Стоило расправиться с Джонатаном, как его место занял ты!

Лира сложила руки на груди. Эверт едва ли обратил на это внимание. Определенно – ей не стоило помогать ему.

– А ты хотел вернуться домой, сделать из меня дурачка и преспокойно отправиться спать?! Не выйдет!

Вновь усач погрозил пальцем, но только перед лицом Эверта.

– Не дам тебе жениться на черт знает ком!

– Ты делал это последние два года! – не выдержал Эверт. – Пытался женить на ком-нибудь у кого есть!..

Понеслось! Голос у кавалера Эйнхайма громкий, резонирует в слабом старческом теле, дрожь передается в руки и это потряхивает Лиру. Сэгхарт тоже не полевая ромашка и зычности ему не занимать.

– Но не на дурочке!

– Да. Они все были дурами! Одна еле говорит, другая то и дело бледнеет, краснеет и слова выговорить не может, третья говорит о детях…

Лира даже цокнула. Если она узнает себя в этом списке достоинств, хотя бы на мгновение – ему конец.

– Слушайте, – она перетянула внимание на себя. – Если вы все знали, то почему бы просто не спросить меня об этом в лоб?

Лира убрала руки со своих плеч. Прикосновения буйного старца было неприятным – он в отличие от Эверта был прохладным.

– Зачем было орать и сыпать обвинениями?

– Хотел знать как идут дела, – просто объяснил тот и кажется, что удивился. – Убедиться, что Генрих сказал правду, а не поиздевался над бедным стариком.

Эверт набрал в легкие воздуха и очень медленно выдохнул.

– Марта – она всегда была чудной. Могла разнести полдома, забыться, размечтаться… Так что все что произошло в замке далеко не показатель.

Лира подумала обидеться во второй раз, но махнула на это рукой. Ее ожидания не сбылись в полной мере. Все разворачивалось с куда более интересной стороны: несмотря на кое-какие одинаковые с сэгхартом черты у дяди имелось пусть и черное, но чувство юмора.

– Траубе не мог сказать тебе об этом, – выдал Эверт с явным напряжением.

Карл Густав проказливо ухмыльнулся, все еще разглядывая ее и то и дело порываясь взять за руки. Лира качала головой: нет. Нееет! Нет!

– О, Эверт! Ты явно недооцениваешь меня. Я был в этом дворце, когда драгоценная Джослин и Ричард даже не думали о том, чтобы зачать тебя на этот свет.

Лира прикрыла губы пальцами, стараясь сдержать просящуюся на лицо улыбку. Знакомое выражение, чуть-чуть иначе сказанное, но очень знакомое.

– Я знаю каждый его закуток и помню каждого кто служит в нем.

– Ты не пробыл там и дня! Когда я видел тебя в последний раз ты изображал из себя умирающего!

– Ты бы хотел этого?

Граф все-таки поймал ее руку и покрутил на месте. Лира чувствовала себя странно: словно игрушка в магазине кукол. Ее рассматривали, любовались и проверяли работоспособность.

– Я знаю когда нужно притвориться слепым, безумным, глухим и спящим. Слуги они ведь так любят болтать. Да-да! В конце концов, Генрих не стал отпираться. Зачем ему скрывать это? Брак бы в…

– Карл!

По громким окриком Эверта, Карл осекся, улыбнулся ей теперь уже теплой улыбкой.

– Я увидел совсем другую Марту и смог убедиться в том, как она успела привяза…

– Милорд! – Лира воспользовалась своим право перебить его. – Рада, что мы станем родственниками!

Она сама обняла его и просто попросила:

– Пожалуйста, молчите, – она прижала его к себе посильнее, добавив, – не портите ничего, прошу вас.

Происходящее перестало забавлять ее. Лира почувствовала, что что-то проскользнуло мимо нее.

– Северик!!! Эверт, верни слуг!

Холл вновь начал наполняться народом. Появилась насупленная Кики и все такой же важный Северик. Ее заставили выпить брусничной водки и закусить сладкими ягодами.

– В горечи и в сладости, дети мои, – промолвил граф, смахнув скупую мужскую слезу. – В горечи и радости.

Все закончилось, когда их поставили друг напротив друга, повязали шарф и стали ждать поцелуя. Лира покачала головой, глядя на Эверта. Он не выглядел взбешенным: сэгхарт ждал, его глаза улыбались мрачным блеском. Возникло странное ощущение, что ее загнали в ловушку, заставив считать, что лучше просто и быть не может.

– Ты пожалеешь об этом, – проговорила она сладко, прежде чем коснуться его губ своими.

Глава 23

Сватовство или благословение закончились также неожиданно, как и начались. Пропали слуги, смолки поздравления, унесли водку и пустые миски из-под кисло-сладких и таких терпких ягод. Лира освободилась из оков шарфа и убрала руки Эверта со своей талии. Спектаклей на сегодня более чем достаточно.

– Марта?

Лира не откликнулась. Она побрела в столовую, в одно мгновение почувствовав себя ужасно вымотанной. У нее не осталось сил ни обижаться, ни спрашивать что-либо. Хотелось есть, выпить чашку чая и просто посидеть, желательно, чтобы это случилось в одиночестве и с книжкой в руках. Ее чаяньям не суждено было сбыться у нее не было книги, механизмы в шкафах затикали, стали издавать щелкающие звуки, а некоторые и вовсе испускать какое-то слабое пение вдобавок ко всему за ней увязался сэгхарт.

– Я должен объясниться.

Раздалось позади с тихо щелкнувшей дверью.

– Не надо.

Стол уже прибрали. Не осталось ничего, чем можно было заморить червячка. Поэтому она развернулась и направилась обратно, избегая смотреть на Эверта. Стоит только начать идти на поводу у разумности и ее будет не остановить. Определенно, сейчас не тот момент, когда Лира хочет поступать трезво.

– Я увидела достаточно, чтобы понять все самостоятельно.

Она обернулась, окинула его взглядом и попыталась отодвинуть его от двери. Ей это не удалось. Сэгхарт как будто бы пустил корни. Оставалась вторая дверь, но Лира не уверена в том, что она открыта, также, как и в том куда приведут ее эти коридоры, но все же она ринулась к ней, взялась за ручки и охнула. Эверт появился прямо перед ней, опередив ее на доли мгновения, заставил попятиться и закрыл за собой дверь.

– Выслушайте меня!..

Чернокнижник держал ее за плечи, пытался заглянуть в лицо, но Лира упорно смотрела на его грудь, остатки платка и ярко поблескивающую в нем брошь.

– Я уже!..

Она не сопротивлялась, позволяла держать за плечи и даже встряхивать, но лица не поднимала.

– Могу я просить у вас дать мне возможность побыть одной? Хочу обдумать все и успокоиться.

Эверт, судя по всему, решил сделать все и сразу.

– Я должен извиниться за то, что произошло.

Он только и делает что извиняется. Ей не нужны это все. Вместо того, чтобы увидеть новый мир или показать его, ее подсаживают на эмоциональные качели и заставляют ощущать пешкой в какой-то игре.

– Считайте, что вы уже сделали это, – проговорила она холодно, в точности скопировав интонации родного отца. – Всё?

Лира сказала, что он пожалеет об этом? Это начало.

– Марта…

Она мотнула головой и убрала с плеч, сжимающие их пальцы.

– Я – не Марта, – Лира прикоснулась к своему виску кончиком пальца. – Здесь я другой человек. Хочу, чтобы вы помнили это, прежде чем вновь устроить что-то подобное.

– Скажите мне его!

Спокойный голос мужчины с просящими и участливыми интонациями заставил ее сердце дрогнуть. Вот только Лира разозлилась еще больше.

– В этом доме меня всегда будут звать именно так и относиться, как к бедняжке Марте. Зачем вам оно?

Чем больше слов произносила Лира, тем больше заводилась.

– Чтобы привязать и расположить меня к себе? Не стоит. Я плохо отношусь к людям, которые любят играть чужими чувствами и эмоционально препарировать людей.

– Я не играл, – проговорили ей в лоб, обдав кожу брусничным дыханием. – Посмотрите на меня!

– Нет.

Он попытался приподнять ее подбородок.

– Я не устраивал это. Вы видели, когда я пришел. Я удивился не меньше вашего. Карл – своеобразный человек. То, что он наговорил вам сегодня могло быть всерьез, а могло быть так получилось после…

Она все же отпихнула его от себя. Эверт попятился, но конечно же устоял. Лира не в его весовой категории.

– Именно. Вы всего лишь забыли предупредить меня об этой паре-тройке нюансов, желая посмотреть, как я поведу себя дальше. Это все дурно пахнет, сэгхарт.

Эверт похоже не понимал, приподнял темные брови, да сверкнул глазами.

– Вы – в своем мире, в своем доме, при своем положении. Я даже уйти не могу и вынуждена терпеть все это. Вам должно быть стыдно, но вы даже не понимаете, о чем я. Я прошу оставить меня в покое.

Лира проглотила грубое продолжение фразы и вышла вон, но в какой-то момент вернулась, застав его в той же позе.

– Если вам не трудно пришлите ко мне Монику. Я ужасно голодна.

***

Есть в спальне хорошо только в первые минуты – стоит унять первое чувство голода, как начинаешь осматриваться по сторонам, сожалеть об отсутствии привычных вещей, если не интернета и телека, то хотя бы музыки и начинаешь скучать.

– Что тут у нас? – проговорила Лира, распахивая окна и отодвигая шторы в сторону. – Панорама ночного Смога, прогуливающиеся горожане, глазеющие на полуголую девицу на окне.

Юбка и блузка сброшены в кресло. Не слишком широкий подоконник заняли несколько подушек, тарелка с фруктами, джемом и большая чашка с чаем. Ей пришлось погонять Монику, чтобы та заменила посуду. Но она отмахнулась от укоров совести, послав их куда-нибудь подальше – Кики надо было пустить ее на кухню, тогда бы она не носилась по коридорам с видом разъяренной фурии.

– У меня все есть и больше ничего не нужно! – проговорила Лира в сторону двери, надеясь, что незваный и нежданный гость передумает и свалит восвояси.

Она только-только разместилась, вооружилась чаем и целой тарелкой яблок, принявшись разглядывать прохожих. Совсем мало было среди них тех, кто относился с равнодушием к их особняку. Даже с ее места было видно, как те разглядывают ее новое жилище, что-то говорят и как бы украдкой показывают на изгородь или окна. Очередной стук в дверь заставил ее сняться со своего насеста.

– Миорд! – бодро начал Северик, протягивая мне какой-то темный фолиант. – Про-сил! Пере-дать!

Лира сделала знак рукой, чтобы тот не продолжал – хватит криков на сегодня.

– Благодарю вас, Северик.

Даром от милорда оказалась книга по истории Эйнхайма. Мечты продолжали сбываться причем самым неожиданным образом. Ей вернули здоровье, переместив в другой мир; даровали возможность побыть замужем; правда за незнакомым для нее мужчиной; оставили в покое, перед этим помотав нервы и дали, чем развлечься пусть и таким скучным образом.

– Тоже неплохо.

Она помедлила и взяла с тарелки кусок варенной говядины. Вечер переходил в ночь, вечерний перекус в ночную обжираловку. Съела она, если судить по размерам порции более чем достаточно, но организм требовал еще.

– Итак, – повторила Лира, залезая обратно на подоконник. – Прочтем этот бестселлер, у которого наверняка легкий слог, закрученный сюжет, харизматичные персонажи, отсутствие воды и куча, просто неприличное количество романтичных моментов…

Где-то внизу хмыкнули. Она даже ноги поджала, хотя до ближайших кустов было метра три, не меньше и потенциальный грабитель, даже если бы очень захотел не смог достать ее.

– Кто там?

В ответ никто не отозвался. Лира подумала-подумала да зашвырнула в кусты яблоком. Ей кажется, что она попала и явственно слышала какие-то ругательства.

– Эй! Что вы там делаете?

Лира улыбалась, произнося следующее:

– Кругом одни извращенцы!

Темный контур кустов не отзывался, но через несколько минут она отвлеклась от их разглядывания, заметив знакомую темную фигуру на дорожке ведущей к дому. Эверт куда-то собрался на ночь глядя и, судя по всему, очень спешил.

– Гад ведь! – проговорила она ему вслед. – Кутить собрался!

Не то, чтобы Лира возмутилась (а она возмутилась), но только на мгновение. У нее возникла мысль, которая потребовала наспех одеться и броситься в другую часть дома в бывшую комнату Марты, вытащить ее старые вещи, поморщиться и ринуться обратно в комнату.

Желание прогуляться по ночному городу победило брезгливость.

Лира решила, что пройдется до конца улицы, а потом вернется обратно, найдет Кики или кого-нибудь кто поможет ей разобраться с прачечной.

Все конечно же вышло иначе. Точнее начало было ровно таким, как она себе представила, а вот конец…

Не стоило ей доходить до самого конца и выглядывать на еще оживленную часть улицы, по которой снуют кареты с все еще желающими что-то урвать извозчиками. Но улица особняков оказалась так тиха и скучна, тогда как главная дорога и все еще прогуливающиеся по тротуарам горожане, виднеющийся вдалеке дворец, яркие огни, уходящих вниз улиц и даже тарахтящие повозки оказались, ну, диво как хороши. Она вновь почувствовала себя в мегаполисе. Огни дирижаблей в небе лишь добавили сходства. Точь-в-точь небо над Москвой по вечерам.

– Время!

Протяжный свист и надувшиеся щеки под хлястиком. Лира хихикнула, разглядев лицо сердитого регулировщика.

– Время тишины! – блюститель правопорядка продолжал надувать щеки, краснеть, свистеть и грозить нарушителям, – Я запомнил тебя! Ты слышишь меня?!

Еще один свист. Регулировщик погрозил удравшему кулаком, а потом обратил свой возмущенный и надо полагать разъяренный взгляд на хихикающую Лиру.

– Вот черт! – проговорила она, все еще смеясь. – Пора делать ноги!

– Чего смешного?! Ты кто такой?! Ты чего ржешь?! Иди сюда! Слышишь меня?! Ребята, держи его!

Лира не заметила конных полицейских, что скрывались в тени деревьев, но развернулась и припустила бегом, вверх по блестящей горке, нырнула в подворотню, чтобы оббежать дом, с другой стороны, но столкнулась с новой проблемой: обхода не существовало. Были колючие кусты, лающие псы, железная ограда, ругающиеся сторожа, посулы спустить псов и вновь свист, подзывающий полицейских. Она не заблудилась, но очень долгое время отсиживалась в кустах, ожидая, когда же наконец ретируются ее преследователи. Они так и сделали, оставив кучи конского навоза на темнеющем тротуаре.

– Съешьте! – наконец сказала Лира знакомой калитке, облокотившись на изгородь, с другой стороны. – Боже!

Она устала и взмокла. Ее ноги ныли, в боку кололо, дыхание сбивалось, сердце стучало где-то в районе гланд… Неожиданно образовавшаяся свобода, бег и отнюдь не призрачная угроза ночевки в кутузке сделали свое дело – она была счастлива, позабыв обо всем.

– Сэгхарт!

Лира не успела отдышаться, как пришла новая напасть и имя ее... Та-дам! Нет, титул –  графье!

– Мы уверены, что он забежал к вам в дом!

Вот теперь Лира испугалась. Не графа, а того, что все испортится. В этом мире все так – веселье не успевает начаться, как обязательно омрачается чем-нибудь. Ее случай – ругательства, крики, ссоры, недовольные взгляды, леденящий душ и ноющие уши.

– Он не мог войти сюда, и вы знаете это.

– Милорд, может быть кто-то не запер калитку?

– Это исключено. Я был последним. К тому же сфера Сфайрата…

Пора было сматываться. Его озарит, а попадет Лире. Все ведь обошлось?! Она не желает попасться на глаза чернокнижнику и объяснять причины своего поступка. Он, наверняка, не поймет. Да и просто… Лира не в настроении с ним объясняться.

– Ма…

Она успела закрыть дверь до того, как услышала окончание фразы. Кто знает каким оно было? Оно могло и не касаться ее. Может он восхищался цветами, что-то типа: “мама дорогая, они так прекрасны!” или наоборот сетовал на что-то, восклицая и кляня: “матерь божья, какая же я рухлядь!”

– Марта!

Конечно же он кричал Лиру. Это слышал весь дом и наверняка вся округа, но Лирка неслась по коридорам, потеряв башмак и ударившись обо что-то мизинцем...

– Проклятье!

Она все же успела залететь к себе в комнату и даже забраться в ванну, врубить душ, когда он ворвался к ней в комнату.

Такой могла быть Марта-Лира, если бы не карие глаза.

Глава 24

Сэгхарт Дельвиг пока еще и сам не смог понять этот феномен: отчего она так привлекает его. Как и не смог объяснить этого ей. Он видел и понимал, что молодая женщина ждет и ищет этого ответа. Но вот в чем проблема: скажи он это и Эверт бы сам не поверил себе. Как втолковать ей, что не хочешь отпускать ее и быть с ней каким-то смехотворными друзьями, потому что она притягивает к себе? Как быть убедительным после того, как наорал, оскорбил, разозлил и сговорился за ее спиной?

Вдобавок, этот поцелуй… Это чертова уязвленная мужская гордость, в ответ на ее разочарованный взгляд испортили все окончательно. Он теперь знает слишком много, чего знать не должен: нежность ее кожи, запах тела и вкус губ, а теперь он думает о ней ежечасно.

– Марта.

Эверт помедлил и все-таки отдернул штору. Он чего-то был уверен в том, что ему уже не грозит очередное наваждение в ее лице. Это все усталость в нем говорила и напряжение. Ему только и надо было, что заскочить к Сабрине, вернуться под утро и понять, что он ощущает недовольство и только.

– Да?

– Марта…

Девушка смотрела на него своими чудесными зелеными глазами, качала головой и всем своим выражением лица говорила, что он тот еще нахал. В этот раз обошлось без пощечин. Ее руки были заняты. Марта прикрывалась ими и весьма неудачно – не было видно ничего такого, но это не сделало ее менее соблазнительной.

– Через десять минут я жду вас у себя в кабинете.

Она не пришла и правильно сделала. Эверт не сказал бы ей ничего вразумительного. Просто ничего. Хотелось вернуться в чужую, такую светлую спальню, запустить пальцы в эти темные кудри и добиться еще одного такого тревожащего: «Эв!..», но уж никак не ругаться, отчитывать и спрашивать ее, что же ей так не сидится в доме. Нужно было прощаться с Сабриной потому что дело не в Эверте, как в таковом, а в Марте и в том, что он чувствует к ней.

***

Она только на минуту прилегла на кровать. Нет даже на пять секунд, а в итоге вырубилась и продрыхла до самого утра. Хотела бы она сказать, что до обеда, но нет, ее подняли около десяти утра, потому что принесли остатки заказа из ателье лессы Манури – коробки и свертки самой разнообразной величины, проложенные тончайшей белой бумагой, перевязанные лентами и снабженные фирменными карточками с золотым рисунком иголки и нитки.

– Миледи, – посыльный или курьер в желтом не желал отставать и выматываться прочь, – лесса Кириса выразила надежду, что вы сможете принять ее сегодня и обсудить остальные наряды.

– Хорошо. Жду ее и девушек в два часа дня.

Курьер поклонился. Она подумала о том, что нужно бы попросить этого милого и нереально бодрого человека пригласить к нейкого-нибудь из обувной мастерской, а потом вспомнила, что у нее нет денег, чтобы отблагодарить его за маленькую услугу.

– Миледи?

– Благодарю вас. Жду лессу и ее девушек с большим нетерпением.

Ей нужна целая кипа одежды, а еще отдельная комната под это. Вдобавок ко всему примерить платья и посмотреть не пришили ли к ним что-нибудь лишнее и вообще привести себя в порядок, а еще составить список важных дляЛиры вещей и отправиться за покупками.

Вчерашняя ситуация в ванной ужасно напрягла ее. Даже не тем, что Эверт ворвался к ней в комнату, а тем, как смотрел на нее – ровно и безэмоционально. Она не желает жить с мужиком, который смотрит на нее так словно она пустое место.

Но перед этим она должна взбодриться. Должно быть в этом мире еще что-то кроме усыпляющего местного кофе?

– Кусочек чили? – предложила Кики в ответ на озвученную просьбу найти что-нибудь эдакое.

Лира качала головой, упорно продвигаясь в самую глубь кухни, к тому самому столу, что еще вчера так привлек ее, правда под все еще неусыпным контролем Моник. Есть хотелось, но не настолько, чтобы повторить вчерашний подвиг и проглотить половину того, что есть на утренней и такой пустой кухне.

– Овсянка?

Да, но только в том случае, если она вдруг захочет проспать лицом в тарелке с теплой и вязкой субстанцией.

– Апельсины? Хрен?

– Покажите мне ваш кофе, но перед этим, пожалуйста, сделайте мне самый крепкий чай из всех возможных. Самый горький и гадкий чай.

Кики завозилась у выдвинутого ящика, принялась смешивать травы в крохотном чайнике, а ей выдала холщовый мешочек датированный 1639 годом.

– Какой сейчас год?

Лира спросила это просто так, для общего развития так сказать. История Эйнхайма валялась на кушетке и так и не получила ее пристального внимания.

– 1642.

Вишневецкая покрутила мешок в руках, раскрыла его и обнаружила в нем сушенные ягоды. Они были похожи на шиповник, но не были им. Они пахли кофе и плесенью одновременно.

– И как вы готовите их?

Лесса Кики с готовностью подошла к ней, забрала мешок, зачерпнула из него ложку после чего отправила ее содержимое в ступку, с усердием размяла и только после этого переложила в джезву, переставив ее на плиту.

– Вы считаете, что это тот самый способ?

Кухарка в ответ на ее, мягко говоря, изумление обиженно фыркнула.

– Это классический рецепт, точь-в-точь, как это делал милорд Арчибальд.

– Кто?

Это имя совсем ничего не дает ей.

– Бенджамин, – пояснила она куда более спокойно, чем пару минут тому назад. – Он звал себя Берг.

– Ах, он.

Лира все еще не в настроении, но все же кофе умудрился взбодрить ее даже в таком тошнотворном виде. Масса стала закипать и испустила мерзкое «пыфф», наполнила легкие ароматом свежесваренного напитка и заставила ощутить приступ дурноты. Кики отставила джезву в сторону, принявшись цедить варево через ситечко. Пить эту гадость Лира разумеется не собиралась.

– Мне нужна чашка. Нет! Миска и кипяток!

Лира не уверена, что у нее выйдет хоть что-то. Запах затхлости пугал и говорил, что дело обречено на провал. Она зачерпнула несколько ложек ягод, засыпав ими дно глубокой медной миски, залила кипятком и приняла ждать, когда они разбухнут, после чего слила воду в мойку и принялась чистить их. Кики затихла, но вовсе не потому, что замерла с открытым ртом или занялась своим делами. Она побежала жаловаться. Лира делала такие странные вещи – вторглась в ее вотчину и усомнилась в рецепте! Гадость!

– Я говорила, милорд, а вы мне не верили, – раздалось за спиной, вызвав первый прилив негодования. – Смотрите! Чистит их! А так не надо!

Перед Лирой появилась рубашка и брюки, а еще корпус мужчины, на который все это было надето.

– Что вы делаете?

Лира подняла глаза, посмотрела на стоящего перед ней сонного и недовольного сэгхарта и пожала плечами, видно же – чистит ягоды. Сомнительные и черные откладывает в сторону.

– Марта, если вы решили таким образом вывести меня, то зря.

В ответ она поднялась из-за стола, промыла зерна и показала ему на сковородку, таким образом попросив подать мне ее.

– Я женюсь на вас, даже если вы перечистите всю картошку в доме.

Она не доставала до подвешенной над столом утвари. Сэгхарт пронзил ее своим ярким взглядом, но все же снял посуду и передал ее девушке.

– Каким образом чистка картошки должна заставить вас передумать жениться на мне?

Лира пересыпала содержимое миски и поставила ее на раскаленную плиту, прямо под взглядом Эверта. Голова была тяжелой, хотелось спать и пить кофе, но уж никак не ссориться.

– Разве нет?

Лира покачала головой, продолжая заниматься делом – помешивать стремительно темнеющие зерна.

– Сначала вы расхаживаете по дому в нижнем белье.

– Мы уже обсуждали это.

– Потом убегаете и бродите по улицам ночью.

– Понятия не имею, о чем вы.

– Не делайте из меня дурака!

Она только плечами пожала.  За руку он ее не поймал? Ничего не случилось? Вот и славненько.

– А что такое? Неужели не нравится?

Сэгхарт не велся на ее фразы, а продолжал обвинять.

– Теперь занялись вот этим.

Он показал на сковородку и поморщился. Ах, вот оно что! Наверное, леди не занимаются ничем подобным, но… Да без «но»!

– Весомые аргументы.

Ей плевать на то, что делают леди. Он ведь знает кого берет замуж.

– Это не картошка, а кофе и нет, я не стараюсь вывести вас. Вы не знаете, как убавить огонь?

Хмурый Эверт опешил от ее наглости, отстранил от плиты, но вопреки ожиданиям помог – передвинул рычаг влево и все же отступил, когда она показала ему убираться обратно, то есть туда, где он был до этого.

– Вы бы спали сейчас, если бы не Кики. Я бы завтракала, мерила платья, радовалась обновкам и может быть позже порадовала вас вкусным напитком.

Он выглядел изумленным, прожег ее взглядом «белого ходока», и не отвечал ничего в течение нескольких секунд, вдыхая все более и более усиливающийся аромат свежеобжаренного кофе.

– Почему?

Лира вновь пожала плечами, потерев просящие одеяла плечи.

– Я не всегда вредная и взбалмошная, только когда волнуюсь или боюсь чего-то. Кофе – это повод наладить отношения, поговорить и, наверное, удивить вас.

Она бы добавила еще кое-что, но женская гордость весьма невежливо попросила ее заткнуться. Редкие женщины признаются мужчинам в своих симпатиях, и Лира не из их числа.

– Кики, дайте мне вашу ступку или мельницу для специй! Или, как это у вас называется?

Эверт Дельвиг продолжал рассматривать ее и выглядел уже куда менее раздраженным, чем в первые минуты своего нахождения здесь. Лира жарила зерна и все не решалась отставить их в сторону, потому что не знала когда же стоит остановиться.

– Вы не ответили.

Он следил за процессом и никуда не уходил. Ему было интересно, также, как и ей. Вот только любопытство у них было разное.

– Потому что я собираюсь за вас замуж. Мы договорились и обсудили все еще до того, как вы бросили меня и оставили наедине с ябедами и вашим милым дядюшкой.

– Я принес свои извинения.

Лира пересыпала в чистую ступку первую порцию зерен и вручила ему пестик.

– Ваш черед. Не смотрите на меня так! Разомните их и как можно мельче!

Пока сэгхарт помогал ей в этом почти мужском деле Лира добавила еще кое-что:

– Я не хочу ссориться и скандалить. Мне кажется, что Дельвига-старшего более, чем достаточно.

– Именно.

Он не смог нервического тика, дернув при этом щекой.

– Но я прошу вас считаться со мной даже в таких мелочах, как простой уход из дома. Я не хочу глупо разевать рот и бормотать что-то невнятное о том, где вы, если кто-то вдруг решит поинтересоваться этим.

Сэгхарт кивнул, передал ступку, а потом и поданную Кики джезву.

– Это ведь нетрудно, хоть и не совсем привычно для такого холостяка, как вы.

– Такого?

Его улыбка и веселый блеск глаз заставили ее смутиться.

– Погодите нарываться на комплименты. Ладно?

– Хорошо, но мы вернемся к этому вопросу.

Кофе стал закипать. Лира сначала перекладывала пенку по чашкам, потом отставила его и процедила через уже чистое ситечко. Не знает она, как удержалась, чтобы не понюхать его перед этим. Ей не хотелось портить отношения с Моникой, поэтому она решила положиться на нее в этом деле.

– Этому рецепту меня научил один бариста. Он был арабом и утверждал, что их народ понимает в кофе больше, чем кто-либо другой.

Лира передала ему чашку, а потом демонстративно сделала первый глоток и осталась довольной тем, что ощутила. Теперь кофе был кофе. Черным, крепким, насыщенным, с горчинкой и потрясающим ароматом. Нет, одуряющим. Хотя, она бы все-таки предпочла куда более свежий сорт, без запаха плесени.

– Почему был?

Сэгхарт пропустил ее вперед, позволив пройти к уже накрытому столу, на котором стояло блюдо с пышными оладьями, мед с апельсиновыми и лимонными дольками, соусник со сметаной и умиливший Лиру своей аккуратностью и размерами маленький кувшин со сливками.

– Он погиб во время массовых беспорядков. Выходцы из других стран пытались добиться послаблений в новых законах, показать, что они важный пласт общества, что привело к столкновениям с представителями власти, а также с притесненными в своей же стране местными жителями. Не обошлось без трагедий.

Лира подлила себе сливок, решив, что слишком углубляется в чужую и скорее всего неинтересную для него политику.

– В продолжение моей речи в котором вы заметили забавляющие вас нюансы…

Он вновь улыбался, а Лира отвлеклась на оладьи. Есть ведь хочется и просто ужасно.

– Не забавляющие, а милые, – поправил меня сэгхарт. – Вы покраснели – это было мило.

– У плиты было так жарко.

– Я так и подумал.

Эверт тоже принялся за еду, позволив рассмотреть себя как следует. Если бы не клокочущие и пышущие жаром котлы, то она бы подумала, что это вполне обыкновенный мир. Лохматый мужчина, белая рубашка и даже старомодная оторочка на груди совсем не портит утреннего образа.

– Я понимаю, что вы привыкли к одиночеству и независимости, но вы мне предлагаете брак, пусть и фиктивный. Давайте договоримся сразу, пусть и на устных началах: все взаимно. Вы уходите из дома среди ночи, тогда и я не стану отказывать себе в этом. Вы уходите, не предупредив, не ждите, что и я стану ждать вас.

Граф задумался, а потом приобнял бровь.

– Каждый раз, когда я споткнусь вы станете делать тоже самое?

– Милорд, – настал ее черед бросать укоряющие взгляды. – Я могу отличить пренебрежение от случайности.

– А вчера?

Лира раскачивала головой из стороны в сторону, пережевывая кусок сдобы.

– Я еще могу начать мстить.

Он рассмеялся, наградив меня яркой улыбкой.

– Договорились.

– Еще… Я тоже прошу вас ввести меня в курс дела и рассказывать обо всем, что вы знаете. Это не само-собой разумеющееся и очень важно для меня, потому что я планирую жить здесь долго и счастливо. Если вы вдруг решите развестись и оставить меня ни с чем…

О, да! Лира не смогла спустить ему этого и отсалютовала чашкой. Эверт нахмурился, но потянулся и прикоснулся к ней своей.

– Леди!

Глава 25

– Еще, пожалуйста.

Девушка сварила вторую порцию кофе, но в уже куда больших объемах, потребовала у все еще дувшейся Кики большие кружки и присела обратно.

– Я вижу, что это кофе пришелся вам по душе?

Ему очень нравилось все происходящее в этом месте в последние несколько часов. Эверт бы с удовольствием продлил это утро на еще несколько часов, но это не в его власти – он не владеет временем и знает, что скоро поднимется Карл. Он противник посиделок в местах подобных этому. Громкого старика не переубедишь и не переорешь. Не хочется. Самочувствие и настроение дороже.

– Очень похож на тот, которым меня угощал Берг, – согласился Эверт, наблюдая за тем, как она добавляет в свою и его кружку сливок. – В вашем мире вы часто общались с простым народом?

Вновь удивившая его Марта жала плечами, сооружая соблазнительное нечто из оладий, сметаны, меда и дольки лимона.

– Скорее, это я была простым народом. Правда-правда. Обеспеченным и не нуждающимся ни в чем, но все-таки народом. Ну что вы смотрите на меня так?

– Вы дразните меня?

Девушка покачала головой. Она рассказывала ему об устройстве своего мира. Короли и принцы жили во дворцах, а еще среди людей. Богатеи прятались за высокими оградами, изобретатели были обеспеченнее некоторых князей, графов и лордов. Власть принадлежала народу на деле, на бумаге или только для тех, кто готов был верить в это.

– Теперь ваша очередь. Переданная вами книга ужас как хороша, но описано так увлекательно…

Эверт приподнял брови, сдерживая улыбку. Ему и правда безумно жаль уходящего утра, и приближающегося полдня. Пора во дворец. Его отсутствие затянулось. Друзья умеют обижаться, а уж короли тем более.

– Так что хочется и самой отправиться во все тяжкие. Не рассказывайте мне о всех Георгах, Стюартах, перипетиях и кто кому поставил подножку, а только новую историю. Сомневаюсь, что мне станут устраивать экзамен, это раз.

Ему хочется побыть в ее компании. Она приятная собеседница, умеющая слушать, рассказывать и подавать информацию, не нагружая лишними подробностями и деталями.

– А два?

– Не отнимайте у меня увлекательное чтиво.

Теперь он смеется. С ней и в самом деле весело и легко, когда она в хорошем настроении.

– Хотя нет, – обрывает она его с самым что ни на есть озабоченным видом. – Эверт, оставьте это на вечер, если все-таки решите уделить его мне.

Ему нравятся ее женская хитрость, облаченная в сомнения. Дала понять, что хочет провести с ним время, но оставила решение за ним.

– Расскажите мне что значит в вашем мире свадьба? И еще…

Она помедлила, посмотрев в окно за его спиной.

– Как вы так быстро связались с лессой Каури? Еще, мне бы хотелось отправиться за покупками.

Эверт пьет кофе и прячет в кофе улыбку. Женщина и покупки – одно из классических сочетаний.

– Сначала идут договоренности, потом оформление бумаг, представление королю, после церемония в храме всех Богов, гости, торжество и ужин в компании домочадцев.

Эверт не уверен, что рассказал ей что-то новое.

– А церемония?

– Вы пройдете до алтаря, возьмете меня за руку, мы обменяемся клятвами, а потом пойдем обратно под поздравления гостей, после чего поедем домой, где отдохнем немного и встретим гостей к ужину.

Он поднимается из-за стола и никак не может взять в толк, что так беспокоит ее в этом просто действе.

– Я первый раз замуж выхожу и знаю, как бы это было в моем мире.

– Как?

Она поднимается из-за стола. У нее все еще задумчивый и вместе с тем немного разочарованный вид.

– Все было бы тоже самое, но… Не так скучно?

Эверт вновь улыбается, но одергивает себя. Это ему все просто, а для нее важно раз спрашивает об этом.

– На домашнем торжестве может быть что угодно. Но церковь – это ведь светская часть. Чтобы все видели, что вы делаете это добровольно и нет никаких причин подозревать нас в обмане.

– Я делаю это добровольно? – произносит она медленно и очень слабым голосом.

Она что-то увидела на его лице, отчего смеется, быстро закрывая рот пальцами.

– Простите, я не смогла удержаться.

– Хорошо. Это я вам прощаю.

Они знакомы три дня, а ему кажется, что целую вечность и это чудесное, совсем не обременительное ощущение.

– О!

Она поняла его шутку.

– Даже так?

– Ну, а если серьезно…

Эверт наклоняется к ней, чтобы коснуться ее виска губами в совершенно безотчетном жесте, но в какой-то момент замирает под натиском пришедшей на ум мысли.

– Вы сказали, что между нами царствует полная взаимность?

Девушка смотрит на него непонимающе, потом приподнимает уголки губ в слабой улыбке и кивает ему.

– Вы знаете мое имя, а я хочу знать ваше.

Она хмыкает, вновь кривит свои чертовы губы и даже прикусывает их, делая невозможно яркими, такими влажными и соблазнительными.

– Неужели взаимность распространяется только на вас? – говорит он вкрадчиво, не то убеждая, не то усыпляя бдительность. – Где ваше великодушие? Неужели продолжите мстить мне? Это так мелко, подло, так…

– По-женски, – она толкает его в плечо. – Почему у меня такое чувство, что вы сейчас подкрадываетесь ко мне?

Он не знает, как ей удалось почувствовать это.

– Меня зовут Лира, – произносит она наконец. – Полное имя Лира Олеговна Вишневецкая.

Ей идет быть звонкой и мелодичной Лирой куда больше, чем неповоротливой дурочкой Мартой.

– Красивое имя.

Эверт берет ее пальцы в свои. Он и в самом деле собирается очаровывать свою невесту.

– Спасибо, – Лира обратила на это внимание и попыталась убрать руку. – Вы что-то хотели сказать?

Ей нужна компаньонка, а еще лучше подруга. Но Эверт не сможет помочь ей в последнем, как бы того не хотел. У него сложились своеобразные отношения с женщинами, которые могли бы стать ее приятельницами. С одними он спит, а других послал далеко и надолго. С первыми еще предстоит разобраться, а со вторыми… Благо, что их отцы и главы семейств давно знают его, если и желают зла, то не переносят все это на дела.

– Постараюсь решить вопрос, касающийся вашей подготовки к свадьбе.

В этом ему поможет Карл, который любит собирать портреты милых дурочек. У них ведь есть замужние сестры?

– Насчет связи. Вам нужно написать письмо нужному человеку и передать Северику. О дальнейшем не беспокойтесь. Мальчишки передадут.

Она приподнимает брови. У нее сомневающийся взгляд.

– Вы не боитесь, что вашу почту перехватят? Станут судачить о том, что у милорда порвалась очередная пара носков?

Эверт качает головой. Он то и дело, что улыбается и смеется сегодня.

– Нет! Но в вашем случае мы сделаем вот что.

Эверт ведет ее за собой, наверх, ждет, когда она подберет юбки, чтобы увидеть ее босые ступни.

– Почему вы босиком?

Вопрос вышел требовательным, а тон строгим.

– У меня нет домашних туфель, – девушка отпускает юбки, не дав ему рассмотреть свои коленки. – Я поэтому и спрашивала вас про покупки.

Эверт не думает, что задержится надолго, но, по правде говоря, это его обычное заблуждение, когда речь заходит о делах он отдается этому процессу полностью.

– Вот печать.

Он открывает стол и достает писчий набор без перьев.

– Ею вы станете скреплять все письма и послания. Если кто-то кроме адресата решится взломать ее, то письмо вернется обратно. Не думаю, что дойдет до этого, но я пользуюсь знаками Анвэйна.

Она приподнимает брови и делает такое выражение лица, что он невольно хмыкает и тянется к нему, задирая любопытный и вместе требовательный нос.

– Тоже самое, что печать, но только магическая.

– А эта?

Девушка вертит в руках резную деревяшку, задерживает взгляд на тронутой чернилами части.

– Здесь тоже знаки.

– Эти составлены специально для рода Дельвигов, – объясняет ей Эверт, разглядывая ее с высоты своего роста. – Как-нибудь покажу вам ту мастерскую. Колоритное место.

– Когда? – требует женщина тут же, отбросив с глаз непокорные кудри.

О, Боги! Она так свадьбе не радуется, как предстоящей поездке. Но мысли Эверта заняты другим. Он думает о ее ногах и изящных щиколотках.

– Когда у вас будут домашние туфли.

Лира фыркает на его поддразнивания, но идет прочь из комнаты и правильно делает. Мысли Эверта давно уже не о штемпельных подушечках, туфлях и свадьбе. Они куда более плотские, в них задействована симпатичная женщина с зелеными глазами, кресло и на худой конец стол.

– Тогда мне надо поторопиться, – говорит она с весьма серьезным видом, проскальзывая мимо, – есть там у меня одна пара.

– Лира!..

Эверт выходит в коридор, наблюдая за тем, как девушка идет по нему, приплясывая и кружась на месте, напоминая ему уличную танцовщицу. Ворох кудрей, подобранные юбки, босые ступни только усиливают это впечатление.

– Я пошутила, Эверт! Собирайтесь! Иначе, я изведу вас разговорами.

Он не выпускал ее из виду пока та не исчезла за поворотом, напоследок встревожив листья напольных растений.

– Чудесная молодая леди, – проговорил Карл, возникнув рядом так вовремя и подозрительно бесшумно. – Я бы на ее месте не стал защищать тебя.

Лира вот сердится и обвиняет его в том, что он издевается над ней, но это не так. Она предпочла союз с ним, нежели с Карлом. Последний мог отреагировать всяко-разно, даже не взирая на приказ короля.

– Стал бы, – откликается он, вновь улыбаясь. – В противном случае не устроил весь это фарс со старым и давно забытым обрядом.

До Эверта как-то поздно дошло все это вчера: эта миниатюрная женщина непонятно по каким причинам взялась испытывать симпатию к нему. Это пленило его. Он не заслуживает этого отношения, ведь он обманул ее и собирается делать это впредь.

– Твои родители, – начинает Карл. – У них вышла похожая история.

Эверт не хочет слышать тот бред, что тот сейчас станет нести ему. Наслушался уже.

– Заключили договор, прогулялись до храма. Только потом между ними вспыхнуло чувство. Я знаю эту историю ты забываешься.

Эверт вздохнул. Ему нужно поторопиться, если не хочет вернуться домой поздней ночью. Первым на очереди Карл, затем визит во дворец, после чего он отправится в ювелирный магазин и только потом к Сабрине.

– Мне нужно, чтобы ты помог Лире. В смысле Марте.

– Ее зовут Лира? – граф тоже улыбается. – Она больше подходит ей – от него так и веет благородством и утонченностью.

Эверт бросает на Карла многозначительный взгляд.

– Постарайся обращаться к ней так только когда вы наедине.

Карла только хмыкает ответ, тяжело опускаясь в кресло напротив.

– За кого ты принимаешь меня, сэгхарт?

Эверт некоторое время буравит его взглядом. Но Карлу все нипочем – он выбрал себе роль чудаковатого старика и активно пользуется ею.

– А что ты собираешься делать с ее отцом и всеми остальными кто знал прежнюю Марту? Возьмешь с них клятву крови?

Эверт жмет плечами. Он не собирается ничего делать с рабочими и остальными слугами.

– Я позаботился об этом заблаговременно. Иначе, уже бы все знали о том, что происходит в этом доме.

Помимо трудового договора все слуги связаны с ним магическим соглашением. Даже если у них возникнет желание рассказать что-то, то отложенные действия чар не дадут им сделать этого – у кого-то распухнет язык, оттечет горло, занемеют губы или пропадет голос. Ему не хочется контролировать кого бы то ни было, но и крысы в доме ему тоже не нужны.

– Насчет Мерта, я подумаю. Придумаю как объяснить ему это. Расспрошу у Лиры в каких условиях жила Лира и наверняка, успокою его этим. Карл…

Эверт стучит по столу печатью.

– Хочу просить тебя помочь ей на то время пока меня нет дома. Ей нужно найти компаньонку или подругу. Ты знаешь, что все эти предсвадебные хлопоты – это не для тебя и не для меня. Я готов оплатить все капризы, но ни ты, ни я не сможем проконсультировать ее и уж тем более не захотим вариться в этом.

Сегодняшний Карл отличается от себя вчерашнего – он собран, внимателен и серьезен. Голос и тот лишен въедливых, наполненных сарказмом интонаций. Впрочем, все может измениться, например, завтра. Эверт уже не гадает – он более чем уверен, что это не сумасшествие, а способ манипулировать людьми.

– Я постараюсь, но хочу, чтобы ты знал, что это будет нелегко. Ты умудрился испортить отношения со всеми. В любом случае ее нужно вывести в свет, а перед этим представить к королю, как твою невесту. Ее происхождение усложняет все.

Это правда. Пришедшая на ум мысль озаряет сознание словно луч солнца в невероятно пасмурный и ненастный день.

– Надо представить ее не как Марту, а как Лиру.

Эверт поднимается со своего места. Ему надо поспешить.

– Карл, ты подал мне отличную идею. Представим ее обществу, но не как Марту Кауч, а как леди Лиру. Пусть станет баронессой, маркизой, графиней, виконтессой из обедневшего, но старинного рода.

Карл хмыкает.

– Надо подобрать страну и тот самый обедневший род, – отвечает он медленно. – Будет очень неудобно, если у юной баронессы вдруг окажутся знакомые при дворе, о которых она, конечно же, не будет знать ничего.

Эверт согласен.

– Попробуем озадачить этим Траубе. Он у нас специалист по родственным и самым дальним связям. Ваше сиятельство, я и в самом деле спешу.

Карл сопровождает его до дверей его комнаты.

– Сопровождай ее куда бы она не направилась, – говорит он напоследок. – Я уйду порталом и постараюсь вернуться как можно быстрее. Я все еще хочу знать почему ты не пользовался кристаллами и что за средневековье устроил в замке.

Усы Карла воинственно приподнимаются. Он сверкает глазами и готовится сказать ему нечто резкое.

– Прежде чем спросить у меня это, Эверт, тебе следовало подумать, где бы я стал использовать их? В своем дремучем средневековье?! Замок – это тебе не особняк!!! Это совершенно другая архитектура. Что-то уже было изменено, но явно не требовало того количество кристаллов, которые ты присылал мне!! Навещай ты нас чаще, а не по праздникам, ты бы знал это! Мог бы поговорить со мной и знал бы о делах в замке.

– О, Боги! Кто тебе мешал написать это?! В любом случае, поговорим обо всем этом позже. Сейчас меня ждет его величество и Сабрина.

Зря он упомянул о ней.

– Что?! – Карл даже подскакивает на месте. – Чтооо?! Ты до сих пор не порвал с ней?! Ты представляешь, что будет, если…

Дальше речь Карла превращается в невнятный бубнеж. Заклинание, наброшенное Эвертом на старика, старое, как мир и практически неиспользуемое, называется «речь недовольных жен». В древности, им, кажется, сбивали выкрикивающих заклинания магов, уча их использовать голос разума.

– Помолчи! Иначе, она узнает все от тебя. Поверь мне, эта женщина куда проницательнее и умнее, чем выглядит на первый взгляд.

Глава 26

Его не желал отпускать Карл и дом, а потом король и дворец. Им всем нужны были подробности. Один хотел знать как он поступит с Сабриной, другой, как ему удалось провернуть все вот так быстро. Удивление Лайнелла было настолько велико, что Эверт почувствовал себя дураком. Кажется, что король забыл о своем приказе и теперь несказанно изумляется проявленной Эвертом прыткости.

– Сэгхарт, вы сами сказали, что пойдете очаровывать ее, – Лайнелл даже головой покачал и выдал какую-то еще невиданную Эвертом улыбку-эмоцию. – Мы ждали именно этого.

Зал давно опустел, но Лайнелл не спешил слезать с ненавистного ему трона. Он недолюбливал Смог и старый дворец, а также все что с ним связано – символы власти, тяжелую корону, мантию и дворцовый политес. Но традиции незыблемы и раз уж теперь двор тут, то и живет он по законам почти канувшего в лету королевства.

– Не вы ли приказали мне сделать это? – осторожно осведомляется Эверт.

Лайнелл наконец сходит с трона, оставив на нем подбитую горностаем накидку, платок и корону. Он подходит к Эверту и после недолгих переглядываний кладет руку на его плече.

– Ты даешь, брат, – говорит он сочувственно и одновременно проникновенно. – Я всего лишь удивлен, пойми это.

К ним присоединяется вынырнувший из тени Траубе.

– Расскажи нам что произошло в доме за те два дня, которые ты не появлялся при дворе.

– Мы все ждали, когда над улицей Вязов появятся пожарные дирижабли

– Не иначе.

Эверт ощутил приступ раздражения. Эти двое предвкушали развлечение и никак иначе. Он рассказал все, упустив из виду романтичные подробности и не забыв упомянуть про то, что было бы неплохо присвоить Лире какой-нибудь липовый титул.

– Я все еще не пойму, – тянет Лайнелл, – к чему вся эта спешка?

Эверт жмет плечами. Ему не нравится, как реагируют эти двое – они не обратили внимание на скорые подвижки, а продолжают интересоваться совсем уж несерьезными и как бы сказал Эверт женскими вещами.

– Не стал откладывать дело в долгий ящик.

Траубе только многозначительно кашлянул в ответ на это, обратив тем самым внимание его величества на себя.

– Мне кажется, – говорит он медленно как будто бы подбирая слова, – что вся эта спешка была главным образом из-за того, что один известный нам граф испытывает симпатии…

– А не чувство вины? – встревоженно и очень серьезно перебивает его Лайнелл.

Траубе качает головой, развалившись на императорском троне самым вольготным образом.

– Нет-нет, – продолжает тот во все той же спокойной манере. – Тогда бы он вернулся через пару часов, а не дней.

Лайнелл сводит брови и начинает часто-часто кивать, как будто бы соглашаясь с ним.

– Стал бы просить облагодетельствовать ее титулом виконтессы и постарался устроить судьбу с самым достойным представителем нашего унылого общества.

– Например, с маркизом Вильге, – откликается Лайнелл. – Чем не кандидат?

Траубе качает головой из стороны в сторону, размышляя, соглашаясь и нет с предложенной им кандидатурой.

– Вильге? – переспрашивает Эверт сраженный происходящим фарсом. – В его обществе не было замечено ни одной женщины… Какого черта, вы оба несете?

Смотреть и слушать это невозможно – друзья забавляются за его счет и подают это все самым заботливым и одновременно издевательским тоном.

– Васкес? – не отстает Лайнелл. – Тихий, спокойный и прекрасно бы уравновесил характер этой бойкой девушки.

– Васкес – идиот, – отвечает Эверт вместо мастера тайных дел. – Последний из почти угасшего рода.

Сэгхарт Дельвиг закрывает глаза. Злится на этих двух клоунов невозможно. Они же пользуются тем, что так давно знают его.

– Но суд предоставляет слово ответчику, чтобы тот мог представить доказательства своей невиновности.

Лайнелл сбрасывает ноги Траубе с резного подлокотника, присаживаясь на него. На Эверта смотрят две пары смеющихся глаз.

– Вы – сволочи, – выдыхает он наконец. – Какого черта устроили все это?

Друзья переглядываются и только сокрушенно выдыхают в каком-то одном, едином на двоих вздохе.

– Она хоть настоящая? Или, нанятая актриса?

Лайнелл вновь поднимается со своего места, перед этим цыкнув. Он вздыхает и опускает взгляд на Траубе. Эти взгляды просто выводят Эверта из себя.

– Ты безнадежен, темнейшество, – произносит ласково и в тоже время грустно король Эйнхайма. – Мы ничего не делали. Она и в самом деле перевертыш, а ты непросто разучился понимать шутки, а совсем уж повернулся на делах государства. Что в принципе похвально, но все равно как-то чересчур.

Лайнелл чешет бороду, а потом кивает вдаль зады, туда, где находится скрытая дверь в его покои.

– Пообедать бы не мешало.

Он идет по направлению к ней.

– Ты загнал себя и зациклился на делах графства, на тьме, академии и вновь на своих землях, ренте и строительстве. Вот и сейчас ты подозреваешь нас в черт знает в чем, а это не мы, а ты воспринял все как-то уж слишком буквально. Сделал и пришел отчитаться. Ума не приложу, как тебе удалось все это. Я бы на ее месте послал тебя.

Лайнелл ждет их в глубине комнаты, а потом обиженно тянет:

– Вы идете?

– Хотя, как бы это не было грустно признавать, – Траубе делает шаг ему за спину, – но я рад, что эти дни ты был занят, не нами.

Они оставляют Эверта в одиночестве великолепной залы. Он может остаться и злиться, а может присоединиться к их компании, что он и делает. Друзья в чем-то правы: эти дни – лучшее, что происходило с ним за последние годы.

– Признайся, что не сказал ей о необходимости скрепить союз кровью?

Кролик в собственном соку с розмарином, спаржей и сладкой морковью был ужас как хорош, но ровно до этой минуты. Эверт отодвигает тарелку и даже на бокал красного вина смотрит с некой долей отвращения. Его это гложет, и он чувствует себя лжецом, что не сказал ей об этом.

– Нет.

Теперь эти двое не переглядываются, а ждут объяснений.

– Не ты ли только что говорил нам о том, что смог убедить ее благодаря увещеваниям разума?

– Перестаньте, – просит Эверт. – Я может и зарылся в делах, но не совсем уж идиот. Кто бы из вас смог сказать женщине о таком?

Судя по их лицам, они не видят в том ничего особенного. В брачных контрактах всегда все так просто и ясно.

– Я могу не знать всех женщин мира…

– Аминь.

Генрих и Лайнел звенят бокалами и пьют за это.

– Я видел, как она смотрела на меня, когда спрашивала: зачем мне это? – продолжает Эверт, просматривая содержимое своего бокала на ярком солнечном свету. – Одно дело предложить союз, а другое дело сказать: вы должны родить ребенка, чтобы остаться в этом мире.

Речи про счастье – это бред собачий и истина только лишь наполовину. Ничего не держало ни Берга, ни Райна – это правда. Никто из них не успел устроить семью. Точнее Берг сумел, да только Мелиссе нужно было совершенно иное. Она бросила этого наивного болвана, как только получила то, чего никогда не имела.

– Ты сказал, что ее знания в нашем мире бесполезны, – замечает Лайнелл после короткой паузы.

Эверт качает головой и все же делает глоток вина. Напиток легкий, прошлого урожая, в нем так и чувствуется запах вишни и персиков.

– Верно, но… Я не знаю, что это за мир такой. Она сказала, что сама она из простого народа, но спроси ты у Фольгюса[1], что это такое…

Эверт изображает в воздухе символы Анвэйна.

– И он вряд ли скажет, что это кроме того, что это чародейство. Спроси про коллапс, и он больше, чем наверняка спросит о крышках. Она знает географию, разбирается в политике, математике, экономике, праве, а теперь выходит и в механике. Лира уже помогла разобраться с чертежами Берга. Не поняла, что и для чего, но его каракули и формулы прочесть смогла. Кто обучает простой народ таким вещам?

– Поэтому ты считаешь, что она лжет?

Эверт качает головой. Он так не думает, просто думает, что ее не стоит отпускать так уж и далеко.

– Нет. Я думаю, что будет безумием отпускать ее куда-то и ждать что с ней ничего не случится.

Сэгхарт поднимается. Он не хочет продолжать эту тему и объясняться с этими двумя в своих симпатиях к едва знакомой ему женщине. Во-первых, они заметили все самостоятельно. Во-вторых, ему бы хотелось оставить этот момент для себя и Лиры.

– Прошу разрешить мне откланяться.

– Куда ты?

Ему необходимо разобраться с Сабриной – купить прощальный подарок и позаботиться о кое-каких приличествующих для настоящего мужчины моментах. Он не хочет затягивать эту ситуацию на дольше, чем следовало бы. Ведь он сам наговорил Лире о сплетнях и сам же забыл о них. С нее станется догадаться и узнать обо всем. Он уже возблагодарил богов за то, что она не стала интересоваться, где же он пропадал этой ночью. Этот чертов принцип взаимности!

– Сабрина, – объясняет он коротко, но не может сдержать усмешки, навеянной прошлыми мыслями. – Разберусь с ней, а потом…

Эверт замолкает, ухмыляясь.

– Жду вас к себе на чашку кофе.

– Ты ведь его не пьешь?

Он не отвечает им, просто тая в воздухе. Некоторое время мужчины сидят молча, глядя на то место, где только что стоял верховный маг.

– Смотри-ка пренебрег приличиями, – говорит Лайнелл, поднимаясь и отряхивая от крошек старомодного вида камзол и бриджи.

Траубе кивает, допивая вино.

– Давай закончим с аудиенцией. Мне кажется, что послы Рамкара уже заждались и что-то совсем не нравятся мне.

***

Эверт в очередной раз оглядывает некогда кажущеся уютную квартиру – круглая арка дверного проема, настенное панно, изображающее райские кущи напротив, низкий диванчик, заваленный коробками – подарками от поклонников и невероятное, раздражающе огромное количество цветов. Странно, что он не заметил их накануне. За ними теряется все: обстановка, цвет мебели и стен.

– Ты не можешь поступить со мной так, – произносит Сабрина также медленно, как и в прошлый раз. – Не можешь. Все ведь было хорошо. Еще вчера!

Теперь она спокойна и лицо перестало быть красным от слез. Он видел ее такой лишь однажды и тогда дело касалось предстоящей премьеры, новой примы и пассии режиссера.

– Ты знала, что это вопрос времени.

– Времени? Вот именно! – она тянет к нему руки, звеня браслетами. – Мы уже целый год вместе!

Сабрина права, и он чуть было не затянул это дело. В их обществе таким отношениям отводится короткий срок и все было бы иначе, если бы Эверт был женат. Он мог бы поддерживать эту связь годами и не переживать ни за что, но у него все иначе и задержись он чуть дольше… Она уже решила, что он женится на ней!

– Ты знала все с самого начала и понимала, что большего у нас не будет никогда.

Эверт поднимается с кресла. Пришло время уходить. Он все объяснил, многое увидел и выслушал, но это не может продолжаться весь день. Удивление, неверие, гнев, проклятия, слезы, обвинения, а теперь и вот это. Кажется, теперь, она пытается воззвать к его совести.

– Почему? Ты ведь можешь жениться и вернуться ко мне.

Он видит, что ей трудно говорить это. Несколько минут назад она намекала на брак, а теперь готова оставить все так как есть. Вот только он не хочет этого. Его тянет домой и к совершенно другой женщине.

– Квартира оплачена на год вперед.

– Квартира?

Она поднимает к нему лицо и смотрит так как в день их встречи – самым чистым и невинным взглядом из всех виденных им в ее исполнении. Эверту не нравится то, что он видит. Все кажется ему спектаклем теперь. Сабрина как будто перебирает маски и пытается найти ту самую, что сможет удержать и переменить его решение.

– Именно. Квартира и бытовые расходы.

Эверт подходит к ней и, подняв на ноги, касается лба губами.

– Пора что-то менять, Бри. Это время наступило.

Хрупкая женщина не желает сдаваться.

– Я – Сабрина Аллонсо! – говорит она внезапно, поджав губы и покачав головой. – Ты не можешь бросить меня!

Пожалуй, он зря подошел к ней. Эверт кивает в ответ на эту угрозу. Пусть делает все, что считает нужным. Его репутация вряд ли станет хуже, чем она есть, а вот Сабрина… Она – женщина, вдобавок ко всему артистка.

– Только не после всего того, что ты делал со мной! Об этом узнают все! Ты слышишь сэгхарт?! Эверт!!! Она не пожелает иметь дело с тобой!

___

[1] Эверт говорит о камердинере короля

Глава 27

Лира выдохнула, откинувшись на спинку дивана. У нее рябит в глазах от количества лиц и тканей, мутит от чая и ноет кисть от того количества набросков, что она сделала. Лесса Манури конечно морщила свой нос, но Лира видела, что это показное. Она бы на ее месте радовалась – вместо того, чтобы встречаться бесконечное количество раз, корректируя каждый наряд снова и снова, своенравная заказчица нарисовала и подписала название тканей и нужные ей цвета.

– Устала? – поинтересовалась Моника, демонстрируя чудеса ловкости и маневренности. – Два часа уж сидите.

Лира приоткрыла глаза, посмотрев на потолок. Она бы и сама рада прогуляться, но у нее в планах встреча с обувщиком и только потом можно будет расслабиться и подумать об украшениях в храме. А еще прогуляться до него и посмотреть, что там внутри. Она не то, чтобы не верит описаниям Карла и Моники, просто хочет увидеть все самостоятельно.

– Сегодня отличный день.

Она подошла к окну, распахнув тонкие шторы и оперлась на подоконник, вдохнув свежий воздух почти что летнего дня.

– Такой теплый и солнечный.

Ей бы очень хотелось прогуляться, а не сидеть целый день дома. Но сегодня все получится именно так. Лесса Манури уже знала ее и все равно спорила, а что будет с обувных дел мастером? Она хочет туфли, а не ботильоны, которые делают ее ниже и пусть под юбками этого не видно, но ей важно чувство прекрасного совершенно со всех, даже с закрытых глазу сторон.

– В следующий раз выбирай утреннее время, – проговорила кухарка, гремя чашками и ложками позади – Так все делают. Они успеют сшить что-то за день, а ты будешь свободна и сможешь отправиться на прогулку.

Хорошее замечание. Она так и поступит, но теперь уже завтра. Хотя… Она сбросила старомодные туфли на пол, перебросила ноги через подоконник и уже приготовилась спрыгнуть на подстриженный и все еще вкусно пахнущий свежесрезанной травой газон…

– Куда это вы собрались? – раздалось позади требовательно и сердито голосом старого пройдохи. – Миледи!.. Потрудитесь!.. Эверт!

Лира ойкнула, подобрала ноги, чтобы в следующий момент чертыхнуться и все же осуществить задуманное.

– Сбежать конечно же, – говорит она в открытое окно, прямо в темный провал комнаты. – Но перед этим завалить ваш дом огромным количеством платьев.

Трава и опавшие лепестки роз приятно холодили кожу стоп. Лира не сразу обратила внимание на появившегося в гостиной хмурого Эверта. Она и не знала, что он дома. Когда вернулся?!

– Мне нельзя делать вот так?

Она знает, что это так, но пренебрегает приличиями. Иначе, в чем смысл богатства?

– Вас могут увидеть с улицы. Только и всего.

Эверт присаживается на подоконник, наблюдая за ней.

– А как же это ваше заклинание?

Лира топчет прохладные лепестки., едва ли не мурлыча от их нежных прикосновений к разогревшимся от тесной обувки ступням.

– Я накидываю его в исключительных случаях.

Ей кажется, что они думают об одном и том же. А еще ей хочется повторения. Она не целовалась целую вечность. За исключением вчерашнего дня. Ей понравилось, хоть и вышло как-то голодно и нетерпеливо.

– А сейчас?

Она подходит к нему, оказываясь почти что вровень с ним. Ему нравится происходящее. Она видит и чувствует, как от него исходит что-то такое, что на мгновение касается тела, словно легкий наэлектризованный платок.

– Леди, что вы делаете? – осведомляется он строго, но вопреки тону и словам приобнимает ее. – Мне кажется или вы собрались соблазнять меня?

Лира хмыкает. Она не встречалась с такими необычными мужчинами, как он – сдержанными, скрытными и… своенравными одновременно.

– Вам кажется, – Лира прикасается к его лицу, избегая смотреть ему в глаза. – Я хотела просить вас, но вы опередили меня и сделали все самостоятельно.

Она касается уголка его губ указательным пальцем, проводя по заметной морщинке от часто проявляемого неудовольствия или улыбки. Ей кажется, что он редко улыбается, что совершенно напрасно ведь улыбка делает его другим, более приятным и даже менее взрослым.

– Это коварно с вашей стороны и весьма неосмотрительно с моей, – говорят его губы. – Впредь буду внимательнее.

Его рука сползает с ее талии ей на ягодицы и многочисленные слои ткани совершенно не мешают Лире почувствовать это. Она согласно кивает, едва сдерживая улыбку. Их отношения складываются странным способом – стремительно, эмоционально и все-таки сдержанно, как бы противоречиво это не звучало.

– Постарайтесь, – говорит она ему в губы, но целует в щеку. – Иначе, я решу, что вы подыгрываете моим прихотям и не хотите быть соблазнённым.

Сердце Лиры бьется в каком-то неизвестном ей темпе. Возникший момент чувственности захватил ее. Он просто появился с легкой подачи этого мужчины, который, наверное, хочет поцеловать ее, также как она желает ощутить все то, что было накануне, но держит себя в руках и не позволяет себе какой-либо бесцеремонности. Это завораживает. Это сердит. Это впечатляет.

– Хорошо, леди.

Нет. Кое в чем она все-таки ошиблась – его руки продолжают гладить ее… Её! Голубые глаза улыбаются какой-то совершенно наглой и понимающей улыбкой. Лира чувствует, что краснеет, но больше другое, что она очарована им. Совершенно необычное ощущение – новое и неизведанное для нее.

– Увидимся завтра?

Отпустил бы он ее, иначе, Лира испортит все, и сама поцелует его, а ей хочется сохранить этот момент именно таким и еще узнать его получше, прежде чем пускаться во все тяжкие.

– На этом же месте?

Он приподнимает ее на мгновение, прежде чем поставить на прохладный пол комнаты.

– Хорошо, – соглашается мужчина так легко и просто, что даже не верится, что все эти дни Эверт представлял из себя какую-то нервную клетку.

Маг выпускает ее из своих объятий, напоследок добавляя еще несколько слов, что заставляют Лиру хмуриться и смеяться одновременно.

– Сейчас меня ждет моя невеста.

***

– Не все ли вам равно, что шить, кроить и подбивать?

Лира психует. Ее ожидания оправдались в полной мере – обувщик, сапожник (или кто он там, черт бы его побрал?) отказался делать то, что она нарисовала для него.

– Нет, – отвечает упертый мастер с ангельским видом папы Карло. – На этом изделии будет стоять мое клеймо.

Ей хочется ответить ему много резких вещей, например, что этого никто не увидит, а еще объяснить ему, что она заплатит за это деньги, а не просит совершить акт благотворительности.

– Извините, – говорит она, кивая в сторону двери. – Пожалуй, вам стоит уйти.

– Миледи, – говорит видимо уязвленный мужчина, дав знак своим помощникам собираться. – Артель сапожников одна…

– Это означает, что никто не возьмется за мой заказ, если вы скажете им об этом?

– Да.

– Хорошо, – Лира растягивает губы в милой улыбке. – Уверена, что я найду того кто мне нужен.

Красивая, но все же мрачноватая гостиная становится свободной от коробок с туфлями, ботинками, полусапожками и тапками однообразных форм и расцветок.

– Чувствую себя капризулей.

Она смотрит на свои все еще босые ноги, правда на этот раз облаченные в чулки. В гостиной тихо и уже пустынно, но это не приблизило ее к решению проблемы.

– Ты и есть капризуля, – говорит вновь возникшая в комнате Моника. – Никто их не видит под юбками, а ты нос воротишь.

– Я вижу и это главное. Кстати, об этом. Подождите меня здесь, лесса Кики!

Лира срывается к себе в комнату за так и не подаренным подарком Моники, пробегает мимо кабинета Эверта и притормаживает, прислушиваясь к одному единственному голосу, звучащему из-за двери. Очень похоже на то, что Эверт надиктовывает голосовые сообщения. Соблазн приоткрыть дверь и подсмотреть, что он там делает очень велик, но Лира проходит мимо.

– Что это там у вас?

Лира останавливается, преодолев несколько ступенек лестницы. Она чертыхается, а потом возвращается обратно, манит его к себе, собираясь открыть сверток прямо перед его лицом, но вместо этого сжимает его нос пальцами.

– Любопытной Варваре нос оторвали.

– Кто такая Варвара?

– Вы.

Мужчина обескуражен, но не пытается вырваться, потому что Лира сама выпускает его и, развернувшись на пятках спускается вниз. Она немного рассержена его желанием сунуть свой нос в любое дело. Но самую малость, потому что ей тоже интересно, чем он занимается и что делает в то время, как Лира ссорится с представителями мира моды. Вот только она не лезет в его приватность.

– Это вам, Моника, – она усаживается на диван, расправив юбки. – Заказала в первый день визита лессы Манури.

Она протягивает женщине сверток.

– Небольшой подарок от меня и его светлости. За то, что вы были так добры ко мне.

Ей хочется сказать, что все эти дни, но она ужасается этим мыслям. Как же быстро она втянулась в этот мир! Как же хочется есть! Она только и делает что думает о поцелуях и еде.

– Благодарю, миледи, – буркает Кики, отчего-то сильно покраснев. – Скоро ужин.

Глава 28

– Графиня, – Эверт только сел за стол, наклонился к нему и пощекотал ее ступни под столом – Прекратите расхаживать по дому босиком.

Это произошло через несколько дней после того, как она вручила Кики ее подарок – фартук. Женщина так и не показала его.

– Вас это тревожит, ваше сиятельство?

Лира дернула ногой, почувствовала, что покраснела и опустила ногу. Эверт не представляет что-то такое гулять в тесной обуви и совершенно ничего не понимает в наслаждении от прикосновений к холодному полу.

– Весьма.

Граф сверкнул глазами, занявшись содержимым своей кружки. Он не дал ей обдумать свой ответ.

– Три дня подряд к вам приходят обувщики, но вы отчего-то все еще сверкаете своими розовыми пятками.

Он поднял со стола газету, принявшись разворачивать и расправлять ее. Лира ощутила прилив разочарования. Круто день начинается! Здесь нет смартфонов, но есть газеты, и они выполняют точно такую же функцию, как и гаджеты – обогащают внутренний мир одним и портят настроение другим.

– Это запрещенный прием знайте это.

Один продолжительный взгляд исподлобья, прозвучавшая в нем улыбка, которой Лира отчего-то не поверила уж слишком мрачной и тяжелой она была. Прошлые мысли о счастье померкли в одночасье стоило только бросить взгляд напротив.

– Не стану покупать тапки, если мне не нравится все остальное.

– Почему?

Она пожала плечами, разглядывая уже не такую уж и примечательную кухню.

– Не хочу поддерживать монополистов не готовых выполнять индивидуальные заказы.

Граф встряхнул черно-белые листы с крупными и мелкими заголовками и кажется с фотографиями на второй полосе. Лира принялась вчитываться в строчки, заметив его имя.

– Возьмите Мерта и попросите отвезти его на улицу Артура.

– А что я там забыла?

– Туфли. Ботинки. Тапочки.

Перечислял граф, не глядя на нее и встряхивая страницы.

– Улица Артура – это царство женщин. Аудиенция к королю намечена на завтра. Надеюсь, что вы помните об этом?

Вместо того, чтобы вертеть головой ей нужно попросить его отдать одну половинку газеты, а еще лучше – забрать чашку кофе и уйти в небольшую, правда еще неоконченную крытую оранжерею в доме. Ей надо делать так всегда, когда ее игнорируют и предпочитают газету общению с ней.

– Помню, но я уверена, что ищущий обрящет.

Так что там говорят о нем? «Закоренелый холостяк Дельвиг все продолжает удивлять общественность Смога…»

– Что вы делаете?

Застигнутая врасплох Лира выпрямилась, подхватив со стола кружку.

– Может дадите мне один из разворотов?

Он что-то не в настроении сегодня – сыпет упреками и смотрит с таким недовольством, если не сказать, что со злобой. А как он хотел? Он жениться собрался, а не встречаться в кофейне по утрам!

– Мне интересно, что происходит в стране.

Она смутилась во второй раз. Ее заинтересовало совсем не это.

– Книга вас уже не устраивает?

Очень даже как устраивает в качестве пособия “как вырубиться меньше, чем за минуту, не взирая на доставучие мысли”.

– Да, пожалуйста!

Она поднялась из-за стола и поспешила уйти.

– Куда вы?

Лира даже головой покачала. Она мешает ему в его привычках, но Эверта не устраивает, если она оставляет его с ними наедине.

– Сэверик, пожалуйста, раздобудьте мне еще одну газету.

– Сэверик!!!

Лира вздрогнула от неожиданно зычного окрика графа. Тот продолжает жить в доме, руководить ремонтными работами, составляет ей компанию в обед и ведет короткие беседы по вечерам. Он не такой громкий, если исключить пробуждение. Этот дом не любит просыпаться.

– Сэверик!!!

– Леди!

Сэверик оглядывается на лестницу, красиво подсвечиваемую солнечными лучами, пробивающимися сквозь золотисто-оранжевые витражные окна.

– Все в порядке, – говорит Лира, махнув рукой в сторону второго этажа. – Отправляйтесь к графу, а потом раздобудьте мне газету.

Она остановила его повторно.

– Забудьте про нее! Прикажите подать экипаж. Через полчаса. Мы поедем по магазинам. На улицу Артура, а еще заедем в храм и прокатимся до академии.

Лира покрутилась по холлу и ринулась наверх. Ее что-то разозлило и приподняло. Она даже знает, что именно и ее бесит это состояние.

***

Недовольство улеглось через полчаса, стоило только покинуть особняк в компании громкоголосого дядюшки. Карл сегодня при полном параде – на нем красный мундир, золотистые нашивки и такие же аксельбанты, а еще черная накидка, что скрывает большую часть этого великолепия. Он расположился напротив и раскачивается в такт движениям экипажа. Время от времени он кивает кому-то, но больше занят тем, что рассматривает ее, да рассказывает о городе времен своей юности.

– Все эти механизмы, пар и искусственный свет изуродовали Смог. Индэгард больше годился для столицы технического прогресса. Смогу нужно было оставить роль культурного центра – театр, опера, выставки уличных художников и речи рифмоплетов, променад в великолепных туалетах, летние фестивали, академия с ее чудесами...

– Но ведь выбирать не приходится, не так ли?

Лира ждет-не дождется, когда же они наконец попадут на улицу Артура. Ей кажется, что это совершенно особенная часть города.

– Я и сейчас настаиваю на том, чтобы основать новую столицу.

– Но?.. – откликается она, глазея на проходящих мимо женщин. – Что говорит его величество?

Мода в этих краях не балует-не балует. Лира уже выделяется на фоне этого пышного великолепия в духе правления Марии-Антуанетты. Слава Богу никто не носит париков!

– Казне не хватает рабочей силы.

Лира удивлена. Кто тогда создает все эти механизмы?

– Может все-таки денег?

Карл сжимает трость и несколько раз стучит ей по полу двуколки.

– Золота никогда не бывает много.

Это правда.

– Объясните мне, пожалуйста.

Народу на улицах предостаточно. Неужели все эти люди сплошная знать?

– Проще обновить этот город, чем основать новый.

Лира чувствует себя безнадежно тупой: если есть деньги, то, в чем дело?

– Простые люди боятся механизмов, связывая их действие с магией.

В Индэгарде «остался» цвет нации – большая, а точнее львиная часть интеллигенции Эйнхайма погибла, оставшиеся поселились в Смоге и взвинтили цены на свои услуги. Государству нужны инженеры, архитекторы, механики – посредники между магами, знатью и простым народом. Их мало и они дороги, поэтому новый город будет стоить дороже, чем обновление старого.

– То есть вместо того, чтобы наращивать объемы. Они довольствуются малым и взвинчивают цены?

Граф кивает. Поразительное место.

– Должна же быть ценовая политика. Государство ведь может влиять на это!

Она объясняет графу свое видение происходящего.

– У нас нет рабства, миледи. Мы не можем заставить людей работать в таких условиях. Особенно, когда их так мало. Особенно, когда они богаты и пользуются положением в обществе. Не все они простолюдины.

Лире становится неуютно, но вовсе не из-за темы рабства. Ей хочется знать всё и это куда более интересно, чем предполагаемые покупки.

– Почему вы не взяли с собой, сэгхарта? – осведомляется граф, после недолгой паузы. – Он бы рассказал вам обо всем куда лучше, чем я.

Она только жмет плечами в ответ, рассматривая окутанный паром город. Ей вот тоже любопытно почему нельзя было поговорить с ней, вместо того чтобы читать газетку.

– Он ведь – сэгхарт. У него дел по горло, а еще государственный долг на плечах. Было бы преступлением отнимать его время и тревожить покой такими пустяками, как покупки.

Лира все еще не может успокоиться и выкинуть этот момент из головы. Пустяк ведь, а ее зацепило.

– Мне казалось, что он свободен сегодня.

Мерт Кауч сворачивает на более-менее просторную, протяженную улицу. Архитектора здесь просто поразительная – как будто кто-то взял и снял украшения с огромного торта. Чем-то похоже на Монмартр, но еще изысканнее и тоньше.

– Когда мы виделись в последний раз, у меня сложилось иное впечатление.

Лира жмет плечами, поворачиваясь к Карлу. Она посылает ему короткую улыбку.

– Я выбрала вас и очень рада вашей компании.

Это правда.

– Вы ведь умная молодая леди, Лира.

Сейчас, ей так не кажется. Особенно под взглядом этого старика. Он то взбалмошный, то чванливый, то вот такой как сейчас – с понимающим выражением лица.

– Мне кажется, что меня стало слишком много в его жизни, – говорит она быстро. – Я могу поговорить с вами…

Она вздыхает и вновь отворачивается, рассматривая витрину парфюмерного магазина, кружащийся над ней огромный флакон с духами: жидкость внутри него пузырится, а из огромного пульверизатора вырывается облачко ароматного пара.

– Мне тяжело, когда я чувствую, что мое общество обременительно, – произносит она наконец. – Еще хуже, когда я понимаю, что навязываюсь кому-то.

Ее злит ощущение влюбленности и счастья, которое она испытывала, просыпаясь по утрам. Она, черт бы его побрал, чуть ли не бежала на эту чертову кухню!

– Я не умею и не желаю учиться говорить об этом.

Она многое знает. Веяния родного мира сделали свое дело, и Лира прекрасно осознает, что не случилось ничего страшного, но тогда почему она злится? Потому что! Знания не делают счастливыми.

– Я хотела поехать с вами и благодарна, что вы согласились составить мне компанию. Эверт вряд ли бы поддержал меня в моем желании навестить Джонатана.

Лира не желает продолжать эту тему и уверена, что скоро забудет об этом пустяке.

– Он и на церемонию его приглашать не хочет. Вот вы знаете, как у него дела?

Карл жмет плечами. Кончики его усов выпрямляются и блестят от проскакивающих по ним искр. Он злится.

– В академии отличные преподаватели. Джонатан в полной безопасности.

Лира только кивает в ответ. Вот и Эверт так говорит. Это все что он сообщает на ее расспросы о нем.

– Почему вы так переживаете за него? – наконец осведомляется Карл и его в голосе звучит недовольство. – Вы совсем не знаете этого балбеса!

Она разглаживает складки на юбке. Лира не может объяснить этого. Просто она запомнила его лицо на той полке в шкафу. Испуганный взгляд и заплаканное лицо совсем не вяжутся с образом мирового зла.

– Я прекрасно понимаю, что Джонатан – не образец идеального ребенка, но он ведь ребенок.

Карл не отвечает, буравя ее взглядом.

– Джон совсем один там и никого не знает. Я хочу навестить его и дать понять, что мы беспокоимся о нём.

Старик фыркает в ответ, но как-то ненатурально. Он отворачивается от нее и какое-то время они едут молча.

– Эверт в его годы не был таким.

– Джон не обязан быть таким, как Эверт, – отвечает Лира мягко. – Они ведь росли не в одинаковых условиях. Я уверена, что он сожалеет о случившемся, только ему некому сказать об этом.

Глава 29

– Марта?!

Лира сумела выскользнуть из кабинета декана факультета боевых магов. У Карла свой взгляд на слово «навестить». Они обсуждают его учебную программу, предметы, новые заклинания и часы нагрузки. Ей нужно было другое – встреча. Поэтому она сбежала, прикрывшись деликатными нуждами. Ох, надо было видеть лицо лысика-декана, когда она озвучила свое желание отлучиться – презрение и жалость! Презрение и жалость – вот что читалось на его лице! Лира даже пожалела, что у нее нет волшебной палочки. Ему нужно что-то такое, что тоже отпустит его на землю. Быть может шапочку с кисточкой в тон к вызывающему бюстгальтеру?

– Привет.

– Марта!

Она улыбается и хмурится, обнимая мальчишку. Все-таки она была права на его счет: хулиганами и дебоширами становятся те, кому достается мало внимания и любви.

– Я думал, что ты в тюрьме! – Джонатан сжимает ее в своих объятиях еще крепче. – Я так рад видеть тебя!

Она проводит рукой по волосам мальчишки.

– Мы ведь разрушили ее?! – она улыбается ему, вспоминая кастрюлю с борщом. – Они побоялись запирать меня в других комнатах.

Джонатан обнимает ее еще крепче, а потом отпускает и смотрит снизу-вверх.

– Вдруг бы я разрушила дворец?!

– Что ты делаешь здесь?

Ей казалось, что он был выше или, это она подросла?

– Девушкам сюда вход воспрещен.

– Я – не одна, а с Карлом Густавом и…

Она ходит по просторной комнате, разглядывает совершенно одинаковые серо-белые кровати и сундуки под ними. Убранство спальни можно назвать аскетичным, и оно очень напоминает ей казарму. Решетки на окнах не то, чтобы портят, но создают впечатление тюрьмы.

– Это для нашей безопасности.

– Да?!

Кажется, что она в шоке.

– Говорят, что на первом курсе начинают проходить парение. Не у всех получается удерживать равновесие и дистанцию над землей. Они тренируются, бьются о и вылетают в окна.

– Как интересно…

Лира хочется забрать его домой. Отсутствие других детей и возможность сравнить Джонатана с ними пугает и напрягает ее. Она даже осматривает его на предмет ссадин и синяков. Глупая предосторожность – они ведь на факультете боевых магов и синяки тут – норма.

– Со мной все в порядке. Правда.

Синяки, ссадины, царапины и свежие шрамы. Джонатан в академии пару дней. Учебный год еще не начался. А что будет потом?

– А где остальные?

– На тренировке. Нас тут немного. В основном такие же, как я… Чей зад просит ремня.

Лира улыбается – получилось в рифму. Она вновь приглядывается к нему и в очередной раз понимает, что в этом ребенке еще очень малого взрослого.

– Как по мне так дома скучно без тебя. Один постоянно пропадает в кабинете, а другой орет на рабочих, ругает и командует ими. Догадаешься кто есть кто?

– Первый – это Эверт, а второй – Карл. Хочешь покажу чему я научился за эти дни? Тут можно колдовать, в облицовку стен добавлен хинна.

– Конечно.

Они идут по слабо освещенным коридорам. Дверей немного, но все они неровные – в засечках и дырах.

– Мило у вас тут.

– Это ведь боевой факультет, – объясняет ей Джонатан. – Все постоянно упражняются и оттачивают мастерство.

Он создает совсем крошечный шар света и отправляет его к высокому потолку, который сначала мечется и прыгает то влево, то вправо.

– Ты тоже?

– Да. С утра до позднего вечера. Смотри.

Он показывает ей свои ладони. Даже при таком плохом освещении видно, что они красные и дрожат от напряжения.

– Слушай, Джон, – Лира останавливает его, когда тот берется за ручку двери, за которой слышен частый металлический звон. – Я пришла сюда не просто, чтобы проведать тебя.

Она быстро облизывает губы, не зная сможет ли объяснить почему все выходит так, а не иначе.

– Я не хочу, чтобы ты узнал последним или не узнал вообще. Через несколько дней я стану частью твоей семьи.

– Ты и так часть семьи, – удивляется голубоглазый мальчишка. – Всегда была с нами сколько я себя помню.

– Нет. Через пару дней я стану твоей невесткой и хочу, чтобы ты был на церемонии.

Это глупо. Джон родственник со стороны Эверта, а ей все упорно кажется, что с ее.

– Эверт женится на тебе?

Восклицает он громко. Звонкое эхо разносится по мрачным коридорам и тонет за кованным узором переходов.

– Почему? – восклицает он громко. – Он не должен!

– Ты против?

Его ответ ничего не изменит. Может быть он заставит ее уйти с тяжелым сердцем, но хочет он того или нет Лира выйдет замуж за его брата.

– Нет... Просто ты ведь никто!

Он отчего-то краснеет и это кажется Лире очень милым.

– Просто служанка.

Лира кивает и даже не думает обижаться на это. Джон сказал чистую правду и без прикрас. Ее это как не странно удовлетворило.

– Так надо. Я не могу объяснить тебе всего, но я подумала, что ты должен знать. Ты ведь часть семьи и мой спаситель.

Интересно, как долго бы их продержали в темницах, если бы не ее задумка с волшебной палочкой? Вот что-то подсказывает ей, что сэгхарт злопамятный.

– Ты ведь можешь отказаться? – он смотрит на нее, отбрасывая в сторону непослушную челку. Если бы не цвет волос, то он был бы очень похож на Эверта.

Лира качает головой. Она трижды дала ответ “да” и уже не изменит своего решения. Зачем? Ей нравится этот мрачный тип, несмотря ни на что.

– Подумай над моими словами. Хочу, чтобы ты был в храме, а потом и на семейном ужине.

Джонатан фыркает, а потом тянет уголок губ.

– Меня не отпустят. Эверт не разрешит, а Ассель будет против.

– Он не единственный твой родственник. Есть еще Карл, а еще им скоро стану я. Сумеем мы договориться с твоим лысиком.

Он хохочет.

– Ассель?! Лысик?!

– Именно.

Лысик очень похож на Брюса Уиллиса, если бы не одно “но” – у него нет его харизмы. Сначала Эверт со своим ведром презрения, затем этот Ассель. Им что эти ведра при выпуске выдают?

– Хорошо, что он этого не слышит.

– И что бы он сделал? Превратил бы меня в крысу? Или в арфу?

Джонатан еще держится за живот, а вот Лира снимает неудобную обувку и набившие оскомину чулки, проявляя чудеса скорости и ловкости, чтобы Джонатан не увидел ничего лишнего. Она не понимает почему ботильоны вдруг стал жать ей?! Очень похоже на то, что она растет, но ведь не в таких быстрых темпах?

– Все может быть.

– У меня есть ты и Эверт. Я спокойна на этот счет. Пойдем? Очень хочу увидеть настоящее волшебство.

Джон открывает перед ней дверь и выпускает в небольшой сад – с сухим колодцем, кривым деревом посреди него, обломками стен и ступеней, частично загораживающих витражные окна, заключенные в плен металлических лент. По всем более-менее горизонтальным поверхностям скачут семеро мальчишек, спрыгивая, вновь взбираясь на них, цепляясь за ветки дерева и свисая с них.

– Здесь мы тренируемся.

Лира растягивает губы в слабой улыбке: в голосе Джона слышится гордость и это выбившееся чувство перебивает все прежние ее ощущения.

– Круто!

Ей нравится увиденное. Эта часть мира очень похожа на ее представления о сказке. Надо только подождать чуть-чуть и обязательно появится назгул[1] на своей виверне. Мальчишки стараются задержаться в воздухе, метят в испещренный плиточный пол совсем не деревянными клинками, посылают сноп искр, молнии и сосульки в друг друга

– Дельвиг, кого ты привел нам?! Ай!

Товарищ Джонатана поражает воображение Лиры – прическа мальчика отличается от всех видимых ею ранее: тонкие косы на затылке, выбритые бока и длинные черные вихры, которые он то и дело отбрасывает назад. Уже сейчас видно, что из этого юноши получится эффектный молодой человек, который заставит поволноваться девушек от мала до велика.

– Девчонку!

Она даже хмыкает прозвучавшему в их возгласах разочарованию.

– А кого вы хотели увидеть? Слона?

– Кто это?!

У них нет слонов или они еще не открыли этих животных?

– Потом объясню. Показывай, что ты умеешь, а потом веди меня обратно. Как бы Карл и этот твой Лысик не хватились.

Джонатан вновь смеется, засучивая рукава рубашки коротким и быстрым движением рук.

– Слышали новую кличку Асселя? Лысик!

Заклинание, выученное Джонатаном, впечатлило ее. Он отбежал на несколько шагов, в мгновение ока посерьезнел. Его руки сначала покраснели, затем засветились алым, розовым и желтым, слились с закатанными рукавами рубашки, через мгновение выпустив огненный шар, размером с баскетбольный мяч.

– Нашел чем удивить!

Вместо того, чтобы просто врезаться в пол и рассыпаться на миллионы искр, снаряд оттолкнулся от него и принялся скакать по огромному помещению, напомнив Лире металлический шарик в игре “космический десант”.

– Марта!

Она отскочила с пути огненного снаряда, бросилась в сторону и спряталась за колонну. Сплошные, как в сейфе кованные двери выдержали натиск, громыхнули, как-то подозрительно зашипели и отпихнули «мяч» обратно.

– Бежим!!!

– Клайв!

Лиру засыпало каменной крошкой и мелким стеклом.

– Виттор!

– Дельвиг! Убери его сейчас же!

– Я не могу!

Джон нырнул в каменный колодец, высунул руки наружу и попробовал изобразить сеть, но та едва ли выдержала напор файербола, напомнив Лире слабенькую паутину, что быстро порвалась и тотчас же пропала.

– Я научился создавать его, а не убирать!..

– Почему?!

– Этого и не нужно было! Он должен рассыпаться, а не скакать!

Подростки продолжали прятаться, перебегать от одного укрытия к другому, отбивать огненный шар своими то и дело вспыхивающими шпагами. Все бы ничего и можно было бы подождать, когда вернется преподаватель, если бы созданная Джоном штука не стала набирать скорость и расти прямо на глазах.

– Почему он не пропадает?

Лира этого знать не могла. Вместе с прочими детьми она пыталась открыть дверь, но створки не поддавались, как будто кто-то держал их или скрепил цепью, с другой стороны.

– Надо остановить его!

Один из учеников с растрепавшимися на бегу светлыми косами, встал на пути у летящего шара, ярко вспыхнул и создал вокруг них серебристую полусферу. Магический купол оперся на стену и колонны, заискрил и затрещал, принимая в себя огненный мяч.

– Эй! Помогите мне! – взлохмаченный “Леголас” оглянулся на них, ища поддержки. – Я так долго не выдержу!

Было ли ей страшно? Подумать об этом и осознать свои чувства просто не было времени. Мысли неслись в лихорадочном направлении. Они – одни. Эта часть замка пуста и похоже, что никто не хватился и не спешит им на помощь. Безответственным мальчишкам – безответственные преподаватели. Остается надеется на Карла Густава, ждать, когда он наговорится и заметит ее отсутствие.

– Ну чего вы стоите? Я точно не смогу помочь ему!

Малое воплощение звезды по имени Солнце принялось атаковать их словно заведенное, отталкиваться от стены и от защищенного магией витража и возвращаться к ним.

– Мы не знаем этого заклинания!

Учить новые чары в такой обстановке? Почему бы и нет? Знания, полученные в стрессовой ситуации, запоминаются и усваиваются лучше прочих.

– Ну тогда, – Лира засомневалась в своих мыслях. – Поделитесь с ним своей силой! Это вы умеете?

Лиру не удивилась их непониманию.

– Значит используйте против этого те заклинания, которые вы знаете! Кроме тебя, Джон!

Это было плохое предложение. Она не понимала почему происходит так, а не иначе – отчего больше не подпитываемый магией файербол продолжает расти и шириться словно темная планета из фильма “Пятый элемент”.

– Как тебя зовут?

– Ви..ттор!

Она оттерла его лоб, найденным в кармане платочком.

– Виттор, ты главное не паникуй.

– Мои силы скоро закончатся!

– Представь, что дуешь в трубочку, выдувая мыльный пузырь – плавно, чтобы тот не лопнул. Только здесь вместо дыхания твоя сила.

Кто-то может сказать, что давать советы – это легче-легкого, но на самом деле это сложно, пытаться успокоить кого-то и помочь с тем, чего не понимаешь.

– Вы! Продолжайте звать на помощь и стучите в двери так сильно, как только можете!

Она не знала сколько прошло времени. Позади раздавались звонкие и глухие удары, крики и дребезжание неподдающихся дверей, впереди – глухое “бам!”. В какой-то момент стало тише, остался врезающийся в сферу файербол, да обливающийся потом Виттор.

– Что случилось? Почему вы прекратили?

Джонатан показал ей на двери, а потом из-за них раздалось глухое и странным образом знакомое:

– Осторожнее там! Отойдите подальше!

Лира оглянулась, прижала к себе Виттора и потащила его в глубь небольшого укрытия. Файербол решил последовать за ними.

– Все в стороны!

Огромные двери прогнулись на манер гигантского пузыря, затем встали на место и вновь надулись, через секунду влетев в тренировочный зал. Они врезались прямо в шар, отнесли его к противоположной стене и рассыпались по полу темными каплями.

– Почему там, где вы обязательно случается что-то?

В дверном проеме стоял Эверт и вид у него был такой же, как и в их первую встречу – взбешенный, взлохмаченный и мрачный. Лира не стала отвечать на это хамское замечание, схватила Виттора и попавшегося под руку Джонатана, бросившись к Эверту., а точнее ему за спину.

– Я тоже рада видеть вас, милорд, – проговорила она быстро. – Пожалуйста, сделайте что-нибудь!

– С чем?

Она кивнула в сторону стены, внезапно удивившись живучести сухого дерева в каменном колодце. Треск от огня и осыпающаяся каменная крошка были единственными звуками, что доносились до них из этого опасного места.

– Тут только что был шар! Куда он делся?!

Она не верила в происходящее. Файербол исчез, впечатанный в стену уже рассыпавшимися дверями.

– Так что вы натворили на этот раз? – Эверт обернулся и требовательно протянул ей раскрытую ладонь. – Где эта вещь?

Он ждал, и все еще не пришедшая в себя Лира тоже. Она ожидала появления огненного шара, все еще не веря в то, что все закончилось стоило только появиться этому упырю. Лира очень надеялась на то, что шар отвлечет Эверта и поможет сбежать ей, Джонатану и Виттору, как это сделали остальные мальчишки. Детское желание, но ей не хотелось ссориться, разбираться и получать очередной нагоняй, как это было во дворце.

– Понять не могу, что вы так отчаянно требуете от меня, но держите!

Она отдала ему свернутые в узел чулки, но не успела насладиться его выражением лица, когда бы тот взял и развернул их. Джонатан вырвался из ее рук и сделал шаг к Эверту.

– Это сделал я! – проговорил мальчишка, срывающимся голосом. – Не смей орать на нее!

Лира удивилась. Голос Джонатана звенел от ярости. Он злился на своего брата, и Лира хоть убей, не понимала причин для этого чувства. Хотя…

– Я сделал это, и я бы справился с ним!

– Но с ним разобрался я и хватит об этом.

Эверт вновь посмотрел на нее, а потом на чулки, но Джон даже не собирался отставать и успокаиваться.

– Я не успел!.. Появился ты и все испортил!

– Испортил? – Эверт, кажется, удивился, но все же продолжил, – Я спас тебя…

– Не надо было! Все было под контролем! Не надо кричать… на нее!

Лира только вздохнула в ответ: ей хотелось смеяться и грустить одновременно. Некоторым мальчикам еще предстоит повзрослеть. К ее большому сожалению сейчас нельзя сказать: “достаньте уже ваши причиндалы и выясните кто круче самым простым способом”. Эверт по-любому выиграет.

___

[1] Назгул – персонаж Дж.Р. Толкина “Властелин колец”

Глава 30

Перепалка все продолжалась. Один мужчина злился на то, что другой слишком спокоен и даже не думает выходить из себя так как делает Джон. Другой, если и злился, то не подавал виду.

– А ты вообще, что делаешь здесь?

Лира решила, что надо заканчивать. Не ровен час, заявится кто-нибудь и станет свидетелем семейных разборок, а еще хуже сам Эверт решит озадачиться вопросом: что же произошло здесь на самом деле?

– Кто-то говорил, что не станет навещать мальчишку пока тот не осознает, что же натворил на самом деле.

Эверт удивился ее наглому замечанию. Конечно, не ей было указывать ему куда идти и чем руководствоваться при этом.

– Я преподаю здесь и пришел вовсе не за этим.

Лира почувствовала себя глупо. Почему он не сказал об этом раньше, а только сейчас?

– Какая дисциплина?

– Самоконтроль в опасных и приближенных к смертельным условиях.

Лира наступала на него, стремясь загородить мальчишку, но его ответ заставил ее остановиться. Она качала головой, но удивление и смех все же пробились наружу в виде расцветшей на лице улыбки.

– Ты серьезно?

Она прикрыла губы пальцами.

– Да.

– После того, как ты орал на меня в течение двенадцати часов? Самоконтроль? Серьезно?!

Она наступала на него. Эверт сделал шаг назад, но стоило ей начать смеяться, как он вернулся, опустив к ней голову.

– Крик – это не самое страшное, что могло ждать вас, миледи.

– Высек бы меня?

Он не ответил, но его глаза блеснули недобрым блеском. Лира обернулась к Джонатану. Она не слышала его удаляющихся шагов в ответ на подаваемые знаки за спиной.

– Беги к себе. Эверт не станет кричать на меня.

Джон как будто прирос к месту. Лира дотронулась до его плеча, ощутив, как же он напряжен в данную минуту.

– На тебя орет, а со мной почти шепчет, – она прикоснулась к его лбу губами. – Не иначе – он боится меня.

Лира развернула его к выходу и подтолкнула вперед.

– Я еще зайду к тебе. За туфлями.

Обувка валялась у входа в тренировочный класс, но она решила не уточнять этот момент. Хорошо бы Джон заметил их и захватил с собой.

– Напиши список всего того, что нужно тебе?

Стоило ему скрыться, как Эверт развернул ее к себе.

– Почему Джон?

– В смысле?!

Его руки сжали ее талию и приподняли над землей. Эверт нес ее, как огромную куклу, через несколько секунд усадив на еще теплый обломок стены. Лира оказалась с ним вровень.

– Почему вы стараетесь очаровать его…

– А не тебя? – закончила за него Лира.

Эверт выудил из кармана связанные чулки, дернул губами, а потом наградил ее мрачным взглядом. Совсем, как утром. Но соглашаться с ней не спешил. Видимо ему трудно было спросить это, и он вполне удовлетворился тем, что она закончила за него.

– Он ведь ребенок.

Это было тем аргументом, о котором Эверт кажется и не подумал.

– Что вы забыли здесь?

– Он хороший мальчик и не заслужил такого отношения от абсолютно всех близких ему людей.

Лира наблюдала за ним: смотрела то на лицо, то на руки, что сначала достали ее чулки, развязали и расправили, а затем принялись скатывать один из них в «бублик».

– Испачкаю.

Вместо ответа к ним пришли ее туфли, остановились рядом и перешнуровались. Сами. Совсем, как в старых мультиках.

– Это ведь новые?

Лира кивнула. Новые туфли тоже жали ей и это было удивительно – потому что в магазине как раз-таки все было в порядке.

– Ноги еще болят от старых.

– С самого детства Джон окружен вниманием, – проговорил Эверт медленно. – В этом его проблема.

Ей кажется, что как раз-таки в нем. Почему его так цепляет ее отношение к мальчику? Почему он не соглашался прийти вместе с ней, а стоило ей уйти из дому, как тут же примчался сюда?

– А ты?

Эверт медлил с одним ответом, но не церемонился с другим.

– Подними юбки.

Мужчина не просил – он требовал. Его тон понравился ей. Лира приподняла ткань, позволив выглянуть кончикам пальцев. Это было насмешкой и кокетством, но ему хватило и этого.

– Ты не был окружен вниманием?

– Был.

Он принялся облачать ее ногу в ткань. Эверт Дельвиг не видел ее ног, но он трогал их, едва касаясь, но это было так… Так… Волнительно. Мурашки начали плясать румбу прямо на голове.

– Но вместо того, чтобы убивать кого-то и сорить опасными заклинаниями, я заботился о своей семье.

– Что случилось с твоими родителями?

– Они погибли, спасая город и нас. Мне было примерно столько же.

Лира кивнула. Дельные мысли не хотели задерживаться в сознании, сбиваемые его поглаживающими прикосновениями.

– Поэтому теперь он должен быть один?

Со вторым чулком он справился быстрее чем с первым. Можно было быть недовольной и сокрушаться этому обстоятельству, но Лира думала о его горячих руках на своем бедре. Он не спешил убирать их, словно позабыв, где они находятся сейчас, смотрел прямо в глаза словно ничего и не происходило между ними.

– Чтобы стать похожим на тебя?

– Звучит, как приговор, – заметил он шутливо. – Какой я?

Настал черед Лиры приподнимать брови и смотреть на него, не скрывая изумления. Он не знает этого или напрашивается на похвалу и комплименты?

– Собранный. Сдержанный. Безукоризненный.

– Мы об одном человеке говорим? – очень серьезно осведомился он, убрав руки из-под ее юбки. – Серьезно?!

Он подразнил ее, но Лира едва ли заметила это, кажется, что в эту секунду она выдохнула – с облегчением и разочарованием одновременно.

– Он должен стать идеальным парнем, которого время от времени выводят домашние и покидает выдержка.

– Не самый плохой финал, – заметил мужчина рядом. – Близкие и родные – наши уязвимые места.

Она ругалась. Про себя. На него. Эти его горячие руки не просто согрели, пощекотали и подразнили ее. Они напомнили ей чего у нее не было очень и очень давно – кекса. Горячего, сладкого и крышесносного кекса.

– Поэтому надо поместить его в условия схожие с твоими? – поинтересовалась она не без раздражения, потянувшись и стянув с него шарф с брошью. – Вы разные хоть и очень похожи друг на друга.

Дурацкий аксессуар, что скрывает один из признаков его мужественности. Ей всегда нравилась мужская шея – бритая и покрытая щетиной, вкусно пахнущая парфюмом, табаком и мужчиной.

– Значит ты решила быть лучше меня и Карла.

Она несколько секунд не отвечала ему, сцепившись с ним взглядами.

– Я подумала, что я – часть семьи и могу стать ему другом. Это как плохой и хороший коп.

Ей пришлось объяснить ему. Он понял и ее это порадовало. В ней никогда не рождался преподаватель и ей плохо удавалось быть терпеливой с малообразованными и «тугими» людьми.

– Ты предлагаешь манипулировать им.

Лира покачала головой, расстегивая пару пуговиц на его сорочке. Эта мода – закрыть и стянуть все что можно бесит ее.

– Я хочу, чтобы он чувствовал поддержку семьи и не вырос в черт знает что. Может ты хочешь, чтобы и дальше было так: чтобы он смотрел на тебя со злобой, не ожидая ничего кроме обвинений и недовольства?

Эверт кивнул, посмотрев ей за плечо. Она же рассматривала его и хотела знать, о чем он думает, потому что выделившиеся желваки на его скулах не говорили ни о чем хорошем.

– Эв?

Она дотронулась до его лица, скользнув ладонью по щеке, позабыв об утренних обещаниях своему внутреннему я.

– Не надо готовить его к жизни, если вдруг не станет тебя.

Вертикальная складка между бровями сделала его еще строже. Лира порадовалась что в этой академии нет девушек. Он даже не представляет, насколько привлекателен сейчас.

– Ты ведь не забыл, что у тебя уже есть я? Кто еще будет делать вид по утрам, что меня не существует?

Он вновь приподнял бровь, и Лира каким-то невероятным усилием сдержалась, чтобы не надавить на нее сверху и вернуть обратно. Чему он удивляется?

– Поверь мне: это так не просто найти такого надежного в своем равнодушном постоянстве человека.

Ей кажется, что темные мысли покинули его голову – его взгляд прояснился и из него ушло напряжение. Эверт улыбнулся одними глазами и наклонившись поцеловал совершенно не тем поцелуем, которого так хотело ее юное тело – целомудренным и мягким.

– Не говорите глупостей, графиня, – проговорил он ей в губы, часто прикасаясь к ним. – Я думаю о вас каждую минуту с момента нашей первой и такой нелепой встречи.

***

Эверт вновь исчез и дело уже шло далеко за полночь, а он так и не появился. Не спала она, Карл, да и весь дом, каждый кто хоть сколько-то переживал за своего хозяина и друга. Правда в этот раз граф исправился: Северик доложился, что его сиятельство отбыл по государственным делам.

– Я сглазила, – проговорила Лира, прошлась по коридору и вновь заглянула в кабинет. – Накаркала.

Сама сказала о том, что он готовит Джонатана к своему исчезновению.

– Перестаньте мельтешить! Это не пристало. Какой пример вы подаете остальным?!

Лира остановилась, взглянув на Карла Густава. Она так спешила домой и так много думала об их разговоре, о его поведении, прикосновениях и о прошлых словах, а он просто исчез, оставив ее с этим простым, но все же признанием, которое было лучше набивших оскомину слов “я тебя люблю” или все же несколько пафосного “я сделаю вас счастливой”.  Сколько раз ей признавались в любви? Сотни раз. Сколько раз ей говорили, что хотят сделать ее счастливой? Ни разу. Сколько раз что думают о ней? Десятки раз. Но ее зацепили именно последние слова, потому что она видела, что он искренен на все сто процентов.

– Мы одни тут и что-то ваш степенный вид совсем не вдохновляет меня.

– Леди!

С ней эти фокусы не пройдут. Она не полевая ромашка, чтобы тупить очи долу стоит только кому-то повысить тон. О, Боже! Она опять думает на старинный манер.

– Давайте я буду волноваться, а вы подавать мне пример, как стоит вести себя? Я ведь барышня и у меня так много нервов.

Карл только повел усами и приказал принести ему кресло. Он уже несколько часов сидит вместе с ней. Лира отказывается ждать в гостиной, библиотеке и холле. Он должен появиться именно здесь. Потому что так ей сказал Северик и Кики. Эверт, видите ли, игнорирует двери, когда возвращается домой с таких вылазок.

– Он сильный маг.

– Вы ведь тоже сильный маг, – возразила Лира, не став употреблять слово “были”.

В спальне на кровати ее ждет потрясающе красивое темно-синее, чернильного цвета платье, черные перчатки, косметика и всякие притирки, а Лире не до того. Какое значение будут иметь все эти тряпки, если тот чье воображение они должны были покорить возьмет и не вернется?

– Я был им, но все в прошлом.

Лира, несмотря на общую взвинченность, удивилась его тону. Он не был печальным, а каким-то решительным: было и было, хватит об этом

– Расскажите мне что случилось с родителями Эверта?

Ей нужно занять себя чем-то. Неожиданное чувство к едва знакомому парню выбивает ее из колеи. Она могла бы понять все – жажду поцелуев и притяжение. Все объяснялось физиологией, а вот беспокойство – нет. Осознание влюбленности поражает и время от времени злит ее, потому что без всего этого намного проще.

– Я знаю, что они погибли, но как это произошло?

Он начал издалека. Лире нравились такие отступления. Так она могла лучше понять этот мир и людей живущих в нем.

– Его величество Эдуард V не предавал значения тревожным новостям о появлении тьмы и чудовищ. Он не верил во взаимосвязь магии и появляющимся аномалиям. Вы позволите?

Он достал из кармана трубку. Лира пожала плечами, усаживаясь на пол. Пускай курит. Пусть ее раздражает еще что-то, а не мысли об Эверте.

– Никто не верил. Один случай не связывали с другим. Не каждый маг обращал внимание на побочные последствия своего колдовства. Таких ведь и не должно было быть.

– Но в Индегарде было больше магов. Почему это не обнаружилось быстрее?

Он пыхнул трубкой, выпустив сизое облако дыма.

– В нашем мире не принято разбрасываться заклинаниями по пустякам. Сильные чары требуют не менее серьезных поводов. О, вижу-вижу ваше разочарование!

Карл тихо рассмеялся. Но Лира все равно видела грусть и, наверное, понимала его. Он лишился того, с чем родился, что было у него всегда, а потом вдруг это взяло и пропало. Как ее способность ходить.

– Хорошо, – согласилась она, признав правдивость его замечания. – Среди взрослых и великих не принято, но как же дети? Такие, как Джонатан.

– В том то и проблема. Индэгард погубил король и дети.

– Ну!.. Прямо-таки дети?!

В первое еще верилось, а вот во второе с трудом.

– В этом мире родители не так близки со своими отпрысками. До недавнего времени мы доверяли наших детей гувернерам, нянькам, мамкам…

– Как это сделал Эверт.

Карл нахмурился, покрутил в руках трубку и вытряхнул пепел в цветочный горшок, вновь принявшись набивать ее табаком из небольшого, выуженного из кармана свертка.

– Нет. У Джонатана был я и этот Ленивайн. Я признаю, что зря доверился ему, но я уже стар и не в том возрасте чтобы сносить всю неуемную энергию этого ребенка. У меня ведь нет детей и все эти премудрости с терпением и воспитанием – это уже не для меня.

Он помолчал немного. Лира думала о том, а признался ли он в этом Эверту или оставил эти слова для ее ушей.

– Первые шуточные чары привели к появлению этой мерзости. Быть может кто-то пытался избавиться от нее, не сказав никому и ничего, но сделалось только хуже.

Лира кивнула: дети так делают, испугавшись гипотетического наказания. Она поступила так, когда разрисовала белоснежное мамино платье черным горохом, а потом попыталась уничтожить следы преступления, засунув его в стиральную машину. Деликатная ткань не выдержала режима кипячения и тысячи с лишним оборотов.

– Индэгард оказался захвачен в какие-то считанные дни, если не сказать, что часы. Одни маги разбирались что к чему, другие боролись с выскакивающими чудовищами, но город уже был обречен. Это понимали, но боролись уже не ради стен и вещей, а ради тех, кто остался жив.

Он повздыхал, потом показал на свою шевелюру.

– Это оттуда. Жителей новой столицы очень легко узнать по ранней седине в волосах.

– Они настолько ужасны?

Она имела в виду чудовищ. Что там за страх такой, что люди седели в мгновение ока?

– Да. Зубы, клыки, множество глаз, рты и пасти, расположенные не в тех местах, что так привыкли мы, множество лап, жала, шипованные хвосты и когти.

Лира представила результат неудачного генетического эксперимента.

– Я поседел, истончившись. Отдал последнюю магию, чтобы вытащить Монику, Северика и детей. Я видел, как Ричард и Джослин сдерживали чудовищ.

Лира удивилась этому моменту.

– Она тоже была магом?

Карл кивнул.

– Ричард любил ее и Джослин отвечала ему взаимностью. Он решил поделиться с ней своей силой и надо сказать, что не прогадал. Она стала хорошей ученицей и почти равной ему.

Лира кивнула, внезапно вспомнив пункты договора, касающиеся этого кадэ.

– Чертов романтик, – прошептала она себе под нос. – Так вы видели, как они погибли?

– Нет.

Лира подумала, что это плохо – никто не видел смерть и тел, а значит могла оставаться хоть призрачная, но надежда.

– Мы перестали ждать, Лира, – Карл вновь проявил чудеса проницательности, угадав посетившие ее мысли. – Можно было ждать пару дней или недель, но не столько лет.

Старый граф рассказал ей, как страна потеряла старого короля и как настали тяжелые времена: как шел набор рекрутов, как платили золотом за каждого нового ученика в академии магии, как из центра бежали люди, как взвинчивались цены на продовольствие, как опустел двор, а потом наполнился проходимцами.

– Если бы не Лайнелл, Генрих, Катарина, Эверт и Берг неизвестно как бы сложилась судьба Энхайма.

Сестра короля, прожившая при дворе большую часть своей жизни, стравливала одни семейства с другими, спекулировала на сплетнях и слухах, направляла «подводные» течения в нужные русла и подсказывала королю кого стоит упечь за решетку, кого отправить в Индэгард, кого приблизить, а кого отдалить.

– Порталы гремели по стране, высаживая вооруженные отряды. В этот же день они перебрасывались в Смог, прихватив с собой старых, но еще сильных интриганов, что плели козни за спиной государя. На их месте оставались сыновья, племянники и дальние родственники, которым доверял Генрих, а значит и сам король.

Компания друзей поделила обязанности, сосредоточившись на управлении страной и ее безопасности.

– Как вы смогли защитить внешние границы?

Ответ заставил ее зауважать всю компанию короля. Будучи подростками, они сумели принять и воплотить в жизнь самые жесткие решения.

– Они пообещали, что выпустят монстров Индэгарда наружу и несколько раз сделали это, создав коридоры чудовищ и направив их в сторону тех, кто пытался захватить наши владения. Это нужно было сделать, чтобы нас оставили в покое и продолжали считаться с нами.

Она понимала, также как осознавала, что монстры вышли не просто прогуляться и не попугать людей с тем, чтобы к вечеру вернуться обратно – они убивали и наводили ужас, а кто-то стоял и смотрел на сотворенный хаос, позабыв о том, что там тоже люди, а у них родители, жены и дети.

– Сколько им было тогда?

– Пятнадцать и шестнадцать лет.

Лира даже не старалась скрыть изумление и качала головой. Что делала она в свои пятнадцать? Кажется, она мечтала стать владелицей модного дома, только-только перестав грезить карьерой манекенщицы и телеведущей. Она думала о коронованных клиентах в Дубае и Абу-Даби, а Эверт и его друзья принимали взрослые решения, спасая свой дом и страну.

Глава 31

– Что тут происходит?

Эверт появился под утро. Он был не в настроении и темен от усталости. Лира смотрела на него снизу-вверх и какое-то время ничего не отвечала ему. Она видела его по-другому теперь. На фоне всего сказанного Карлом он виделся ей еще более взрослым и, черт бы его побрал, сексуальным.

– Все как всегда: ты орешь, а я сижу и смотрю на тебя.

– Я не ору, а громко говорю.

Он присел на корточки, рассматривая ее какое-то время.

– Еще не отошел от Индэгарда. Там приходится кричать.

– И что там?

Эверт дернул плечом и провел по волосам, окатив ее волной непривычных и не самых приятных запахов: нагретого металла, жженой плоти и тины.

– Твари… Они словно взбесились. Второй прорыв за неполную неделю. Давно такого не было.

– Вы так и не поняли, чего они хотят от вас?

Вместо ответа он покачал головой. Кажется, его пошатывало.

– Я ждала тебя.

Лира поднялась на колени, обнимая и притягивая его к себе. Эверт сначала замер, а потом прижал ее к себе, несколько долгих и бесконечно сладких минут просто потираясь своей щекой о ее и согревая дыханием шею. Это не продлилось долго, Эверт поднялся вместе с ней, прижав к себе, и понес в кабинет.

– Любимое и самое ненавистное место в доме.

– Почему? Ой!

Эверт крутанулся на месте, усмехнувшись ее «ой», но все же прошел к устрашающе огромному кожаному дивану.

– Здесь я работаю и могу отдохнуть. Меня не пытаются съесть и разорвать в клочья. Здесь не нужно контролировать все и вся, достаточно уметь думать и применять то, что вдолбили учителя в детстве. Хотя, одно время я ненавидел это место по этой же причине.

– Почему?

Он сел, притянув ее к себе на колени.

– До некоторых пор в Эйнхайме действовал запрет на любое проявление магии вне академии. Это было нужно, но хотелось тренироваться, а еще ринуться на помощь тем, кто стоял на подступах к Индэгарду, разорвать в клочья всех, кто забрал твоих близких, но…

Времена изменились и не все измерялось одними желаниями. Вместо юности они получили бремя долга и осознание того, что от них зависит судьба целого народа. Они могли бы послать все и, наверное, в этом случае их судьба была бы иной, а жизнь куда более беззаботной и короткой.

– С некоторых пор мне вновь стало нравиться здесь, потому что сюда приходят едва одетые девы и заставляют забыть обо всем.

Лира хмыкнула. Он еще находит силы шутить. Она бы уже спала.

– О, так я тут не первая?

Его губы дрогнули в улыбке, но он ничего не ответил ей, рассматривая и поглаживая спину невесомыми прикосновениями.

– Они живут в других комнатах?

Лира подцепила ногтем цепочку с кристаллом. Тот был полон и слепил глаза голубым светом, совсем как глаза Эверта, что сейчас смотрели на нее с любопытством.

– Надо сменить.

Лира опустила кристалл обратно, а потом потянувшись поцеловала его в губы, также легко, как он ее накануне.

– Пора спать, – проговорила она легко. – Иначе, ты уснешь здесь и примешь форму этого дивана.

Эверт не отпускал ее. Он рассматривал ее лицо до тех пор, пока не остановился на ее губах.

– Не уходи.

Лира поняла, чего он хочет. Она поцеловала его еще раз, уж больно выразительным был его взгляд и просвечивающееся в нем желание. Лира держала его лицо в своих ладонях, сначала потерлась, а потом прихватила его губы, дразня и не позволяя сделать поцелуй глубже, в какой-то момент не сдержавшись, сорвалась, оказываясь в плену горячего рта и языка.

– Не сейчас, – выдохнул он в ее губы, держа за бедра и отстраняя ее от себя. – Лира!

В одно движение Эверт поставил ее на пол, но Лира качала головой: она не хотела, чтобы едва начавшееся удовольствие закончилось именно так. Тело ныло и просило прикосновений, куда более настойчивых и нетерпеливых, чем те, что были прежде.

– Сейчас, – не пообещала, не потребовала она у него.

Она села к нему на колени, уперлась в плечи ладонями, прижав к подушкам дивана, и вновь поцеловала. Эверт ответил, притянул к себе со стоном и каким-то рыком, соскользнул на ее бедра и прижал их к своим, позволив почувствовать всю силу своего желания. В мгновение ока они поменялись местами, Лира лежала на подушках дивана, прижатая к ним тяжестью мужчины, его бедрами что вжимались в ее, руками, которые держали ее запястья, губами, целовавшими с таким напором и нетерпением, словно Эверт только и ждал, когда она сама накинется на него.

–  Что же ты делаешь со мной?!

– Я не…

Эверт не дал ей ответить, он целовал ее еще и еще, до тех пор, пока окончательно не исчезло осознание реальности и перестало иметь значение все кроме его губ, дыхания и движения таких горячих рук. Его пальцы оказались под юбками, прошлись по бедрам, мужчина вновь застонал, вызвав какую-то вспышку радости и нового удовольствия. Его руки скользнули под ткань трусиков, сжав ягодицы, рванули к себе, сорвав такой томительный и нетерпеливый стон.

– Эв!..

Зря, она это сказала. Все прекратилось. Вновь. В одно мгновение.

– Нет. Лира… Нет.

До нее не сразу дошел смысл ее слов. Тело горело, разгоряченное сознание не хотело возвращаться и верить в значение сказанного, все существо просило, чтобы тот продолжил гладить и прикасаться, освободил от дурацкой одежды и был рядом, вместе с ней так близко, как только мог. Пространство плыло и плохо собиралось воедино.

– Эверт, – выдохнула Лира, закрыв глаза, – прошу тебя!..

Лира ощутила приступ раздражения и острого разочарования.

– Лира, – он целовал ее губы, легко прикасаясь к ним, подбородку шее, ключицам и ложбинке между ними. – Всего пару дней.

Она понимала и не понимала, что изменится через эти часы, кроме того, что она пройдется к алтарю под внимательные взгляды незнакомых ей людей.

– Хочу, чтобы ты была моей окончательно и бесповоротно.

Лира кивнула, вновь закрыв глаза. Мир с огромной кучей условностей только что поимел ее.

– Хорошо, – она облизнула вмиг пересохшие губы. – Встань с меня.

Ее отпускало. Мучительно, медленно и садняще.

– О, господи! – выдохнула она в ответ на свои же собственные ощущения.

Его дыхание было таким же тяжелым, как и у нее. Эверт смотрел на нее сверху и не спешил осуществлять сказанное. Его глаза были темны, проглотив яркую радужку. Он то смотрел ей в глаза, то соскальзывал взглядом на губы, то целовал и вновь проводил по бедрам ладонями.

– Эверт, – взмолилась она, закусывая губу, – если это не изощренное издевательство и не шутка, пожалуйста, перестань!

Она все еще чувствовал то, как он хочет ее и проклинала его выдержку.

– Ты делаешь только хуже, – проговорила она и в доказательство своих слов соскользнула пальцами под его рубашку прямо на разгоряченное тело. – Я думаю, как перестать слушать тебя и продолжить соблазнять дальше.

Эверт поймал ее руку, прижав к себе, потом и вовсе поднялся, обняв. Лира уткнулась ему в грудь носом, вдыхая запах, ощущая как стремительно и громко бьется его сердце.

– Не надо, – проговорил он ей в макушку. – Ты уже сделала это.

***

Лира не запомнила, как оказалась в своей комнате, разделась и залезла под прохладный душ. Успокоиться получилось, но не до конца. Тело не предало ее. Оно просило продолжения. Настроение испортилось и ей перестало нравиться все. Платье в том числе.

– Оно ведь должно быть белым?

Лира накинула халат, собираясь обратно в кабинет, но в одночасье передумала и направилась в библиотеку.

– Глубокоуважаемая лесса Манури…

Письмо давалось ей с большим трудом. Перья не желали поддаваться вот так просто и так и норовили зацепить за волокна и оставить кляксу.

– Спать осталось пару часов, а значит ложиться не стоит.

Лира побрела на кухню, желая выпить кофе, съесть чего-нибудь сладкого, чтобы заесть все четче выделявшееся неудовлетворение.

– Северик, – начала она громко, но вовремя опомнилась и просто побрела в коридор.

Столик, на котором следовало хранить позднюю исходящую корреспонденцию был относительно пуст. Все конверты с печатями… С печатями. Лира сокрушенно выдохнула.

– Решила вернуться и продолжить начатое?

Эверт тоже решил не ложиться и занялся тем, что терпеть не мог – делами.

– Предупреждаю я слаб и уязвим, как никогда прежде.

Лира только хмыкнула в ответ, взглянув на него сбоку.

– Помолчи, – попросила она его, вынимая из ящика стола набор для отправки писем.

Лира, не смотря на всю свою нелюбовь к перьям влюбилась в эту штуку: ей не нужно обладать магией, чтобы увидеть, как вспыхивают символы на темной пасте или как, возвращается письмо со сломанной печатью.

– Даже так? Мы теперь не будем разговаривать?

Лире хотелось с ним разговаривать. Ей вообще много чего хотелось вытворить с ним, но... Она вообще не понимала, как все получилось вот так… Быстро? Как он стал нравиться ей после всего?

– Это детский поступок.

Лира выпрямилась, поставив печать на желтоватом конверте.

– Нет, просто твой голос, – прошептала она, обняв его за шею, – кажется мне очень привлекательным.

Он замер. Лира усмехнулась про себя его скованности.

– А тебе мой?

Эверт и правда ей нравился, за исключением моментов, когда выходил из себя и источал ядовитую желчь.

– Не задумывался над этим ровно до этой минуты, – проговорил он глухо и прикоснулся к ее пальцам губами. – Перестань испытывать на мне свои женские чары.

Лира рассмеялась, отклоняясь.

– Не задумывалась над этим ровно до этого мгновения. Но теперь вспомню свое обещание.

– Какое?

– Ты пожалеешь о том, что отверг меня.

Она уже дошла до двери, обернувшись к улыбающемуся Эверту.

– Я буду в черном, – она взялась за ручку двери, с трудом сдерживая ответную улыбку. – Постарайся не опаздывать и не пропадать по своим суперсрочным делам.

– Договорились.

Несколькими часами позже, сэгхарт Дельвиг поспешил исполнить сказанное: он ждал ее у подножья лестницы в то время, как она умудрилась задержаться, убирая последние локоны в незамысловатую прическу, под бархатную ленту.

– Лира!

Лира спускалась, придерживая длинную юбку. Он вновь видел ее ноги, новую обувь и даже темные чулки. Платье так и осталось черным. Она вовремя одумалась и не стала заказывать новый наряд. Лесса Манури была лучшая в своем деле – в этом она не солгала ей, но даже она бы не смогла сотворить чудо за те несколько часов, что были отведены Лире на сборы. Она прибыла к ней к назначенному часу, но они обсудили последние детали и силуэт платья.

«Ателье кипит от работы, – посетовала она мимоходом. – Каждая хочет быть похожей на вас.»

Лира удивилась. Когда они успели разглядеть ее? Она была на виду всего ничего и то в жакете. В ней можно было признать бедную сиротку, если бы не Карл и великолепный экипаж.

«Сам факт того, что вы смогли захомутать…»

Лесса Манури поняла, что позволила себе лишнего, запнулась и взглянула в сторону выхода, а потом и вовсе заозиралась по сторонам.

«…заполучить такого видного жениха говорит сам за себя.»

Лира и сейчас радуется, что не стала брать с собой наброски. Кажется, что лесса Манури пыталась сыграть на ее самолюбии и заполучить что-то новое в эту несколько тяжелую модную эпоху, но Лира уже знала кое-что об этом мире, а еще держала в уме знания из своего – идеи правят миром и не стоит разбрасываться ими вот так просто.

– Разве тут не должна быть шаль? Шарф? Кисея или мелкая сетка?

Северик подал Лире пальто в то время, как Эверт продолжал разглядывать ее декольте. Лира считала это внимание слишком уж преувеличенным. Тело Марты не обладало выдающимися формами.

– Нет. Со мной должен быть спутник, что отвлечет все внимание на себя и не позволит всяким нахалам бесстыже пялиться на мою грудь.

Граф наконец-таки отвлекся и посмотрел ей в глаза. Он тоже смеялся, правда делал это молча.

– А я?

– Вы можете это делать, – Лира приподняла воротник пальто. – Я рассчитывала именно на это.

Эверт хмыкнул, а потом спохватился.

– Это не принято, – он приблизился к ней, прикоснувшись к шее в мимолетном и легком прикосновении. – На первом представлении королю невеста должна демонстрировать скромность и простоту, но считаю, что этого не хватает здесь.

Эверт отклонился, а Лира даже не поняла, что случилось. Камешек между ключиц был практически невесом и совсем никак не выдал себя, если бы не взгляд мужчины, что подарил его.

– Тебе придется подождать меня еще чуть-чуть.

Странное дело – она много раз получала украшения и дарила их себе самостоятельно, но вот в носу защипало именно сейчас.

– Нет, – Эверт держал ее за плечи. – Во дворце достаточно зеркал и ты еще успеешь насмотреться на себя.

Ее не устраивал этот вариант. Совсем. Ей не нужно было зеркало. Ей нужно было пару секунд, чтобы прийти в себя.

– Ты великолепна, – продолжал настаивать Эверт, поглаживая ее плечи. – Правда.

– Вы ослепительна, виконтесса.

Карл спустился к ним по лестнице, пряча в кармане свою огромную вонючую трубку. Он остается дома, не уставая повторять, что ему нечего делать на таких наискучнейших мероприятиях.

– Карл!

В голосе Эверта звучит раздражение, но не такое как обычно. В нем слышится мольба, но уже ничего не поделать.

– Ты даришь украшения, – Карл провел по усам и проказливо ухмыльнулся, подмигнув ей. – Я дарю имена и титулы.

– Это сделает король.

Лира не понимала, о чем они спорят. Непонимание было настолько сильным, что перевесило и высушило едва родившиеся слезы.

– Хотел сказать тебе об этом по дороге, – начал объяснять Эверт, – но меня опередили.

Сэгхарт пронзил Карла еще одним недобрым взглядом, но тому было все нипочем. Он только снисходительно кивнул ему и дал знак продолжать.

– Во дворце тебя представят не как Марту Кауч, а как виконтессу Бригорра Лиру Дэ Фуа. Мы подумали, что это избавит тебя от неловкостей и смущения…

Лира вместо того, чтобы обнять и поблагодарить Эверта, обернулась к Карлу.

– Благодарю вас, ваше сиятельство, – она обняла его на мгновение, звонко чмокнув в гладко выбритую щеку. – Ваш дар то, что надо, но нам пора.

Лира как будто не обратила внимание на то, что перебила Эверта и отняла его минуту триумфа.

– Вы знаете, что лучше быть пунктуальными и нам уже придется просить Мерта поторопиться.

Эверт хмурился, когда открывал ей дверь и даже когда они усаживались в экипаж.

– Я жду рассказа, – наконец произнесла Лира, расправившись с ворохом юбок, – про виконтессу Бригорра, мое смущение и неловкость.

Сэгхарт Дельвиг не отвечал, наблюдая за происходящим за окном. В мелькающем свете разгорающихся фонарей и не ровном покачивании экипажа было трудно понять, что с ним, но по всему выходило только одно – он обиделся.

– Только не говори, что этот город стал куда более интересен тебе, чем мне? Эверт? Эв?!..

Она взяла его за руку.

– Ты обиделся? Я хотела, чтобы ты рассказал мне все наедине, как, наверное, и планировал.

Эверт бросил на нее один единственный взгляд и начал так как будто бы не хотя. Лира не знала как исправить ситуацию, не видела в случившемся чего-то особенного, потому решила оставить все так есть.

– Графство Бригорр – крошечный надел на Севере страны. Все, кто мог претендовать на те земли погибли или почили бездетными.

– Все? А как же Лира дэ Фуа?

Она приподняла бровь, вновь удивившись тому, что тот приберег такую важную информацию на потом.

– Как выжила она?

– Его светлость Карл Густав Дельвиг давно хотел женить меня и заманивал к себе в поместье, где приютил и в тайне ото всех растил бедняжку.

«Бедняжка» слабо улыбнулась ему. Все в представленной теории было стройно, кроме одного момента – памяти.

– Пережитое в детстве настолько сильно потрясло ее, – продолжил Дельвиг, глядя в окно, – да так, что теперь она не помнит ничего.

– Даже имени?

Эверт кивнул.

– Мы подумали, что стоит оставить место для странностей и иного поведения потому, оставили имя, которым ты зовешь себя.

Лира потрогала камешек на груди, покрутила его, а потом поддавшись вперд, чмокнула его в щеку.

– Спасибо. Это тоже самое что благодарю, но короче. Ты не представляешь, как много — это значит для меня.

Эверт удержал ее, поймал и сжал объятиях, притянув к себе на колени. Некоторое время он молчал, позволяя ей рассматривать его профиль и время от времени то сжимал, то ослаблял объятия.

– Не верю, что мог прогнать тебя. Не верю, что ревную тебя к оказываемым знакам внимания. Не верю, что ты настоящая.

Глава 32

– Он такой огромный!

Лира с Эвертом оказались по другую сторону протяженного светлого зала. Именно его она видела в день своего заточения.

– Ох! – с досадой выдохнул Эверт.

Она только ступила на светлый паркет, но не сделала и шага, повернувшись к Эверту, коротко взглянув на него. Ее губы дрогнули в улыбке и через какое-то мгновение смеялись, блестя белоснежной полоской зубов.

– Ты должен продолжить это «ох!» Я чувствую себя безнадежно испорченной и ни за что не решусь на это, а вот ты просто обязан! Сейчас ведь можно?

На ее смех стали оглядываться и это было подобно снежной лавине: головы все оборачивались, шелест тканей становился все громче, бубнеж от разговоров все нарастал.

– Вы и в самом деле испорчены, виконтесса Дэ Фуа! – проговорил Эверт не без улыбки. – С чего вы взяли, что сейчас можно?

Она, верно, угадала непрозвучавшую пошлую мысль.

– Не скажу, что этой фразе самое место в спальне, потому что сам перечеркну на нет все прошлые усилия, чтобы не поддержать ваше веселье, – проговорил Эверт, несколько сказав “кхм”. – Слова, касающиеся размеров, должны звучать только там.

Лира перестала смеяться.

– Я так решила это, потому что именно этим я и буду заниматься: дразнить тебя оставшуюся часть вечера, чтобы ты прочувствовал до конца всю прелесть моего состояния.

Пока они не спустились в сверкающую светом и начищенным хрусталем «яму», не показались на людях больше, чем есть сейчас они могли обмениваться такими любезностями. Лира конечно же преувеличивала степень своих страданий, но про свои слова не забыла – она отомстит. Как? Способов множество.

– Всех снегов Эйнхайма не хватит для того, чтобы остудить мое желание.

Лира нахмурилась. Где черт возьми ее запропастившийся “Байрон”, когда он так нужен ей?

– Нельзя быть настолько поэтичным, – проговорила она. – Ты и в самом деле выставляешь меня в дурном свете.

Эверт остановился, кивнув приближающимся знакомым, а потом повернулся к Лире.

– Вы готовы, графиня?

– Виконтесса.

– Нет, – возразил Эверт с неким упрямством. –  Именно графиня. Сделай вид, что ничего не знаешь. Его Величество любит делать сюрпризы и страшно огорчается, когда кто-то забирает у него эффект неожиданности.

Лира только хмыкнула в ответ. Никто этого не любит, но Эверта стоило укусить и этим.

– Я знаю еще одного такого мальчика, который несколько минут назад грустил в карете только лишь потому, что с ним поступили точно также.

– Мальчика?

Она видела, что ему понравилось такое прозвище и сравнение с ребенком в том числе. Ох!

– Чувствую, он был бы в восторге от Рождества и от нового года.

– А что там?

Если здесь нет зимнего праздника, то, пожалуй, этот мир не так уж хорош. Как создать новый год и Рождество без религиозной подоплеки?

– Подарки! – выдохнула она, вспомнив волшебный вкус глинтвейна и новогодние запахи. – Очень большое количество подарков, снег, украшения, мигающие огоньки, катание на коньках и иллюминация больших городов.

Эверт сжал ее пальцы, переложив их на изгиб своей руки.

– Расскажешь мне об этом позже? Но теперь…Боги! Дайте нам сил!

Лира не стала спрашивать отчего в его голосе столько обреченности. Мужчины, кажется, одинаковы. Они не любят шатания по магазинам, праздного существования и бестолковой болтовни.

– Сэгхарт Эверт граф Броукор Байкхот Дельвиг.

Она готовилась к этому, но все равно громкий голос герольда оказался для нее неожиданностью. Он смог перекричать музыку, шепотки и общий гул от разговоров.

– Не можем отказаться от этого так как это прописано в законе, – проговорил Дельвиг ей на ухо. – Старый дворец, древние традиции.

Лира кивнула. Она уже знала об этом от Карла. Он грустил по старым добрым временам и пока она разбиралась с модистками и обувщиками, встречая и провожая их часто говорил о том, что в Смоге надо бы оставить все как есть и то, что касается одежды в том числе. Лира, которой то и дело становилось жарко в том минимуме одежды что была на ней в ту минуту была категорически несогласна с ним.

– Виконтесса Бригорра Лира Дэ Фуа.

От украшений и разноцветных нарядов рябило в глазах. Они с Эвертом выделялись. Оба были в темном, и она несколько раз услышала сдавленные хихиканья и загадочное «темнейшества».

– Темнейшества?

– Потом объясню, – Эверт взглянул на нее мимоходом и как будто бы искоса. – Не обращай на это внимание.

Эверта приветствовали, а ее разглядывали. Одни с любопытством и появляющимися морщинками на пугающе высоких лбах, другие с жадным любопытством, третьи с ленцой и неким пренебрежением. Последние относились к недоброжелателям. Лира мысленно пнула себя за это: ей нужно было спросить об этом.

Вот только когда?

У нее день с утра во всех смыслах замечательный: сначала Эверт, потом делегация лессы Каури, потом очередные обувщики и новая порция отвратительного настроения, отказывающийся общаться с ней Мерт и сборы-сборы-сборы. Решение лежало где-то на поверхности, но пока было задвинуто новыми впечатлениями и ощущениями, а ешё чуть было не пропущенной эмоцией секундного непонимания от того, как произнесли ее имя вкупе с «незнакомым» для нее титулом.

– Мы рады видеть вас, миледи, – проговорил его величество, разглядывая ее с высоты со своего трона и роста. – Надеюсь, вам нравится у нас?

Кажется, что он не договорил фразу, но Лира сделала еще один книксен, приветливо улыбнулась и проговорила:

– Очень. Дворец и двор поразили меня до глубины души.

Ей нравилось тут. Светлые коридоры, такие же картины и детали: в виде розовой позолоты, ярко-зеленых растений, начищенного до полупрозрачного блеска хрусталя и камней в самых разнообразных украшениях.

– Именно так я и представляла его себе, когда читала историю Энхайма в трактовке достопочтимого и уважаемого мэтра Эскеля.

Лайнелл нахмурился, бросил на Эверта вопросительный взгляд. Лира удержалась от того, чтобы тоже не посмотреть на него.

– Надеюсь, вам будет весело у нас, и вы подарите нам первый танец.

Лира чуть было не забуксовала с ответом, решая чего хочется ей и то как будет правильно сделать на глазах у всех этих людей, но потом вспомнила, что их брак всего лишь формальность – союз двух людей, не имеющих друг с другом ничего общего и даже чувств. Потому не будет ничего страшного, если она согласится на это предложение.

– Разумеется, ваше величество, – произнесла она с радостью. – Это будет огромной честью для меня.

Ей ничего не сказали про танцы, но это оказалось приятным сюрпризом, даже несмотря на то, что ей пришлось станцевать с дюжиной уважаемых, но невероятно скучных стариканов, что то и дело заглядывали в корсаж ее платья. Танец с королем, Эвертом и дьяволом во плоти перекрыл все это. Они оказались невероятным танцорами и такими же потрясающими собеседниками.

– Итак, как вам у нас?

Его величество оказался виртуозным танцором и болтуном.

– У вас красиво.

– Дипломатичный ответ, – бросил король, отходя и наклоняясь. – Я знаю, что все эти дни вы практически не выходили из дома.

– Следите за мной?

Спросила она первое что пришло ей на ум.

– Проявляю должную бдительность.

Ответил король, покрутив ее на месте.

– Не хочется терять такую жизнерадостную леди.

Первый танец было диво, как хорош и не только потому что в дальнейшем у нее стали ныть ноги, и музыку в первом проходе было слышно лучше всего, а потому что они были на танцполе в одиночестве. Кто бы сказал ей о чем-то подобном год назад – что она будет танцевать полонез с королем, и Лира восприняла это как шутку.

– Мне очень лестно слышать это. Не понимаю откуда у вас столько времени: управление государством, все эти приемы и время на отсиживание в кустах, но это стоит восхищения.

Король нахмурился, а потом захохотал.

– Миледи Откуда в вас столько непочтения к монаршим особам?

Лира дернула плечиком.

– Мы встретились с вами в кровати, ваше величество, – проговорила она очень серьезно. – Это раскрепощает.

Король также серьезно кивнул ей в ответ. Светлые глаза короля были полны смеха.

– В моих представлениях короли – суровые стариканы на позолоченных креслах, в высоких париках и белоснежных чулках.

– Вы должны одеть наших дам в эти вещи.

Лира нахмурилась, вспомнив эту вещь. Смелая шутка завела их не в те дебри, но король оказался мил и куда более невинен, чем стало казаться в данную секунду.

– Заразите их своим духом, Лира. Пусть подумают еще о чем-нибудь…

Он замялся и даже немного грустно вздохнул, проводя последнюю фигуру первого танца.

– Кроме дворцовых дел? – подсказала ему она. – Тогда вы просто должны дать мне полный карт-бланш.

Она уже приготовилась рассказывать о покере, но тут выяснилось, что король знает это понятие. Определенно ее земляк привнес в этот мир правильные вещи.

– Хорошо.

– Мне казалось, что ждете от меня серьезных свершений, а не революцию в мире нижнего белья.

Король отличался от многих. Вообще, молодое поколение аристократии Энхайма не походило на тех, кто в возрасте. Было видно, что они подражают королю и его молодой свите и только женщины “подкачали”, застряв в другой эпохе.

– Давайте начнем с приятного?

– А как же... Все эти заморочки с тем, что аристократки не занимаются ничем подобным и слепо полагаются на опыт и вкус своих модисток?

Король пожал плечами.

– Не стану вмешиваться и ругать женщину за тряпки.

Лира кивнула. Ей надо было подумать об этом и что-то подсказывало ей, что не стоит так уж и торопиться браться за дело.

– Вам правда нравится у нас? Признаться, я переживал, когда сэгхарт решил взять опеку над вами.

К ним стали присоединяться другие пары. Тон его величества изменился.

– Истинная правда. Не пережила бы, если бы мне пришлось обживаться в комнатах, его сиятельства Траубе.

– А что с ними не так? Когда вы успели…

Король качнул головой, прикрыв глаза, и вновь рассмеялся.

– Ох, Лира! – проговорил Лайнелл, проказливо ухмыльнувшись. – Вы должны простить Генриха. Он ведь первый заметил вас и постарался уберечь от несправедливостей и недоразумений этого мира.

Лира простила, но с поправкой “на местность” – ей кажется, что дьяволу не нужно ее прощение, это первое, а второе, он, не задумываясь, повторит этот трюк и будет прав в этом. Впрочем, скоро он сам попытался развеять ее устоявшееся впечатление, рассказав практически о половине присутствующих.

– Мне пришлось сделать это, миледи, – именно с этого начал серый кардинал двора Эйнхайма.

Глава 33

– Мы квиты, – проговорила Лира, в ответ на извинения сыскаря. – Все забыто.

Темные глаза Траубе – это то единственное, что хоть как-то отражает его эмоции. Они вглядываются в ее лицо, стоит ей только повернуться к нему и подойти ближе, как того требуют движения танца.

– Мне почему-то так не кажется.

Генрих Траубе вообще не похож на себя в этот вечер. Лира смущает этот момент, но ровно до тех пор, пока она не осознала, что причина в носе. Мастер тайных дел оказался любителем грима, париков и кажется, линз.

– Ну-у-у, – потянула Лира, – просто для этого нужно время.

Нельзя забыть вот так сразу. Для этого нужно взять и загрузить ее впечатлениями под самую завязку. Лира сказала ему.

– Я понял, но что вы имеете в виду под словом “квиты”?

Лира приподняла бровь: он в самом деле не понимает?

– Считаете, что разрушенные темницы, залитые прокисшим супом – это не месть? Каково?.. В вас столько надменности!

– Сегодня все должно быть именно так.

Мужчина с матово-серыми глазами в отличие от Лайнелла не спешит взрываться и хохотать над ее шутками. Это-то и напрягало Лиру: она чувствовала, что тот изучает ее и раскладывает все ее реакции и слова по полочкам.

– А еще я зашвырнула в одного из ваших людей яблоком.

– Да?

Лира кивнула. На что только не пойдешь, что успокоить мнительного мужчину.

– Странно, что я не обнаружил этого в отчете.

Она стала подумывать о том, что таинственным извращенцем в кустах был Эверт. Вот только зачем он прятался? Он не мог бы добежать до дорожки и привести себя в порядок вот так быстро!

– Это ведь пустяк?

– Для вас, но не для моих людей. Я приучил их к этому. Так можно проследить, сравнить и найти изменения.

– Может им просто досадно? Представляете, если бы я застала вас в врасплох?! И попала бы в лоб яблоком?

Он вновь растянул губы в вежливой улыбке.

– Это вряд ли. Вы бы просто не заметили меня.

Лира вновь почувствовала себя неуютно, да так что захотелось плюнуть на все и уйти. Она не сделала этого, потому что она не у себя дома и ей еще жить со всем этим.

– Знаете, я поняла почему вы не нравитесь мне: вы не кажетесь мне открытым человеком и меня не покидает ощущение, что вы рассматриваете меня со всех сторон. Не обижайтесь, но это мои ощущения.

Генрих Траубе и не думал обижаться.

– По сути так оно и есть.

У Лиры было три секунды, чтобы придумать достойное продолжение.

– Мне бы хотелось, чтобы мы стали друзьями, ну, или хорошими знакомыми. Приходите к нам в гости, милорд, сыграем в шахматы или… Я не знаю поможете мне решить проблему с обувщиками. Я привыкну к вашему взгляду, а вы вдосталь насмотритесь на меня и наконец решите, что я за человек.

– Вам так важно это?

Лира медлила с ответом.

– У меня не так много друзей, как могло показаться в самом начале.

Ей не дали вдосталь насладиться его искренней улыбкой, как свет в зале потух. Музыка смолкла и… Лира не успела испугаться, скорее удивилась этому обстоятельству. Он вспыхнул ровно через мгновение, вызвав коллективный и массивный облегченный вздох.

– Что это было? Перебои с электричеством?

Траубе сделал движение глазами и показал ей за спину.

– Только не оборачивайтесь. Это был знак сэгхарту и еще нескольким магам.

Вот она и узнала, как это происходит.

– А также удачный способ напугать народ. Так всегда происходит?

– Нет. Если они за пределами дворца, то появляется образ кого-то из тех, кто несет службу близ Индэгарда. Во дворце это запрещено.

Эверт говорил о всеобщем запрете, но видимо дворцовых старожил так и не отпустило.

– Но ведь в тот день, когда я появилась здесь Сэгхарт воспользовался именно порталом.

Лира едва удержала себя от того, чтобы ни сделать все наоборот и посмотреть за удаляющимся Эвертом. С момента прибытия во дворец и представления королю она так и не потанцевала с ним.

– Его уже нет, миледи. Его светлость ушел, так быстро, как умеет только он. А вы… Не стоит им показывать свое беспокойство. Иначе, они решат что-нибудь, например, что вы влюблены в Эверта и то, что это не просто брак.

Лире не понравился его менторский тон и циничный подход к делу. Она уже слушает его, потому незачем вести себя так.

– Такое тоже бывает, – откликнулась она не без раздражения, выдавая глупое: – Какое им дело по какой именно причине я выхожу за него замуж?!

Музыканты пришли в норму и заиграли какую-то грустную мелодию. Траубе же изменил дворцовому этикету и повел ее в обыкновенном танце, который не предполагал каких-то лишних движений кроме как раскачивание в объятиях и переступание с места на место.

– Я не говорил иного. Я пытаюсь сделать вашу жизнь проще, потому что при дворе достаточно сквернословов и завистников, что с радостью поспешат омрачить ваше счастье.

Лире захотелось услышать этих сквернословов и завистников, потому что в предупреждении Траубе было что-то такое, что не понравилось ей.

– Они ведь все равно постараются попортить мне кровь?

– Да, но стараться будут меньше.

Лира приподняла уголок губ.

– Вам не стоит думать, что я полевая ромашка…

– Я так не думаю.

Лира остановилась, начхав на весь придворный этикет вместе взятый. Она ужас как хочет познакомиться с этими акулами местной светской жизни.

– Тогда сопроводите меня к тем креслам? Хочу отдохнуть и посмотреть на здешнее общество.

На самом деле все оказалось не так страшно, как пытался внушить ей Траубе. Местное общество состояло из людей. Как и везде они смеялись и злословили за спиной, но не тогда, когда к ним поворачивались лицом, приближались или того хуже оказывались среди них. Все как один с улыбками они принялись представляться, выказывать свое почтение, справлялись о ее здоровье, пытались узнать что-то о ее прошлом и говорили что-то хорошее о ее погибших родных. Это заставляло ее грустить. У нее появились еще одни родители и о них, как о Мерте она совсем-совсем, ну просто ничегошеньки не знает.

– Кто ваш модельер?

– Вы так скромны и изящны.

– Признаться, сначала я подумал, что вошли брат и сестра так вы и сэгхарт дополняли друг друга.

Они восхищались смелостью и скромностью наряда, интересовались мастерской и именем модистки, не веря, что это создала та самая лесса Каури. Лиру напрягал этот момент. В свете новых знаний ее сотрудничество с высокомерной лессой может вылиться сэгхарту в копеечку. Она бы на ее месте обязательно взвинтила цены.

– Или сэгхарт Дельвиг разорился, – раздалось позади кажущеся веселым голосом, – покупая очередной подарок для этой своей Аллонсо.

Некая доброжелательница очень хотела, чтобы Лира услышала эти слова, и она добилась своего. Мужчины и женщины смотрели на Лиру с ожиданием. Улыбки на их лицах показались Лире сплошь и рядом пластмассовыми. Не то, чтобы она сомневалась в их искренности. Конечно, он знала, что все это вежливости ради, но сейчас эти люди как будто бы испугались и ждали чего-то.

– А может для меня?

Рыжеволосая незнакомка странным образом напомнила ей короля.

– Или даже для вас?

Лира оглядела женщину с ног до головы старательно задерживаясь на украшениях что были в волосах, шее, руках и даже платье. Женщина блистала не хуже новогодней елки, но назвать все это перебором было нельзя. Молочно-голубое платье очень шло ей, а навешенные и вшитые в него бриллианты убирали простоту красивого, но все-таки коварного цвета. Тем не менее за спиной Лиры кто-то тихо охнул.

– Считаете, что я подхожу на роль любовницы графа?

Женщина и ее окружение ждали. Незнакомка была спокойна как танк на Курской дуге, тогда как выражение лиц людей, окружавших ее сказало все за них и главным образом за нее.

– Считаю вас привлекательной особой, – ответила Лира просто, быстро оценив возникшую ситуацию. – Чтобы сэгхарт мог пытаться добиться вашего расположения.

Судя по выражению глаз рыжей, ей понравился ее ответ. Чего нельзя было сказать о Лире. Незнакомка ответила вопросом на вопрос, но этого оказалось достаточно.

– Герцогиня Катарина Хайд.

Кто такие герцоги? Принцы и принцессы, которые по каким-то причинам не могут претендовать на престол. Лира поняла кого напомнила ей принцесса – короля. Вот только он был весел и прост, а она смотрела на нее с некой усмешкой и все еще с неприятием. Чем ей так не угодила Лира? Ответов несколько и все они довольно просты: ей нравится сэгхарт, ее уязвляет внимание или она завидует ее тряпкам.

– Виконтесса Лира Дэ Фуа, – Лира присела в книксене и опустила глаза в пол, – для меня честь быть знакомой с вами, ваше высочество.

Протянутую рука, заключенная в перчатку, требовала, чтобы ее поцеловали. Лира приняла ее и «загляделась» на тонкие пальцы. Ткань перчатки прибавляла им объемов, но не могла скрыть их изящность.

– Так что же, ваше величество, – проговорила Лира, на мгновение вытянув губы уточкой. – У меня есть повод для беспокойства или стоит воспринять вашу шутку всерьез?

Лира льстила коронованной особе, подкладывая соломку своему существованию здесь, а сама думала: кто же такая эта Аллонсо?! Фамилия любовницы казалась ей очень знакомой и это вводило Лиру некий когнитивный резонанс. Кого она могла знать в этом мире?

– Вы совсем ничего не знаете о жизни при дворе? Не читаете прессу и не интересуетесь светской жизнью.

Лира качнула головой и состряпала грустное выражение лица.

– Его сиятельство почтенный граф Дельвиг предпочитает совсем другие издания и все это время был против того, чтобы я интересовалась подобными глупостями.

Врать – нехорошо, но скрывать от нее любовницу Эверта – еще хуже. В голове закрутилось всякое, но вместо того, чтобы расстроиться и разнервничаться Лира подобралась. Дурные вести и влиятельных соперниц нужно встречать с гордо поднятой головой.

– Ох, да, – выдохнула герцогиня понимающе, – его светлость никогда не отличался легким характером и вот к чему это привело: разрушенный дворец, пугающего вида звери, отвратительные запахи.

Лира кивнула, покрутив в руках крохотную сумочку с уместившимся в нее зеркальцем и носовым платком.

– Все мы будем такими. Посмотрим, что заставит вытворять моя старость.

Они помолчали, продолжая оглядывать друг друга. Лира вспомнила откуда знала эту фамилию, прикинула все сказанное и решила, что эта Аллонсо известна, но не родовита. Иначе, их бы уже представили друг другу.

– Вам не о чем беспокоиться, милая.

Герцогиня прикоснулась к ее лицу кончиком веера, приподняв его и заставив смотреть себя в лицо. Она собралась уходить, но Лира видела, что той не терпится сказать еще что-то. Она готовилась к очередной гадости, но все равно сказанное ударило, по ее существу, заставив сердце покрыться тонкой корочкой льда.

– Король отдал приказ жениться на вас и порвать с этой танцулькой.

Алисия Алонсо – одна из великих и блистательных балерин ее мира и времени. Как Лира могла забыть такое? Как?! Теперь вопрос: эта Аллонсо тоже перевертыш или все лишь досадное недоразумение?

– Это слышали все. Сэгхарт подчинился и вот вы здесь, а где эта Аллонсо? Ее говорят уже и в кордебалет не берут.

Лира усмехнулась. Так и бывает, когда карьере покровительствуют облаченные властью и богатством любовники – чуть что не так и можно потерять все.

– Хотела бы я сказать, что мне жаль бедняжку, но увы! – Лира убрала веер от своего лица. – Буду рада встретиться с вами еще, ваше высочество.

Лира выудила из сумочки платок, протянув его расстаравшейся донести истину принцессе. Эверт или сильно нравится ей, или порядком насолил, раз она решила донести до нее эту правду.

– Это вам. Жарко тут и лоб блестит.

Принцесса стушевалась. Лира рассчитывала именно на это. Это была маленькая месть за все – за злорадство в том числе. Это не укрылось от глаз Лиры. Хуже всего, что она и не подумала ни о чем таком. Очень просто поливать грязью одних и очень нелегко реагировать на замечания, касающиеся собственного несовершенства. Особенно, когда ты уверен в обратном и не ждешь, что кто-то посмеет ляпнуть подобное. Тем более тогда, когда они завернуты в тонкую обертку под названием «забота».

– Благодарю вас, – проговорила та, внезапно потеряв прежнее, исполненное гордыней лицо. – Мы тоже будем рады видеть вас вновь.

Глава 34

Эверт так и не вернулся за ней на бал и Лире пришлось возвращаться домой в одиночестве. Это не было плохо. Лире не было страшно. Раз уже король так открыто признает то, что приглядывает за ней то беспокоиться о грабителях, наверное, не стоит. Мерт сидел на козлах за шторкой и вмешиваться в ее грустные думы не спешил. Они были такими и было с чего. Мысли были потихоньку становились злыми и обиженными, тому тоже была причина.

– Ну и дура же ты, Вишневецкая, – проговорила она, наконец отвернувшись к окну. – Он ведь взрослый мужик.

Танцы, общение с новыми людьми и вновь танцы смогли отсрочить размышления о сказанном герцогиней ровно до этого момента. Ей хотелось поговорить с Эвертом. Только она поймала себя на мысли, что и не знает как реагировать на возможные ответы, а главное на реакцию чернокнижника – это уже уязвляло ее. Глупо обижаться на то, что человек продолжает жить собственной жизнью в привычном ему мире. Она даже не знала, что ее печалит больше мысль о любовнице или о том, что все было сделано с легкой руки короля.

Но хотела задать вопрос о ней и увидеть его выражение глаз и лицо. Это было важно и ничто другое.

Отчасти ей стало ясно отчего так торопился Эверт: ему приказали вот он и поспешил выполнить волеизъявление королевской особы. Но все равно оставались вопросы. Некому было задать их, в том числе и обвинить кого-то. Ее злило что король вывернул все в нужную себе сторону, сказав, что именно Эверт выказал желание позаботиться о ней.

Зачем ему было врать? Зачем ему было говорить правду и выставлять себя в плохом свете? То, что герцогиня рассказала ей правду в том не было сомнений. Остальные словно только и ждали ее появления, а затем, когда она покинет их, подметая пол юбками. Эти сплетники и празднолюбцы ринулись к Лире словно стая измучившихся от жажды псов. Словно она была чертовой миской с водой. Они принялись рассказывать ей, руководствуясь лишь благими (а как же иначе?) побуждениями, чтобы она все что слышали в тот злополучный день, когда она покинула дворец в сопровождении Мерта Кауча.

«Милая, мне так жаль, что у вас не подруги, которая могла бы рассказать вам все.»

Лира хорошо запомнила подружку, чтобы в дальнейшем не иметь с ней дело вовсе. Она теперь могла узнать все самостоятельно, но народ не утихал до последнего. Ее бы спасли танцы, но чертова обувь продолжала жать ей и просто выводить из себя. Лира любила танцевать и главное, что умела делать это. Но не в этот день. Не в этот день.

«Танцулька» Аллонсо пока не могла простить Эверту его помолвки. Она обиделась на короля, на его приказ, бесстыже бравируя своим близким знакомством с ним. Сабрина Аллонсо пеняла на его черствость и бессердечие, на равнодушие и пренебрежение чувствами простой и слабой, но такой любящей женщины.

– Мерт?

Лира вышла из экипажа, но не спешила уйти в дом.

– Как только закончите управляться с лошадьми зайдите ко мне в гостиную, – она взялась за прутья калитки. – Я буду ждать вас там.

Беспокойство за Эверта каким бы козлом он ни был, подливало масла в огонь ее злости. Однако, она сейчас поговорит с Мертом и узнает, что в этом доме норма, а что нет, а еще послушает, что скажет он о свое хозяине.

– Присаживайтесь, – Лира отложила вчерашнюю газету, едва удержавшись от того, чтобы не смять ее и зашвырнуть ее куда-нибудь в угол. – Хотела поговорить с вами.

Мерт долго крутился на месте, видимо стесняясь своего вида и терпкого запаха лошадиного пота, но наконец присел на указанное Лирой кресло.

– Хочу, чтобы вы объяснили мне отчего вдруг изменилось ваше поведение.

Мерт молчал и прятал глаза.

– Вас пугает, что вы видите свою дочь, а на самом деле ее нет здесь?

– Ммм… Как бы … Эээ… Да!

Было видно, что Мерт чувствовал себя неуютно. Даже несмотря на приглушенное освещение и максимально комфортную атмосферу, которую создала себе Лира, настроившись прочесть всю прессу, которую она нашла в доме.

– Я хочу успокоить вас, – Лира откинулась на спинку дивана, вновь подтянув к себе увесистую газету. – Ваша дочь в хороших руках.

Лира очень надеялась на то, что все ограничилось ушибом или вывихом, а еще на то, что Марта догадалась молчать или хотя бы приглядеться к окружающим, чтобы понять, что к чему, а уж потом открывать рот. Иначе, ее ждут не самые приятные и даже пугающие процедуры.

– Мои родители обеспечены, и они любят меня любой.

В горле запершило, и Лира отвернулась, чтобы мужчина не увидел возможных слез. Она в этом мире неполную неделю, но ей хочется вернуться. Ее не пугали возможные трудности, но вывело из равновесия эта ситуация с Эвертом. Собственные шутки, брошенные ему в экипаже и кабинете, теперь казались ей пророческими.

– Я нигде не работаю пока и живу в собственном доме, – проговорила она глухо. – У меня есть слуги. Я и моя семья можем позволить себе многое.

Она повернулась к Мерту, попытавшись этим резким движением прогнать грусть и тоску.

– Я понимаю, что она другая и ей страшно. Но ей придется действовать и разобраться что к чему самостоятельно. В моем мире нет костров и изгнания бесов. Извините, Мерт…

Лира поднялась и подошла к окну, вытащив платок из домашней жилетки. Ей не хватало мамы, какой бы вздорной она не была. Сейчас, вместо того чтобы сидеть в одиночестве. Она была бы рядом, выслушала ее и высказала мнение с высоты своего опыта. Ей не хватало отца, который мог поговорить с ней хотя бы несколько минут и просто успокоить одними только интонациями своего голоса.

– Миледи…

Лира вздрогнула от голоса отца Марты, прозвучавшего за спиной, но покачала головой и не обернулась.

– Моя дочь давно не плакала, но когда она делала это… Она надувала губы. Не надо…

Лира слабо улыбнулась, мельком взглянув на него. Тот протягивал ей огромный платок, но она показала свой.

– Я не плачу. Мне просто грустно. Я смотрю на вас и понимаю, что она тоже хочет домой. В моем мире много непонятного. Ей придется разобраться и приспособиться. Я попала в этот мир, упав с лошади. Меня уронили. Слишком много народу было вокруг, все лезли с советами, а одна сумасшедшая столкнула меня с нее.

Лира решилась и не знала, насколько это успокоит Мерта.

– В своем мире я не могу ходить. Скорее всего после падения меня отнесли в кровать и вызвали лекаря.

Кучер выглядел обескураженным. Лира видела, как он не может связать одно с другим.

– Зачем тогда посадили в седло?

Хороший вопрос. Со стороны все выглядит достаточно безумно.

– В моем мире существует теория, что лошади помогают выздороветь тем, кто не может ходить. Она работает, правда.

Лира говорила, стараясь успокоить старика. Боялся он ее или нет, но он думал и переживал за свою дочь.

– Если Марта какое-то время будет молчать и не станет ничего говорить… Просто будет приглядываться к людям. Это не вызовет никаких подозрений. Потом, я надеюсь на то, что ваша дочь станет действовать, как взрослая. Ведь пора уже? Ей восемнадцать.

Лире нужно было поговорить с ним и успокоить. Хотя, она чувствовала, что эта беседа нужна еще и ей. Она не поведала ему всего – во что могло вылиться странное поведение Марты. Если она не буянит и просто молчит, то все спишут на шок и начнут обследования, а вот если буйствует и говорит, то все намного хуже.

– Это слабое утешение. Я ничего не могу поделать с этим, также как не понимаю, как попала сюда. Наверное, это нужно для чего-то. В любом случае вокруг нее люди, которые любят меня.

Лира прижала платок к губам, пытаясь скрыть их дрожание и надутость. Она прекрасно понимала, что накручивает себя в данную минуту. Это было глупо. Эверт всего лишь импульсивное увлечение после продолжительного одиночества.

– Мерт, не уходите, пожалуйста, – попросила она его в последнюю минуту. – Расскажите, как долго может отсутствовать ваш хозяин?

Она не станет его ждать теперь, достаточно знать приблизительно время, чтобы подготовиться к его встрече.

– Раньше, – протянул он медленно и неуверенно. – Года три или четыре назад он мог не появляться неделями.

– Чудесно, – откликнулась Лира, не сдержав сарказма. – А теперь днями и часами?

– Ну да. Милорд очень сильный и могущественный маг.

Наверное, он тоже пытался успокоить ее. Он ведь видел их и то, как она смотрела на него. В отсутствии интернета и телека люди становятся очень наблюдательными.

– Да-да.

Также Лира осознавала и то, что не могут врать столько людей сразу. Как это обычно бывает все было одно к одному: его поздний уход, не желание отдавать чертову газету и продолжать начатое в библиотеке. Украшение и то было в тему. Он ведь не украл его, а купил. Скорее всего это был тот же ювелирный магазин, в котором он покупал все эти дорогие подарки для своей несравненной Сабрины.

– Я… пойду?

– Да, конечно.

Лира вновь отвернулась к окну, встречая ранний рассвет, показавший желто-розовым свечением из-под крыш домов и вечнозеленых деревьев через дорогу. Это был не первый и не последний раз, когда она делала это в одиночестве и в столь ранний час, стоя перед окном и прислушиваясь к звукам наверху. Эверт Дельвиг не вернулся ни через день, ни через неделю и даже не через месяц.

Глава 35

День за днем. Неделя за неделей. Один месяц за другим. Час в час. Лира открывала глаза, прислушиваясь к происходящему в доме. В этот день, а также во все прошедшие дом спал. Совсем редко на кухне могла громыхнуть крышка в руках теперь уже не такой жизнерадостной Моники. Первое время Лира вскакивала, спешно запахиваясь в халатик с фламинго и бежала на кухню, потом просто шла и заглядывала во внутрь, закалывая, а потом и заплетая порядком отросшие волосы. Лесса Кики как обычно готовила, рубила лук, натирала хрен или замешивала очередную порцию горчицы.

– Доброе утро, Кики, – говорила в такие мгновения Лира. – Вы уже на ногах?

– Да, миледи. Столько ртов и всех надо накормить…

До еще был полон рабочих. Вот только доводить до ума ремонт пришлось не кому-нибудь, а Лире. Трудно представить, чего тел добиться Эверт, но она не долго размышляла об этом – стала делать так как велит душа, потихоньку отказавшись от модных темных красок. Дни ее были полны заботами, но как уже было сказано начинались совершенно одинаково: Лира проходила к плите, ставя на нее заранее приготовленную огромную турку, но затем, как однажды, подошла к Кики и обняла ее.

– Он вернется, – прошептала она в ее мягкую щеку. – Обязательно-обязательно.

Им не нужно было столько горчицы и гор едких овощей. Эти немудренные кулинарные ухищрения хорошо скрывали красные глаза и подступившие к ним слезы. Очень многие в этом доме любили сэгхарта и по-своему справлялись с гнетущими и горькими мыслями: кто-то рубил лук, кто-то не вылезал из мастерской, кто-то вложил все силы в учебу, стараясь оправдать фамилию и родство, а кто-то слег и пережил не один сердечный приступ. Три, если быть точной.

– Он ведь самый сильный, талантливый и одаренный.

Лира говорила это вопреки всем фактам и доводам рассудка. Маги, которые были вместе с ним видели, как тьма схлопнулась, поглотив его в мгновение ока. Тот участок отбили, развеяли, осветили солнечными лучами, но Эверта или его тела так и не нашли. Лира сама слышала это. Она видела ту выжженную и отравленную землю, черную аномалию, напомнившую ей огромный цилиндр, вписанный в сферу. Устрашающе огромная и непроглядная тьма, с выскакивающими из нее черными протуберанцами.

– Он ищет путь домой и обязательно найдет его.

Пресса, сначала сделавшая из Эверта бабника-извращенца, опомнилась и воспела его героизм, а теперь и вовсе похоронила его. Сначала танцулька, потом все эти грязные подробности, что вывалила журналистам бедная и скромная дева. Каким образом Аллонсо умудрилась сохранить девственную чистоту после творимых с нею мерзостей Лира не знала. Она улыбалась этим извращениям, но куда больше злилась. Официальное признание смерти сэгхарта сделали свое дело. Лира прятала газеты, запретила Северику подавать их Карлу, чтобы тот не дай Бог не увидел, как общественность начала рассматривать возможные кандидатуры на его место. Она боялась рецидива.

– Да, миледи. Он найдет. Он такой! Он упертый.

Состояния Карла и всех, кто жил в доме не дало Лире покинуть дом в первую неделю его исчезновения. Она не могла бросить прикованного к постели старика, мальчика и всех остальных в трудную минуту, хотя, видит Бог ей было нелегко. С каждым днем все тяжелее и тяжелее. Хотя, казалось бы, все должно было быть наоборот.

– Он знает, что мы ждем его.

– Да!..

Лира кивнула: маленький ритуал, позитивная установка на день была совершенна. Можно было пить кофе, одеваться и идти заниматься. Сегодня, был день фехтования и уже через час должен был прибыть Генрих Траубе. Она сдружилась с ним и с королем, даже с Катариной.

Влиятельные мужи заявлялись в ее дом с вполне официальной причиной проведать графа. Это случалось вечерами. Первое время с некой торжественностью, что несколько напрягало Лиру. Каждый раз она ждала, что из сопутствующего королю «карнавала» выйдет сэгхарт, раскланяется и скажет: «а вот он я!» Она бы убила его в этом случае. Тут уж неважно чем. Лира уверена, что у нее бы получилось. Потом они стали просто захаживать в гости. Один более-менее открыто. Другой тайно, чтобы не брать с собой всю эту шайку из придворных и слуг.

Все-таки чаще она виделась с Траубе, что вдруг вызвался учить ее жизни в новом мире. Каким образом ей могли пригодиться занятия фехтованием Лира не понимала. Она знала кое-что об этом скучном спорте, состоящем из наскоков, откатов и уколов и это, если уж повторяться вновь казалось ей скучным. Генрих смог заставить ее переменить свое мнение. Концентрация, внимание, повороты, скольжение, прыжки и выпады помогали ей ничуть не хуже фитнесс-зала. Лира сбрасывала негативную энергию, слушала новости и наращивала новую шкуру. Ее и раньше не пугали встречи с придворными остряками, но теперь она знала почти всю их вшивую подноготную и использовала в обменах любезностями.

– У тебя получается все лучше и лучше.

Лира сдула со лба промокшую прядку. Она наконец-то ранила этого!..

– Не думал, что скажу это тебе, – проговорил ничуть ни разу не сбившийся в дыхании Траубе, рассматривая прорезь на безукоризненно белом рукаве рубашки. – Но твои изменения пошли тебе на пользу, я думал, что они усилят твою неповоротливость.

Лира потянулась к нему еще раз, тот отскочил, и она чиркнула острием воздух. Наконец она оперлась на эфес, воткнув то самое острие в светлый паркет недостроенного зала. В нем должны были быть манекены с встроенными в них кристаллами, что отражали бы и поглощали магию.

– Когда-нибудь у меня получится выгравировать I на твоем лбу, – проговорила она устало, – и дни твоей службы будут сочтены.

Она оставила клинок, повесила на него маску и направилась к стене со спрятанным в ней графином с водой. Завтра и послезавтра в особняке будет ночевать Джонатан. Лира потренируется еще и с ним, а потом надерет задницу этому злобному хлыщу. Он еще ни разу не поддался ей, говорит: «поражения оттачивают мастерство». Как же! Они культивируют ненависть.

– Мне давно следовало наделить тебя другой буквой, – раздалось ей в след, как обычно спокойно и невозмутимо, – но боюсь Эверт не простит, если я изуродую такую прекрасную…

Лира замедлилась на мгновение, но все же продолжила свой путь. Ее не будет здесь, когда появится этот одаренный во всех смыслах «Казанова». Она не обратила внимание на последние слова. Генрих уж как только не называл ее зад, склоняя его во всех направлениях, заставляя двигаться так, а не иначе.

– Какой буквой?

– N.

Лира подала ему стакан с водой.

– Это означает «невероятное обаяние»?

– Наглость, – откликнулся дьявол в прежней серьезной манере.

Лира растянула губы в улыбке, выпив воду залпом. Пококетничали и хватит. Хватит с нее симпатий к знатным отпрыскам – у них любовниц целый штат. На нее сил просто не хватит.

– Зачем ты учишь меня этому? Я не могу носить с собой оружие. Это занятное времяпрепровождение, но в некотором смысле бесполезное.

Траубе сделал глоток, оглядел ее, отдал стакан и, подхватив, обе шпаги отправился к дальней стене, возвращая их к развешенной на ней коллекции оружия.

– Для дома. На улице за тобой приглядывают мои люди. В доме мы этого сделать не можем. Защита, которую накинул Эверт истончается. Скоро закончится действие клятвы о неразглашении. Тебе стоит поговорить со слугами, оставить самых надежных и несловоохотливых.

Лира потерла переносицу. Почему не становится легче, а все сложнее и сложнее? Жизнь явно развлекается за ее счет.

– Черт с ними! Я хочу знать, из чего это выросло?

Он не понимал ее, но ровно несколько секунд. Генрих Траубе был хорошим учеником и понимал ее словесные обороты все лучше и лучше.

– Мы нашли того, в кого ты попала яблоком.

Лира нахмурилась: нелепое происшествие столетней давности!

– И? Как ты наказал его за это?

– Никак. Он сам наказал себя: отравился.

Лира подошла к стене, сползая по ней и усаживаясь на пол.

– Ты в курсе, что сейчас пугаешь меня? У вас настолько серьезные наказания за нарушенияе дисциплины?

– Он не был моим человеком.

Лире понадобилось несколько секунд, чтобы осознать сказанное. Кто-то следил за ней? Как ему удалось пробраться в дом и главное, зачем было делать это?

– Тьма уменьшилась.

Вот это ее удивило даже не самой новостью, а тем, что они заговорили об этом. Они ведь так берегли ее, а выходит, что вновь тихушничали.

– И что? Как это связано?

Траубе сел рядом, забрав стакан обратно.

– Мы связываем это с твоим появлением.

Лира рассмеялась. Она шьет тряпки! Как ее «совершенно вульгарные вещи» (как изволил выразиться Globe[1]) могли изменить мир? Монстры носят ажурные пояса с подвязками? Неплохо. Они приходят в восторг и возвращаются обратно? Чудесно. Но маловероятно.

– Дело не в твоем магазинчике одежды, а в изменениях в целом. Новая техника, изменения в стране, новые перевертыши – это как-то влияет на мир. Мы получили что-то новое и это отсрочило гибель этого мира.

Лира уловила логику. Новые перевертыши – это отдельная тема для разговоров. Она предложила просто созвать их. Это было до гениального просто – позвать их! Карл! Глашатаи проехались по стране и объявили, что корона ищет людей с новаторскими идеями. Находились среди прибывших (в основополагающем количестве) дураки и сумасшедшие, но были среди них и свои, но с разных времен. Пока все ограничивалось девяностыми годами двадцатого века. Русский народ всегда отличался своей предприимчивостью, что говорить про людей перестройки? Они приспособились, обжились и наконец пожелали большего. Лира радовалась им больше, чем король и его верный слуга «дьявол». Ей теперь не нужно было говорить-говорить-говорить, словно заведенная. Она составила список слов, что могут использовать эти люди, а Траубе снабдил их своих подчиненных, чтобы они могли отличить одних от других. Шесть перевертышей – это лучше, чем она одна. Вдобавок ко всему они владели реальными техническими знаниями, могли чинить, создавать, прокладывать. Валерий Палыч – странного вида мельник был доктором экономических наук.

– Причем тут я?

– Ты подаешь хорошие идеи, – проговорил Генрих так просто словно это было очевидно, как божий день. – Я тоже хочу себе такую, чтобы у меня было круче, чем у соседа!

Лира улыбнулась, толкнув его своим плечом.

– Неплохо. Ты, верно, употребил это слово.

– Мы ведь не бравируем своими достижениями, хоть Палыч и укоряет нас за это.

– Коммунизм еще не отпустил его.

Траубе серьезно кивнул и крупно вздрогнул. Коммунизм им совсем не нравился. Король даже попросил приглядывать за Палычем, контролировать то, с кем он общается и о чем говорит. Так, от греха подальше.

– Что с выборами нового сэгхарта?

– Маги не хотят никого выбирать.

Лира растянула губы в слабой улыбке. Они такие милые эти его товарищи. Она имела честь познакомиться с каждым и ни смогла проникнуться атмосферой, что царила в полевых лагерях. Вот там всем было плевать на этикет и хоть они принялись строить по началу из себя незнамо кого, но Лира быстро прекратила все это, потребовала оставить балаган для кого-нибудь другого и показать то место, где в последний раз видели Эверта.

– Король сделает это за них, укажет на одного из тех, кого чаще всего упоминал сам Эверт.

Лира поднялась с пола, дожидаясь, когда рядом с ней встанет Генрих. Однако, он не спешил делать это, рассматривая ее снизу. Лира протянула ему руку, предлагая ухватиться за нее.

– Все будет хорошо, Лир.

– Да.

Герих держал ее за руку, но не спешил ни встать, ни отпустить ее. Лира же разглядывала его рябое лицо, в очередной раз задаваясь вопросом: какой он есть на самом деле. Она знала его истинный цвет глаз и волос

– Он вернется.

– Да, Генрих, я знаю.

– Генрих?!

Все разворачивалось, как в плохом кино: знакомый голос раздался со стороны двери. Знакомый голос был полон самое малое удивления, но больше так хорошо запомнившегося раздражения. Громко громыхнувшее сердце, существо, наполнившееся кратковременного испуга и радости – все это быстро закончилось, уступив место всему тому, что более-менее улеглось в ней – обиде и да, тоже злости. Не этого она ждала от первой встречи. В свое время она успела перебрать всяческие варианты и думала, что сначала все-таки обнимет его. Все-таки не откуда-нибудь вернулся, а из ж*** мира!

– Что тут происходит? – осунувшийся Эверт выступил на свет. – Почему вы в таком виде?

Под его оценивающим и холодным взглядом Лира почувствовала себя плохо – раздетой. Ровно такой в чем обвиняла ее местная пресса и закоснелая общественность – вульгарной и пошлой.

– Это не ваше дело, милорд.

– Вот уж мое, – возразил его темнейшество, – пока вы живете в моем доме.

Лира сдержала, все всплывшие в уме ругательства.

– Эверт!

Генрих поднялся и встал рядом. Лира даже боковым зрением видела, как светится Траубе от излучаемого счастья. Оно было слышно в голосе, вместе с прозвучавшим облегчением.

– Я так рад видеть тебя дружище!..

– Это решаемо! – проговорила Лира и ринулась на него.

Руки у нее так и зачесались оттолкнуть его со своего пути, но Лира сдержалась обошла его и бросилась вверх по лестнице, ведущей к библиотеке, игнорируя брошенное ей в след:

– Приведите себя в порядок, и я жду вас у себя в кабинете!

Она быстро преодолела расстояние и ринулась к себе в комнату. Переодеваться резко перехотелось! Только не после отданного приказа! Лира бросилась обратно, сначала на кухню, а через нее во внутренний двор, прямиком в конюшни, к Каучу и еще сонному, но уже гремящему железками Жану Саммлеру.

– Миледи!..

Она только кивнула в ответ на улыбку Жана.

– Выведи мне, Дымку! – бросила она резко, нисколько не устыдившись своего тона. –Сейчас же!

Ей все равно на то, как она выглядит. Все кончено! Ей не обязательно находиться здесь! Он дома! Цел и невредим! Баста!

– Милорд вернулся!

Раздалось со стороны дома громкое и радостное, но Лира даже не обернулась, притопывая в нетерпении ногой, обутой в спортивную обувку.

– Миледи?

– Хозяин вернулся! – раздалось повторное и громкое от неожиданно переставшего заикаться Северика.

Он ведь столько молчал! Она уж думала все, потеряли слугу из-за пережитого потрясения.

– Милорд вернулся! Слушайте все! Сегхарт Эверт вернулся!

Жан приблизился к ней и тронул за плечо, вероятно решив, что она не расслышала крики и как загремела на кухне Моника.

– Вы слышали? Эверт!.. Он вернулся.

Вся его сонливость сошла на нет. Он улыбался и ждал от нее того же. Жан Саммлер замолчал стоило Лире взглянуть на него.

– Миледи? – он отнял руку, приблизившись еще ближе. – Что-то случилось?

Жан осекся и даже отшатнулся от нее. Лира не знает какое конкретно впечатление она производила, но внутри нее все клокотало. Это богомерзкое графье смеет делать ей замечания?! После всего? Он говорит что-то о его доме? Ноги ее здесь не будет! Чернокнижник, извращенец и лгун еще указывает ей, как выглядеть?! У нее есть что ответить ему! Пусть оставит свои хоромы при себе!

– Что-то случилось, леди? – осведомился Кауч, выводя под уздцы голубовато-серую лошадку.

Ее любимая кобылка – Дымка. Подарок его величества, между прочим, не чета камешку, взятому на сдачу. Она такая изящная и легкая, чтобы мгновенно взять с места в карьер, сейчас вела голову и беспокойно всхрапывала, но увидев ее, потянулась к ней в ожидании припасенного угощения.

– Не сегодня, милая.

Лира скользнула рукой по светлой морде, провела по уздцам, ожидая, когда Мерт Кауч отпустит ее и перехватила луку седла, быстро всовывая ногу в стремена, приподнимаясь и вскакивая в седло. Она была такой молодец все это время. Не зря соглашалась на все уроки, что спешили дать ей все кому не лень. Фехтование от Траубе, езда верхом от Кауча, заезды на королевском ипподроме от Лайнелла – она постаралась преуспеть во всем.

– Милорд Дельвиг вернулся, – объяснил потрясенным голосом Жан.

Кауч нахмурился сначала, а потом быстро взглянул на возвысившуюся над ними двумя Лиру.

– Открой ворота! Сейчас же! Мерт, я прошу тебя!

Кованные ворота, украшенные начищенными до блеска металлическими птичками, цветами, побегами и листьями распахнулись, выпуская всадницу. Лира свернула вправо, коснувшись пятками боков Дымки. Все очень удачно складывалось для нее: улица Вязов практически пуста. Наверняка, главная транспортная артерия Смога – тоже. Лира вылетела на дорогу, потянула поводья, таким нехитрым образом призывая Дымку перескочить через бочонок-водовоза, проигнорировала свист полицейского и погнала лошадь ко дворцу.

___

[1] Местная газета

Глава 36

Кое-где пустые, а кое-где уже полные улицы. Лавочники, выставляющие товар на прилавки, булочники, несущие еще не остывшую сдобу в рукавицах и на огромных поддонах. Брусчатая мостовая, еще мокрая от выпавшего инея, вскрикивающие прохожие, повозки и тележки, пыхтящие авто, что пугали Дымку. Кауч не додумался одеть на нее шоры. Ей и Лире пришлось несладко, особенно за квартал от дворца, но даже трудный путь не умерил ее злости. Она то сворачивала, тянула поводья, то влево и вправо. Дымку заносило, ничем не хуже, чем спортивный болид. Она справлялась и была великолепна.

– Ваша милость!

– Графиня!

Лира старалась не бежать. Утренней дворец был прекрасен, чем в какое-либо дугое время суток. Свет в этот час дня был по-особенному чист и прекрасен.

– Миледи!

– Виконтесса де Фуа!

Лира шла вперед, нацепив на лицо дежурную улыбку, вытаскивая из себя:

– Доброе утро.

Длинные коридоры теперь раздражали, не замечался и блеск хрустальных люстр, что некогда так восхищал ее и заставлял задаваться вопросом: кто чистит все это богатство? Придворные что встречались на ее пути поддавались вперед, чтобы как следует рассмотреть ее. Разговоров завтра будет! А ей плевать! Завтра ее здесь не будет. Она будет простой владелицей магазина «Крючки и подвязки». Даже хорошо, что они увидят такой. Глядишь, Лайнелл и вся его братия постыдятся приглашать ее на подобные мероприятия после всего.

Она справится.

Лира сжала зубы и прибавила шагу. Все эти подъемы и лестницы уже жутко утомили ее.

Тут есть театр, варьете, кулачные бои, а в районе порта и вовсе, если поискать можно найти акробатов, жонглеров и бродячие труппы. Справится! Ей пока не до этого будет. Дело стало налаживаться и она вытащит из него все, чтобы жить безбедно и даже припеваючи.

– Я к его величеству!

– Его величество занят!

Камердинер Байен закрыл за собой створки двери, важно поклонился и пошел в свою сторону. Видимо он всерьез считал, что эти слова могут остановить ее. Не первый день ведь знакомы.

– Он изволит завтракать!

– Я тоже голодна.

Лира поднырнула под пиками вечно разодетых, словно игрушки с новогодней елки стражников, толкнула дверь и оказалась в покоях, въехав них на коленях. Его величество и в самом деле занимался поглощением еды. Прихоть, от которой он не пожелал избавляться с переездом в новый дворец.

– Лира?

Стражники уже держали ее за плечи, но король махнул им рукой, разрешая отпустить и призывая удалиться прочь.

– Ты обещал мне, Лайнелл. Обещал!

Вот так она может разговаривать с ним, когда никто не видит и не слышит. Тут во всем так – на людях одно, а наедине совершенно другое.

– Скачки будут. Не переживай ты так.

Лира отмахнулась от этих слов. Что ей теперь эти скачки, наряды и прочие развлечения? Ее другое бесит.

– Ты обещал, что как только он появится ты изменишь решение и дашь нам развод.

Она только сейчас обратила внимание, что в столько ранний час его величество был при полном параде. Ладно Генрих! Его тяготы службы начинаются глубоким утром, а король?.. Ему бы спать да спать!

– Я думал остынешь.

Разговор, состоявшийся спустя два месяца после того, как пропал Эверт ей не забыть никогда. Именно, он вселял в нее уверенность что все будет хорошо. А теперь…

– Столько времени уж прошло, – продолжал он, избегая встречаться с ней взглядом.

– Он что уже был здесь?

Лира посмотрела на светлый ковер, прикоснувшись пальцами к его волокнам. Еще вчера его величество повторил бы свои слова, а теперь говорит иное и совсем неспроста.

– Был, – сознался Лайнелл просто, прихлебывая кофе из высокой кружки. – Принес благие вести.

Хорошие новости? Лира хотела знать какие, но только потом, когда станет свободной женщиной, а не непонятно кем. Теперь понятно поведение Эверта: отчего он был так холоден с ней – поделились с ним новостями, притворяться дальше оказалось незачем.

– Лайнелл, я прошу тебя! Неужели мало было сделано для тебя и твоего царства-государства, что нечем тебе отблагодарить меня?

Король старался не смотреть на нее, занимался содержимым стола, чем жутко раздражал Лиру. Накануне все было иначе, а теперь она чувствует зыбкость, обман и собственную наивность. Они – Эверту друзья и все это время только и делали, чтобы она не сорвалась и не плюнула на все. Стало даже как-то тошно от этих мыслей. Их заслуги в том, что она еще здесь – нет, то исключительно ее добрая воля.

– Как нечем? Я выдал тебя замуж за лучшего мужа королевства.

Лира отвернулась, закусывая губу. Все они мужики одинаковы – солидарность у них превыше всего. Что такого, что на нем клейма ставить некуда? Главное – человек он хороший!

– Что, ваше величество? Вы хозяин своего слова: захотели дали, а захотели обратно взяли?

Он дернулся и посмотрел на нее впервые сердито:

– Лир, ты погоди. Вот поговоришь с ним, а если ничего не изменится…

– Ты как представляешь убеждаться в том, что изменится, а что нет? Следить за ним? С баб срывать? Карманы проверять? Детективов нанимать? Обнюхивать его? Может мне с этой Аллонсо подружиться?

Король подпер подбородок рукой. Его взор просветлел. Она знала, что это значит: Лайнелл обладал хорошей фантазией и запросто мог представить описываемое. Это было отличительной особенностью магов. Они все были отличными визуалами. Короля позабавили ее вопросы, и он усмехнулся «увиденному».

– Перестань! – Наконец отмахнулся он от ее слов, вновь принявшись за булочку с маслом и зеленью. – Не будет ничего такого.

– Ты его на законодательном уровне обяжешь или Генриха к нему представишь?

У нее аж скулы свело от подобной повторной перспективы. Она и этого не забыла. У нее вообще очень хорошая память!

– Ты должна выслушать его.

– Да как же ты не понимаешь, Лайнелл! Мне не о чем говорить с ним и слушать я его не хочу! Уже!

Лира покачнулась, сев на пятки, прикрыла глаза и как бы не старалась успокоиться все же продолжила.

– Я не желаю жить в этих ваших условиях! Смотреть, как по вечерам уходят куда-то, а утром читать: кто, кого и сколько раз! Вот у меня уже где!

Она показала выше своей головы, от которой все еще веяло жаром.

– Ты представляешь, что это такое?

Лира психовала, глядя на ту размеренность и невозмутимость с которой вел себя король. Ей не объяснить ему всего: того с каким трудом ей удавалось отшучиваться и делать вид, что ее это не волнует. Вот как с ней обошлась судьба за ее покровительством тайнам родного отца!

– Что такого он сделал, что ты вдруг переменил решение?

– Он спас меня, – отозвался король без короны, но с рыжим нимбом вокруг головы. – Как всегда.

– Я тоже сделала это!.. – Лира замолчала, осознавая сказанное. – Хорошо!

Не желает по-хорошему, то будет так как она решит. Лира не успела подняться с колен, как в покои короля открылся портал, выпустив из своих темных недр знакомого мужчину. Он успел переодеться и привести себя в порядок так как этого велели приличия. Это тоже невероятно разозлило Лиру – щеголь, фат, пижон и гад!

– Ваше величество?

Сэгхарт коротко поклонился королю, пожелал ему приятного аппетита и даже любезно подал ему утреннюю газету, только потом изволив обратить внимание на нее. Лира за эти короткие секунды продумала план действий – для начала ей нужно переодеться, собрать вещи и наведаться к Джонатану. Он всегда на ее стороне и обязательно поможет ей. Чертовы волшебные палочки у него получаются все лучше и лучше. Ей нужна такая! Сейчас же! Они бы все тут у нее сплясали! Один бы узнал, что такое порядочность, а другой пересмотрел свои взгляды на обещания.

– Я просил вас зайти ко мне в кабинет.

– Я заблудилась.

Лира приподняла подбородок повыше, не собираясь быть униженной и покоренной даже в такой позе, все еще стоя на коленях перед королем, а значит и перед ним.

– Облегчу вам эту задачу, – проговорил тот все также невозмутимо. – Вы позволите, величество?

– Позволю.

Эверт вновь открыл портал, отчего его глаза и кристалл под тканью рубашки ярко вспыхнули.

– У меня лошадь во дворе.

– Искали кабинет верхом?

Лира проигнорировала его улыбку, заметив движение справа – король откинулся на спинку кресла, наблюдая за этой сценой.

– Дом такой огромный.

Лира бросила взгляд на дверь. Эверт не станет зачаровывать их, а если и вознамерится, то ничего у него не выйдет – стены обработаны хинном.

– Не беспокойтесь. Ее вернут обратно.

Лира посмотрела на ковер под ногами, обратив внимание, что впилась в него так что, побелели ногти.

– Будьте благоразумны, миледи, – продолжал увещевать Эверт. – Не заставляйте меня применять силу.

Лира ухватилась за ковер покрепче. Она не сможет дернуть его на себя с той силой, чтобы уволочь и короля, и стол, и Эверта. Они слишком тяжелые. Она просто таким образом сдерживала себя, чтобы разразиться всем что накипело на ее душе, осело противным осадком и попросилось наружу именно в это мгновение. Она вспомнила все ругательства, даже те которые не знала!

– Я заберу лошадь, но вместе с вами. Сначала вы будете болтаться на моем плече, а потом через круп лошади и так, пока мы не доберемся до дому. Готовы к этому?

Лира поднялась, мотнув головой.

– Выбирайте, – поторопил он ее. – Публичное возвращение или тайное.

– Портал, – произнесла она тяжело. – Да чтоб вас ежики, индюшки и страусы задрали!

Она проигнорировала его руку, вступила в портал, мстительно улыбнувшись прозвучавшему за спиной: «курлы!» и паническому: «Эверт!» Однако, оказавшись в недрах до боли знакомого кабинета, нахмурилась исполнившимся словам и попробовала пожелать еще что-то. Не вышло. Все осталось неизменным.

– Северик!

Она дернула дверь на себя.

– Северик! Моника! Кто-нибудь!

Она все дергала и дергала на себя эту чертову дверь, но та все никак не отпиралась. Лира прислонилась к прохладным доскам лбом, истерически рассмеявшись – он обо всем позаботился! Этот козел запер ее, чтобы они не сбежала никуда повторно.

Глава 37

– Я знал! Знал! Знал!

Король кричал, грозясь выдавить из него последние силы и дух. В конце концов и вовсе закружил на месте.

– Ты должен рассказать мне, что произошло! – сверкал светлыми глазами Лайнелл. – Где ты пропадал все это время?!

Он все же поставил Эверта на место, взял за плечи, оглядел еще раз и улыбнулся широкой улыбкой. Встреча с другом была приятна, искренние эмоции пленяли своей простотой, но Эверт хотел домой. Наверняка, его «кудряшка» извелась от беспокойства. В прошлое его отсутствие его не было всего несколько часов, а тут счет пошел на дни.

– Как ты выжил? Что видел там?

Байен внес принадлежности, увидел его и чуть было не грохнул таз с водой на пол. Удержал. В последнюю секунду нацепил привычно-бесстрастное выражение лица и прошествовал внутрь.

– Позже! Вечером! Дай мне прийти в себя.

От короля нельзя было отвертеться вот так просто. Эверт рассказывал о том, как его накрыла тьма и как просторно вдруг оказалось в ней. Монстры стали отступать, а он вместо того, что попробовать найти выход вдруг пошел за ними и оказался совсем не там, где предполагал. Слабосветящийся портал внутри тьмы привел его не в гнезда чудовищ и не в другие миры, а к стенам Индэгарда.

– Это не удивительно, – фыркнул король, утираясь расшитым полотенцем. – Вы ведь были на подступах…

– До города было рукой подать, но все же не дюжина шагов, что я сделал, – возразил Эверт со своего места. – Это был другой Индэгард.

В нем были люди. Ему даже показалось, что он умер или ранен, видит то, что уже не вернется никогда.

– Можешь считать меня сумасшедшим, но я попал в прошлое.

В нем не было Лайнелла и знакомых ему лиц. Дом его родителей и тот был другим. Город только приобретал знакомые ему черты, но он был прекрасен, утопая в зелени виноградников и аромате фруктовых деревьев.

– Я видел Эдуарда I и твоего отца. Я видела множество других людей. Они застыли во времени и пространстве, но были живы. Кто-то вернулся в прошлое и заставил его замереть, меняя его… Теперь я понимаю почему рушится настоящее.

Все события связаны. Кто-то продолжает исправлять прошлое, двигать людей в нем словно шахматные фигуры по доске.

– Почему не что-то? Байен, неси нам кофе!

– Потому что я видел магию, и она была другой. Она оставила следы: это были руны, символы и знаки. «Что-то» всегда неразумно и хаотично. Сначала они привели меня в музей естествознании, а потом в дом королевского изобретателя Инда Лэне, в воздушную гавань и Серебряные рудники[1].

– Что?! В дом Инда?

Трудно представить, что в этой истории замешан Инд. Легендарный изобретатель всегда с пренебрежением относился к магии, но был предан двум королям и делал все для развития страны.

– Здесь все говорит о заговоре, ваше величество. Индэгард, музей естествознания, ботанический сад и все остальные места связаны. Поэтому этой беседе так необходим Генрих. Его память и знания помогут разгадать эту загадку, вычленить того, кто все это время ускользал от меня.

Эверт остановил расспросы. Это будет долгий рассказ, и он был предпочел рассказать обо всем увиденном, не выпуская из своего повествования ничего из-за простого желания увидеться с Лирой. Эверт предвкушал ее взгляд и радость. Он был уверен и мечтал сжать ее в объятиях.

–Тогда тебе стоит поспешить домой. Он у тебя.

Эверт взглянул на часы на каминной полке.

– В столь ранний час? Что-то случилось?

– Ты, – просто объясняет ему король. – Тебя не было столько времени.

Он пропадал и на куда более долгие сроки. Что могло случиться за неделю, что в его доме понадобилось присутствие Генриха?

– Мы взялись поддержать юную графиню до тех пор, пока ты не вернешься и...

Эверт нахмурился: он верил своим друзьям, но ничего не мог поделать с тем огоньком ревности что вдруг возник в нем при слове «поддержать».

– Не рановато ли вы списали меня со счетов? Что значит это ваше «поддержать»?

Он поднялся со своего места, возвышаясь над королем

– Мы не выпускали ее из вида, чтобы держать ситуацию под контролем. Эти «перевертыши» готовы играть по нашим правилам, но чуть что не так забывают обо всем и шлют в задницу.

Лайнелл на мгновение нахмурился.

– Траубе взялся учить ее фехтованию.

– Зачем это?

Для чего Лире владение оружием? Он разве не сможет защитить ее?

– Кто во что горазд, – ответил Лайнелл, разглядывая его, – Признаться, я бы и сам взялся за это, но Генрих разубедил меня. Он говорит, что юная графиня весьма неоднозначно влияет на меня… Она и правда забавная, смешит меня… Я бы наверняка пропускал удары.Не хотелось бы, чтобы она решила, что все противники такие.

Король улыбнулся каким-то воспоминаниям. Это объяснение и улыбка не помогли Эверту, а сделали только хуже.

– Погоди злиться, Эверт. Тут много чего произошло.

Эверт понял, что еще немного и вспыхнет.

– Что это? Мор? Голод? Нападение плотоядных мух? Миграция горных великанов? Что?

– Сабрина, – произнес Лайнел и замолчал на две секунды, предоставляя ему возможность осознать все, – а еще толпа разгневанных девиц, которых ты отверг когда-то. Нет ничего хуже оскорбленной женщины…

Все верно, но не настолько она оскорблена. Это же сколько полос в газете нужно выделить, чтобы осветить всю его личную жизнь?

– Скоро вернусь!

Эверт создал портал, наплевав на переполненный кристалл на груди. Он выдержит. Не в первой. Он переместился в особняк. В первые несколько секунд Эверт осознавал, что потерялся в пространстве. Дом изменился, стал светлее и как будто бы просторнее. В нем стало больше растений, создающих тени, объем и вариации света.

– Что с выборами нового сэгхарта?

Эверту достался кусок разговора. Его всегда учили, что подслушивать нехорошо. Часть беседы вряд ли раскроет всю суть беседы, но и может создать ненужные двусмысленности, но это все не понравилось ему.

– Маги не хотят никого выбирать. Король сделает это за них, укажет на того, кого чаще всего упоминал Эверт.

Он понял, что замедлился. Дело было не в словах, а в увиденном и осознании произошедшего. Эверт видел эту парочку. Его внимание занимала женщина в белоснежном костюме для фехтования. Он шел ей до какого-то магнетического неприличия: множество ремней на нем, заставляли облегать стройное тело, подчеркивая все его волнующие изгибы. Было трудно узнать в этой юной воительнице Лиру – ведь она прибавила в росте, формах и отрастила волосы, но он все же сделал это.

– Все будет хорошо, Лир.

Услышанное, а теперь и все больше увиденного не нравилось Эверту, вызывая и раздувая огонь собственнического чувства. То, как смотрел на нее Траубе, обычно такой невозмутимый и сдержанный в проявлении чувств, звавший ее по имени и со слышимой нежностью... Все это вывело Эверта из равновесия.

– Он вернется.

– Да, Генрих.

Она зовет его по имени? Сколько же времени прошло на самом деле, что их отношения и общение стало настолько близким? Их руки добили его окончательно: стало как-то особенно горько. Это для него ее прикосновения – что-то невероятное, особенное и нежно хранимое, а для нее всего лишь пустяк.

– Что здесь происходит?

Она повернулась к нему, резко и стремительно. Эверт видел ее глаза, такие невероятные в своем цвете, что на мгновение озарились каким-то светом и сделались еще ярче.

– Почему вы в таком виде? – несмотря на все, Эверта несло.

Расслабленный вид Траубе и их лишенная формальностей беседа, как-то неприятно обожгли внутренности Эверта. Он только осознавал произошедшее, но ревность добралась до разума и существа быстрее всего прочего.

– Это не ваше дело, милорд.

Все должно было быть не так. Он должен обнимать ее и целовать эти раскрасневшиеся губы, но вместо этого ревновал и говорил того, чего не должен был. Лира вместо того, что укорять его за долгие часы отсутствия, прижиматься горячим телом и отвечать на его поцелуи… Она ненавидела его.

– Это решаемо!

Она проскочила мимо, но вместо того, чтобы броситься за ней Эверт остался на месте. Генрих держал его за плечо и не давал вырваться, качал головой и пресекал все попытки освободиться.

– Прежде чем ты бросишься за ней и наговоришь кучу всего, выслушай меня. Ты должен знать все!

– Я догадываюсь.

– Нет. Ты не представляешь, но прежде!..

Генрих сжал его в объятиях, не менее крепких и сильных, чем король.

– Дружище!

Эти объятия были короткими, но Траубе не давал ему уйти и не собирался страдать чувством такта и оставлять их одних чем удивил сэгхарта во второй раз.

– Ты должен выслушать меня, прежде чем отправишься за ней во дворец.

Эверт нахмурился. С чего бы ей ехать во дворец? Да и кто пустит ее туда?

– Тебя не было больше полугода, Эверт. Ты не представляешь, что произошло здесь за это время.

Полгода? По его расчетам его не было неделю!

– Неделю? – Траубе усмехнулся, поднимаясь вместе с ним к дверям библиотеки. – Даже не знаю корить тебя или поздравлять с тем, что тебе удалось пережить бурю.

Он узнал все, как и Лира когда-то, но только с опозданием в несколько месяцев.

– Катарина рассказала ей о приказе короля и о Сабрине. Остальные добавили красок и омрачили картину. Она по-своему восприняла твою поспешность и наверняка бы сбежала в тот же вечер, если бы не Карл.

– С ним то, что?

Эверт посетило тревожное чувство, но он не смог определить кому же конкретно оно посвящено: Лире или все-таки дяде.

– Слег. Сначала его довела до ручки Сабрина, потом пресса, твое долгое отсутствие усугубило его состояние.

Эверт поднялся к дяде, обнаружил в его комнате Северика. Выдержка старого слуги все же дала сбой – он обнял его, разрыдавшись на его груди. Сегодня Эверта обнимали все, кто не попадя, но не та чьих объятий он желал больше всего.

– Милорд!

Северик утирал глаза, стеснялся своих слез и все же продолжал стоять рядом, чем-то напомнив Эверту ребенка, заключенного в тело взрослого мужа. Эти движения и слезы только усилили это впечатление.

– Мы верили! – говорил он горячо. – Очень верили! Мы с его светлостью не сомневались, что вы вернетесь!..

– Конечно, Северик, – Эверт похлопал его по плечу, затем оглянулся к застывшему в дверях Траубе. – Теперь оставь нас.

Карл не притворялся. Он выглядел плохо. Не таким, как прежде, когда брался манипулировать им, изображая очередное недомогание. Седая шевелюра и пышные усы утратили свой блеск и пышность, поникли, глаза стали совсем прозрачными и безучастными ко всему.

– П…о

Эверт нахмурится. Все куда хуже, чем он думал. Как бы плохо себя не чувствовал Карл он всегда мог найти пару крепких словец для него.

– Карл, теперь все будет в порядке.

– Ли..

– Что ты хочешь сказать? Лира? Позвать ее?!

В коридоре послышались стремительно удаляющиеся шаги. Судя по топоту это Северик, понесся за молодой хозяйкой.

– Про-кля-ну!..

Карл постарался оттолкнуть его от себя, сведя брови на переносице.

– Вввооон!

Эверт остался, не обращая внимание на ругательства и сып