КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 426009 томов
Объем библиотеки - 582 Гб.
Всего авторов - 202731
Пользователей - 96503

Впечатления

poruchik_xyz про Чжан Тянь-и: Линь большой и Линь маленький (Сказка)

Это старая версия книги, созданная на облегченном редакторе. Сегодня я залил более качественную версию - если решите качать, скачивайте её!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
imkarjo про Усманов: Выживание (Боевая фантастика)

Грибы? Грибы в весеннем лесу! Белые. Хочу, хочу, хочу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Уиндэм: День триффидов (Научная Фантастика)

Чем больше я читаю данную книгу, тем больше понимаю что это — «книга пророчество»... И не сколько в реальности угрозы «непонятного метеоритного дождя (после которого все ослепнут) и не сколько в создании неких «шагающих растений» (которые станут Вас караулить на площадке возле подъезда)... Нет! На мой (субъективный) взгляд — пророчество этой книги в том, как именно должен себя вести (случайный) индивидуум выживший после катастрофы вселенского масштаба. Автор как бы говорит нам, что:

- уже через 5 минут после катастрофы, начинают действовать другие законы (жизни) и вся цивилизационная мораль не только «летит к черту», но и становится основной причиной смерти. Конечно полная «отмороженность» ГГ (спокойно наблюдающего как красивая женщина выпрыгивает из окна) мне совсем не импонирует, но если задуматься над тем что именно должен делать герой (единственный «зрячий» посреди города слепых) начинаешь чуть-чуть понимать его точку зрения...

- и конечно (на самом деле) я бы хотя-бы попытался помочь (остановить, отговорить), но автор тут же дает нам примеры того как «добрые самаритяне» мновенно становятся «вещью» в руках толпы отчаявшихся (и слепых) людей... Думаю в этом отношении автор так же прав и в случае «дня Пи...», любой человек обладающий полезными навыками (умением, ресурсами) мновенно превратиться в объект торговли (насилия, рабовладения и тп), поскольку выживание не может не означать отмену «всех конституционных прав» (по мысли сильного или того кому терять больше нечего). В финале книги нам дается дополнительный пример того как «объявившиеся спасители» мгновенно начинают «строить» (выживших) главгероев (обосновывая это разными моральными соображениями и необходимостью выживания «всего человечества»). При этом — мотивировка по сути совсем не важна... важно лишь то, принимаешь ты приказ «от новых господ» или находишь в себе силы «послать их на...»;

- что же касается «нездорового» (но вполне оправданного) цинизма ГГ (а по сути автора) к миллионам слепых сограждан (оставшихся «один на один» в условиях анархии), то по автору — либо Вы «пытаетесь тянуть в одиночку» весь тот груз который (худо-бедно) раньше исполняло государство (всех накормить, всех построить и всех уговорить), либо Вы равнодушно набираете «гору хабара» и попытаетесь «тихо по английски» уйти с места событий... По типу — а что я могу? И самое забавное (при этом) что стать трупом (пусть и действуя из самых благих побуждений) гораздо проще именно «спасая толпу», а не игнорируя ее...

- так же в этой книге автор пытается донести до читателя, что никакой «сурвайв» одиночек просто невозможен (в плане предстоящих десятилетий) и что выжить (в обозримом будущем) сможет только большая группа (община) построенная по принципу четкой иерархии... Данный факт еще раз подтверждает (предлагаемый соперсонажем) способ решения «демографической проблемы» — взятие «под опеку» зрячими — незрячих только при условии полезности (например «в жены для гарема», как это принято в прочих «отсталых странах»). Не хочешь? Ну и иди на все четыре стороны... и попытайся выжить со своими «передовыми взглядами на сексизм, феминизм и прочими незыблем-мыми правами женщин»)) Как говорится — ничего личного... в группу вступают только те люди кто полностью «осознает масштаб грядущих жертв», и никакая оппозиция (мнящая себя кем угодно, но по факту являющаяся лишь индивенцами) более никем содержаться не будет... просто потому что «дураки уже вымерли». В книге автор неоднократно продолжает разговор «о равноправии полов» (кто кому «что должен» в условиях «пиз...ца») и о том что «в новом обществе» нет места приспособленцам, или (даже) «просто хорошим людям» которые не обладают абсолютно никакими (полезными для выживания) навыками.

- в группе «новой формации» конечно должны быть люди, которые занимаются умственным трудом (а не физическим), плюс это учителя, медики и тп... Но все эти «преимущества» отдельных лиц должны быть строго регламентированны (и что самое главное) оправданы результатом (их труда) по отношению к другим «работающим членам общины»... А остальные «работающие в поле» (в свою очередь) должны иметь возможность прокормить «лишние рты» (не задействованные в производственной цепочке). Уже это одно показывает неспособность выживания малых групп, а в конечном счете означает их вырождение (через одно-два поколение). ;

- сразу стоит сказать что представленная (автором) проработанность факторов апокалипсиса (первый — метеоритный дождь и второй триффиды) мотивированны вполне убедительно и не выглядят «дико» (даже по прошествии времени). И конечно (хоть) происхождение «данного вида» мутантов несколько... хм... Однако то что «причина всеобщего конца» обязательно грянет из закрытых военных лабораторий (как следствие именно военных разработок) тут автор (думаю) попал «прямо в точку»;

- еще одним «предвидением» (автора) стала (описываемая им), неспособность освоения «нынешним поколением» длинных передач (обучающего или просвещающего характера), не более 1 минуты — дальше «мозг отключается» и информация не усваивается... Блин! А ведь этот роман написан не пару лет назад... и даже не 10 лет назад... Он написан в 1951-м году!!!!!! Бл#!!! В это время еще тов.Сталин прекрасно жил и поживал!!! И никакого жанра «постапокалипсиса» еще не существовало и в помине...

- В общем (автор) очень емко разложил «все сопутствующие» катастрофе явления, которые могут помочь или помешать «выживанию индивидуума». Когда читаешь эту книгу — возникает множество мыслей, но (думаю) я и так уже (несколько сумбурно) изложил некоторые из них... Еще одной (разницей) по сравнению с «более современными собратьями», стало то (что автор) дает описание не только «первого года» после катастрофы, но и последующего десятилетия — очень красочно изобразив все то, что останется от «вечно доминирующего человечества», спустя 5-10 лет после катастрофы.

P.S Я тут совсем недавно купил (с дури) очередную «шибко разрекламированную весчЬ» (которой предрекали место «САМОГО ВЕЛИКОГО ТВОРЕНИЯ» десятилетия... П.Э.Джонс «Точка вымирания» (цикл «Эмили Бакстер»)... По ее поводу я уже высказался отдельно — однако (если) поставить два этих произведения и сравнить... Думаю что «шикарная книга П.Э.Джонс'а, лауреат чего-тотам» от стыда «должна сгореть» прямо на глазах... Это как раз тоже аргумент к вопросу «о вырождении»))

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
1968krug про SilverVolf: Аленка, Настя и математик (Порно)

super!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Престон: Сборник "Отдельные триллеры". Компиляция. Книги 1-10 (Триллер)

Как и обещал, выполнил обещанное, приятного чтения!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Витовт про Престон: Циклы: "Уаймэн Форд" и "Джереми Логан". Компиляция. Книги 1-9 (Триллер)

Переделанный вариант предыдущего файла. Сделана разбивка на два цикла (пока). Позже сделаю отдельные триллеры, отдельной компиляцией. Дело в том, что в старом варианте существует проблема со ссылками. Вот этот огрех и хочу исправить. Этот файл без проблем! Sorry!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Долгая история (СИ) (fb2)

- Долгая история (СИ) 2.76 Мб, 782с. (скачать fb2) - (Becky Kill)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



====== Супы и зелья ======

— Умеешь ты жить красиво!

— Никакого умения у меня нет, а обыкновенное желание жить по-человечески.

(с) М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита

Снег этой зимой мёл, не переставая. Как всегда взяв неспешный разгон с пасмурного и по-осеннему дождливого декабря, к началу февраля предместье Питера утопилось в сугробах уже по самые уши, а вечно запотевающие высокие окна дома регулярно покрывались снаружи морозными росписями, за которыми весьма смутно проглядывалось, что происходит на улице. Впрочем, сама зима была тёплой, поэтому всё это дело регулярно таяло к вечеру, подмерзало под утро, мело днём и снова таяло к вечеру в лучших традициях современного климата данных широт. Вследствие этого двор, на состояние которого проще было плюнуть — что с успехом и было сделано, — чем привести его в надлежащий благородный вид дольше, чем на пару часов, в это время года стабильно выглядел как поле битвы, причём такой, где проигрывали обе стороны и спешно отступали, оставляя за собой канавы, траншеи, оборонные валы и обозы с ранеными. С приездом же домой на зимние каникулы всей великовозрастной оравы он приобретал и вовсе плачевный вид, дополняясь следами снежных побоищ, сломанными ветвями яблонь, вязов и старого многострадального клёна, экспериментальными катками из неудачных попыток расширить пятым измерением замёрзшие лужи и снежными изваяниями Поклёпа (довольно схожими с оригиналом) в найденных на чердаке кружевных панталонах какой-то маминой прапрабабушки.

Большую часть каникул проторчав вне дома, начиная со двора и лопухоидного коттеджного городка неподалёку, заканчивая Питером и всевозможными «гостями», под конец все, как водится, резко вспомнили, куда и зачем, вообще-то, приехали. Так что в последние дни каникул детей и взашей невозможно было выгнать из дому. С тем же упорством, с которым они стремились податься оттуда восвояси, все трое теперь бесцельно шатались по дому, валялись на диванах, возились с младшим братом и крутились на кухне, так что это стало надоедать даже Тане, которая, за долгие годы привыкнув к постоянному суетливому дурдому вокруг, после поступления всех старших в Тибидохс периодически ощущала определённую нехватку людей на один квадратный метр жилплощади.

Мелкий снег трусил за покрытыми испариной окнами. Таня, свесив ноги, сидела на кухонной тумбе и, упершись ладонями в край, препиралась со своим перстнем.

— …Старших всех распустила и Леопольда распустишь! Всё у тебя хиханьки да хаханьки! Ребёнка нужно приучать к дисциплине. Вот моя матушка, упокой Лигул её душу да из Тартара не выпускай, порола меня розгами три раза на дню — и это за хорошее поведение порола, чтоб даже думать больно было, что будет, если я хоть что-нибудь этакое скверное выкину!..

— Дед, отстал бы ты уже от меня, а. Мне сорок два года, и я сама знаю, как воспитывать своих детей!

— Ой, посмотрите на неё, сорок два! — умилился дед. — Ха! Да ведьме с твоим магическим потенциалом хоть двадцать, хоть сорок, хоть сто сорок — в зеркале не отличишь! А ты вообще психологически из подросткового возраста только пару лет назад вышла!

Вышеупомянутая ведьма поражённо вскинула брови. Вот это была уже явная гиперболизация реальности!

— Я вообще поражаюсь, как ты ещё умудрилась кого-то хоть как-то воспитать.

— Да? — приятно удивилась Таня. — Ты же только что сказал, что я не умею воспитывать. И вообще детей распустила: сейчас одна пойдёт Жуткие Ворота открывать, а другие свистнут у Кощеева коня и ускачут с цыганским табором в закат. И Лео с собой прихватят! — она, прищурившись, уставилась на перстень.

— Кто сказал? Я сказал? — с не меньшей горячностью возмутился Феофил. — А ты на меня разговор не переводи! И на моих правнучат тоже не клевещи — ишь, языкатая! К любому слову прицепишься. И как тебя муж только терпит? Да если бы твоя бабка себе такое позволяла, я б на второй день после свадьбы её верёвкой обмотал и в речку кинул. И бежал бы со всех ног, не оглядываясь — пока не выплыла. Да-c, вот так вот!

Таня, чуть покачнувшись, расхохоталась, откинув с лица курчавые пряди. Послушать вечные возмущения деда — так и она ужас, какая мать, и Глеб не муж, а тиран, и все дети их уже одной ногой в Дубодаме. При этом дед любил её больше сына (в чём однажды весьма сентиментально признался, но после сослался на старческий маразм), плевался красными искрами от возмущения и отказывался накладывать заклинания, если внучка ссорилась с мужем, а их детям в многогранном сознании прадеда моментально прощались те прегрешения, которые не сходили им с рук даже перед чересчур пофигистичными в плане наказаний родителями. В довершение всего, любимой песней Феофила Гроттера, после арии о полном неумении Бейбарсовых воспитывать детей, была ода о том, что количество детей в семье в его времена начиналось от десяти человек, и он требует уважать эту традицию.

Так что, несмотря на всю привязанность к деду Феофилу, Тане иногда нещадно хотелось выкинуть свой перстень в ближайшее окно. Особенно когда Бейбарсов начинал спекулировать услышанным.

Впрочем, сейчас она только спрыгнула с тумбочки и, скрутив в рыжий пучок длинные непослушные волосы, принялась сосредоточенно регулировать огонь под кастрюлями на печке. Перстень ещё с полминуты поворчал какие-то неразборчивые нравоучения на латыни и — умышленно или нет — затих ровно к тому мгновению, как в кухню, вгрызаясь в раздобытый неизвестно откуда персик, вошла Софья, на ходу беспечно проведя рукою по широкой дубовой столешнице.

— Привет. Это что? — старшая дочь с любопытством указала мизинцем (остальные пальцы держали персик в плену) в сторону пыхтящих на печке кастрюль.

— Отворотное зелье и бульон, — Таня, смахнув с лица выбившуюся прядь, принялась рыться в соседнем шкафчике, выискивая банку с остатками гномьего порошка.

— И где что? — Софья, уже расправившись с персиком, отёрла сладкие руки о валявшийся на столе передник и с научным интересом приподняла крышки, сравнивая содержимое. На вид обе бурлящие субстанции отличались мало. Вместе с вырвавшимся на свободу паром кухню заполнил стойкий запах лавра.

Таня усмехнулась, через плечо оглянувшись на дочь.

— Я, конечно, достоверно не знаю, как там с преподавательскими способностями у Клоппа в наши дни, но подозреваю, что ко второму курсу магспирантуры по зельям он уже научил вас, как отличить одно от другого. Так что вперёд!

Софья фыркнула — склонившись слишком низко над первой кастрюлей, она вдохнула изрядное количество витавших в дыму специй. К тому же, кончик её рыжего, неугомонными завитками торчавшего во все стороны хвоста едва не булькнул с плеча в кипящее варево.

— В этой зелье, — не без самодовольства изрекла она, постучав ногтем по ручке крайней от матери кастрюли. — Пузырьки на свету оранжевым отливают — это из-за мандрагоры.

— В отворотное зелье же добавляют мандрагору, да? — тут же озадачилась дочь, чуть сдвинув широкие брови и что-то сосредоточенно вспоминая.

— Мандрагору или болиголов, — согласилась Таня, наконец отыскав нужную банку, и на глаз бухнула в зелье чайную ложку синеватого порошка. Как две капли воды похожая на бульон жидкость вспенилась и приобрела малиновый оттенок. В кухне, смешавшись с ароматом лавра, почему-то запахло жжёным молоком.

— Но лучше мандрагору, — после паузы уточнила ведьма, поворачиваясь к дочери и подтягивая вверх рукава синей рубашки.

Несмотря на зиму за окном, в просторной, но натопленной и затянутой паром кухне было настолько жарко, что Софье тоже хотелось, как минимум, стянуть широкую домашнюю кофту и закатать штаны до самых колен. Впрочем, она сделала только первое, пристроив кофту на спинку одного из стульев.

В одной липнущей к спине майке Софья деловито подтянула к себе досточку и принялась нашинковывать для отворотного зелья засушенные уши летучих мышей. К приготовлению томящегося на соседней конфорке супа она ровно никакого интереса не проявила. «Ну-ну. Сами такими были», — дёрнув уголком губ, подумала Таня. Не мешая дочери, она молча сгребла из овощного ящика лук с морковкой и принялась возиться с зажаркой.

— Я вот что-то не пойму, мам, зачем ты ещё варишь для них зелья? Ты ведь уже давно могла бы с тем же успехом купить всю эту лавочку и продавать там только своё, — задумчиво протянула Софья, ссыпая в зелье окрошку из ушей, и, издав смешок, пошутила: — Улучшила бы на Лысой Горе качество предлагаемой продукции — оказала бы ещё одну неоценимую помощь магическому сообществу!

Таня сморщила веснушчатый нос.

— Лавочка на Лысой горе? Нет, спасибо! Мне такая нервотрёпка не нужна. Для стабильного поддержания повышенного уровня адреналина в крови с тех пор, как я наконец-то отделалась от должности спасительницы, блин, мира, мне хватает вас четверых! Тем более, у меня есть работа, зачем мне ещё одна? — внучка Феофила дёрнула плечом, откладывая нож в сторону. — Я соглашаюсь варить только те зелья, которые хочу, исключительно тогда, когда мне это удобно, и вне зависимости от предлагаемой платы — наверное, это можно назвать хобби. В Сборной Мира, слава Древниру, пока платят достаточно, чтобы не искать себе подработку.

— Не знаю, — покачала головой Софья, — я бы всё равно открыла лавочку. Получается же.

— Доучись в магспирантуре ещё два года — и можешь делать, что хочешь! — разведя руками, съязвила Таня и отправила в рот кусок морковки.

Перечёркнутые тонкими белыми лямками сутулые плечи Софьи расправились.

— Ага. Почему-то о необходимости диплома о высшем образовании больше всего любят распространяться те, кто в жизни прекрасно обошёлся без него, — усмехнувшись, укоризненно посмотрела на мать Софья. — Ты же бросила магспирантуру после первого курса!

— Так получилось, — пожала плечами внучка Феофила и рассеянно помешала ложкой суп. — К тому же, она мне и не была нужна. Но всё равно лучше бы доучилась — больше бы знала!

Выудив из ящика у себя за спиной пучок засушенных цветков полыни, ведьма торжественно вручила тот дочери. Софья, левой рукой регулируя огонь, не глядя потянулась за ним, но только царапнула ногтями по стеблям, и пучок, юркнув у неё между пальцев, устремился вниз. Уже левой, более ловкой рукой, она попыталась подхватить его на лету, но только нелепо ударила по связке ладонью, и трава рассыпалась по полу. Тихо помянув Кощеевого коня с досады, Софья присела и принялась сгребать с дощатого пола полынь, пока раскрасневшаяся от духоты и смеха Таня скармливала бурлящему малиновому вареву треть сушеных цветочных головок с другого пучка.

— Как-то неудивительно, что ты не любишь драконбол. С твоей ловкостью проще уговорить чужого дракона самому проглотить все эти красивые блестящие мячики, чем поймать и забросить ему в пасть хоть один! — не удержавшись, поддразнила она, и тут же, спохватившись, серьёзно прибавила: — Не обижайся.

Софья — прекрасно осведомлённая о своих недостатках и, к тому же, с детства привыкшая к острому маминому языку, — только улыбнулась, растянув сложенные ниткой губы. По этому поводу она не комплексовала. Драконболистов в её семье хватало и без неё. Куда больше Софью напрягал легион случайно опрокинутых в учебное время котлов и пересыпанные сверх положенных доз ингредиенты — особенно, когда профессор Клопп был не в духе (то есть, почти всегда).

Впрочем, не желая отказываться от работы с зельями, в этом случае она довольно быстро извернулась и изобрела выход из положения. Выяснилось, что достаточно было полностью сконцентрироваться на одной задаче — и её руки начинали работать с просто пугающей машинной точностью. Но стоило только кому-нибудь начать галдеть ей над ухом, шуметь или, тем более, втягивать её в разговор — ножи немедленно начинали тяпать старшую Бейбарсову за пальцы, порошки пересыпались через края плошек, котлы подпрыгивали на огне, лягушачьи лапки ускакивали в неизвестном направлении, а мерные склянки сыпались на пол штабелями, чему Софья — вместе с Клоппом — была очень не рада. Вследствие этого на парах по практической магии вокруг неё курса с третьего и по сей день образовывалось мертвое пространство — одна из загадочных и, как это часто бывает в коллективе, сама собой всплывших из глубин общего подсознания традиций одногруппников. Хотя у старшей из сестёр Бейбарсовых, по устоявшемуся тибидохскому мнению, был лёгкий (даже чересчур) и смешливый характер, а такого, чтоб она когда-либо с кем-то открыто враждовала, никто вообще не мог вспомнить, почему-то ни у кого до сих пор не возникло желания раскрутить безобидную Софью «на слабо». Так же, как есть что-то противоестественное и напрочь ломающее восприятие реальности в плаче человека, который обычно выполнял социальную роль клоуна, есть что-то устрашающее в перспективе наконец разозлить человека исключительно доброжелательного и терпеливого — в этом случае реакция, как и возможный масштаб урона обидчику, непредсказуемы и простираются от нуля до бесконечности. У многих, к тому же, хватало ума на то, чтоб заметить, что из троих учащихся в школе Бейбарсовых именно у старшей был наибольший магический потенциал, а ещё у трети упомянутых — на то, чтоб помнить, кто её родители (а родителей Бейбарсовых знали все). Совокупность же всех этих факторов давала факт того, что пары практической магии у второго курса магспирантуры были самыми тихими и сосредоточенными занятиями во всём Тибидохсе.

Но сейчас Софья была дома, где тишина в принципе была понятием из области лопухоидной фантастики, поэтому требовать её было неимоверно глупо — да и, вообще-то, совершенно не хотелось.

Едва Танина дочь наконец сгребла с пола последний цветок полыни, в выкрашенную белой краской дверь одна за другим юркнули близнецы. Их темноволосые макушки в заволакивающих кухню парах целенаправленно подрейфовали к холодильнику. Босые ноги зашлёпали по паркету.

— Я, конечно, понимаю, что моим талантам в кулинарии и зельеварении есть, куда стремиться, но на вашем месте я бы всё-таки проветрил помещение до того, как вы перестанете различать в этой дымовой завесе кастрюли и случайно бухните нам в обед сопли тролля, — как бы между прочим заметил Юра, роясь в холодильнике.

— ...Или до того, как вместе запечётесь здесь до хрустящей бронзовой корочки, — дёрнув углом губ, воодушевлённо добавила Сашка, с ногами забираясь на отодвинутый стул и принимая добытую братом из холодильника банку шпрот. Кривые зубцы крышки угрожающе торчали вверх, что, однако, уже не защитило большую часть её содержимого от того, чтоб уплыть в последний путь по чьему-то пищеводу. Сашка проявила милосердие и вместе с прислонившимся к столу сбоку от неё Юрой принялась «добивать» оставшихся, чтоб не мучились.

— Нельзя! — потерев указательным пальцем тонкую переносицу, тем временем отозвалась Софья. — Если проветрить до того, как закончишь готовить, отворот выдохнется. Не эффективно.

— Вот гадство, — вздохнул Юра, меланхолично отправляя в рот капающую маслом шпротину.

— А вас здесь никто не держит!

Несмотря на явную провокацию и недовольство местным климатом, близнецы остались на месте. Юра только мимоходом закатал рукава толстовки. Сашка, даже не глядя угадав его действия, ухмыльнулась. В свободно болтающейся на её костлявой фигуре чёрной футболке — явно с братового плеча, — ей-то на кухне было не жарко, и вообще всё устраивало. Настолько, что она со своей драконбольной реакцией даже пропустила момент, в который Таня, обходя стол у близнецов за спинами, перегнулась через её плечо и одним быстрым движением отобрала жестянку со шпротами.

— Ну мам!

— Обед через двадцать минут, вы не падёте голодной смертью! — авторитетно заверила Таня, выуживая из банки лоснящийся маслом хвост.

Софья ладонью разогнала пыхнувший из крайней кастрюли клуб пара — завязки болтающегося на запястье браслета замельтешили у неё перед глазами — и рассмеялась, кинув взгляд на обделённые лица близнецов.

— А ты разве уже пала? — склонив голову набок, притворно испугался Юра.

— А я — мать, которая всегда права! — весело отрезала ведьма, доедая содержимое жестянки, и через полкухни запустила ту в мусорное ведро — причём так точно, что не расплескались даже остатки масла, чем внучка Феофила явно осталась довольна.

Сашка закатила глаза и перекинулась с братом усмешками, вдруг сделавшими их худые острые лица совершенно одинаковыми. Таня умудрялась напропалую спекулировать родительским авторитетом в повседневной ерунде и при этом минимально прибегать к нему в серьёзных ситуациях, зная, что любое давление закономерно усилит сопротивление — за что близнецы, которых это касалось в первую очередь, её иногда буквально обожали.

Пока Таня мыла под краном руки, а близнецы без искр пытались заставить валявшийся на столе карандаш подняться в воздух, Софья встала на цыпочки, доставая с верхней полки мешочек с шиповником, и случайно смахнула соседнюю банку. И та наверняка бы грохнулась о пол, если бы на полпути вниз её одним точным движением не перехватил как раз заглянувший на кухню Глеб. В руке он небрежно держал за край распечатанное письмо.

Обнаружив семейный кухонный клуб, Бейбарсов дёрнул рассеченной бровью. Мимоходом вернув банку на место, он молча выудил с полки нужный мешочек. Довольная Софья протянула к нему руку, но Глеб в последний момент, широко улыбаясь, вздёрнул узелок с шиповником едва ли не выше прежнего.

— Ну па-ап! — беспомощно засмеялась Софья, уронив руки. Прыгать за мешочком с её пигмейским ростом она решительно не собиралась, но всё-таки повелась на провокацию и предприняла одну попытку.

На и без того жаркой и душной кухне как-то разом стало мало места. Таня, которой Софья с Глебом не давали подойти к конфорке, брызнула на мужа водой с мокрых рук и пообещала, что если кто-нибудь сейчас «отсюда добровольно не выметется», есть они будут то, что найдут в холодильнике — буквально, железные решётки, кетчуп и банку солёных огурцов.

Три пары одинаковых яблочно-зелёных глаз недовольно воззрились на родителей. Глеб сжалился и вернул старшей дочери недостающий ингредиент.

— Вообще-то, я здесь по делу, — махнув письмом, первым отмазался он и, вытянув ноги, прислонился поясницей к резной деревянной тумбе.

— А я ещё не закончила с зельем, — демонстративно набрав ярко-алые плоды шиповника в горсть, укрепила свою позицию старшая сестра и красноречиво обернулась к бездельничавшим близнецам.

Юра с Сашкой синхронно фыркнули, но, покосившись на мать, нехотя вылезли из-за стола и зашлёпали босыми пятками к двери. Сашка на ходу вытерла перепачканные растительным маслом пальцы о задние карманы светлых джинс.

Софья осталась на кухне с родителями.

Таня вопросительно глянула на мужа за спинами детей.

— Утрируя всю нецензурную лексику, которую можно было вместить в пятистрочную деловую записку, тебе привет от тренера. Умрюк-паша не поделил вчера со стаей оборотней место в пищевой цепочке и закончил вечер в департаменте магветнадзора Магщества за «целенаправленное и особо жестокое истребление охраняемого вида». Выпускать его пока не планируют. Товарищеский матч с Болотными духами переносится минимум на конец недели, так что у нас пока выходные, — уже из коридора донёсся до них отцовский голос. Таня что-то ответила, но Юра с Сашкой уже юркнули в устланную пушистыми коврами гостиную напротив и были увлечены собственным диалогом.

— Слышал сентенцию о пользе высшего образования? — кивнув на светлую дверь кухни, задумчиво протянула Сашка.

— По-моему, уши у нас особенно одинаковые.

— Как думаешь, нам настучат по нашим одинаковым ушам, когда мы скажем, что не будем поступать в магспирантуру? — без особого, однако, страха перед будущим поинтересовалась сестра, перекинув руку через Юрину шею.

— Не, — с секунду подумав, уверено заявил он. — Она же сама сказала, что бросила, потому что ей это не нужно было — ну так нам ведь тоже! У нас уже сейчас есть приглашения в две команды, — брат покачал головой. — А отец в магспирантуру даже и не поступал.

Сашка зевнула и, всё ещё вися на брате, потянулась одной рукой, при этом чудовищно выгнув спину.

— …Но, в любом случае, у нас есть ещё четыре месяца до выпуска, чтоб составить список более или менее убедительных аргументов в пользу начала профессиональной спортивной карьеры с шестнадцати лет. Просто на всякий случай, — закончил Юра и крутанулся на месте, стряхивая с себя Сашку.

Та по инерции отскочила на пару шагов назад и, врезавшись в один из шатких журнальных столиков, скинула на пол валявшееся среди прочего «журнальностоликового» хлама зеркало. Обычное ручное зеркало в деревянной оправе. Зеркало бухнулось ребром на просвечивающую между двумя коврами полоску старого паркета и обиженно звякнуло. По гладкой поверхности стекла разбежалась паутина трещин, зловеще раздробив отражения близнецов на десяток повторяющихся фрагментов.

— Что, от Сони заразилась? — Юра вздёрнул вверх уголки тонких губ.

Сашка вздохнула, нагнувшись к выпавшим из оправы осколкам. Часть её длинных гладких волос соскользнула со спины и свесилась вниз, подметая кончиками пол.

— Да стой, порежешься! — брат перехватил её руку. — Восстановус криворукус!

Красная искра спрыгнула с его перстня. Осколки ретиво скакнули назад в раму, и прорезавшая зеркальную гладь паутина поспешно стянулась в исчезнувшую точку.

Сашка за ручку подхватила реанимированное зеркало, вернула на место и, заправив волосы за уши, поволокла Юру назад на кухню. В приметы она принципиально не верила.

====== Пижамы, чемоданы и ночник под абажуром ======

Я успел полюбить этот город так сильно, что предстоящий отъезд даже радовал меня: я заранее предвкушал, как здорово будет вернуться.

(с) Макс Фрай. Путешествие в Кеттари

После одиннадцати вечера лампы в оббитом тёмным деревом коридоре второго этажа уже не горели — таким образом Леопольду не давали повод усомниться, что в столь позднее время детям строго полагается видеть десятый сон. Разумеется, кроме самого младшего члена семьи, в доме накануне отлёта в школу в это время никто ещё не спал.

В широких пижамных штанах и растянутой майке Сашка только вышла из ванной, капая водой с мокрых волос. Вяло елозя мохнатым полотенцем по голове, она почти неслышно пошла вдоль коридора.

Дверь в Софьину спальню была приоткрыта, и оттуда, прочерчивая кривую тускло-жёлтую полоску на вытерто-красном половике, падал в тёмный коридор уютный свет заслонённого абажуром ночника. Вообще-то, у Сашки не было собрано ещё и половины вещей, а в её темнеющей в конце этажа комнате за каникулы развёлся царский бардак, который неплохо было бы тоже хотя бы чуточку облагородить до завтра — но делать это настолько не хотелось, что она ухватилась за первую же представившуюся возможность оттянуть неизбежное и, толкнув ладонью круглую ручку, ушла от проблемы, свернув к сестре.

Ещё только открыв дверь, она передёрнула плечами — в комнате стоял собачий холод.

Причина столь низкой температуры помещения не замедлила обнаружиться. Софья, кутаясь в наброшенную поверх ночнушки куртку, с ногами сидела на широком подоконнике открытого окна и периодически выдыхала в щипающуюся морозом ночь розоватый дым. Занавески колыхались. Когда открылась дверь комнаты, она испугано вскинулась и вышвырнула в темноту мигнувшую прощальным огоньком сигарету.

— Тьфу ты блин, Сашка… — узнав сестру, облегчённо выдохнула Софья, с сожалением оглядываясь вслед канувшему в сугробы под окном окурку.

— А я смотрю, ты бесстрашная! — развеселилась Сашка, захлопывая за собой дверь и плотно припечатывая ту ладонью к косяку. — Что, настроение хреновое?

— Не хочу улетать.

Софья кисло покосилась на валявшуюся у изножья кровати сумку. Её чёрно-тканевая пасть была голодно раскрыта, а на дне одиноко ютились цветастая юбка и толстый синий фолиант поверх неё.

Сашка понимающе промычала что-то, снова принявшись тереть полотенцем волосы. Скверно-упаднические мотивы настроения, столь ярко контрастирующие с её обычным поведением, были привычным явлением в Софьином характере к концу каждых каникул. Она всегда была домашней девочкой — возможно, потому, что в не столь далёком детстве со старшей дома всегда носились больше (особенно отец). Близнецам, конечно, грех было жаловаться на недостаток родительской любви, но всё же, несмотря на кайф домашнего безделья, тонны любимой еды и радость обитания в собственной отдельной комнате, для них длительные пребывания вне дома так же изобиловали приятными моментами. Потому что контролировать их на расстоянии было куда как сложнее, а на любой вид контроля у близнецов генетически была заложена стойкая аллергия.

Софья полуобернулась на подоконнике и с усилием опустила раму окна. Занавески перестали в панике штормить светлыми складками. Хмуро глянув на явно подмёрзшую Сашку, она потянулась к стулу и швырнула ей бутылочно-зелёный махровый халат.

— Мерси.

Софьин халат на Сашке сразу же превратился в шубу. Хоть младшая сестра и была на голову выше, её астеническая худоба и острые, мелкие и аккуратные черты лица делали её похожей на ребёнка. Дурачась, почти до самого носа натянув на мокрую голову капюшон, Сашка бухнулась на Софьину разобранную постель. Потолок в этой пестреющей цветочными орнаментами светлой комнате, с той стороны, где стояла кровать, был скошен, поэтому, окромя строго горизонтального положения тела, на ней можно было только полулежать, опираясь на локоть — что Сашка и сделала, отпихнув в сторону мокрое полотенце и подвернувшийся под бок край одеяла. В процессе в складках обнаружилась мятая пачка сигарет лопухоидной марки.

— Что ты с ними опять сделала? — вспомнив розовый дым, хмыкнула младшая сестра.

Софья на секунду озадачилась.

— Не помню. Что-то сделала! — беспечно отмахнулась она. — На вкус всё равно лучше не стали.

— Это что, ещё те, что ты покупала в декабре? — повертев пачку в руках, заглянув внутрь — там оставалась ещё треть сигарет — и, потеряв интерес, кинув, где была, уточнила Сашка.

— А что, ты бы предпочла, чтоб я дымила, как паровоз?

Софья соскочила с подоконника и, захватив с одеяла пачку, сунула сигареты в неприметный внутренний карман своей дорожной сумки. Ленивым движением стянув с плеч курточку — в комнате быстро теплело — она вернулась на свой насест.

— Я бы предпочла, чтоб ты вообще не курила. Мерзость.

— Если я брошу курить, я начну пить. Запойно, — мрачно пошутила Софья. — Выдержать по пять часов общения с Клоппом, а потом ещё примерно столько же с его домашними заданиями ежедневно меньшей ценой ещё ни у кого не получалось! Ты сама видела этих… ну, его пока единственный доковылявший до конца выпуск из четырёх алконавтов. Пробирки в руках не держатся — ды-ды-ды-ды-ды!.. — она, сощурив глаза, втянув голову в плечи и скривив рот, вдохновенно затрясла руками, словно припадочная.

Сашка гортанно хохотнула.

— Готова поспорить, у Панночки получится! Ну, а если вдруг…

— О-ой, у Панночки-то да! А вот выдержит ли Клопп Панночку…

— Особенно три ночи подряд…

Сашка не договорила. Вместе с Софьей её разобрал приступ неукротимого девчачьего хихиканья, перешедшего в придушенный повизгивающий хохот.

Унявшись только через пару минут, младшая, чьи руки были не для скуки, а деятельная натура не для созерцания, окинула комнату широким взглядом и вернулась к Софьиной сумке.

— Это что, из школьной библиотеки?

Сашка подползла к краю кровати и, свесившись через него, выудила из тёмного нутра толстый синий фолиант.

Софья, только прекратившая хохотать, всё ещё улыбаясь и непроизвольным движением потирая тыльной стороной ладони щёку, повернулась к ней.

— Из нашей. Это Вике — кинула сразу, пока не забыла. У неё курсовая у Сарданапала, тема — что-то вроде «Техника запечатывания тайных ходов, способы их обнаружения и…» чего-то там ещё на пару строчек. У Абдуллы все имеющиеся в наличии книги она уже выторговала, а дома у них, конечно, томов полно, но всё либо работы на философскую и историческую тематику, либо лопухоидная классика. Она меня ещё неделю назад просила поискать у нас что-то. Я спросила у папы — он дал вот эту, про «знаменитые» тайники и предположительные ключи к ним. Там про Тибидохс целый раздел… Нет, так она не откроется. Нужно ногтем постучать по нижнему левому углу обложки. Два коротких, один длинный, ещё один короткий.

Сашка вытаращила на сестру глаза, одновременно следуя указаниям.

— Здесь написано про вскрытие школьных тайников? И это было в нашей библиотеке?

— Угу, — Софья закусила большой палец, в который только что вогнала мелкую противную занозу. Но, поймав появившееся на лице сестры выражение, убрала руку и закатила глаза.

— Не обольщайся! Там почти всё — это то, что мы либо уже знали по рассказам родителей, либо нашли сами, так что ничего интересного. Во-вторых, странно, что ты так удивляешься тому, что это было в столетие собираемой библиотеке бабушкиных предков — с учётом, что вы с Юрой лет с десяти её порога не переступали!

— Это потому, что мы лет в десять облазили там каждую полку и не нашли ничего занятного, — фыркнула Сашка, сосредоточенно изучая проступающее на ещё мгновение тому белоснежном листе оглавление. — Там не было этой книги!

— Ещё бы она была! Родители конфисковали из нашего доступа всю способную вдохновить нас на ночные подвиги литературу ещё когда мне было лет пять.

— Но это нечестно! — на мгновение вскинув голову, громко возмутилась Сашка, быстро перелистывая том на какую-то страницу.

— Нет, но зато умно, — усмехнулась Софья, наконец избавляясь от занозы. — По поводу вашей внеурочной жизнедеятельности купидоны с истеричными письмами от Поклёпа и так летают домой косяками.

— Ой-ли, нашей, — красноречиво протянула Сашка.

Сморщив лоб, она уже водила пальцем по картинке какой-то безликой стены, беззвучно шевеля губами и сверяясь с текстом на соседней странице. Изредка она бормотала себе под нос: «Два… два… три вниз… полтора налево… два…»

— Меня не ловят. На «нет» и суда нет! — самодовольно отрезала Софья.

Сашка, опять отвлекаясь от книги, скосила прозрачно-зелёные глаза на обмотанный вокруг Софьиного запястья браслет и явно приготовилась что-то съязвить. Но в этот момент ручка двери щёлкнула, и сёстры разом обернулись на звук.

Дверь открылась, вместе с недружелюбной темнотой из коридора впуская в комнату с розовым ночником веснушчатого мальчишку лет четырёх. Его рыжая шевелюра была примята в разные стороны, а маленькие ноги в больших тапках наступали на края разноцветных пижамных штанов.

— Эй, Лео, ты чего не спишь? — встрепенулась Софья, соскальзывая с подоконника. Похоже, она испугалась, что своими истерическими визгами пару минут назад они разбудили брата.

— Мы с Юрой играли в шахматы, — невозмутимо сообщил Лео, глядя на неё мутно-зелёными, с карими вкраплениями отцовскими глазами.

— Я выиграл один раз, — после короткой паузы уточнил он, оглядывая сестрину комнату. — А вы чего не спите? Свет опять только для меня потушили, да? — насупился мальчуган.

Сашка широко улыбнулась. Мохнатый капюшон сполз ей почти до самого носа, и она стала похожа на полурастаявшего в воздухе чеширского кота.

— Не грузись, для нас тоже раньше выключали! Было классно! В прятки в темноте гораздо интереснее играть.

Судя по выражению на лице мальчика, он в этом утверждении усомнился. Ночник топил комнату в глухой уютный свет. Уходить оттуда в холодную темноту вовсе не хотелось. Лео переступил с ноги на ногу — от чего большой тапок чуть с неё не слетел — и снова огляделся. Нашарил взглядом открытую и практически пустую сумку на полу и нахмурился.

— Вы что, тоже ещё не собрались?

— Ты что, обиделся? — отреагировав на тон голоса, удивилась Сашка.

Одновременно она рассеянным движением стянула с головы капюшон. Высохшие волосы, часть которых залезла под воротник халата, сбились в колтуны и выгибали гребни во все стороны, словно штормящее чёрное море.

Лео наcупился, ясно дав понять, что да, ещё как обиделся.

— Мы из-за этого играть перестали.

— Ты и на Юру обиделся за то, что он не успел сложить чемодан? Заче-… в смысле, почему?

Софья беспомощно покосилась на сестру. Весь её вид явно говорил о том, что логику четырёхлетних мальчиков она не догоняет.

Леопольд долго смотрел на неё своими тёмными глазами, но потом всё же снизошёл до ответа.

— Если вы соберёте вещи сегодня, пока все спят, завтра у вас будет больше времени побыть с нами. Вы разве не этого хотите?

В тишине комнаты Сашка, промахнувшись локтем мимо края кровати, издала какой-то странный звук и переглянулась с Софьей. Софья потёрла лоб кончиками пальцев, а затем, глядя на брата, очень серьёзно произнесла:

— Знаешь, Лео, мне иногда кажется, что в тебе благоразумия больше, чем во всей нашей семье. Не пугай меня.

С этими словами она протянула брату руку и увела его спать. Сашка опять уткнулась в книгу, но зелёная искра, скользнувшая под только что закрывшуюся за сестрой дверь, с прозрачным намёком погасила светильник на столе.


Отлёт на следующий день планировался только после обеда, и, поскольку сумки до конца никто так и не собрал, нервирующая, но малопродуктивная суета в доме не улегалась всё утро. Таня, предельно стараясь сохранять спокойствие, методично открывала и закрывала ящики в одном из комодов гостиной, ища Сашкины перчатки. Все более доступные места были автоматически отметены ею как слишком очевидные.

— Да мам, нет их там, я же уже смотрела!

Таня молча выудила из четвёртого по счёту ящика пару тёмно-синих перчаток из драконьей кожи. Сашка задохнулась какой-то так навечно и умершей в её воображении фразой.

— Но я три раза в этом ящике смотрела! — казалось, ещё чуть-чуть, и она расплачется по не до конца установленной причине.

Таня, держась за кончики «пальцев», демонстративно потрясла перчатками перед дочерью. Сашка, раздосадовано дёрнув головой, за «большое человеческое спасибо» забрала свои вещи и вынырнула в коридор, с трудом разминувшись в проходе с отцом.

Глеб зашёл в гостиную. Под мышкой у него торчал Лео, довольно растопыривший по сторонам руки.

— Ну и кто ты такой? Самолёт? — обращаясь к сыну, проницательно сощурилась Таня.

— Дракон! — вдохновенно заявил Лео, мотнув ногой.

— Туда полетели! — скомандовал он, указывая на другую часть комнаты, где возле камина маячила неприметная дверь в комнату-библиотеку.

— Что-то ты вяловат для дракона. Хоть крыльями маши, что ли! — развеселилась Таня.

— Не хочу. Я проглотил слишком много мячей.

— Слопал в кухне полпачки печенья, — расшифровал Глеб.

Перехватив дракона Лео удобнее, он отправился по кругу гостиной.

Таня хмыкнула и упёрлась поясницей в край низкого комода на резных ножках. Глядя на то, как Глеб спокойно таскает сына между пухлых диванов и кресел, она закусила растягивающиеся в улыбку губы, одновременно поражаясь. Она любила возиться с детьми, но, честное слово, иногда она просто уставала. От нытья, от жалоб, от капризов, от попутных проблем, которые нужно было решать. Глеб никогда не уставал. Не уставал играть в нелепые детские игры, не уставал по полночи вымучивать из себя едва-едва сохранившиеся в памяти детские сказки (которых Таня вообще не знала) вперемешку с наиболее безобидными из её тибидохских историй, не уставал по двадцать раз монотонно отвечать на один и тот же вопрос, как бы явно его это не раздражало. Нет, Таня, конечно, примерно представляла себе границы его терпения — с учётом, что её едва ли не любимым занятием ещё со школы было проверять их ширину — но в полной мере осознала их только после того, как между ними двумя вдруг вклинилась Софья (что на первых порах загнало Таню с Глебом едва ли не в постоянное состояние фонового шока, так как ровно никто из них не имел ни малейшего понятия, как нужно вести себя с ребёнком и как это всё по-нормальному работает).

— Эй! Кто уже съел моё печенье?! — донёсся возмущённый возглас из кухни.

— Поставь, пап. Сейчас придётся убегать, — серьёзно сообщил Лео, задрав рыжую голову на отца.

Почти сразу же за этим Сашка материализовалась на пороге гостиной и сощурилась на как раз обретшего сцепление с ковром брата.

— А я даже знаю, кто. Сюда иди, фашист маленький!

Лео пискнул и, увернувшись от Сашкиных рук, затопотал в коридор. Сашка вихрем развернулась и пустилась за ним — с таким расчётом, впрочем, чтоб не слишком-то и догнать. Её тёмные волосы хаотичной волной плеснули за ней в чёрном проёме. Топот на лестнице смешался с доносящимися со второго этажа заунывными музыкальными звуками.

— И так всё утро, — красноречиво подняв глаза к потолку, прокомментировала Таня. — По-моему, с моим контрабасом она будет прощаться дольше, чем с нами.

— Ну, нас она до лета ещё увидит, а вот заклятие для дистанционной игры на инструменте, вроде как, по сей день не изобретали, — усмехнулся Глеб. Подцепив с ковра брошенную кем-то диванную подушку, он запустил её в одно из кресел. — Ты просто завидуешь. Ты же так и не научилась добывать из своего контрабаса звуки, от которых не идёт кровь из ушей!

Таня пожалела, что подушка спикировала в дальнее от неё кресло и оказалась вне досягаемости — очень уж захотелось отправить её в обратный полёт. И желательно заговорённым пасом.

— Зато я умею на нём летать! Это его основная функция, — закусив щёку, она делано-безразлично дёрнула плечом.

Бейбарсов не спеша обогнул полосатый диван. Шагал он при этом неслышно и изящно, словно громадный кот.

— Divide et impera! (Разделяй и властвуй! (лат.)) — громогласно вставил свои пять копеек в поддержку — что было даже удивительно — внучки дед.

Таня свинтила с пальца соседствующий с тускло-серебряным обручальным кольцом магический перстень и, бросив его туда же, откуда недавно извлекла Сашкины перчатки, с гулким стуком задвинула ящик.

Юра кубарем скатился с лестницы на второй этаж, в деятельной «чемоданной» лихорадке ища по дому свои вторые джинсы. Джинсы двигались по лестнице ему навстречу.

На первый взгляд самостоятельное их передвижение координировал, уцепившись за кожаный пояс, дышащий ком седых лохматых волос в крошечной рубахе «в горошек». Для людей знающих, впрочем, ком являлся обычным домовым по имени Антип, со стандартным для всех домовых, чьи имена начинались на букву «А», скверным характером. На правах самого давнего — включая родителей — жителя дома, Антип любил, к тому же, впасть в агрессивно-капризное состояние и покачать права насчёт порядка в доме, на котором у него был особый пунктик. Нисколько не смущаясь при этом несоответствию социальных и видовых рангов. К тому же, что особенно возмущало Юру, домовой, в силу своих лет и виданных им поколений, был железобетонно предубеждён против мужчин, считая, что порядок в доме соблюдают только женщины, все мужики же — поголовно свиньи и лентяи. Что было довольно смешно, с учётом, что ни Таня, ни Сашка никогда и пальцем не шевелили для поддержания чистоты в доме, не отнимая у домового удовольствия единолично исполнять любимую обязанность. Танин максимум заключался в закидывании разбросанных вещей по ящикам и шкафам. Сашка и этого не делала. Одна Софья периодически, когда в голову ей ударяла хозяйственность, снисходила до самостоятельного протирания пыли и мойки полов — и то дальше своей комнаты не уходила. Не сказать, конечно, что старший Бейбарсов с сыном лазили по дому со швабрами в зубах, но в сравнении с женской половиной дома они явно делали в разы больше.

Домовой, однако, фактов признавать не желал.

— Неряха! — сиплым голосом ёмко высказался Антип где-то на уровне Юриных колен. Демонстративно уронив джинсы ему на кроссовки, домовой презрительно фыркнул и, протиснувшись между перил, ласточкой нырнул вниз, скрывшись где-то под лестницей.

Юра, раздражённо засопев, резким движением поднял джинсы. Подумаешь, раз с вешалки забрать забыл! Ну, два раза…

Мимо него вверх по лестнице, громко топоча, пронёсся Лео. За ним активно симулировала погоню Сашка.

Юра поймал сестру на лестничной площадке, перехватив за живот.

— Рассказывай!

— Что? — пыхнула Сашка, пытаясь одновременно ответить и сдуть с лица паутиной сбившиеся на него невесомые нити волос.

В глазах брата заискрился больно знакомый огонёк.

— Я знаю, ты что-то узнала! Что?

Сашка коротко улыбнулась. В её глазах, словно переданные по невидимой электролинии между близнецами, затанцевали те же блуждающие огоньки.

— Кое-что, — дразня, протянула она. — Даже не угадаешь при этом, откуда!

Сашка хихикнула, мимолётным движением закрывшись тыльной стороной руки.

— Прилетим — покажу!

Она проскочила у брата под рукой и была такова. Юра, перекинув джинсы через плечо, собрался было последовать за ней, но вспомнил кое-что и всё-таки спустился вниз, в гостиную.

— Пап, я хотел… Ой, виноват! — Юра браво развернулся и отправился восвояси.

Таня, отпихнув Глеба, соскользнула с комода и одёрнула кофту.

— Стоять! Чего ты там хотел?

Сын сделал ещё один резкий поворот вокруг своей оси, и после больного Таниного пинка в голень Бейбарсов перестал теребить прядь её волос и внял ему.


Прощались суетливо и по десять раз, периодически совершая кроссы на второй этаж за забытыми вещами. Несколько спортивных сумок и чемодан покорной кучкой ожидали в прихожей, пока все наконец соберутся улетать.

— Может, лучше попросить Вику нас забрать… — с унылой надеждой протянула Софья, из коридора косясь в окна гостиной. За ними снова вертелись мелкие снежинки.

— Да ерунда! — замахали на неё руками близнецы. — Снег только у нас идёт, дальше чисто будет.

— Я погоду над Россией смотрела, — дёрнув плечом, подтвердила Сашка.

— На крайняк поднимемся выше туч.

— Там холодно! — проворчала Софья, наматывая шарф.

— Серьёзно?! — изумилась Сашка. — А под оледеневшим слоем снега, конечно, значительно теплее! Ну, мы тебя тогда через тучки на верёвочке туда спустим, а сами будем лететь сверху.

Юра весело заржал. Софья продемонстрировала ему фигуру из одного пальца, но моментально трансформировала её в невинный жест поправления воротника, когда Глеб вынес в коридор последний чемодан. Чемодан пристроился по соседству с двумя прислонёнными к стене сноубордами, на которые хмуро смотрела старшая сестра. На сноубордах летали близнецы. В матчах они, конечно, были очень удобны — обе руки оставались свободными, — но выстоять дальний перелёт на ногах было титанически тяжело. Впрочем, близнецы и не пытались, в таких случаях просто-напросто усаживаясь на них верхом. При этом Юра уже второй год мечтал купить себе летающий сёрф, утверждая, что помимо производимого им сногсшибательного эффекта и лучшего преодоления сопротивления воздуха, главный плюс этого полётного инструмента заключается в том, что во время дальних перелётов на нём можно спать.

У старшей, за ненадобностью, своего полётного инструмента не было. В тех же случаях, когда слетать куда-то всё же приходилось – как, например, сегодня, — она вполне обходилась личным такси в виде одного из близнецов, на сноубордах которых сидя вполне помещалось по два человека.

— Не хочу улетать, — как пятилетняя канючила Софья, сидя на нижней ступеньке лестницы на второй этаж и натягивая сапоги.

— Не улетай! — великодушно разрешила Таня, параллельно уламывая Антипа вернуть Лео пластмассового динозаврика, которого тот забыл на полу кухни и был покаран домовым за «типичную мужицкую» неряшливость.

Разрешение подействовало моментально. Софья, морально полностью готовая к полёту, вскочила с лестницы, уже озабоченная всеми хвостами, которые у неё отрастут, если она опоздает на занятия к Клоппу хотя бы на день. А понятие «хвост» в тибидохской магспирантуре имело значение отнюдь не метафорическое.

— Всегда интересно было, как без нас дома, — задумчиво протянула она остальным, оглядываясь на родителей. — В смысле, после нашего балагана им одним, наверное, жутко скучно. Ну, чего-то же возник Лео после того, как вас спровадили в Тибидохс — и двух лет не прошло!

— А по-моему, они ждут не дождутся, когда мы уже наконец-то свалим! — задорно и больно уж уверено ухмыльнулся Юра, натягивая шапку. — А Лео — это уже, так сказать, побочное явление того, насколько нескучно им здесь было…

— Фу блин, заткнись! Это ужасно, — Софья, давясь смехом, пихнула брата ладонью под острый подбородок, ускоряя процесс закрывания рта. На её лице явно читалось обвинительное: «Мужик!»

— А по-моему классно, что у них до сих пор такие отношения, — проходя мимо и гася голос до шёпота (Таня с Глебом шли за ней), встряла, мечтательно улыбнувшись, Сашка.

Софья последовала за ней, уже около двери через плечо распорядившись:

— Юр, заберёшь меня? Мне её волосы всю дорогу в рот лезть будут!


Когда косяк из детей и чемоданов скрылся за низкими снеговыми тучами, Таня с Глебом погнали расстроенного Лео в дом. В качестве компенсации Глеб обещал ему нарисовать «хоть стадо» оживающих динозавров вместо так и не возвращённой упёртым домовым игрушки, и Лео, куя железо, пока горячо, немедленно отправился наверх за пачкой бумаги и карандашами. Таня, в носках тихо-тихо ступая по покрывающему паркет прихожей половику и, видимо, забыв снять накинутую на плечи куртку, хмурилась, от чего на лбу у неё залегла складка. Успевшие нападать на неё снежинки быстро таяли в волосах.

— Опять накручиваешься, — посмотрев на неё, безошибочно определил Глеб.

— У меня фиговое предчувствие.

— У тебя каждый раз «фиговое предчувствие», — улыбнулся бывший некромаг, собирая волосы в короткий хвост. — Тем не менее, никто пока не умер, и даже мир спасает себя вполне самостоятельно уже второе десятилетие. С Софьей никогда не возникало никаких проблем. Близнецы патологически не способны жить в рамках школьных правил, но никому, кроме Поклёпа, плохо от этого ещё не было. Сильно сомневаюсь, что конец пятого курса может чем-то глобально отличиться от предыдущих семестров.

Таня посмотрела на него как на идиота.

— Мне перечислить всё, что случилось со мной за вторую половину пятого курса, начиная с тебя и колодца Посейдона, или можно ограничиться только выпускным?

Бейбарсов, опустив голову, потёр пальцами переносицу.

— Ты мне никогда этого не забудешь, да, Гроттер? Мне было семнадцать и я был пьян. Причём для меня до сих пор загадка, как ты этого не поняла.

— Ну прости! Мне было чуть-чуть не до того.

— Таня, да я же нёс полную чушь! — развеселился Глеб.

— А мне местами даже понравилось! — отрезала Таня, наконец стягивая куртку.

Судя по ехидному Бейбарсовскому выражению лица, когда муж вешал на крючок её курточку, он явно намеревался высказаться по поводу последней реплики и даже отчасти вспомнил, что именно он плёл тогда на крыше.

Но тут вернулся Лео.

Комментарий к Пижамы, чемоданы и ночник под абажуром Всем, у кого внезапно назрел вопрос из разряда: «А почему “отцовские” глаза – это не чёрные/А почему “бывший” некромаг/А почему...» инструкция вернуться к шапке и перечитать графу «примечания автора».

====== Клопп обыкновенный и кирпичная арифметика ======

— Кстати, просто для поддержания беседы… Знаешь, что это за стена, возле которой мы встретились? — спросила она уже совсем будничным голосом.

— Каменная, — машинально сказала Таня.

Недолеченная Дама пытливо взглянула на нее.

— Так ты ничего не знаешь про то, что за стеной? Ты же зачем-то пришла сюда, не так ли?

— Нет, все вышло случайно, — сказала Таня.

— В самом деле? Ну оно и к лучшему! — с облегчением произнесла Дама.

— А что там? Ты знаешь? — спросила Таня Гроттер.

— Я? Не имею даже самого крошечного представления. Не имею и иметь не собираюсь! И попросила бы всех это учесть! — сказала, как отрубила, Дама.

Скомкано попрощавшись, она быстро удалилась, скользя вдоль пола. Она так спешила, что забывала даже двигать ногами. Для привидения — а привидения всегда особенно тщательно соблюдают церемониал — это была непростительная ошибка.

Таня пощупала кладку. Она отлично помнила, что Дама появилась именно из-за этой стены. Она попыталась пройти сквозь стену, применив заклинание, но у нее не вышло. Кладка отражала все виды магии.

(с) Дмитрий Емец. Таня Гроттер и молот Перуна

— «Снег идёт только у нас, только у нас»… Да чтоб я ещё раз!..

Дело было около семи вечера. Пятнадцать минут тому назад приземлившиеся на крыше Большой Башни, голодные и продрогшие Бейбарсовы тащились по длинным и путанным закоулкам замка к Жилому Этажу. Снег таял на выпроставшихся из-под шапок волосах девчонок и меху курток. Замёрзшая больше всех Софья, перекинув огромную спортивную сумку через плечо, то и дело подносила сложенные ковшиком ладони ко рту и дышала на раскрасневшиеся руки, которые мало спасли даже перчатки. Периодически она, при этом, тёрла согретыми ладонями щёки и кончик носа, которых не чувствовала.

— Метеорологический прогноз даже при лучшем раскладе обычно верен всего на семьдесят процентов, а максимум погодопредсказательных потуг лысегорских ясновидящих — двадцать. Так что нечего на меня так смотреть, я обманута в ожиданиях так же, как и вы!

Сашка, под мышками у которой торчало по сноуборду, лёгкими шагами в тяжёлых ботинках шла впереди. Юра, волочащий свою сумку, её сумку и её же чемодан, в этот момент был занят молчаливой ненавистью к гендерной политике джентльменства, поэтому на диалог сестёр внимания обращал мало.

— В каких ожиданиях?

Сашка, первой завернувшая из узкого каменного коридора в более просторный, арочный и увешанный полусъеденными молью и надгрызенными нежитью персидскими коврами, придушенно взвизгнула и на радостях выронила сноуборды, отпихнув их ногой под стенку. Лёшка Мухоморов — чьему голосу принадлежала последняя фраза — сияя, как начищенный пятак, потянул к младшей Бейбарсовой руки.

В угловатые, нескладные и жилистые — как и весь Лёшка — Лёшкины руки Сашка далась, и даже охотно. Разрешив Мухоморову поднять себя на руки, она моментально обхватила его руками и ногами, словно коала. Лёшка поцеловал Сашку.

Из-за поворота, пыхтя, вырулили нагруженные багажом Софья и Юра. Завидев последнего поверх Сашкиного плеча, Лёшка сразу поставил её, где стояла. Бейбарсов нехорошо покосился на это, но поздоровался с однокурсником вполне дружелюбно. Возникшее при этом замедление в продвижении он использовал для того, чтоб бросить сумки с чемоданом под ноги и отдышаться.

Факелы трещали, разбрасывая искры от ярко-оранжевого негаснущего пламени, и базар персидских ковров на стенах ещё не пылал им в аккомпанемент только потому, что пламя было магическим, безобидным.

— Привет, кого не видел! Ну, как каникулы прошли, и всё такое прочее? — Лёшка привычным движением ладони поправил тонкий пластмассовый обруч, которым зачёсывал назад телепающиеся до плеч русые волосы, чтоб в глаза не лезли.

— Отлично! — вместо близнецов с лаконичным энтузиазмом отозвалась Софья, перекидывая сумку с одного затёкшего плеча на другое. — Слушай, Лёш, а ты — ну, чисто случайно — не в курсе, Мишка вернулся уже?

— Лотков? Да вроде не.

На лице старшей Бейбарсовой отразилось явное облегчение.

— Отлично! — снова, но уже с другими интонациями, издала она, на секунду вскидывая подбородок к тёмному потолку и делая какой-то странный полуприсед. — Сэкономлю время!

С этими словами Софья деятельно подтянула ремень сумки и быстрым шагом направилась куда-то, крикнув близнецам через плечо невнятное:

— Мне нужно ускориться и закончить со всем сегодня, догоняйте!

— Эй, ты успеешь? — вытянув шею с выпирающим кадыком, проголосил ей в спину Юра.

— Это риторический вопрос?

Софья скрылась за массивной дверью в галерею.

— Вы идёте на ужин? Они там только начали, — Лёшка вроде как и ко всем обращался, но как губкой впитывал взглядом Сашку. Та, впрочем, уже явно перешла в стадию «порадовалась и хватит».

— Не-а. У нас планы.

Стянув с головы шапку, она стряхивала с помпона льдинки.

— И какие это? — неуверенно улыбнулся Лёшка, явно смущённый резкостью падения романтической температуры.

Сашка подняла голову и, моргнув, растянула губы в тонкую улыбку.

— Запланированные.

Юра уже отдышался и теперь насмешливо следил за ними, усевшись на одну из сумок.

— А вписаться в них можно? — пожевав губу, не сдался Лёшка, стрельнув взглядом в сторону Сашкиного брата и снова сфокусировавшись на девушке.

Бейбарсова пожала плечами, оглянулась на брата. Затем забрала у него чемодан — тот был тяжелее сумок — и вручила Лёшке.

— Ну, рискни!.. Идём, по дороге расскажу.

С этими словами она сунула шапку в карман куртки и двинулась в том же направлении, в котором скрылась сестра.

Юра поднялся на ноги и заново взвалил на себя оставшуюся ему ношу.

— Твои дни сочтены! — он фамильярно-сочувственно хлопнул Лёшку по плечу и, перехватив его взгляд, прибавил: — Не грусти. Как будто ты не знал, что моя сестра ни с кем не встречается дольше двух недель. Один, правда, протянул три… Но результат от этого не изменился!

Лёшка помолчал, окинув Юру внимательным взглядом.

— Ты же, на самом деле, не думаешь, что так будет всегда? — наконец спокойно уточнил он.

— Нет! А ты же, на самом деле, не думаешь, что это закончится на тебе?

И Юра широкими шагами пошёл по коридору, учтиво напомнив Лёшке:

— Чемоданчик не забудь!

У дверей своей комнаты Сашка столкнулась с выходящей оттуда Софьей. Вообще-то, магспирантам и школьникам полагалось жить раздельно, но для родственников в Тибидохсе делались исключения — тем более, Софья после пятого курса съехать с насиженного места желания не изъявила.

Старшая Бейбарсова к этому времени успела переодеться и каким-то образом даже накраситься, полностью приобретя вид «парадного выхода». Руки её, слегка не сочетаясь со внешним видом, при этом были заняты целым ворохом бумаг, которые она сосредоточенно старалась не растерять по дороге.

Сашка вскинула брови.

— Это рукопись твоего нового романа «Два года с профессором Клоппом или Как выжить в неволе», которую ты хочешь сдать в лысегорское издательство?

— Почти. Это новогодний реферат о вуду-компонентах в зельях и моя часть домашних работ четверокурсников по практической магии, за которые нужно было на каникулах вместо Его Крысиного Величества выставить оценки (К слову, я испытала истинное наслаждение, влепив Гломовским близняшкам их полностью заслуженные «два»!). И оба дедлайна сгорают сегодня!

Софья, положив стопку исписанной макулатуры на колено, вытащила из-под неё уже знакомый Сашке фолиант в синей обложке и впихнула сестре в и так занятые сноубордами руки.

— На! Занесёшь Вике — всё равно туда пойдёшь. Всё, я одной ногой там, другой здесь!

Софья, гулко стуча каблуками сапог и шурша курткой, в обнимку с охапкой бумаг устремилась прочь по коридорам и лестнице Жилого Этажа в ту часть замка, где обитал профессор практической магии. Подол выглядывающего из-под куртки платья чиркал её по утянутым в тёплые узорчатые колготы коленям.

Где-то на полпути к Софье, вынырнув из старых лат Ильи Муромца, прицепилось приведение Торгашихи. Беззвучно колыша многочисленными юбками, гремя бусами и периодически поправляя повязанную на призрачной голове косынку, Торгашиха принялась виться вокруг спешащей ведьмы, настойчиво предлагая купить её товар и извлекая из складок юбок то одно, то другое. Софья старательно игнорировала привидение, только изредка на ходу отмахиваясь от некоторых, сунутых ей под самый нос вещей (в которые она явно грозила врезаться). Абсолютно все в Тибидохсе знали, что ничего покупать у Торгашихи ни в коем случае не стоит. Если она предлагала что-то съестное и безобидное — к примеру, булочку опоздавшему на ужин первокурснику — еда обязательно оказывалась отравленной. Если же на продажу шла какая-нибудь симпатичная вещица — блюдо, часы, шкатулка — та со стопроцентной гарантией была проклята. При жизни Торгашиха занималось тем, что ездила по ярмаркам и сбывала лопухоидам смертельно опасные товары из магического мира, за что куда более суровое по тем временам Магщество её в конце концов и казнило. Ходили слухи, что у Торгашихи был договор с самим Королём Привидений: тот поклялся отпустить её дух из призрачного мира дальше, если она продаст живым три тысячи триста тридцать три вещи, ровно на столько же пополнив число его подданных. Само собой, открыть лоток на лопухоидном рынке ей уже не светило. Маги же быстро соображали, что к чему, поэтому приведению Торгашихи приходилось постоянно менять места обитания. В Тибидохсе она безуспешно торговала уже пару лет, но, согласно тому же уговору, не могла перейти на новое место, не продав ничего на старом.

— Ну, смотри, красавица, какой у тебя браслет — нитки какие-то да исцарапанные деревяшки, совсем не подходит к платью! Вот, смотри, у меня серебряный есть, с опалами — прямо под твои кудри… Да куда летишь-то, да ты только глянь, вот, глянь!..

Софья сделала глубокий вдох и около начала узкой винтовой лестницы всё-таки дрыгнула Торгашиху, от бойкого голоса которой у неё к тому времени звенело в ушах. Приведение с базарной руганью всосалось в стену, на прощание сложив из сжимающих непроданный браслет узловатых пальцев фигу.

Бейбарсова, дробно стуча по железной лестнице каблуками, взбежала вверх и оказалась на верхней лестничной площадке одной из налепленных на черепаху Тибидохса башенок-пристроек. Здесь располагалось три одинаковых, обитых клёпками двери. Одна вела в кабинет профессора Клоппа, ещё одна — в класс для занятий. Третья дверь с лестницы не отпиралась, пряча за собой личную сокровищницу ингредиентов профессора. Попасть в неё можно было только через профессорскую спальню, примыкающую к кабинету. При попытке же проникнуть в помещение с лестницы, дверь врастала в камень и просто-напросто переставала существовать — вместе со всеми, кому не посчастливилось в этот момент держаться за ручку.

Зная нелюбовь Клоппа к вторжению в его личный кабинет, Софья постучалась в крайнюю от узкого окна-бойницы дверь. Не дождавшись ответа, потянула ту на себя и самочинно проникла в заставленный партами и мини-очагами класс.

В освещённом единственной тусклой лампой на учительском столе помещении привычно пахло полынью и гарью с котлов. Отблески мерного огонька плыли по облупившемуся лаку исцарапанных ножами парт. По углам, до которых не дотягивался этот хиленький свет, словно хищные животные, припали к полу тени.

Софья, оглядываясь, прошлась по центральному проходу. Она была почти уверена, что в одном из этих тёмных углов пристроился на излюбленном трёхногом табурете профессор.

При первом беглом осмотре Клоппа в округе она не обнаружила. Однако на одной из лавок, вытянувшись вдоль неё и закрывшись рукой от света, навзничь лежал Вадим. На профессорском столе уже валялись какие-то бумаги — судя по всему, Вадимова домашняя работа.

Кроме Софьи, в магспирантуре у Клоппа учились трое. Маленький курс их вышел, к тому же, ещё и интернациональным по женской линии. Розовощёкая Кити перевелась из Магфорда ещё на третьем году школьного обучения, да так потом здесь и осталась. Вопреки законам логики, чужестранное Кейт отчего-то не трансформировалось в Тибидохсе в русское народное Катя. Вместо этого оно претерпело цепочку изменений Кейт-Кэт-Кити и прочно укоренилось на последнем. Некоторые шутники, правда, пошли ещё дальше, и звали Кейт созвучно с названием её любимого шоколадного батончика — Кит-Кэйт. Софья, однако, всё равно предпочитала Кити — из-за огромных ленточных бантов, которые Кити вечно таскала на шее, и которые стойко ассоциировались у Бейбарсовой с огламуренными котятами на тетрадных обложках.

Второй иностранкой можно было считать Зою — с ней, правда, всё обстояло несколько сложнее. Передающимся в её семье по женской линии магическим даром — если это можно было так назвать — была особенность влюбляться исключительно в людей отличной от родителей национальности. Таким образом, в каждое поколение Зоиной семьи вливались всё новые и новые гены, создавая иногда дичайшие комбинации во внешности будущих потомков. Формально Зоя являлась русской, в то время, как влюбившаяся в полковника русской армии Алексея Тетерева мать её была татаркой, её бабушка — индуской, и так далее в дебри генофонда. Поэтому ни разу неудивительно было, что Зоя встречалась с англичанкой Кити.

Сухопарый, с такими же высокими, как у Софьи, скулами и с тёмными кругами под пестреющими сеточкой воспалённых сосудов глазами — по которым Софья догадывалась, что он принимает что-то, строго запрещённое не только в Тибидохсе, — Вадим безнадёжно сох по Зое, с которой ему не суждено было быть сразу по двум критериям: он был русским, и он был парнем.

Бухнув свою стопку заданий на стол, рядом с уже присутствовавшей, Софья вернулась к Вадиму и, взяв того за пергаментно-желтое запястье, проверила пульс. Пульс, в отличие от всех остальных признаков жизни, у Вадима присутствовал, и даже довольно бодренький. Софья вернула руку на место.

Она сделала уже пять полных надежды шагов к выходу из класса, когда за спиной у неё раздалось негромко-вкрадчивое:

— А куда это вы собрались, Бейбарсова? Вас родители не научили здороваться с преподавателем при входе в класс?

Софья дёрнула головой, словно от беззвучного чиха, колыхнув платьем, развернулась на месте и очутилась лицом к лицу с безуспешно выискиваемым ею минуту назад профессором практической магии.

Профессор Зигмунд Клопп с прилизанной реденькой шевелюрой, торчащими в стороны ушами, меловой бледностью и запавшими глазами иногда внушал ей примерно те же подозрения, что и Вадим. Разница, однако, заключалась в том, что у Вадима данное состояние было явно нездоровым, в то время как у Клоппа, напротив, сигнализировало о том, что профессор находится в чрезвычайно добром здравии. О том же, каким он был в здравии недобром, история умалчивала.

Скоропостижно повзрослевший малютка Клоппик, по словам Тани, мало чем отличался от той своей версии, которую Софьина мама ещё застала на первых курсах своего обучения. Разве что отсутствовал ещё не успевший нарасти жирок, да, стараниями Медузии Горгоновой, упорно занимавшейся с малюткой Клоппиком дикцией, почти полностью сгладился жуткий профессорский акцент. В Клоппе — не иначе, как где-то на генном уровне — сохранилась даже трепетная любовь к крысиным жилеткам. Разумеется, жилетка старого профессора давно канула в небытие, отправившись на тряпки домовым, либо, что более вероятно, была утащена нежитью в подвалы, где ныне устилала какое-нибудь хмыриное гнездо. Что не помешало профессору выдуманным им специально для этой цели заклинанием сострочить себе новую, выглядевшую ещё гаже прежней. А вот артефактная серебряная ложка на цепочке, которую тибидохская администрация вовремя не дала деятельному меняле Малютке пустить в расход, через руки Сарданапала благополучно вернулась к миновавшему подростковый кризис владельцу и снова болталась на хилой профессорской шее, словно почётная медаль «за заслуги». Словом, с отличием окончив тёмное отделение и магспирантуру, к тридцати годам молодой профессор практической магии Зигмунд Клопп уверено шагал по проторенной собой прежним дорожке.

Софья, нацепив на лицо самую доброжелательную из своих улыбок, вежливо поздоровалась — разве что реверанс не сделала. Одновременно с этим за спиной Клоппа резко ожил Вадим, сполз с лавочки и тоже — правда, куда менее убедительно, — поспешил выразить свою радость от встречи с руководящим звеном. Клопп, нисколько не обманутый этой напускной радостью, с презрительным недоверием выслушал своих магспирантов, после чего любезно поинтересовался:

— Ну и как, зер гут* вам отдохнулось под заботливым родительским крылом?

Прежде, чем кто-то успел ответить, с лица Клоппа выветрилась как будто вежливая улыбка, и профессорский палец безапелляционно ткнул в учительский стол.

— Впрочем, без разницы! В верхнем ящике пять стопок работ младших курсов, которые, мои ленивые друзья, мне нужно раздать завтра их авторам. А насколько эти авторы тупы, предстоит решить вам прямо сейчас. Приступайте! Шнеля, шнеля** — ну, чего вы на меня уставились?

— Но, да мы ведь… Профессор Клопп, мы проверили свою часть работ на каникулах, — попробовал, чисто для галочки, воспротивиться Вадим, сразу обеими руками вяло указывая на две высящиеся стопки макулатуры.

— Всё просто: вы проверили, я — нет! В отличие от вас, у меня по горло дел, и тратить своё бесценное время на за пять минут нацарапанные по мотивам зельеварения сказки малолетних бездарей мне совершенно неприемлемо. Поэтому перья наперевес и марш за стол. Если явятся две другие наши пигалицы — разрешаю им вас сменить. Если не явятся — кто-нибудь, наберёте их после по зудильнику и передадите, что они отчислены, — очень спокойно, доброжелательно и гортанно пропел Клопп. После чего одёрнул болтающуюся на нём как на чучеле крысиную жилетку, заложил руки за спину и через дверь выплыл из класса в неизвестном направлении. На винтовой металлической лестнице зазвенели удаляющиеся шаги.

Огонёк в масляной лампе уныло мигнул. Софья издала невнятный звук, больше всего похожий на «Ар-р!», и с размаху уселась на стол между двумя стопками домашних заданий.

— И главное, таким приятным голосом всё говорит!.. Вот крыса.

— Не крыса, а клоп. Паразит. И в данном случае паразитирует он на нас, — сипло уточнил Вадим. Голос у него вечно был словно простуженный. — По горло дел, ага. Опять пошёл перед Панночкой травиться.

Подтянув профессорский стул и оседлав его, Вадим выдвинул верхний ящик и вывалил из него столько тетрадей, что Софье стало плохо.

— И даже не думай свалить и свалить это всё на одного меня! Клоппу сдам сразу, — окинув одногруппницу взглядом, безжалостно предупредил он.


Сашка распрощалась с доволокшим её вещи до комнаты Мухоморовым и направилась прямиком к Вике. Свернув в соседний коридор магспирантов, она дошла до шестой по счёту двери и, не стесняясь, забарабанила в неё ладонью.

Дверь на пятый стук открыла среднего роста блондинка в очках широкой тёмной оправы. Волосы её были затянуты в изрядно сползший с затылка и растрепавшийся узел, и вид в целом в растянутой серой кофте она имела замученный. Даже яркие голубые глаза, казалось, выцвели от усталости тона на пол.

— Привет. Стучи ещё громче, пожалуйста, моя голова ещё недостаточно разболелась, — Вика за переносицу стянула очки и потёрла глаза тыльной стороной ладони.

Сашка сочувственно поморщилась.

— Ещё же даже не начался семестр. Кто тебя уже так?

— Сарданапал и его бесконечная курсовая. У меня не каникулы были, а какое-то сплошное филологическое пекло! На данном этапе работы я проклинаю тот день, когда выбрала магсипарнтуру у директора школы. Лучше бы Медузия, или Зубодериха, или Тарарах!.. На мне, может, живого места бы не осталось, так хотя бы количество исписанных страниц сократилось раза в три — а у Тарараха, так вообще писать ничего не надо, какая прелесть! Я спасла бы жизнь тонне деревьев и трём миллиардам своих нервных клеток, — излила душу Вика, кисло оглядываясь через плечо. Письменного стола за её спиной не было видно под грудами книг, свитков, тетрадей и исписанной бересты.

— Мне нужно сдать список тезисов завтра с утра. А у меня пока на всё это тезис только один, и тот не вписывается ни в тему курсовой, ни в литературные нормы русского языка.

— Так что, ты сегодня не идёшь?.. — издали оценив масштаб работы, сдвинула тонкие брови Сашка.

— Ну… Пф… Судя по всему, нет, — Вика кисло щёлкнула дужками очков друг о друга и сунула их в карман своей кофты-кенгуру. — Переживу — всё равно мне они не очень-то и нравятся! Закину вас, и заранее договоримся просто, когда мне вас забрать.

— Как знаешь. Всё равно паршиво, — вздохнула Сашка. — Это поднимет тебе настроение?

Она демонстративно подняла руку, в которой за корешок сжимала тяжёлую старую книгу.

— С учётом, что это всё мне сейчас тоже придётся читать и, скорее всего, копировать ровным каллиграфическим почерком — нет. Но всё равно огромное спасибо! — вздохнув, заключила магспирантка и отобрала у Бейбарсовой фолиант.

— Так, свою книгу ты получила. А где наша киса?

Вика молча посторонилась, открывая полный вид на маячивший в освещённом светильниками нутре комнаты письменный стол. В самом центре бумажного хаоса на, судя по всему, только-только исписанных листах бересты, умостился жирнющий полосато-серый кот, жмуря на ведьм прозрачно-серые глаза.

Сашка юркнула в комнату, за каких-то пару секунд оказалась возле стола и, серьёзно рискуя надорваться, сгребла кота на руки.

— Привет, мой бегемо-о-отище-е-е!.. — промурлыкала она и, зажмурившись, ткнулась лицом во флегматичную усатую морду.

Кот отвернул голову, возложил на лицо хозяйки здоровую лапу и красноречиво отпихнул его от себя. Вика коротко рассмеялась.

— Какая прелесть! — у Вики всё всегда было «прелесть», но в самых разнообразных интонационных оттенках. — Прямо столько любви к своим кормильцам в одной сцене! Чем больше времени я провожу с этим животным, тем больше понимаю, почему ваш папа котов терпеть не может.

— Он их не поэтому терпеть не может, — спокойно заметила Сашка, ничуть не обиженная на неблагодарного питомца. Перехватив внушительную тушу удобнее, она с видимым удовольствием обеих сторон почёсывала кота за ухом.

— Да я вот тоже! — выразительно заверила магспирантка. — Ваш монстр в этот раз превзошёл сам себя. Они с Тангро, конечно, никогда не находили общий язык, но в этот раз просто у-ух что было! Мама говорит, так, как Контрабандного, её не накрывало даже в школьные времена, когда у неё из-за проклятия Триглава истерики на каждом шагу случались — а это уже кое-что, между прочим. Так что, серьёзно, ребят, я вашего кота больше нянчить не буду. И прячьте его на каникулах, куда хотите!

— Всё, Валялкина, не бушуй! Мы с Юрой примем к сведению и презентуем тебе благодарственную шоколадку, — миролюбиво подытожила Сашка, шагая с котом на выход.

— Да не бушую я!.. И прекрати издеваться — моя аллергия на шоколад не повод для шуток, это трагедия. Лучше купите мне печенья. Песочного! — фыркнула Вика, выпроваживая из своей комнаты пятикурсницу. — А, ещё мелкая передавала Лео привет!

— О, как у Васи дела? — расплылась в улыбке Сашка. — Я её с Нового Года не видела.

— Нормально. Папа учит её кататься на пони. Разревелась как белуга, когда я улетала. Втихаря засунула мне в сумку портрет Тангро на память — я, правда, догадалась, что это он, только по зелёному цвету и огню из пасти, — тепло улыбнулась Вика. — Классно быть малыми. Это не шестьсот листов курсовой от руки строчить.

— Действительно… Ну, в общем, мы скоро зайдём воспользоваться твоими услугами. Давай!

Оставив ещё одну жертву высшего образования, Сашка с Контрабандным наперевес удалилась в занимаемую ею на пару с сестрой комнату. Вяло шевелящийся полосатый кошачий хвост, торчащий у неё из-под локтя, свешивался почти до Сашкиного бедра.

Засветив красными искрами светильники и спустив кота на пол, Бейбарсова откинула крышку пристроенного Лёшкой у изножья её кровати чемодана и принялась деятельно рыться в нём. Стянув тёплый пуховой комбинезон, она переоделась в вещи, более соответствующие её планам на вечер. Стоя у узкого зеркала в полный рост, Сашка как раз заканчивала подводить глаза устрашающим количеством чёрных теней, делавшим её похожей на енота, когда в дверь раздался стук, и, сразу за ним, в образовавшийся проём просунулась Юрина голова.

— Я практически готова.

— Можешь особо не спешить — Софья звонила. Клопп устроил им вечер доминирования над школотой и заставил проверять все домашние работы с первого курса по третий, так что время выдвижения откладывается на неопределённое количество… ну, судя по всему, часов.

— О, ты забрала чудовище! — без перехода обрадовался Юра. Присев на корточки, он повалил Контрабандного на спину и, запустив пальцы в пушистую шерсть на брюхе, принялся активно его чесать. Кот, лёжа навзничь и расставив лапы как четыре сосиски, безразлично взирал на близнеца.

Сашка с чавкающим звуком захлопнула колпачок подводки и забросила ту в косметичку.

— Ну и пускай. Пошли, как раз покажу тебе, что обещала! — заговорщически сверкнула она очами в свете ламп.

Юра, весь во внимании, отлепился от кота. Сестра поймала его за руки и поволокла из комнаты, под неудовлетворенный мяв захлопнув дверь перед самой пушистой мордой.

В гостиной Жилого Этажа уже толкалось прилично народу. Учебный семестр начинался на следующий день, и — хотя некоторые ребята ещё прибывали, или собирались объявиться с утра, перед началом занятий, или рискнули опоздать на пару дней, — большинство учеников к этому времени вернулось в школу, а кто-то и вовсе не уезжал. Когда Бейбарсовы среди хаотично здоровающейся, спорящей, ищущей свои растерянные по пути вещи, отмечающей возвращение и что-то уже зубрящей толпы прокладывали себе путь к выходу, от сбившейся возле русской печки стайки девушек отделилась хорошенькая, немного полноватая четверокурсница и целенаправленно преградила Юре путь.

— Привет, с возвращением! — Сашка удостоилась своей доли приветственного взгляда. Затем внимание четверокурсницы с чистой совестью сфокусировалось на Сашкином брате. — Слушай, Юр, помнишь, мы болтали на тему того, что неплохо было бы попасть на матч Кицунэ с Полярными духами, посмотреть на их нового защитника? В общем, мой дядя на каникулах достал пару билетов. Так что, если хочешь, можно…

— Класс! Отлично! — искренне обрадовался Юра. — Но, понимаешь, у меня как раз в этот день у тёти День Рождения, так что… Ну, я никак. Но ты возьми кого-нибудь из наших и сходи обязательно! Нужно оценить, насколько хорош этот фрукт вживую — а то по трансляциям кажется, что он не кицунэ, а Лигул знает что в сияющем ореоле. У нас опять матч с их сборной на носу, а предыдущие пять проигранных нашей команде как-то и так боевого духа не прибавляют.

— Тебя когда-нибудь проклянут! — нараспев предупредила Сашка, подхватывая брата под руку. Они выбрались из жилого крыла замка и шагали по гулко отзывающимся на стук их ботинок каменным коридорам, постепенно спускаясь с верхних этажей.

— Уже пытались! Я, правда, не понял, за что.

Сашка раздражённо цокнула языком.

— За то, что ты флиртуешь со всеми, а когда дело рискует усложниться — прикидываешься шлангом, до которого ну вот вообще ничего не доходит!

— Вообще-то, это называется «вежливость», — скривился Юра.

— Вообще-то, в женском сознании «вежливость» и «флирт» теперь — одно и то же. Милости просим в двадцать первый век!

— Ну, тогда мне здесь не нравится! — проворчал брат, вслед за Сашкой спускаясь по узкой потайной лестнице ещё на один этаж. — И что предлагаешь, встречаться со всеми подряд, как ты?

— А чем плохо? Я люблю разнообразие! — через плечо растянула ехидную улыбку сестра. — Пришли!

Они стояли где-то в медвежьем углу Тибидохса, уткнувшись в глухую стену. По обе стороны, совершая плавный круг, тянулись части уходящих назад коридоров. Освещение было тусклое — магию факелов в этой части давно не обновляли, поэтому их пляшущее оранжевое пламя выцвело и, словно перья жарптиц, больше не разбрасывало вокруг ярких искр. Из соседнего коридора тянул сквозняк, шевеля мех на откинутых капюшонах близнецов.

Сашка с видом человека, который знает, что делает, подошла к сплошной каменной стене и испытующе провела по ней ладонью. Ладонь покрылась слоем грязи. Сашка отёрла её о куртку и, откинув за спину две тёмных, похожих на толстых ужей косы, принялась ходить взад-вперёд перед этим участком. Изредка она тыкала то в один, то в другой кирпич пальцем и беззвучно считала. Юра, сложив руки на груди, исподлобья заинтригованно следил за ней.

Через минуту Бейбарсова хлопнула в ладоши и, подняв перстень, поочерёдно выпустила по красной искре в три совершенно хаотично расположенных кирпича кладки, предварительно легко тронув их пальцами. Затем подошла ближе и обеими ладонями надавила на центральный.

Обтёсанный временем куда умелее, чем некогда руками строителей школы, булыжник подался внутрь и повернулся. Вся стена коридора мелко дрогнула, а затем, заставив пламя факелов панически заметаться, небольшая часть её стала поворачиваться до тех пор, пока не встала поперёк коридора, почти полностью загородив собой проход. Юре пришлось в последний момент отскочить на Сашкину сторону, чтоб не быть разделённым с сестрой.

Придерживаясь пальцами за рукав брата, довольная, но несколько притихшая Сашка вместе с Юрой шагнула в темноту открывшегося хода.

— Ладненько… И где мы?

— Если верить тому, что было написано — в гробнице Ивана Царевича. Знаешь такого?

Юра присвистнул, снимая упавший ему на голову откуда-то из темноты кусок паутины. В паутине уже не одно столетие проживала мумия паука.

— Это тот, который верхом на оборотнях катался? Он же, вроде, кроме Чумихи, единственный маг, кто смог выдрессировать нежить для своих небольших царских нужд. Но, по крайней мере, в них не входило порабощение мира, за что ему человеческое спасибо — уважаю!

— Да, — приглушённо засмеялась Сашка. — Он скорее посылал хмырей сгонять за бутылкой медовухи с утра… или за подружкой. Какая там у него была, Премудрая или Прекрасная?

— Не знаю — эту лекцию по истории мы вместе проспали.

— …Но точно могу сказать, что Премудрая-Прекрасная — не единственное, что у него было! — оживился брат. Он только что буркнул осветительное заклинание, и последняя реплика являлась прямым следствием того, что увидели близнецы, когда вспыхнули и тут же вонюче зачадили массивные, веками не горевшие факелы в кованых скобах.

Затхлое холодное помещение с низким потолком и грибком на стенах, в длину, однако, могло бы занять третью часть Зала Двух Стихий. Отшлифованные плиты каменного пола у входа покрывал такой слой пыли, что они казались совершенно белыми, и ноги тонули в этом ковре, как в снежных сугробах. По мере удаления взгляда в глубь комнаты, «сугробы» становились выше и выше, венчаясь здоровым курганом. Хорошенько присмотревшись, Юра понял, что на полу горами были навалены старые — резные, расписные, инкрустированные какими-то каменьями — сундуки, на которых пыль и паутина веками оседала точно так же, как и на полу. Они-то и были «сугробами». В роли кургана же, как одновременно догадались близнецы, выступал умещённый на возвышение склеп, в котором, судя по всему, покоились бренные останки самого Царевича.

Ветерок, задувающий через открывшийся проход, поднимал отдельные пылинки и крутил в воздухе их маленькие смерчи. Сашка чихнула — гулкое эхо разнеслось до противоположного угла комнаты и вернулось к ней.

Близнецы радостно переглянулись. Они обожали выкапывать в старых закоулках Тибидохса что-то новенькое — даже если это было сопряжено со стопроцентными влетаниями в Поклёповские наказания, которые завуч с превеликим удовольствием и изобретательностью обрушивал на их темноволосые макушки всякий раз, как ловил в непотребном месте и во внеурочный час. Что только прибавляло близнецам азарта. Положа руку на сердце, можно было заключить, что в каждом из них дремало по неукротимому археологу-садомазохисту.

Друг за дружкой Юра с Сашей стали, не спеша, пробираться в глубь помещения, ботинками оставляя в пыли глубокие обличающие следы. Попутно они стирали с верхних сундуков грязь и слипшуюся паутину, разглядывали орнаменты на крышках. Бейбарсов стянул с массивного, раскрашенного некогда яркими, но поблекшими красками ларца цепь и, отворив, заглянул внутрь.

— Смотри-ка! — обеими руками со звоном выудив что-то из его недр, Юра, обернувшись, продемонстрировал сестре здоровое золотое блюдо. — Никак, чёрную икру с него ложками хавал!

Сашка, исследовавшая содержимое забитого самоцветами кувшина и пропуская тускло сияющие в свете камни сквозь пальцы, невнятно угукнула. Затем, наигравшись, отставила кувшин в сторону и, присев, пробежала пальцами по углу стоявшего под остальными сундука.

— Совсем не тронутый. Нежить здесь не лазила! — с удивлением констатировала она.

— Вот, что значит внушить к себе уважение! — отсалютовав склепу — от которого Бейбарсовы, впрочем, в своих изысканиях держались подальше, — заметил Юра. — А хотя… Спорим, здесь есть не только нажитое непосильным трудом? Царевич-то не от прекрасных душевных качеств с нежитью общий язык находил. У него же куча артефактов на этот случай водилась! Они, по логике, тоже где-то здесь — магия фонит, нежить и не суётся. Но в склеп за ними я не полезу — что я, дурнее хмырей? Эти игрушки здесь вряд ли зря заперли.

Сашка хмыкнула. Просунув тонкую руку между двумя массивными малахитовыми ларцами, она выудила из узкой щели деревянную шкатулку. За века дерево не рассохлось, но наоборот, как будто затвердело, с трудом отличаясь на ощупь от камня. Подцепив ногтями бегущие по крышке полустёртые узоры на лесную тематику, любопытная Сашка с третьей попытки победила крышку и, откинув ту на заржавевших петлях, получила доступ к её содержимому.

Юра, оставивший в покое чучело Серого Волка, на морду которого только что из чувства прекрасного намотал длинную нить жемчуга, а на оба здоровенных уха знаменитого оборотня привесил по погнутой короне, через завалы старых сокровищ добрался до сестры и заглянул ей через плечо.

— Это что? — удивился он.

— Да, вообще-то, Лигул его знает! — озадаченно протянула Сашка, вертя в руках… обычную зажигалку.

Нет, зажигалка была, по виду, дорогая и, кажется, даже серебряная. С вензелем и чеканкой каких-то невнятных, но богато выглядящих загогулин. Однако при всём при этом она оставалась обычной газовой зажигалкой с колёсиком, о которой, как до этого момента казалось близнецам, во времена своего царствования Иван Царевич должен был и слыхом не слыхивать.

— Может, это… Серый Волк подсобил? — подняв брови, пошутил Юра. — Одна лапа в двадцать первом веке, другая в Древней Руси — «всё для вас». А то вдруг у Царевича в палатах и зудильник был? Джакузи? Личная мультиварка для Василисы?

— Смешно! — оценила сестра, дёрнув уголками губ. Зажав зажигалку в руках, она положила большой палец на колёсико и, помедлив, всё-таки крутанула его.

Зажигалка щёлкнула и выплюнула искрящийся фиолетовый огонёк. Ничем, кроме цвета, примечателен он не был. С другой стороны, на Лысой горе продавались кучи заколдованных зажигалок, которые и не такое вытворяли.

Сашка убрала пламя и щёлкнула ещё раз. На этот раз вспыхнувший огонёк оказался изумрудным. Она снова погасила его и собралась было проделать фокус в третий раз, но тут просторный каменный мешок, в котором они находились, огласил эхом оттолкнувшийся от стен резкий и противный звук.

Юру с Сашкой так и подбросило на невидимых пружинах. Они уже принялись воровато озираться по сторонам, когда до Юры запоздало дошло, что зудел его собственный зудильник. С помощью Сашки кое-как выцарапав тот из широкого внутреннего кармана куртки, Бейбарсов уставился на рябящее дно блюдца.

Зудела Софья, причём явно на быстром ходу — о чём свидетельствовало прыгающее изображение и заднеплановые панорамы уплывающий вдаль школьных коридоров.

— Кити соизволила явиться, и Клопп меня, слава Древниру, отпустил! Фух, вот это действительно повезло! — счастливо сообщила Софья, откидывая с лица волосы. — Встретимся у Вики минут через десять. Где вы уже лазите?

— Осматриваем школьные достопримечательности.

— Вика, кстати, не идёт — завалы с курсовой. Она сказала, что только нас закинет, — положив подбородок на плечо брата, сообщила в зудильник Сашка. — Вместо неё я Лёшку взяла, ничего?

Софья слегка расстроилась за Валялкину, но быстро пережила. Грустить она не любила.

— Хорошо. Но всё равно тогда у Вики. И давайте быстрее, мы и так опаздываем!

— Угу.

— Эй, Сонь, а хочешь сувенир? — предложила Сашка, задумчиво прокрутив зажигалку на ладони. Но старшая Бейбарсова уже отключилась, и Юра спрятал зудильник под куртку.

— Всё, пошли-пошли-пошли! До Жилого Этажа отсюда минут пятнадцать лосиным бегом, — поторопил он, за руку буксируя сестру к выходу.

Часть стены со скрежетом повернулась, встав на своё законное место и снова обратившись в целостный каменный монолит. Только на полу коридора осталась счёсанная поперечная полоса, которую близнецы пересекли, уходя из тупика. На ходу Сашка автоматически сунула серебряную зажигалку в задний карман своих новых чёрных джинс.

Комментарий к Клопп обыкновенный и кирпичная арифметика *sehr gut (нем.) — очень хорошо

**schneller (нем.) — быстрее

====== Вход воспрещён. Дорого ======

Предчувствует душа, что волей звёзд началом несказанных бедствий будет ночное это празднество.

(с) Уильям Шекспир. Ромео и Джульетта

Магспирантка первого курса Вика Валялкина обладала, по результатам неофициального тибидохского голосования, если не самым «крутым», то, во всяком случае, самым полезным врождённым магическим даром: телепортацией. Причём это была не та пресловутая телепортация, которой, при желании, мог обучиться каждый маг: с бормотанием заклинания, долгим и нудным обматыванием себя коконом искр, неприятным чувством расщепления на летучие частицы и сомнительной конечной точкой прибытия. Викина телепортация была мгновенной и не требовала от ведьмы ничего, кроме желания оказаться в определённом месте (если на него, конечно, не было наложено соответствующее ограничивающее заклинание), а результат был гарантирован вплоть до миллиметров.

В первый раз обнаружив у себя этот дар, Вика, однако, отнюдь не обрадовалась. Мало кто в девять лет стал бы радоваться, если, сидя за ужином в тёплом и сухом лесном родительском доме на Иртыше без какого-либо предупреждения вдруг оказался на незнакомом безлюдном побережье, где на фоне тёмного звёздного неба хлопали на шквальном ветру лопатыми листьями пальмы, а штормящее море швыряло голодные волны на песок. И всё только потому, что девочка слишком активно думала о читаемом тогда «Робинзоне Крузо» и тропических островах в частности.

Вике изрядно повезло, что, справившись с первым потрясением и отбежав по вязкому песку подальше от опасно кренящегося в её строну океана, первым делом она ужаснулась тому, что подумали и как отреагировали родители, когда она вот так вот пропала из-за стола. Естественно, ей захотелось назад, что моментально и произошло — Ванька с Лизой и перепугаться толком не успели, только застыли и побледнели, как полотна, в коем состоянии материализовавшаяся на место дочь их и застала. Вика же, сообразив, как это работает, впредь старалась следить за собой и максимально ограничивать свои случайные фантазии: неровен час и про то, как интересно было бы оказаться на дне извергающегося вулкана, может подуматься. В её же случае тезис о том, что мысль не может причинить вреда, был в корне неверен.

Дар, однако, имел и свои минусы. После каждой телепортации Вика временно становилась ощутимо рассеянной, и тем больше, чем на большее расстояние и в какой по счёту раз совершено было перемещение. Вследствие этого каждое следующее давалось ей с большим трудом и меньшей точностью. Экспериментальным путём было установлено, что лимит Валялкиной составлял три подобных телепортации за день. Результат четвёртой был уже не так хорош, как первых трёх, а пятая грозила, скажем, Магаданом вместо Москвы — так что была уже просто бесполезна. Но три-четыре раза за день Вика стабильно имела возможность не только телепортировать сама, но и прихватить с собой несколько человек. Чем, в частности, постоянно пользовались её родители, когда нужно было выбраться с Иртыша, а так же все, кто вообще был в курсе её дара, напропалую. Последним, будучи на первых курсах Тибидохса, Вика помогала за «спасибо» по доброте душевной. Повзрослев, она, однако, понизила градус бескорыстности (взяв пример с Марты Гломовой, которая давно уже трансформировала свою любовь использовать мелкую школьную нежить вместо боксёрских груш в бизнес по оказанию услуг телохранителя путешествующим по подвалам первогодкам) и стала изымать из того, что у неё отлично получалось, материальную выгоду.

Бейбарсовы, однако, на правах друзей, входили в узкий круг людей, которым привилегия пользоваться Викиным талантом доставалась совершенно бесплатно. Отделывались они символическими подношениями вроде сладостей или Софьиных прошлогодних домашних заданий по стандартным предметам, которые коротким курсом проходились в магспирантуре параллельно с основной специальностью, и которые Вика, уделяя внимание профильному курсу Сарданапала, скатывала иногда просто не глядя (причём один раз, после третьей за день телепортации, даже вместе с исправлениями и оценкой Медузии, что обернулось довольно неловким моментом при сдаче. Благо, работы принимала тогда вторая преподавательница нежитеведения, и проспавшаяся Вика довольно приемлемо отвертелась).

Юра с Сашкой добрались назад до Жилого Этажа за двадцать минут. В Викиной комнате, кроме Валялкиной, к тому времени уже собрались Софья, Лёшка и вернувшаяся из дому соседка по комнате. Все они развлекались тем, что дружно мешали Вике корпеть над курсовой.

Софья прямо с порога отвесила ни в чём не повинному Юре символический подзатыльник за опоздание.

— Ну спасибо!

— Пожалуйста, обращайся! Ты в таком виде собираешься идти? — Софья просканировала взглядом выглядывающую из-под куртки братову толстовку и те же джинсы, в которых он прилетел.

— Ну так я ведь не девчонка. Мне дресс-кодом и так дозволено! — осклабился Юра. — Это не официальное мероприятие, а это, — он дёрнул высунувшийся из-под куртки край, — я считаю, очень красивая толстовка. По-моему, смокинг там будет смотреться страннее, чем она.

— Ну не обязательно же из крайности в крайность.

— А по-другому не весело!

Викина соседка, разбиравшая на кровати сумки, хихикнула. Софья отмахнулась от Юры и обернулась к сестре. Та, довольная собой, протягивала Софье серебряную зажигалку.

— Это откуда? — старшая Бейбарсова любопытно провела пальцем вдоль вензеля на боку.

— Из мест не столь отдалённых, — улыбнулась Сашка. — Знак признательности за твой вклад в культурное развитие молодёжи.

Софья недоуменно поморщилась и запихнула зажигалку в карман, вжикнув молнией. Затем развернулась к выжидающе теребящей перо Вике.

— Отправишь нас?

— Откровенно — жду не дождусь! Мне нужно написать ещё хотя бы десяток страниц до того, как я отключусь, — умоляюще улыбнулась Вика, отбрасывая перо и поднимаясь со стула.

— Куда это вы намылились?

Все, включая удалившихся в угол комнаты Сашку с Лёшкой, обернулись к Викиной соседке. Соседка по имени Лиля уже закончила раскладывать по ящикам комода вещи и, сидя на нешкольной толстой перине в позе лотоса, любопытно смотрела на сгрудившуюся в месте её проживания кучку. Лицо в форме сердечка с выделявшимися на его фоне пухлыми губами и, в противовес им, «неженским» носом с горбинкой, поворачивалось поочерёдно ко всем.

— Всё-то тебе расскажи, Жикина! — вкрадчиво пропела Сашка, растянув губы в улыбку. — Ну, записывай! Значит так: для начала мы смотаемся в Магфорд, взломаем кабинет тамошнего директора и украдём из его шкафчика некий набор легендарных подарков, который, вроде как, достался кое-кому лично от Мамзелькиной в знак восхищения. Затем толканём их на ближайшем черномагическом рынке, а на вырученные зелёные мозоли отправимся в Мексику на фееричный маскарад магов вуду — нас там уже все знают! Затем в Ирак, в гости к тамошним некромагам-террористам, а оттуда, конечно, сразу на традиционный московский рейв Лигула – ну, тот, где он каждый раз выбирает себе Маргариту посимпатичнее, одевает в очаровательный железный костюмчик и заставляет всю ночь развлекать его протухших гостей. В общем, к концу семестра вернёмся, не скучай!

Лёшка, дивясь, с блуждающей по лицу улыбкой покачал головой, теребя кончик одной из Сашкиных чудно заплетённых кос. Остальные двое Бейбарсовых во время этой тирады сохранили невозмутимость, тем самым не опровергая и не подтверждая её. Они ничем не рисковали. Дочь Дуси Пупсиковой, в отличие от учащейся вместе с близнецами Светы Попугаевой, умудрилась, как и от отца, взять из генетического материала матери исключительно лучшие из имевшихся в доступе черт и сплетничать не любила. Таким образом, что бы ни было сказано в стенах Викиной комнаты, оставалось там. Поэтому за языком здесь можно было не следить, чему радовалась в первую очередь говорливая Сашка. А поверила ли сама Лиля в её экспромтное сочинение, никого из заинтересованных лиц не интересовало.

Впрочем, у Жикиной было достаточно знаний об окружающем мире и Бейбарсовых в частности, чтоб не поверить ни единому слову. Она только фыркнула: «Ой, валите уже!» — и, нагнувшись, принялась выуживать из тумбочки только что отправленные туда банные принадлежности.

Лёшка, Сашка, Юра и Софья не замедлили последовать предложению Жикиной и взяли Вику за руки — кто за ладони, кто за предплечья, кто за локти.

— Ты же на сегодня ещё не разрядилась? — дальновидно уточнила Софья. — Точно сможешь нас оттуда забрать?

— Пф! Стала бы я вам таксистом работать, если бы вышла за лимиты. Только один раз сегодня был, из дому. Туда всё должно быть гладко. Точность на обратном пути не обещаю, но если официально будет уже новый день — то без проблем.

— Тогда давай, скажем, в час ночи на том же месте, куда сейчас телепортируем, — предложил Юра, поудобнее берясь за Викин локоть.

— Окей, поехали, двери закрываются!

Не успела Вика договорить последнюю фразу, как окружение и температура воздуха резко сменились — словно кто-то перещёлкнул слайд на старом проекторе. Вместо освещённой лампами комнаты вокруг простирался мрачный, притрушенный белеющим во тьме снегом лес. Деревья гнулись и скрипели на фоне затянутого тучами ночного неба, хотя никакого ветра не было и в помине. Ребята стояли посреди просёлочной лесной дороги, снег на которой был усеян множеством следов: человеческих, звериных, но больше всего — нежити. По обеим краям дороги на всём её протяжении в воздухе висели пульсирующие шары холодного синего света. Покачиваясь в двух метрах над землёй, словно буйки на волнах, они освещали путь к скоплению жиденьких разноцветных огней где-то впереди. За пределами охватываемого дорогой пространства тянущий к ней лапы лес тонул в темноте и рычал, скрежетал, шуршал не десятки ладов. Между ближайших толстых стволов мелькали тени, кусты шевелились.

— Наконец-то! Вас только за Мамзелькиной посылать!

От тени ближайшей кривой ели, растущей на самой обочине дороги, уже за линией огней, отделились две фигуры: одна, повыше, в полосатом зимнем пальто с капюшоном, вторая в пуховике. Пергидрольно-блондинистый край хвоста, извернувшись под вязаным «хомутом», торчал у последней откуда-то из-под подбородка, словно козлиная бородка.

Мороз рьяно грыз всех новоприбывших за носы, уши и щёки. Вика в своей серой «кенгурушке», выдыхая облачка пара, обняла плечи руками. Сашка, торопливо натягивая шапку с помпоном, покосилась на подошедших девушек.

— Ой, только не заливайте, что вы тут уже час нас ждёте! Сами же только что пришли — у вас даже носы ещё не покраснели!

— Допустим, не час, но три минуты. Привет, дорогая! — девушка в пальто, жеманно поправив рукой в лаковой перчатке капюшон, повисла у низкой Софьи на шее — для чего ей пришлось наклониться — и чмокнула ту куда-то в район холодной скулы. Ответом ей послужило невнятное: «Виолетта, ну я не люблю, когда меня трога-… Уф-ф».

— Между прочим, это были очень долгие три минуты, — с нажимом заметила вторая, добродушно толкая Юру кулаком в плечо и приветственно шевеля пальцами в сторону Вики.

Совсем рядом, выделившись из общей какофонии ночных звуков, послышался топот мелких копыт по утоптанному снегу, и что-то рогато-волосатое, передвигающееся на задних конечностях словно человек, нырнуло в затрещавшие и струсившие налипший на ветвях снег заросли колючек.

— Сатир, что ли? — предположил Юра, вытягивая из поднятого ворота куртки шею в том направлении.

— Ага, к-нечно! Ты где, на Лысой Горе, или в Нарнии? Бес это, сто процентов! Я видела хвост, — с авторитетом местного жителя и трёх лет магспирантуры у Горгоновой саркастично цокнула языком старшая дочь Гробыни Склеповой. Затем приветствовала Сашку, Лёшку и удостоила прохладным «здрасьте» Вику.

Валялкина, вздрагивая на морозе, сделала ей ручкой. Друг друга они не любили. Вика, будучи ярой феминисткой, утверждала, что Виолетта своей манерой поведения умаляет своё женское достоинство, а Виолетта, бесящаяся, как только кем-либо поднималась эта тема, слала её на три весёлых буквы. Поэтому последняя даже не потрудилась скрыть радость, когда выяснилось, что Вика не идёт, а Валялкина, в свою очередь, не задержалась и на минуту дольше нужного и телепортировала в Тибидохс. Ведущим фактором в скорости её отбытия, однако, между старшей Гломовой и температурой окружающего воздуха с наибольшей вероятностью стала температура.

— А где остальные ваши гарпищи? — Софья сунула руки в карманы. — Лолите, конечно, там делать нечего, а вот близняшки, я думала, увяжутся.

— Они плохо себя вели: сидели в душе каждая по часу, когда я опаздывала на свидание, — усмехнулась Виолетта. — Я перед уходом заглушила их Храпундусом. Потом я включу метод шантажа, так что не дрейфь: наша тайна умрёт с ними.

Процессия двинулась вперёд по дороге. Снег под ногами рассвечивался синим. Кое-где на дороге мелькали спешащие фигуры.

— Многовато народу для моих ожиданий. Это всегда так? — Сашка покосилась на идущую рядом пергидрольную блондинку в пуховике. — Ау, Марта!

— А? Да нет, ты чего! — хохотнула Марта, пнув ногой сугроб у обочины. — Если даже вы, на голову больные родственные души, не сунулись на Лысую Гору после захода солнца, то это, по-моему, показатель абсолютной повседневной безлюдности улиц. Сегодня все просто ловят момент из-за коридора — интересно, наверное, — сестра Виолетты пошевелила плечами и махнула рукой на ограждающие контуры дороги огоньки.

— Как это работает?

Софья, проходя мимо, заинтересованно потянула ладонь к одному из светящихся синих шаров. Тот покачнулся и, увернувшись от её руки, повис на том же месте.

— Ой, я знаю! — Виолетта с размаху вскочила на свою будуще-профессиональную лошадку и, жестикулируя, словесным галопом пустилась в объяснения: — Они изрядно попотели. Наложили пару десятков заклинаний против всех местных видов нежити, склеили их в концентрированные источники двенадцатичасового действия — что, технически, звездец как сложно, но возможно, — и, разместив по обеим сторонам дороги, таким образом образовали безопасный коридор. Столько магии и света, правда, привлекают крупную нежить, так что они все, вон, сползлись к границам — ну да пофиг, всё равно не пролезут!

— У этих ребят здорово с организацией, — уважительно присвистнул Юра. На его свист где-то справа отозвался воем целый выводок вурдалаков.

— Ну да, здорово. А кто-нибудь наконец расскажет мне, кто «эти ребята» и куда мы чешем? А то я заинтригован уже просто по не могу, — хмыкнул держащий Сашку за руку Лёшка.

Виолетта аж поскользнулась на замёрзшей луже, и с её головы свалился широкий капюшон, демонстрируя в синем свете щедро присыпанный блёстками, превосходящий агрессивностью даже Сашкин макияж вокруг разномастных маминых глаз.

— Он что, не в курсе? Да вы что! А ты что тогда здесь делаешь, невинное дитё? — зачтокала Виолетта. Миновав скользкий участок, она сочувственно похлопала Лёшку по спине и потянула назад капюшон.

— Меня совратили, — в тон ей сообщил Мухоморов и мотнул замком их сцепленных с Сашкой рук.

Младшая Бейбарсова выгнула дугой губы.

— Мне не захотелось вдаваться в детали — он же сам подписался, не спрашивая, на что. А я его даже не звала!

Лёшка подумал обидеться, но после подумал, что обижаться на ляпнутые мимоходом фразы — это как-то не по-мужски. К тому же, Сашкой такое сразу могло расцениться как сигнал к отступлению.

Марта ухмыльнулась.

— Мы идём на Ведуний Нудных Вуду, человече!

— Серь-ёзно?! — Лёшка запутался ногой в валявшихся на дороге ветках, от чего восклицание приобрело специфические оттенки. Он требовательно мотнул Сашкиной рукой. — На тех парней из Салема, из американской магической школы? Которые бросили обучение, превратили директрису в африканскую жабу, укатили в кругосветный тур и теперь играют в самых глубоких подпольных дырах? И вы достали на них билеты?

Мухоморов благоговейно уставился на всю честную компанию.

Юра громко кашлянул.

— Ну, вообще-то, нет, — лаконично сообщила Марта. — С учётом, что узнали о концерте мы в четверг, а билеты разгребли ещё пару месяцев назад. Но не дрейфь, прорвёмся!

Дорога вывела из леса и вильнула мимо завешенного ивовыми ветвями озера. На берег повыбрасывались русалки и принялись громко и кровожадно зазывать искупаться с ними — чего не хотелось уже просто при взгляде на них самих. В отличие от Тибидохса, где топиться, кроме школьниц, было-то особо и некому, контингент утопленниц на Лысой Горе охватывал более широкий спектр как возрастов, так и внешних параметров.

По пути стали попадаться заколоченные и завешенные на ночь сетью охранных заклинаний лавочки, и вскоре они уже петляли, следуя огням, по улицам. Навстречу или обгоняя их иногда проходили закутанные в плащи, меха или неприглядное тряпьё маги с надвинутыми на лица шляпами и капюшонами — передвигались они быстро, затравленно оглядываясь. Ребята инстинктивно сдвигались плотнее друг к другу, натыкаясь на кучки лысегорских магов.

Сбоку мелькнула размалеванная краской вывеска: «Деревянные колья Вампируса: от сердца к сердцу».

— Дрянные колья Вампируса — интересует? — глянув на вывеску, в порядке рекламной паузы осведомилась у остальных Софья.

Лёшка обернулся.

— Там написано деревянные.

— Написано, может, и деревянные, да только всё равно дрянные, — пожала плечами Сашка. — Небось вместо осины из какого-нибудь тополя настрогал. Будешь шпиговать ими упыря до тех пор, пока он тебя нежно не пригубит, успокоит…

— Соня видит правду, — не особо охотно пояснил Лёшке Юра, дёрнув щекой. — Жалко, правда, что это только на написанные слова действует.

— Если бы ты правду вместо врак ещё и слышала, цены бы тебе не было! — повернув голову к старшей сестре, прибавил он.

— Угу. Действительно, не было бы. Я бы покончила с собой к концу недели — от разочарования в этом мире, — фыркнула та.

Они завернули за угол. Главная дорога уходила дальше, к центральному рынку, в то время как цепочка огней обрывалась возле лестницы в полуподвальное помещение. Приземистое кирпичное здание с мало о чём говорящей надписью на карнизе «Руки-ноги» было напрочь лишено окон, а единственным видимым входом в него служила массивная металлическая дверь. Возле двери стоял бритоголовый маг с татуировкой крысы на черепе — коею было отлично видно сверху, у начала лестницы. Заметив новоприбывших раньше вышибалы, крыса ожила и, задёргав носом, перебежала с макушки на лоб.

— Супер, — пробормотал Юра.

— Не печалься, добрый молодец, смотри как взрослые тёти работают, — усмехнулась Марта, указывая на Виолетту. Её лицо, на котором лисьи черты сочетались с массивной отцовской челюстью, при этом приобрело какой-то дисбаланс.

Тем временем Виолетта по-деловому откинула капюшон и, отодвинув Софью, спустилась по узкой, накрытой козырьком лестнице к сторожащему дверь магу. Тот окинул ведьму двумя парами глаз — своих и крысиных — и, скучая, вопросил:

— Билет?

Ребята наверху нервно переглянулись.

— Да кому он нужен — такая пошлая формальность! А вы меня не помните? — бойко поинтересовалась Виолетта, накручивая прядь волос на палец. — Вы же Ярый? Мы с вами встречались на студии. Моя мать — Гробыня Склепова, она нанимала вас в качестве дополнительной охраны на тот выпуск, когда Чингисхан буйствовал.

— Да, — осклабился охранник, — прекрасно помню. Она хамила мне шесть часов съёмок кряду и урезала плату на пять зелёных мозолей. Билет?

Виолетта цокнула языком, мимолётно обернувшись к стоявшим наверху.

— Я прошу за маман прощения, — медовым голосом протянула Гломова. Казалось, вышибала сейчас увязнет в её словах как муха. — А у меня вот, все говорят, совсем другой характер: такой отзывчивый, сочувствующий. Люблю людей пожалеть, справедливость восстановить… Верите?

Рука в лаковой перчатке доверительно скользнула от плеча до локтя охранника.

— Мы с друзьями можем пройти без билетов, а мы с вами после окончания вашей смены можем пройти куда-нибудь ещё…

Крыса на черепе у охранника показала зубы. Маг скинул с себя ладонь Виолетты.

— Предъявляй билет и проходи, или убирайся отсюда!

Красная искра, разгораясь, поползла по ободу его массивного перстня. Виолетта, сдавшись, ретировалась наверх и развела руками.

— Я пыталась! Бесплатный вариант исчерпан. Гей, небось! — презрительно фыркнула она и поправила капюшон.

— Значит будет платный, — вздохнула Софья, оглядываясь.

— Кого ты ищешь?

— Перекупщиков, — понял Юра, тоже вертя головой. — Всегда должны крутиться поблизости в таких случаях.

— А денег хватит? — сомнительно протянул Лёшка, ладонью зачёсывая назад длинные волосы.

— Не бедствуем!

Едва прозвучала последняя реплика, словно по волшебству, от стены противоположного дома отделился какой-то тип в сопровождении карликового тролля. Когда оба подошли ближе, в голубоватом свете магических шаров и вывески ребята разглядели торчащие из-под широкополой шляпы с пером пейсы и повязку на правом глазу.

— Билетики, ребятки, интересуют? — каркающим голосом осведомился пират-еврей. Полез во внутренний карман свалявшейся шубы и, пошарив, продемонстрировал пачку белых прямоугольных картонок.

— Настоящие? — прищурился на них Юра.

— Настоящие! Разрази громус! — настоящие.

Где-то в чёрном небе сухо треснула молния. Юра деловито кивнул и осведомился:

— Сколько?

Прозвучала цена. Челюсти у всех присутствующих, кроме тролля, попадали. Тролль в это время подошёл к Софье и, серым пальцем-сосиской потрогав её буйную рыжую шевелюру, с глупой улыбкой сообщил перекупщику:

— Краси-и-вая.

— А не офиге-, — Юра не дал возмущённой Сашке договорить, за локоть уведя её в сторону и подозвав остальных.

— Таких денег у нас нет. Ценные каменья и металлы имеем? — взгляд его обратился на Гломовых.

— Разбежались! Подавится он моими изумрудами — мне их папа подарил, — огрызнулась Виолетта, теребя тяжёлые длинные серьги с зелёными камнями.

— Пойду вырублю охранника. Хук левой, хук правой — дешевле выйдет, — заявила Марта, разворачиваясь в сторону лестницы.

Её поймали за руки.

— К насилию прибегать не будем. К тому же, что-то мне подсказывает, что вы с ним в разных весовых категориях, — высказала общую позицию Софья.

Юра вздохнул, вытолкнув из лёгких в холодную ночь облачко пара, и принялся поочерёдно выворачивать карманы своих джинс, куртки, а затем и толстовки. Из карманов посыпалась куча мелкой всячины, начиная от конфетных обёрток, заканчивая Сашкиным лаком для ногтей: у Юры была привычка пихать всё в карманы, а после напрочь забывать о существовании туда погружённого.

Ничего, достойного сойти за плату, из всего разнообразия в карманах Бейбарсова, однако, не обнаружилось. Юра распихал извлечённое по прежним местам и без обиняков запустил руку в карманы Сашки. У той было пусто, только старый чек да кошелёк, содержимое которого уже пошло в общий банк. Софья, не дожидаясь, пока Юра и ей учинит обыск, обыскала себя сама и тут выудила из пухлого нагрудного кармана подаренную Сашкой зажигалку.

Софья вопросительно продемонстрировала её публике.

— О! Вот это может подойти, — воодушевился Бейбарсов, забирая зажигалку и задумчиво вертя в руках. Затем покосился на владелицу. — Ты как, не против?

— У меня есть другая. Не серебряная, конечно, но выделываться мне всё равно не перед кем.

Юра, собрав со всех по посильному денежному вкладу, вернулся к ожидающему его на углу перекупщику и ковырявшему ногтем в ноздре троллю. Разглядев это, Софья опасливо провела рукой по волосам: ей немедленно захотелось вымыть голову.

Взметнувший снежинки с сугробов ветер донёс до них бахвальские Юрины увещевания:

— …Фамильная реликвия! Чистое серебро — оборотни рыдать начинают уже за милю от владельца. Полезная вещица. Стащил вчера из отцовского тайника…

Через минуту перекупщик, захватив тролля, торопливо скрылся за поворотом улицы, а Бейбарсов уже вручал всем по невзрачной белой бумажке с логотипом Ведуний (перечёркнутая двумя мётлами электрогитара).

Гурьбой скатились по ступеням. Маг на входе и его вытатуированная крыса внимательно изучили каждую бумажку по отдельности так, будто там было, на что смотреть. Затем вышибала поочерёдно приложил массивную печатку своего магического перстня к билетам. Те осветились синим и сменили цвет. Маг хмыкнул и, вернув бумажки, коснулся печаткой на этот раз центра двери.

Металл взбугрился и принялся стекать по стене, образуя проход в обитый фиолетовым бархатом коридор. Оттуда доносились гул, приглушенные запилы электрогитары и грохот барабанов. Друг за другом, толкаясь, все юркнули в коридор. За Лёшкой дверь снова вползла на стену и затвердела, оставляя вышибалу одиноко торчать на морозе.

Коридор привёл их к тяжёлой плотной портьере. Софья дёрнула её в сторону.

Квадратное помещение клуба, в высоту превышая длину, находилось ниже уровня земли, и становилось ясно, что то, что было видно с улицы — нечто вроде чердачной надстройки. Коридор обрывался где-то под потолком зала, а вниз оттуда змеями ползли кованые металлические лестницы.

Шаги компании зазвенели по ступеням, но звук этот заглушала музыка. Ведуньи, разодетые в эпатажные кожаные балахоны, и их солистка с накрученными на голове из волос витыми рогами заняли скромную сцену в одном из концов зала, на которой обычно размещались диджеи. Группа играла уже с полчаса, поэтому рога солистки (платье её, к слову, фасоном явно делало отсылку к салемским корням) слегка съехали набок, солист фальшивил на высоких нотах, а с музыкантов градом катил пот — в помещении, ко всему прочему, было чудовищно душно. Но, судя по мнению пытающейся танцевать под рок толпы на занимавшем центральную часть зала танцполе, это было потрясающе. Голубые, красные и розовые лучи прожекторов метались в полумраке по дёргающимся ведьмам и магам. Сигаретный дым расползался по помещению.

Ребята, ощущая себя на седьмом небе от удовольствия, под стенкой кое-как протиснулись к зоне столиков, окружённых волнообразно изгибающимися кожаными сидениями. В купленных ими билетах за владельцами были закреплены места — хоть что-то приятное, учитывая сумму, которую пришлось выложить за эти злосчастные бумажки. Отыскав нужный столик, все завозились, стягивая верхнюю одежду и швыряя ту в кучу на сидения. После чего Сашка, от усеянной пайетками кофты которой блики разлетались как от диско-шара, сразу же утащила Лёшку в толпу на танцполе. Юра стартанул за ними. Марта, закинув ноги на стол, сообщила, что без коктейля-другого с места не сдвинется, и Виолетта, у который мысли текли в том же русле, направилась к расцвеченному неоном бару.

Софья поторопилась составить старшей Гломовой компанию: спиртным она брезговала, но, в отличие от близнецов, которые поужинали в школе захваченным из дому, с самого отлёта не сунула в рот ничего, кроме пары раздобытых у Вики печенюшек. И теперь Софьин живот жалобно урчал под синей тканью платья, надеясь разжиться поблизости бара чем-то более удобоперевариваемым, чем коктейли. Это ей таки удалось, и, с огромным куском торта на пластиковой тарелке, Бейбарсова вскоре пристроилась на освободившийся рядом с Виолеттой стул за барной стойкой.

Коренастый маг у рядов бутылок мешал старшей Гломовой Мартин «Трупальдинио», цвет которого оправдывал название. Сама Виолетта уже потягивала через соломку ядовито-розовое «Рандеву у морга». Софья, зацепившись ногами за перекладины стула, пластиковой вилкой отламывая от чёрствого торта огромные куски и отправляя те в рот, в свете прожекторов рассматривала Виолетту. Та по-королевски восседала на клубном насесте, облокотившись на стойку, но поза эта, несмотря на помпезность, была вымучена, зажата. Высокие сапоги; ярко-алое платье с вырезом и разрезом, которые пора бы уже запретить законом; лаковые перчатки до локтя, которые Виолетта так и не сняла, заявив, что это стиль; кричащий макияж… Естественными и натуральными в ней остались только волосы. Тёмно-каштановые, средней длины, которая была рваной и неравномерной из-за заметно посеченных кончиков. Софья вздохнула.

— Тебе, — зубцы пластиковой вилки с застрявшими между ними крошками указали на Гломову, — не обязательно копировать мать, ты помнишь? Мы ведь с тобой уже об этом столько раз говорили, я думала…

— Ты хочешь, чтоб я послала тебя как Валялкину? — перебила Виолетта, отвернув голову от сцены и в упор уставившись на Бейбарсову. Ноздри её опасно раздулись.

Софья раздосадовано отмахнулась от неё вилкой и, уворачиваясь от толкущихся и снующих туда-сюда магов, ушла к Марте с пластиковой тарелкой в одной руке и болотно-жёлтым «Трупальдинио» в другой. За её спиной к Виолетте уже клеился какой-то колдун с приплюснутой мордой лица, но зато в щегольском вельветовом костюме.

Время текло под басы гитар и чередующиеся соло рогатой вокалистки и обильно потеющего вокалиста. После второго коктейля воодушевившаяся Марта ускакала к без передыху толкущимся на танцполе близнецам, затем все четверо (вместе с в край замученным Лёшкой, с которого пот катил сильнее, чем с музыкантов) вернулись, и их сменили Софья с Виолеттой. Затем ещё пару раз менялись (вместе не уходили, потому что, зная народец на Лысой Горе, бросать вещи за столиком без присмотра не рисковали: денег-то, конечно, у них к тому времени уже не осталось, но тут могли и просто куртки спереть). Ведуньи ушли на перерыв, их сменила какая-то тонконогая певичка, которую все дружно и с удовольствием засвистали, а кто-то даже набрался наглости и швырнул в неё искру Храпундуса. Певичка нокаутировалась, вернулась группа. Подпольный концерт продолжился.

Впоследствии так и осталось непонятым, что произошло раньше, и от чего по толпе начали расползаться первые импульсы паники: вспыхнула от чьей-то шальной искры бархатная портьера над сценой, или в зал, перевалившись через перила и растеряв в полёте выгнившие глазные яблоки, рухнул первый мертвяк. Но через полминуты уже стало ясно: потушить магический огонь тяжело, а мертвяк пришёл не один. И как только отуманенный музыкой, алкоголем и дымом ум большинства связал два и два и понял, что где-то лопнул барьер против нежити, а находились они на Лысой Горе и до спасительного рассвета было ой как далеко, паника наконец взорвалась с эффектом атомной бомбы.

Музыканты бросили играть — только гитара истерично взвизгнула на прощание, когда её уронили на пол. Убрались Ведуньи со сцены очень вовремя — ровно к том моменту, как полусгоревшая портьера рухнула на то место и, пыхнув, протянула огненную руку к вельветовой стене. Толпа, молотя друг друга локтями, спотыкаясь и сыпля случайными искрами с перстней (которые попадали на деревянные предметы и приводили к подначиванию пожара), колыхнулась в сторону лестниц. Но в этот момент из соединяющего лестницы с выходом коридора повалила, заползая друг другу на головы, встречная толпа голодно лязгающей челюстями нежити.

Вопли и заклинания смешались. Волна магов колыхнулась назад и раскололась. Кто-то штурмовал лестницу. Кто-то в судорожной надежде искал запасной выход. Кому-то уже перегрызли горло, и по устланному разноцветной мозаикой полу растекались багровые ручейки, на которые наступали бегущие. Огонь со зловещей неотвратимостью полз к полному горючих веществ бару.

Когда началась вся эта какофония, Сашка толклась среди танцующих, остальные развалились на волнообразных кожаных диванчиках. Когда вспыхнула портьера, Софья тревожно вскинула голову. Затем кто-то вскрикнул: «Мертвяк!» Все, кто это слышал — за их столиком и ещё за парой соседних, — напряжённо обернулись в ту сторону, пытаясь разглядеть за стеной тел нечто, ухнувшее вниз. Затем раздалось Виолеттино короткое и приказное:

— Убираемся отсюда.

Юра, побледнев, рванул за Сашкой и пропал в толпе (большая часть танцпола, не сочтя горящую портьеру помехой и даже не обратив на неё внимание, ещё развлекалась, Ведуньи ещё играли). Остальные похватали куртки. Лёшка хотел тоже кинуться за Сашкой, но Софья крепко схватила его за шкирку: «Не лезь!»

Огонь трещал, по помещению стал распространяться чад — на руку играла только высота потолка. Но проблема была не в пожаре. Нежить обильно повалила по лестницам и коротким путём — через перила — в зал. Марта сделала шумный вдох. Сбоку раздался скулящий стон Виолетты: «Твою ма-а… Да они ещё и с савантами!»

Мелкой нежити вроде хмырей не было и вовсе. Мертвяки, бесы, упыри, мавки, вурдалаки, запечники… И самое хреновое: красивые бесстрастные юноши в серебряных плащах и шляпах, со страшными глазами, от которых стопроцентного способа избавления не существовало — саванты. Вот, кто прорвал защиту.

Маги, теснясь назад, уже оттолкали крепко уцепившихся друг за дружку ребят к бару, а близнецы всё не возвращались. Софья жадно вытягивала шею в ту сторону, где исчез Юра. Её мелко трясло, глаза блестели — то ли слезились от едкого дыма, то ли ещё чего.

Сзади что-то взорвалось, и на них посыпался град осколков — это огонь добрался до бара. Девчонки взвизгнули. Одна за другой стали лопаться бутылки алкоголя, разливая по полу свое тут же загорающееся содержимое. Лёшка, Софья и Гломовы кинулись в противоположную сторону, но им навстречу снова отхлынула толпа.

— Как выбираться будем?!

Ответить Виолетте не успели. Ползком пробравшийся между ногами мертвяк попытался вцепиться Марте в лодыжку.

Он выбрал не ту жертву. Младшая Гломова, встретив его челюсть своим ботинком, опрокинула мертвяка навзничь и несколькими яростными ударами ноги проломила нежити череп.

Рогатые бесы, которых лопухоиды всегда принимали за чертей, с потолка опрокинули на толпу прожекторы. Те камнями рухнули вниз и придавили собой с полдесятка магов, мавок и одного упыря. Последний прожектор со свистом спикировал на то место, где были между двумя частями толпы зажаты Гломовы с друзьями. Спасаясь, сёстры шарахнулись в одну сторону, Лёшка с Софьей — в другую, и их мгновенно разделила толпа, поглотив безвозвратно. Бейбарсова в отчаянной досаде издала сиплый визг и поверх голов швырнула несколько искр в поймавших какую-то малолетку упырей. Кожа упырей зашипела и воспламенилась. Малолетка вырвалась, но своё полено в общий костёр Софья подкинула.

Бейбарсова, как-то странно и судорожно схватив воздух, бросилась туда, куда раньше Юра, и где уже во всю пылал огонь. Толпа теснилась от того места. Софья принялась расталкивать людей. Её грудную клетку сдавили, она охнула, но всё равно упрямо пыталась протиснуться вперёд. Чья-то рука схватила её за куртку и рванула назад.

— Их там давно нет! — Лёшка кричал ей прямо в ухо. — Давай скорее, валим отсюда!

— Но остальные!..

— Тоже выберутся! — рявкнул он. — Мы найдём их в этой мясорубке не раньше, чем сами станем нежитью или хладными кусками мяса — да включи же ты голову быстрее!

Софья на мгновение застыла, вертя шеей и кидая умоляющие взгляды поверх голов. Какая-то девица, проскочив мимо, со всей дури толкнула её на Лёшку.

— Ладно! Как?

— Здесь есть ещё два выхода: один чёрный, другой потайной! Дедуля моей бывшей — владелец этого заведения, я был здесь пару раз. До чёрного выхода нам не добраться, но мы почти около другого! — всё это Лёшка кричал, уже таща Софью за руку в густом дыму.

Продравшаяся через людей мавка выбросила когтистую руку и ухватила Бейбарсову за подол платья. Платье с треском порвалось, оставив в руках у мавки только кусок синей ткани. Софья с Лёшкой, закрывшись рукавами, проскочили сквозь горящие портьеры и очутились перед дверями с табличками «М» и «В». Мухоморов толкнул ту, что вела в туалет для ведьм, они залетели внутрь. Дверь, качнувшись на петлях, захлопнулась.

Гулко стуча по отделанному кафелем полу Бейбарсова добежала за Лёшкой до четвёртой по счёту кабинки и встала, нервно стуча каблуком сапога, у того за спиной, пока Мухоморов, сбиваясь и тихонько ругаясь, колдовал перед стеной за унитазом. Софья поймала своё отражение в зеркале напротив. Порванное платье, разодранные узорчатые колготы. Обкусанный мех на куртке и всклокоченные рыжие волосы. На носу и лбу грязь, а выражение самого лица такое, будто она только что видела, как всю её семью спалила на костре святая инквизиция (она от души надеялась, чтоб эта аллегория частично не оказалась правдой). Софья отвернулась от той Бейбарсовой, что была в зеркале.

Лёшка издал возглас облегчения. Стена за унитазом пошла рябью, и в её верхней части открылся ведущий прямо на улицу квадратный проход размером со среднее окно. Оттуда в душное и заволакивающееся дымом помещение хлынул поток свежего мороза.

— Давай!

Софья вскочила на унитаз, с него встала на бачок и, подтянувшись, выкарабкалась на улицу. Мухоморов вылез за ней, и они, даже не отдышавшись, припустили прочь по главной дороге. Ограждающие голубые огни вдоль неё больше не горели. Спотыкаясь в снегу, оскальзываясь на льду и петляя по соседним проулкам они, задыхаясь, неслись вперёд. Крики стихали по мере удаления от клуба, но топот лап и копыт, вой, стрекот и шипение нежити остались. Непонятно было, преследовали их, или это был обычный звуковой ряд для лысегорской ночи, но Лёшка с Софьей то и дело швыряли через спину заклинания — просто на всякий случай.

Прямо сказать, идея бежать в лесную чащу при данных обстоятельствах была не лучшей. Но это было место встречи, и договориться о другом в данном случае было ой как тяжело. Поэтому, добравшись наконец до того места на дороге, где оставила всех Вика (никого не было, и у Лёшки с Софьей ухнуло сердце), Софья первым делом бухнулась на колени и при свете магического кольца веткой очертила в утоптанном снегу дороги широкий круг. Пока она, так и оставшись сидеть, упершись голыми ладонями в снег, унимала боль в лёгких, Мухоморов, откашлявшись, начал укреплять заклинаниями защитный круг. Через полминуты Бейбарсова помогла ему.

Время тянулось жвачкой. Нежить, видимо, отхлынула из лесу на улицы, однако вокруг то и дело трещали ветки. Софья каждый раз вскидывалась со снегу. Лёшка успокаивал её, усаживая на место.

— Не дёргайся, скоро вернутся, — твердил он, снегом счищая с лица и ладоней гарь и скорее убеждая себя. — Скоро…

Ветки снова затрещали, и в тусклый свет их колец выскочили два чёрта.

Через несколько секунд молчаливого вглядывания в них узнались Юра с Сашкой, перемазанные в саже с ног до головы. Софья, охнув, всхлипнула и метнулась к своим.

Близнецы с отразившимся на лицах неописуемым облегчением сгребли сестру в охапку, и трое Бейбарсовых слиплись в кажущийся со стороны единым живой организм. Софья чмокнула Юру в чернющую щёку и снова уткнулась лбом в Сашкино плечо. Радостный Лёшка топтался рядом, не решаясь сунуться к ним: кашляющему Юре, всклокоченной Софье и бледной, меловой под слоем гари Сашке.

Младшая Бейбарсова подняла голову и вынырнула из общих объятий. Сажа у неё на лице шла разводами. Подойдя к Лёшке, она быстро обняла его и, чмокнув в губы, сообщила, что рада его видеть. После чего вернулась к брату и сестре. Софья уже пересказывала Юре схему её с Мухоморовым спасения.

— А вы как оттуда выбрались?

— Мы вместе с Ведуньями проштурмировали чёрный ход.

— Юра чуть не взял у солистки автограф в процессе!

— Ага, кровью на лбу — слушай её больше!

— По-нашему Ведуньи ни бу ни му, конечно, но в условиях экстремального звездеца мы с ними вполне обошлись языком жестов и душевным единением. Они погрузились в свой летающий вагончик и укатили на последней передаче до черты, откуда действует полётная магия. Думаю, концертов на Лысой Горе они давать уже не будут.

— А что с Гломовыми? Вы их видели?

— Да, я видела, как они с основной массой отвоёвывали у вурдалаков одну из лестниц, — резинка с одной из Сашкиных кос где-то слетела, и она расплетала вторую, чтоб связать волосы в хвост. — Они наверняка уже дома.

Все украдкой переглянулись. Виолетта была без году выпускницей Медузии, а Марта, кроме неполных пяти лет обучения в Тибидохсе, имела за плечами годы любительского боксирования и краткий курс восточных единоборств. Ребята понадеялись, что этого обеим Гломовым должно было хватить, чтоб в целости вернуться домой.

Юра извлёк из кармана чудом не разбившийся зудильник и набрал Вику. Едва изображение той появилось на дне блюдца, все наперебой загалдели: «Забирай нас отсюда!», — прерывая все Викины попытки включиться в происходящее.

— Хорошо, я поняла! — наконец перекричала их Валялкина. — Но до полуночи ещё пять минут, я не могу ничего сделать. Подождите.

Вика отключилась. Юра раздражённо повернулся к Сашке, которая настойчиво дёргала его за рукав.

— Ну что?

— Да так, ничего. Пять минут, да? — мрачно уточнила Сашка, указывая на что-то в темноте.

Между ветками что-то, шевелясь, серебрилось. Софья с Лёшкой одновременно издали стон:

— Савант!

Юра опустил взгляд, изучая круг, в котором они стояли.

— Видимо, зубами мертвеца ты его не выкладывала, — риторически спросил он, повернув голову к старшей сестре.

— Ну, только если у тебя в карманах завалялась пара челюстей, — огрызнулась та, не спуская глаз с приближающегося юноши в плаще.

— Сколько осталось времени?

— У Вики или у нас?

Савант вышел на дорогу и, не спеша, пошёл в их сторону. Снег скрипел у него под ногами.

— Предлагаю снова пробежаться!

— Да? И Вике тоже предлагаешь? — огрызнулся на Лёшку Юра, впрочем, теснясь вместе со всеми назад. Они пересекли защитную черту круга, но было по барабану — тут он их всё равно не спасал.

— Да сколько времени-то?

— Да он уже в полуметре!

— Я спрашиваю, сколько осталось лигулового вре-!..

— В чём дело? — новый голос раздался за их спинам.

— Наконец-то! — выдохнули одновременно Лёшка, Сашка, Юра и Софья, хватая ошарашенную Вику за накинутую на её плечи серую куртку. — Живо сматываемся отсюда! Пожалуйста!

Яркий свет ударил им в глаза. Вообще-то, горела только настольная лампа лопухоидного образца, но для столько времени толкущихся в полутьме ребят она казалась ярче солнца. Лёшка накинул на лампу Викин шарф, который подхватил с кровати. Викина соседка уже спала, свернувшись под одеялом, и недовольно засопела сквозь сон, когда новоприбывшие, не утруждаясь соблюдать тишину, попадали на что придётся.

Валялкина в шоке изучала их, стоя посреди узорчатого персидского ковра.

— Что с вами случилось? — наконец приглушенным шёпотом вопросила она.

— Ну, если вкратце… — навзничь валявшийся поперёк Викиной кровати Юра сдул с лица лохматые волосы. — Концерт был просто огонь!

Комментарий к Вход воспрещён. Дорого Автор имеет сказать пару абзацев слов:

https://vk.com/becky_kill?w=wall-110956884_293

К слову, сегодня празднуется международный день рок-н-ролла. Забавно совпало.

====== Сплетни на завтрак ======

Законы светского общества таковы, что об этих сплетнях знали все, кроме заинтересованных лиц.

(с) Оноре де Бальзак. Брачный контракт

Утро первого учебного дня семестра радовало мало, начиная с погоды за окнами Зала Двух Стихий, заканчивая утренним выпуском новостей, который все Бейбарсовы, Вика и Виолетта (получасом ранее прилетевшая вместе с сёстрами в школу), сдвинувшись плотнее на лавке, смотрели по Юриному зудильнику, прислонённому к одной из супниц. Завтрак только начинался, а скатерть попалась так себе, поэтому народу за их столом было мало, и им не мешали.

— …Пожар в помещении начался по неустановленным причинам. Вероятно, однако, что возгорание спровоцировала паника вследствие нападения на клуб стаи нежити, информацию о коем наша доблестная лысегорская маглиция очень старалось замять нынче утром, предлагая вашей неподкупной ведущей взятку в сумме ста пятидесяти дырок от бубликов, — бодро тараторила со дна блюдца одетая в ядовито-жёлтый жакет и отчаянно, но безрезультатно молодящаяся Грызиана Припятская. — Совершенно смехотворная попытка сокрытия фактов, учитывая, что меньше, чем за косарь… Упс, закройте ушки, мои продрыглики, и мне не придётся проклинать вас! Ну да шучу, сегодня такая сказочно-унылая погода — совсем не подойдёт для праздника вроде ваших похорон! Итак, после подробного изучения места происшествия…

На экране появилось изображение клуба «Руки-Ноги» в бледно-розовом свете утра. Вход на лестницу был перетянут лентой, за ней сновали магфицеры. Снег вокруг был превращён в месиво из десятков следов людей и нежити. В паре мест из белого он сделался зловеще красным, кое-где валялись клоки шерсти.

— …и опроса всё ещё способных говорить свидетелей, следствием было установлено…

К ним подошла Марта и уселась рядом с Виолеттой, бухнув свою сумку прямо на стол. Из фиолетово-лаковой пасти оной высовывалась, не влезая, чёрная боксёрская перчатка.

— Утро сегодня — просто дрянь какое! Хотела порелаксировать перед уроком Зубодерихи, спустилась в подвалы — а там ни одного хмыря, представляете?! — громко возмутилась Марта, беря одну из стопки расписных тарелок и запуская в супницу половник. — Не, ну они, конечно, от меня разбегаются, но я обычно хотя бы вижу, куда — потом за хвосты их оттуда вытягиваю и всё равно луплю, так даже интереснее, я люблю таким заниматься. А то вообще ни единого дохленького рогатого хмыря… Ну что за извращение есть суп на завтрак, — закончила она, подтягивая к себе полную тарелку и кисло смотря на её содержимое.

— На дальнем конце есть ещё пирожки. А тебе что, вчерашней релаксации не хватило, да? — поведя рукой с зажатой в ней горбушкой, осведомилась Софья, указывая на зудильник. Там снова показывали Припятскую, которая как раз заканчивала подсчёт жертв:

— Двадцать два погибли, пятнадцать в тяжёлом состоянии, шестеро трансформировались в упырей, восьмеро с волчьими укусами ожидают новолуния для подтверждения диагноза, ещё сорок два получили мелкие ранения и ожоги. Напоминаем, ориентировочное общее количество нежити в клубе на момент разгара сражения достигало ста особей…

Марта болезненно поморщилась и, протянув руку, опрокинула зудильник бельмастой физиономией Грызианы в стол.

— Мне нужна была релаксация после такой релаксации.

— Угу. На самом деле она комплексует по поводу того, что не смогла бы нокаутировать вчерашнего охранника, если бы мы ей реально дали попробовать. Ибо все каникулы Марточка клала на тренировки и объедалась слоёными тортами, — подколола Виолетта, элегантно обсасывая жирные после пирожков пальцы. — Поэтому теперь у нас в планах усердная отработка техники боксирования. Бедняжкам тибидохским хмырям совсем тяжко придётся! Они, видно, пятыми точками почувствовали и зарылись аж до ядра земли!

— Вздор! — махнув рукой, самоуверенно отрезала Марта. — Я бы уложила его одной левой!

— Да смирись ты уже с реальностью! — невнятно рассмеялся Юра, засунув за щеку кусок пирожка. — Та крыса сожрала бы тебя раньше, чем ты стала бы в стойку.

— А вот крыса была мерзкая, да!

— Какая крыса? — заинтересовалась Вика, нагибаясь над столом, чтоб видеть всех, сидящих вдоль лавки.

— Татуировка. Прямо на черепе, — Юра, соседствующий с Викой, постучал себя указательным пальцем по лбу. — Я всю ночь прямо не спал: думал, каким, психологически, нужно быть человеком, чтоб набить себе на макушке здоровенную крысу, которая будет у тебя по голове ещё и бегать.

Вика хмыкнула, возя ложкой в своём супе. В нём было слишком много гущи, вследствие чего за ложкой оставались бороздки, которые тут же затапливались бульоном.

— Даже не знаю. Вообще не люблю татуировки.

— А я вот хочу себе татуировку, — мечтательно вздохнула Сашка, подпирая кулаком острый подбородок. Со своей тарелкой она уже расправилась и теперь присматривалась к соседнему столу, на котором была расстелена шоколадная скатерть, и размышляла, как бы добыть оттуда кусочек пудинга. Никого знакомого за везучим столом как назло не было.

Старшая Гломова весело хохотнула.

— И не думай. Родители надерут тебе уши, храбрый маленький зайчонок!

Сашка пожала плечами.

— У мамы есть татуировка.

Виолетта едва не подавилась куском только что откушенного пирожка.

— Чего-чего? — Марта резко нагнулась над столом, пытаясь установить визуальный контакт с Сашкой, от которой её отделяли Виолетта и Софья. Её высокий пергидрольно-белый хвост мотнулся по инерции и угодил кончиком в суп. — Реально есть, или ты прикалываешься?

— Нет, правда есть. Вот здесь, — Юра, улыбнувшись, ткнул себя пальцем в бок. — Ну, технически, это не совсем татуировка — просто вечные краски.

— Надо же. Никогда не видела, — удивлённо пробормотала Виолетта, вскинув старательно наведенные карандашом брови.

— А я видела, — не удержавшись, ткнула в неё словесной шпилькой Вика. — Слева, прямо на рёбрах. Цветная такая. Очень красиво, кстати — хоть я и не ценитель.

Софья затряслась от беззвучного смеха, уткнувшись носом в сжимавший ложку левый кулак.

— Ты чего? — исподлобья глянула на неё Марта.

— Да ничего, — Софья сморщила нос. — Я просто это помню. Просто…

Софью снова разобрал смех. Затем она понизила голос.

— В общем, это всё папа. Ему вообще рисовать нравится, но, как я поняла, больше всего ему раньше нравилось рисовать маму. А ещё больше — на маме, — старшая Бейбарсова весело фыркнула. — Причём по большинству втихаря, пока она спала. Да ещё водостойкими красками, так что мама потом по нескольку дней это стереть не могла. Он вообще в восторге, по-моему, был. Правда непонятно, от чего именно: от того, как она с этими «татуировками» выглядела, или от того, как возмущалась. Но папа только смеялся и заявлял, что ей идёт. В общем, мама согласилась на один вечный рисунок, чтоб он успокоился. Но только чтоб «нормальным людям» не заметно было.

— И что там? Ну, в смысле, что он нарисовал? — изнывая от любопытства, спросила Марта.

Бейбарсовы переглянулись и, судя по искрой проскочившим хитрым улыбкам на их лицах, заключили какой-то безмолвный союз.

— Эу, приём! Публика заинтригована. Так что там нарисовано? — нетерпеливо повторила Виолетта, стукнув о лавку каблуком.

— Маме подходит, — широко осклабившись, только и сказал Юра.

— Ну-у! — взвыла Марта.

Бейбарсовы засмеялись. Вика улыбнулась скромной улыбкой человека, посвящённого в тайну, но не уполномоченного раскрывать её, и рассеянно провела рукой по тонкой длинной шее.

В это время в зал, шагая в ногу и гулко стуча каблуками по каменному полу — словно солдаты на плацу — вошли три девицы. Две постарше, в коротких «леопардовых» юбках, с ярко-красными волосами, и одна второкурсница лет двенадцати. В близняшках дублировалось всё, вплоть до большой тёмной родинки на правой щеке каждой особи. Младшая явно подражала старшим, судя по количеству макияжа на ещё детском лице и платиновому цвету модно стриженых волос. На каблуках она, однако, уже выхаживала похлеще лысегорских топ-моделей, а нос задирала так высоко, что странно было, как она вообще видит, куда движется.

Фееричное трио разделилось возле столов: близняшки уселись на места четвёртого курса, кинув кислый взгляд на свою салатную скатерть. «Траву» они не любили — они как истинные вампирюки любили бифштексы с кровью. Младшая с чувством собственного превосходства, одёрнув красную джинсовую юбку, уселась за стол второго курса — тот самый, которому сегодня досталась шоколадная скатерть.

— О! — оживилась Сашка.

— Лолита! Лоли-и-ита! — Марта забарабанила ладонью по столу, привлекая внимание младшей сестры.

Лолита, закатив глаза и вместе с Мартой сделав одолжение всему миру, обернулась.

— Лолит, а кинь нам какой-нибудь кексик, а? А лучше кексиков десять, — Виолетта требовательно вытянула усеянную кольцами руку.

— Да? А чемодан моих вещей вам не кинуть, который вы отказались забрать сегодня из дому, хотя у вас обеих на пылесосах ещё оставалось по свободному креплению, а у меня нет? — ядовито осведомилась Лолита и, демонстративно откусив от здоровенной плитки чёрного шоколада, отвернулась. Марго и Мальвина, которым от мстительной Лолиты тоже ничего не досталось ввиду каких-то других их прегрешений, злорадно захихикали.

Виолетта с досадой цокнула языком.

— Семейка, блин! Неудивительно, что нас Тибидохскими Гарпищами окрестили.

— Ай! — кто-то «укусил» Софью за бок.

Она подпрыгнула на лавке и стремительно обернулась. Все близсидящие пооборачивались вслед за ней, чтоб узреть за Софьиной спиной Мишку Лоткова. В модном, благородного бордового цвета пуловере и со старательно уложенным с помощью геля хаосом русых волос на голове — а-ля минуту назад встал с постели, но на самом деле топтался перед зеркалом три часа — Мишка сиял улыбкой в два брильянта три карата и держал в руках тарелку шоколадного печенья, свистнутую по пути с шоколадного стола.

— Привет. Скучали?

Юра с Мишкой, хлопнув об руки, приветствовали друг друга рукопожатием. Все остальные с градусом радости, повышенным тарелкой в Мишкиных руках, подтвердили, что скучали, и потянулись к печенью. Мишка наклонился над Софьей.

— А вы чего здесь? Между столами заблудились? — окинув троицу магспиранток любопытным взглядом карих и внушавших ассоциации с добрым телёнком глаз, негромко полюбопытствовал он. Тарелка с печеньем — от горы которого уже, впрочем, мало что осталось — приземлилась на свободное место между двумя супницами.

— Смотри! Если Поклёп заметит тебя не за тем столом — влепит наказание, и полетит Кощеевому коню под хвост вся твоя непорочная репутация! — пошутил Мишка, обращаясь уже лично к Софье, и дёрнул за один из низких хвостов, в которые были завязаны её вечно кублящиеся волосы.

— Спорим, что именно её не заметит? Типа, её как раз в тот момент, когда он сюда глянет, закроет спина мимопроходящего Тарараха, или упадёт вилка, и она нагнётся за ней под стол, — пробормотал Сашке Юра.

Та фыркнула и отмахнулась от брата, на плечо которого откинулась спиной. Смысла в споре на очевидные вещи она не видела. Вместо этого Сашка сцарапала с тарелки последнюю печенюшку. Вика, подперев рукой щеку, вздохнула, наблюдая, с какими темпами шоколад исчезает у младшей Бейбарсовой во рту: как любому аллергику, Валялкиной было завидно смотреть на людей, которые имеют привилегию ни в чём не отказывать своим гастрономическим потребностям.

— Поклёп не заметит — видишь, нет его до сих пор. Другим преподам по барабану. А за нашим, кстати, маннокашная скатерть, так что из двух зол, — Софья развела руками.

— Беда, — вздохнул Мишка. — И у нас беда, и у Поклёпа беда. Дабл-беда. Ну, я тогда тут присяду!

Несмотря на то, что рядом с Викой на лавке было свободное место, Мишка заставил Виолетту сдвинуться и влипнуть Марте в бок, а затем уселся на таким образом освободившееся рядом с Софьей место. Софья напряглась и поёрзала на лавке, но отодвигаться было некуда — с другой стороны сидели близнецы. Её нога оказалась безвыходно притиснута к Мишкиной.

— Как-как ты сказал? У Поклёпа беда? — оживился Юра.

— То есть, хотите сказать, что я прилетел десять минут назад и уже знаю больше, чем вы, которые явились вчера? — поднял брови Мишка.

Он потянулся к ближайшей миске, но пирожков там уже не оказалось. Вторая миска располагалась вне его досягаемости.

Лицо Мишки обратилось к супнице и отразило безысходность. Софья, поглядев на него, молча привстала и, дотянувшись, передала Лоткову пирожок.

На лице Мишки тут же расписалась такая жизненная победа, будто он заставил Поклёпа (с магспирантурой которого недальновидно связался) выставить ему за курсовую пять автоматом. Софья недовольно поджала губы, поняв, что этим простым действием только что совершила крупную стратегическую ошибку.

— А Ягге тебя встречала? — тем временем уточнила Сашка.

— Разумеется.

— Ну, тогда ты естественно знаешь больше нас! — хохотнула Софья. — Так что стряслось с Поклёпом?

— С самим Поклёпом — ничего. Милюлю похитили, — скорбно сообщил, вонзая зубы в пирожок, Мишка. При этом начинявшая тот капуста едва не вывалилась из его рта назад.

— А компотик есть? — Мишка с надеждой посмотрел на Софью.

Старшая Бейбарсова не выдержала и стукнула его ладонью по лбу.

— Уймись! — шикнула она Мишке и снова попыталась отодвинуть от него свою ногу. Безрезультатно.

— Кто это позарился на эту толстую рыбину? — развеселилась Виолетта.

— Когда? — тоном следователя параллельно уточнила Марта. При этом смотрела она на Мишку как-то странно, мягко и совершенно несоответствующе вопросу.

— Сегодня ночью, судя по всему. Естественно, неизвестно, кто и — действительно — фиг знает, зачем, но спёрли прямо из кабинета Поклёпа, представляете, а? — ответил сразу всем Мишка. — Бочка осталась, русалки нет. Поклёп спал за стеной и не слышал ни звука.

— Эти ребята — наши кумиры! — присвистнул Юра, наматывая на палец кончик Сашкиного хвоста.

— Подожди, ты ещё главного не слышал! — Мишка навалился локтями на стол и завертел головой, захватывая в поле зрения сидящих по обеим сторонам от него. — Поклёп, конечно, подозревал водяного. Как только факт похищения жены был обнаружен, он, пуская дым из ушей и не переодев кальсон, стартанул к болоту — вызволять даму сердца и вырывать жабры, так сказать. Прибежал, а водяного-то — тю-тю! К одному болоту, ко второму — никого. Причём вообще никого! Ни водяного, ни Милюли, ни всех её товарок. Все русалки Буяна как в канализацию смылись! — Мишка округлил глаза и, ставя эффектную точку в рассказе, закинул в рот последний кусок своего пирожка.

— Ничего себе! — подавив зевок, выпрямила спину Виолетта.

— И ещё какое ничего! — улыбнулся Лотков.

— Да я не об этом.

Виолетта изящно провернула кисть и незаметно указала наманикюренным пальцем куда-то за их спины. Компания, стараясь не сильно палиться, украдкой пооборачивалась.

В дальнем конце Зала Двух Стихий, сбоку от полупустого преподавательского стола, в форменной оранжевой мантии преподавателей стояла Медузия Горгонова и, сложив на груди руки, тихо обговаривала что-то с молодой, темноволосой и страшно красивой девушкой. Одета собеседница Медузии была престранно, что особенно выделялось на фоне строгого стиля Горгоновы: в вышиванку* и прямую, подпоясанную кушаком** красную юбку, заканчивавшуюся на уровне колен. На ногах ведьмы красовались красные же сафьяновые сапоги, а шею несколькими спадавшими на грудь рядами обвивали длинные бусы.

Весь этот украинский национальный костюм целиком и полностью принадлежал второй, относительно недавно заведшейся в Тибидохсе преподавательнице нежитеведения. Вообще-то, звали её Оксана Остаповна Сотникова, однако в магическом мире (а благодаря одному не в меру ретивому длинноносому писателю — ещё и в мире лопухоидном), известна она была как Панночка***.

А Панночка была известна своей бурной юностью, в которую вместе с Веней Вием (с которым была дружна) развлекалась тем, что кочевала с одного украинского хутора на другой и — в прямом смысле — до смерти запугивала доверчивый и набожный лопухоидный люд. Причём особый зуб был у неё на священнослужителей, с чем была связана какая-то тёмная и, судя по всему, болезненная история. Единственно, что было известно достоверно — что был в неё замешан некий философ Хома Брут, имя которого при Панночке упоминать было строго-настрого запрещено. Что бы там ни произошло на самом деле (так как вышеупомянутый писатель, сунувший свой длинный нос в это дело, достоверно смог докопаться им только до самого конца всей истории) — а после этого украинская ведьма пошла в разгул, и выли от неё малые и большие хутора от Киева до Миргорода очень и очень долго. Со временем, однако, Панночка пережила подростковый кризис и остепенилась. Вене Вию тогда как раз предложили место в шоубизе Лысой Горы, Панночка же обосновалась на Закарпатье, где с тех пор преподавала нечистосилологию в Украинском Магическом Колледже Ворожбы и Колдовства имени Настасьи Лисовской****. Там бы Панночка и жила по сей час, не родись в один погожий день в Москве будущий и впоследствии так и не состоявшийся в этой должности наследник Мрака Мефодий Буслаев.

Мощный магический всплеск от его рождения, а так же цепочка последовавших громких событий в жизни магического мира привели к тому, что в лопухоидном мире, особенно на просторах восточной Европы, резко повысилась рождаемость детей с врождёнными магическими талантами. С учётом, что появление детей в семьях магов тоже никто не отменял, а Тибидохс был единственной школой для трудновоспитуемых волшебников на всю немаленькую Россию, количество учащихся в ней резко возросло за последние два десятилетия. И без того маленький преподавательский штат школы больше не справлялся с таким наплывом малолетних магов. А тут ещё лысегорское министерство магобразования ввело в учебную программу совершенно новый предмет: «Комплексная защита: взаимодействие магии и оберега». Учить ему, параллельно с защитой от духов, Сарданапал уполномочил Поклёпа, в нужной степени для этого осведомлённого (Завуч быстро вошёл во вкус новой должности и в кратчайшие сроки поднял комплексную защиту вверх в рейтингах активно ненавидимых предметов). Так же в штат после длительных лет отсутствия наконец вернулся к преподаванию искусства приготовления зелий профессор Клопп. Однако нагрузка на одного учителя всё равно превышала все мыслимые нормы, что особенно касалось нежитеведения — одного из основных предметов, преподаваемого как на всех курсах школьного обучения, так и магспирантуры. Поэтому Сарданапал принял решение нанять ещё одного учителя этого профиля. Магщество, как всегда воспрянув духом при возможности сунуть нос в Тибидохс, тут же хотело всучить свою кандидатуру, однако академик, подняв старые связи, опередил их. Так в школе появилась Панночка.

Прибытие Панночки в своём время произвело целый фурор. Красивая, бойкая украинка с густыми волосами цвета того самого пресловутого, иссиня-чёрного воронового крыла, в как нельзя более подчёркивавшем её хищную красоту национальном костюме (к которому в летние месяцы присовокуплялся ещё и пышный цветочный венок на голове), да со сплетнями того рода, что вокруг неё витали, особенно волновала умы мужской половины тибидохских старшеклассников и магспирантов. Черноокая, подозрительно любящая возиться с нежитью и, несмотря на усилия украинского селянства, всё никак не умирающая Панночка трижды попадала под следствие Магщества по обвинению в некромагии — ложному, разумеется, так как ни один из приведенных фактов сам по себе не превращал ведьму в некромагиню, а колдовала Оксана Сотникова обычными красными искрами. Но всё это только подливало тестостерона в огонь мальчишеских привязанностей.

Впрочем, после первого же сорокапятиминутного знакомства с новой преподавательницей, огонь этот скоропостижно был потушен.

Конечно, легко втюриться в училку, если сегодня на вид она не старше, чем ты. Но уже не особо охота, если назавтра она явится к тебе в класс сгорбленной каргой с плешью на макушке, а послезавтра — малолеткой возраста первогодок. А именно это в профилактических целях и любила проделывать Панночка, врожденным магическим даром которой когда-то стала власть над собственным возрастом (чем, наряду со своими знаменитыми «кончинами» и сопровождающими их спецэффектами, она и сводила с ума лопухоидов). Обычно она любила свой традиционный «хуторской» образ, однако бывали всякие дни. Юра с Сашкой, к примеру, нескоро забыли тот урок нежитеведения, на котором пятилетняя девочка в голубом платьице, болтая свешенными со стула ногами в кружевных носочках, влепила половине класса в журнал ряд жирнющих двоек, а после, «сипилявя», описала процесс охоты и питания алтайского вурдалака с такими подробностями, что у притихшего класса подкатил ком к горлу, а Слава Водолеев после окончания урока первым делом стартанул в располагавшийся на этаже туалет — делиться впечатлениями от новых знаний со сливом школьной раковины.

Всё же, во избежание эксцессов, а так же учитывая разницу в учёных степенях, Сарданапал отдал во владение Панночке младшие школьные курсы и только тёмное отделение четвёртого и пятого годов. Медузия осталась заведовать светлой половиной старшеклассников, а так же — единолично — магспирантурой. Друг друга преподавательницы не то, чтоб не любили, но держали дистанцию. Медузия восприняла назначение Панночки как личное оскорбление со стороны директора: намёк на то, что она не может справиться сама, и акт сомнения в её профессионализме. Лично же в Панночке ей не нравился «слишком вызывающий внешний вид». Украинка против Горгоновой, вроде бы, ничего и не имела, но предпочитала к Медузии Зевсовне и её шипящей причёске в закадычные подруги не соваться. Если эти двое и обменивались какими-то репликами, то было это дежурное «доброе утро» или совершенно необходимая пара фраз во имя согласования учебных планов.

Именно поэтому длящаяся уже десять минут и со стороны выглядевшая довольно напряжённой беседа Панночки с Медузией вызвала у Виолетты интерес, который огоньком пробежался от неё по всей цепочке сидевших на лавке.

— Спорим, это из-за русалок? — шепнула Юре Сашка.

— То есть на очевидную вещь теперь хочешь поспорить ты? — усмехнулся брат.

В этот момент Медузия отделилась от Панночки и, ровно держа спину, быстрым шагом направилась через зал. Жар-птицы, роняя вспыхивающие перья, спорхнули с её пути, Конёк-горбунок же навострил длинные уши и какое-то время, цокая копытами, трусил следом: видимо, оранжевый плащ доцента кафедры нежитеведения внушил ему мысль о любимой морковке.

Виолетта подскочила с места.

— Пойду узнаю, что там! — блеснув разномастными очами, бросила она друзьям и, перескочив через лавку, целеустремлённо зацокала каблуками кожаных сапог следом за своей кураторшей и Горбунком. Короткая и пышная фиолетовая юбка (в которой Виолетте было явно холодно) задралась, обнажая множество слоёв сеточек-подкладок. Виолетта уже на ходу с досадой одёрнула их на место и скрылась за высоким дверным косяком.

Едва старшая Гломова исчезла в холле, в противоположном конце Зала Двух Стихий что-то с оглушительным звоном разбилось. Софья с доброй половиной завтракавших снова обернулась в сторону преподавательского стола.

Панночка, уперев кулаки в бёдра, стояла всё на том же месте. Смотрела она, правда, теперь себе под ноги, где распростёрся, разметав по сторонам края крысиной жилетки, словно падший ангел крылья, профессор Клопп. Клоппу было нехорошо. Мелко дрожа и выглядя ещё бледнее, чем обычно, он, закатив глаза и втянув и без того впалые щеки, судорожно открывал и закрывал рот. Рядом с ним валялись дымящиеся и пенящиеся осколки какого-то сосуда, горлышко которого Софьин куратор всё ещё сжимал в ослабевших пальцах. Губы Клоппа едва-едва шевелились, однако с того места, где сидели Бейбарсовы, было чётко слышно, как он хрипит:

— Яд!.. Не могу так больше… Умоляю!.. Только один поцелуй… Единственное средство…

— О! А вот и бесплатный цирк подъехал! — громко прокомментировал Юра, разворачиваясь на лавке так, чтоб опереться спиной о край стола, и закидывая ногу на ногу. Огорчённым прогнозируемой скоропостижной смертью учителя практической магии он не выглядел.

Панночка, впрочем, не выглядела тоже. Склонив голову набок и свесив густые волосы на одну сторону, украинка с научным интересом рассматривала валявшегося у её ног профессора — словно энтомолог его шестилапого однофамильца. Затем присела и, окунув палец в зелёные остатки яда на одном из осколков, обсосала его.

— Какой у вас вкусный компот сегодня вышел, профессор! — любезно поделилась она мнением с умирающим Клоппом. — Но, кажется, на сей раз вы вылили туда маловато слюны гарпии. У вас, может быть, закончилась? Так я готова предоставить вам баночку из моих запасов! Можете зайти за ней ко мне в кабинет перед ужином.

— Перед ужином? — ожил Зигмунд, приоткрыв один серо-прозрачный глаз.

Убедившись, что Панночка на него всё ещё смотрит, он снова закатил свои маленькие глазки и трагично взвыл:

— Найн*****, я не доживу до ужина, я не вытерплю эту муку!.. А перед обедом можно?

Панночка фыркнула и, упершись руками о выглянувшие из-под юбки колени, встала. Откинув за спину тяжёлую волну волос, она переступила через хладное тело Клоппа и, тихо постукивая подошвами сафьяновых сапожек, вышла из зала. Когда она проходила рядом со столом пятикурсников, Софья услышала, как преподавательница бормотала: «Такый гарний парубок, та таку дурныцю робыть. Та хай йому грець, ну що ти з ным робыты будэш!»******. Панночка в досаде заломила белые руки и скрылась за створчатыми дверями.

— Как она его!.. — смеясь, восхищённо прокомментировала Сашка. Панночка была её кумиром.

Находящийся при смерти Клопп воскрес. Живо поднявшись и аккуратно пособирав отправившиеся в карман осколки сосуда, он чинно одёрнул крысиную жилетку и, не обращая внимание на многочисленных зрителей своих унижений, в приподнятом настроении вернулся за преподавательский стол — заканчивать завтрак.

Вика тем временем рассеянно вертела головой по сторонам.

— Славу ищешь? — догадался Юра.

— Угу, — Вика, убедившись, что искомого объекта в поле зрения нет, осела на лавке и сделала большой глоток компота из своей кружки. — Мы вчера не виделись. Даже не знаю, когда он прилетает.

— Ну, когда я вчера убирался на концерт, он в комнате уже был, — вздохнул Юра и исподлобья глянул на Вику. — Это к твоему сведению.

Вике не понравился прозвучавший в его реплике намёк.

— Ну не захотел зайти — и не захотел! Он мне парень, а не раб безвольный. Пускай делает, что хочет. Я тоже не каждый день стремлюсь его видеть.

— Странные у вас какие-то отношения, — растягивая слова, заметила перегнувшаяся через Юру Сашка.

— Ой, кто бы говорил!

Вика поставила чашку на стол и встала. За ней, потянув из-под лавки школьные сумки, зашевелились и остальные (Софья, кроме своей, забрала ещё и забытую в спешке Виолеттину, так как Марта делать этого явно не собиралась). До начала уроков было ещё с полчаса. Пары у Софьи и остальных магспирантов начинались и того позже (кроме Мишки, который уже затравленно умчал к Поклёпу, несмотря на то, что куратору сегодня вряд ли было до учебного процесса). Так что компания, само собой, свернула в сторону Жилого Этажа.

В холле они столкнулись с заспанным и опаздывающим на завтрак Лёшкой, на щеке которого сегодня вспух ожог. Причём Сашка прошла мимо и даже не заметила бы его, если бы он её не окликнул. Отстав, она, однако, быстро нагнала всех в коридоре третьего этажа. Юра красноречиво перебросился взглядами с ведьмами. По всем признакам в ближайшие дни у Сашки ожидалась отправка кавалера в дальнее плаванье по океану забвения — к ведунье не ходи. Настроение у Юры улучшилось.

На последнем перед Жилым этаже Вика отделилась от общей компании.

— Я туда. Догоню вас, — мотнув рукой в сторону дверцы женского туалета, сообщила она, отдавая Сашке сумку. Сашка незамедлительно спихнула ту Юре. Брат тяжело вздохнул и залихватски закинул Викину сумку за плечо.

— Да мы тебя подождём, — запрыгивая на подоконник и роняя рядом свои и Виолеттины пожитки, совершила акт милосердия Софья.

Вика, хлопнув дверью, зашла в уборную. Окно здесь было одно, узкое и витражное, от чего по каменному полу, стенам и раковинам прыгали разноцветные блики. Посетив одну из кабинок, Валялкина, ненавидящая мёрзнуть (к чему относилось и мытье рук под ледяной водой в феврале), свернула к единственной раковине из всех, которая, как она знала, способна была исторгнуть из крана горячую воду. Словно чувствуя свою особенность, раковина стояла отдельно от других, за рядом кабинок, углом которых и была закрыта со стороны входа. Едва Вика зашла за эту случайную перегородку, дверь снова хлопнула, и туалет заполнился цоканьем трёх пар каблуков и громким девчачьим голосом, в котором Вика стразу узнала пятикурсницу Олю Тарабарову.

— Вон, видела? Вот это они как раз стояли.

— Правда? — воспрянул другой, незнакомый Вике голос. По польскому акценту она, однако, логически заключила, что он, должно быть, принадлежал на днях переведшейся из Польской Среднеобразовательной Магической Школы четверокурснице. — Вот те, которые у окна были — дети Тани Гроттер и некромага?

— Ой, я тебя умоляю — какого некромага! Может был когда-то, да сплыл. Ну, знаешь, а то бы у него как бы и детей не завелось. Маг он тёмный. Ах, а вообще — такой мужчина! И если он сейчас такой, представляю, каким он тогда был! — послышался мечтательный вздох, а затем разочарованное цоканье языком. — Жаль, сынок и вполовину не так хорош, как отец. Одно разочарование! Природа, что называется, отдохнула.

Кто-то третий кашлянул, и раздался робкий голос Светы Попугаевой.

— Мне показалось, ты так не считала, когда пыталась заманить его на ту вечеринку…

— Мне просто было скучно! — вскинулась Оля. — Я обрадовалась, когда он слинял.

— Угу, и от радости на десять минут заперлась в…

— Не слушай её! Света у нас романтик и любит понапридумывать про всех романтичной чуши, — видимо, Оля переключила своё внимание на жадно впитывавшую всю попадавшую в уши информацию новенькую. — А мне вообще никто из этих троих не нравится. Одна краше других!

Послышался чпок колпачка, на пару секунд наступило молчание. Видимо, Оля занималась марафетом напротив одного из треснутых школьных зеркал. Вика, предчувствуя хорошую сказку, с интересом сложила на груди руки и присела на край своей обособленной раковины — которой, в силу конспирации, пока так и не воспользовалась. И точно: не успел колпачок снова чпокнуть, Тарабарова уже понеслась:

— Софья эта — тварь хитрая! Все преподы считают её чуть ли не святой: ни одного нарушения школьных правил за семь лет, как же! А я сама её раз пять видела в коридорах после отбоя. И все знают, что она таскает из запасов Клоппа ингредиенты, варит из них противозачаточные зелья, а потом продаёт магспиранткам. А я хотела у неё раз купить — так она прикинулась, что не понимает, о чём я! Смотрит на меня своими зеленющими такими здоровыми глазищами и нагло врёт. Знаете, вот прямо как говорят: ни стыда, ни совести!

— Да ты что-о? — выдохнула полячка. Викино воображение живо нарисовало, как она театрально прикладывает ко рту ладошку. В сиюминутном желании убедиться, угадала ли она, Вика чуть отклонилась в сторону, аккуратно выглянув из своего укрытия. Но видно ей было только край Светиного стриженного «под мальчика» затылка и худую как швабра Тарабарову. Выудив из сумки расчёску, параллельно с разговором последняя, косясь в зеркало, нещадно чесала свои идеальные светло-русые волосы.

— А по-моему, Софья очень милая, — недовольно, но очень робко вставила Света. Но Тарабарова уже разогналась.

— А эти близнецы вообще какие-то жуткие! Одна где-то покажется — и второй сразу там же. Они даже моргают синхронно! Нервная система у них одна на двоих, что ли? — раздражённо протянула Оля. Родинка возле носа дёрнулась в такт движению щеки. — Мало того, так они ещё и спят вместе!

— В смысле? — тут уже опешила Света.

— В прямом смысле: дрыхнуть они вдвоём любят! А может и ещё чего, я там знаю! — мстительно прибавила Тарабарова. — Я слышала только, как Валялкина спрашивала у близняшки, как спалось, а та ответила, что без брата опять хреново. Понимайте, как хотите, а я считаю, отношения у них какие-то нездоровые!

На это ноте Тарабарова сделала глубокий вдох и наконец удалилась в одну из кабинок, щёлкнув щеколдой. Света с полячкой, фильтруя в умах информацию, заперлись по соседним. Под шумок возни в кабинках и смываемой воды, Валялкина вымыла руки — хотя куда больше ей хотелось вымыть уши — и вышла из туалета.

Заметив её, Юра театрально вскинул руки к потолку.

— Хвала богам! Вот скажи, что вы все там всегда так долго делаете? Нет, ну вот просто – что?!

— Лично я слушала увлекательные повествования от Тарабаровой. Она решила подработать вашим биографом, причём совершенно бесплатно, — указывая на Бейбарсовых, Вика забрала сумку, и все двинулись дальше.

— О, и как? Чего-нибудь новенького, душещипательного? — оживилась Марта. — А то у моих уже все старые темы сплетен выгорели, может, подкину им парочку для задушевных бесед, по-родственному.

— Жаль тебя разочаровывать, — развела руками Вика и через плечо повернула голову к Софье. — У неё на тебя до сих пор зуб из-за того зелья, представляешь? И ещё она, кажется, втюрилась в вашего отца.

Софья звонко расхохоталась.

— Ну, удачи ей!

— А, ну тогда понятно, — ухмыльнулся Юра, на ходу повиснув на Сашке и пытаясь отобрать у той заныканное с завтрака печенье.

Уже на подходе к Жилому Этажу у Софьи зазудел зудильник: Виолетта сообщала, что ждёт их возле Софьиной комнаты.

— Ну что, Медузия раскололась? — с ходу осведомилась у старшей Гломовой Сашка, подходя первой и заклинанием отпирая дверь.

Виолетта снисходительно усмехнулась.

— Ты разговариваешь с ассистентом кафедры нежитеведения, на должность которого за неумение общаться с куратором не попадают. Узналось кое-что новенькое. Вы будете впечатлены!

Всей гурьбой завалились в комнату. Контрабандный, растянувшийся посреди ковра, тяжело встал и, судя по всему, намеревался свалить под стол. Сашка поймала кота и бухнулась с ним и Юрой на свою кровать. Софья, поджав ноги, уселась на стул, Гломовы и Вика — на её кровать. Все уставились на Виолетту.

— В общем, — старшая Гломова растопырила пальцы и подняла в воздух руки, словно намеревалась кому-то сдаваться. Затем хлопнула ими себе по коленям. — Медузия говорит, пропали не только русалки да водяные. Во всей округе Буяна — ни одного хмыря!

— Вообще? — Сашка удивлённо подняла голову, тягая за ухо умостившегося у Юры на коленях Контрабандного.

— Вообще-вообще! Я сама видела, — Виолетта, оставив назад руки, оперлась на них. — Пропали даже те, что сидели в клетках в ассистентской. Клетки заперты и целёхоньки, а нежити — как не бывало. Панночка с Медузией ещё с самого утра всё оббегали, даже в дальние подвалы спускались, те, что глубже Жутких Ворот. Хмыри пропали.

— А больше никто? — Софья задумчиво закусила губу.

— Из нежити? Нет. Два вида только — за одну ночь. Кикиморы, домовые и прочие местные — на месте. И это только у нас на острове, с Лысой Горой и парочкой других мест уже связывались — там всё в порядке.

Марта издала разочарованный стон, когда поняла, что лишилась своих любимых «груш». Остальные, однако, её разочарования не разделили.

— Так это же… хорошо? — неуверенно предположила Сашка, оглядывая собравшихся. — В смысле, по-моему, никто, кроме Марты, по хмырям скучать не будет. Русалок жалко, конечно, но лично меня греет мысль о страданиях Поклёпа, и мне за это даже не стыдно! — скорчив мину, сообщила она и принялась активно чесать кота за ушами.

— Вы не поняли! — вздохнула Виолетта, снова садясь ровно. — Нежить — часть магического биоценоза. И каждый вид поддерживает определённый уровень магии в той местности, где обитает. Знаете же, что там, где всякой нечисти больше, там и места для колдовства более подходящие, и искры ярче, и всё в таком духе — ну, мы же все в начальных классах это ещё проходили, — напомнила она. — Если исключить достаточное количество представителей какого-то вида из места его обитания, то общий уровень магии в этом месте, соответственно, упадёт. А у нас на корню выкосило целых два вида. Это значит, что Буян стал уязвимее.

— А как это скажется лично на нас? — сразу уточнил Юра.

— Лично на всех присутствующих на острове, — поправила Виолетта. — Ну, не особо, конечно. Могут быть сбои действия заклинаний, на некоторые придётся тратить по две искры вместо одной — в таком духе.

— М-м, как бы так объяснить… — она задумалась, поджав щедро намазанные малиновой помадой губы.

Ей помогла Вика.

— Каждый маг, сам по себе, не держит источник своей магии в себе. Он черпает её извне и, пропуская через себя, концентрирует в кольце, которое уже, в свою очередь, помогает ею управлять. Кто-то может «унести» такой силы из общего источника больше, кто-то — меньше: от этого и зависит индивидуальный магический потенциал. А черпается вся магия из ближайшего источника, то есть, буквально — мест концентраций нежити. Поэтому маги и не особо любят селиться среди лопухоидов, создавая свои собственные поселения «поближе к природе»: не столько из-за сложности конспирации, столько из-за того, что нежити в местах обитания лопухоидов почти не осталось, и длительно колдовать, следовательно, труднее. Мы обычно этого не замечаем, так как накопленной нами магии хватает, чтоб поколдовать, пока мы, скажем, шныряем по Питеру. Но после мы ведь возвращаемся ближе к источнику и компенсируем внутренние потери. Буян — один из самых мощных источников на территории России, так как тут достаточное количество и разнообразие нежити. Без русалок и хмырей (которых у нас в подвалах, наверное, вообще были миллионы) остров «обмельчал», и теперь его вряд ли будет хватать на питание столького количества магов.

— Если так будет продолжаться достаточно долго, придётся сократить число учеников как минимум на треть, чтоб компенсировать разницу в, так скажем, спросе и предложении. А вот куда тогда девать столько малолетних магов, как сейчас, которых нужно обучать контролировать свои способности — вот это уже засада! — подхватила Виолетта.

Юра подтянул ноги и упер подошвы в края кровати. Толстый кот, оказавшийся таким образом прижатым к его животу, негодующе мяукнул и лениво попытался выцарапаться. Сашка вытащила Контрабандного и обнялась с ним, как с серой волосатой подушкой.

— Но ведь можно же, раз такое дело, заселить Буян русалками и хмырями откуда-то из другого места. Устроить им сезонную миграцию, так сказать, — ухмыльнулся Бейбарсов.

— Можно. А откуда, родной? — сладко уточнила Виолетта. — Если переместить нежить и закрыть брешь здесь, то чем будем закрывать образовавшуюся вследствие этого брешь там? Замкнутый круг получается.

— Значит пора вести наших девиц топиться, — мрачно пошутила Софья.

— Ага, а остальным скормить бутерброды с упырьей желчью! — издав смешок, предложил Юра. — Упыри не хмыри, конечно, но тоже сойдёт для кучности. Спорим, Поклёп именно это первым делом и предложит?

Брат по привычке обернулся к Сашке, ожидая встретить её ухмылку. Но Сашка почему-то не отреагировала на шутку и вообще молчала, уставившись в стену. Она забыла даже про нежащегося у неё на коленях кота, только автоматически почёсывая тому брюхо.

— Ты чего? — Юра, посерьёзнев, легонько толкнул её локтем в бок.

Сашка вскинула руку, призывая его заткнуться. Затем сложила пальцы в кулак и приложила к губам. Затем, явно озарённая каким-то открытием, подняла взгляд, обежала им присутствующих и остановила на брате. В тишине, прерываемой только урчанием кота, раздался вопрос:

— Ты не помнишь, сколько раз я щёлкнула зажигалкой?

Юра с секунду вопросительно смотрел на неё. Затем изменился в лице.

— Да нет, не может быть!

— Да нет, может! — передразнила его Сашка, скатывая Контрабандного с колен и поджимая их под себя. — У Царевича должна была быть куча артефактов для управления нежитью — это твои слова! Зажигалка изначально была странной вещью в сокровищнице, которой несколько веков. И я точно щёлкнула два раза, потому что помню, что огонёк был то фиолетовым, то зелёным. Два щелчка — два вида нежити, вот тебе, пожалуйста!

Юра наоборот поставил ноги на пол.

— В склепе Ивана Царевича? — вскинулась Вика.

— Стоп. Это та зажигалка, которую ты отдала мне? — одновременно с ней встряла Софья.

— Вернее, та, которой мы расплатились с перекупщиком за билеты? — медленно выговорила Марта.

После этой фразы повисла секунда осознания. Затем раздался громкий дружный стон. Софья уткнулась лицом в ладонь со страдальческим: «Я же говорила, что вы когда-нибудь таки вляпаетесь! Ненавижу, ненавижу-ненавижу оказываться правой!» Виолетта, загибая пальцы, пробормотала себе под нос: «Фиолетовый — хмыри, зелёный — русалки и водяные. Стандартная таблица цветовых обозначений, ну конечно…»

Близнецы только, притихнув, глядели друг на друга. Вид они имели нашкодивших котят. «Упс», — наконец, страдальчески морщась, одними губами произнесла Сашка под аккомпанемент громкого Софьиного: «Вас что, сказки про мамины приключения в детстве не научили, что в Тибидохсе нельзя трогать ничего, подозрительнее ложки?!»

— То есть ты теперь на нас наезжаешь? Хорошо, мы ей пару раз щёлкнули, но мы отдали её тебе, и это уже ты разрешила её продать, тем самым лишив нас сейчас возможности всё исправить! — возмутился не терпящий несправедливость Юра.

— Эй! Эй, ребят!.. Да слушайте! — это Вика пыталась привлечь общее внимание. Когда ей это наконец удалось, Валялкина, сморщив лоб, вытащила из кармана очки и водрузила их на нос. Читать она ничего не собиралась, однако это была привычка, наблюдавшаяся у неё в минуты волнения. Очки добавляли солидности образу, от чего меньше была заметна вся его, собственно, блондинистая несолидность.

— Значит так! — сделав шумный вдох и упершись ладонями в края кровати, начала она. — Я упоминала в курсовой о гробнице Ивана Царевича как раз вчера — возможно, в ту самую секунду, когда вы вшестером торговали казённым тибидохским имуществом на лысегорской улочке. И, в общем... В общем, вы, судя по всему, вынесли оттуда — причём вынесли, активировав — какой-то серьёзный артефакт-пересмешник: ну, из тех, что дурачат магов, прикидываясь не тем, чем они есть. Я читала, что у Царевича минимум парочка таких была. Вот уж не знаю, что именно вы утащили, и как оно спёрло с острова половину нежити, и поможет ли это теперь хоть чем-то, но… По-моему, на данном этапе ясно одно.

— Зажигалка, — согласно вздохнула Софья, путая пальцы в одном из своих рыжих хвостов и обегая всех присутствующих озабоченным взглядом. — Её надо срочно вернуть.

Комментарий к Сплетни на завтрак *Вышива́нка — славянское разговорное название традиционной вышитой на рукавах и груди цветочным или геометрическим орнаментом рубахи.

**Куша́к — деталь одежды, пояс из широкого куска ткани или ленты.

***Панночка — главная героиня мистической повести Н. Гоголя «Вий». Один из самых известных классических образов ведьмы в литературе. Здесь представлена как реальный персонаж из вселенной фанфика.

****Анастасия Лисовская — реальная историческая личность, более известна как Роксолана или Хюррем Хасеки Султан. Была взята в плен татарами во время набега на украинское село и продана в гарем османского султана Сулеймана Великолепного. За короткий срок поднялась от статуса рабыни до звания главной жены и матери наследников султана, равноправно с ним правила Османской Империей, чего ранее не удостаивалась ни одна женщина. Султан был настолько влюблён в неё, что, кроме прочего, распустил свой гарем и прекратил татарские набеги на территории тогдашней Украины более, чем на 30 лет. При этом известно, что Роксолана не была красива, но была чрезвычайно умна. Турки были убеждены, что она ведьма. Здесь так и есть.

*****Nein — нет (нем.)

******Такий гарний парубок, та таку дурницю робить. Та хай йому грець, ну що ти з ним робити будеш! — Такой красивый парень, но такую дурость творит. Да чтоб его, ну что с ним делать! (укр.)

У автора выдалось свободного времени побольше, а читатели порадовали милыми сердцу отзывами к прошлой главе, поэтому автор принёс вам новую пораньше.

====== Цены и ценности ======

С высоты птичьего полёта и змеиные пути кажутся прямыми.

(с) Авессалом Подводный. Отдельные мысли

— Я поняла, что такое эта ваша зажигалка.

Это было в четвёртом часу того же дня. Близнецы уже отбыли свой срок учебных мучений на сегодня и, сидя на Сашкиной кровати лицом друг к другу, играли картами таро в дурака. Солнце, как всегда зимой рано клонящееся к закату, лениво опускалось за завешенными длинными синими шторами «в цветочек» (Софьин вклад в школьный интерьер) окном. Лучи отбивались от налипшего на наружной части рамы снега и бросали в комнату красноватые отсветы. Софья, только-только вернувшаяся с пар Клоппа, бросив сумку себе под ноги, сидела на второй кровати и ожесточённо оттирала пропитанной дезинфицирующими чарами тряпкой перемазанные крысиной кровью руки. Именно в таком виде и застала всех воспользовавшаяся незапертой дверью Вика.

— Правда?! Что? — Сашка, забывшись, опустила руки, «засветив» карты, и проигрывающий Юра сразу же спалил у неё полное отсутствие козырей. Пока сестра отвлеклась, он скинул ей сразу четыре карты, которые Сашке нечем было крыть, и только после этого, восстановив душевное спокойствие, обернулся к Валялкиной.

Вика зашла в комнату, прикрыв за собой дверь и на ходу подворачивая — чтоб не давил на шею — высокий голубой воротник своего свитера. Свитер выгодно подчёркивал цвет её глаз, но этот воротник грозил удушить Валялкину к концу дня, и уж тогда подчеркнуть заодно и цвет всего её лица.

— Огниво*! — заявила Вика, качнув высоким хвостом, и села рядом с обратившейся в слух Софьей (которая параллельно, не глядя, всё ещё продолжала тереть тряпкой руки, хотя на тех уже не осталось и пятнышка).

— Я тут после пар ещё раз перечитала о гробнице в той книжке, что вы мне дали. Там постольку-поскольку было упомянуто несколько наиболее значительных вещиц, которые после смерти Царевича так и не нашли, и которые, таким образом, могли быть припрятаны вместе с его телом и всем остальным наследством (этот скупердяй, между прочим, не оставил ни монетки из личной казны ни одному из десятерых своих сыновей!). Методом исключения я вычислила, что из артефактов-пересмешников под ваше описание больше всего подходит огниво Царевича. Это такая штука, состоящая из…

— Мы знаем, что это такое. Давай дальше! — мягко, но нетерпеливо перебила её Софья.

— Ну, тогда хоть логично, почему зажигалка, — в то же время заметил Юра, обращаясь к Сашке.

— Угу. А лет тридцать назад спичками бы прикинулось.

Вика качнула головой и продолжила.

— В общем, работало оно так: если ударить кремнем о кресало (в современном варианте — крутануть колёсико, что вы и сделали) — это сопрёт один вид нежити. Ещё раз искры высечь — второй (что вы тоже сделали), ещё раз — третий (до которого вы, слава Древниру, не додумались), и так далее. Даже не спрашивайте, как это чисто с технической точки зрения магии работает — не знаю, там не писалось, а я и ума не приложу. Нежить просто пропадает из округи радиусом в пять километров от места использования артефакта.

— Вернуть её можно, — предугадав Софьин вопрос, успокаивающе заверила Вика. — Для этого нужно высечь искру с другой стороны кресала, стоя в том месте, где хочешь выпустить нежить, — она пожала плечами. — Простой и удобный способ транспортировки. Царевич надолго уезжал из столицы в дальние поместья — в том числе и те, что располагались на лопухоидных территориях, — и, как правило, всегда таскал с собой часть своего зоопарка. Не любил чувствовать себя ущербным. Царь-батюшка же.

Софья вздохнула, ладонью зачёсывая назад волосы. Те вздыбились, словно грива у львёнка.

— Значит, надо тем более вернуть её поскорее, — она глянула на близнецов. — В идеале — прямо сегодня.

Юра, отложив карты, посмотрел в окно.

— Во сколько сейчас темнеет на Лысой Горе? В пять?

— В начале шестого.

— Тогда успеем.

— Мы с тобой сегодня уже точно никуда не успеем, — мрачно возразила Сашка и быстро сгребла все карты в одну колоду. Проигрывать она не любила (что ей теперь явно светило), поэтому тут же воспользовалась возможностью оборвать игру до этого неприятного момента.

— Почему? — Юра обернулся к ней. — Если Вика нас подкинет…

— Ау! У нас тренировка через полчаса, — она подняла и разочарованно уронила на покрывало руку с колодой.

Юра, не жалея, хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ай блин, совсем забыл! Это всё Зубодериха со своим маразматическим сглазом. Я сегодня был подопытным кроликом. До сих пор отхожу, — проворчал он Софье.

— Ну, здорово! А меня Клопп нагрузил на завтра по самое не хочу, — сердито отозвалась та, наконец комкая и отбрасывая перепачканную тряпку в сторону. — Я разливала крысиную кровь по хрустальным колбам, а тут Кити с Вадимом над ухом из-за чего-то препираться начали. Ну, как всегда, из-за чего-то, но по факту из-за Зои… Ну я и бахнула на пол штатив, разумеется. Ещё и на руки себе остатки вылила. Клопп впаял мне на завтра три эссе на темы: «Крысиная кровь как связывающий компонент зелий», «Свойства хрусталя, делающие изделия из него приоритетными для хранения жидких компонентов варев» и «Почему маги с кривыми руками не допускаются до занятий по практической магии», — ядовито закончила она. — Я всю ночь теперь буду писать эти идиотские писульки, и вряд ли успею закончить, даже если начну прямо сейчас! Так что, я надеюсь, вы всё-таки не умрёте, если пропустите одну тренировку.

— Нам нельзя пропускать тренировки! — с чувством возмутился Юра. — Да Соловей просто сожрёт нас! Или мы оглохнем до конца месяца.

— Матч с Кицунэ уже в апреле, а мы продували им пять раз подряд! — подхватила Сашка, выпрямляясь. — А командных тренировок на каникулах не было. Если мы не…

— Ой, всё, пожалуйста, хватит! — Софья, зажмурившись, зажала ладонями уши. — Я уже просто ненавижу этот ваш драконбол! Серьёзно, да спорт же не может быть важнее всей остальной жизни…

Посмотрев на выражение лиц близнецов, она замолчала и широко махнула рукой.

— Понятно. Вы не можете, я не могу. Виолетта с Мартой вручную отдраивают от ржавчины Жуткие Ворота — Лолита накапала Поклёпу, что одна на завтраке сидела не за своим столом, а вторая шастала по подвалам.

— Вот же взъелась из-за какого-то чемодана шмоток!.. — непонимающе пробормотал, вскинув брови, Юра.

— Может быть, Лёшка…

— Лёшку трогать не будем! — оборвала Софью Сашка.

Остальные обернулись к ней за пояснением. Пояснения не последовало. Младшая Бейбарсова, поднявшись с кровати, переступила через спящего на полу кота и убрала таро в тумбочку. Затем посмотрела на Софью и, сосредоточенно нахмурившись, сложив на груди руки, повторила:

— Лёшку трогать не будем. Гломовых тоже. Они в этой всей истории, в буквальном смысле, сбоку стояли. Это мы это огниво вытянули, откуда не стоило, и продали его за шесть каких-то дурацких бумажонок тоже мы. Вот сами это всё и разгребём, значит.

— Тебя бы мы тоже не впутывали, — она, извиняясь, посмотрела на Вику. — Но, что-то мне подсказывает, с проблемой данного характера без твоего дара нам придётся тяжеловато.

Вика небрежным жестом дала понять, что прощает Сашке её наглость.

— С остальным все согласны? — она посмотрела на брата, затем на сестру.

Оба, переглянувшись, покивали. Хотя Софья, признавая правоту младшей, явно осталась не особо довольна таким раскладом.

— Ладно. Тогда, видимо, за зажигалкой сейчас попрусь всё-таки я, — потерев костяшкой пальца переносицу, заключила она и требовательно посмотрела на Юру. — Деньги давай!

— Какие?

— Которые ты на сёрф собирал! Он небось такую цену заломит, что одной моей стипендии и «зарплаты» от магспиранток за зелья уже не хватит.

Юра возражать не стал. Молча развернулся и вышел. До того времени, как он вернулся с небольшой жестяной коробкой в руках, Сашка уже скинулась с Софьей своими карманными деньгами. Вместе с Юриной сумма получилась довольно внушительной. По всем раскладам, денег им должно было хватить, даже если перекупщик назовёт цену втрое выше той, за которую они получили от него билеты на концерт Ведуний. Всё-таки классно, когда у тебя родители играют в высшей драконбольной лиге, а ты при этом умеешь экономить часть карманных денег.

— Ты точно успеешь до темноты? — Юра, нервничая, покосился в окно. — А то знаешь, после вчерашнего я стал куда серьёзнее относиться к предупреждению не гулять по Лысой Горе после заката. Мне не нравится, что ты одна идёшь.

— Одна не идёт — идёт со мной, — Вика, обнимавшаяся с Софьиной подушкой и упиравшаяся в неё подбородком, подняла глаза на Бейбарсова. — У меня осталась только пара телепортаций в запасе. Туда и обратно. Если я отправлю её и вернусь, я уже не смогу её забрать. Так что мне придётся остаться там, пока проблема не решится.

— То, что вы вдвоём там будете лазить, ему нравится не больше, — даже не глядя на брата, с усмешкой определила Сашка.

Юра щёлкнул пальцами, таким образом подтверждая эту гипотезу.

Вика засопела. Ей не нравилось, когда парни пытались опекать девчонок, словно те были немощными бабочками, и в последнее время она реагировала на такие попытки лично в свой адрес всё острее. Поскольку Юра был ей другом, она, однако, сдержалась от проникновенной тирады на тему женской самостоятельности, которую непременно бы озвучила в окружении менее просвещённом на данную тематику.

— Спасибо. И извини ещё раз, что мы так нещадно тебя эксплуатируем, — благодарно улыбнулась Софья, затем обернулась к близнецам и добавила: — За час я справлюсь. Одноглазый еврей-перекупщик с карликовым троллем вместо личного телохранителя — думаю, найти будет несложно! — она дёрнула плечом.

Сашка на заднем плане уже натягивала драконбольный комбинезон.

— Пойду оденусь — и выдвигаемся, — глянув на неё, вспомнила Вика и, соскочив с кровати, направилась к двери.

— Кстати, у вас ручка в крови. Зачем же вы так с чужой психикой, а? — засмеялась она, снова, уже из коридора, сунув светловолосую голову в комнату. — А вдруг Попугаева мимо проходить будет?!

Софья чертыхнулась и, подхватив тряпку, пошла оттирать за собой дверь. Сашка, забрав свой сноуборд, мимо хозяйничавшей сестры отконвоировала Юру до его комнаты. Пока брат натягивал форму и забирал свой полётный инструмент, Сашка коротала время тем, что спорила с его соседом и, по совместительству, своим бывшим четырёхдневным парнем — Славой Водолеевым — о противоожоговых преимуществах геля из слёз жарптиц перед упырьей желчью. После чего близнецы, прихватив Водолеева, выдвинулись на тренировку. Причём разгорячившиеся Сашка со Славой не унимались ещё полдороги до драконбольного поля. Юра как сторонник мнения, что одно другому не мешает — а по сему логичнее и эффективнее использовать оба средства одновременно — периодически позёвывая, молча шёл по глубокому снегу на полшага позади и не без зависти косился на катающихся с горок между берёз Запретной Рощи младшекурсников. Впрочем, старшекурсники там тоже мелькали. На одном из ведущих к стадиону склонов Юра, не удержавшись, таки использовал свой сноуборд по прямому назначению. Сашка расценила идею как пригодную к жизни и, отвязавшись от Славы, увязалась за братом, оставив Водолеева самостоятельно спускаться с горки со своим бас-барабаном в обнимку.

Догнал близнецов он уже возле трибун.

— Ты виделся сегодня с Викой? — очищая доску от налипшего снега, требовательно обратился к нему Юра.

Слава, поправляя амулет на барабане, укоризненно посмотрел на друга исподлобья, от чего его прямой длинный нос показался ещё длиннее.

— Виделся, конечно.

— Мог бы ещё вчера к ней заглянуть. Вы живёте, в конце концов, за два коридора друг от друга, а не в противоположных концах замка! — проворчала Сашка.

— Вообще-то, я и заглядывал, — мирно заметил Слава. — Но она с такой скоростью строчила свою курсовую, что я побоялся её трогать. Ей нужно было закончить, а я, вообще-то, не эгоист, и могу денёк-другой подождать, если нужно. В отличие от кое-кого! — выразительно заметил Водолеев, растопырив средний и указательный пальцы и одновременно ткнув ими в близнецов.

— Всё равно не понимаю я вас. Вы не виделись месяц! — недоуменно покачала головой Сашка.

— Во-первых, мы встречались и на каникулах, и на карантине, так что не месяц, а неделю, — улыбнулся Слава. — А во-вторых, отношения бывают разные. Вот кто-кто из вас, а ты точно должна была уже проникнуться этим знанием.

Все трое вышли на усыпанное промёрзшим песком поле.

Джины-драконюхи, витая над драконбольным куполом, торопливо счищали с него выпавший за день снег. Как всегда начав шевелиться только после пятого окрика Соловья, они не успевали управиться до начала тренировки, и на поле всё ещё царила полутьма. Дымный, хлеща шипастым хвостом по сторонам, тряс увенчанной короной мелких рожек мордой и пытался подняться в воздух. Дракону не терпелось размять крылья после месяца в ангаре. Ещё с десяток джинов висело на его цепях, мешая выросшему почти до размеров папочки сыну Гоярына взлететь раньше срока. Драконий рёв придавал прыткости опасливо поглядывавшим вниз чистильщикам купола.

Остальная команда была уже в сборе и скучающе развалилась по ближайшим лавкам трибун, ожидая, пока джины закончат. К Юре подошла, на ходу закалывая под шапку курчавые волосы, Марина — та самая полноватая четверокурсница, что вчера отловила его в гостиной.

— Я тебя в школе не видел. Так ты, значит, была сегодня на матче? — с любопытством напал на неё Юра.

— Угу, была. Я взяла с собой Первую Дашу, — в тибидохской драконбольной команде было две Даши, поэтому все, чтоб не путаться, привыкли звать их по номерам (соответственно времени зачисления в команду).

— А ты как, слетал на День Рождения к тёте? — не без ехидства осведомилась она в ответ.

— Да, слетал, — не моргнув глазом, подтвердил Бейбарсов. И не соврал. На День Рождения к тёте Ане они действительно летали. Только было это ещё в сентябре.

— Ну так, как впечатления?

— Охренительные! — Маринины глаза зажглись противозаконным в данных обстоятельствах огоньком восторга. Она принялась рьяно жестикулировать.

— Матч закончился три часа назад, а у меня до сих пор мандраж. Даже не могу определиться, от восхищения или от страха за наши задницы! Кицунэ раскатали Полярных духов просто в хлам! А этот их новый защитник — ну просто кошмар какой-то, честное слово! Он за всю игру пропустил дракону в пасть один-единственный мяч, да и тот чихательный и такое чувство, что из вежливости к соперникам. Я говорю тебе: мы и раньше-то с Кицунэ справиться не могли, а теперь у нас шансов просто ноль с минусом, — уныло подвела итог Марина. — Этот парень — и где они его только выдрали — играет не хуже твоей мамы!

— Моя мама не играет в защите. Она нападающая, — придирчиво и не без гордости поправил Юра.

Новости ему явно не нравились. Марина обычно отличалась показательной объективностью суждений, и тот градус эмоций, с которым она расписывала минувшую игру, сообщал Юре куда больше контекста её слов. Он уже пожалел, что не согласился слетать с ней на матч и оценить масштаб будущей катастрофы самому.

Марина широко махнула рукой.

— Не важно. Суть в том, что нам однозначно крышка, без шансов! Да и с какой стати нам рассчитывать на хотя бы ничью, если Кицунэ за последние пару лет даже Невидимок из турнирной таблицы на самое дно выкинули.

— Да просто Пуппер — тюфяк! — презрительно фыркнул Юра. — Неудивительно, что его команда перестала выигрывать. Игрок из него был гораздо лучше, чем тренер. Обращаясь к команде на «вы» и устраивая чаепития после тренировок, победителей не выдрессируешь!

Словно в подтверждение его слов по стадиону прошёлся громкий свист. Песок взметнулся, залетев Бейбарсову в рот. Юра принялся отплёвываться. Драконюхи выпустили из рук цепи, и Дымный, сделав мах мощными крыльями, рванул под купол, с которого вместе с остатками снега скатились джины-чистильщики.

Соловей О. Разбойник, прихрамывая, вышел на поле, на ходу сипло крича:

— Чего по лавкам разлеглись? Почему никто ещё не в воздухе, а?! Что, отъелись дома до того, что инструменты вас уже не поднимают?

Тибидохская команда подхватилась с мест, поспешно седлая свои полётные инструменты.

— Погодите! Раньше надо было шевелиться. У меня есть объявление, — проворчал тренер, жестом подзывая всех к себе.

Водолееву, который уже взмыл под купол, пришлось приземляться, по пути уворачиваясь от игриво щёлкавшего зубами дракона, которого он должен был защищать.

Игроки сгрудились вокруг Соловья.

Соловей О. Разбойник откашлялся в кулак, окинув свою команду суровым взглядом своего единственного глаза.

— На каникулах департамент спорта Магщества внёс корректировки в расписание драконбольных матчей средней и высшей лиги. В том числе, сдвинули несколько матчей Мирового Драконбольного чемпионата, включая наш полуфинальный матч с Кицунэ. Теперь игра назначена не на тридцатое апреля, а на пятнадцатое марта.

Команда дружно застонала. Послышались возмущённые выкрики, среди которых затесались и голоса близнецов.

— Хорош ныть! — рассердился тренер, топнув маленькой ножкой. — Развезли по лицу сопли, как дети малые! Не команда, а позорище! Мне даже не охота говорить вам вторую часть, а то вы, чего доброго, с горя расшибёте себе головки о купол. Кроме официальных матчей чемпионата, Магщество в этом году решило ввести между ними дополнительные, так сказать, тренировочные. Позиционируется, что это укрепит товарищеский дух между командами-соперниками. На самом деле они, разумеется, хотят сгрести побольше зелёных мозолей себе в казну.

Соловей сухо плюнул на песок под ногами.

— Тренировочные матчи не влияют на турнирную таблицу, однако будут проводиться с не меньшей помпой и ценой за билеты для приезжих, чем официальные. Таким образом, играть с Кицунэ вы будете два раза. Их команда прилетает в Тибидохс в конце нынешней недели. Тренировочный матч состоится через две недели после. Поэтому вы у меня ночевать на поле будете! С этого дня тренировки ежедневные. Если кого-то хоть раз не досчитаюсь — вылетите из команды быстрее Искристого из ангара, мне бездарные лодыри на поле не нужны! Если вы ещё раз проиграете этим тощим узкоглазым лисицам, я спущу с вас шкуры и напишу на них Сарданапалу своё заявление об уходе! Бейбарсовы, я сказал что-то смешное?!

— Нет!!! — Юра с Сашкой покидали на землю свои сноуборды, на которые, уперев те одним концом в песок, до этого опирались.

— Тогда что вы все ещё забыли на земле? Поделиться на две команды и живо на свои позиции! Эй, там, где мячи?! И какого лешего на поле только один дракон? Я же ясно сказал выпустить четверых!

Соловей снова свистнул, и мощная звуковая волна придала ускорения взлетающим игрокам. Драконюхи, пригибаясь, помчались исполнять приказания рассерженного тренера. Юра с Сашкой, угрюмо переглянувшись, разлетелись в разные стороны: Соловей запретил им играть в одной команде («Вы ни Лигула самостоятельно сделать не можете! Кицунэ не будут ждать в сторонке, пока вы сгруппируетесь для совместной атаки»). Тренировка началась.


Когда замёрзшие и измотанные близнецы с красными носами и синими губами доплелись в белеющей снегом темноте до замка, было уже около восьми вечера. Можно было, конечно, и долететь на сноубордах, но не хотелось. Не хотелось уже не только подниматься в воздух, но и вообще жить. При мысли о том, что это отныне будет повторяться каждый день, пробивала нервная дрожь. Но желание выиграть у Сборной Кицунэ всё ещё преобладало над объёмами страданий на пути к этой цели.

Они настолько затуркались, что вспомнили о пропавшем огниве Царевича и всём, с ним связанном, только зайдя к Сашке и обнаружив в комнате Софью. Старшая Бейбарсова, поджав ногу, сидела за столом и переписывала на обычный тетрадный листок страницу из раскрытого перед ней фолианта классической школьнобиблиотечной наружности.

— Ну как? — побросав сноуборды, нетерпеливо пристали к ней с обеих сторон близнецы.

— Всё нормально?

— Ты нашла этого типа? Зажигалку выкупила?

Сашка, нервно сцепив в замок руки, присела на край стола возле сестры и скосила глаза на перелетающее со строчки на строчку перо. Хоть близнецы давно привыкли к этому зрелищу, им всё равно каждый раз было забавно наблюдать, как Софья быстро и совершенно непринужденно пишет левой рукой.

— Угу, выкупила. С трубы на лыжах! А потом вернулась и ещё раз выкупила! — сердито отозвалась Софья и, откинувшись на спинку стула, бросила узкое ярко-красное перо на стол. Скулы у неё на лице в мягком свете магических ламп очертились ещё чётче, чем обычно.

— Что-о? Почему? — Юра разочаровано бухнулся на соседний стул.

Сашка, тихо заскулив, потёрла лицо ладонями. Софья окинула их хмурым взглядом.

— Ну, начнём с того, что одноглазых евреев-перекупщиков, расхаживающих в сопровождении тролля, на Лысой Горе оказалось целых трое! А у меня ещё и память на лица плохая. К тому времени, как мы нашли нашего типа, до заката оставалось минут двадцать, и торговаться особо не было, когда. Но торговаться и не пришлось: он просто не захотел её продавать! — воскликнула Софья, разводя руками.

— Ты же, я надеюсь, не сказала ему, что это? — резко выпрямил спину Юра.

— Я что, на идиотку похожа? — одарив его красноречивым взглядом, Софья сложила руки на груди и откинулась на спинку своего стула. — Помнишь, ты наплёл ему, что стащил зажигалку из отцовской коллекции, что это семейный антиквариат и так далее? Ну, вот я сказала, что отец заметил пропажу, что жутко рассердился, и что мы хотим её вернуть, пока нам не снесли головы. Что заплатим, сколько скажет. А он заявил, что наши деньги ему, видите ли, не нужны, денег у него полно! (Еврей сказал, что у него денег полно — смешно, да?) В общем, зажигалку он назад не продаст. Упёрся — и ни в какую, как мы с Викой только его не уламывали. Он сказал, ему нужно кое-что другое. И если мы принесём ему это, он готов обменять на это наш «семейный антиквариат», если он нам так нужен.

— И чего он хочет?

— Того, чего мы не достанем сейчас нигде и не за какие, блин, деньги! — горько отозвалась Софья. — Бережное зелье.

— Что-что?

Старшая Бейбарсова на мгновение прикрыла глаза и вздёрнула вверх широкие брови.

— Бережное зелье, — размеренно повторила она. — Его ещё называют зельем путников. Того, кто сделает глоток этого зелья, три луны не тронет никакая нежить: хоть по Лысой Горе ночью разгуливай, хоть по Алтаю.

— Зелье! — просиял Юра. У него аж от сердца отлегло. — Ну и что, что его не достать — ты же варишь зелья! Сделай его, отдай этому мужику и забери огниво. Нам даже тратиться не придётся!

Сашка согласно закивала, глядя на сестру сквозь растопыренные пальцы.

— А ты не думал, почему его нигде не достать? — мягко уточнила Софья. И в этой мягкости вдруг проскользнуло что-то, что заставило близнецов почувствовать себя неуютно. — Да потому что туда нужны такие ингредиенты, что проще и вовсе не соваться в места скопления нежити, чем нарыть хоть один из них!

Она, подавшись вперёд, схватила со стола тетрадный лист, на котором писала до этого, и на вытянутой руке продемонстрировала близнецам выведенный беглым округлым почерком длинный список.

— Да тут единственное, что нам реально достать — это трилистник! Оно даже варится не на простой воде, а на дождевой, собранной на рассвете из следа оборотня. Подчёркиваю: оборотня, а не вурдалака.

Юра с Сашкой, хмуро пробежав взглядом по списку, поджали губы. Юра поднял со стола Софьино перо и принялся задумчиво вертеть его остриё между ладонями, гипнотизируя красной полосой мелькающее оперение.

— Может, просто стащить эту Лигулову зажигалку?

Софья перевела взгляд на Сашку.

— А ты умеешь обходить охранные вуду-заклинания третьего уровня? Я вот — нет. А у него они там по всей лавочке натянуты. А к шкафчику, куда он засунул огниво, и на два метра не подойти. Подозреваю, у него там есть что-то посерьезней нашего портативного такси для нежити. По крайней мере, старые плакаты с автографами Припятской да кувшины с джинами, которые расставлены там по всем поверхностям, я бы так не охраняла. Нет, стащить оттуда что-то — совсем не вариант.

— Но есть ещё один. И, по-моему, в данной ситуации самый разумный, — помолчав немного, добавила она, глядя на один из светильников. — Мы можем просто рассказать всё кому-то, кто сможет решить эту проблему. Учителям или роди-…

— Нет! — одновременно вскинулись близнецы.

— Почему? — опешила Софья. — Да какая вам уже разница: одним наказанием больше, одним меньше! Это я вообще переживать по этому поводу должна.

— Нет, Сонь, ни учителям, ни тем более родителям.

— Пожалуйста! — взмолилась Сашка.

— Да почему?

— Потому что у нас выпускной через четыре месяца, и на этом наша учёба должна кончиться. Нам категорически нельзя влипать ни в какие широкоизвестные истории.

— Вы что, — переведя взгляд с одного на другую, проницательно протянула Софья, — хотите откосить от магспирантуры за хорошее поведение?!

Не удержавшись, она рассмеялась. Юра, недовольно покосившись на сестру, поправил:

— Нет. Ну, не совсем. Дело не в этом, а в том, что…

— В профессиональные драконбольные сборные принимают только с восемнадцати лет. Для того, чтоб вступить в них раньше, нужен целый ворох официально заверенных документов, включая согласие родителей или опекунов. В нашем случае — родителей. Мама с папой-то не заставят нас идти в магспирантуру, если мы не захотим — это понятно. Но с нашим постоянным невезением, и с нашими вечными неприятностями… В общем, нам действительно придётся очень постараться, чтоб уговорить их пустить нас в профессиональный опасный спорт. С восемнадцати мы сможем решать сами, но это ещё два года, притом два года без нужной практики. Слишком долго. Мы должны попасть в какую-то команду высшей лиги или застрять в заунывной магспирантуре, чтоб только иметь возможность играть за Тибидохс и тренироваться хотя бы с нашей сборной — что есть хреновый вариант развития событий. И если мама с папой узнают, в какую историю мы только что впутались, они уже точно ни за что не подпишут согласие, — Сашка издала нервный смешок. — Да я бы и сама на их месте уже сейчас, пожалуй, не подписала.

Когда она замолчала, стало слышно, как в дверь кто-то настойчиво скребётся. Юра отворил её, впустив Контрабандного. Кот величественно прошёлся по комнате и, выплюнув Софье под ноги дохлую крысу, испытующе воззрился на неё серыми глазами.

— Прелесть, — скривившись, пробубнила Софья, и тут же исправилась, спохватившись, что заимствует у Вики словечки, чего она сознательно не любила делать. — Фу блин, то есть. Он это специально?

Она носком тапка отбросила подальше от своего стула крысу, на которую ей после сегодняшней выволочки Клоппа особенно противно было смотреть.

Кот грузно развернулся и, дёрнув хвостом, ушёл за своей игрушкой. Есть он крыс не ел — не царская это была пища. Обычно он, наигравшись, просто подкидывал их Сашке в постель, где она со злым визгом находила их наутро. В целях профилактики таких ситуаций все пойманные крысы — при их наличии — изымались у Контрабандного под вечер, а кот запирался в комнате. Что Сашка, соскочив со стола, немедленно и проделала.

Софья, облокотившись на стол и подперев рукой щёку, перечитывала написанное на тетрадном листке. Когда Сашка закончила, она вынесла вердикт:

— Ладно. Я смогу сварить это Лигулово зелье. Оно и варится-то один день. А вот на сбор ингредиентов, если мы будем это делать, времени и сил уйдёт раз в тысячу больше.

— Мы будем это делать, — серьёзно подтвердил Юра. — Только как бы убедиться, что перекупщик за это время не продаст никому наше огниво? Или, что будет ещё веселее, не решит протестировать зажигалочку на исправность и одним махом не лишит нежити ещё и Лысую Гору?

— С этим я ещё вчера разобралась. Потребовала показать зажигалку, чтоб убедиться, что она ещё у него — ну, он и показал. Стащить, конечно, не вышло, но Вика отвлекла барышника, и у меня получилось незаметно наложить рассеянносклерозный сглаз. Он забыл о ней, как только положил на место. И не вспомнит, пока кто-то напрямую не спросит. Так что…

— Умница.

— Спасибо, я в курсе, — ухмыльнулась Софья.

— Так, с чего начнём? — Сашка соединила вместе ладони и качнула ими из стороны в сторону.

Старшая сестра вздохнула, снова пробегаясь глазами по списку.

— Даже и не знаю. С чего не начни — везде кранты.

— М-да уж, — Юра нагнулся над её плечом. — Бли-и-ин, там ещё и многоглазка? Ну, вообще приехали! Остальное по сравнению с ней ещё очень даже реально раздобыть.

Он с силой потёр ладонями лицо и тряхнул головой.

— Ну, вообще-то, как раз многоглазку нам достать будет проще всего, — медленно возразила Софья и посмотрела на близнецов. — Многоглазка есть у мамы.

Юра с Сашкой уставились на неё в ответ. Софья закатила глаза и пояснила для тех, кто в танке:

— Ну та, которую ей когда-то дядя Ваня дарил. Там же много цветов на стебле. Она лежит, засушенная, прямо у нас на кухне, в шкафу, вместе с остальными ингредиентами. Я её сто раз видела. Мама добавляла её в пару своих зелий. Нам всего-то нужен оттуда один несчастный цветочек.

— Но так, чтоб мама не заметила, — хмурясь, напомнила Сашка.

— Да поняла я!

Контрабандный, светя глазами с окутанного темнотой платяного шкафа, громко мяукнул. Все задрали на него головы. Но кот уже улёгся там, свесив с угла длинный хвост, и от дальнейших комментариев воздержался. Юра посмотрел на сестёр. Обе выглядели явно не восторженными происходящим. Да и у него самого на душе было скверное предчувствие, что они стоят на перекрёстке и собираются свернуть на ту самую дорогу «для идиотов», над которой гремят вспышками тучи и на горизонте виднеется торчащий здоровенными колючками в лиловое небо лес.

— Значит, с многоглазки и начнём.

Перекрёсток остался за спиной, и где-то над их головами пронзила небо первая молния. Софья полезла в сумку за сигаретами.

Комментарий к Цены и ценности *Огни́во — приспособление для получения открытого огня. Имело широкое распространение до конца

XVIII

— начала

XIX

вв., когда были изобретены спички. Простейшее огниво состоит из кресала и кремня. Сноп высекаемых искр, получаемый от удара кремня о кресало, воспламеняет трут (любой легко загорающийся материал) и вспыхивает пламя.

====== Холодный город на Неве ======

Все рвутся в Питер, словно дикари.

Вам что, своих дождей и камня не хватает?

Те, кто живут здесь, вымирают изнутри,

Других же это просто вдохновляет.

(с) Святослава Булавская

Вторник и среда минули без особых происшествий. Юное поколение трудновоспитуемых волшебников, как это всегда бывает, поартачившись для порядка в первый день, быстро втянулось в школьные будни, так что спустя пару-тройку дней с начала семестра всем уже стало казаться, что двух недель новогодних каникул, как и последовавших сразу за ними недель карантина, не было и в помине. Занятия посещались, домашние задания задавались, драконбольные тренировки, как и обещал Соловей, проводились теперь ежедневно, а завтраки, обеды и ужины шли своим обычным чередом. Преподаватели тем временем искали пути выхода из — и, собственно, само происхождение — ситуации с пропавшей половиной нежити, однако учеников этот процесс затрагивал мало. Откровенно говоря, одна половина замка была просто счастлива отсутствием хмырей, вечно исподтишка кусающих всех за ноги на лестницах, вторая была приятно взволнована наконец-то случившимся за время их учёбы «чем-то интересненьким», а третья, более всего доведённая невыносимым тибидохским завучем, злорадно радовалась душевным терзаниям Поклёпа Поклёпыча в связи с исчезновением любимой супруги. До серьёзности происходящего никому и дела не было — не конец света, ну и ладно. Те же трое, кому дело ещё ой как было, временно вынуждены были бездействовать, согласовывая свои планы по исправлению школьных бед со школьным же расписанием.

Всё же, в четверг после обеда дело наконец тронулось с мёртвой точки.

Софья, забившись в нишу напротив окна и усевшись на расписную крышку большого сундука, разговаривала по зудильнику с мамой. Блюдце с голубой каёмкой честно и качественно отражало кусочек гостиной и саму Таню.

Таня, видимо, пристроив зудильник на груду диванных подушек, боком сидела на диване. Опершись локтем о край старомодной ситцевой спинки и подсунув под щеку кулак, она с честным интересом слушала дочь. На середине периодически прерываемого Софьиными смешками рассказа о том, как Клопп, видимо, отчаявшись в собственных методах, решился взять урок современного пикапа у Вадима (хуже которого этим высоким искусством, пожалуй, владел только Пельменник) и, разочаровавшись, влепил тому сразу две двойки за пару, в гостиную зашёл Глеб. Выяснив, чем занята жена, он уселся на диван у неё за спиной и принялся вникать в содержание разговора. По выражению его лица, однако, сложно было сказать, что ему так уж интересны были любовные невзгоды бывшего малютки Клоппика — скорее, он просто хотел пообщаться с дочерью, и совершенно не важно при этом было, о чём. Он тоже скучал.

Таня тем временем воспользовалась присутствием мужа в корыстных целях и, отлепившись от диванной спинки, использовала Глеба как кресло, откинувшись спиной на его грудь и сместившись так, чтоб ему через её плечо было видно зудильник.

— Кстати, как у Сашки с Лёшкой дела? — вдруг вспомнила Таня.

— Никак. Она его кинула вчера, — отмахнулась Софья.

Глеб за Таниным плечом, торжествующе ухмыльнувшись, бросил ей на ухо что-то, подозрительно похожее на: «Я выиграл!» Таня сочувственно поморщилась.

— Жалко. Этот мне нравился!

— А мне нет! — тут же возразил Бейбарсов.

Софья хихикнула. Уж больно отец только что напомнил ей брата.

— А тебе что, когда-нибудь кто-нибудь из её парней нравился? — закатила глаза Таня.

— Нет, — невозмутимо подтвердил Глеб. — Потому что ей вообще рано с кем-либо встречаться в шестнадцать лет. Она же форменный ребёнок.

Таня нарочито громко откашлялась и с вежливым интересом полуобернулась к мужу.

— Родной, а сколько — ну так, чисто по твоей версии — мне было лет…

— Вот именно, — дёрнув плечом и перебив её, отрезал Бейбарсов. — Как раз основываясь на твоём психологическом портрете…

— О-хо-хо, заявочка!..

Софья отвлеклась. Где-то за углом хлопнула дверь класса, и мимо её ниши по коридору потянулись пятикурсники — по большей части, легко травмированные и недовольно гомонящие. Среди прочих в дальнем конце мелькнули тёмные макушки близнецов, и через минуту Юра с Сашкой, перейдя широкий коридор поперёк движения основной массы и расставшись с Мартой, отыскали сестру. На лбу у Юры краснел отпечаток чего-то круглого, явно собирающийся позже трансформироваться в синяк. У Сашки была замотана платком ладонь.

— Кто вас так? — подняла брови Софья.

— Панночка! — отозвались близнецы хором, но с совершенно разными эмоциональными оттенками. Юра говорил с раздражением, Сашка — с восхищением.

— Что случилось? — тут же отреагировала на том конце зудильника Таня.

Софья развернула блюдце так, чтоб родителям стало видно близнецов.

— Привет, — Юра помахал ладонью.

— Добрый день! — Сашка, растянув губы в широкую зубастую улыбку, повисла у него на плече и наклонилась к зудильнику.

Таня, разглядев синяк на Юрином лбу, рассмеялась.

— Красиво!

— Угу.

Юра пальцами попытался сгрести на лоб волосы. Волосы как нужно не сгребались, а если и сгребались, то лезли в глаза. Юра плюнул и оставил, как было.

— Вы что, настолько ужасно знаете нежитеведение, что учительница вас избила? — фыркнул Глеб. — Умоляю, не позорьте нас так!

Близнецы засмеялись.

— Нет, это Панночка просто сегодня не в духе, — проворчал Юра, пододвинув Софью и примостившись на краю сундука. Больше места не было, и Сашка без обиняков уселась ему на колени, очевидно не видя в этом ничего предосудительного.

— Да ты знаешь, что весишь как молодой телёнок? Откуда в тебе столько килограмм, ты же худая! — возмутился Юра, пытаясь стряхнуть её с колен.

— Телёнок не корова, вот и потерпишь! — отрезала Сашка и, оставшись сидеть и покачивая ногой, переключила внимание на родителей. — Сегодня должен был быть практический урок на отработку антихмыриных заклинаний — ну, это нас уже дрессировать перед выпускными экзаменами начали, повторяем всё. А поскольку хмырей нет, Панночка напустила на нас кикимор и велела отрабатывать всё на них. Ну, хмыри и кикиморы, конечно, на одной ветке развития и вообще родственники, но всё равно антихмыриные заклинаниях их берут еле-еле, а другими пользоваться было нельзя. Вот кикиморы как разошлись!.. А Панночка говорит, так даже лучше, чем с хмырями: дескать, если мы с кикиморами научимся этим методом управляться, то с «правильной» нежитью для заклинания вообще проблем после не будет.

— А почему хмырей нет? — удивилась Таня.

Дети замерли, подавив в себе желание переглянуться. Вот блин! Теперь у них была буквально пара секунд на то, чтоб решить, что говорить и не говорить дальше. Всё же, все трое и самостоятельно пришли к единому заключению, что молчать про ситуацию в замке было глупо: это скоро и так станет широко известно, и вот тогда уже встанет вопрос о том, с какой радости они ничего не сказали раньше.

Софья сделала быстрый и короткий вдох.

— А просто нет. Их вообще на острове нет, и русалок с водяными тоже. Пропали несколько дней назад, и с концами, — легко сообщила она.

Глеб вздёрнул брови.

— Интересно. И из-за чего?

Юра с Сашкой, и так маячившие с краю зудильника, под предлогом замеченного и зачем-то очень необходимого им прямо сейчас одноклассника, совсем выскользнули из родительского поля зрения. Оба инстинктивно почувствовали, что сейчас придётся врать, а врать на прямо поставленные вопросы они не только не любили, но ещё и не умели. Поэтому, предоставив дело профессионалам, близнецы, скрестив руки и прислонившись к стене, благоразумно оставались вне видимости, пока Софья невозмутимо и без малейшей запинки сообщала:

— Никто не знает. Учителя сейчас с этим разбираются. Так, вроде, пока ничего не поменялось, только Поклёп впал в агрессивную депрессию. Теперь он ещё противнее, чем раньше, — старшая Бейбарсова дёрнула плечом, давая понять, что на этом её знания исчерпывались.

Таня хмыкнула, но дальше родители, к огромному облегчению провинившихся, докапываться не стали. Если они и хотели ещё обсудить эту новость, то явно уже между собой, поскольку честное лицо Софьи выражало достаточно убедительную непричастность к данному делу. Удостоверившись, что гроза миновала, Юра с Сашкой снова влезли в экран зудильника.

— А где Лео? С ним можно поговорить? — улыбнулась Софья.

Глеб, обернувшись, позвал Лео. Призыв его, видимо, остался так и неуслышанным, и старший Бейбарсов, вздохнув, поднялся с дивана и лично отправился за сыном.

Они вернулись через пару минут. Забрав у мамы зудильник, мальчуган с радостным любопытством уставился на брата и сестёр. Его рыжие волосы, местами курчавясь, непокорно торчали в разные стороны. Сашка умиленно улыбнулась. Ей хотелось протянуть руку и пригладить братовы вихри, и она вдруг очень расстроилась, что не может этого сделать.

Тем временем Софья, обменявшись приветствиями с Лео, уже тарахтела что-то без особой смысловой нагрузки, краем глаза наблюдая за маячившими на заднем плане родителями.

— Ой, кстати, Лео, мама говорила, у тебя игрушка новая! — вспомнила она.

— Ага. Динозавр! — гордо подтвердил брат.

— Кто бы сомневался, — тихонько усмехнулась Сашка. — У него их скоро табун насобирается!

— А покажешь? — улыбнувшись, встрял Юра.

Тут наконец-то Лео развернул зудильник так, что школьной троице перестало быть видно Таню и Глеба — а тем, соответственно, их. Едва родители исчезли из поля зрения, Софья с Юрой, округлив глаза, как сумасшедшие замахали руками, словно пытаясь отогнать от себя что-то. Лео с секунду недоуменно взирал на них, а затем моргнул.

— Сейчас покажу, — изрёк он и, развернувшись, направился с зудильником прочь из комнаты. На дне блюдца смазано замелькал коридор и лакированные деревянные ступени. Ребятам слышно было, как тапки младшего брата хлопают по лестнице. Софья нетерпеливо постукивала ногтями по крышке сундука.

Лео взобрался на второй этаж и зашёл в детскую. Хлопнула дверь.

— Говорите! — разрешил Лео, держа зудильник на вытянутых руках, и хмуро воззрился на ребят. Он уже понял, что его новый динозавр никого на самом деле не интересует, и испытывал по этому поводу глубокую обиду. Обиду, однако, в данный момент пересиливало детское любопытство.

— Так, Лео, слушай! — тут же вскинулась Софья, аж подпрыгнув на сундуке. — У нас для тебя очень-очень-очень важное задание, ты понял? Чудовищно важное!

Лео, сморщившись, посмотрел на сестру. Если бы данная эмоция была свойственна детям столь юного возраста, можно было бы подумать, что на лице мальчика читался скепсис. Софья это проигнорировала.

— Помнишь шкафчик на кухне — ну, тот, где лежат всякие мешочки с травами? Он крайний от печки.

Лео, подумав, глубокомысленно кивнул.

— Во-от, отлично! Там лежит такой сушеный стебелёк, на нём много-много маленьких синих цветов. Он там один такой, не перепутаешь! Нужно, чтоб ты сегодня подождал, пока родители лягут спать — только обязательно дождись, пока они точно будут спать — спустился на кухню, достал тот стебелёк и сорвал с него один цветок. Остальное вернёшь на место, понял? А с тем цветком, что сорвёшь, выйдешь на улицу. Там кто-нибудь из нас у тебя его заберёт.

Софья замолкла, вместе с близнецами с надеждой воззрившись на мальчика. Лео помолчал, насупив рыжие брови и, видимо, обдумывая сказанное.

— То есть, мама с папой про это знать не должны? — наконец уточнил он.

— Нет! — хором выпалили ребята.

— А почему вы сами не зайдёте и не возьмёте, что вам надо?

— Потому что мы не сможем узнать, спят родители или нет, и потому что… Ну Лео, ну что тебе стоит? — не выдержав, взмолилась Сашка. — Ты же хочешь поучаствовать в секретной миссии?

— А почему миссия секретная?

— О Древнир! — пробормотал Юра, проводя по лицу ладонями.

— Просто потому что секретная, — терпеливо внушила Софья. — Ну помоги нам, пожалуйста! Мы тебе ещё одного динозавра подарим!

Лео чихнул и почесал ладонью нос. Изображение в зудильнике скакнуло вверх-вниз.

— Будь здоров! Ну так как, мы договорились? — заискивающе протянула Сашка.

— Хорошо! — решительно подтвердил мальчик. — Но только динозавра не надо. У меня их уже много, вот!

Зудильник на том конце лини развернулся, так что стало видно складированные на полке игрушки. Действительно, динозавров там было уже целое стадо — и маленьких, и больших, и магических оживающих (правда, исключительно травоядных), и обычных лопухоидных игрушек. Самый большой, мягкий и фиолетовый, занимал центральное место. Он же, судя по всему, и был самым новым приобретением, которым Лео всё-таки похвастался.

Договорив с младшим братом и распрощавшись с родителями, ребята отключились. Софья шумно выдохнула, уронив руку с зудильником.

— Я вас ненавижу, — исподлобья взглянув на близнецов, сообщила она.

— Мы тоже тебя любим, сестрица, — ухмыльнулся Юра. Сашка, нагнувшись, быстро чмокнула Софью в щёку во имя подтверждения.

— Ну и кто будет забирать многоглазку? Опять я? — расправив складку на юбке, убрав зудильник в сумку и закинув ту на плечо, требовательно скрестила руки на груди Софья. Тон её голоса при этом явно сообщал, что уж кто-кто, а точно не она.

— Нет, отдыхай пока, — покорно мотнула головой Сашка. — Тебя мы зарезервируем на будущее. Сегодня — аллилуйя! — нет тренировки: Соловья вызвали в отдел магспорта на Лысую гору, там всех тренеров зачем-то собирают, это на целый день затянется. Так что мы можем сами сгонять.

— Хорошо. Вот тогда сейчас и отправляйтесь — это же у вас последний урок был? По пути купите у одного типа ещё один ингредиент. Он как раз живёт в Питере, приторговывает там в частном порядке. По-моему, это нелегально, но нам это неважно! Я связалась с ним через купидона: он уверяет, что у него есть русалочья чешуя, и цена вроде нормальная. Только вечером он не торгует, так что придётся вам сразу к нему наведаться и потом ещё до ночи где-то поошиваться.

Юра фыркнул.

— Зачем такие сложности? С какого лешего нам покупать у какого-то мутного товарища чешую, если у нас самих её полно? С русалками, конечно, сейчас трудновато, но так у любого, кто на пылесосе летает, минимум мешков пару в запасе точно найдётся, — он развёл руками.

— Нет, ты не понял, — строго посмотрела на брата Софья. — Пресноводная не подойдёт. Нам нужна чешуя морской русалки. Улавливаешь?

— А-а… — протянула, поморщившись, Сашка.

— Блин.

Морские русалки в магическом мире были явлением куда более редким, чем пресноводные. В количественном плане утопленниц в море, конечно, хватало, но они обычно не подплывали к берегам ближе, чем на несколько километров, а жить предпочитали в самых глубоких точках океанов, особенно облюбовав Маринскую впадину*, где, по последним данным, численно насчитывалась самая высокая концентрация подводных магических существ на планете. К тому же, вели себя сирены куда кровожаднее своих пресноводных родственниц. А поскольку свойства чешуи с их хвостов мало чем отличались от обычной русалочьей, ингредиенты эти, как правило, взаимозаменялись, что делало охоту за хвостами морских русалок не только трудной и опасной, но ещё и ненужной. Вследствие этого, достать чешую сирен даже в мире магов было практически невозможно. Если честно, казалось нереальным везением, что у обнаруженного Софьей торговца она была, да ещё и жил он, оказывается, так близко от их дома.

— Нда, ждать, конечно, долго придётся, ну да ладно, — забыв о перемотанной руке, Сашка хрустнула пальцами и болезненно скривилась. — Зайдём куда-нибудь, погуляем по Питеру…

Юра цокнул языком.

— Нет, погуляю я, наверное, один, — хмурясь, поправил он, глядя на Сашку. — У тебя круги под глазами.

— И температура, — определила Софья, положив ладонь ей на лоб.

Младшая Бейбарсова, у которой под глазами и правда уже проступали круги (сегодня она была почти не накрашена, отчего те, в другое время слившись с Сашкиным макияжем, были особенно видны) недовольно дёрнула голову назад, но Юра уже поймал Сашкину руку — ту, что была замотана платком. Размотал и критически изучил отпечатки острых зубов на тыльной стороне ладони. Прокушено было до крови, и в том месте кожа приобрела нездоровый зеленоватый оттенок, а вены вздулись.

— Всё-таки придётся идти в магпункт. Успела вбрызнуть яд — у-у, кикимора! — рассмотрев руку со всех сторон и вздохнув, удручённо проворчала Сашка, снова с помощью Юры завязывая место укуса.

Неподалёку отогнулся край пышного персидского ковра, и в коридор заглянула хаотично уложенная шевелюра Мишки Лоткова вместе с ним самим.

— А, наконец-то! — увидев Софью, обрадовался он. — Я уже ползамка облазил. Пойдём, Поклёп хочет тебя немедленно лицезреть. «Немедленно», правда, было уже минут тридцать назад, так что чем быстрее мы дойдём, тем меньше тебе перепадёт.

— А что такое? — недовольно крикнула Софья — от неё до Мишки было добрых шесть метров.

— Ты не сдала ему какой-то реферат! — развёл руками Лотков.

Софья чертыхнулась. Реферат по защите от духов она не то, что не сдала — она его ещё и не писала. Вытащив волосы из-под ремня закинутой на плечо сумки, она, махнув близнецам, бегом припустила к Мишке, по пути ненавидя систему высшего образования, которая, по совершенно непонятным ей причинам, кроме предмета, непосредственно необходимого для её будущей профессии, включала ещё с полдесятка абсолютно ненужных и только бесполезно отнимающих время. Вот зачем, спрашивается, — и, главное, когда — ей писать реферат Поклёпу, если Клопп нагрузил ей домашних заданий на дюжину тем (причём нужных тем) сразу? Совершенно не зная, как бы выкрутиться из этого положения, старшая Бейбарсова поравнялась с Мишкой и, пока не придумав ничего более действенного, пожаловалась ему на только что обдумываемую ситуацию.

Лотков почему-то обрадовался.

— Мне на тебя, Бейбарсова, прямо спорить можно! Столько дырок от бубликов заработаю!.. — мечтательно улыбнулся он и полез в сумку, щедро облепленную сувенирными значками драконбольных команд.

— Это что? — Софья озадаченно уставилась на стопку листов, которые Мишка выудил из своей сумки и теперь настойчиво совал ей.

— Даже не знаю. Наверное, твой реферат, который ты сейчас будешь сдавать моему куратору.

— Я не писала реферат.

— Ну, если его писал я, то логично, что не ты! — фыркнул Мишка, наконец всовывая Софье в руки стопку листов — та их чуть не выронила, в последний момент собрав все в кучу и примяв пару верхних страниц.

Бейбарсова неверяще уставилась на Лоткова.

— Ты написал за меня реферат? — по правде, она чуть не растрогалась.

— Не то, чтобы написал — переоценивать мои приступы благородства тоже не надо. Взял из шкафов Поклёпа кучу старых, подобрал нужный и переписал твоим почерком. За оригинал Поклёп когда-то поставил четыре. Ну, тебе же четыре хватит? — безразличным тоном Мишка явно хотел показать, что ничего особенного он не сделал, но выглядел при этом он как герой, только что сразивший дракона, освободивший красавицу из заточения и ожидавший свадебный пир на весь мир и полцарства в придачу.

— Конечно хватит! Ну… спасибо, — Софья, удивлённо покачивая головой, перебирала страницы. Почерк был неотличим от её собственного: Мишка превосходно умел подделывал чужую руку, от «кардиограмм» до идеальных художественных завитушек, в то время, когда сам писал как курица лапой.

— Принято! — Мишка, пока Софья на ходу запихивала в сумку свой новоприобретённый реферат, обнял её рукой за плечи. Бейбарсова тут же вывернулась.

— Ну ладно, Соф, ну мы же друзья! — заискивающе улыбаясь, протянул Мишка.

— Угу, друзья! — безжалостно подчеркнула Софья и влезла в тайный проход за любезно отодвинутым Мишкой ковром. Лотков страдальчески вздохнул и полез следом.


Доведя Сашку до магпункта и передав её на попечение до Лигула сердитой на Панночку Ягге (Бейбарсова была уже восьмой пациенткой за сегодняшний день, явившейся после урока нежитеведения), Юра вернулся на Жилой Этаж. Захватив у себя в комнате деньги, куртку и сноуборд, он, не мешкая, отправился на поиски Вики Валялкиной.

С помощью интуиции и компасного заклинания (первое, как выяснилось, у Юры работало лучше второго), Валялкина была обнаружена на четвёртом этаже за гигантским портретом старика Хоттабыча. Спрятавшись в узком каменном проходе за портретом, она целовалась со Славой. Прерванный в своём увлекательном занятии, Водолеев вопросительно воззрился на своего соседа по комнате и недовольно изрёк:

— Чего тебе?

— Дико извиняюсь! На мгновение! — заверил Юра, беря Вику за плечи и увлекая дальше по коридору.

— Ну что? Ты в курсе, что я имею право на свою личную жизнь, отдельно от вас троих! — прошипела Вика, останавливаясь вне пределов слышимости Славы.

— Конечно имеешь! — заверил Юра и перешёл сразу к делу: — Скажи, что у тебя ещё остались на сегодня телепортации!

— Остались! — нетерпеливо топнула носком Вика, тоскливо поглядывая на своего ожидающего в конце прохода парня.

— Класс! Тогда мне, пожалуйста, в Питер, куда-нибудь в район, эм… — он вынул из кармана бумажку с написанным рукой Софьи адресом и сощурился, разбирая в полутьме почерк. — Адмиралтейской, кажется.

Вика, едва дослушав, сгребла Юру за лацканы куртки и тут же отпустила. За ворот ему сразу же начал сыпать снег, и Бейбарсов, пошевелив плечами и дёрнув шеей, натянул на голову капюшон.

Они стояли на Английской набережной. Хмурое зимнее небо щедро трусило целые сугробы на снующих и сующих носы в шарфы прохожих. Широкая Нева, кое-где не замёрзшая, неспешно катила мимо свинцово-серые воды. Какая-то девочка-подросток в разноцветной шапке с ушками восторженно щёлкала профессиональным фотоаппаратом, наводя его на всё подряд. Казалось, никто не обратил внимание на вдруг возникших посреди тротуара парня и светловолосую девчонку.

— Назад своим ходом? — суя руки в карманы джинс и передёрнув плечами (она была без куртки), деловым тоном осведомилась Вика, кивнув на сноуборд в Юриных руках.

— Не, это для внутренних передвижений, — дёрнув краем губ, пояснил Бейбарсов. — Я тебя по зудильнику наберу потом. Бр-р, ну тут и холодрыга!

«Ага, прелесть!» — буркнула Вика, дав понять, что услышала, и исчезла. Видимо, время продуктивного общения со Славой она ценила больше, чем разговоры о погоде с Юрой.

Бейбарсов вздохнул и, сунув под мышку сноуборд, прошёлся вдоль набережной, затем свернув с неё по указанному адресу. Попетляв какое-то время по улицам и забравшись в глубь квартала, он вышел к старой толстостенной четырёхэтажке, педантично огороженной декоративным заборчиком. Перешагнув через заборчик и промочив в сугробе ноги, Юра сверился с указанным на бумажке адресом и, с помощью Тумануса Прошмыгуса зайдя в крайний подъезд и взбежав по высоким бетонным ступеням, два раза коротко стукнул в резную деревянную дверь на площадке второго этажа.

В квартире зашаркали старческие шаги, и в глазок сунулся чей-то мутный глаз.

— Кто? — настороженно вопросил хриплый немощный голос по ту сторону двери.

— Покупатель! — отозвался Юра. — Мы связывались с вами по поводу…

— Тихо!

Защёлкали замки, грюкнул засов. Дверь отворилась, являя Бейбарсову тёмное нутро квартиры и сгорбленного плешивого старичка в полосатом халате и высоких носках с дыркой на большом пальце. Замахав Юре худой рукой с жёлтыми ногтями, чтоб проходил, старик оглядел площадку, живо захлопнул за ним дверь и только после этого, обернувшись, уточнил:

— По поводу?

— Русалочьей чешуи, — напомнил Юра, хмуро оглядываясь. Торговец ему не нравился: как и от всего вокруг, от него пахло старостью и плесенью, и хотелось побыстрее убраться отсюда восвояси.

— А, да-да, разумеется! — взмахнул руками старичок и зашаркал по коридору, маня Юру за собой. — Отличная чешуя, сам собирал. Помню, чуть сирены не загрызли! Совсем немного осталось, молодой человек, совсем немного!.. Больше нигде не найдёшь…

Они прошли сквозь завешивающую проход портьеру (выцветшую и пахнущую мокрой тряпкой) и оказались в комнате, заставленной полками и шкафами. В них и на них в ужасном беспорядке громоздился, по меньшей мере, миллион предметов — по большей части, колбочки и скляночки с различными ингредиентами для зелий, но встречались и чучела магических животных, какие-то книги, рукописи, статуэтки и даже вазы разной степени целостности. Единственное окно было плотно закрыто шторами, и весь этот хлам тонул в окрашенном жёлтым цветом полумраке.

Пока Юра топтался возле входа, рассматривая примостившуюся на ближайшей полке заспиртованную голову гидры (которой, судя по её состоянию, было уже под сотню лет), старик, кряхтя, нагнулся и выудил из-под одного из шкафов открытый деревянный ящик. Грюкая и звякая, он долго рылся в нём, и наконец, подтянув сползший носок, разогнулся, держа в руке фигурную скляночку, наполовину заполненную крупными чешуйками.

— Двести дырок от бубликов! — фальцетом объявил он, подходя к покупателю и чуть встряхнув содержимое склянки. Чешуя тускло блеснула золотом в полутьме.

— Мы договаривались на сто, — мрачно поправил Юра.

— Двести, юноша, двести! Что делать, что делать: курс зелёной мозоли так вырос! Видишь, сам впроголодь живу, внучек не балую!.. — запричитал старик, чуть отодвинувшись назад и настороженно зыркнув на Юру — словно боялся, что тот сейчас отнимет у него товар.

Бейбарсов вздохнул и, потерев шею рукой, отсчитал старику, сколько тот требовал. Получив деньги, торговец тут же сунул Бейбарсову в руку склянку и, ненавязчиво подталкивая того ладонью в спину, заторопил его к выходу. Юра, не поддавшись, остановился.

— Одну минуточку.

Порывшись в кармане куртки между заполнявшей его мелкой всячиной, Бейбарсов достал закупоренную пробирку. Старичок, сощурив глаза и сцепив узловатые руки на мешочке с деньгами, настороженно наблюдал, как Юра разматывает тряпицу, которой было завязано горлышко проданной склянки.

— Отличный товар, ну что ты!.. — заблеял он, махая руками.

— Угу.

Юра зубами откупорил пробирку и опрокинул её над горлышком склянки.

Едва содержимое пробирки попало на чешую, раздалось тихое шипение, и та принялась скрючиваться, словно горящие листья. Позолота облезала, обнажая тёмно-зелёную поверхность под ней.

— Что, морская русалка с аллергией на солёную воду? — выплюнув пробку, саркастически поинтересовался Юра. Он был доволен, что торговцу не удалось его кинуть, но от этого не менее сердит.

— Ой, обманули! — тут же, словно птица взмахнув руками, пискляво заголосил старик. — Самого обманули! Матушкой Древнира тебе клянусь, не ведал, ничего не ведал! Пятьдесят пять дырок от бубликов заплатил!..

Бейбарсов мрачно уставился на него, ставя склянку с подделкой назад на полку.

— Деньги верните.

Старик на мгновение замолк, крепче вцепившись в мешочек с вырученными дырками от бублика, и снова испытующе зыркнул на Юру. Но, видимо, оценив того и придя к заключению, что лучше будет разойтись мирно, торговец покорно вернул Бейбарсову деньги, ещё больше горбясь, лебезя и продолжая причитать, что «не знал, не ведал».

Юра, с отвращением покосившись на мошенника, отпихнул вонючую портьеру, быстро прошёл коридор и, толкнув дверь, выскочил на площадку. Дверь за ним тут же захлопнулась, торопливо загрюкали замки и засовы, и мутный глаз из дверного глазка проводил его куртку, пока та не исчезла на лестнице.

Снова оказавшись на улице, Юра глубоко втянул через нос свежий морозный воздух, выгоняя из него воспоминания о стоявшей в квартире вони. Взъерошив волосы и снова натянув капюшон, он забрал оставленный за кустом сноуборд и побрёл прочь.

Времени у него было ещё вагон и маленькая тележка. Родители редко когда уходили к себе раньше двенадцати, а ещё даже темнеть не начинало. Если бы Вика была не ограничена тремя-четырьмя телепортациями в день, или Тибидохс находился значительно ближе, можно было бы вернуться в школу, а потом заскочить домой. А так приходилось тратить полдня впустую.

Бейбарсов вернулся на набережную и неприкаянно бродил там некоторое время. Ему быстро надоело, но он продолжал измерять шагами длину Невы и пялиться на скачущих по парапетам ворон до тех пор, пока не замерз и не проголодался. Часы к тому времени показывали пятнадцать минут пятого. Уйдя с осточертевшей набережной, Юра снова пустился петлять по улицам с определённой целью раздобыть где-нибудь еды и отогреться. Попадались ему, как назло, только напыщенные рестораны для туристов с такими же претензионными названиями, куда ему не хотелось.

Наконец, отойдя уже достаточно далеко от мест скопления народа, на одной из улиц он обнаружил более или менее отвечавшую его требованием кафешку, печатными буквами вывески сообщавшую, что он вознамерился посетить «Общество чистых тарелок». Зайдя внутрь, отряхнувшись от снега и минув прихожую с цветочной кадкой, он обнаружил себя в небольшом помещении, устланном паркетом. Разглядывая светлые стены, белые деревянные стулья и широкие чёрные плафоны, Бейбарсов вспомнил, что уже был здесь пару раз с Сашкой. В этом месте вкусно готовили и, при этом, никогда не бывало людно. Сейчас народу, несмотря на приближающийся вечер, тоже было не особо. Шумная семья в углу, две школьницы-подружки и несколько парочек.

Стянув куртку и пристроив её на вешалку, Юра облюбовал себе незанятое место в углу возле окна. Через пятнадцать минут к нему подошла официантка — молодая и симпатичная, но с таким постным выражением лица, что ей и заказывать-то ничего не хотелось, не то, что стрелять телефончик. Тем не менее, голодный Бейбарсов не погнушался заказать у неё суп, чай и свой любимый черничный пирог.

На самом деле, черничный пирог любила Сашка, а не он. Но Юре казалось, что раз она его любит, то и он тоже.

Когда постнолицая официантка принесла еду, выяснилось, что голоден он был не настолько, насколько рассчитывал. Суп дался на ура, но пирог в горло уже не лез. Ковыряя вилкой пропитанный черничным сиропом угол, Юра мрачно изучал отполировано-деревянную поверхность стола. Настроение было паршивое. Мало того, что маленький старичок-маг в полосатом халатике оказался бессовестным кидалой, и неизвестно было, где теперь достать настоящую чешую сирены, так ещё приходилось торчать здесь, как приклеенному — как будто других дел не было. К тому же, один ботинок у него, как выяснилось, протекал, а применить канцелярское заклинание он не рисковал, так как был не очень хорош в нём и отнюдь не уверен, что вместе с щелью в ботинке не склеит одну половину с другой и вообще не останется без обуви.

Пока он размышлял в таком ключе, дверь, ведущая из прихожей с кадкой, первый раз за время его присутствия отворилась, и в «Общество чистых тарелок» завалилась высокая круглолицая девчонка в ярко-зелёной, но осенней — явно не по погоде — куртке. Поставив на подоконник большую бутылку отбеливателя, которую зачем-то притащила с собой, она принялась отряхивать с тёмных волос налипший снег.

Юра покосился на неё, закатил глаза и снова вернулся к изучению столешницы. Девчонки! Нет бы надеть шапку, нормальный пуховик и не париться — нет, обязательно надо выпендриться. А после сидят с красными носами в ряд по поликлиникам. Зато «красиво» было.

Юра отпихнул тарелку с почти нетронутым пирогом и пошёл искать свою официантку, чтоб расплатиться: ждать ещё полчаса, пока она соизволит явиться сама, ему не хотелось. Бейбарсов уже достаточно отогрелся, и ему только что пришла в голову замечательная идея потратить время с пользой и подняться над городом, попрактиковать фигуры высшего пилотажа.

Перехватив обслуживающую его девицу с чеком около подсобки, он рассчитался — при этом, забывшись, чуть не отсчитав ей, к немалому возмущению официантки, дырок от бубликов. Торопливо извинившись и забрав дырки, Юра заменил их лопухоидными купюрами — которых в карманах еле-еле нашкреблась нужная сумма, что ещё более усилило недовольство постной девицы — и направился назад, чтобы забрать куртку.

К своему неприятному удивлению, около своего столика он обнаружил девчонку в зелёной куртке, которая как раз недвусмысленно вознамерилась утянуть с его тарелки кусок покинутого черничного пирога.

— Эй, это моё, вообще-то! — возмутился Юра.

— Ну и что? Ты всё равно его не ешь! — ничуть не устыдившись, развернулась к нему девчонка. Волосы её, кое-где мокрые от снега, в других местах были сухими и ломкими, и торчали из-за ворота куртки паклей — что вдруг очень напомнило ему Виолетту. Только у этой оттенок был чуть светлее, вроде как каштановый. И странно — просто как специально подобрано — сочетался с большим карими глазами, которые в данный момент сердито уставились на Бейбарсова.

— Это для бездомных собак. Тебе что, бездомных собак не жалко? — накинулась на него круглолицая девчонка.

— Жалко, — смутился Юра.

— Ну и всё!

Она схватила с тарелки кусок пирога и, забрав с подоконника отбеливатель, вышла из кафе. Бейбарсов удивлённо качнул головой и принялся натягивать куртку.

Покинув «Общество чистых тарелок», Юра, к своей радости, узнал, что снег перестал идти, и уже начинало темнеть — что как нельзя лучше подходило для его планов.

Отойдя от кафе дальше по улице и свернув за угол, он, однако, снова обнаружил девчонку в зелёной куртке. Усевшись на расчищенный дворником бордюр, она, нахохлившись и втянув голову в плечи, ела его пирог. Поблизости действительно крутились несколько бездомных собак, но девчонка только недружелюбно косилась на них. В конце концов, она всё-таки отломила самый поджаристый кусок с тёмной корочкой — Юрину любимую часть — и швырнула псам. Крайняя собака, грязная и кудлатая, проглотила подачку на лету и жадно уставилась на девчонку. Но та доела всё остальное сама. Вытерев о снег перепачканные липкой черникой пальцы, одёрнув и отрусив куртку, она снова подхватила с тротуара большую бутылку отбеливателя и с той в обнимку целеустремлённо пошла дальше по улице. Дворняги потащились было за ней, но девчонка несколько раз сердито оглянулась на них через плечо, и собаки, поняв, что ловить здесь больше нечего, разбежались.

В Юре, всё это наблюдавшем, праведное возмущение вскипело пополам с любопытством. Странная такая была эта круглолицая девчонка в осенней куртке и с отбеливателем… Странная и наглая. Что-то так и тянуло его увязаться за ней.

Да ну, чушь какая! Идёт — ну пусть себе и идёт. С другой стороны… времени же у него всё равно ещё полно?

Ещё до конца не определившись, Бейбарсов поймал себя на том, что шагает по другой стороне дороги, минуя прохожих на узком тротуаре. Сумерки сгущались, зажглись высокие кованые фонари, отбрасывая на серый от проезжающих машин снег желтоватые пятна.

Юра перебежал мимо зебры дорогу и пошёл вдоль ограды какого-то садика. Особо догнать девчонку он не старался, про себя решив, что потеряется — и леший с ней. Но ярко-зелёная куртка постоянно маячила впереди в свете фонарей, так, что ему в какой-то момент стало казаться, что сверни он на какую-нибудь другую улицу или вообще развернись и пойди назад — он и там на неё наткнётся.

Руки в перчатках замёрзли, и Юра, зажав сноуборд под мышкой, сунул их в карманы. В голове навязчиво вертелась строчка из какой-то песенки: «Дело было вечером, делать было нечего!»

Плелись так, петляя по улицам и дворикам, они уже достаточно долго. Юра устал, и ему уже начало откровенно надоедать, когда зелёная куртка свернула на улицу Писарева, а там — к большому, в несколько этажей, кирпично-красному зданию довоенной постройки, ограждённому забором. Толкнув незапертую калитку, девчонка исчезла на территории здания. Сквозь прутья забора подошедший Юра увидел, как она привычно, не оглядываясь, направилась ко входу. Навстречу ей вышла сморщенная престарелая женщина в форме технички, с косынкой на волосах.

— Ты где так долго лазишь? Я могла уже десять раз туда и назад сходить, толку тебя посылать было? — сварливо накинулась на неё техничка, забирая бутыль с отбеливателем.

— А сдача где?

Девчонка — выражения её лица Бейбарсов разобрать не мог, фонарь над входом не работал — полезла в карман и сунула той несколько бумажек. Техничка скрупулезно пересчитала бумажки в свете окон и, очевидно, оставшись довольной, махнула рукой:

— Ну всё, иди-иди, ты на ужин опаздываешь!

Девчонка, растирающая ладонями щёки и, видимо, только этого отпуска и ждавшая, живо протиснулась мимо женщины и исчезла за дверью. Техничка, сунув деньги в карман передника, с отбеливателем поковыляла за ней.

Юра отлепился от ограды и прошёлся вдоль неё до калитки. На калитке обнаружилась большая синяя табличка, гласившая:

«Государственное образовательное учреждение

для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей,

Детский дом № 26

Адмиралтейского района

города Санкт-Петербурга»

Бейбарсов перечитал табличку. Вспомнил куртку и мокрые волосы, и пирожок, и свои мысли по этому поводу, и ему так совестно стало, что хоть в петлю лезь. Здание, сперва показавшееся ему красивым, теперь навевало гнетущее впечатление. Юра бесцельно потоптался на снегу возле калитки ещё несколько минут. Ничего не происходило, девчонка в зелёной куртке больше не выходила, да и никого вообще на улице не было. В прямоугольниках окон мерно горел свет, расчерчивая двор, словно шахматную доску. Делать здесь ему было нечего, и Юра ушёл. Летать ему к тому времени уже перехотелось.

Следующие несколько часов он снова гулял в районе Адмиралтейской, но раз за разом ловил себя на том, что, делая круги, возвращается к зданию на Писаревой. Придя туда в третий раз, он застал во дворе группку детей. Под предводительством нескольких старших девчонок (зелёной куртки не было) они пытались соорудить под фонарём снеговика. Снег лепился плохо, и комья распадались. Едва они кое-как накатали один, во двор вышла женщина в длинном сером пальто и погнала всех внутрь. Малышня, недовольно артачась, побросала работу и поплелась за ней и за старшими.

Юра какое-то время смотрел на брошенного снеговика, а затем, став на выступ, перемахнул через забор (калитка к тому времени была уже заперта). Во дворе он дошёл до вытоптанного детьми места и, набрав в горсть снега, принялся обкатывать её. Снег и правда лепился хреново, и Бейбарсов смухлевал, обдав его водой из перстня. Зато после процесс строительства пошёл настолько легко, что Юра не заметил, как втянулся. В результате снеговик вышел богатырский. Пошарив по двору и найдя пару веток и камешки, Юра соорудил ему руки, лицо и даже причёску. Любуясь на дело рук своих, Бейбарсов пожалел, что назавтра его творение разнесут в пух и прах. Поэтому он укрепил прочность снеговика одним слабеньким заклинанием — ну хотя бы, чтобы тот продержался до конца недели.

Почти все окна в детдоме к тому времени погасли. Спохватившись, Юра посмотрел на часы и обнаружил, что было уже около одиннадцати — а значит, теперь он запаздывал. Напоследок ещё раз окинув снеговика взглядом скульптора и ощущая какое-то душевное удовлетворение, Бейбарсов снова перемахнул через забор и быстро дошёл до угла улицы. Там он вскочил на сноуборд и, поднявшись над мигающим сонными огнями городом, взял курс на дом.

Дорога на Торопыгусе заняла сорок минут. Когда Бейбарсов приземлился неподалёку от дома, свет до сих пор не был потушен, и ему пришлось ждать ещё порядка двадцати минут, пока окна не погаснут. Тогда он пролез во двор и примостился на сноуборде возле крыльца, с тоской оглядывая тёмные и до мелочей знакомые очертания своего родного дома. Хотелось зайти, доплестись до своей комнаты и бухнуться спать, по уши замотавшись в одеяло. И чтоб мама с утра растолкала и отправила завтракать. А вместо этого приходилось играть тут в шпиона, мёрзнуть под крыльцом, возвращаться в школу и на восемь утра тащиться на урок к Зубодерихе.

Входная дверь над головой у Юры тихонечко скрипнула, и на крыльцо в сапогах и куртке поверх пижамы высунулся Лео.

— Эй! Вы тут? — раздался во дворе громкий шёпот.

Юра подскочил, и тихо охнув, схватился за ногу — он её отсидел. Отпрыгавшись, Бейбарсов присел на корточки возле подошедшего брата — Лео едва был высокому Юре по пояс — и приветственно потрепал его по примятой подушкой рыжей шевелюре.

— Привет. Ну что, добыл?

Лео, гордясь собой, поднял ладонь, демонстрируя брату коробку из-под спичек. В коробке, еле-еле сияя в темноте, лежал засушенный синий цветочек.

— Правильно?

— Да. Молодец! — обрадовался Юра. В конце концов, хоть в чём-то его сегодняшние мытарства оказались не напрасными.

Отдав коробку и видя, что брат собирается уходить, Лео обнял его за шею.

— А вы когда вернётесь?

— Ну, как получится, — стушевался Юра, отпуская брата и выпрямляясь. — Посмотрим. Скоро, наверное. Всё, иди назад. Холодно тут. Я сейчас буду сваливать. И, эй, родителям ничего не рассказывай, помнишь?

Лео вздохнул и, осуждающе покосившись на Юру, затопал по притрушенным снегом ступенькам на крыльцо. Зайдя в дом, с окна кухни он, отодвинув штору, пронаблюдал, как брат тыкал что-то на блюдце тускло светящегося зудильника. Затем во дворе появилась хорошо знакомая Лео Вика в куртке поверх ночнушки — её длинные светлые волосы он узнал даже в темноте — и Юра исчез вместе с ней и со сноубордом. Лео зевнул и, тихонько взобравшись по ступеням и прошмыгнув мимо родительской спальни, наконец отправился спать.


Вика, рассерженная тем, что Юра её разбудил, в одной ночнушке бесцеремонно вытолкала его из своей комнаты на коридор и захлопнула дверь. В полутёмном жилом коридоре Бейбарсов чуть не столкнулся с крадущейся куда-то Светой Попугаевой — которая, судя по тому, как любопытно она на него зыркнула и прошмыгнула дальше, видела, откуда его выталкивали.

— Вот так и расползаются слухи, — вздохнув, пробурчал Юра и, поглядев вслед Попугаевой, отправился своей дорогой.

Комментарий к Холодный город на Неве *Мариа́нский жёлоб (или Мариа́нская впа́дина) — океанический глубоководный жёлоб на западе Тихого океана, самый глубокий из известных на Земле. Назван по находящимся рядом Марианским островам.

====== Лис, лань и семейство кошачьих ======

Да, да, представьте себе, я в общем не склонен сходиться с людьми, обладаю чёртовой странностью: схожусь с людьми туго, недоверчив, подозрителен. И — представьте себе, при этом обязательно ко мне проникает в душу кто-нибудь непредвиденный, неожиданный и внешне-то черт знает на что похожий, и он-то мне больше всех и понравится.

(с) М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита

Следующим утром старые деревянные тибидохские рамы дребезжали от замогильно подвывавшего зимнего ветра, пока Юра спускался в Зал Двух Стихий на завтрак. За окнами к тому времени даже ещё толком не рассвело. В Зале за только-только накрытыми столами зевающими и клюющими носами кучками сидели одни пятикурсники — то есть те, кому не повезло в пятницу иметь первым уроком сглазы. Великая Зуби сгоняла учеников в свой класс ровно в восемь, что было сущим кощунством — даже Поклёп не начинал занятия раньше половины девятого.

Бейбарсов, тыльной стороной ладони растирая слипающиеся глаза и выглядывая Сашку, прошёл мимо уже завтракавшей компании девиц с тёмного отделения, центром которой была закинувшая ногу на ногу и разглаживающая пальцем светлые брови Оля Тарабарова.

Тарабарова, заметив Юрино отражение в маленьком складном зеркальце, захлопнула зеркальце и обернулась на лавке.

— Эй, Бейбарсов! Говорят, тебе не спится. Что это ты вчера ночью делал в спальне у Валялкиной, а? — прелестно улыбаясь, окликнула она.

— Рыбу ловил! — подавив зевок и тупо уставившись на Олину родинку возле носа — та была первой, на что обычно обращали внимание на незапоминающемся Олином лице, — не задумываясь, ляпнул первое пришедшее в голову словосочетание Юра.

— В смысле?.. Где? — не поняв, смялась Тарабарова. Ответ Бейбарсова прозвучал так непринужденно, что она невольно — не мозгом, а подсознательно — поверила.

— В озёрах твоих слёз! — огрызнулся Юра и пошёл дальше. Настроение у него было невежливое. Погода была мерзкая, хотелось спать и, вдобавок, он уже почти сутки не видел Сашку.

Тарабарова у него за спиной, вспыхнув, сделала разозлённый вдох и отвернулась. Можно было не сомневаться, что к обеду полшколы будет свято уверено, что он спит с Валялкиной.

Юра вздохнул. Вике это не понравится. Причём даже больше, чем Славе.

Через довольно значительный пустой промежуток от Тарабаровой и её подруг на лавке примостились Марта Гломова и Слава Водолеев. Лёшка Мухоморов сидел напротив. Скатерть сегодня была вафельно-винегретная, и Лёшка, вооружив вафлей левую руку и орлиным пером правую, списывал у Марты домашку по сглазам. Марта, периодически лениво оглядывая помещение, караулила на случай, если появится Зубодериха, и единственная из всех за столом ела винегрет.

— Здорово, неспящая красавица! — целиком сунув в рот очередную вафлю и запивая чаем, невнятно окликнул подошедшего Бейбарсова Водолеев.

Юра приветственно хлопнул его по руке и без перехода отвесил Славе подзатыльник.

— Скот! Ты чего меня не разбудил?

— Ты, бедняжечка, пришёл посреди ночи, ворочался до утра, а потом так красноречиво игнорил будильник, что мне стало жаль будить тебя, деточка, кровиночка моя ненаглядная!.. — просюсюкал Слава и, давясь смехом, отклонился от ещё одного взмаха Юриной ладони.

Бейбарсов хмуро упал на лавку возле Марты и покосился на её тарелку.

— Как ты это ешь?

— Ртом! — заверила Гломова и, набрав полную ложку винегрета, тут же наглядно продемонстрировала.

Юра скривился и потянулся за вафлями.

— Сашки ещё не было?

— Была, — Марта подлила себе кофе из кофейника и вопросительно мотнула им в сторону Бейбарсова.

Юра подсунул ей свою чашку и с надеждой поднял голову:

— Когда?

— Прямо сейчас, — Гломова вернула Юре его чашку, кофейник на середину стола и движением подбородка указала на двери.

Младшая Бейбарсова в красной вельветовой юбке, кутаясь в чёрную Юрину толстовку с большой белой надписью «НЕ БУДИ во мне дракона» на груди, действительно только что вошла в Зал Двух Стихий. Выглядела она такой же невыспавшейся и помятой, как и все её одноклассники, но нездоровых кругов под глазами больше не было. Юра обрадовано выпрямил спину. Радость его, однако, сползла градусом ниже, когда он заметил, что, идя к ним, сестра буксировала за руку высокого магспиранта-второкурсника с курчавой чёлкой и серьгой в ухе.

Лёшка, при слове «Сашка» оторвавшийся от домашки и вытянувший шею, поджал губы и снова сгорбился над тетрадями.

Бейбарсова тем временем подвела магспиранта к компании друзей.

— Здрасьте всем!

— Привет, — персонально и теплее обратилась она к брату, нагнувшись и одной рукой обняв его сзади за шею. Юра боднул Сашку затылком.

— Ура, укротительница зубастых кошачьих пришла! — культурно порадовалась Марта, оттопырив мизинец отпивая из своей чашки. — Давай, укрощай! Видишь, сидит рычит на всех? Пять минут прошло, а уже задрал.

— Ещё не начинал, — мрачно заверил её Юра, глядя на Сашкин буксир. — Это кто?

— Это Антон, — сцапав парня с курчавой чёлкой за плечи, представила Сашка.

— А он говорящий?

— Нет, — низким баритоном подтвердил догадку Бейбарсова магспирант, глядя на него с высоты своего роста, возраста и внутреннего достоинства. Этого хватило, чтоб Юра возненавидел его ещё до того, как вспомнил, что фамилия его, кажется, Аист, и когда-то на втором курсе он споткнулся об Антонов рюкзак и больно ударился коленом.

— Воу! Ну и когда ты уже успела? — подивилась Марта, жуя винегрет и оглядывая Антона так, словно он был забавным, но не шибко редким экспонатом на выставке.

— Вчера! Мы в магпункте познакомились.

— Слюна гарпии попала мне в глаза как нельзя более кстати! — вздёрнув брови, непринужденно поделился с общественностью Аист.

Сашка, предупреждающе тронув переставшего поглощать вафлю брата за плечо, переступила через лавку и уселась рядом.

— Ладушки. Поздравляю! Юбилейным десятым будешь! — Марта протянула руку и, взяв ладонь магспиранта, от души тряхнула её. Жилка на лице Аиста дёрнулась: рукопожатие у Марты было завидным.

Видя, что больше его у стола пятикурсников не задерживают, Антон собрался уходить. На прощание он хотел было клюнуть Сашку в щёку, но Бейбарсова, улыбнувшись, отклонилась.

— Не так быстро!

Аист, растянув губы от уха до уха, виновато пожал плечами и ушёл завтракать за стол магспирантов, где одиноко приткнулись, ковыряя ложками в овсянке, Кити и Зоя (и чего им в такую рань не спалось?). На шее Кити красовался большой и нелепый голубой бант, ленточные края которого она то и дело рассеянно накручивала на тонкие пальцы.

Сашка забрала у Юры вафлю. Только тогда Юра вспомнил, что он ест, и занялся отвоёвыванием своего завтрака. Под носом у него, правда — как и у Сашки — стояла целая миска покрытых аппетитной поджаристой корочкой вафель, но это было делом принципа. Сестра, фыркая, отводила руку назад, Бейбарсов пытался скрутить её. Периодически они стукали коленками по днищу стола. Через пару минут, когда Юра добрался-таки до своей остывшей надкушенной вафли, он заметно повеселел.

Что нельзя было сказать о Лёшке, который всё это время, завесив лицо длинными волосами, сосредоточенно карябал пером в тетради. Когда близнецы стукались о столешницу, перо прыгало и оставляло на страницах кляксы. В конце концов Мухоморов кое-как дописал — вернее сказать, досписывал — ситуационные задачи, вернул Марте тетрадь и, собрав свои вещи, ушёл из Зала, напоследок то ли обиженно, то ли зло взглянув на Сашку. Ни Слава, ни близнецы на это внимание не обратили. Марта проводила Лёшку сочувствующим взглядом. Едва Мухоморов ушёл, она перегнулась через Юру и дёрнула Бейбарсову за рукав.

— Ну и зачем ты с ним так?

— Как? — вскинулась Сашка.

Гломова, склонив голову, адресовала ей красноречивый взгляд.

— Ты же обычно, когда с кем-то разбегаешься, по неделям потом ни с кем не встречаешься. А то и по месяцам! А тут и дня не прошло.

— Кстати да, — недовольно вставил Юра, оглядываясь на магспирантский стол. — Не то, чтоб я фанател от Мухоморова, но он мне однозначно больше этого мудилы нравится — свой, хотя бы! Я даже почти привык.

— Ну вот вы с ним и встречайтесь, со своим! — посоветовала Сашка, вгрызаясь в вафлю. — Можете составить график и бегать на свиданки по очереди. А я буду встречаться с Антоном! — заявила она и одним тоном голоса закрыла эту тему.


К обеду вой ветра утих, и на окрестности замка упала пелена плотной вязкой тишины. Это, впрочем, было ненадолго. Едва отпустили с последних уроков и пар, ученики галдящей толпой повалили на улицу, а оттуда, через подвесной мост, в заснеженный парк. Там богатыри-вышибалы, лопатой зашибив Усыне пальцы на левой ноге, уже расчистили центральную площадь возле фонтана: сегодня прилетала Сборная Кицунэ.

К кицунэ тибидохсцы давно привыкли: за время учёбы Бейбарсовых их команда прилетала на Буян уже в шестой раз, и особого ажиотажа это событие не должно было вызвать. Однако с последнего матча прошло два года, и за эти два года Сборная Кицунэ — и раньше игравшая слаженно и результативно — уверенно вскарабкалась на верх всех турнирных таблиц, набрав бешеные обороты популярности среди драконбольных фанатов. И посмотреть на них в парк набилась вся школа. Почти никто — за исключением тибидохской драконбольной команды — уже не воспринимал кицунэ как конкурентов и, следовательно, как врагов народа: после пяти проигранных матчей даже у самых патриотичных оптимистов не оставалось ровно никаких сомнений, что в этот раз результат будет тем же, и Тибидохс вылетит из первенства за драконбольный кубок как затычка из перебродившего зелья. Народ пришёл потолкаться на празднике жизни, поприветствовать гостей и подписать плакатики.

Близнецы протиснулись мимо двух плотных кучек предвкушающе-восторженно попискивающих что-то первокурсников и ведущих себя ничуть не взрослее размалёванных третьекурсниц, выбились в первые окружающие площадь ряды и теперь, замерзая, топтались на месте, задирая головы и глядя в серое низкое небо. Сегодня снова ударил мороз, и снег громко скрипел под подошвами сотни ботинок и сапог. Где-то сбоку Лиля Жикина щедро раздаривала всем желающим самодельные заколдованные значки с портретами ожидаемых гостей: она твёрдо и дальновидно верила, что сделанное добро вернётся к ней по двойному тарифу, и уже мечтала, в какой именно форме. Помеж толпы, еле-еле серебрясь и растворяясь в дневном свете, сновал призрак Торгашихи. Угадать её местонахождение можно было только по то и дело подскакивающим на месте и вздрагивающим ученикам, сквозь которых она проходила, и зычному голосу, вещавшему: «Пирожки, бублики, калачи, леденцы! Пирожки, бублики, калачи, леденцы! Вкусные, свежие! Пирожки, бублики!..» Поручик Ржевский, как всегда вознамерившийся руководить приветственным оркестром призраков, звенел медными тарелками, заглушая Торгашиху и заставляя всех близстоящих зажимать уши. Медузия, кутаясь в волчью шубу, строго глядела на него из компании преподавателей, и выбивающаяся на лоб из-под широкого капюшона медная прядь, вопреки отсутствию ветра, шевелилась. До того, как Поручика дрыгнет один из самых мощных Дрыгусов в его жизни, оставались считанные минуты.

На небе вспыхнула первая радуга Гардарики, и по толпе вокруг площади пронёсся возбуждённый вздох. Семь радуг прокатились по отделявшему Буян от мира лопухоидов невидимому куполу и, едва угаснув, полыхнули снова, ещё, ещё и ещё. Все уставились в небо. Однако из-за низких ватных облаков новоприбывших гостей стало видно только тогда, когда они спустились ниже уровня туч, уже выстроившись в строгий клин, и попарно спикировали на приготовленную для них посадочную площадку.

Толпа приветственно загудела. Кто-то засвистел, кто-то зааплодировал. Оркестр приведений попытался было грянуть Калинку-малинку, но без Ржевского нестройно рассыпался на отдельные взвизги труб и гармошек и растерянно смолк.

— Предатели! — буркнул Юра, растирая перчаткой замёрзший нос и косясь на радостно подпрыгивающий и машущий флажками с эмблемой Кицунэ тибидохский фан-клуб, который толкал их с Сашкой со всех сторон.

— Ну, их можно понять, — проворчала Сашка, пряча руки в карманы куртки и утыкаясь подбородком в меховой воротник. — Не будь я в нашей команде, я бы тоже там сейчас попрыгала! Хоть согрелась бы. А где их дракон? Обычно же с собой тащат.

Бейбарсова выжидающе задрала вверх голову, но пасмурное небо ничем, кроме снижающегося клина игроков, больше с ней не делилось.

— Ему на последнем матче крыло повредили — Марина говорила. Наверное, ещё лечат, — пожал плечами брат.

Первой на очищенную брусчатку около фонтана приземлилась тренер кицунэ, возглавлявшая клин: молодая по меркам этой должности — ей в этом году исполнился тридцать один — китаянка по имени Венлинг. Бытовало мнение, что внутренний дух лисы с годами проступает во внешности всех кицунэ. Глядя на их тренера, не трудно было в это поверить. Заострённые черты лица, тонкие брови и раскосые узкие глаза странно сочетались с рябью веснушек. Если бы вас попросили представить лису в человеческом обличье, вы бы представили Венлинг. Разве что волосы наверняка были бы рыжими, а не лоснящимися, длинными и чёрными, заколотыми палочками в тугой пучок.

За ней парами — словно дети на прогулке в садике — спустились на землю члены её команды.

— Который из них новый защитник? — вытягивая шею и вставая на цыпочки — толпа напирала, и близнецов отпихнули назад — спросила у Юры Сашка.

— Да леший разбери, они же все одинаковые! — Бейбарсов махнул рукой и зацепил шапку какого-то четверокурсника, но не заметил этого. Сосредоточенно хмуря лоб, он поверх голов вглядывался в ряды новоприбывших.

На первый непривычный взгляд кицунэ действительно были чудовищно похожи. Низкие, темноволосые, узкоплечие и узкоглазые, они давно забили на попытки доказать европейцам, что японцы, китайцы и корейцы, из которых состояла команда, на самом деле отличаются друг от друга так же, как русские, немцы и англичане. Что бы кицунэ не делали, их всё равно продолжали путать, а полные имена игроков зачастую не могли запомнить и самые преданные фанаты. Так что в конце концов команда, которой надоело это издевательство, решила обозначать себя одними порядковыми номерами, по которым благодарные комментаторы матчей и сами фанаты их и называли. В целом же выстроившаяся перед тренером по строго прямой линии группа из девяти человек в одинаковых драконбольных комбинезонах с нашитыми на спинах порядковыми номерами, прижимающая к бокам одинаковые же новенькие сямисэны* (на которых летала вся сборная), с виду больше напоминала отряд магического спецназа, чем драконбольную команду.

— А, смотри! Это вон тот потерянный, судя по всему, — тронув сестру за плечо, наконец определившийся Юра указал ей, куда смотреть.

Парень, о котором говорил Бейбарсов, действительно выглядел слегка дезориентировано по сравнению со своими сотоварищами. В то время, как другие кицунэ, не единожды бывавшие в Тибидохсе, безразлично взирали на приветствующих их русских магов, приведений, белую громаду замка и, замерзая, мелкими шажками топтались на месте, он с интересом крутил по сторонам такой же темноволосой как и у всех остальных головой и щурил от слепящего снега и без того узкие глаза. На куртке его была нашита большая девятка. Рядом с новым защитником стояла одна из нападающих под номером «2». Сашка с сомнением припоминала, что её зовут Иошши, а Юра — что она, кажется, приходилась какой-то родственницей Венлинг: то ли племянницей, то ли сводной младшей сестрой. Но то, что оба близнеца помнили совершенно ясно — что она была до лешего отчаянной нападающей и в лоб таранила их дракона столько раз, что стыдно было с собой сравнивать. Чуть склонившись к Девятому, Вторая маленьким пальчиком обводила в воздухе контур замка и, видимо, что-то поясняла. Девятый, иногда удивлённо вскидывая брови, сосредоточенно кивал и, казалось, прямо на ходу заучивал всю получаемую информацию наизусть.

— Щупленький он какой-то, — состроив сострадательную гримасу и цокнув языком, поделилась впечатлением Сашка.

— Ага. Они все щупленькие. А мы всегда жрём после них песок! Этот парень — новая и персонально наша головная боль. Ему шестнадцать, и он уже в профессиональном спорте. И говорят, что Сборная Мира оттяпает его себе, как только у них появится свободная вакансия в защите.

— Это правда? — Сашка, повернув голову и чуть сдвинув тонкие брови, посмотрела на брата.

— К прискорбию — да, — неохотно подтвердил Юра. — В последний раз, как мы разговаривали, отец упоминал, что Умрюк-пашу до сих пор не выпустили из-под магветнадзора, матч с Болотными духами пришлось снова перенести, а тренер психует и подумывает махнуть бабая на кицунэ.

— М-м… ясно. И как зовётся это восьмое чудо света? Инь Янь Хо? Джи О Джитсу? Сёнь Минь Эулинь?

— Рома Накамура, вообще-то, — засмеявшись, вставил Юра.

— Рома Накамура? — скривившись, переспросила сестра.

— Угу. Имечко, да? У него там с предками всё сложно. Его отец кореец, а дед сам был из Японии (оттуда же и гены кицунэ вылезли, ясень-тополь). С бабкой его что-то там приключилось, а дед с сыном эмигрировали в Россию. Отец его тут вырос и остался жить, мать русская — ну, вот так и получилось. Пацана в прошлом году потянуло на историческую родину — там его Венлинг и выцепила.

— И откуда ты это?..

— Древнирушка послал мне бесценный дар умения пользоваться зудильниковой информационной сетью не только с целью выбирать себе дешёвые шмотки на сайте «Нью Царевна-лягушка» точка ком, — ехидно заметил Юра.

Сашка поджала губы и отвернулась к площади. Юра явно был сегодня не в духе, а она терпеть не могла эти его кусачие припадки — тем более, что на неё они обычно не распространялись.

На площади тем временем уже во всю шла официальная часть приветствия. Команда перестала шушукаться и пританцовывать на месте; Соловей со скупым уважением на лице склонился в церемониальном полупоклоне тренеру противников; Сарданапал, сдержанно улыбаясь в разноцветные усы, уже что-то говорил. Кицунэ привезли с собой одного из штатных переводчиков чемпионата, но академик вполне обходился без него, обращаясь сразу ко всем гостям на безупречном японском (поскольку большая часть азиатской команды, а так же все их предки были родом из Японии, этот язык у Кицунэ считался общим). Когда произошёл ответный обмен любезностями, подпись плакатов наиболее настырных тибидохских фанатов, повторное изгнание вернувшегося с аккордеоном Поручика Ржевского, и все приличия были соблюдены, Сборная Кицунэ гуськом по протоптанной в снегу тропинке, не отдыхая и не переодеваясь, отправилась на поле: оценить текущую ситуацию и провести первую тренировку. Тибидохсцы распались на группки и потянулись назад в замок: в тепле своих комнат и гостиных делать домашки, обсуждать гостей и ожидать торжественного ужина.


Юра, навзничь и не сняв обуви, валялся на своей кровати, почёсывая за ухом растянувшегося на нём гигантской пушистой колбасой Контрабандного. Здоровый котяра весил соответственно своим внешним данным. Им можно было, используя вместо гантели, хоть руки качать — что Юра, совмещая полезное с ласковым издевательством, периодически и проделывал (кот обычно свисал с рук пофигистической тушкой и изредка издавал унылые мявы). Бейбарсов от нечего делать гладил ладонью короткую шерсть, изредка подёргивая кота за уши и кончик полосатого хвоста. Хвост дёргался, но урчащий кот с него не слазил, гирей продолжая давить на грудную клетку и маскируя этим чувство аналогичное, но не физическое.

Весь день у Юры было препаршивейшее настроение — Сашка с Софьей звали его «кусачим». Настроение это, не согласовывающееся с его обычным расположением духа, он сам в себе не любил, и от того ещё больше раздражался. Урок Зубодерихи в несусветную рань, фиговая погода и школьные сплетни, новый Сашкин прилипала, кицунэ — всё это, усугубляя его мрачную агрессивность, наслаивалось на изначальное чувство внутреннего недовольства самим собой. С самого утра его мучило неприятное ощущение, что он перед кем-то в чём-то виноват. Это сбивало с толку и бесило, потому что решительно ни перед кем и ни в чём виноват он не был (Поклёп за человека не считался априори). Бейбарсов тяжело вздохнул и, покосившись на уткнувшуюся почти в самый его подбородок сонную морду Контрабандного, явно говорившую о том, что коту тут все должны, провёл тому ладонью против шерсти.

Незапертая дверь хлопнула. В комнату зашла Вика Валялкина, на ходу расстёгивая надетую поверх свитера серую пуховую жилетку.

— Я к Славе! — сообщила она и, кинув жилетку на стул, уселась на кровать, располагавшуюся через проход от Юриной.

По тому, как подчёркнуто прозвучала эта фраза и по брошенному на него недовольному взгляду, Бейбарсов понял, что чёрное дело Тарабаровой уже было сделано и, совершив круг по школе, её мстительная сказка достигла ушей непосредственно задействованных там лиц.

Юра выжидающе повернул голову к Валялкиной. Ему садомазохистски даже хотелось, чтоб она промыла ему мозги по поводу того, кому и что можно и нельзя ляпать языком направо и налево. Но Вика, видно, была не в лекционном расположении духа, и только копалась в своём узорчатом тряпичном рюкзаке, который приволокла с собой, наказывая его игнорированием.

— Ну и обижайся, — ехидно прокомментировал Юра и отвернулся, снова занявшись мучением своего кота.

— Я не обижаюсь.

— Ну и злись.

— Я не злюсь, я ищу свои конспекты по нежитеведению! — психанула Вика.

— Сонины конспекты, ты хотела сказать?

— Ой, не беси меня, ты и так уже напросился! Какого Лигула ты утром сказал Тарабаровой?

— Да ничего я ей не говорил, — скривился Бейбарсов. — Попугаева увидела вчера, как ты меня из своей комнаты ночью выперла, и небось ей разболтала. А я с утра, в общем, воздал по заслугам и некультурно ей ответил на некультурный вопрос. Ну, она мне и… — Юра сделал мах ладонью. — Дура тупая. Натуральная блондинка.

Вика возмущённо открыла рот.

— А ты, дальтоник, страх не потерял, часом? Тарабарова русая — чтоб ты знал, если ты её настолько не замечаешь. И что это сейчас за наезд?..

— Никаких наездов! — перебив её, усмехнулся Юра, поворачивая голову на подушке в её сторону. — Ты не блондинка. Ты чистая брюнетка с ошибкой в генетическом коде.

— Очень смешно, — ядовито прокомментировала Вика, перекидывая волосы на одно плечо. Подцепив пальцами одну из прядей, она принялась скручивать её в мелкую косичку, чуть нагибая голову в ту сторону. Голубые-голубые, почти синие — и не поверишь, что такие цвета в природе встречаются, будто линзы надела — Викины глаза недовольно глядели на него между свесившихся на лицо светлых прядей.

— М-м… Слушай, хорошо, что ты зашла. Я тут думал… — вообще-то, Юра нефига не думал, и мысль пришла к нему только что при виде Валялкиной. — Может, ты подкинешь меня в?..

— Не подкинешь! — Вика сердито дёрнула коленкой. — Серьёзно, повторяю: я вам таксистом на каждый день не нанималась! Перещёлкни рычажок «вкл./выкл.» на совести, а то он у тебя явно не в том положении заел.

— А если я заплачу за твои услуги как все смертные?

Вика оскорблённо скривилась. До того, чтоб брать деньги с друзей, она не опускалась.

— Ну вот видишь, — широко осклабился Юра. — Мы в безвыходном положении. А мне нужно. Я же за сегодня не успею слетать!

Вика откинула голову назад, упекая косичку вместе с остальными волосами в высокий хвост и затем скручивая тот в узел. У неё на голове вдруг получилось что-то замысловато-девчачье, и Юра хоть убей не смог бы сказать, как это получилось, хотя сам только что видел.

— И куда тебе нужно слетать? — наконец спросила она, на секунду собрав губы трубочкой.

— В Питер.

— Опять в Питер? Зачем? Ты же вчера там был!

Юра сжал губы и не ответил, снова дёрнув задремавшего кота за хвост. Контрабандный открыл серые глаза и посмотрел на хозяина как на ничтожество.

Зачем — это был хороший вопрос, вразумительного ответа на который у Юры не было. Было только глупое и совершенно немотивированное «Ну надо», которое за годный аргумент для Вики явно бы не сошло. Поэтому Бейбарсов предпочёл загадочно помолчать и с хлопком молитвенно сложить руки. Сразу же понял, что выглядит это больше издевательски, чем искренне, и прекратил паясничать.

Вика покачала головой.

— Ты будешь должен, — ткнув в него пальцем, назидательно предупредила она.

— Буду! — обрадовано заверил Бейбарсов и рывком сел. Кот скатился с его груди на колени и, укоризненно мяукнув, перешёл на зелёное покрывало.

Когда Юра копался в шкафу, выуживая одежду потеплее, пришёл Слава.

— О, бью челом, прошу миловать — помешал влюблённым сердцам, — окинув взглядом свою девушку и соседа по комнате, прокомментировал он. — Когда свадьба?

Вика глупо хихикнула и, качнув белобрысой головой, потянула к нему руки.

— В субботу на двенадцать. В параллельной вселенной!

Юра удручённо обернулся к Славе из недр шкафа. Он положительно не в состоянии был постичь внутренний мир Водолеева. Если бы по Тибидохсу курсировали слухи о его, Юры, гипотетически существующей девушке и ком-то другом, он бы съездил этому кому-то кулаком по морде. Несколько раз. Сначала бы съездил, а там уже по ходу успокоился и разобрался, правда это, или нет. А не съездил, так психовал бы. Водолеев же был само здравомыслящее спокойствие и миролюбие: хоть иконы с него пиши. Бейбарсов в подобных ситуациях таким оставаться никак не мог, поэтому именно за это больше всего Славу и любил, и этому же в Водолееве тайно завидовал.

— А я на первом этаже Тарараха встретил, — обратился к Валялкиной Слава. — Он просил тебе передать, что ты можешь заглянуть к нему в школьные конюшни: там сразу двое единорогов потомство привели. С одним жеребёнком что-то не то, а мать к нему не пускает, бодается. Нужно помочь его осмотреть.

— Ага, щ-щас! — громко фыркнула Вика. — Пятьдесят процентов моей мотивации при выборе филологической кафедры состояло из того, что на ней мне не придётся посещать пары ухода за магическими существами и иметь какие-либо дела с рожающими единорогами. И поскольку мы не будем обижать Тарараха, ты меня не видел, и я этого не слышала.

— Лошадок, значит, любишь, а единороги тебе чем не угодили? — улыбнулся Слава. — Ты же в ветеринарии с детства варишься.

— Вот именно! Мне эти магические животные вот уже где! — Вика с чувством чиркнула себя ладонью по длинной шее. — А на лошадках я люблю кататься, а не подковы им менять и вывихи вправлять.

Выкрутившись из Славиных рук, она, сделав тому знак подождать секундочку, мстительно ухватила Юру за нос.

— А можно мне на Писарева? — покорно прогундосил Юра.

— Нет! Я не знаю, где это.

— Тогда давай туда же, куда вчера.

Выкинутый Валялкиной в холодную зиму на Английской набережной, Юра довольно быстро нашёл дорогу до двадцать шестого детдома. День в Питере, напротив, выдался удивительно ясным, сквозь редкие тучи, отбиваясь от снега, слепя прохожих, светило солнце, и в зарешеченном забором дворе было полно детей разных возрастов. Кто-то играл в снежки, кто-то соорудил каток из покрывшейся льдом узкой длинной лужи. Несколько воспитательниц смотрели за самыми младшими — судя по всему, третьими глазами на затылках, так как, отвернувшись друг к другу, явно держали консилиум по поводу какого-то отечественного сериала на первом национальном. Старшие, которым была предоставлена полная свобода, явно уже слиняли за пределы этого богоугодного заведения и растерялись до вечера по Адмиралтейскому району, если не по всему Питеру. Несколько парней и девчонок из оставшихся сидело на холодных, железных, покрытых тусклой облупившейся краской конструкциях плохо расчищенной детской площадки и, сплёвывая на снег, передавали друг другу дымящийся бычок. Несколько стояли чуть в стороне — так, чтоб не нюхать вонючий дешёвый дым, — но тоже принимали участие в общем рваном и периодически прерывающемся разговоре.

Юра был рад увидеть, что его снеговик ещё стоит и даже имеет успех у малышни. У него уже завелось несколько подражателей, которые пытались скатать снеговику сотоварищей, но, как и в прошлый раз, снег лепился плохо и ничего дельного не выходило.

— Эй! Эй, ты кто такой?

Низкий, глохнущий среди шума дня и играющих детей голос раздался со стороны группы облепивших конструкции старшеклассников. Оттуда к Юре, переступая через накиданные дворником с дороги сугробы на снежном призраке газона, решительно направлялась высокая девчонка в синем пуховике с белым капюшоном. Из капюшона торчала щётка каштановых запиханных под него волос.

— Я? Юра, — тупо ответил Юра.

Детдомовская стянула сползающий на глаза, мешающий смотреть капюшон, и Бейбарсов узнал вчерашнюю «кормилицу» бездомных собак из «Общества чистых тарелок». Она остановилась напротив него по другую сторону изгороди и с сомнением сощурила большие глаза.

— А, ты тот жадина из кафе, — тоже узнала она. Говорила девчонка негромко и не торопясь, не вкладывая в свой низкий голос никаких особых интонаций, от чего он ошибочно казался грустным. — Я видела тебя вчера во дворе. Ты что здесь делал? Я имею в виду, кроме снеговика.

Юра, сунув руки в карманы куртки, честно пожал плечами.

— Гулял.

Девчонка чуть повернула в сторону голову.

— Ты что, шёл за мной?

Врать Юра не хотел, но открыто признаваться тоже было как-то стрёмно. Выбрав нечто среднее, оставляющее простор для фантазии, он скривил один угол рта и неопределённо повертел ладонью в воздухе.

— Ты что, маньяк? — девчонка подняла тёмные брови, но тон её был всё таким же бесцветным.

Бейбарсов, продолжавший вертеть ладонью, поспешно дёрнул руку вниз, хлопнув ею по боку.

— Да вроде нет.

Детдомовская помолчала, окидывая Юру взглядом. Тот не менее упорно молчал. Не оборачиваясь, она через плечо ткнула большим пальцем в вязаной перчатке на снеговика.

— Зачем ты его построил?

Юра мотнул головой.

— Не знаю. Захотелось. Делать нефиг было? — предположил он.

— А сегодня ты зачем припёрся?

Бейбарсов, сощурившись от засветившего ему в глаз солнечного луча, снова пожал плечами, при этом ясно ощущая себя полным придурком. Действительно, нафиг припёрся? Ответа на этот вопрос в его сознании по-прежнему не находилось. Тянуло его что-то к этому унылому зданию на Писаревой, а что — поди разбери. Девчонка смотрела на него через прутья забора своими большими карими глазами, и ему вдруг вспомнилась олениха в зоопарке, куда его в детстве водила бабушка. Тонконогая и печальная, она, переступая копытами и дёргая ушами, стояла в стороне от кучки остальных и безразлично смотрела на него, как бы говоря выражением на тонкой морде: «Ну, чего встал? Проходи дальше давай. Там тигры за углом есть, они тебе поинтереснее будут».

Тигры ему тогда действительно понравились больше.

Но тигров он не помнил, а помнил сейчас только ту олениху.

— Ладно. Ты какой-то странный, — аккуратно заключила девчонка, делая шаг от ограды.

— А… — разговор явно и катастрофически не клеился, но, несмотря на это, Юре хотелось ещё поговорить. К тому же ему действительно было интересно. — Слушай, а где ты взяла эту куртку?

Брови детдомовской снова вопросительно-насмешливо поднялись.

— Там же, где и все мои вещи: у себя в шкафу.

— А зелёная, ну, осенняя та?.. — Юра, испытав неловкость, запнулся.

Девчонка с пару секунд недоуменно смотрела на него, не понимая, что за ответ он от неё хочет. Затем скосила глаза на табличку на воротах и, первый раз за всё время, издала смешок. Не издевательский и не весёлый, а какой-то ироничный.

— Вчера я была в зелёной, потому что постирала пуховик, и он не успел высохнуть, — пояснила она. — Всё не настолько плохо. У нас хорошие спонсоры, знаешь. И этот дом — памятник архитектуры.

Она развернулась и пошла назад к детской площадке. Юра, качнувшись вперёд, взялся руками за холодные прутья.

— Эй! А как тебя зовут?

Девчонка, остановившись, повернулась к нему.

— А что, удочерить меня хочешь? Лет тебе ещё для этого маловато, мальчик! — ехидно бросила она.

Тут только Бейбарсов понял, что вопрос про куртку её обидел, и виновато замолк. Он даже проглотил обжёгшее его самолюбие «мальчик». Детдомовская смотрела на него некоторое время. Затем уже спокойно и более миролюбиво произнесла:

— Лера. Ну, и что ты будешь делать с этим знанием?

— Посмотрим, — легонько стукнув ладонью по прутьям, улыбнулся Юра. И в порыве снизошедшего на него вдохновения добавил: — В зависимости от того, занята ты сейчас чем-то, или нет. Ну, так не занята?

— Занята, — чуть сдвинув брови, ответила Лера и, повернувшись к нему спиной, не оборачиваясь, ушла — но уже не к группке на детской площадке, а к дому.

Окликать её Юра не стал. Пронаблюдав, как она, на ходу вытаскивая волосы из-под воротника, скрылась в дверях, он отцепился от забора и под колючими взглядами взрослых ребят с площадки двинул оттуда, на ходу набирая Вику.

В школу он вернулся за полчаса до торжественного ужина, у дверей своей комнаты сразу же перехватив Сашку.

— Ой, наконец-то! Ты как сквозь землю провалился, — недовольно проворчала сестра.

— Извини! — миролюбиво улыбнулся Юра.

Сашка, чуть наклонив голову, от чего свет факелов бликом сполз вниз по её распущенным волосам, странно посмотрела на него.

— Всё нормально? — всё так же глядя на него, зачем-то уточнила она.

— Да! Отлично! — дёрнул плечом брат.

У него и вправду всё было отлично. Мерзкое настроение, преследовавшее его весь день, наконец-то улетучилось, что его несказанно радовало. Проходя мимо сестры по коридору, он взял её за руку.

— Пойдём? А то там в Зале Двух Стихий уже скатерти стелят, а я ну зверски голоден!

Сашка хмыкнула.

— Пойдём-пойдём! Но только сначала к нам. Соня придумала кое-что по поводу русалочьей чешуи, тебе надо послушать. Я поэтому тебя искала.

Юра застонал.

— А это может подождать до конца ужина, когда рожи кицунэ испортят мне аппетит?

Но Сашка, качая головой, уже вела его в противоположном выходу из жилых коридоров направлении.

Комментарий к Лис, лань и семейство кошачьих *Сямисэ́н — традиционный японский щипковый трёхструнный музыкальный инструмент. Ближайший европейский аналог сямисэна — лютня.

И-и мы уже перепрыгнули за 100 страниц. На этом этапе я хватаюсь за голову и понимаю, что это будет чертовски долгая история. Однако писаться, думаю, теперь будет быстрее, так как автор немного разгрузился — если вас всё это ещё интересует, конечно.

====== Глубины морские и сердечные ======

Пусть медленно, как сон, растёт прилив,

От полноты немой,

Чтобы безбрежность, берег затопив,

Отхлынула домой.

Пусть колокол вечерний мерно бьёт,

И мирно дышит бриз,

Когда пройду последний поворот,

Миную тёмный мыс.

(с) А. Теннисон. Преодолевая мель

Один из круглых магических светильников, стандартно развешанных по стенам всех жилых комнат, не горел. Софья стояла на стуле и, стряхивая с перстня зелёные искры, водила над пустым железным «тюльпаном» руками, пытаясь заново взрастить в нём трепетную осветительную магию. Отдельные искры, прилипая друг к другу, вливались в пульсирующую изумрудную сферу на дне «тюльпана», из размера горошины уже доросшую до масштабов апельсина.

Софья поймала себя на том, что ужасно хочет апельсин. С ней так бывало: непосредственная визуализация чего-то — прямая или, как в данном случае, обработанная фантазией — рождала и стремительно подогревала до состояния кипения степень её хотения «вот этой штуки». Предложи ей кто-нибудь апельсин пять минут назад, она бы, может, и не отказалась, но и не съела бы сразу. В данную же секунду за апельсин она готова была отчислиться из магспирантуры, изложить прямо в крысиную физиономию Клоппа всё мнение, которое она о нём имела, или вступить в тибидохскую драконбольную сборную. И даже всё это одновременно.

— Слушай, у тебя апельсина где-нибудь не завалялось? — продолжая пасы над светильником и не оборачиваясь, спросила она.

— Это где это, интересно? Под кроватью, в лифчике?.. — Виолетта, на животе растянувшаяся поперёк Сашкиной кровати, мотнула ногой в высоком чёрном носке. — Еда по этому замку ни у кого и нигде ещё не валялась! Нас, моя дорогая, кормят по тюремному режиму: трижды в день, а не двадцать раз за сутки. Девиз пленников этого концлагеря гласит: то, что съедено тобой, съедено другим быть не может!

Изумрудный сгусток света пыхнул и сменил цвет на серебристо-белый. Разом разросшись до размеров мяча, он выскочил из железного «тюльпана» и, покачиваясь, повис над ним. По погруженной в полумрак комнате растёкся радостный жёлтый свет. Софья победоносно вскинула сжатую в кулак руку и спрыгнула со стула под кислое Виолеттино: «До этого мне больше нравилось».

Оттаскивая стул на место, Софья поглядела на подперевшую кулаками подбородок Гломову. Та этим вечером была на редкость одета: в штаны и однотонный тёмный свитер. Это был пик её усилий быть собой. Пик этот, впрочем, с лихвой компенсировался вырезом на всю спину, через который торчали бледные лопатки, и широкими синими стрелками под глазами, доходившими едва ли не до ушей. Обыкновенно, по-человечески выглядеть Виолетта не могла, причём складывалось такое ощущение, что не могла уже чисто на психологическом уровне — и это Бейбарсову удручало. Страх быть отвергнутой обществом въелся в разноглазую Гломову настолько глубоко, что вытравить его казалось непосильной задачей. Все попытки же провести с ней дружескую психотерапию сразу же залетали в тупик Виолеттиной агрессивности. Тут уж приходилось выбирать: либо заткнуться и молчать, либо быть перенесенной в категорию лютых врагов вслед за Викой.

Виолетта провела ладонью по вышитому орнаментом из листьев папоротника покрывалу и зевнула.

— Скоро Четырнадцатое. Что, опять будешь в гордом одиночестве?

— А ты опять отловишь какого-нибудь мальчонку-выпускника и затащишь его в чулан? — усмехнулась Софья, усаживаясь на стол и ставя на стул босые ноги в тапочках. — Только не моего брата, пожалуйста!

 — Ой, как мило, что ты печёшься о его чести, — Виолетта упёрла подбородок в покрывало и, улыбнувшись, посмотрела на Бейбарсову поверх сложенных перед лицом рук. — Но это вряд ли в его интересах. Пацану шестнадцать, и ключевое тут — он пацан. Ты бы лучше за Сашкой следила: она вон себе восемнадцатилетнего завела.

— У них у обоих свои головы на шеи надеты. Если они им не помогут — я тут бессильна ровно так же, как и весь остальной мир. Это же близнецы!

— Н-да. У меня самой такие. Только тупее, — буркнула Виолетта.

— Кстати о голове на шее! — оттолкнувшись ладонями от кровати, она села и деятельно хлопнула в ладоши. — Моё зелье готово?

Софья, нагнувшись, выдвинула нижний ящик стола. Ящик звякнул. В нём между книг плотным рядом стояли бутыльки, похожие на разнообразные флаконы из-под духов (по факту, это они и были).

— Мой тот, который из-под «Жаба Дора», — напомнила Виолетта, копаясь в своей мятно-зелёной, увешанной разнокалиберными цепочками лаковой сумке. При попытке посторонних влезть в сумку цепочки превращались в жёлтых змеек и жалили, конечно, не смертельно, но реально больно. Так что ор пострадавшего как минимум оповещал хозяйку о происходящем.

— Я помню.

Софья вынула указанный флакон и хотела кинуть Виолетте на кровать.

— Не-не-не! Знаю я тебя! — испугано затормозила её Гломова. — Аккуратно и без резких движений передала сюда. Я не хочу напороться ногой на осколки, когда встану, и ждать ещё неделю, пока сварится новая порция.

Она на коленях перебралась на другую сторону кровати и, дотянувшись до Бейбарсовой, забрала зелье, взамен сунув той в ладонь несколько монет.

— Бери и не выделывайся, — под Софьину гримасу мудро посоветовала она. — Не бомжа грабишь. Вы ещё не в курсе, где и сколько вам чемоданов бабла понадобится оставить, чтоб вылезти из всей этой истории с огнивом — так что рано включать богатеньких! Потому что вряд ли вы пойдёте к родителям и попросите их подкинуть вам на карманные расходы ещё пару тысяч в этом месяце «ну чисто просто так». Не то, чтоб очень конспиративно выйдет! К слову, как идут дела?

Софья, признавая справедливость сказанного, сунула деньги в кошелёк и кинула на дно того же ящика.

— Кое-как. В процессе. Сегодня кое-что сделаем, если получится. Не скажу что, потому что если скажу, как всегда уже фиг сложится, — она покачала головой.

— Ну, тогда почему бы нам не вернуться к предыдущей теме. Насчёт Четырнадцатого.

Бейбарсова, подняв со стола своё красное перо, провела пальцами вдоль оперения.

— В следующей фразе, которую я услышу, будет слово, состоящее из пяти букв, начинающееся на «м»? — сдержанно-раздражённо уточнила она.

— Вообще, четыре буквы: м, и, ш, а. Или шесть, по паспорту: м, и, х, а, и, л.

Софья цокнула языком и закатила глаза.

— А чем тебя Мишка не устраивает?! Бесишь. И не меня, а Марту! Она вокруг него уже год бестолково круги наматывает, и ты даже не представляешь, насколько её этот твой пофигизм на самом деле задевает. Имей в виду: тебе до сих пор прощается только потому, что к тебе Марта тоже хорошо относится. Пока ещё. Но если ты будешь продолжать в том же духе, рано или поздно ты доиграешься, и она таки даст тебе за Лоткова боксёрской перчаткой прямо по физиономии — и будет права!

— Ой, ну простите, пожалуйста, что вам всем так хочется, а я вот такая эгоистка, что беру и не влюбляюсь в него! — Софья раскинула руки.

— «Не влюбляюсь»! — передразнила Виолетта и сощурила голубой глаз. — А что вообще в твоём понимании представляет из себя эта твоя требующаяся мифическая «влюблённость»? И ты вообще в кого-то по этим критериям влюблялась? Тебе сколько, девятнадцать? Ты даже ни с кем ещё не встречалась! Ты даже вряд ли с кем целовалась! Потому что мы же все такие принципиальные и просто так развлекаться не можем, нам надо чувства, нам надо «влюблённость»!.. Мишка — нормальный, адекватный пацан. Красивый, в конце-то концов! Даже светлый, если тебе это важно. И бегает за тобой как привязанный. Чего тебе ещё надо для счастья?

Софья сложила руки на груди и, покачнувшись, вперилась взглядом в стоявшее возле Сашкиной кровати зеркало. Бейбарсова из зеркала, водрузившись на стол, хмуро смотрела на неё в ответ и как будто тоже осуждала, царапая ногтем пуговицу на нагрудном кармане блузки.

— А я знаю, чего тебе нужно! — не дождавшись ответа, не унялась Гломова. — Сказать, чего? Некромага, который вдруг свалится на тебя с неба, аки принц на чёрном коне, с букетом увядших роз под мышкой!

— Нет! — Софья оторвалась от зеркала и перевела тяжёлый взгляд на Виолетту. — Уж верь мне, некромаг так далёк от принца на чёрном коне, как это вообще возможно! Ты знаешь, я люблю отца, я очень его люблю, но это не мешает мне здраво судить о вещах. Папа был мудаком, и вёл себя с мамой как мудак! И я просто… — разошедшаяся Софья открыла рот и вдохнула, пытаясь подобрать подходящее слово. — Знаешь, я восхищаюсь мамой, так как совершенно не представляю, как ей удалось вытерпеть его и из этого сделать то, что есть у них сейчас. Потому что я в себе таких душевных сил не чувствую! Так что нет, мне такое совершенно, абсолютно не нужно.

Виолетта медленно сложила ноги в позу лотоса и, чуть отклонив голову в сторону и назад, посмотрела на Бейбарсову долгим взглядом из-под густо накрашенных век.

— Слушай… Это ведь ты беспрестанно зудишь мне на уши о том, что я — не моя мать, что я другая личность, что можно быть собой, а не тупо идти её дорогой «сцепив зубы против ветра». А сама-то что? — зашла она с противоположной стороны. — Твоя мама встречалась с другом детства, у них не срослось, и ты решила, что, значит, у тебя с Мишкой не срастётся тоже, и, стало быть, зачем пытаться — так, что ли?

— Да это не то же самое, Ветта! — Софья, соскочив со стола на пол, даже ногой с досады топнула. — Дядя Ваня любил маму, всегда любил! Он об этом знал, она знала, и все вокруг знали тоже. Мы с Мишкой дружим, наверное, с рождения. Последние года четыре на него девицы гроздями вешались, и он за ними меня даже не видел! Я для него вообще была бесполое существо отдельно от всех представителей человеческой расы. А полгода назад… — Софья театрально щёлкнула пальцами. — Ему захотелось разнообразия, и на восемнадцатилетие после бутылки спёртой у Ягге медовухи он — цитирую! — «сделал выводы и решил», что теперь будет любить меня! Каково, а? А теперь он вбил это себе в голову и свято в это верит, в чём я не собираюсь ему потакать.

— Вот зачем? — Софья досадливо махнула красным пером, которое до сих пор держала между пальцами. — Зачем ему так нужно испортить всё этой глупой идеей фикс? Нормально же дружили! А теперь что ни слово ему скажи — он планирует, в каком галстуке будет делать мне предложение так, как будто действительно будет! Дурацкая ерунда. А отморозиться от него я ведь тоже не могу, он мне как родной: мне без него как будто руку ржавой пилой отмахнули. Так что давай ты сейчас не будешь сыпать мне соль на рану, иначе я вернусь к обсуждению твоего гардероба и манеры поведения в обществе, и мы поссоримся!

Виолетта вздохнула и, сдаваясь, вскинула руки, звякнув медными браслетами.

— Хорошо, сменим тему.

— Нет, всё! Выметайся. Мне нужно уходить.

Гломова скорчила недовольную гримасу и нагнулась за брошенной у изножья кровати сумкой.

— Куда уходить? Ужин начнут только через полчаса, — ноющим тоном проворчала она.

Софья, не слушая её, задумчиво посмотрела на перо у себя в руках и, обмакнув то в чернильницу, потянула из-под стопки учебников клочок бумаги.


В комнате Софьи не было. В дверях, однако, торчала записка, отправляющая близнецов в библиотеку. Юра с Сашкой развернулись на пороге и направились в указанном направлении.

На седьмом этаже Недолеченная Дама, сорвав с головы розовую шляпку, катала истерику Ржевскому. Близнецы, завидев приведений, позатыкали уши и, свернув в параллельный коридор, обошли это место: в бессмертной душе Ржевского как раз иссякли последние капли юмора, и он начал швыряться в жену ножами. Ножи, оскорбляя Даму, со свистом пролетали сквозь её платье и вонзались, куда ни попадя.

На пятом этаже возле стены бродил Рома Накамура и настойчиво пытался пройти сквозь портрет какого-то мага эпохи Екатерины Великой. Маг, подперев кулаком голову в напудренном парике, с интересом наблюдал за ним из позолоченной рамы.

— Нет-с, так тоже не выйдет. Так вы уже дважды ударили меня лбом в коленку! А вы бочком попробуйте, юноша, бочком.

— Фыр-фыр-фыр! — хором издали близнецы, проходя мимо.

Накамура с лёгким недоумением на лице обернулся им вслед. Поскольку в Тибидохсе он гостил впервые, то школьной «лисьей» дразнилки кицунэ ещё не знал.

— Извините! Подо-… Прошу прощения! — Рома нагнал озадаченно остановившихся посреди коридора близнецов.

— Проси! — заинтересованно разрешил Юра.

Накамура, дрогнув чёрными бровями, поглядел на него и обратился к Сашке — видимо, посчитав, что та окажется более приветливой.

— Вы не могли бы мне помочь? Мне объяснили, что, чтоб попасть на Лестницу Атлантов, нужно пройти в этом коридоре через портрет мага в парике. Но он меня чего-то не пропускает.

Сашка заглянула Накамуре за спину и издала весёлый смешок.

— Естественно не пропускает! Это же обычный портрет. Ты ломился в Григория Странного, а тебе говорили о Григории Стройном, — указывая на табличку под портретом, просветила она. — Он на две картины дальше.

Рома, прозрев, поглядел сначала на оштукатуренную стену коридора — там действительно имелся другой портрет мага в парике, тощего и с подзорной трубой в руках, — а затем на ту картину, через которую пытался пройти до этого.

— Зачем же вы не сказали? — возмущённо вопросил он у мужчины на полотне.

— А зачем мне лишать себя развлечения, коль ты дурак? — развёл руками портрет.

Сашка, хихикая, дёрнула брата за куртку — дескать, идём. Но Накамура снова обернулся к ним и, видимо, перелезая через обмотанные колючей проволокой заборы гордости, жалобно произнёс:

— У вас очень красивый замок. Но очень сложный. Вы не могли бы меня проводить до обеденного зала? Или хотя бы объяснить, как туда дойти.

Это было испытание на прочность. Соблазн отправить лучшего защитника противников в подвалы к Жутким Воротам и разом избавиться от половины своих проблем был так велик, что первые десять секунд Юра рассматривал его как реальную возможность. Затем тяжело вздохнул, прощаясь с этой мыслью, и начал объяснять.

Но уже на третьем предложении по лицу всё больше хмурящегося Ромы стало ясно, что тот не дойдёт и до следующего этажа.

— Бесполезно! Полный топографический кретин, — прокомментировала Сашка на ухо брату.

— Вы ведь в курсе, что я русский, да? — громко и раздражённо уточнил Накамура. — Я понимаю, что вы говорите. Можно без оскорблений?

Хотя сказанное было направлено в адрес Сашки, Накамура всё равно использовал определение «вы». Каким-то шестым чувством он понимал, что, желая добиться успеха в общении с обоими близнецами одновременно, к любому из них нужно обращаться сразу во множественном числе.

— Ладно! — Юра энергично потёр лоб ладонью и хлопнул Накамуру по спине. — Фиг с тобой, золотая рыбка. Пошли, я тебя провожу!

Альтруизмом тут если и пахло, то едва уловимо, как ароматом духов давно покинувшей комнату женщины. Юра увидел возможность. Юра хотел есть, и поскольку хотел он очень, он готов был и отконвоировать кицунэ через пять этажей на ужин, и присесть рядом на лавочку, чтоб продегустировать абсолютно каждое блюдо, которое праздничные русские самобранки готовы были предложить азиатским гостям.

Предательство пришло, откуда не ждали. Такому близкому гастрономическому счастью помешала Сашка, категорически заявившая:

— Нет! Я его отведу, а ты иди к Софье. Я всё равно уже всё, что нужно, слышала.

— Но разве она не может просветить меня после ужина? Что за срочность-то? — брат раздражённо боднул головой воздух.

— Поймёшь. Всё, давай! Я к вам приду.

Сашка пожала плечо ворчащего брата и двинулась в том направлении, откуда они пришли, на ходу взмахнув рукой и скомандовав Накамуре: «За мной!»

— А стройный портрет… тьфу, Стройного портрет? — нагоняя её, удивился Накамура. Они уходили в противоположную тайному ходу сторону.

— Ну, если хочешь бродить ещё лет двести…

Юра оценил виды — кицунэ был на полголовы ниже сестры — и под аккомпанемент грустного урчания в животе поплёлся в библиотеку.


Софья нашлась на подоконнике в дальней части библиотеки, где были расположены читательские столы. На стуле рядом с ней примостилась стопка снятых с полок книг. На столе было пусто. На подоконнике рядом с Софьей, дополняя свет библиотечных светильников, стоял старинный фонарь с железным кольцом-ручкой. Юра кинул вопросительный взгляд на фонарь и постучал по столу. Сестра оторвалась от лежащей у неё на коленях книги и, сфокусировав на Бейбарсове взгляд, захлопнула её.

— Хочу апельсин! — с ходу заявила она.

— Где я тебе его возьму? — развёл руками Юра.

— Ну Юра-а! Я хочу апельсин.

— А я хочу картошку-пюре с колбасой, свиную отбивную и салат! И черничный пирог на десерт, и чай с мятой, — огрызнулся брат. — А вместо этого тебе приспичило уморить меня голодом в этом обители пылесборников! Так что давай излагай быстрее, и мы оба избавим себя от страданий и спустимся на ужин.

Софья недовольно втянула щёки и поёрзала на подоконнике.

— А где Сашку потерял?

— Демонстрирует чудеса гостеприимства. Скоро будет. Ну, что там у тебя?

— Сразу предупреждаю, что на ужин мы не пойдём.

— Как не пойдём? Вообще?! — простонал Юра. У него от разочарования аж ноги подкосились. — Почему?!

— Да не ори же так! Что ты как резаный! — зашикала на него Софья. — Сейчас Абдулла припрётся! Не пойдём, я сказала! У нас, если помнишь, есть проблема поважнее — проблема, которую устроил и ты в том числе! — и она требует решения в экстренном порядке, а не в качестве хобби в свободное от учёбы время. Я говорила с Веттой. А она доложила, что сегодня из кабинета Горгоновы сбежало три гнома, и Медузия велела навесить на клетки с нежитью дополнительные замки. Это значит, что запирающая клетки магия ослабла. А значит, отсутствие русалок с хмырями уже начало давать побочный эффект, и скоро мы все его заметим. А вслед за этим проблема перенаселения острова магами ляжет уже как на ладони. Так что не время жрать! Я знаю, как достать чешую сирены.

— Ну-ка, удиви. Ты что, нашла ещё одного торговца? Так быстро? Ну надо же, а ещё говорят, редкий товар!

Юра взял в охапку стопку книг со стула — тесненное серебром название верхней гласило: «Морские твари и этикет общения с ними» — и переложил на стол. Усевшись на освободившийся стул, он подтянул ноги и упёрся подошвами высоких зимних ботинок в деревянный край сидения.

— Нет, — ответила Софья, небрежно махнув рукой. — У нас нет на это времени. Где гарантия, что другой продавец снова не подсунет нам фальшивку? Мы сами добудем чешую. Сегодня.

Юра присвистнул.

— И как мы это сделаем? Что, станем на берегу и будем кричать в рупор, пока не приплывёт какая-нибудь сирена, а потом вежливо попросим её почесать о камни хвостик? — скосив взгляд на верхнюю книгу из стопки, ехидно и недоверчиво протянул он.

— В общих чертах — да. Как раз это мы и сделаем, — серьёзно ответила Софья.

Юра молча отмахнулся от неё рукой.

— Да послушай! — раздражённо одёрнула его сестра, при этом сохраняя голос в тональностях чуть выше шёпота. — Морские русалки к берегу не подплывают. Обычно. Но какая-нибудь может приплыть, если позвать. Они отзываются, если им что-то нужно.

— Утопить нас, например?

— Кроме этого. С разумной нежитью всегда можно договориться. Она нам чешую, мы ей — что попросит. Сегодня как раз подходящая ночь: небо ясное, море спокойное — далеко слышно и хорошо видно. Сирены не подплывают к берегам в темноте: боятся засад охотников до чешуи и до всякого прочего. Но и днём на поверхность не выплывают: им плохо под солнцем, они привыкли к темноте глубины. И не явятся в шторм — волны швыряют их на прибрежные камни, и они калечатся. Сегодня всё идеально — кто знает, когда ещё так будет. Кроме того, в этом плане есть ещё один плюс, — самодовольно заявила Бейбарсова и снова открыла ту книгу, которая лежала у неё на коленях.

Пролистав несколько страниц, она развернула её и показала брату изображение тонкого стебля, увенчанного на конце щёткой узких остроконечных листьев.

— В списке ингредиентов есть дьяволов хвост. Это красная водоросль, она растёт на морском дне на больших глубинах. Внешне она практически идентична другой водоросли — плавнику. Достоверно отличить их могут только русалки, так как плавником они питаются — это что-то вроде вегетарианского меню для них — а дьяволов хвост ядовит. Мы сразу сможем заполучить и чешую, и эту водоросль.

— Угу. Осталось только найти русалку, которая готова будет любезно предоставить нам и то и другое, — задумчиво заметил Юра. — Моя фантазия сейчас активно пытается и не может нарисовать, что бы такого нужно было сирене от мага, чтоб она приплыла к берегу, да ещё согласилась пахать на нас.

— Нужно может быть всякое. В истории были прецеденты. И я бы не сказала, что она так уж напряжётся: еду она и так каждый день себе добывает, а чешуя у русалок и без нас линяет стабильно.

За соседней полкой послышались шаги, затем глухой удар и ойк. На пол в проход бухнулся тяжёлый фолиант. Юра с Софьей, рассматривающие изображение дьяволова хвоста, разогнули спины. В то же мгновение с другого конца зала послышался зычный окрик библиотечного джина Абдуллы: «Кто из вас, шайтанов, посмел швыряться библиотечными книжками, а? Живо поставить на место, и чтоб ни одного погнутого листочка, ни одной пылинки на фолианте! К вашему сведению, вас здесь всего трое, так что я точно знаю, на какую фамилию накладывать проклятие, а до более детальных уточнений мне уж нет дела!»

— Никто не швырялся, Абдулла! Это я зацепила, и я случайно! — громко отозвалась полка. — И кто-то не вернул книгу в ряд, а бросил сверху остальных, так что прокляни его для начала.

К читательским столам из недр стеллажей вынырнула Сашка. Сразу объяснилась причина падения книжки. Руки у Сашки были заняты едой, причём прятала она их под расстёгнутой курткой, конспирируясь от библиотечного джина.

Юра оживился. Он даже метнулся подобрать упавший фолиант и сунул тот на полку. Затем вернулся к столу, где Сашка из-под куртки выдала ему два здоровенных замотанных в салфетки бутерброда, в которые, казалось, было напихано пол праздничного меню (включая отбивную и оливье). Софья получила булку с маком, которую сунула в сумку. Последним Сашка извлекла из кармана апельсин и положила его на стол.

— Мне даже не интересно, как ты узнала!

Радостно качнув сложенными ладонями, старшая Бейбарсова, не отходя от кассы, воткнула ногти в кожуру и начала чистить апельсин.

По правде, ей было интересно. Но она давно уже забросила попытки понять ту неуловимую ментальную связь, которая была между близнецами. Когда она спрашивала, читают ли они мысли друг друга, они качали головами и объясняли, что это что-то куда менее конкретное. Предчувствие, интуитивный порыв. Эхо чужой души на краю сознания, круги на воде. Иногда — физическое ощущение. Софья не вполне могла представить себе это чувство, а потому не могла осознать.

— Дебил! — громким шёпотом воскликнула Сашка.

Юра, тщательно пережёвывая бутерброд, вопросительно поднял голову. Но, как выяснилось, адресовалось данное наименование не ему.

— Объясните мне, как — ну вот просто как! — можно заблудиться, идя в шаге за кем-то? Я минут десять искала его на втором этаже! Знаете, где нашла? В противоположном конце, в ходе за зеркалом! — Сашка недоуменно помотала в воздухе ладонью. — Его, наверное, к полю под руки отводят и до дракона в воздухе всей командой конвоируют. Ну надо же такое, блин! — она недоверчиво усмехнулась.

По библиотеке начал распространяться стойкий цитрусовый запах.

— Кого его? — засовывая в рот дольку, озадаченно уточнила Софья.

— Накамуру, нового защитника Кицунэ. Парень не дружит с местностью в особо отягощённой форме, — охотно пояснил Юра.

— Это что, еда? Здесь действительно пахнет едой?!

Ребята посхватывались с мест. Судя по слабому голубому свечению над полками, библиотечный джин Абдулла, истребителем рассекая пыльный воздух, летел к ним на всех парах.

— О, если я сейчас выясню, что вы настолько утратили страх, что притащили ужин в мою библиотеку!.. У меня есть отличное, замечательное проклятие! Я сочинил его на последних ста выходных!..

Софья схватила с окна фонарь.

— Это что, твоё? — удивился Юра, срываясь с места и теряя колбасу из бутерброда. Но для возвращения и уничтожения улики времени уже не оставалось.

— Одолжила у Ветты! У неё в нём кактус стоял, — бросила Софья.

Пригибаясь, все трое на цыпочках припустили между стеллажами и, разминувшись с Абдуллой проходами, рванули из библиотеки. На крутом повороте Юра, поехав ботинками по натёртому лаком полу, уронил с бутерброда кусок огурца. Софья, перецепившись через его ноги и давясь смехом, пошатнула полку.

С хохотом налетев грудью на тяжёлые створчатые двери, они выскочили в коридор.

— А ну кыш, бесоватые дети, и чтоб я вас здесь не видел! Трогать жирными пальцами страницы, капать майонезом на бесценные экземпляры, шуметь и бегать в храме знаний!.. Никто, никто и даже ваши родители не смели презирать мои правила, да пропадут все мои бородавки! Проклёнус пофигисус, мученус страшнус, ибн ай, ибн ой…

Двери хлопнули, заглушая зловещие причитания библиотечного джина. Запыхавшаяся Софья, выталкивая из себя остатки смеха и убирая волосы с глаз, с наслаждением сунула в рот последнюю дольку апельсина. Близнецы обменялись с ней весёлыми взглядами. Угрожающие завывания Абдуллы за дверями им страха не внушали. Для того, чтоб проверить и без того сомнительную эффективность самопальных проклятий джина, их сначала нужно было на кого-то наложить. За всё же время, что библиотечный джин находился на этой должности — как хорошо было известно Бейбарсовым — у него не хватило терпения дочитать до конца ещё ни одно из своих творений.

Отдышавшись, Юра махнул рукой.

— Идём.

Девчонки, перескакивая через ступени, последовали за ним вниз по лестнице.


На побережье морозный воздух имел привкус соли. Казалось, он лип к губам, и Софья то и дело облизывала их.

Растущий месяц светил своим надкушенным боком через рваные, лениво ползущие по небу тучи. По мягко накатывающим на промёрзший песок волнам бежали блики его бледного света. Фонарь в Софьиных руках теплился чужеродным этому холодному пейзажу огоньком.

Ребята направлялись к скалам, острыми глыбами мысом выступавшими в море. Пробираясь между валунами, шли гуськом. Юра, насущными реалиями топча романтику ночи, на ходу доедал второй бутерброд, кусок отбивной из которого уже взыскала Сашка как плату за доставку.

Первым вскарабкавшись на плескающийся в тёмной воде, облепленный скользкими водорослями валун, он поочерёдно втащил туда сестёр. Софья передала ему фонарь. Юра перескочил на следующий валун и протянул ей руку. Но девчонки покачали головами.

— Мы подождём здесь!

— В смысле? — не понял Бейбарсов.

— В прямом! Сирена не приплывёт, если на берегу её будет караулить целая толпа. К тому же, доказано, что они отзываются на зов куда охотнее, если их зовут мужчины, — пояснила Софья. Ледяной бриз трепал выбивающиеся из-под её миленькой вязаной шапочки кудряшки. — Это вопрос эффективности, не спорь!

— А зачем вы тогда вообще сюда пришли?! — рассердился Юра. Так они не договаривались.

— Оказать тебе моральную поддержку! — повысила в ответ голос Сашка.

— Ну, ещё кому-то точно придётся спасать тебя, если вы с ней не подружитесь, — вполне серьёзно заметила Софья, что оптимизма Юре не внушило.

Он оглянулся на вяло шевелящееся под месяцем штилевое море.

— Ладно. И как мне её… приманить?

Лицо старшей сестры в полутьме как-то странно дрогнуло. У брата возникло подозрение, что она старается сдержать улыбку.

— Пой.

— Что, прости? Я не услышал, — скривился Юра.

— Спой! — хором повторили сёстры. Сашка уже открыто хихикала за спиной у старшей.

— Любую песню. Но лучше на морскую тематику. Типа что-то рыбацкое, пиратское… Они такое любят. Волны разнесут зов. И фонарь повыше держи, чтоб далеко видно было. Он для них как маяк. У них инстинкт сработает, — всё это Софья с дрожащими кончиками губ произнесла самым невозмутимым голосом, пока Юра в бессильном негодовании открывал и закрывал рот.

— Да откуда я должен знать эти дурацкие песни?! Вы не могли мне это всё хотя бы раньше сказать?

— А что, ты бы разучил? — живо поинтересовалась Сашка.

Софья расхохоталась.

— Потрясающе! — Юра, пошевелив челюстью, сердито мотнул фонарём. Желтый свет заметался по плещущим о валун волнам.

— Ну придумай что-нибудь! Там, в принципе, не важно, — уже в спину посоветовала ему Софья.

Бейбарсов, опираясь свободной ладонью об острые выступы, перебрался ещё через два здоровенных, неверной формы камня и наконец очутился на краю мыса. Мокрый, узкий и дыбящийся острыми неровностями валун казался довольно ненадёжным местом для ночных прогулок. Заняв более или менее устойчивую позицию, Юра вздохнул, безуспешно роясь в своей памяти в поисках хоть как-то соответствующей тематике песни, как к источникам прибегая в основном к лопухоидным мультикам, которые видел у бабушки по телевизору. На ум как назло ничего не приходило. У Ведуний Нудных Вуду, правда, была песня о русалках, но в английском Юра не шарил (а зачем напрягаться, если существует заклинание чрезвычайно одарённого мага-современника Лейта Гугльтрансла?). Кроме того, по той же причине желательно, всё-таки, было приманить русскоязычную сирену.

В конце концов он наскреб по сусекам сознания остатки того единственного, что там завалялось, и уныло затянул:

— Пятна-а-адцать человек на сундук мертвеца. Йо-хо-хо, и бутылка рому!

Сёстры стояли далеко, и он не оборачивался, но прямо спиной чувствовал, как они покатились со смеху, цепляясь за куртки друг дружки. Юра поднял фонарь повыше с мыслью разбить его о свою голову и прекратить этот позор.

Волны шелестели под ногами, унося слова песни в тихие морские просторы.

— Йо-хо-хо, и бутылка рому-у-у! — орал Юра. Кроме уже пропетой строчки, больше он ничего не помнил, и крутил её на повторе, как заглючивший граммофон.

Он пел уже минут семь, безрезультатно напрягая зрение и всматриваясь в шевелящуюся под камнями воду. Софья с середины мыса знаками приказывала ему продолжать, и он продолжал, покорно мусоля одну и ту же строчку. У русалки, которая это слушала, предположительно уже должна была пойти ушами кровь.

Рука начала уставать, и Юра перекинул фонарь в другую. Луч света, качнувшись, метнулся по воде, и на мгновение что-то под её поверхностью блеснуло золотом. Бейбарсов жадно подался вперёд, но отблеск, чем бы он ни был, бесследно исчез.

Юра, однако, насторожился. Держа покачивающийся фонарь в вытянутой руке, он медленно повёл им по кругу, рассматривая окрестности утёса и накатывающие на него мелкие волны.

Вода и мокрый камень тускло блестели. Луч фонаря, описав полукруг, прошёлся по ним.

И высветил бледное лицо.

Юра издал невнятный возглас и отшатнулся, едва не навернувшись на камне и не полетев в воду. Софья с Сашкой напряглись, неуверенно приподняв руки с кольцами.

Русалка дёрнула лицо назад, но осталась, где была. Наполовину высунувшись из воды, зацепившись пальцами за край камня и припав к ним подбородком, она исподлобья снизу вверх смотрела на Юру прямо под самыми его ногами. Он не слышал ни единого звука, когда она подплыла. Он и не смотрел прямо туда. Она могла быть тут уже сколько угодно времени.

Восстановив равновесие и контроль над эмоциями заодно, Юра сделал маленький шаг вперёд. Русалка не пошевелилась. Бейбарсов, подавляемый любопытством, чуть наклонился над ней, рассматривая в свете теплящегося за стеклом огонька.

У сирены была бледная кожа, мокрые, белёсые волосы и бесцветные глаза, которыми она, не мигая, следила за ним. В скрытой слоем воды и темнотой глубине под валуном, усиливая хлюпающие об утёс волны, шевелился длинный мощный хвост, позолоченная чешуя которого то и дело, когда хвост оказывался близко от поверхности, пускала по воде золотые блики в свете месяца и Юриного фонаря.

Она пошевелила пальцами, сжимавшими уступы валуна, и Юра отметил одну характерную особенность, которой пресноводные русалки были лишены за ненадобностью: между пальцами этой имелись прозрачные перепонки.

— Поцелуешь меня?

Вкрадчивый голос был так тих и чист, что сперва Бейбарсов принял его за шелест волн. Сирена смотрела прямо на него. Она, прижавшись к шершавому валуну, подалась из воды чуть сильнее, так что стали видны отдельные, отливающие золотом чешуйки в том месте, где женское тело начинало переходить в рыбий хвост. Такие же чешуйки, только прозрачные и почти незаметные — теперь, когда она подалась ближе, их можно было различить — по одиночке, словно родинки, липли к её рукам и плечам.

— Поцелуешь меня? — повторила русалка, и её посиневшие от холода губы выжидающе разомкнулись.

— Э-э… нет. Я воздержусь, думаю, — неуверенно пробормотал Юра, отклоняясь назад.

— Ну и не надо! — легко сдавшись, хмыкнула сирена и плеснула хвостом. На Юру полетели отрезвляющие солёные брызги.

— Звал? Чего тебе надо?

— А тебе? — дальновидно уточнил Бейбарсов. Он предпочитал сначала испытать прочность табурета, на котором ему предстояло балансировать, а уж после становиться на него и совать голову в петлю. А ну как русалка захочет, чтоб он вилкой заколол во сне Сарданапала! Тогда смысла торговаться не было.

— Мы что здесь, в «ты первый» будем играть? — холодно спросила русалка и, оттолкнувшись от камня, рывком опустилась в воду по грудь. Волосы расплылись вокруг неё по воде.

— Дьяволов хвост и совсем чуточку твоей чешуи! — поспешно бросил Юра, опасаясь, как бы она не обиделась и не уплыла.

Сирена моргнула, изучающе окинув взглядом шевелящийся под ней хвост.

— Хм… Годится!

— Ну а… что нужно тебе?

Она, отпустив камни и опустившись в воду по шею, требовательно и серьёзно посмотрела на него оттуда.

— Пуанты.

— Что?

— Пу-ан-ты. Туфли такие для балета! — раздражённо пояснила русалка. Голос её теперь был далёк от того звонко шепчущего перелива, которым она обращалась к нему в начале.

Юра подавил удивлённый смешок, но не смог удержаться от вопроса:

— А зачем тебе? Ты ведь, ну, не сможешь их… надеть.

— Кто тебе сказал, что не смогу? — сощурилась русалка. — И это не твоё дело! Ты слышал: мне нужны пуанты. Достань, принеси — и получишь, о чём попросил. Для вас, ходячих, задача проще некуда. Только не нужно тащить мне всякий дешёвый хлам из магазина! Принеси те, что уже принадлежат балерине. Хорошей балерине. Когда достанешь — позовёшь меня снова. Если приплывёт другая — ей не отдавай. Вели позвать Ламару.

— А она позовёт? — с сомнением протянул Юра.

— Пф! Ещё как позовёт! — усмехнулась сирена, поведя высунувшимися из воды пальцами по её поверхности.

— И если обманешь, маг — не сомневайся, я узнаю. И когда узнаю — ну, ты пожалеешь, — ледяным тоном прибавила Ламара и полностью скрылась под гладью воды. Только на том месте, где она была, поднявшись из глубины, лопнул пузырёк воздуха.

Юра вернулся к нетерпеливо дожидавшимся его сёстрам.

— Ну, что она сказала?

— Как она выглядит? — одновременно с Софьей возбужденно выпалила Сашка.

— Слегка симпатичнее Милюли и чуть свежее мертвяка! — Юра повернулся к старшей сестре и развёл руками. — Она хочет пуанты, представляете?

— Зачем? — Софья с Сашкой, продолжая брести по мокрому вязкому песку, одновременно вздёрнули брови.

— Да откуда мне знать — она не отчитывалась. Может хочет нашаманить себе у какого-нибудь языческого морского божка ноги и податься в Большой Балет. Но ей непременно нужны уже ношеные. И чтоб танцевала в них какая-нибудь хорошая балерина.

— Ну, — пожевав губу, вздохнула Софья, останавливаясь и забирая у брата фонарь. — Тогда удачно, что мы как раз знаем одну такую.


Проклятый месяц светил в окно даже сквозь шторы. Юра, лёжа в постели и тыльной стороной руки накрыв глаза, битых полтора часа настраивался на сон. Сон имел своё независимое мнение о том, где ему полагалось быть во втором часу ночи, и слал Юру на три весёлых буквы, оставляя его в невнятной полудрёме. В голове упорно вертелось: «Йо-хо-хо, и бутылка рому!» Слава, раздражая уже одним этим фактом, спал на соседней кровати, натянув на голову одеяло.

В замочную скважину вползла светлячком мелькнувшая в темноте красная искра, щёлкнул замок. В комнату скользнул теряющийся на фоне окутанной тенями стены силуэт.

Сашка в пижаме села на край Юриной кровати и убрала ему руку от глаз.

— У тебя кот?

— Где-то под шкафом.

Сашка помолчала. Свет растущего месяца, пронизывая тонкие шторы, расчерчивал её лицо призрачными квадратами.

— Я посплю сегодня с тобой, можно?

Юре из пучины своего маянья аж орать захотелось: «Да!»

Он молча подвинулся, откинув одеяло. Сашка забралась в кровать и, подсунув изгиб локтя под подушку, свернулась у брата под боком. Её длинные волосы, стекая на одну сторону, руслом реки прочертили холм стёганого школьного одеяла. Юра почувствовал рядом знакомое тепло её тела, и что-то внутри сразу с беззвучным щелчком стало на место. Свет за шторами больше не беспокоил, сопение Славы не раздражало. Он повернулся набок, лицом к сестре, и уткнулся лбом ей в макушку, как они всегда спали в детстве. Сашка уже уснула, и туман в его голове сгущался. В тумане плавала сирена, плеща на него золотым хвостом и требуя достать ей шубу из лисы. Юра сделал выкройки и с огромной иглой в руках принялся гоняться за Накамурой. Наконец-то он поймал его на втором этаже, в ходе за зеркалом, но когда Юра принялся трясти его и спрашивать, куда он дел свой мех, Накамура превратился в Поклёпа в розовой шляпке Недолеченной Дамы и начал швыряться в Юру ножами. Ножи пролетали сквозь него, но было почему-то не больно, а щекотно. Юра так удивился этому обстоятельству, что проснулся.

Открыв глаза, он понял, что щекотала его Сашка. За отдёрнутыми шторами плыло пасмурное утро и кружились снежинки, а по одеялу, нюхая носом всё подряд, топтался тяжёлыми лапами Контрабандный.

Слава, за пять лет соседства привыкший к заморочкам близнецов, зевая, натягивал на майку свитер и что-то такое рассказывал сидящей в кровати Сашке, от чего ей было весело, но что — Юра никак не мог уловить спросонья. Первая фраза, качественно обработанная его мозгом в это утро, гласила:

— …И она вылила мне этот кофе на голову!

Сашка рассмеялась.

====== День всех душевнобольных ======

Я знаю, что обещала сегодня раскрыть огромный секрет, но не сделала этого. Но разве не в этом суть дня влюблённых: разбитые мечты, задетые чувства, разрушенные отношения. Этот день полон сокрушительных разочарований. Так легко воспользоваться уязвимостью и одиночеством. Когда кто-то продолжает чахнуть от неразделённой любви, другие не могут отделаться от чувства, что их жестоко обманули... И хотя хотелось бы верить, что дни Валентина обычно хорошо заканчиваются, все мы знаем, что чаще всего они заканчиваются разбитыми сердцами.

(с) Сплетница

Софья оказалась права. В ту же ночь на море разыгрался шторм, который не утихал всю последующую неделю, вплоть до четверга. Вместе с невозможностью дозваться до Ламары обстоятельства любезно дарили Бейбарсовым отсрочку и время на составление генерального плана действий.

В четверг, четырнадцатого февраля, замок по древней священной традиции разделился на три лагеря.

К обитателям первого относились все сладкие парочки, обычно сосущиеся за каждым ковром, портретом и дверью чулана, и ради такого дня перебазировавшиеся прямо в центральные коридоры и оккупировавшие все лестницы и лесенки от Жилого Этажа до Зала Двух Стихий.

К ярким представителям второго лагеря — романтикам-теоретикам — относилась Света Попугаева. Не имея удовольствия принадлежать к первой группе, они компенсировали страдания души, лишённой возможности расточать галлонами генерируемый сердечный пыл по конкретному адресу, путём преобразования его в праздничный энтузиазм. И хоть праздник этот по сути своей обходил их стороной, именно эта группа была главным двигателем всех подпольных школьных тусовок по случаю Дня всех влюблённых. Они же отлавливали по всему замку купидонов, наряжали в короткие златотканые штанишки и, привязав к колчану со стрелами гроздь красных шаров-сердечек, отправляли «нести любовь» всему живому, что встретится у диатезных карапузов на пути. Живое, обычно, было не радо — с учётом, что стреляли купидоны в этот день особенно метко.

Почётными членами третьего же лагеря были все те чёрствые чёрные души, которые заслонялись от пакостных стрел купидонов сумками и именовали этот день не иначе, как Днём всех душевнобольных и Праздником презерватива. Эти, в свою очередь, делились на три подвида: брошенные девушки, брошенные парни и бывшие романтики-теоретики, разочаровавшиеся найти на активно организовываемых ими «сердечных» вечерах родственную душу и перейти в первый лагерь.

В это Четырнадцатое, как обычно, Юра всей душой примкнул к рядам последних. Он по праву считал себя брошенным парнем, так как Сашка, последние два года тусовавшаяся в первой группе, конечно, с утра пораньше вписалась туда и сегодня. Юру аж выворачивало, когда он представлял, как его сестра липнет к брутально-сладенькому кучеряшке Аисту где-нибудь посреди Лестницы Атлантов.

Петляя утром по замку к первому этажу — источнику единственного утешения всех сердечно обделённых, то есть еды, — думал он, однако, больше не о Сашке, а о Лере.

Во вторник Юра снова наведался на Писарева двадцать шесть. В этот раз, мобилизовав в своей душе обнагление, он не стал топтаться на морозе возле ограды и двинул прямиком в здание детдома.

В маленьком тёмном холле его тормознула сморщенная как печеное яблоко техничка — не та, для которой Лера покупала отбеливатель — и, взяв швабру наперевес, требовательно поинтересовалась, что ему здесь нужно. Мокрая синяя тряпка телепалась с конца деревянной ручки, словно флаг вражеской армии.

— Леру, — не вдаваясь в подробности, конкретно ответил на вопрос Юра.

Техничка хмыкнула и опустила швабру. Тряпка влажно чавкнула, шлёпнувшись на разноцветный кафель пола.

— Какую Леру? — деловито поинтересовалась она.

Видимо, к воспитанникам детдома посторонние таскались довольно часто, и это не вызывало у взрослых никакого интереса. Юру этот факт удивил, и не сказать, что приятно. Хотя в данном случае он играл ему на руку.

— Ну-у, высокая такая брюнетка. Карие глаза. Большие, — замявшись, охарактеризовал он, поняв, что без понятия, какая у неё фамилия. Он вообще не предполагал, что здесь может оказаться ещё какая-то чужая Лера.

Выяснилось, что Лер на Писарева двадцать шесть обитало целых трое. Пока Юра, вычеркнув черкешенку, вместе с оказавшейся вполне дружелюбной бабулей-техничкой (продолжавшей в процессе мыть пол) пытался определиться между двумя оставшимися, проблема решилась сама собой. На узкой угловой лестнице, уходившей в глубь здания, громко топая сапогами, показалась Юрина недавняя знакомая.

— Опять ты, что ли? — остановившись на площадке, где лестница делала поворот, удивилась Лера, глядя через промежутки перил вниз. Руки она держала сложенными на груди поверх длинного зелёного свитера. Секущиеся волосы как и прежде казались растрёпанными. Это почему-то порадовало Юру — как будто они не виделись двадцать лет, и вот, наконец встретившись, он обнаружил, что она осталась в точности такой, какой засела в его памяти на всё это время.

— А, Кузнецова? — посмотрев вверх, на лестницу, оживилась техничка. — Так бы сразу и сказал, что тебе затворницу надобно!

— Сидишь-сидишь вечно в комнате как в келье! — обратилась она уже к Лере, задрав голову в форменной косынке. — Уткнулась в книжки свои или в этот твой… ноуть-бук как загипнотизированная, девка! Ты за территорию-то дома в этом году, небось, раз только выходила, ото когда вас на экскурсию возили, да?

— Здрасте, баб Валь! — с нажимом поздоровалась Лера, дёрнув уголком губ. К допеканиям технички она отнеслась прохладно, но привычно. — Нет, я на прошлой неделе выходила: Зинаида Михайловна меня в «БытХимию» командировала. И я регулярно проветриваю помещение.

Юра засмеялся. Он, правда, не понял, преувеличивала ли баба Валя и шутила ли Лера, но всё равно получилось забавно.

Кузнецова вернула ему своё внимание.

— Мы о встрече не договаривались.

— А я пришёл.

Свет из бокового окна вползал в тесный, обитый по стенам старым деревом холл; баба Валя, исподтишка шпионя за ребятами, домывала пол. Лера, задрав подбородок, изучающее смотрела на Юру некоторое время. Бейбарсов, у которого уже начала затекать шея в таком положении, старательно пялился на неё в ответ.

— Ну, пришёл так пришёл, — наконец спокойно заметила она, опуская руки и опираясь ими на перила. — А дальше что?

Техничка закончила с холлом. Отставив швабру к стене, она взялась узловатыми пальцами за алюминиевую ручку ведра, в воде которого теперь обитала вся пыльно-ботиночная грязь коридора, и, поправив косынку, пошаркала к двери в углу.

— Пойдём, погуляем? — Юра про себя с досадой отметил, что количество энтузиазма, которое он вложил в эту фразу, она вряд ли оценит.

Но Лера, казалось, эмоционально вообще никак на это предложение не отреагировала: ни в позитивную, ни в негативную сторону. Зато баба Валя, отворив только что закрывшуюся за ней дверь подсобного помещения, натужным старческим голосом крикнула:

— Ото правильно! Нечего молодой девке в комнате пылищей дышать! Давай-давай, вытаскивай её отсюда, хлопец!

Дверь снова с хлопком закрылась. За ней загремели вёдра и ещё какая-то утварь.

— Ну, ты же слышал — я отсюда почти не выхожу, — дёрнув плечом и бросив взгляд за окно, выразительно подчеркнула Кузнецова.

— Почему?

— Не люблю огорчаться, — отрезала она.

Юра ощутил вескую потребность в этом месте парировать её выпад чем-нибудь: а) остроумным; б) хотя бы просто умным.

Однако с этим у Бейбарсова возникли непредвиденные проблемы. Он никак не мог найтись, что бы такого ей сказать, и даже сам на себя успел мысленно психануть. Как, значит, всякую ехидную чушь Тарабаровой пороть, от яда которой потом несколько дней сам же себя откачивать будешь, и пошлые шуточки про личную жизнь Поклёпа и русалки на уроках по классу пускать — так язык у него был мастер, это всегда пожалуйста. А как нормальное что-то ответить…

За те мгновения, что были отведены на поиск верной встречной фразы, мозг его, в итоге, смог сгенерировать ответ, включающий только вторую половину «остроумного» — и то, в её противоположном значении. То есть, проще говоря, ответ его был просто тупым.

— А я поогорчаться тебя и не приглашал, — лукаво улыбнулся Юра, руководствуясь спорным утверждением «улыбайся — люди любят идиотов!» — Я приглашал погулять.

Ему захотелось ударить себя в лицо.

У Леры, однако, вырвался весёлый смешок.

— Ну подожди меня, что ли.

Отпустив перила, она дёрнула плечами и скрылась на лестнице.

Вернулась техничка с новым ведром — на этот раз пластиковым — и унесла швабру куда-то в хитросплетение коридоров, кинув на Юру испытующий взгляд из-под кустистых бровей. Бейбарсов хмыкнул, мотнув головой, и пятернёй зачесал назад лезущие в глаза волосы. Пора было стричься. В отличие от отца, которому его обычная причёска изрядно прибавляла элегантности, Юра с длинными волосами выглядел как бомж.

Лера вернулась быстро: Бейбарсов даже не успел досчитать до конца четвёртый ряд кафельных квадратов на полу, по которым разгуливал. Как он понял, всё, что она сделала — это надела куртку. На ней был тот же пуховик с белым капюшоном.

— Добро пожаловать в мир! — Юра демонстративно отворил тяжёлую входную дверь, приглашающим жестом указывая на сугробы за порогом.

— …огорчений? — иронично ухмыльнувшись, докончила Лера и, щурясь, вышла на улицу.

Бейбарсов поджал губы и последовал за ней.

— Ты что, мизантроп*?

— Ну, в таком случае, я бы с тобой не пошла, разве нет? — медленно бредя по территории детдома, обернулась к нему Лера и добавила: — А я зачем-то вот иду. И главное, непонятно куда.

— На набережную, — не мудрствуя лукаво, скорректировал Юра. Проблемы он привык решать по мере поступления, поэтому, приглашая Леру гулять, мысли о маршруте отложил на потом. — Я там был недавно. Холодно, правда… но красиво. Вороны прикольно из мусорников остатки макменю вылавливают. Судя по тому, что я успел о тебе разузнать, подозреваю, ты там не появлялась с начала зимы.

— С октября. А баба Валя — находка для шпиона, она всем всё разбалтывает. Так что не особо гордись! — Лера назидательно вздёрнула брови.

До поворота улицы они дошли молча. Сворачивая за угол железной ограды, на кованые пики которой как кусочки шашлыка чьей-то неугомонной фантазией были нанизаны здоровенные снежки, Лера, неестественно повысив голос, произнесла:

— Ну давай, спроси!

— Что?

— То, о чём всё равно будешь думать следующие полчаса — или сколько там пройдёт, пока тебе не надоест со мной таскаться. Что всем вам, таким, интересно.

— Каким? — аккуратно уточнил Юра. Насчёт «таких» у него имелись варианты, которые его насторожили.

— У кого есть семья. У тебя же наверняка есть!

Лера недолго посмотрела на него — сконфузившийся Юра не отрицал — и, хмыкнув, перевела взгляд назад на дорогу. Они шли по притрушенному снегом гололёду в том месте, где в другие времена года располагался тротуар.

— И как… — холодный воздух оцарапал горло, и Юра закашлялся, — ты там оказалась?

Он исподтишка кинул на неё испытующий взгляд. Лера хмурила лоб, особо старательно обходя очередное скользкое место.

— Пожар, — лаконично сообщила она тоном, каким сообщают прогноз погоды на завтра.

Они вышли на улицу пошире, и мимо по проезжей части, буксируя в грязном месиве снега, начали проезжать машины, то и дело швыряясь в прохожих полурастаявшими бурыми комками из-под колёс. Юра ничего не сказал, по напряжению, почти осязаемым облаком клубившемуся вокруг неё, инстинктивно чувствуя, что не стоит.

Лера стянула толстую вязаную перчатку и, проходя мимо, мазнула ладонью по мёрзнущему стволу растущей у обочины липы, зацепив ногтем ободранный край коры. Затем кинула на Юру короткий и как будто вопросительный взгляд из-за края волос и снова отвернула голову. Всё время выходило так, что она шла немного впереди, и ему её лицо было видно плохо. Но по этому взгляду Юре показалось, что она хочет рассказать что-то ещё, хотя изначально этого делать и не собиралась.

Бейбарсов заткнулся ещё упорнее. Он вообще сделал вывод, что молчать — это лучшее, что у него пока получалось в её присутствии.

И действительно. Когда мимо проехал красный «Форд» с побитым лобовым стеклом, чихнув в их сторону очередной порцией снежной грязи, Лера продолжила уже на тон тише и сосредоточеннее:

— У меня мама… в общем, она рассеянной иногда была. Очень уставала после работы. Она всё время забывала выключать конфорку — мы на пятом этаже жили, у нас газовая такая была. Папа постоянно выключал за ней и шутил, что когда-нибудь она спалит дом. Ну вот она и… спалила, — горько усмехнулась Лера.

— Мне восемь тогда было. У подружки был День Рождения, и мне первый раз разрешили остаться у неё ночевать — круто, да? Меня забрал утром дедушка… Видимо, они заснули перед телевизором. У нас были деревянные рамы и сквозняк на кухне, а гардина лёгкая, кружевная — и как раз возле печки. Нам сказали, они даже не проснулись. Угарный газ и вся эта фигня… — Лера снова легко толкнула какое-то дерево, словно ожидала, что оно сойдёт с их пути.

— С дедушкой я жила три года. Но у него давно было не в порядке с сердцем, и второй инфаркт закончился хреново. А заботливое государство откомандировало меня в это богоугодное местечко на Писарева для тех, кому в жизни не шибко везёт.

— Разве больше никого нет? У тебя, — негромко уточнил Юра, и нелепо махнул рукой — как раз в этот момент он, не заметив коварно притрушенную снегом ловушку, поскользнулся на льду.

— Нет, есть, вообще-то, — поморщилась Лера. — Сводный брат от папиной первой жены. Он уже тогда взрослым был, с нами не жил. Его поставили в известность, но я ему, разумеется, нафиг не нужна. Он сейчас в Каире живёт. Открытки иногда присылает… с деньгами, «чисто символически». Даже из вежливости ни разу не предлагал меня забрать. Да и не хочу я… в Каир. Пять лет здесь проторчала и нормально, жива, как видишь.

— Пять?.. — Юра быстро подсчитал в уме, загибая пальцы. — Тебе сейчас шестнадцать, получается?

— Почти семнадцать.

— То есть шестнадцать, ты имеешь в виду, — ухмыльнулся Бейбарсов.

— Нет, я имею в виду почти семнадцать! — раздражённо исправила Лера. — Так что ещё год — и меня выпрут.

Она вздохнула, смешивая холодный уличный воздух с тёплым воздухом молодых лёгких.

— Выделят новое месячное пособие, доступ к остатку родительских средств и какую-нибудь комнату в городе или, если феерично повезёт — однушку. Упакую чемоданы и перееду туда, в светлое взрослое будущее.

— И что будешь делать?

Они наконец-то сравняли шаг и теперь шли в ногу. У Леры была широкая мальчишеская походка.

Она пожала плечами, от чего пуховик зашуршал.

— Поступать.

— Куда? — с любопытством уточнил Юра. Как человека, который уже уверовал в абсолютную бесполезность высшего образования лично для него самого, его чрезвычайно занимал вопрос выбора других.

— Куда возьмут. Куда хватит баллов пройти по результатам ЕГЭ и сиротским «скидкам», — разочаровала его Лера.

— Но ведь куда-то же конкретно ты хочешь? — возмутился он, задаваясь вопросом, что такое «ЕГЭ».

— Куда-то хочу, — обрубила она тему.

Бейбарсов на секундочку сложил губы трубочкой и, оглядевшись по сторонам, поискал взглядом новую тему для беседы. Очередная белая улица с фыркающими выхлопными газами машинами и заваленными снегом лепными козырьками старых домов вдохновения ему подкинуть не смогла, и он невольно вернулся мысленно к только что услышанному. Юра сдвинул брови. Он уже понял, что Лера на него за это непременно вызверится, но заставить себя не сказать всё равно не смог. Как бы по-дебильному это не прозвучало.

— Ле-е-ера! Можно я скажу по поводу того, что ты рассказала? Мне жа-…

— Ой, заткнись! — агрессивно огрызнулась Лера и ускорила шаг.

Юра досадливо цокнул языком. Вот вечно так было. И нафига, на-фи-га, спрашивается, ты всё равно делаешь что-то, когда наперёд прекрасно знаешь, что закончится это «ну, не очень» в лучшем случае?

Бейбарсов, сунув руки в карманы куртки, нагнал её.

— Ну извини, — примирительно буркнул он.

Зацепив пальцами что-то конкретное в набитом мелочёвкой кармане, он с интересами ощупал находку.

— Хочешь жвачку?

Лера, косо посмотрев на него, улыбнулась и протянула руку ладонью вверх.

— А у тебя большая семья? — спустя несколько минут, жуя жвачку, поинтересовалась она. За это время давно можно было напрямик выйти на набережную, но вместо этого они петляли по каким-то жилым закоулкам и маленьким перекрёсткам, двигаясь в ту сторону только ориентировочно.

Юра, активно работая челюстью, разжевал свою мятную пластинку до изначально задумываемой производителями консистенции и согласно кивнул.

— Сестра, родители, старшая сестра, брательник, бабушка… — принялся загибать он пальцы. — Три тёти. Ну, технически, одна. Остальные две, можно так сказать: родные, но не кровные. И у них у всех тоже уже дети, так что это ещё куча двоюродных — тот ещё бедлам, — весело усмехнулся Юра. — Отец на стенку лезет! До сих пор по праздникам заявляет, что не переносит толпу… Но, по-моему, понты это всё! На самом деле ему нравится. По крайней мере, я ни разу ещё, как они все собирались, на его лице следов особых страданий не замечал. Мама — и та больше всем этим напрягается!

— Нифига себе вас много!.. Здорово, наверное? — протянула Лера тем тоном, которым люди обычно спрашивают о чём-то хорошем, чего они лишены, подсознательно надеясь услышать в ответ: «Да не, на самом деле, жуть полная! Повезло, что у тебя этого нет!»

Юра, чуткий на интонации, расстраивать её не стал и только коротко угукнул.

— Ты знаешь, вообще-то, у меня есть телефон.

Бейбарсов вопросительно вздёрнул брови. Голос Леры повеселел. Посмотрев на неё, он увидел, что она, растягивая кончики губ в маленькую улыбку, выжидающе смотрит на него исподлобья.

— Правда?

— Я же сказала: не бедствую! У нас реально хорошие спонсоры, — с достоинством фыркнула она и, запустив руку в карман, вытянула оттуда не шибко новый, но всё же смартфон, и помахала им в воздухе. Юра вспомнил, что техничка что-то там и про ноутбук ей говорила.

— А-а, класс, — вяло протянул он. — Просто, это… у меня нет.

— Телефона нет? — неверяще сощурилась Лера. — Да у кого сейчас нет мобильного — мы что, в девяностых?!

— Ну вот нет, и всё, — чувствуя, что попадает впросак, проворчал Юра. — Я его… ну, в общем, бахнул на днях. В ремонте.

И тут же пожалел, что соврал. У него никогда не получалось, и Лера явно не поверила. Дёрнула плечом и молча убрала телефон в карман.

На пешеходном переходе, где под слоем разъезженной грязи полагалось быть «зебре», и у которого они ждали переключения светофора, как раз загорелся зелёный.

— О, идём! — Юра сграбастал Кузнецову за руку и потянул вперёд.

Лера резко выдернула свою ладонь из его.

Бейбарсов удивлённо посмотрел на неё. Он так привык везде таскаться с Сашкой за руки, что даже не придал этому значения. Но Кузнецова, похоже, придала.

— Не нужно меня ни за что трогать! — буркнула она и, сунув ладони в карманы, пошла через переход.

Едва они минули «зебру», где-то под курткой у Юры раздалось громкое противное жужжание. Прикинуться, что он его не слышит, было нельзя — Лера уже насмешливо обернулась.

— Что, нет, говоришь, телефона, да?

«Ай, чтоб тебя!» — зло подумал Юра на зудильник, как можно дольше копаясь в замках куртки. Лера, скрестив на груди руки, демонстративно наблюдала за ним. Вытащить перед ней из-за пазухи круглую тарелку и начать с той разговаривать было совсем не вариант. Если, конечно, он не хотел, чтоб Кузнецова позвонила по своему смартфону в дурку.

Пряча красную искру за отворотом куртки, в последний момент до того, как вытащить зудильник, он буркнул себе в воротник:

— Радус-гадус-маскарадус!

Честное слово, малютка Клоппик был гораздо более полезен обществу, чем нынешний профессор Клопп! Увлёкшись приготовлением зелий, юное дарование потеряло интерес к сочинительству заклинаний. Но и тех, которые малютка успел изобрести за годы своих шалостей, хватило на отдельный самообразовательный томик, который подпольно распространялся среди студентов Тибидохса и был незаменим в начинающем наборе юного чихателя на правила.

— Шестой? Серьёзно? — скривилась Лера, уставившись на то, что видела у Юры в руках, и ехидно фыркнула. — Что, берёг мои нежные нищебродские чувства?

Бейбарсов так и не понял, во что маскировочное заклинание преобразило его зудильник, но по её реакции явно почувствовал, что перестарался. Ему стало неприятно обманывать, да и вообще как-то гадковато выходило. Раздосадованный, он уставился на дно блюдца.

Зудела Сашка.

Юра, покосившись на Леру, закусил щеку. Сашкины вызовы он никогда не сбрасывал. Но чтоб замаскировать разговор по зудильнику под телефонный, придётся колдовать ещё раз или просто ломать комедию. А он и так уже начал завираться, что было в общих масштабах не смертельно, но очень ему не нравилось.

Юра с тяжёлым сердцем провёл по дну зудильника ладонью, стирая рябящие волны вызова. Затем убрал расписное блюдце назад под куртку.

— Что, подружка? Не стесняйся! Можешь перезвонить, — хмыкнула Лера, небрежно махнув ладонью, и отошла в сторону.

— Сестра, — с неопределённым ощущением, что нужно оправдаться, сообщил Юра, нагоняя её.

В том, что их с Сашкой враньё сразу становилось заметно, был только один плюс: когда близнецы говорил правду, им верили без вопросов.

— Катастрофы не случится, если я попозже перезвоню!

Что-то тренькнуло сзади, и маленькая золотистая стрела просвистела у Юры над самой макушкой. Успевший пригнуться Бейбарсов, обернувшись, пошарил взглядом под потолком и, обнаружив источник покушения на его сердечную свободу, весомо показал купидону кулак. Диатезный крылатый карапуз в золотистых штанах, устроивший себе снайперское гнездо в нише над одним из лепных барельефов коридора, утёр пухлой рукой нос и, покинув укрытие, упорхнул, стукаясь привязанными к колчану шариками-сердечками о потолок.

В холле собралась небольшая группка учеников из десяти, дожидающаяся благоприятного момента проскочить в Зал Двух Стихий на завтрак. Деятельные купидоны не давали спокойно жить и здесь. Двое щекастых младенцев уселись на притолоку двери и осыпали всех входящих и выходящих розовым конфетти из большой картонной коробки. От конфетти, в отличие от стрел, вреда не было — но тот вполне мог возникнуть от злого как Лигул Поклёпа, прыгавшего под аркой входа и пытавшегося прогнать школьных почтальонов делать их непосредственную работу. Купидоны, болтая упитанными ножками в воздухе, хихикали и швырялись в низкого завуча пригоршнями из коробки, так что к тому времени, как подошёл Юра, Поклёп Поклёпыч уже с ног до головы был облеплен маленькими розовыми, красными и малиновыми сердечками. Уже несколько раз Поклёп вскидывал кулак с разгорающейся на перстне искрой, но, видимо, вспоминая о чём-то, густо багровел со злости и отдёргивал руку.

Уличив момент, когда завуч отвернулся — дабы не попасть под горючее настроение — Бейбарсов вместе с группкой выжидавших проскользнул за спиной ругающегося на чём свет стоит Поклёпа в зал.

День святого Валентина не считался официальным праздником в Тибидохсе, поэтому Зал Двух Стихий сегодня имел свой совершенно обыденный вид. Сарданапал и Великая Зуби относились весьма благосклонно к идее ввести и так нелегально отмечаемый всеми праздник в перечень школьных, но Медузия и Поклёп в единодушном возмущении (какой подрыв дисциплины!) уже не один десяток лет оказывали им мощную оппозицию. И, поскольку остальные взрослые и преподаватели оставались в мирном нейтралитете по этому вопросу, и их выходило большинство, организация Четырнадцатого февраля всецело оставалась лежать на плечах команды романтиков-теоретиков.

— Хеллоу! — Юра подошёл к Лёшке и оседлал свободную в этом месте лавку.

— Утра, — прохладно отозвался Мухоморов, уже несколько минут подпиравший кулаком щеку, хмурившийся и сосредоточенно о чём-то думавший.

Бейбарсов, приманив к себе ближайшую тарелку, попытался было втянуть одноклассника в разговор о предстоявшем через неделю матче, но Лёшка энтузиазма не проявил. На середине Юриного прогноза финального счёта он встал и с широким пустым блюдом ушёл к соседнему столу. Выглядело это так, словно Мухоморов отправился колядовать у более везучих товарищей съедобный завтрак — что было обычным делом, конечно. Вот только скатерть пятикурсникам сегодня попалась царская: шоколадная, которая во всём Тибидохсе не устраивала только Вику Валялкину. Даже кицунэ — которые, на правах гостей, имели возможность выбирать себе любой стол (к удивлению Юры, который искренне считал, что эти в принципе не способны питаться ничем, кроме риса да сырой рыбы) — всем составом перебрались сегодня к ним.

Юра хмыкнул, с прищуром провожая Лёшку взглядом и вгрызаясь в щедро политый глазурью шоколадный батончик. На Мухоморова он не обиделся: тут даже гадать не надо было, в каком месте находится подлинный источник Лёшкиного недружелюбия. Юра знал, что попал под раздачу немилостей исключительно из-за автоматического переноса ассоциаций — что было, конечно, нечестно, но простительно. Лёшке он даже сердечно посочувствовал. Теперь, когда он больше не вился около Сашки комаром, Бейбарсов — как всегда — значительно подобрел к Мухоморову.

Накамура дальше по лавке что-то, смеясь, рассказывал благоговейно подсевшему к нему фан-клубу во главе с Попугаевой, одновременно переводя для Иошши и остальных лис. Юра поёрзал, из любопытства собираясь тоже подсунуться поближе и послушать.

В Зал Двух Стихий в обнимку вплыли Вика со Славой, и почти сразу за ними — в той же позе, словно клонированные — Сашка с Антоном. Вика, отделившись от Водолеева и впечатав ему в скулу благодарный поцелуй, удалилась к магспирантам. Сашка, откинув за спину гладкую волну волос, зависла на шее у Аиста на дольше.

— Что, Лёшку ещё не попустило? — Слава, присоединившись к Юре, сунул в рот схваченную по дороге шоколадную конфету. Он как раз успел на конец отыгранной ранее сценки. Теперь Мухоморов вернулся к столу — только уже к другому его концу — и, макая в сметану раздобытые пирожки с капустой, давился ими, грустно буравя взглядом Антона и Бейбарсову.

— Угу, — отозвался Юра, изучая по чуть-чуть, но упорно сползавшие ниже Сашкиной талии грабли и прикидывая, что неплохо бы на эти грабли наступить. Ногой. Со всей дури. И сломать, чтоб избежать подобных неловких казусов в дальнейшей жизни.

Слава со вздохом оглянулся в ту сторону.

— Знаешь, по-моему, она перегибает.

— Да ты что? — ехидно изумился Юра, зацепив взглядом Софью, о чём-то препиравшуюся за своим столом с Мишкой Лотковым.

— Я не про сейчас — я имел в виду вообще, глобально, — добродушно усмехнулся Водолеев.

— На вот, покорми свою злость, пускай добреет! — он, подхихикивая, сунул в зубы снова не туда свернувшему шею Бейбарсову шоколадное печенье. Пока Юра с хрустом пережёвывал то, Слава компактно утрамбовал свою мысль в две фразы:

— Бытует, знаешь ли, такое мнение, что ей в кайф привязывать к себе, а потом бросать. Но, как по мне, так она просто боится серьёзных отношений — вот и врубает заднюю «вовремя».

Юра, дожевав печенье, серьёзно посмотрел на него.

— Она не боится серьёзных отношений — она их не находит.

— Доброе утро! — он задрал голову к наконец подошедшей Сашке.

— Замечательное просто! — буркнула младшая Бейбарсова, садясь по другую сторону от Славы. Она всё ещё не до конца разобижалась на брата за скинутый во вторник с зудильника вызов.

Купидоны, слетев с притолоки, теперь порхали по всему залу, приправляя бумажными конфетти блюда на столах. Рома Накамура, выплюнув сразу четыре слипшихся в комок сердечка, отложил тяжело пострадавший глазированный пончик и, перегнувшись через часть фан-клуба, робко попросил сидящую неподалёку Сашку передать ему один из кексов: это была чуть ли не единственная еда за их столом, не политая липким и щедро собиравшим на себе все конфетти шоколадом.

По фан-клубу прокатилась тут же потянувшаяся за желаемым кушаньем волна услужливых рук. Но Сашка уже, не задумываясь, сунула руку в стоявшую у неё под боком тарелку и через головы швырнула Накамуре кекс. Рома поймал и, благодарно кивнув, снова повернул лицо к педантично снимающей сердечки со своего куска торта Иошши.

За преподавательским столом Клопп, лучась самодовольством, подкрался сзади к завтракающей Панночке и возложил перед её тарелкой связку хмыриных хвостов, перехваченную красной ленточкой. Панночка, уставившись на хвосты, побледнела ещё сильнее, чем была обычно — так, что кожа её стала почти синей, как у покойницы — и, страшными очами уставившись на юного профессора, приказала ему «убрать это сию же секунду». Нижняя ярко-алая губа украинки при этом опасно подрагивала.

Софья, наблюдавшая эту сцену, рассмеялась, едва не расплескав суп из ложки по сторонам. Только Клопп, в самом деле, мог додуматься подарить питавшей нежную привязанность к хмырям Панночке их части тела, старательно перевязанные бантиком. Да уж, кому-кому, а Клоппу определённо остро нужны были курсы пикапа!

Отвернувшись от преподавателей, она обнаружила напротив себя стильно взъерошенного Лоткова. Который с места в карьер завёл:

— Эй, Соф, сегодня Четырнадцатое! Ты уже выбрала платье, в котором пойдёшь со мной вечером на подпольную вечеринку в подвалах? — Мишка обворожительно оскалил свои белые зубы.

Софья, набравшая в рот супу, несчастным хомячком посмотрела на него.

— Да отцепись же от меня хотя бы на завтраке, Лотков! — проглотив суп, рассердилась она. — Мне гораздо больше нравилось, когда ты не пытался всунуть в наши сугубо дружеские отношения романтический контекст.

Мишка делано-задумчиво приложил пальцы к виску.

— Не, родная, его уже всунула ты, когда надела на мой День Рождения ту кожаную юбку. У-ух! Я покорён, я сражён, я убит наповал!

— Убит наповал ты будешь Мартой, если не пригласишь её и на этот раз, — через Мишкино плечо смотря на подошедшую к столу пятикурсников Гломову, поправила Софья.

— Да сдалась мне Гломова! К тому же, она и все вокруг уже в курсе, что я запал на тебя. Так что жду тебя сегодня в десять возле Лестницы Атлантов. И я буду сильно огорчён, если ты не явишься, потому что тогда мне придётся подниматься на Жилой Этаж и тащить тебя на вечеринку, перекинув через плечо как мешок с картошкой! — Мишка, пуча глаза, махнул в воздухе руками так, словно закидывал что-то себе на плечо. — Я надорву себе спину! Тебе меня не жалко?

Софья, не удержавшись, рассмеялась, отвернув в бок голову. Её всегда было легче лёгкого насмешить. Мишка смотрел на неё глазами пинчера, которому вот-вот должны были швырнуть мячик. Софья про себя удивлённо отметила, что сегодня Лотков был прямо-таки агрессивно самоуверен — что не вязалось с его повседневным поведением — и заподозрила, что пыл его был подстёгнут парочкой не пролетевших мимо цели золотистых стрел. На уже влюблённых купидонья стрельба, конечно, не действовала, но вот растолкать в них дремлющего Ромео по отношению к уже выбранным объектам привязанностей вполне могла.

Вздохнув, она покосилась на Виолетту. В неоново-синей блузке с доходящим едва ли не до пупка вырезом та, закинув ногу на ногу, жевала на другом конце стола пампушку и остро смотрела на неё, словно могла слышать всё, что Лотковым было сказано.

Софья почувствовала психологическое давление со всех сторон.

— Ушкус намакушкус!

Бейбарсова назидательно пронаблюдала, как Виолетта разминает ладонью увешанные по меньшей мере полдесятком серьг уши. Затем повернулась к Мишке.

— Ладно! В котором часу?

— Что, правда?! Согласна? — опешил Лотков, промахнувшись ладонью мимо тарелки с хлебом.

Софья уже пожалела. Десять раз пожалела. Но нужно же было когда-нибудь, в самом деле, с этим цирком кончать! Может хоть теперь, когда он разочек получит то, к чему стремился, Лотков осознает всю роковую ошибочность своих суждений, и его попустит. К тому же, сегодня по всему было видно, что он от неё не отцепится — а Софье очень нужно было, чтоб отцепился и прямо сейчас: близнецы уже вставали из-за своего стола.

— Правда-правда! — не глядя, заверила она. — Так когда они начинают?

— В девять.

— Ну вот тогда и увидимся!

Софья, не доев суп, бросила ложку, ухватила с лавки сумку и устремилась на перехват близнецов, оставив Мишку осознавать.

— Ну? Ты пригласил её? — требовательно спросила она у Юры, ловя брата за локоть неподалёку от пережёвывающего в корыте морковку конька-горбунка. — Учти, я только что согласилась пойти в подвалы с Лотковым, так что лучше не зли меня!

— Ты согласилась?!

— Так ты пригласил?

Бейбарсов досадливо поморщился.

— Да люди же… — прокомментировал он в сторону.

— Ты дурак? — Софья влепила ему смазанный подзатыльник. — Люди и так везде потом будут!

— Да он просто ещё надеется, что не придётся! — сложив на груди руки, весело пояснила Сашка.

— Да мы же уже всё двадцать раз обсуждали! — Софья, скрючив пальцы, тряхнула сразу обеими руками в воздухе, словно пыталась выпустить когти. — Это самый оптимальный и неподозрительный вариант! Да и вообще единственный из доступных.

— Ну, а по-моему то, что я к ней и на километр не подхожу, а теперь явлюсь зазывать на поцелуйчиковую вечеринку, как раз таки подозрительно! — сердито фыркнул Бейбарсов.

— Ой, да ей всё равно!

Юра недовольно пошевелил челюстью, оглянувшись на только что покинутый стол пятикурсников, где ещё заканчивал завтрак Слава вместе с половиной его курса и Сборной Кицунэ.

— Слушай, это нечестно! Ты поговорила с барышником, но за чешуёй вы сослали меня, с Ламарой договариваться — тоже меня, сейчас на амбразуру — опять меня!.. Почему она ничего не делает? — возмутился Юра, ткнув пальцем в Сашку.

Та, пропуская между пальцами прядь своих длинных волос, фыркнула смехом.

 — Ну-у, даже не знаю… — деланно задумчиво протянула она. — По девочкам я ещё как-то не пробовала! И даже если так, мне кажется, объект нашей страсти на мой призыв не откликнется!

Она засмеялась, сочувственно склоняя голову к не оценившему шутку брату.

— Ну извини. Ну договаривались же. И сходить с девчонкой на свидание — не смертельно.

— Вот именно! — поддакнула Софья, кладя руки на плечи брата и разворачивая его назад к столу. — Вперёд, герой-любовник!

Она легонько толкнула его в спину, придавая стартовое ускорение. Юра раздосадовано взъерошил ладонью волосы (подстричься бы перед игрой не забыть) и двинулся назад к своим одноклассникам с таким видом, словно шагал прямиком в преисподнюю.

Пока Бейбарсов препирался с сёстрами, к преподавательскому столу, пряча руки за хилую спину, снова вернулся профессор Клопп. Робко и скорбно, словно на могилку, он возложил перед тарелкой Панночки букет алых полевых маков, перевязанный красной ленточкой (явно той же самой, которая до того украшала хмыриные хвосты). Судя по несчастному виду профессора, он уже готовился получить этим букетом по своей остроносой физиономии. Но тут насупленные чёрные брови украинки разгладились, и её бледная кожа зарделась на скулах кокетливым румянцем. Ни слова не говоря, распутав ленту букета, она разложила цветы на светлой скатерти и следующие несколько минут ловко перегибала зелёные стебли тонкими белыми пальцами до тех пор, пока у неё не вышел огромный венок, который она с видимым удовольствием, словно корону, надела себе на голову и осталась сидеть так вплоть до конца завтрака. Красного до кончиков ушей Клоппа от счастья едва не хватил инфаркт.

Миновав Славу с Лёшкой, затем Марту и Попугаеву, Юра навис над тремя девчонками с тёмного отделения, оживлённо щебечущими и колупающими вилками куски шоколадного торта. Обтянутые колготками, закинутые колено на колено тощие ноги выглядывали из-под краёв юбок примерно одинакового фасона. На валявшихся рядом измятых салфетках виднелись следы помады.

М-мда.

Оля Тарабарова, являющаяся правым флангом этого трио, положила вилку на край блюдечка с тортом и, подняв голову, вопросительно поглядела на него.

Оля Тарабарова была не классической маленькой девочкой. В шесть она с удовольствием играла с дорогущим кукольным домиком и мечтала о том, какое платье наденет на свою свадьбу, когда вырастет — и не отрицала этого впоследствии. Но что её никогда не прельщало — так это сказки о Золушке, Спящей красавице, Русалочке и Лампе Алладина, как ровно и все остальные сказки, так или иначе включающие в себя элемент всеспасительного волшебства. К волшебницам, колдунам и перспективе вытащить из шляпы кролика маленькая Оля была равнодушна. Она не мечтала о том, как из старого фильма о ГП выйдет добрый бородатый дяденька и заберёт её учиться превращать всех в жаб; не надевала на утренники в садике блестящих розовых платьиц, вооружившись палкой со звёздочкой на конце; не бежала сломя голову из школы, чтоб успеть на в сотый раз транслирующийся по любимому каналу «Зачарованные»**. У Оли была другая детская одержимость. Оля грезила балетом.

Перед сном она представляла, как за ней приезжает какой-нибудь именитый хореограф и увозит в Москву танцевать на подмостках театра Классического балета; на все утренники она непременно наряжалась Одеттой***; а по субботним вечерам они с папой — страстным поклонником всех танцев в принципе — ходили в балет.

Сама Тарабарова танцевала с пяти лет. И у неё, по мнению руководительницы балетной студии, которую она посещала после уроков, получалось отлично. Девочка занималась старательно и целеустремлённо, и к десяти годам была примой-балериной своего класса и одной из лучших танцовщиц среди всех возрастных групп, занимавшихся на тот момент в студии. Всё в её жизни шло согласно расписанию мечты.

До того момента, как нежданно-негаданно девочка Оля в чёрном купальнике и розовой пачке, на свой десятый день рождения уже точно знающая, чего она хочет от взрослой жизни, оказалась самой настоящей ведьмой.

Вот так вот. Не верила, не ждала, не хотела — и вот те на!

После того, как на выставке насекомых, куда Олин класс привезла на экскурсию учительница биологии, сушеные тропические бабочки напали на главного учредителя-энтомолога, невиданной силы взмахами нанесли последнему тяжёлые увечья и, расколотив крыльями окно, упорхнули в неизвестном направлении, на пороге Олиной квартиры обнаружилась Великая Зуби. С подмогой дружелюбного заклинания, двадцати капель валерьянки для мамы и стандартного для всех новичков-лопухоидов набора правдоподобных «фокусов», девочка была убеждена и приглашена в Тибидохс.

Но Оля не хотела быть зелёной крючконосой ведьмой Запада****. Оля хотела стать новой Плисецкой*****.

Поэтому, спросив, можно ли будет продолжать посещать уроки танцев в Тибидохсе и получив от озадаченной Зубодерихи отрицательный ответ, девочка отказалась от места в школе. Великая Зуби объяснила Тарабаровым, что поступление в Тибидохс необходимо, так как без предоставляемого администрацией школы обучения Оля не сможет контролировать свои магические силы, которые с возрастом только увеличатся. Оля отказалась ещё раз, и Зубодериха ушла.

Следующие несколько лет, как она и предупреждала, всё шло наперекосяк. Чашки взрывались у Оли в руках, обжигая её горячим чаем; лампы перегорали в помещениях, в которые она заходила; треугольники и ромбы в её тетрадке по геометрии меняли названия, складываясь в оскорбительные слова, из-за которых родителей потом вызывали в школу; а нежить сползалась к ней со всего города, свив кубло в подвале Олиного дома.

Всё это было неприятно, но терпимо — пока она могла продолжать танцевать.

Сломалась Тарабарова в тринадцать, когда её поезд дважды пронёсся без остановок по всей ветке метро, до Лигула напугав пассажиров, у которых заклинило связь с кабиной пилота. Из-за этого она опоздала на организованное студией при поддержке национального балета выступление, где она должна была танцевать главную роль, и вместо Оли выпустили другую девушку. Это было обидно ещё и потому, что в тот вечер в зале должен был сидеть какой-то важный человек из столицы, в чьи обязанности входило находить талантливых молодых балерин и ставить напротив них «галочку» на будущее. Оля же, опоздавшая на жалких полчаса, получила только жёсткий выговор от своего хореографа и руководительницы студии за опоздание, в котором была не виновата. Ух и разозлилась же она на них за всё сразу! И едва разозлилась — балетные костюмы, висевшие в подсобке за кулисами, сорвались с вешалок и исколотили руководительницу — да с такой силой, что та упала на пол и поднялась оттуда с двумя дюжинами синяков. После все — включая видевшего это своими глазами хореографа — решили, что Оля сама стащила с вешалки платья и накинулась на директрису. Тарабарову выперли из танцевальной студии и через неделю зачислили на тёмное отделение Тибидохса.

Но она и тут продолжала танцевать. Подобно Марте Гломовой, любовь которой к боксу систематически уводила её в школьные подвалы с парой перчаток в сумке, Тарабарова каждый день на несколько часов исчезала из всеобщего поля зрения, прихватив из комнаты тренировочную форму и пуанты. Где именно во всём огромном замке она занималась — никто не знал, сама же Оля охотно болтала, что нашла какой-то брошенный учебный класс и самолично переделала его под класс для танцев. Но никому не показывала, где он, ревностно оберегая границы своей мечты от чужих сопливых носов. Все знали, что после окончания Тибидохса она собиралась вернуться в лопухоидный мир и податься в профессиональный балет.

И всё, что Бейбарсовым было от неё нужно до того, как случится это долгожданное событие — пара старых пуант.

Но на пути и к этой простой цели, когда они стали разбираться с планом действий, возникли сложности. Пуанты у Оли были не одни, поэтому страшного не было, если какие-нибудь вдруг да пропадут — она и не заметит. А заметит — так особого значения не придаст, мало ли в Тибидохсе вещей у кого пропадало? То хмыри что-то утащат, то одноклассники «пошутят», то призрак Старой Клептоманки на Жилой Этаж просочится, а то и сам, как обычно, куда-то сунешь и не вспомнишь после. Проще всего было проникнуть в комнату, когда там никого не будет, и просто, надёжно и по-национальному спереть.

Но загвоздка заключалась в Олиной соседке. Дочь крупного нефтяного магната, она имела гонора столько же, сколько золотых колец, алмазных серёжек и прочего занебесно дорогого барахла, которое складировалось на её половине комнаты штабелями. При этом была мнительна до ужаса. Все вокруг у неё были завистники и воры, все хотели ограбить и нагадить. Поэтому так, как Олина комната, не охранялся в Тибидохсе даже кабинет Сарданапала (по правде, в Тибидохсе вообще мало что хоть как-то охранялось, как давно уже установили близнецы). Обычным Туманусом Прошмыгусом в комнату было не проникнуть, на двери и окнах поверх охранных были натянуты сигнальные чары. И единственным возможным способом попасть туда оставалось самое банальное: быть приглашённым. А поскольку никто из Бейбарсовых и их друзей с Олей не дружил, это стало реальной проблемой.

Общим девчачьим советом решено было заслать к Тарабаровой Юру — так как у него одного мог быть хоть какой-то шанс расположить к себе одноклассницу настолько, чтоб не просто быть впущенным в комнату, но ещё и как-нибудь получить возможность покопаться там. Четырнадцатого же для этого как раз подворачивался самый удобный повод. Поскольку шторм на море всё равно не давал возможности действовать быстрее, они могли позволить себе подождать до четверга — тем временем по всей библиотеке и зудильниковой сети выискивая способы раздобыть другие оставшиеся в списке ингредиенты.

— Ну что? Согласилась? — Софья, отлепившись от стены холла, поймала брата на выходе из Зала Двух Стихий.

— Угу.

— Ты был убедителен? — насмешливо поинтересовалась Сашка, пристраиваясь к ним с другой стороны.

— Я был великолепен, — кисло подтвердил Бейбарсов. — Я даже сказал что-то насчёт особенного блеска её волос.

— Чего-чего? — прыснула Софья.

— Ничего, отвали! — рассердился на неё ранимый Юра.

Сашка очень натурально сделала вид, что ей не смешно — правда, в её случае совершенно бесполезный, учитывая то, что Юра прекрасно знал, как ей смешно.

— Ну ничего-ничего! Научишься, — не уточняя, чему именно «научишься», притворно-сочувственно гладила она его по плечу, пока они поднимались вверх по лестнице. На лице Бейбарсова явно читалось, что он хотел братика.


Гостиная Жилого Этажа этим вечером оживлённо гудела. Почти все старшекурсники отправлялись на ими же придуманную в этом году и абсолютно точно несогласованную со школьной администрацией праздничную вечеринку в подвалах. Выдвигались из медленно пустеющей гостиной небольшими группками, чтоб не привлекать внимания. Дожидающиеся своей пары либо благоприятного момента свалить толклись между пухлыми диванами, креслами, столиками и стульями, сидели на стащенных на широкий деревянный подоконник подушках либо на других пригодных для этого поверхностях. Третья часть гостиной коллективно смотрела здоровый зудильник, вытащенный из чьей-то комнаты. В зудильнике, по-царски развалившись на одноногом стуле, болтала что-то Гробыня Склепова, оживлённо жестикулируя правой рукой — так что свет софитов скакал по громадным камням на её кольцах, периодически давая в камеру блики. Мелких из гостиной выдворили, и только маленькая кучка из второкурсников и одной третьекурсницы пристроилась к старшим у зудильника, пользуясь тем, что на них в углу не обращают внимания.

Юра, маясь, сидел с ногами на их диване сбоку от русской печки. «Их» он был потому, что ещё в начале второго курса близнецы вместе с Софьей незаконно, но борзо и потому успешно приватизировали его в фамильную собственность. Чужие диван не занимали даже тогда, когда на других приткнуться было негде — поэтому нынче Бейбарсов куковал там один, дожидаясь Тарабарову. Сначала он строил смутные планы того, что она попросит зайти за ней, он явится раньше и, под шумок её сборов пошуршав по комнате, умыкнёт балетки, или как они там называются. И тогда идти с Олей на вечеринку (чтоб можно было проделать в общих чертах то же самое, но уже под другим поводом и после той) вообще не придётся. Но Тарабарова отослала его как простого смертного ждать в гостиной.

Через два дивана от Бейбарсова старую, но удобную софу обсела вся стая Тибидохских Гарпищ полным составом — от Лолиты до Виолетты. Сгрудившись над фарфоровым зудильником, в который с обеих сторон наманикюренными когтями вцепились Марго и Мальвина, семейство общалось с домом. Общение в основном состояло из доносов друг на друга, выкрикиваемых наперебой с таким расчётом, чтоб каждая заглушила то, что пыталась накапать о ней другая, и междоусобными переругиваниями по этому поводу, сопровождаемыми пиханиями локтями в торчащие из дизайнерских платьев рёбра. Лолита отловила лазящего между ножками мебели и ногами Контрабандного и параллельно пыталась раскрасить ему морду губной помадой.

Сашка, вошедшая в гостиную, сердито отобрала у младшей Гломовой кота.

— Здрасте, тёть Склеп! — заглянув через плечо Марты, поздоровалась она с неброско накрашенной и в целом весьма элегантно выглядящей темноволосой ведьмой в зудильнике.

Гробыня, вздёрнув разлетающиеся крыльями брови, в приветственном жесте живо пошевелила в воздухе пальцами, уронив вниз по предплечью рукав узорчатого восточного халата.

— А как это вы так?.. — заметив изображение на общем зудильнике, удивлённо протянула Сашка.

На большом блюдце Гробыня Склепова с накрученными буклями малиновых волос и профессионально наложенным макияжем, одёргивая экстремально короткое платье в золотых заклёпках, как раз вернулась с рекламной паузы и бодро тараторила:

— …Напоминаю, что сегодня в нашем романтичном спецвыпуске вы лицезреете главную — почти такую же великолепную, почти столь же неподражаемую как я — сердцеедку Египта всех времён: Клеопатру Седьмую Филопатор. Не правда ли, она редкая прелесть?

Камера повернулась и взяла крупным планом сидящую по другую сторону бронированного стекла мумию в богатых шелках. Мумия с чувством собственного достоинства благосклонно наклонила высохшую голову под гром фальшивых аплодисментов, и оператор снова быстренько переключился на ведущую. В углу экрана всё это время переливалась обведенная чопорным сердечком ярко-красная пометка «ПРЯМОЙ ЭФИР».

— Ути-какой наивный зайчонок! — хохотнула, умилившись, Склепова — по ту сторону её зудильника тоже слышались фальшивые аплодисменты программы. — На Лысой Горе ничего не пускали в прямом эфире с тех пор, как в тысяча девятьсот восьмом Веня Вий зацепился веком за одну из декораций и случайно открыл левый глаз! Кстати, мне нравится это твоё платье. На мой вкус мрачновато, но в отличие от моих дамочек ты хотя бы не похожа на попугая!

— Маман, ты как всегда великолепно умеешь поддержать! — ехидно прокомментировала Виолетта под недружелюбные взгляды близняшек, которыми те, синхронно обернувшись, одарили младшую Бейбарсову.

— Ты что? — Юра вопросительно поглядел на Сашку, когда та опустилась рядом на диван. Он ясно чувствовал клубящуюся вокруг сестры тёмную тучу.

Сашка разжала опутанные цепочками браслетов руки, и Контрабандный, тяжело спрыгнув на ковёр, продолжил свой моцион по гостиной, задрав полосатый хвост.

— Да этот придурок… Никак не поймёт, что всё, — делая особое ударение на слове «придурок», недовольно буркнула она и обняла себя руками.

— Лёшка! — пояснила она, видя, что у Юры возникли сложности с идентификацией. — Приглашал сегодня в подвалы с таким видом, как будто ни сном ни духом, что я с Антоном иду. Взял бы и отстал, как все остальные! А то привязался чего-то и всё пытается… — она, хмурясь, недовольно дёрнула углом губ.

Бейбарсов изучающе посмотрел на сестру. Затем, чуть морщась, аккуратно заметил:

— Слушай… А чем плохо? В смысле, ты же всегда жаловалась, что им на самом деле по барабану: их гонишь — они и уходят. Ну, а этот, выходит, нормальный.

— Вот именно, что нормальный! — расстроенным голосом перебила Сашка. — Нормальный, а мне по барабану, понимаешь? Ну, то есть, я думала, что он мне нравится — ты знаешь, я всегда так думаю — а оказывается, не так нравится, как нужно. А он взял и так увязался… мерзко себя чувствую.

Сашка, говоря, задумчиво накручивала две своих косы-ужа на кулаки. Юра знал, что если бы она могла — она бы сейчас, по своей «беспокойной» привычке, закатывала бы рукава. Но рукавов в её платье не было, поэтому в ход шли альтернативные методы релакса.

— Я думала, заведу Антона — его расклинит, а ему это как вожжа под хвост вышла.

— Да, насчёт этого хмыря!.. — вспоминая завтрак, завёлся Юра.

— О, вон он, я пошла! — с облегчением выпалила Сашка, радуясь возможности отвязаться от братовых истерик, но явно не тому, кто выступал в роли её спасителя. — А вот, кстати, и Соня! Удачи с Тарабаровой сегодня. Я надеюсь, тебе не придётся идти на слишком великие жертвы, но если да — мы не будем осуждать! — лукаво улыбнулась она и, юркнув между толпы, была такова.

Бейбарсов, недовольно пошевелив челюстью, вытянул шею, чтоб разглядеть Аиста. Но они с Сашкой уже ушли, и он оглянулся туда, откуда лавировала к нему между креслами старшая сестра.

С любопытством оглядев её, Юра вздохнул.

Софья была красоткой. Она накрасилась и какими-то своими девчачьими фокусами выпрямила рыжие волосы — так что те сразу оказались вполовину длиннее, чем обычно. В меру короткое и узкое платье хитромудрого цвета — леший пойми, то ли малиновое, то ли бордовое, — с отделанными кружевом рукавами и верхом того же цвета смотрелось на ней куда лучше, чем могло бы на костлявой фигуре Сашки.

Но штука была не во всём этом, а в самой Софье. Она была похожа на мать (которая, конечно, была симпатичной, а когда хотела выглядеть хорошо — выглядела, по мнению Юры, реально хорошо). Но высокие отцовские скулы, едва заметный прищур глаз, широкие брови и общее витавшее вокруг неё безмятежное спокойствие, оставляющее неуловимый отпечаток на чертах лица, непостижимо превращали её из просто симпатичной в королеву выпускного бала, в последний момент смотавшуюся с коронации.

Этим она разительно отличалась от него или Сашки. Странные острые черты лиц близнецов не шли под одну устоявшуюся гребёнку, и людям зачастую сложно было определить, красивы они или нет. Сашка могла в одну секунду казаться сущей дурнушкой, а затем повернуть голову под другим углом — и на неё уже начинали заинтересованно оборачиваться; если бы она просидела на диване гостиной неделю, один и тот же человек мог, не замечая, ходить мимо неё шесть дней, а на седьмой подойти и позвать на свидание. Поэтому Юре всегда дико было, что к Сашке мальчишки липли стабильно, в то время как Софья не то, что никогда ни с кем не встречалась — ей и не предлагал никто (за исключением Мишки). Хотя сам он не раз ловил себя на том, что ему куда проще было бы познакомиться с Сашкой, чем набраться духу сунуться к Софье — и, будь он мимопроходящим парнем, так бы он, скорее всего, и сделал. К тому же, Сашка всегда была эмоционально открыта для новых знакомств, а Софья, хоть и выражала общее дружелюбие, явно демонстрировала свою незаинтересованность.

— Мишку не видел? — подходя, озабоченно спросила Софья, теребя кулон на шее.

— Не проходил ещё.

— Ну и отлично — буду я ещё возле Лестницы Атлантов торчать! Тут его и перехвачу.

Бейбарсов ухмыльнулся.

— Для девчонки, которую волоком тащат на это свидание, ты что-то слишком разоделась.

— Это психологическая атака. Клин клином вышибают!

Юра издал пару весёлых смешков, поправляя жмущий ему ворот рубашки.

— Если хочешь знать чисто мальчишескую точку зрения, сестрица: это совершенно не тот случай, в котором действует данная поговорка! Ты его, конечно, морально прессанёшь — но в противоположную от желаемой сторону.

На пороге комнаты наконец появилась Тарабарова и призывно замахала ему оттуда ладонью. Софья плюхнулась на истёртый диван, а Юра, тяжело вздохнув, спустил оттуда ноги и, обменявшись с сестрой парой напутственных фраз, двинул к своей второй половинке.

Найдя Олю, он внимательно просканировал её взглядом с ног до головы, и ему полегчало. Бейбарсов серьёзно опасался увидеть что-то вроде Гломовских нарядов в леопардовом принте. Тарабарова же, скрутив русые волосы в гладкий хвост, вполне обошлась просто коротким, но хотя бы однотонным и не режущим глаз платьем и каблуками, явно направленными на то, чтоб соответствовать высокому Юриному росту. Просканировав Бейбарсова точно так же, как он её, и видимо так же оставшись удовлетворённой, она уставилась на него оживлённо блестящими глазами.

— Идём?

У Юры от этого взгляда где-то внутри нехорошо засосало, и он снова пожалел, что они втроём не дошли до чего-нибудь получше, чем это — или хотя бы не такого свинского.

— Пошли.

Видимо, чтоб пережить этот вечер, ему придётся включить отца. Что бы это ни значило.

Комментарий к День всех душевнобольных *Мизантрóп — человек, которому свойственно отчуждение от людей, ненависть к ним, нелюдимость, а так же пессимизм и подозрительность.

**«Зачаро́ванные» — популярный американский телесериал 2000-х, повествующий о трёх сёстрах-ведьмах, живущих в современном мире и сражающихся со злом во всех формах.

***Одетта — главная героиня балета «Лебединое озеро», королева лебедей.

****Ведьма Запада (Басти́нда) — злая колдунья, персонаж детской книги А. М. Волкова «Волшебник Изумрудного города».

*****Ма́йя Миха́йловна Плисе́цкая — знаменитая советская артистка балета, прима-балерина Большого театра СССР с 1948 по 1990 год.

====== Пуанты для русалки ======

Все иногда ошибаются. Моя бабушка называла это «обнулить счётчик» — мол, чем дольше везёт, тем большей пакостью потом уравновесится.

(с) Ольга Громыко. Космотехнолухи

Как корабль назовёшь, так он и поплывёт — элементарная истина, известная всем испокон веков. Поэтому совершенно неудивительно, что ученики образовательного учреждения, называющего себя школой для трудновоспитуемых магов, бунтовали на каждом углу и каждую минуту своего пребывания в стенах этого древнего заведения. Масштабы бунта варьировались от втихомолку используемого буквально всеми — и светлыми, и тёмными учениками — списка ста запрещённых заклинаний, до откровенно идущих вразрез со всей школьной дисциплиной лихих гулянок. Обычно последние ограничивались Общей Гостиной и заканчивались явлением народу в самый разгар веселья Поклёпа или Медузии — что влекло за собой тяжкие последствия для тех, кто не успели в суматохе общей паники первыми скрыться в свои спальни и не быть уличенными. Поэтому, когда назревала действительно крупная тусовка, центр действия автоматически переносился в места более отдалённые и, соответственно, менее подверженные риску случайного обнаружения, чем Жилой Этаж. Лучшей и пока ещё непогрешимой репутацией в этом плане пользовались верхние подвалы. Расположенные в стороне от обычных мест ночного патрулирования и засад Поклёпа, но ещё не достаточно глубоко, чтоб быть захваченными нежитью, верхние подвалы представляли собой идеальное место для проведения наиболее масштабных школьных вечеринок. Толстые земляные стены, слой камня и заглушающие чары, функционально прекрасно сочетаясь между собой, обеспечивали конфиденциальность, а само расположение подвалов облегчало транспортировку туда по хмыриным ходам извне всех атрибутов праздника (минуя главные ворота с Пельменником и избегая косяков нагруженных снедью купидонов, обличающе пикирующих к чьим-нибудь окнам). Главная задача, таким образом, состояла в том, чтоб не спалиться по пути на бал — и тут уж каждый был сам за себя.

Ведя Тарабарову — если уж быть точнее, так это она вела его, поймав под локоть и стуча каблуками на полшага впереди, — вниз по потайным коридорам и лестницам Тибидохса, Юра был почти уверен, что сейчас, вот за этим самым поворотом, они налетят на Поклёпа, и на этой скорбной ноте кончится вся сегодняшняя эпопея. Редко какая их ночная вылазка с Сашкой проходила без данного ключевого события.

Но то ли оттого, что был он сегодня не с Сашкой, и процент его невезения был вдвое понижен, то ли потому, что на сегодняшний вечер выпал именно тот один счастливый случай из тридцати трёх возможных несчастий, добрались они с Олей до подвалов без каких-либо неприятностей. По пути им не встретилось даже ни одного приведения.

Спустившись с первого этажа по короткой широкой лестнице, в утрамбованной земле которой шпильки Тарабаровой оставили несколько круглых точек, Оля с Юрой нырнули в темноту на первый взгляд безжизненных тоннелей. По неприметному земляному ходу они вышли в другой, более широкий, где стены ещё были обложены булыжником, но факелы, торчавшие в скобах вдоль всего коридора, почти целиком сожрались хмырями, а потому не горели. Пока Оля освещала темноту вокруг и низкий потолок сиянием лунного камня на своём магическом перстне, Бейбарсов буркнул:

— Хачус на кудыкинус!

Красная искра лениво проползла по ободу его кольца и, мигнув, погасла, так и не оторвавшись от него.

— Не понял…

Юра нахмурился и тряхнул рукой с перстнем. Затем уже громче и настойчивее повторил заклинание, слабым эхом отразившееся от каменного свода.

На этот раз компасные чары сработали как полагалось. Красная искра, ретиво спрыгнув с металлического обода, зайцем поскакала по затхлому воздуху в одном из направлений коридора, иногда замирая на месте и дожидаясь спешащих за ней подростков (Оля продолжала цепляться за Юрин локоть, чтоб не споткнуться). Чем дольше они шли, тем ярче разгорался уголёк искры, постепенно превращаясь в маленький пульсирующий красный шар, и тем громче становилась в какой-то момент начавшая долетать до них музыка и рокот голосов.

Красная Юрина искра, разжиревшая до размеров кулака, лопнула фейерверком крошечных огоньков возле заложенной кирпичами и залепленной глиной арки сбоку от основного хода, по которому они двигались. Из-за сплошной стены доносились такие близкие и одновременно казавшиеся недостижимыми, смазанные толщиной кладки и заглушками звуки праздника. Тарабарова, в предвкушении привстав на цыпочки и щёлкнув каблуками, поглядела на Бейбарсова. Юра посторонился было от арки, пропуская даму вперёд, но Оля явно ждала не того. Поняв, что кавалер предпочитает бездействие, она несколько раздосадовано, но ни разу не смущаясь, сама переплела свои пальцы с его и обернулась спиной к заложенной арке. Когда Бейбарсов совершил тот же пируэт, они вместе сделали шаг назад и синхронно произнесли: «Туманус Прошмыгус!»

Музыка и гул толпы резанули по ушам. В большом подземелье с низкими потолками, выбранном для проведения данного культурного мероприятия, уже собралось порядочно народу. Основную массу, конечно, создавали магспиранты и выпускники. Несколько в меньшем процентном соотношении на вечеринку попал четвёртый курс. С третьего Юра заметил только Вовочку Нечипоренко — и тот был акселератом* под два метра ростом, а в Тибидохс прилетел только в четырнадцать, так что на данный момент уже имел полное моральное право заливаться щедро поставляемым магспирантами алкоголем. Младшим вход был строго воспрещён, за чем зорко следили старшие — не столько из-за заботы о нравственном воспитании юного поколения, сколько из соображений, что мелких, если тех поймают преподы, будет гораздо легче расколоть и прикрыть не только нынешнюю вечеринку, но и все грядущие.

Когда Тарабарова за руку с Бейбарсовым ввалилась в подземелье, они сразу окунулись в группку одиноких девчонок разной степени раздетости, выглядывающих у стены свою потенциальную жертву-Валентина (среди них была и одна из Олиных подруг, что сидела с ней за завтраком). Взгляды их тут же жадно накинулись на новую школьную парочку. То, что Оля идёт на вечеринку по случаю Дня влюблённых с Бейбарсовым, было уже не новостью — Тарабарова постаралась растрепать это сразу всем, желающим и не желающим знать, ещё за завтраком, разве что в свой комментаторский рупор не объявила. Но видеть воочию подтверждение этих слов для некоторых оказалось психологическим ударом.

Вика Валялкина в небесно-голубом, тускло мерцающем в полутьме платье и с завитыми белокурыми волосами (к тому же затейливо переплетёнными мелкими косичками), дожидавшаяся неподалёку от входа Славу, тоже поглядела на новоприбывших, и зрелище явно лучащейся триумфом Тарабаровой даже ей неприятно кольнуло глаз. Так что она вполне могла понять, отчего девицы вокруг выглядели такими недовольными.

Очень небольшой процент девчонок в Тибидохсе за последние года четыре не посетила такая хворь, как Юра Бейбарсов. По сути, на его совести было больше рухнувших девичьих надежд, чем на совести Мишки Лоткова. В отличие от Мишки, глянцево-журнальная смазливость которого была ещё на любительницу, Юра, как и его сестра-близнец, не отличался видимой красотой. Но его манера вести себя с представительницами противоположного пола подкупала почище внешности. Мишка Лотков казался идеалом вплоть до первого свидания — на котором выяснялось, что в присутствии симпатичной девчонки он патологически не способен был складно связать между собой и два слова. Он заикался, он запинался, он впадал в неловкие паузы, а иногда так смущался, что и просто сбегал (чего не происходило только при общении с Софьей, к которой он привык с детства, и которая в романтическом плане была в нём полностью незаинтересована). В сочетании с многообещающей внешностью это производило на уже раскатавших губу девиц изрядно разочаровывавший эффект.

Юра не смущался. Он охотно болтал с ними, он шутил, он открывал перед девчонками двери, он не отказывался помочь с какой-нибудь ерундой, причём проделывал всё это без задней мысли — это, впрочем, понимали немногие, остальные же принимали за чистую монету заинтересованности лично в них и впадали в транс, когда выяснялось, что с другими Бейбарсов ведёт себя ровно так же. Это осознание вместе с беспричинными припадками «кусачего» настроения и острым Юриным языком довольно скоро остужало пыл девиц, не говоря уже о постоянном присутствии рядом Сашки — смириться с которым было едва ли не тяжелее, чем со всем остальным (Так как каждая рано или поздно осознавала, что в конкуренции с младшей Бейбарсовой за сердце брата не имела никаких шансов). Потому Юрой нужно было переболеть как ветрянкой — чтоб, один раз ощутив мучительное обострение, надёжно иммунизироваться на всю оставшуюся жизнь. Вика в лёгкой детской форме переболела им ещё в одиннадцать, и с тех пор чувствовала себя просто прекрасно — как и большинство остальных девчонок. Некоторые, правда, страдали затянувшимся обострением, крепко замешанным на фамильных ассоциациях, бурных девчачьих фантазиях и искусстве выдавать желаемое за действительное (к таким принадлежала Тарабарова). Были, разумеется, и те, кого данная болезнь вообще благополучно обошла стороной. Эти, так же затерявшиеся в кучке девиц у входа, просто завидовали тому, что ещё вчера одинокая Тарабарова сегодня уже кого-то подцепила, а они — нет.

— Пойдём, поищем столик? — Юра слабо представлял себе ход сегодняшних событий, но старался придать своему едва перекрывавшему общий шум голосу небрежно-уверенный оттенок — какой он часто слышал в словах отца. Но вопросительная интонация всё же, помимо воли, проскользнула в конце фразы, и Тарабарова восприняла её соответственно.

— Нет, не хочу — там, по углам, одни пауки! Идём туда, — её указательный палец со старательно обпиленным в прямоугольную форму длинным ногтем ткнул в направлении ярко освещённой барной стойки, тянущейся вдоль половины всего помещения.

Стойка была самой настоящей, целиком перенесенной кем-то, кто определённо был очень хорош в чарах телепортации предметов, из неизвестного лопухоидного бара. Её, ровно как и всё остальное пространство подземелья, подсвечивали мерцающие всем спектром красных и розовых цветов магические сферы, плавающие под каменным потолком. Они напоминали стандартные школьные светильники, разве что функция их была не столько освещать помещение — зал тонул в интимном полумраке, — сколько создавать атмосферу на импровизированном танцполе, который занимал собой почти всё помещение. У противоположной стойке стены в окружении несуразных пластиковых стульев тянулся ряд телепортированных, вероятно, уже из другого места аккуратненьких столиков на двоих, от одного из которых Тарабарова отказалась.

Пробравшись мимо дико отплясывавших под музыку новомодного лысегорского бэнда, Оля с Юрой оказались у края бара. Все сидения здесь были заняты, но это Тарабарову не смутило. Не сбавляя шага, она глухо процокала каблуками к какой-то девчонке — кажется, из Марининого класса, — и, остановившись над ней, кивнула головой куда-то в сторону.

— Иди потанцуй!

Щекастая девчонка покосилась на неё, словно собиралась возражать, но увидев, с кем именно имеет дело, передумала. Соскользнув со стула, она взяла за локоть сидевшего рядом лопоухого парня и ушла в скачущую под разноцветными вспышками толпу, на что-то обижено жалуясь ему и оглядываясь на пятикурсницу.

Тарабарова уселась на освободившееся место и обворожительно улыбнулась приземлившемуся по соседству Юре.


За стойкой стоял Вадим. В ритмично вспыхивавшей красно-розовым полутьме его красные глаза и глубокие синие круги под ними, как и желтушность кожи, были практически не видны, так что он казался куда более симпатичным барменом, чем одногруппником. Вернувшись от другого конца стойки, где, насколько Софья могла видеть через головы, Тарабарова с Юрой только что заказали по ярко-синему коктейлю, он, заметив старшую Бейбарсову, ухмыльнулся.

— А ты чего будешь?

Софья глубокомысленно помычала, изучая варианты. По сути, выбор здесь не был таким уж большим. Со своего места она могла видеть несколько закупоренных бутылок вина с магазинными этикетками за спиной Вадима и одинокое шампанское на стойке. Основную же массу предлагаемого баром ассортимента составляло бесчисленное множество высоких стаканов с разноцветным содержимым непонятной этиологии, украшенных дешёвыми бумажными зонтиками и прочей декоративной ерундой. Всё это было явно самодельным — что делало вполне логичным факт, что алкоголем заведовал именно магспирант-зельевар. Софья, в равной степени внимательная к окружающим, активно покупающим эти коктейли, и сама осведомлённая в области зелий, уже могла, например, с точностью сказать, что в стаканах с розовым, пускающим пузырики воздуха содержимым алкоголь был на треть размешан с приворотом и сладкой минералкой. Те, кто пил этот коктейль, подозрительно часто и чересчур увлекались поцелуями, удалялись вместе в тёмные уголки, а иногда и вовсе уходили в обнимку прочь из подземелья. В ярко-зелёных напитках основой явно служило релаксирующее зелье и что-то типа тархуна**, а в фиолетовых и беспрестанно бурлящих — наоборот бодрящее в высокой концентрации. Она не знала, что было в синих коктейлях, которые заказали Юра с Олей, и это её немного тревожило. Вадим только загадочно кривил губы. Софья вздохнула, снова обводя взглядом весь ассортимент — там были ещё стаканы с густо-малиновым и лимонно-жёлтым содержимым, составляющие которых она так же не могла определить (их редко покупали).

— А что-нибудь неалкогольное и не содержащее сомнительных добавок у тебя есть?

— Только это.

Вадим потянулся под стойку и извлёк оттуда поднос с пластиковыми стаканчиками, в которые до самых краёв было налито что-то коричнево-золотистое. Софья с сомнением потянулась к одному из стаканчиков и сунула туда нос.

— Это действительно яблочный сок?

— Действительно, — подтвердил Вадим, отвлекаясь на обслуживание подошедшей парочки. Они взяли на двоих один яростно бурлящий фиолетовый коктейль (от чего зонтик в нём судорожно скакал вверх-вниз) и, сделав несколько жадных глотков, смылись на танцпол. — Только яблоки молодильные.

Софья вернула стаканчик назад на поднос.

— Да ты не дёргайся! Предельно безопасно, я сам все концентрации рассчитывал — в малютку Клоппика не впадёшь. Так, слегка освежишься! Морщинки вокруг глаз разгладятся.

— У меня нет морщинок, — скривилась Софья.

За её плечом началась какая-то возня, и через секунду Мишка Лотков протиснулся назад к стойке — что вызвало у Бейбарсовой новый тяжёлый вздох. Едва возвратился Мишка, на неё снова будто ухнула бетонная плита его внимания. Даже то, как он на неё сегодня просто смотрел, убивало. Прав был Юра: совсем не помог, только всё ухудшил этот её маскарад — Лотков ловил полный кайф от сегодняшнего вечера. Надо было посоветоваться с братом раньше, до того, как всё затеять. О чём она только думала? Вроде бы не тупая же девочка… была.

— Там всё забито! — с сожалением сообщил Мишка, блуждая своим шоколадным взглядом по её опутанной медальоном шее и перекинутым наперёд (в частности, чтоб закрыть вырез платья) волосам. Лотков отправлялся с задачей раздобыть им место за столиками под стенкой.

— Вы будете что-то брать? Если нет — нефиг у моей потенциальной клиентуры места отсиживать! — вернувшись к ним, раздражённо бросил Вадим, указывая на толкущихся сзади за неимением свободных стульев у стойки ребят.

Обернувшись, Софья зацепила боковым взглядом Виолетту. В полупрозрачной водолазке и обшитом пайетками поясе — который, видимо, выполнял функцию юбки — она, размахивая пустым стаканом в другой руке, целеустремлённо вела куда-то незнакомого парня лет семнадцати. Виолетта сунула ему стакан и весело показала Софье два больших пальца. Осталось так и непонятым, оценила она таким образом то, как Софья смотрелась с Лотковым, или своё собственное времяпрепровождение.

— А-а, да-а!.. — включился в происходящее Мишка, отклеивая взгляд от своей подружки. — Дай мне розовый!

— Не давай ему!!! — испугано вскинулась Софья, словно ужаленная. Быстро повернувшись на круглом стуле к Мишке, она предупреждающе бросила: — Или я уйду!

Лотков засмеялся, ероша свой хаос на голове. Красные блики ползали по атласной ткани его синей-синей — Софьиного любимого цвета — рубашки.

— Ладно, — он повернулся к бармену. — Давай тогда вон тот жёлтенький! Надеюсь, он хоть каким-то боком имеет отношение к лимону.

— А мне вина!

— Красного, белого? — деловито поинтересовался Вадим.

— Ты же не пьёшь спиртное! — одновременно с ним удивился Мишка.

— А оно ещё разноцветное бывает? — проигнорировав Лоткова, озадаченно подняла брови Софья.

Вадим несколько мгновений смотрел на неё, затем отмахнулся ладонью и, молча набулькав что-то из открытой бутылки в пыльный бокал, подсунул одногруппнице.

— Ты же не пьёшь, — уже расплачиваясь, снова повторил Мишка таким тоном, словно ему только что научно доказали, что земля на самом деле плоская.

«Ага-а!» — не без злорадства отметила про себя Софья, различив в Мишкином голосе нотки недовольства.

— Не пью! Но это единственный оставшийся способ пережить тебя сегодня! — вслух заявила она, делая большой глоток из бокала и гадливо кривясь.


Юра, потеряв Тарабарову где-то на танцполе, выбирался оттуда, чтоб перевести дух. Танцевать ему, в отличие от Оли, опрокинувшей в себя сразу после синего ещё четверть фиолетового коктейля, уже не хотелось. Настроение у него было поэтическое. Мерцающие вспышками над головой толпы огоньки напоминали ему то маяки в затянутом туманом океане, то флюоресцирующих медуз в морской глубине. Пока играл медляк, они увлечённо рассуждали об этом и даже вместе пытались сложить стих о маяках и медузах — что Юре очень нравилось. Но затем заиграли Ведуньи Нудных Вуду, и Тарабарова, потеряв охоту к стихосложению, мотая хвостом из стороны в сторону и хлопая в ладоши, ускакала куда-то вперёд и тут же потерялась из виду.

У края танцпола он едва не налетел на куда-то спешащую Вику. Вид она имела сердитый. Отклонив от Бейбарсова худое плечо, Валялкина на ходу натянула куртку и прошла сквозь замаскированную арку выхода.

Ещё через три шага он наткнулся на Славу, прислонившегося к стене, одна рука в кармане джинс. В другой Слава задумчиво вертел густо-малиновое Вадимово пойло, притрушенное по краю стакана липким сахаром, и явно задавался извечным вопросом: пить или не пить?

— Видел только что Вику! Мчала к выходу словно фурия, призванная богами совершить возмездие! — испытывая неопределённое желание поделиться своими художественными наблюдениями, развлёк его Юра. — Что ты с ней сделал?

Слава отчего-то неловко засмеялся.

— Да, в общем… У неё насчёт нас были определённые планы на этот вечер. А я их, вроде как, обломал.

— Можно сказать, мои планы оказались более дальновидными и не совпали с её, — в ответ на вопросительно вздёрнутые брови, уклончиво промямлил Слава. — Вот она и обиделась — ну, как она обычно умеет...

Юра понимающе покивал. Вика никогда не обижалась во всей полноте картины этого слова — она только интенсивно сердилась. Проходило это бесследно и значительно быстрее обычных девчачьих «обидок», но пока проходило — её лучше было не трогать, а то и сглаз наложить могла. А сглазы у неё были — у-ух!

— Гляди! Ты замечал, что эти светильники похожи на огни маяков? Видишь картину? Темень под потолком — ночное небо, музыка — рокот шторма, и качающаяся толпа под ними — волны бушующего океана…

Слава какое-то время, весело подхихикивая, послушал вдохновенно рисующего наброски своего воображения Бейбарсова. Затем похлопал того по плечу: «Классно, дружище! Но ты синенькие больше не пей, лады?» — и пошёл возвращать так и нетронутый малиновый коктейль Вадиму.

Едва он отошёл от барной стойки, как на него откуда-то налетела взмыленная Сашка.

— О-о! Пожалуйста, потанцуй со мной! — не дожидаясь согласия, она уже обеими руками тащила его в гущу ритмично качающейся и топчущейся кругами — песня играла медленная — толпы.

— Ладно!.. — сбито с толку пробормотал Водолеев, уже обнаруживая свои руки в районе её талии, а ноги вытаптывающими маленький, отвоёванный у остальных танцующих пар пятачок земляного пола. Сашка, дыша ему в ухо и перекинув ужасающе тонкие руки через плечи, нервно дёргала длинными пальцами воротник его рубашки.

— Сашка, ты чего?

— Да всего! — раздражённо и уныло прозвучало у него возле уха.

Продолжая покачиваться из стороны в сторону, младшая Бейбарсова отстранилась, переставая висеть на Водолееве как утопающий на спасательном круге.

— Антон меня уже просто задрал! И так только и делает весь вечер, что пристаёт, будто у меня под юбкой ему мёдом намазано, а теперь ещё и этой розовой дряни, кажется, наглотался. Вообще к нему подходить боюсь.

— Найди Юру, — сдвинув брови, посоветовал Слава, оглядывая толпу. Ему показалось, что в одной из красных вспышек он заметил выглядывающего кого-то у столиков Аиста. — Давай я тебя к нему отведу, я только что его видел.

Сашка издала непонятный придушенный звук.

— Не буду отвлекать его от первостепенной боевой задачи... И нам не нужен мордобой посреди праздника! — безапелляционно заявила она, оглядываясь. — Сама как-нибудь разрулюсь…

— О-ой, ну только не ты ещё! — задержав взгляд в противоположном тому, где должен был находиться Аист, углу подземелья, она уронила руку на плечо Славы, готовая расплакаться с досады.

— Костюм, правда?! Да он в жизни костюмов не носил! Что за цирк?

Водолеев, свернув шею ко входу, предположил, что Сашка под своим возгласом имела в виду Лёшку, в сером льняном костюме прислонившегося к дальней стене и пристально следящего за ними взглядом. Его длинные светлые волосы были завязаны в узел, но некоторые пряди выбивались и сползали на глаза, так что он всё время старался запихнуть их за уши.

Скосив глаза на опустившую темноволосую голову ему на плечо Сашку, Водолеев даже пожалел её.

Но когда медляк кончился, Юрина сестра отцепилась от него и, нервно проведя ладонями вниз по подолу платья, решительным шагом удалилась в толпу, больше ничего ему не сказав. В конце концов, во всех своих бедах она была виновата сама.


Софья, заливаясь смехом, прыгала на танцполе под какую-то совершенно дикую электронную музыку. Ей было так смешно, ужасно смешно! Смешно дрыгались вокруг однокурсники, смешно булькали пузырьки в разноцветных коктейлях, смешно ссорилась две не поделившие кавалера подружки неподалёку, пытаясь своими визгами перекрыть грохочущую музыку и толкая друг друга ладонями в плечи. Самым же смешным среди этого всего ей казался запыхавшийся Мишка с прилипшей ко лбу чёлкой, пытающийся уговорить её остановиться и уверяющий, что это уже седьмой танец подряд, и больше он уже не может. Софья, продолжая веселиться, позволяла Мишке за руку уводить себя с танцпола, закусив костяшку другой руки и любопытно оглядываясь на людей, мимо которых они проходили.

— Миш, а, Миш! — воспользовавшись тем, что он случайно выпустил её руку, Софья хихикнула и запрыгнула на него сзади, поджав ноги и едва не задушив обернувшимися вокруг шеи руками. Лотков натужно захрипел и, спасаясь, выгнул спину назад. Софья, смеясь, стала ногами на пол и отпустила его — в процессе случайно ударив кого-то каблуком в колено.

— Ми-и-иш, ну скажи, а ты меня правда любишь?

У Лоткова был изрядно помятый вид, и его сдвинувшиеся светлые брови делали его в Софьином подстёгнутым алкоголем воображении похожим на гигантского и ужасно милого домовёнка.

— Правда, — вздохнул Мишка, оттаскивая Бейбарсову от чужого пустующего столика, с которого она хотела стащить недопитый лимонно-жёлтый коктейль. У Лоткова от него кружилась голова и периодически тянуло подпевать льющейся отовсюду музыке (что он, собственно, и делал).

— А как ты меня больше любишь? Так? — Софья забежала вперёд и, встав перед Мишкой, повертелась перед ним. — Или так? — она проделала то же самое, только неловко подобрав вверх уже начавшие снова закручиваться волосы.

Лотков, зажмурившись, дико помотал головой, словно отгоняя наваждение.

— Всё! Идём, я доведу тебя до твоей комнаты, да? — аккуратно предложил он, беря Софью под локти и направляя в сторону арки выхода.

У Бейбарсовой подвернулся каблук, и она с придушенным возгласом уцепилась за атлас Мишкиной рубашки. Верхняя пуговица той оторвалась и отлетела куда-то в толпу.

Когда Мишка, то ли предосторожности, то ли удовольствия ради, придерживая Софью за талию, вёл её по путаным закоулкам подвалов, смех её, скакнув на октаву выше, прервался.

— Я не буду с тобой целоваться! — задрав подбородок, категорически сообщила она, глядя на Лоткова сбоку. — Думаешь, алкоголь — двигатель отношений? Ничего — ничегошеньки — подобного. Я не столько выпила!

И всё же, когда Мишка пятнадцать минут спустя привёл её к исцарапанной котом двери комнаты на Жилом Этаже, озорно улыбавшуюся и жмурившую глаза Софью начало клонить в его сторону. Но Лотков увернулся и, отодвинув её за опутанные гипюром плечи, принялся сосредоточенно возиться возле замка, вспоминая Софьин пароль.

Софья, прислонившись лопатками к холодной стене и хмурясь, большими удивлёнными глазами посмотрела на спину Лоткова. Когда замочная скважина наконец согласилась съесть зелёную Мишкину искру и дверь медленно провернулась на петлях, ведьма, по пути стаскивая с ног туфли, скрылась в комнате, так и не попрощавшись.


Было около двух ночи, когда Юра нашёл Олю в толпе танцующих. К тому времени вечеринка уже приобретала размах дебоша. Запас разноцветных напитков в баре Вадима резко уменьшился, шум редеющей толпы увеличился, музыка била по ушам, и кто-то запускал в потолок красные искры, пытаясь наколдовать тучу, которая будет поливать всех шампанским. К тому же, в подземелье прорвались купидоны с луками на изготовку и уже заняли позиции по периметру.

— Пойдём! — перекрикивая общий гвалт и наклоняясь к уху Тарабаровой, твёрдо сказал Юра. Ему порядком надоел этот зверинец, а действие выпитого в начале вечера синего коктейля уже начало сходить на нет, оставляя после себя нарастающую тяжесть в голове и желание прилечь прямо на пол.

— Вверх по лестницам и баиньки! — на вопрос Оли «Куда?» отозвался он.

— Ну не-е-ет! — капризно проканючила Оля, бросая безуспешно приглаживать выбившийся «петух» на затылке и хватая его за руки. Вырез её платья сполз в одну сторону, так что в него стал виден бежевый кружевной край лифчика. — Тут только весело стало! Давай…

Юра снова наклонился и поцеловал Тарабарову. Когда он от неё отлепился, она безропотно пошла за ним к выходу, цепляясь пальцами за складки рубашки на его спине.

До Жилого Этажа они добрались медленнее, чем могли бы, то и дело застревая на лестницах и в переходах. Дважды чуть не налетели на Поклёпа, уже отловившего с полдесятка ночных гуляк и судорожно мечущегося по этажам в надежде раскрыть причину этой наглющей ночной активности. Тем самым завуч совершал стратегическую ошибку: если бы он и дальше оставался караулить в своей засаде, ему в руки сами бы приплыли пол Юриного потока — так как большинство учеников возвращалось в свои комнаты через чёрную лестницу боковой башни, на одной из тёмных площадок которой Поклёп Поклёпыч нынче ночью установил свой раздвижной стульчик.

Под предлогом «проводить» Бейбарсов дошёл с Олей до её комнаты и — вообще без какого-либо предлога — завалился туда вслед за ней. При этом он с удивлением понял, что главное было, оказывается, просто выглядеть уверенным в себе — и ровно никаких возражений от Тарабаровой не последует, даже если он сейчас растянется на её кровати и заявит, что будет спать здесь.

Впрочем, спать в комнате Оли он не собирался. Тарабарова, смущённо хихикая и не вполне осознавая свои действия за фонившим эффектом разноцветных напитков, которые она весь вечер мешала, повернулась спиной к нему и барахталась в своём платье, пытаясь стянуть его через голову. Прямые ноги с чётко очерченными годами тренировок мышцами переступали по яркому персидскому ковру, устилавшему старый паркет комнаты.

Соседки сегодня не было, и её заваленная дорогущим хламом жилплощадь таинственно тонула перед Бейбарсовым в темноте как набитая скарбом пещера разбойников перед стоявшим на её пороге Али-Бабой. Убедившись, что Оля занята переодеванием, Юра потихоньку оглядывал её половину комнаты — вполне обычную и довольно строго выдержанную. Все вещи на столе лежали в определённой, внушающей Бейбарсову смутное отвращение своей скрупулезностью, последовательности. С «тюльпана» светильника, слегка разбавляя это занудство, болтались старые атласные ленточки с колокольчиками на концах. Оля как раз зацепила их выпроставшейся из рукава рукой, и они тихо зазвенели.

— Ну и как тебе… здесь? — Тарабарова, стягивая резинку с хвоста и всё ещё не победив платье, кинула на него любопытный взгляд. Её волосы, примявшиеся за столько часов в тугом хвосте, русой гривой медленно распадались вокруг Олиной головы.

Юра неопределённо промычал что-то, совершая вояж по комнате и как бы без особого значения трогая и вертя в руках какие-то случайные предметы.

— Э-эй, подай мне халат! Там, в комоде! Верхний ящик, — попросила Оля, воюя с молнией платья.

Юра, который уже нацелился в своём путешествии на шкаф, свернул к большому белому комоду. Хотя ему было велено открыть верхний, он, прикинувшись шлангом, воспользовался моментом и методично сунул нос во все ящики. Свитера, футболки, нижнее бельё (Юра поспешно захлопнул ящик), какие-то ерундовины типа поясов и шарфиков…

Когда он без особой надежды дёрнул на себя последний нижний ящик, внутри у него радостно ёкнуло. На дне, помимо прочей танцевальной формы, в ряд были уложены четыре пары пуант: одна чёрная и три бледно-розовые. Все ленты, аккуратно закрученные вокруг балетных туфель, смотрели концами в одну сторону.

— Ну где ты там? Я же сказала, ве-… Ой! — Оля, застряв головой в вырезе почти снятого платья и ничего не видя, оступилась, — Верхний.

Юра, на эти слова обернувшийся к ней, тут же отвернулся, ощутив, как кровь мгновенно бросилась ему в лицо. Досадуя на себя и всё ещё не в состоянии отделаться от мерзкого чувства неловкости — а ещё гадливости к тому, что он вообще находится в этой комнате, — он потёр тыльной стороной ладони щеку.

Поколебавшись, Бейбарсов схватил ту бледно-розовую пару, ленты на которой выглядели наиболее потрепанными, и сунул под куртку. Затем захлопнул нижний ящик, открыл верхний и, не глядя, через кровать подал теперь расхаживавшей в одном нижнем белье Оле. Та накинула тонкий разрисованный золотыми рыбками халат, но даже его не запахнула, теребя один край подола. Рыбки, тревожно дёргая оранжевыми хвостами, расплылись с того места.

— Ну всё, пока! — Юра, набравшись духу, быстро стрельнул на Тарабарову глазами и устремился к двери.

Тарабарова растеряно открыла рот, так и не выпустив край халата. Она ждала совсем не такой его реакции. Выражение её лица было настолько жалким, что Юре захотелось остаться только чтоб её больше не расстраивать. Поэтому он устремился к выходу ещё быстрее.

— Хорошо погуляли же, да? Ты нормальная… в смысле, хорошая! В смысле… Поздно уже. Спокойной ночи! — отстрелявшись этими фразами уже с порога, он буквально выскочил из Олиной комнаты и почувствовал колоссальное облегчение, когда дверь за ним громко стукнулась о косяк, закрывшись.

— Фу-у-ух! Да катись это всё в Тартар!

— Не зарекайся! А то мало ли, где мы с такими темпами закончим.

Сашка, обняв себя руками, стояла посреди коридора и явно его здесь поджидала. Другая одежда, отсутствие макияжа и растрепанная причёска — всё говорило о том, что сестра вернулась из подземелий уже довольно давно. При виде её худой, укутанной в зимние вещи фигуры, змеящихся поверх куртки тёмных кос и усталого лица в душе у Юры сразу потеплело, и терпеть себя в данную минуту стало легче. На протяжении всего сегодняшнего вечера ему ощутимо не хватало её рядом.

Что-то в лице Сашки дрогнуло, когда Юра вышел из комнаты Тарабаровой, и он знал, что она испытала в точности то же чувство. Бейбарсова укололо подозрение: ей-то с чего? Случилось что-то, о чём он не знал?

— Стащил? — сестра, беспокойно сжав и разжав пальцы на своём плече, выжидающе уставилась на него.

Они быстро отошли за угол коридора, где Юра возле трещащего искрами факела полез под куртку и передал ей свою добычу. Сашка, распутав ленты, с любопытством рассматривала пуанты, даже сунув в один из них руку.

— Не понимаю: и на что они ей сдались? — медленно покачала она головой, явно имея в виду не Тарабарову.

— Да всё равно. Избавиться бы от них только побыстрее — смотреть тошно! — Юра поджал губы.

Сашка хмуро хлопнула ободранными подошвами Олиных балетных туфель друг о друга.

— А чем ты там так долго занимался?

— Ничем! — сердито буркнул брат, уловив в её голосе собственные знакомые нотки ревности.

— А, ну если это сейчас так называется…

Юра, забрав у сестры пуанты и перехватив взгляд точно таких же яблочно-зелёных, тускло поблёскивающих в полутьме ночного коридора глаз, серьёзно посмотрел на неё. Взгляд этот говорил: «Ты же знаешь».

Сашка, конечно, знала.

— Как у тебя сегодня прошло? — негромко спросил Юра, снова возвращаясь к тревожащему его впечатлению недосказанности между ними.

— Невесело, — коротко ответила она, устало растирая лицо ладонями. — Поняла сегодня, почему мама с папой никогда не отмечают Четырнадцатое. Тошнотворный праздничек лицемерия и жалких попыток реанимировать уже давно протухшие отношения — совсем не для них!

Сашка, держа пуанты Тарабаровой за ленты, качнула ими в воздухе.

— …Хочешь сбагрить эти штуки прямо сегодня? — без паузы спросила она, сворачивая с предыдущей темы быстрее, чем брат успел её развить.

Юра мрачно посмотрел на неё, давая понять, что это не прошло незамеченным. Но Сашка, смежив веки, боднула лбом его плечо, и Юра оставил её в покое. Он понял: что-то случилось сегодня, что-то неприятное, глубоко расстроившее её. И как бы он не хотел уничтожить это что-то, голыми руками разодрать на мелкие кусочки, оградить её — до тех пор, пока она не пришла с этим к нему, пока не жаловалась и не хныкала, она могла разобраться со своей проблемой сама. Это Софья с детства была той, кто по всем поводам привыкла бегать за помощью к отцу. Сашка была той, кто молчала до последнего, а затем шла к брату, куда реже — к маме. Юра помнил случай — ещё давно, им было восемь или что-то около того — когда он полночи уговаривал Сашку рассказать родителям о болевшей весь вечер ноге, потому что не знал, как это вылечить, и в итоге сам ушёл будить их (за что Сашка на него страшно обиделась). Оказался вывих лодыжки — накануне она неудачно спрыгнула с ограждающего двор забора, — и маме понадобились всего-то две минуты и одно аптечное заклинание, чтоб всё прошло.

— А что? — мысленно отворачиваясь от этого воспоминания, как отворачивался всегда от подсознательно беспокоящих его вещей, на которые он не мог повлиять, заинтересовался Юра.

— Послушай, — Сашка замолкла и ткнула указательным пальцем куда-то за своё плечо, в сторону маячившего возле поворота коридора тёмного окна.

Бейбарсов послушно прислушался. Трещали факелы. Из гостиной доносилось бормотание брошенного зудильника (а может, его ещё кто-то смотрел). За одной из ближайших дверей кто-то чихнул.

— Не слышу океан.

— Угу, — чуть-чуть улыбнулась Сашка. — И я не слышу. Шторм кончился.

Бушевавшая вокруг острова стихия была так яростна, что рокот вздыбленных, со всех сторон разбивающихся о прибрежные скалы и разбрызгивающих грязную пену волн днём и ночью доносился даже через толстые каменные стены Тибидохса. За последние пять дней близнецы настолько привыкли к этому фоновому гулу, что теперь его отсутствие казалось их ушам вакуумной тишиной.

— Соня велела нам идти на берег, как только ты явишься — говорит, нужно закончить все дела с русалками, пока погода снова не испортилась.

— Велела? — раздражённо повторил Юра. — А корона ей, часом, не тяжеловата? Почему бы Её Высочеству вместо мирного почивания тоже не пройтись через весь остров посреди ночи?

— Это вряд ли, — хмыкнула Сашка. — Её тошнит с тех пор, как она вернулась со своего рандеву.

— Тошнит в смысле от Мишки? — издав весёлый смешок, уточнил Юра.

— В прямом смысле.

Брат удивлённо поднял тёмные брови.

— Она что, пила? Не думал, что всё будет настолько ужасно. Или это Лотков её напоил? — вдруг напрягся он, и температура его голоса резко упала на пару градусов.

— Нет. Она утверждает, что это было целиком самостоятельное решение, в котором, готова поспорить, она в данную секунду глубоко раскаивается, — поспешила успокоить его Сашка. — Мишка её как раз-таки назад привёл. Ну это же Мишка, не… — Сашка осеклась и, едва заметно сдвинув брови, дальше говорить не стала.

— Иди сюда, — она подманила Юру ближе и, заведя руку ему за шею, выдернула из неё что-то, присутствие чего Бейбарсов до этой секунды не ощущал. В пляшущем оранжевом свете факелов блеснула маленькая — размером не больше цыганской иглы — золотая стрела.

— Вот козлы! Когда они уже успели? — разглядев стрелу, фыркнул Бейбарсов.

— Да вообще-то она там ещё с утра торчала.

— И ты не сказала?!

— Я на тебя обижалась, — напомнила Сашка и с оттенком озадаченности в голосе добавила: — И я как бы думала, что после первого припадка Великого и Светлого, например, к Пельменнику, ты заметишь, что что-то пошло не так.

Юра нахмурился, потирая ладонью шею в том месте, куда угодила стрела. Логика в словах Сашки была железная: очень трудно не заметить, если тебя целый день тянет влюбляться то в Зубодериху, то в Инвалидную Коляску. Только вот он ничего похожего за весь день так и не почувствовал. Ну, то есть, он, конечно, перегнул сегодня с Тарабаровой… Но это было совсем не то.

— Ладно. Пойдём, поторгуемся с этой килькой, — устало улыбнулся Юра, легонько дёрнув кончик растрепанной Сашкиной косы. Она всё ещё смотрела на него подозрительно. — Или хочешь — иди спи. Я сам схожу.

— Нет, я с тобой, — Сашка зевнула в воротник куртки. — Только ты уверен, что хочешь идти? Поклёп с циклопами сейчас по всем этажам носится, будто драконом в задницу поджаренный! И не исключено, что Медузия уже вместе с ним.

Её близнец, обернувшись, посмотрел на неё, и по губам его расползлась довольная ухмылка.

— На редкость дивная сегодня ночь для воздушных прогулок, не так ли?

Побережье, влажно блестя в тусклом свете пробивающегося через низко клубящиеся тучи месяца, было усеяно обрывками водорослей, ракушками и мёртвыми крабами, которых вышвырнули на берег бурлящие морские глубины. Кое-где серебрилась полуободранной чешуёй дохлая рыба. Остатки смытого поблизости прибрежной полосы снега превратились в ледяную корку — такую же, какая покрыла и камни скал, через которые Юра с Сашкой, оставив сноуборды на снегу возле кромки леса, перебирались, держась друг за дружку.

Как и в прошлый раз, оставив сестру на более безопасном участке, Бейбарсов добрался до крайнего камня мыса. Несколько раз ему приходилось приседать на корточки и переползать в таком положении с булыжника на булыжник подобно неуклюжему крабу — было слишком скользко и опасно доверять здесь только ногам. Море тихо-тихо, глухо рокотало, словно прирученный, но всё ещё злой на своих укротителей дикий зверь; мелкие волны беспокойно бежали по его глади, и клочки пены всё ещё плавали возле торчащих из воды острых валунов, облепив их основания. С океана дул холодный северный ветер, и оба близнеца тут же продрогли.

В этот раз у Юры не было с собой фонаря, но едва только он, надрывая голос, завёл своё «Йо-хо-хо!..» — вода под камнем плеснула, и в свет магического перстня выплыла Ламара. Похоже было на то, что сирена уже поджидала его здесь.

— Где?.. — нетерпеливо тренькнул русалочий голос, сквозь который, словно помехи в радиоэфире, пробивались хриплые немелодичные нотки.

— Угу, и тебе привет, — Юра достал из свёртка, который держал в руках, Олины пуанты и поднёс их под свет кольца.

Из воды быстро — так, что Бейбарсов мгновенно внутренне подобрался — высунулась мертвенно-белая рука, исчерченная ручейками криво бегущих вниз по предплечью капель. Пальцы сирены ожидающе-широко оттопырились в стороны, так, что прозрачные перепонки между ними натянулись и стали хорошо видны.

— Дай! — голос её стал ещё более неприятным и теперь действовал на нервы как скрежет ногтей о классную доску.

Юра поспешно убрал пуанты за спину и сдвинулся назад, опираясь ладонью о поверхность камня, на котором полусидел.

— Ты тоже мне кое-что должна, не забыла?

Ноздри Ламары раздулись одновременно с тем, как она приподнялась выше из воды. Но затем гримаса недовольства на её лице разгладилась, и, когда сирена снова открыла рот, голос её вернул свои мелодично-чарующие оттенки.

— Не стоит питать ко мне столько недоверия, маг. Морской народ редко заключает с вами сделки, но когда это всё же случается — мы держим своё слово.

Из мутной глубины, разрезаемой мерными движениями длинного гибкого хвоста, показалась вторая рука. На её запястье, словно диковинный браслет, был накручен длинный коричневый стебель, завершающийся кисточкой узких кроваво-красных остроконечных листьев. Это был дьяволов хвост — по крайней мере, Юра, за неимением какого-либо способа проверить подлинность водоросли, предпочёл поверить, что это он, а не его бесполезный двойник плавник.

Не спеша, русалка распутала водоросль на своём запястье и, потянувшись вверх, подала Бейбарсову. Юра вздрогнул, когда холодная как лёд кожа морской утопленницы на мгновение соприкоснулась с его пальцами. Всё-таки, при ближайшем рассмотрении в этих существах не было совершенно ничего привлекательного. Бейбарсова вдруг озарила мысль, что сирены ведь — помесь мертвяка с вампиром, и только. Разве что вместо человечинки предпочитают они в основном крупную рыбу (тут ему вспомнилась контрольная задачка по нежитеведению, в которой требовалось рассчитать, за сколько дней косяк сирен (1. Укажите, сколько особей в среднем составляют одну стандартную колонию) истребит популяцию тигровых акул в радиусе отмеченного на прилагающемся фрагменте карты архипелага (2. Перечислите названия всех островов, чьи прибрежные воды входят в список общеизвестных мест обитания популяций морской нежити).

Осторожно свернув мокрый и пахнущий солью стебель, Юра опустил его себе в карман. Затем передал в снова нетерпеливо протянутые руки русалки пуанты и с некоторым любопытством уставился на неё, ожидая, что она будет с ними делать.

Ламара оглядела их со всех сторон, пробежала пальцами по сразу же намокшему бледно-розовому атласу, тронула истрепанные, замусоленные ленты и одной рукой довольно прижала пуанты к груди. Затем она снова опустилась в воду по шею, и колеблющийся тёмно-зелёный покров скрыл их от Юриных глаз.

— Хочешь, я теперь тебя поцелую?

— Нет, премного благодарен! Не хочу провести остаток своих дней толстым синим утопленником с ластами и аквариумом в пузе, — отказался Бейбарсов, про себя проворчав, что поцелуев на сегодняшнюю ночь, для первого раза, с него уже достаточно.

Ламара презрительно скривилась, чуть потянув из воды шею.

— Я прошу тебя, не нужно равнять нас с этим болотным сбродом! Наши утопленники не становятся водяными — они становятся русалами. Сильными, прекрасными охотниками с плавниками словно лезвия и хвостами огненного золота, а не пресноводным эквивалентом захудалого алкоголика!

— Ага, я вижу, ты прямо тащишься по этим парням! Но мне не пойдут жабры, — усмехнулся Юра.

Ламара безразлично вздохнула, выражая этим коротким вздохом своё «фи» по поводу его глупости, и кинула пристальный бесцветный взгляд мимо Бейбарсова.

— Ну, а ты? Хочешь стать моей сестрой и присоединиться к морскому народу? Из тебя бы вышла отличная сирена.

Юра вздрогнул и обернулся. За его плечом стояла Сашка, широко раскрытыми любопытными глазами рассматривая Ламару. Русалка, совершив короткое волнообразное движение золотым хвостом под самой поверхностью воды и на мгновение скрывшись в её толще, обогнула камень, чтоб оказаться ближе к ведьме. Но брат, поднявшись во весь рост, уже отдёрнул её от покатого края валуна.

— Не хочет она!

Сашка поспешно подтвердила, что ей и на суше неплохо.

— Ну раз так, — не выразив сожаления, пропел голос сирены, — полагаю, нам пора расстаться.

Ламара качнулась на волнах в сторону, к краю освещённого кольцом пространства.

— Стой! — крикнул Юра. — Ещё не всё. Ты обещала мне чешую!

Русалка удивлённо подняла белёсые брови.

— Я ничего тебе не обещала, маг. Ты просил водоросль, и ты просил чешую. Я просила у тебя только это, — из воды на мгновение снова показались вымокшие и выглядевшие теперь особо неприглядно пуанты. — Я выбрала из того, о чём ты говорил, одно и обменяла на другое. — Ламара гордо подняла над бегущими мелкой вереницей волнами подбородок. — Морской народ — честный народ! Это был справедливый обмен. Больше мне от тебя ничего не нужно, и ничего за ничего ты и получил.

Хлюпнула волна, расползлись по воде светлые плети волос, плеснул показавшийся над поверхностью изгиб хвоста — и океан, продолжая глухо и недовольно рокотать где-то в своих недостижимых глубинах, укрыл под своим зелёным многотонным одеялом их единственный шанс раздобыть необходимый Софье ингредиент.

Юра выругался, в сердцах пнув запутавшегося в налипших на валун водорослях краба. Тот пролетел несколько метров и булькнул в воду неподалёку от того места, где исчезла сирена.

— И ведь не поспоришь — прямо не обещала! А я, дебил, и повёлся!

— Морской народ — честный народ! — кривляясь, передразнила Сашка. — Свинья она морская, а не русалка!


Тяжёлое и практически поголовное похмелье — алкогольное и магическое, а так же магическо-алкогольное, благодаря ассортименту Вадимового бара, — и почти полное отсутствие сна в минувшую ночь для большинства старшекурсников и магспирантов превратило полное субботних надежд утро пятницы в тяжёлое и беспросветное утро понедельника, когда хотелось скорее коллективно сдохнуть, чем вылезать из кроватей по будильнику. Счастливчики, у которых первыми уроками или парами стояло что-то по типу ухода за магическими существами или лекции Сарданапала, предпочли в это утро даже не шевелиться. Тем же, кому не так повезло с расписанием, пришлось шарахать себя кофейным заклинанием и восставать из мёртвых.

Юра ещё не до конца разлепил глаза и не переодел пижамные штаны, когда сквозь приоткрытую дверь комнаты до него донёсся тревожный шум из гостиной. Судя по всему, происходило что-то необычное. Обмотав полотенце вокруг шеи на манер шарфа и захватив с тумбочки зубную щётку, он отправился в мужскую ванную комнату, располагавшуюся на этаже. По пути Юра сунул растрепанную голову в гостиную, чтоб узнать, из-за чего произошёл сыр-бор.

В гостиной Жилого Этажа уже торчало с десяток учеников, сбежавшихся на шум. Все они непонимающе глазели на скукожившуюся в одном из глубоких кресел девчонку.

Это была Оля Тарабарова.

На ней был надет цельный, закрывающий руки чёрный купальник, какой носят танцоры, и какие-то колготы, волосы убраны в тугой узел. Подтянув к себе ноги и судорожно хватая руками то колени, то лодыжки, Оля, уткнув лицо в спинку кресла, сотрясалась беззвучными рыданиями, то и дело прорывающимися пугающими воющими всхлипами. Рядом с креслом на корточках сидела Света Попугаева — всё ещё в ночнушке, короткие волосы торчат в разные стороны, вся похожа на встрепанного воробья — и гладила Тарабарову по плечу, жалостливо причитая:

— Ну Оля, Олечка… Ну что ты? Ну чего ты?

— Не могу-у-у! — выла Оля одновременно с тем, как её с новой силой разбирали рыдания. Лицо, которое она на мгновение отняла от кресла и тут же снова уткнула в него, всё покраснело и было залито слезами, из носа текло. Бархатная обивка глушила её стон. — Не могу-у-у больше-е-е!

— Ну тише, Оленька, ну перестань, — как заведенная нукала Попугаева, беспомощно оглядываясь на окружающих, которых собиралось на шум всё больше и больше. — Ну что ты не можешь?

Тарабарова подавилась воздухом и, качнувшись вперёд на кресле, сжимая пальцами колени до побеления костяшек, вдруг громко и отчётливо взвизгнула:

— Танцевать!

После чего повалилась в кресло и, натужно всхлипывая, снова заплакала, закрыв лицо ладонями.

Кто-то до боли сжал Юрино предплечье, но он, обмерший на месте и таращащийся на Тарабарову, не сразу это заметил. Повернув голову, он встретился взглядом с напуганной Сашкой, и только попытавшись ей что-то сказать, понял, что так сжал зубы, что у него свело челюсть. Горестные рыдания из кресла резали близнецов прямо по живому. Среди голов на противоположном конце комнаты мелькнула рыжая шевелюра, и они разглядели там кутавшуюся в свой зелёный махровый халат Софью. Лицо у неё было такое виноватое, что, если бы кто-то повернулся и взглянул на него, он бы сразу понял, что Олино горе не обошлось без Софьиного участия. Когда она посмотрела через комнату на близнецов, на её лице отчетливо было написано беспомощное: «Это мы сделали? Мы?»

— Кощеев конь, что тут происходит? — к близнецам пробилась Марина. Она была полностью одета, и пухленькие «хомячьи» щёки четверокурсницы алели нагнанным утренним морозом румянцем. — Супер, вы уже встали! Хотите обрадую? У нас всё охренеть как плохо!

— Ужасно… — прошептала Сашка, всё ещё глядя на Олю.

— Да, именно! — Марина выкатила глаза, за своей возбуждённостью не замечая отчуждённости слушателей. — Соловей созывает всю команду на тренировку — немедленно!

— Что? — Юра наконец разжал челюсти и, обернувшись к Марине, хрипло гаркнул: — Какую тренировку? У нас через час защита от духов!

— Забудьте нафиг, нам дружеский матч с Кицунэ перенесли! Соловью пятнадцать минут назад пришло извещение из департамента магспорта. Умрюк-паша вернулся в Сборную Мира, их отложенный матч с Болотными духами снова вклинили в расписание, мы сместились вперёд и теперь играем…

— Когда?

— …в воскресенье.

Близнецы на секунду замолкли, состыковывая в уме даты, а затем хором — так, что перекрыли своими голосами даже затихающие рыдания Тарабаровой, и к ним обернулась по меньшей мере треть гостиной — ужаснулись:

— Послезавтра?!

Комментарий к Пуанты для русалки *Акселера́т — не по годам быстро развивающийся ребёнок или подросток.

**Тарху́н (драконовая полынь, эстрагон) — многолетнее травянистое растение, распространённая пряность; так же название сладкого газированного прохладительного напитка зелёного цвета, включающего в себя экстракт эстрагона.

====== Кометы и мёд ======

Опасность — неизбежный спутник моей профессии.

(с) Артур Конан Дойл. Последнее дело Холмса

За четыре часа до матча Юра готов был продать почку, жениться на Тарабаровой и усыновить африканского сиротку-людоеда за то, чтоб отложить игру ещё хотя бы на день (хотя он и затруднялся аргументировать, чем им поможет один день). Они были не готовы. Абсолютно, тотально, совершенно не готовы, и через четыре часа им грозил самый позорный позор из всех позоров, которые случались на драконбольном поле с того дня, как в тысяча семьсот двадцать седьмом году Белла Снежное Ядро, оставшись один на один с командой Чернолеских Вурдалаков после того, как их дракон сожрал всех семерых гномов её команды, за двадцать минут вкатила им все четыре ещё находящихся в игре мяча. Ещё позавчера Бейбарсов был полон энтузиазма, воли к победе и железобетонной уверенности, что уж на этот-то раз, прямо на следующей неделе, они раскатают Сборную Кицунэ по драконбольному куполу тонким слоем. Сегодня он надеялся, что у него хватит удачи вкинуть их дракону в пасть, ноздрю или куда-нибудь ещё — главное, чтоб засчитали — хоть одурительный мяч.

Нет, он, конечно, был оптимистом. Но ещё он был достаточно умён, чтоб в данном случае не игнорировать реальность настолько жёстко. Это была лёгкая задачка. Пять проигрышей плюс новая лисица-супермен в защите, плюс психологический удар, который нанёс команде Тибидохса внезапный перенос матча равнялись где-то десяти из ста шансам на их победу при условии, что они с Сашкой выложатся на максимум, Марина не будет спать, у Второй Даши наконец получится Перевертон, Слава не спутает снова перчатки и не наденет драконью кожу, у Филиппа не отвалится антитурбулентный талисман, Ртутный не будет отвлекаться на взрыв-хлопушки фанатов… Словом, всё было паршиво, и его подташнивало от волнения. Совершено пофигу было, что матч этот считался тренировочным и не шёл в турнирную таблицу. Все прекрасно понимали, что если сборная Тибидохса после двух лет подготовки проиграет сегодня, нечего и ждать от них выигрыша в полуфинале через три недели. Сегодня или никогда.

Навстречу ему по изрубленной стрельчатыми окнами галереи, покачивая бёдрами, шла Маланья Нефертити.

— Здрасте! — провожая её взглядом, лениво ухмыльнулся Юра. Ему нравилась Маланья. Особенно в обтягивающем драконбольном костюме — который, к сожалению, сегодня был не на ней.

— Слюни подбери, мальчик! Не то родителям расскажу, — не оборачиваясь, бросила египтянка, сворачивая на ведущую вниз лестницу.

Солнечный свет отражался от вороха позвякивающих золотых браслетов на смуглых запястьях, тугой и густой, лоснящийся чёрным шёлком хвост болтался до самых джинс — которые, к слову, тоже смотрелись на ней очень так ничего. Египетское видение славянского происхождения уплыло из Юриного поля зрения, и он, на полпроцента повеселев, пустился дальше.

За поворотом Бейбарсов воссоединился с сёстрами и Славой.

— Видел Маланью? — поддразнила Сашка, стреляя в него взглядом, точно говорившим, что она знает все его грязные мыслишки.

— Ага, — они вышли на мраморный мост, соединявший две части замкового крыла. Вверху над их головами и внизу под ними через пропасть этажей тянулись паутинки «чёрных» лестниц, на которые — собственно, как и на мост — могли вывести только потайные ходы. — Что она здесь делает?

— Делегат Сборной Мира, — нервно шмыгнул носом Водолеев. Вид у него был всё тот же, что Юра наблюдал с раннего утра — слегка зеленоватый. — Прилетела посмотреть игру.

— Тренер заслал её оценить перспективы, — пояснила Софья, после завтрака уже успевшая поболтать с домом.

— Чьи?

— Пф-ф, ну явно не ваши!

Ко второму дню с неё наконец исчезли последние — внутренние и внешние — следы причинённых безответственным пьянством страданий, в честь чего настроение у старшей Бейбарсовой было до отвратительности хорошее. «Конечно, не ей же сегодня на поле в лепёшку расшибаться!» — подумал, глядя на беззаботную сестру, Юра.

— А почему тогда ваши родители не прилетели? — не понял Слава.

— Чтоб не видеть их позора. Ха-ха! — засмеялась Софья, откидывая назад волосы и двумя пальцами — указательным и средним — тыкая в близнецов.

Те синхронно скорчили ей ехидные гримасы.

— Папа сказал, дружеские матчи — хрень, в них ни смысла, ни интереса. А в данном случае это вообще чисто транспортировка денег из карманов зрителей в швейцарские банки Кощеева, Тиштри и прочих организаторов — что так и есть, естественно. Так что он в этом не участвует. Мама тоже дома, Лео заболел. Они сказали, что прилетят на матч полуфинала. Ну, собственно, мама с папой вам ещё должны сегодня позудеть до игры, так что… Сами узнаете! — обращаясь к близнецам, отмахнулась Софья.

Сашка, вздохнув, подумала, что вряд ли способна будет к тому моменту уловить хоть слово из сказанного родителями. У неё уже сейчас в голове нарастал фоновый шум, заглушающий все внешние звуки — как всегда бывало во время ответственных матчей. К тому же, она уже по словам Софьи могла уловить, что зашифрованный смысл в родительском напутствии будет примерно следующим: «Вы, конечно, скорее всего, продуете, но мы всё равно вас любим». Что особо не воодушевляло.

Они прошли через зеркало на шестом этаже и оказались в коридоре, вдоль которого тянулись двери классных комнат. В воскресенье все они пустовали, но где-то неподалёку слышались возбуждённые голоса. По нарастанию шума ребята быстро установили, что источник его находился в том же направлении, что и траектория их движения.

На круглой площадке у поворота коридора, где стояло несколько дубовых лавок для учеников, Вика Валялкина ссорилась с Виолеттой — это их голоса были слышны издалека. Ссору наблюдало ещё несколько ребят из мимопроходящих. Софья, Слава и близнецы вырулили из-за поворота как раз к тому моменту, как старшая Тибидохская Гарпища, обличающе ткнув в Вику унизанным сразу несколькими кольцами пальцем и нехорошо щурясь, ядовито бросила:

— …с твоей стороны как-то лицемерненько! Ну, ты же у нас вся такая: «Женские права то, женские свободы это!..» Что ж тебе мои свободы так поперёк горла? Я веду себя, как веду, одеваю то, что одеваю, и плевать я хотела, если кому не нравится! Так что я, моя дорогая, если разобраться, побольше феминистка буду, чем ты!

Вика издала какой-то странный звук, похожий не то на визг, не то на вздох.

— Виолетта, судя по логике твоих рассуждений, ты не феминистка — ты дура! — сердито крикнула Вика и, схватив с лавочки рюкзак, явно собралась уходить.

— Сама такая! — зло гаркнула Виолетта. — Отвали от меня со своими пропагандистскими нотациями! Достала уже… истеричка! В мамочку пошла, да?

Вика дёрнулась, будто её кнутом по спине хлестнули.

— Ах ты хмыриха! — круто разворачиваясь, Валялкина взбешенно вскинула руку с магическим перстнем, по ободу которого уже бежала зелёная искра. Кто-то среди наблюдавших издал предупреждающий возглас, но Виолетта, не оставаясь в долгу и злорадно склабясь, уже прицелилась в Валялкину из своего кольца.

Тут на девчонок налетели Юра со Славой, как раз подоспевшие к этому моменту. Бейбарсов, схватив Виолетту сзади за локти и мешая ей целиться, настойчиво отодвигал её назад, пока Слава, выскочив перед своей девушкой и полуобнимая, полудержа в борцовском захвате, не давал Вике выпустить искру.

— Класс, девчоночьи тёрки! — оживился худенький малолетка у стенки. — Отпустите их, пускай дерутся!

Юра послал ему тяжёлый взгляд. Пацан заткнулся и скрылся за спиной какого-то магспиранта-мордоворота с кафедры защиты от духов.

— Мою маму!.. Да отпусти! — Вика безуспешно залупила по рукам Славы ладонью, через его плечо буравя Гломову взглядом настолько ледяным, что тот мог обжечь. — Мою маму проклял Триглав, она полжизни страдала от последствий, она чуть не!.. Её вытащила из этого дерьма случайность, которая чуть не стоила ей жизни! Не смей называть её истеричкой, ты!..

— Вика, всё, хватит! — Софья вклинилась между двумя конфликтующими сторонами, извиняюще оглядываясь на Гломову.

— Убери от меня клешни! — Виолетта наконец стряхнула со своих локтей руки Бейбарсова.

Юра отошёл — но отошёл в Викину сторону, спиной вперёд. Кинув на Валялкину неприязненный взгляд, Виолетта провела ладонью по всклокоченным волосам. Вика утихомирилась в Славиных руках, но по-прежнему агрессивно буравила её оттуда васильковыми глазами. Виолетта оглядела немногочисленных свидетелей данной нелицеприятной сцены, надменно фыркнула и, стуча позолоченными каблуками зелёных сапог, ушла — но явно не туда, куда взглядом посылала её Вика.

Её наконец отпустили. Софья забрала у Сашки и подала подруге брошенный рюкзак.

— Ну зачем так реагировать, Вик? — недовольно морща лицо, растеряно буркнула она, снова оглядываясь в ту сторону, где исчезла Гломова. — Ну ты же знаешь Ветту…

— Да, знаю, — мрачно подтвердила Валялкина, закинув рюкзак на плечо и вытянув из-под лямки косу. — Стерва! И ш-ш!.. — Вика, не договорив, деликатно улыбнулась и, не дожидаясь остальных, пошла дальше по коридору.


Гости прибывали на остров всё утро. Однако за пять минут до начального свистка игры по краям поля к зрительским трибунам всё ещё продолжали потоком валить опоздавшие, толкаясь, ругаясь и размахивая закомпостированными билетами. Где-то уже трещали трещотки, у входных ворот, приставая к зрителям, вилась невидимая на фоне ослепительно-белого снега Торгашиха, которую только что дрыгнули с трибун. В секторе тибидохсцев разворачивали огромный самодельный транспарант, нагло кричавший красным фломастером на чьей-то полосатой простыне: «Тибидохс — Кицунэсдохс!». Смотрелся он одиноко на фоне легиона шёлковых серо-оранжевых стягов Кицунэ и всевозможных изображений лис в соседнем секторе.

Команды уже построились на поле, и вот-вот должны были вывести драконов. Ртутный ревел в своём ангаре, сотрясая и раскаляя пламенем железные листы стен, с противоположного конца стадиона доносился более низкий, протяжный рык. Венлинг, тренер Сборной Кицунэ, уже сидела на своём месте сбоку от судейской трибуны, чинно сложив ладони на коленях и пристально вглядываясь в небо за прозрачным куполом, словно желая ещё раз убедиться в его абсолютной синеве. На небе сегодня не было ни единой снежной тучи, и солнце бликами отражалось от покатых краёв купола. Это было не очень хорошо, так как должно было слепить игроков во время матча — о чём уже трижды повторил нервно скачущий вокруг своей команды Соловей О. Разбойник.

— Так что помните: держаться так, чтоб левый край купола был у вас за спиной, за спиной или хотя бы сбоку! Если гонитесь за мячом, и вас заслепило — продолжайте полёт в той же траектории, а не рыскайте по сторонам. Вероятность того, что мяч не сменит курс за те пять секунд, что вы будете слепы как мой глаз, в триста раз больше, чем того, что он сам подпорхнёт к вам и присядет отдохнуть на крепление, пока вы будете висеть на месте и бесполезно хлопать глазами! — напоследок ещё раз рыкнул Соловей и, круто развернувшись, зашаркал к своему месту по другую сторону от занятого Тиштрей и Графином Калиостровом балкончика.

— Я сейчас выблюю те два яйца, что впихнул в себя за завтраком, прямо вместе с майонезом, — тоненьким голосом пожаловался белобрысый Коля Воля, второй защитник Сборной Тибидохса четырнадцати лет отроду.

— Валяй! Главное, чтоб остальные два при тебе остались! — ухмыльнувшись, не сдержался Юра. Сарказмом он реагировал на стресс, а стресс у него последние полчаса нарастал с каждой минутой.

Сашка поправила ему воротник драконбольной куртки. За последние минут двадцать она не сказала ни слова.

— Прекратите истерику, — затягивая в хвост каштановые волосы, поморщилась Зоя — Софьина одногруппница и самый старший игрок тибидохской сборной по совместительству.

Розовощёкая Кити, лучась радостным предвкушением, помахала ей с трибуны. Жёлтые ленты её привычно повязанного вокруг шеи банта трепал холодный ветер, сквозь ворота проникающий на поле. Зоя улыбнулась своей девушке одними уголками губ и повернулась к команде.

— Даже если мы сегодня проиграем — а мы не проиграем! — это ничего не значит. Настоящий матч ещё впереди. А это игрушки. Просто открытая тренировка, от результата которой наша жизнь не рухнет!

Юра с Сашкой обменялись тяжёлыми взглядами. У Зои-то, может, и не рухнет — она не хотела работать в драконбольной сфере, зарывшись в свои травы и котлы. Для близнецов же, которые собирались штурмовать ворота профессионального спорта сразу после выпуска, каждый забитый мяч был на счету и непосредственно влиял на их ценность в глазах того тренера, к которому они через четыре месяца придут проситься в команду. Поэтому лучше бы было, чтоб сегодня число этих мячей увеличилось.

Распахнулись ворота ангаров, и под возбуждённый шум толпы, сопровождающийся грохотом трещоток и визгом дуделок, драконюхи вывели на поле драконов.

Ртутный, чья тёмно-синяя чешуя ярко вспыхнула на солнечном свете, распластал крылья, мощным порывом воздуха сдувая джинов в стороны. Мотнув длинной шеей, которую словно смертоносное ожерелье охватывал тройной ряд длинных узких шипов, он пустил в песок под своими лапами длинную пробную струю огня и, взревев, угрожающе уставился на то, что выползало из противоположного ангара.

— Что это? — разглядывая на свету новое чудовище, обомлела Марина. — Это же не их дракон!

Юра, напряжённо вглядываясь в противоположную часть поля, вынужден был с ней согласиться. Дракона кицунэ они знали и изучили отлично, как и кицунэ — Ртутного. У них был мелкий по меркам драконбола, но подвижный и умный китайский дракон красно-зелёной расцветки, предпочитающий жалить атакующих коротким кинжальным пламенем, а не глотать их. Сейчас позади Сборной Кицунэ разворачивало кольца что-то совсем другое, куда крупнее и мощнее. Жёлтая чешуя переходила в бронзовый оттенок на крыльях носа, боках вытянутой треугольной морды и расплывалась витиеватыми тёмными разводами вдоль защищённого горизонтальными костяными пластинами хребта. По строению своему новый дракон походил на очень крупного китайского — если бы не форма морды и две пары мощных крыльев, зелёных и бронзовых, частично накладывающихся друг на друга.

— Наверное, так и не успели вылечить своего, — философским тоном предположил Слава, щурясь на Ртутного — тот бил крылом о песок, стремясь стряхнуть с него последнюю цепь вместе с самоотверженно висящим на ней одиноким джином-драконюхом и взлететь.

Дракона Сборной Кицунэ доставили на Буян только прошлой ночью, и до этого момента все предполагали, что причиной задержки была серьёзная травма крыла в прошлом матче, которую на родине лечила целая команда специально созванных со всей Японии ветмагов.

— Ну, этого они тоже явно не вчера вечером над океаном отловили! — проронила, наконец нарушая свой обет молчания, Сашка, указывая через поле на Рому Накамуру.

Подойдя к здоровенной морде жёлтого дракона, защитник Кицунэ обнял её ладонями в драконбольных перчатках и трепал, словно холку любимой дворняжки. Дракон не выказывал никаких признаков недовольства и только смеживал двойные веки, сквозь их щёлки не сводя холодного рептильего взгляда со Ртутного.

— Дату игры сменили, дракона сменили… Может они тут и правила уже сменили? Взлетим, и хоп — проигрыш! Потому что, оказывается, выигрывает теперь тот, кто дольше простоит на песочке после свистка! — недовольно бубнила Вторая Даша, перевязывая амулеты на трубе своего пылесоса.

— Кто-нибудь в курсе, что это за вид? — Марине всё ещё не давали покоя новые ворота противника, на которые она продолжала пялиться, словно тот самый баран.

— Сбегай у Вики спроси, а! — раздражённо посоветовал ей Слава, седлая свой богатырский барабан. — Она стопроцентно утолит твой информационный голод! Или, если ещё планируешь играть в этом матче, садись уже на пылесос и вместе со мной надейся, что вон тот двукрылый бульдозер глотает мячи почаще прежнего — раз они его раньше не выпускали.

— Ого, класс! — Вика, перегнувшись через перила ряда, смотрела вниз на поле. — Это же японский дракон-бабочка! Такие редкие, водятся только на острове в бамбуковых лесах — ну, по крайней мере, в природе. Сейчас их пытаются искусственно разводить в европейских заповедниках, но там они хиленькие выходят, и температура пламени совсем не та. Интересно, как они выбили разрешение использовать его в драконболе? Прелесть!.. Соня, да посмотри же ты!

— Ещё насмотрюсь! — Софья легонько подтолкнула Вику дальше по проходу — Валялкина застопорила всё движение среди карабкавшихся на трибуны опоздавших.

Они забрались ещё выше и, перелезая через колени недовольных зрителей, добрались до нескольких ещё незанятых в этом секторе мест. Софья плюхнулась на свободный участок холодной скамьи возле бегло улыбнувшейся ей Кити. По другую сторону уселась Вика. Ещё через минуту к ним пробралась Марта в надвинутой чуть ли не на самые глаза лыжной шапочке. В руках у неё дымился бумажный стаканчик без каких-либо опознавательных знаков.

— Это что? — потянув носом, подозрительно спросила Вика.

— Глинтвейн*! — довольно довела до их сведения Марта, вертя стаканчик в мёрзнущих ладонях.

Лицо Софьи болезненно скривилось — память об алкоголе была ещё слишком свежа в её организме.

— Я надеюсь, ты не у Торгашихи его купила? — подняла брови Вика.

— Поклёп пусть у Торгашихи покупает! — расхохоталась Марта. — А эти, — она качнула стаканчиком в руке, — Вадим вон там внизу под трибунами продаёт. Да вы же мимо проходили, как можно было не заметить!

— Казнить его надо! — проворчала Софья под одобрительный Китин смешок.

— Трезвенников не спрашивали! — весело отозвалась Марта через нагнувшуюся вперёд Вику.

Софья не ответила, с сожалением провожая взглядом полосатое пальто Виолетты, которая хотела было свернуть к ним, но заметила Вику и, демонстративно развернувшись, уселась на три ряда выше.

В этот момент по стадиону пронёсся писк включившегося микрофона.

— О-о, начинают! — Кити с облегчением хлопнула ладонями в узорчатых вязанных перчатках о колени. — Наконец-то. На десять минут задержали!

— Добрый день, господа присяжные заседатели! Всем встать, суд…

Юра инстинктивно посмотрел вверх — туда, где под самым куполом поля, позади самой верхней трибуны, располагалась комментаторская ложа. Снизу невозможно было разглядеть того, кто в ней находился, но звонкий девчачий голос и так был им всем хорошо знаком: Оля Тарабарова третий год комментировала все школьные матчи. Поскольку сегодняшняя игра имела статус тренировочной и мало освещалась средствами массовой магформации, приглашать официального комментатора Чемпионата Мира, в целях экономии, не посчитали нужным. Что значило: утешаться остроумными трелями Мишкиного отца им сегодня не придётся. Впрочем, об этом близнецы уже знали заранее.

— Зря смеётесь! — на весь стадион заявила Тарабарова под прокатившееся по трибунам хихиканье. — Тому, кто аргументирует мне, чем сегодняшний матч отличается от суда над нашей доблестной сборной, я могу подарить свой полугодовой абонемент в лысегорский спасалон «Седьмое пекло». Всё равно с этого острова меня никто туда не выпускает!

Под новые хихиканья Юра, кривясь, отвёл взгляд от комментаторской ложи. Голос Тарабаровой действовал на него демобилизирующе. Последние два дня его настойчиво скребло чувство вины, с которым до этого в жизни он не был знаком даже шапочно. К Оле так и не вернулись навыки танца, все её упорные попытки встать на пуанты заканчивались болью в разом потерявших навык мышцах и слезами — и он, в отличие от неё, знал, что так отныне будет всегда. Знал, что это случилось из-за него — в первую очередь из-за него — и знал, что не может сделать ничего, чтобы это исправить. Ламара получила, что хотела, и больше не отзывалась — хотя он пытался докричаться до неё всё следующее утро и ночь. Он не мог вернуть Оле главный смысл её жизни, но не мог и абстрагироваться от её горя. Одновременно ему хотелось хоть как-то утешить её, компенсировать потерю, остаться рядом — и хотелось убраться от неё подальше, чтоб только не видеть и не вспоминать, какую гадость он сделал. Поэтому хорошо было, что после их неудачного свидания Оля окончательно обозлилась на него и не хотела даже разговаривать, предпочитая холодное ядовитое игнорирование. Уже несколько раз за последние два дня Юру посещало нехорошее предчувствие, что, если бы она знала, что потеряла свой немагический дар из-за него — она бы просто испепелила его искрой на месте.

Юра сделал глубокий вздох, вытряхивая из головы лишние мысли, и провёл ладонью по жёстким тёмным волосам. Вчера Сашка подстригла его и немного перестаралась — так что теперь они не лежали, а торчали во все стороны нелепым коротким ёжиком, в некоторых местах длиннее, в некоторых — короче. Но Юре, в принципе, было всё равно — главное, что больше не мешали.

Пока Тарабарова — голосом чуть более осипшим, чем обычно, и с новым унылым оттенком в нём — перечисляла игроков команд, те выстроились напротив друг друга в две ровные линии, полётные инструменты на изготовку. Прозвучал начальный свисток, и двадцать человек под крики и шум трибун вслед за двумя драконами и пятью разноцветными мячами взвились в воздух. Сами по себе защёлкали зачарованные лопухоидные фотоаппараты болельщиков, включились камеры лысегорских операторов. Первый дружеский матч Мирового Драконбольного Чемпионата «Тибидохс — Кицунэ» начался.

Едва ноги последнего тибидохского игрока оторвались от земли, как Иошши уже перехватила не успевший набрать высоту пламягасительный мяч и устремилась к облетавшему поле по кругу Ртутному. Колоссальная огневая мощь тибидохского дракона была главной проблемой кицунэ, решить которую они стремились максимально быстро — пока та не доставила им хлопот.

Слава, пришпоривая свой барабан колотушкой, во весь опор впереди нападающей противника погнал занимать своё место возле дракона. Юра с Сашкой синхронно свернули свои сноуборды на перехват.

— Не успел суд… Да, Медузия Зевсовна, я знаю, что это игра!.. начаться, как второй номер Сборной Кицунэ уже чуть не вкатил нам трёхочковый. Очень позитивное начало для всех более или менее разумных букмекеров и довольно трагичное для тех единиц, что ещё болеют за нашу сборную — например, для меня! Поэтому тихонечко радуюсь, что пятый номер Тибидохса, Водолеев, надежда — чуть ли не единственная, потому что на нападающих я бы особо рассчитывать не стала — и оплот нашей команды сегодня, развернул Ртутного его необъятным… хвостом ко Второй. Вторая передаёт пас Четвёртому узкоглазому — ой, это был заговорённый, о чём в ближайшую неделю будет свидетельствовать внушительный фингал под Марининым глазом. Четвёртый ловит мяч, но впереди его блокируют седьмой и пятый номера Сборной Тибидохса — имею в виду, конечно, Первую Дашу и Филиппа, полётные талисманы которого так бешено колышутся на руле его летающего велосипеда, что скоро начнут колотить его по лбу. Пас назад Второй — но пламягасительный мяч перехватывает Бейбарсова, которой, видимо, повезло с контр-заклинанием больше, чем оставшейся с фингалом Новиковой. Бейбарсова устремляется к дракону противника… Эту громадную крылатую змею, к слову, зовут Казуо, что в переводе с японского означает «Милый сын»! Уж не знаю, кто выбирал этому страшилищу имя — но в детстве он, должно быть, выглядел посимпатичнее и смотрел на всех этими ледяными глазками подобрее. Обычная такая жизненная история личностной деградации!..

Сашка, пристегнув пламягасительный мяч к креплению на плече, согнула ноги в коленях, заставляя свой и так несущийся на Угорелусе сноуборд прибавить ходу. На хвосте у неё висело трое кицунэ. Одного, впрочем, сразу же подрезал привычно страхующий её снизу Юра, но ещё двое так легко не отцеплялись. Короткостриженная китаянка с цифрой «6» на груди и спине почти нагнала её на своём сямисэне и уже тянула руку, чтоб сорвать мяч с Сашкиного крепления. Бейбарсова резко ухнула вниз, к брату и гонящей свой пылесос параллельно с ним Зое, у которой под мышкой был зажат перехваченный по пути одноочковый одурительный. Ледяной зимний воздух толкнул её в грудь, тормозя спуск, и грубо ворвался в лёгкие, заставив закашляться.

Мимо тройки тибидохских нападающих в противоположную сторону пронеслись четверо кицунэ, пасующих друг другу чихательный мяч, и одинокий Филипп на велосипеде, лихорадочно крутящий педали и старавшийся угнаться за ними. Сквозь большие фиолетовые тоннели** в его ушах свистел ветер.

Двое кицунэ резко развернулись и погнались за Сашкой и Зоей. Сверху перед ними спустилось ещё двое тех, что охотились за пламягасительным мячом Бейбарсовой изначально, таким образом зажимая Зою, Юру и Сашку с двух сторон. Слева и вверху был купол стадиона, снизу поднимался к ним ещё один кицунэ, а вот справа до сих пор оставалось окно, через которое можно было вырваться — но только одному.

Близнецы действовали слаженно, мгновенно — как привыкли. Соловей последние недели тренировок бился над тем, чтоб заставить их играть отдельно, автономно, не полагаясь друг на друга — но едва они снова оказались в условиях реального матча, все его старания пошли насмарку. Юра страховал Сашку, Сашка — Юру, они играли полностью на своей волне и не отлетали друг от друга дальше, чем на десяток метров.

...И в этом были великолепны. Ни одна пара нападающих никогда не действовала настолько синхронно и результативно — даже их родители. Они всегда точно знали, каким контр-заклинанием расколдовать заговорённый пас другого, куда повернуть, в какой момент поднырнуть друг под друга или подняться выше, чтоб ненароком не подрезать напарника, где притормозить, где ускориться и где повернуть назад. Поэтому близнецы совершенно не считали нужным всерьёз прислушиваться к Соловью и не понимали, чего тренер пытался добиться, раз за разом намерено распределяя их на тренировках по разным командам. Соловей не мог докричаться до них сейчас и не имел никакой власти на поле, и они инстинктивно возвращались в привычную колею действий.

Несясь навстречу противнику и не сбавляя скорости, Сашка дотянулась до крепления и сорвала с него мяч. Не глядя — всё внимание сконцентрировано на приближающейся белой семёрке на форме кицунэ, — она шепнула одними губами сразу же похищенное с них ветром «Фигус-зацапус!» и швырнула мяч в ту сторону, где она не видела, но всем телом и болезненно обостренным сознанием чувствовала брата.

Юра, разгадав контр-заклинание, перехватил мяч и сразу же, не теряя времени, коротким пасом отдал его крайней в тройке Зое, которая с пламягасительным в руках и одурительным под мышкой в последний момент выскользнула из захлопывающейся воздушной ловушки. Едва Зоя ускользнула, капкан распался, и близнецы в последний момент избежали лобового столкновения с противниками.

В этот момент за спинами их, с другого конца поля, пыхнула лиловая вспышка, и под радостные визги болельщиков лис Тарабарова откомментировала:

— Водолеев и Воля не успевают заставить Ртутного захлопнуть пасть, и сборная Кицунэ забивает первый мяч в игре! Пока наш дракон основательно прочихивается, счёт становится два-ноль в наглую узкоглазую пользу… Да, Медузия Зевсовна, я помню, что мы на Международном Чемпионате и это некорректно, но у них там свои комментаторы, а здесь я королева! Вряд ли мои слова переводят дословно, так дайте душу отвести!.. Вон, Ртутный со мной согласен! Мяч уже проглочен, однако он напоследок поджаривает одну из удаляющихся китайских — или японских, или корейских, я не понимаю! — задниц под номером четыре. Вот это я понимаю у нас огневая мощь, не зря лисицы так старались сразу её притушить! Сямисэн одного из нападающих пылает, и ему приходится прибегнуть к платку-парашюту и изящно спланировать вон из этой игры. Счёт на табло два-ноль, но счёт игроков становится десять-девять в нашу пользу, так что у-уху-у, ещё повоюем! Воу-воу, а на другом конце поля у нас что?

На другом конце поля Зоя с двумя мячами вылетала к огромному жёлтому дракону с лицом, на котором было написано, что она заползёт с ними ему в ноздрю, если потребуется. Кити на трибуне рядом с Софьей взволновано кусала края лент своего банта и тихо стучала носками сапог по шатким доскам пола.

— Миленький сыночек, извиваясь, заинтересовано поворачивает морду в сторону нашей нападающей. От его носа навстречу Зое устремляется защитница — какая милая у неё розовая стрижка, уж не фанатка ли Гробыни Склеповой? Первый номер Сборной Тибидохса легко обходит её справа… Я так понимаю, нашумевшее мастерство Девятки Сборной Кицунэ заключается в том, что он виртуозно умеет пассивно созерцать приближающихся соперников? Зоя уже над мордой Казуо, а Накамура — я запомнила, я запомнила, как его зовут! — даже не пытается рулить своим драконом. Вот Казуо выдыхает струю огня… О, глядите, оно у него зелёненькое, прямо как нижняя пара крыльев — стильно, модно, молодёжно! Но до Ртутного ему ещё дышать и дышать — струя огня у лисьего дракона короче вполовину. Зоя подныривает под стену огня… пасть дракона всё ещё открыта… бросок первого мяча!.. Го-о-о!.. Стоп, нет! Что он только что сделал?!

Сашка с Юрой, в этот момент гонящиеся за перцовым мячом, непонимающе обернулись, когда победный рёв тибидохских фанатов сменился стоном. Секунду назад пламягасительный мяч летел точнёхонько в раскрытую пасть японского дракона — и вдруг, за мгновение до того, как он должен был скрыться в здоровенной розовой глотке, Казуо, без всякой причины — Накамура по-прежнему парил на своём сямисэне в стороне и не отдавал ему никаких видимых приказов — резко дёрнул треугольную морду вверх. Мяч врезался снаружи в крупную жёлтую чешую его горла и сработал белой вспышкой, которая в первую секунду и ввела всех в заблуждение.

Пламягасительный не засчитали.

Зоя чертыхнулась и, уходя от устремившихся к ней кицунэ, принялась облетать дракона, одновременно отстёгивая с крепления второй мяч, полная решимости скормить его многокрылому ящеру. Казуо, втягивая через раздувающиеся чешуйчатые ноздри воздух и извиваясь всем телом, словно штормящее море, сделал за Зоей в воздухе петлю через голову. Трибуны изумлённо вздохнули — это был маневр, несвойственный защитным инстинктам ни одного дракона, так как он открывал на всеобщее обозрение более всего уязвимое в их теле брюхо, тем самым делая крылатого ящера на несколько мгновений полностью беззащитным.

Зоя, как и остальные, не ожидавшая от дракона исполнения мёртвой петли, вскрикнула, когда струя зелёного огня окатила её сидящую на пылесосе и кажущуюся издалека очень маленькой фигурку.

Кити на трибунах взвизгнула и вскочила, зажав рот ладонью.

Из огненного, тающего в холодном воздухе облака вылетел пылающий пылесос и по кривой траектории, чихая чешуёй и оставляя за собой огненный след, кометой врезался в песок драконбольного поля. Когда рассеялся дым, все с облегчением увидели благополучно планирующую в том же направлении на платке-парашюте нападающую Сборной Тибидохса. Смешанная со слезами жарптиц упырья желчь, которой Зоя была тщательно измазана с ног до головы, спасла её от участи заживо быть испепелённой под прямым драконьим огнём, и она отделалась несколькими ожогами, за которые сразу же после приземления взялась Ягге.

Но одурительный мяч, который Зоя держала в руках и выронила во время атаки дракона, был потерян для Сборной Тибидохса и теперь находился у перехватившего его Ромы Накамуры. Накамура коротко и одобрительно улыбнулся вившемуся вокруг него и хлопавшему двойными крыльями дракону, словно тот мог понять эту улыбку. Затем мягко развернулся в воздухе и отдал пас одному из выжидающих неподалёку членов своей команды, который тут же взял курс на Ртутного.

…Из ноздри которого только что вырвалась красная вспышка.

— Пока второй и третий номера Сборной Тибидохса вместе с нами любовались пикирующими пылесосами, нападающая кицунэ под номером два перехватила у них из-под носа перцовый мяч. Лично мне хочется избить их, к чему сейчас активно призывает всё вплоть до фамилии! Алло, Бейбарсовы, приём! Надо отдать нашим защитникам должное — они сделали всё, что могли, чтоб захлопнуть Ртутному чихающую пасть, но заставить дракона не дышать ещё, к сожалению, никому не удавалось! Кицунэ забивают нам пятиочковый через ноздрю, и счёт становится семь-ноль!

Юра выругался сквозь зубы, смотря, как Иошши, увернувшись от мстительного огня Ртутного, возвращается к центру поля под визг своих фанатов. Мимо, обливаясь потом, проехал по воздуху Филипп:

— Что вы делаете? Мяч был прямо между вами! — гаркнул он и набрал высоту, вместе со Второй Дашей идя на перехват пикирующего из-под самого купола кицунэ, на креплении которого был пристёгнут принятый от Накамуры одноочковый одурительный.

Близнецы не последовали за ним, шарящими взглядами оглядывая поле. Одноочковый не спасёт игру. Им нужен был обездвиживающий. Жёлтый мячик для жёлтого дракона, который отправит Милого сына кицунэ спать на промёрзший песок и одной вспышкой обратит их сокрушительное поражение в победу.

Юра ощутил, как струнами натянулись нервы Сашки, ещё до того, как она с двух метров высоты над его головой метнула вниз призывный взгляд возбуждённо расширенных зелёных глаз.

Там!

Он не видел, но, закладывая резкую бочку в воздухе, уже точно знал, где. Тяжёлый жёлтый мяч, проносясь мимо, смазано ударил его по вытянутой руке, меняя траекторию. Трибуны зашумели. Юра, отрезая мячу путь, снова перекувыркнулся в воздухе, рискуя впечататься в прозрачный край купола, мигающий ему в левый глаз солнечными бликами. Обездвиживающий метнулся в другую сторону — и прямо в сомкнувшиеся на нём руки коршуном упавшей сверху Сашки.

Едва мяч оказался у неё в руках, с полдесятка ближайших к ней кицунэ устремились на перехват. Юра подрезал одного нападающего, затем второго, пока Сашка, выгибаясь на сноуборде во все стороны и зайцем петляя по воздуху, уходила от оставшихся трёх.

— Александра Бейбарсова с победным мячом устремляется к японскому дракону! — радостно взвизгнула Тарабарова. — Я только что передумала её бить, хотя её подлому братцу-близнецу хорошая трёпка не помешает в любом случае! Пока он нежно вынуждает десятый номер кицунэ поцеловаться с куполом или катапультировать, его сестру прикрывают Вторая Даша, Марина и наш четвёртый боец — Артём Крыжовников, который наконец-то сделал за всю игру хоть что-то полезное! На другом конце поля с переменным успехом отбирают друг у друга синий одурительный Филипп и какая-то девчонка — номер на куртке опалил наш умничка Ртутный, поэтому я вообще без понятия, кто это!.. Оскорблённые фанатики снизу кричат мне, что это Микадо. Честное слово, я думала, «Микадо» — это вино!.. Леший подери!!! Да знаю я, что мы в прямом эфире, Медузия Зевсовна, знаю! Ну и отстраняйте! А как ещё реагировать, если эта дура упустила мяч?!

Сашка, в которую с двух сторон врезались практически неотличимые японки с номерами «8» и «3» на груди, задохнулась от боли после первого и выронила из разжавшихся рук обездвиживающий мяч после второго удара, который отшвырнул её спиной на купол. О который она бы ударилась головой, если бы Юра не метнулся ей наперерез.

Перехватив сестру и дав ей возможность восстановить равновесие в воздухе, Бейбарсов зло, словно дикий зверь, оскалился и вслед за остальными погнался за завладевшей мячом Восьмой. Та передала пас Седьмой, которая поднырнула под Марину и, заложив мёртвую петлю, миновала выскочившую навстречу из зоны полузащиты Первую Дашу.

Юра, подрезав игрока своей же команды, нагнал владеющую обездвиживающим мячом девушку. Её, одну из всех кицунэ (кроме розововолосой защитницы), легко было узнать среди кружащей вокруг темноволосой узкоглазой своры: светлые волосы, серые глаза и широкие тёмные брови американки Эйприл Грин служили живым доказательством того, что затерявшиеся в ДНК лисьи гены могли вылезти на поверхность вашей жизни даже после шести поколений мирной рецессивной спячки.

Эйприл не ожидала, что Юра выскочит из-за её плеча. Она рванула в сторону, но Бейбарсов уже сделал выпад рукой, смыкая пальцы на пристёгнутом к её креплению обездвиживающем мяче…

И поймал пустоту.

Мяч, ещё секунду назад бывший на креплении, стоило ему моргнуть, оказался под мышкой у Седьмой совсем с другой стороны. Серые радужки глаз Эйприл Грин на мгновение стали ярко-оранжевыми, и она усмехнулась, делая крутой поворот в воздухе.

Юра рассержено выкрикнул ей в спину что-то, что унёс с его губ ветер. Кицунэ — маги и, помимо прочего, профессиональные обманщики, мастера иллюзий. Они и раньше проделывали эти фокусы — правила не запрещали их так же, как не запрещали команде невидимок использовать свои плащи или гандхарвам — лютни, которые, о чём все знали, были абсолютно не нужны тем для полёта. Хитрые и строго дисциплинированные, среди магов кицунэ считались лучшими из воинов, несмотря на малое своё количество. За неимением же в современном магическом мире войн, кицунэ перенесли свой гнев и беспощадность к врагу на другое поле боя — драконбольное. Дремлющий в каждом из них дух лисы, древний дух воина, распалял их сознания всё больше и больше. С каждой минутой игра японской сборной становилась всё жёстче, а используемые в ходе этого приёмчики — всё дальше от честных. Даже Рома Накамура — тот Накамура, который за целую неделю в Тибидохсе ни разу не повысил ни на кого голос, и который, случайно наступив на ногу какому-то первокурснику, весь день ходил за ним и извинялся — сейчас, со сжатыми челюстями и немигающим взглядом, выглядел так, словно вот-вот готов был выхватить прямо из воздуха меч и вогнать его между глаз первому, кто подлетит к его дракону ближе, чем на сто метров.

Марина, психанув, бросила петлять и грубо протаранила Грин снизу. Труба её пылесоса с хрустом переломилась пополам, и Новикова выбыла из игры, но желаемый результат был достигнут — жёлтый мяч выскочил у кицунэ из рук, и Юра, поймав его раньше подоспевших товарищей, снова развернулся в сторону ревущего Милого сына.

Теперь Сашка страховала его. Обмениваясь пасами и закладывая умопомрачительные виражи, под рёв трибун они обошли полузащитников и вышли на открытое пространство перед разворачивающимся в их сторону драконом.

Мяч был у Сашки. Розововолосая напарница Накамуры по защите бросила свой сямисэн ей навстречу, но вместо Сашки на том месте уже оказался Юра, встретивший её ударом тяжёлого ботинка в гриф инструмента. Защитницу завертело и окатило зелёным пламенем, от которого, разлетевшись в разные стороны, увернулись близнецы.

Рома завис прямо над треугольной мордой Казуо. Даже с расстояния восьми метров Сашка могла видеть скачущие в его тёмных глазах оранжевые блики, словно тлеющие в темноте угли костра, и непонятная дрожь, не имеющая ничего общего с зимним холодом, пробрала её, распуская паутинки гусиных лапок вдоль позвоночника под майкой и тёплым драконбольным комбинезоном. Звон напряжения в ушах нарастал, заглушая уже откровенно необъективные вопли Тарабаровой в рупор. Мир, вытесняя из себя даже Юру, сузился до узкой трещины, в которой она была один на один с драконом и Накамурой — которые сейчас слились в одно досадное ей препятствие, которое требовалось обойти.

Казуо, выдохнув на собственную защитницу короткую струю огня, захлопывал пасть. Это был идеальный момент для броска.

Так же подумал и Накамура, резким движением бросая свой полётный инструмент на Сашку. Разинутая розовая пасть с двумя рядами зубов была прямо под ними. Если они сейчас столкнутся — оба, с большой вероятностью, рухнут прямо на драконьи клыки, и к лешему в этом случае Ойойойс. Если она кинет мяч — тот прилетит прямо в руки защитнику кицунэ.

Сашка издала разозлённый беспомощный крик и заложила петлю в сторону, тем самым уходя от столкновения и упуская шанс забить победный гол.

Но, в конце концов, глотка была не единственным местом, куда можно было засунуть мяч дракону.

Вниз и вдоль беспрестанно извивающегося позвоночника, над основаниями двух быстро работающих мощных пар крыльев. За десятые секунды над закованной в бронзово-жёлтую чешую шеей, в слепую зону между далеко посажеными рептильими глазами. Сашка видела громадные трепещущие бронзовые ноздри дракона впереди. Звон в ушах становился невыносимым, тяжёлый мяч оттягивал руку, занесённую для броска.

Она не услышала, но скорее почувствовала крик брата.

Накамура всё-таки протаранил её. Рухнул откуда-то сверху и сбоку, таки успел развернуться и нагнать.

Гриф сямисэна вслед за сгруппированным мальчишечьим плечом с хрустом врезался в её левый бок, взрывая болью тело. Лопнувшие струны хлестнули по лицу, нога выскочила из крепления на сноуборде. Волна воздуха от взмаха мелькнувшего совсем рядом драконьего крыла подбросила Накамуру вверх, в то время как Сашка под крики трибун кубарем полетела вниз. Земля и небо смешались перед застилающей глаза пеленой из навернувшихся от боли слёз и разметавшихся из сдерживающего их узла длинных волос. Она знала, что Юра, выжимая из своего сноуборда всё, что можно, забыв про обездвиживающий мяч, мчит за ней, как и ещё несколько игроков её команды — но до земли оставалось слишком мало времени.

Ойойойс смягчил Сашкино приземление ровно настолько, чтоб она не расколола себе голову, сделав траекторию её падения косой, а не отвесной. С новым взрывом боли в грудной клетке младшую Бейбарсову ударило о землю и, кувыркая, протащило несколько метров по песку под испуганные крики с трибун.

Тиштря, оглушительно свистя в свой судейский свисток, приостановил игру, пользуясь возможностью дать отпущенному на волю обездвиживающему мячу ускользнуть от игроков.

Сашка еле-еле, со стоном перевернулась на спину, хватая ртом ледяной воздух. Над ней где-то далеко-далеко в небе метались игроки. Некоторые, пользуясь паузой в игре, спускались на поле, чтоб передохнуть. У неё над ухом уже шуршали цветастые юбки Ягге, и узловатые сухонькие руки деловито ощупывали грудную клетку. Сашка взвизгнула, дёрнувшись под ними.

— Да цела! — это Юра через санитаров пытался пробиться к сестре, и Ягге сердито махала на него руками. — Три ребра сломано, четвёртое, может, треснуто, и сотрясение. Ничего, после чего я не ставила бы на ноги учеников этой школы раньше!

В то, что самое страшное, чем Сашка отделалась — это переломы, Юре верилось с трудом при ужасающей стремительности её падения и виде залитого кровью лица. Сашка через вспыхивающие в ней огни боли и туман в голове ощущала прокатывающие по его сознанию волны паники.

Когда его всё-таки пустили ближе, так напугавшая его кровь, однако, оказалась сочащейся из рассеченного струной лба. Пока джины хлопотали вокруг сестры, подтаскивая к ней носилки, Юра, ноги у которого подкосились, сидел рядом на песке, держась одной рукой за неё, а другой за левый бок. Глядя на его болезненно кривящиеся губы, Ягге, прошуршав юбками, подошла к Бейбарсову и, велев ему немедленно подняться, деловитыми скупыми движениями, несмотря на протесты, ощупала рёбра.

— Сделай лицо проще — твои кости целы! — констатировала она и так очевидный для Юры факт.

На песок неподалёку приземлился потрепанный Накамура. Сямисэн его, кроме двух порванных и безжизненно свисающих с грифа струн, однако, после столкновения выглядел практически непострадавшим. В отличие от Юриной сестры.

Гнев вздыбился в Бейбарсове лавиной, и он угрожающе медленно двинулся к Накамуре — который, впрочем, уже сделал несколько шагов ему навстречу, через Юрино плечо разглядывая Сашку.

— Прошу прощения, что так вышло. Я её не сильно ушиб? — оранжевые отблески исчезли из его глаз, но выражение лица по-прежнему сохраняло свою жёсткость, так несочетающуюся с повседневным образом защитника Кицунэ.

— У неё четыре ребра сломано! — прорычал Юра, честное слово, не знающий, что ещё сдерживало его от того, чтоб прыгнуть на Накамуру и несколько раз приложить его головой о песок. Или хотя бы пульнуть парой-тройкой красных искры в подлую лисью морду.

Скулы Накамуры напряглись, и тон голоса упал на полградуса ниже.

— Как я уже сказал: мне жаль, — со спокойным нажимом повторил он, глядя прямо в глаза Бейбарсову. — Но это драконбол. Это опасный спорт, жестокий спорт. Люди здесь могут покалечиться. Если она хочет играть в высшей лиге — а она ведь хочет, как и ты, насколько я понимаю? — пусть будет готова к этому. И ты будь.

Юра буравил Рому агрессивным взглядом, но что-то внутри безошибочно подсказывало ему, что, на самом деле, он не бросится на Накамуру. Потому что, как бы не хотелось Бейбарсову впечатать в его лисью морду свой кулак, и как бы жестоко не звучали его слова — он был прав. Они с Сашкой знали, во что лезли, и они оба хотели этого больше всего на свете. Очень по-дурацки было, суя за мёдом лапу в дикий улей, жаловаться, что пчёлы кусаются.

Дали свисток, возвещающий, что всем игрокам надлежит вернуться на свои места. Сборной Тибидохса назначили пробивать штрафной с одурительным мячом, которым на момент перерыва владел Филипп. Накамура, кинув ещё один вопросительный взгляд на Сашку, которую на носилках уносили с поля, вновь оседлал свой сямисэн и взлетел.

Юра, посмотрев в небо, обвёл взглядом трибуны. Сашкина боль не давала ему покоя, не давала сосредоточиться ни на чём, кроме мысли о том, насколько ей больно. Раздирала сердце, жгла калёным железом сознание: он не доглядел, он не защитил. Он должен был. Юра развернулся — песок заскрипел под подошвами его ботинок — и пошёл за Ягге и джинами-санитарами.

— Куда?! — Соловей, словно на пружине, вскочил со своего места, страшно пуча свой единственный глаз. — Куда ты пошёл? Сейчас же вернись в игру!

Юра под недовольный гул тибидохских фанатов продолжал идти к тому краю купола, где располагался выход с поля.

— Бейбарсов, Лигул тебя за душу, немедленно бери свою доску и поднимайся в воздух! Вернись! Отомсти! Размажь их по полю! — хрипло гаркал сверху Соловей, на каждом новом предложении делая удар жилистой ладонью по перилам тренерской ложи и явно сдерживаясь, чтоб не засвистеть. — Это всего-то четыре ребра, а не шея!

— Да хоть мизинец! — подняв голову, огрызнулся Юра и, поднырнув под арку купола, покинул пределы поля.

Нагнав во все стороны раскачивавших носилки джинов, он забрал облегченно привалившуюся к его плечу Сашку на руки и в сопровождении бестолково витавших вокруг санитаров унёс сестру к Зое в магпункт.


Тибидохс проиграл Сборной Кицунэ со счётом семнадцать-один. После того, как Юра ушёл с поля, Филипп пробил в пасть Казуо удачный штрафной, но Иошши поймала обездвиживающий мяч. Слава с Колей вертели Ртутного юлой, не давая выдыхать пламя, но в конце концов нападающая кицунэ изловчилась между зубов влететь в его полуоткрытую пасть — вместе с мячом, пыхнувшим ослепительной вспышкой и закончившим матч. На данном этапе Юра не исключал, что его уже вышвырнули из команды. Все злились на него за то, что он ушёл с поля, а он злился на них потому, что они не понимали, что он не мог остаться.

Просидев с сестрой в магпункте весь оставшийся день — Ягге его не выгоняла — и развлекая, пока старая богиня поила её своими зельями и запускала под тугой бинт на груди костеростки, к вечеру Юра вернулся к себе. Не то, чтоб он хотел, но тут уж Мишкина прабабка с напутствием, что всему есть предел, выдворила его ко всем лешим.

Сидя вечером за столом в комнате, Бейбарсов дублировал для Сашки — с творческими вариациями — своё сочинение по нежитеведению, так что сестре оставалось только переписать всё своей рукой. Он низко склонялся над столешницей, и из выреза его кофты, слабо поблёскивая в свете лампы и покачиваясь на длинной цепочке, свешивался серебряный амулет. На круглом плоском диске размером с пуговицу виднелась чеканка какого-то мутного иероглифа, который, по идее, должен был приносить удачу. Они с Сашкой на радостях купили два таких в какой-то замызганной лавке, когда в одиннадцать лет в первый раз сами смылись на Лысую Гору. Лысегорские самопальные амулеты, как выяснилось буквально за следующим углом, конечно, нефига не работали, но близнецы всё равно какое-то время с наивной надеждой таскали их на шеях. Затем окончательно разочаровались, но привыкли, и с тех пор так и продолжали носить.

Юра, отложив перо и поймав плоский серебряный диск между средним и указательным пальцами, провёл подушечкой большого по острому краю, вспоминая, как Сашка сегодня кубарем летела к промёрзшей земле. Бейбарсов сунул амулет назад под кофту. «Бесполезная фигня!»

В дверь постучали, и в комнату вошла Софья. На ней была её старая красная пижама с пингвинами, мокрые волосы заколоты на затылке. Юра с удивлением посмотрел на часы — он не думал, что уже так поздно. Славы до сих пор не было, и Юра не видел его после матча. То ли Водолеев его избегал, то ли до сих пор компенсировал горечь поражения Викиной компанией.

— Не спишь ещё? Что там с Сашкой?

Меловую Софью, прибежавшую в замок сразу за ними, к сестре не впустили. Ягге отмахнулась от неё, сказав, что Сашка не при смерти, а Бейбарсовых на один квадратный метр магпункта ей уже хватает.

— Нормально. Костеросток на неё фигову тучу напустили. Через два-три дня выпишут, — хмуро дёрнул щекой Юра. Рёбра у него перестали ныть — но он знал, что это только у него.

Софья удручённо вздохнула, на мгновение плотно сжав губы.

— Хорошо. Слушай, я тут уже вторые сутки голову ломаю!.. Хотела у тебя спросить, — она, прикрыв за собой дверь, быстро пересекла комнату и забралась на Юрину постель. Подтянув под себя ноги и усевшись на пятки, Софья сунула сложенные в замок ладони между колен.

— Вот ты, как обладатель среднестатистического мужского разума, можешь мне кое-что прояснить?

Юра, с весёлым интересом вздёрнув брови, откинулся назад на стуле и водрузил ноги на стол. Это было что-то новенькое.

Софья почесала костяшкой пальца переносицу и снова спрятала руки между колен.

— Ты же в курсе, что я в четверг ходила с Мишкой на свидание? Ну вот: я к нему там, вроде как, приставала.

— Ты? — Юра издал недоверчивый смешок, качнувшись на задних ножках стула.

— Да, я! — раздражённо подтвердила Софья. — А он меня… отшил. И теперь я никак понять не могу… Вот смотри, если бы ты безрезультатно охотился за девушкой полгода, и в один прекрасный момент она под действием разжижающих мозг веществ резко изменила к тебе своё отношение, ты бы отвёл её домой, руководствуясь какой именно из двух мотиваций? «Я не использую этот шанс, потому что хочу серьёзных длительных отношений, основанных на искренних чувствах, взаимном уважении и бла-бла-бла, а не один весело проведённый вечер»? Или «Я не использую этот шанс, потому что твоя мать трижды отправила на тот свет Чуму-дель-Торт, твой отец бывший некромаг, и я не хочу умирать молодым»?

Софья вопросительно уставилась на брата.

Юра озадаченно провёл рукой по нелепо торчащим остриженным волосам и надул щёки, с негромким «пуф» выпуская воздух.

— Ну, если бы это был я, — он со стуком вернул всем четырём ножкам стула сцепление с полом и подался вперёд, — то я бы принял во внимание такой родительский фактор в первую очередь! — совершенно искренне соврал Юра, не отдавая себе отчёта в том, что очередь, в которую он принимал бы его во внимание, была как раз последней.

— Но в случае Мишки я определить истину затрудняюсь. Как по мне, с него может статься и первый вариант. Сама подумай — ты же его лучше знаешь! Или — как совершенно невозможное действие! — ты можешь спросить об этом у него самого.

Софья мотнула головой.

— Ясно, спасибо. Ты был очень полезен! — саркастично протянула она, вытягивая из-под себя ноги и рывком спуская их с кровати.

— Ох, я просто хочу, чтоб это всё перестало закручивать меня как резьбу, — не уточняя, что именно есть «это всё», пробубнила она, растирая ладонями лицо и упираясь лбом в колени. — А то я сорвусь.

Затем соскочила с кровати и ушла к себе. Юра, находясь в некоторой прострации, смотрел, как один из махровых пингвинов на рукаве Софьиной пижамы переступает вдоль того крошечными жёлтыми лапками, пока за ней не закрылась дверь.

Комментарий к Кометы и мёд *Глинтве́йн — горячий алкогольный напиток на основе красного вина, нагретого до 70—80 градусов с сахаром и пряностями.

**Тонне́ль — украшение большого размера, которое обычно ставится в отверстие мочки уха (а также в губу, нос и т. д.). Отличается от традиционных украшений большим диаметром сквозного отверстия.

====== Что освещают фонари ======

Если на Святой Руси человек начнёт удивляться, то он остолбенеет в удивлении и так до смерти столбом и простоит.

(с) Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

На третье утро после громкого проигрыша Тибидохской сборной окрестности замка тонули в белоснежном ватном одеяле. Снегопад, начавшийся в тот же день после обеда и с мелкими перерывами засыпавший Буян в течение двух суток, окончательно прекратился только к сегодняшнему дню.

В это режущее искрящейся белизной изо всех окон утро Ягге выписала младшую Бейбарсову из магпункта — или Сашка, вскрыв заколкой наручники и взломав дверь, сбежала оттуда (как утверждала её версия событий). Занятия в замке шли полным ходом, и все ученики от мала до велика — включая Юру — были заперты по холодным, продуваемым сквозняками кабинетам. Что оставляло Сашку единственной непорабощенной преподавателями юной душой в пределах всего острова. Ну, или практически единственной.

Сашка, маясь, какое-то время побродила на четвёртом этаже, где у пятого курса проходили пары нежитеведения. Юра выскочил к ней на минутку из гремящего, блеющего и взвизгивающего девчачьими голосами кабинета. Когда дверь открылась, из-за его спины оттуда донеслось зычное «НА АБОРДАЖ!», явно принадлежавшее Гломовой, и старавшийся перекричать её охрипший голос Панночки, вставляющей в указания классу украинские слова, не поддающиеся расшифровке, но по интернациональной интонации явно смахивающие на мат.

— Там трое сатиров! У Лёшки (мы сегодня вместе со светлыми) не сработало контрзаклинание, они хрен знает откуда извлекли свои дудочки, вырастили из учительского стола дуб, а теперь окопались на верхушке и обыгрывают оттуда всех, кто пытается к ним сунуться. Оля коза. У Славы хвост — он, правда, не показывает, но по той очаровательной кисточке, что высунулась из его штанов, рискну предположить, что ослиный. Панночка псешит, потому что у неё самой теперь не получается копытных унять, и, скорее всего, придётся посылать за Горгоновой. А ты же знаешь, как она это терпеть не может! — кайфуя, доложил сестре Юра.

— Классно, что Ягге тебя так оперативно реанимировала! Без тебя тоска зелёная, — заверил он, вытягивая руки и обнимая Сашку.

Хлопок его серо-зелёной клетчатой рубашки ткнулся ей в нос.

— Ага, конечно, — иронично ухмыльнулась Сашка под звон и грохот рухнувшего за дверью шкафа.

Короткая чёлка Юры хаотичным дикобразом торчала вверх. Бейбарсова весело улыбнулась и дёрнула за одну из прядей, ладонью прилепив ту ко лбу брата.

Перекинувшись с сестрой ещё парой-тройкой фраз, Юра вернулся воевать в класс, а Сашка продолжила свой дрейф по этажам. В комнату возвращаться не хотелось: она знала, что никого там не обнаружит. Был вторник, а значит, Софья должна была вкалывать на Клоппа в ассистентской до самой ночи (со своими одногруппниками она чередовалась на этой должности по дням).

Сашка запахнула плотнее длинную шерстяную кофту и связала на животе края широкого пояса — зимний ветер свистел в щелях старых рам и гулял по коридорам Тибидохса, шевеля отдельные, тонкой паутиной слетающие на её лицо волоски. Вытащив из кармана своих чёрных джинс резинку, Бейбарсова подняла руки, чтоб убрать волосы — и с шипением поморщилась. Ягге, может, её и выписала, но ниже уровня груди тугой бинт всё ещё корсетом стягивал её многострадальные рёбра, и заканчивающие свою работу костеростки неприятно щекотались под ним, заставляя Сашку то и дело вздрагивать.

Спускаясь по широкой главной лестнице, Сашка заметила в одном из выходящих на площадки коридоров Рому Накамуру и мысленно послала его в задницу. Но послала с определённой долей уважения: она умела оценить эффективный манёвр в игре. Пожалуй, она бы даже им чуточку восхитилась — если бы этот манёвр не стоил ей четырёх рёбер, вечера вертолётов в голове и двадцати минут совместного с братом упрашивания Ягге соврать за них родителям, что ребро было одно. «Мудак!»

Сашка, скользя ладонью по перилам, миновала пролёт и продолжила спускаться.

Но заметить её успели.

— Эй! Извини!.. — Сашка закатила глаза, когда мальчишечий голос нагнал её на пятой по счёту ступени. Вслед за голосом её нагнал, легко простучав по лестнице кроссовками, и сам Рома.

— Привет, — Накамура махнул ладонью, опережая её и на ходу заглядывая в лицо. Выражение у него было такое позитивно-доброжелательное, что Сашка ощутила в себе типично Юрино желание его немедленно огорчить.

— Ты как, нормально? У вас тут так быстро лечат!.. — Рома смутился, осознав неоднозначность реплики, и тут же добавил: — В смысле, это хорошо, классно, что тебя уже на ноги поставили.

Сашка молчала, легонько постукивая чёрными ногтями по скользящим под её ладонью перилам.

— Вы хорошо играете, — после паузы заметил Рома. — Иошши вроде как предупреждала меня насчёт тебя и твоего брата. По крайней мере, она говорила, что вы в вашей команде единственные, от кого могут быть проблемы. Но ты мне больше понравилась. В смысле, твоя игра! Я бы хотел извиниться за матч. Я, конечно, по-другому бы не поступил, но всё равно неприятно получилось. В общем… прости, пожалуйста.

Сашка остановилась, с прищуром уставившись на Накамуру. Кицунэ, соединив руки за спиной в замок, выжидающе смотрел на неё, робко улыбаясь кончиками губ. Девяносто процентов людей скорее бы согласились сожрать кактус, чем поверить, что именно вот этот славный малый два дня назад намеренно проломил девчонке грудную клетку.

— Чувак, у тебя раздвоение личности! — хмыкнув, констатировала Сашка, отворачиваясь и возобновляя движение по лестнице.

Рома озабоченно нахмурился и припустил за ней.

— Надеюсь, нет. Просто адреналин на нас действует немного… иначе, чем на вас, — охотно пояснил он. — Кроме того: это драконбол. Если ты хочешь быть хорошим игроком, ты должен играть агрессивно! Кого из действительно классных игроков не возьми — никто из них не нянчился на поле с соперником, — Рома покачал головой. — Вот Белла Снежное Ядро, например, или Илья Муромец, или твои родители…

Рома нервно облизнул губы.

— Таня Гроттер и Глеб Бейбарсов — это же твои родители, правда?

— Не Гроттер. Мама использует эту фамилию только в драконболе, — дёрнув углом губ, исправила Сашка. — Вообще она Бейбарсова.

— Ну да, конечно, — тёмные глаза Ромы восторженно загорелись, и он спрыгнул с последних двух ступенек лестницы. — Слушай, а ты можешь… Ну, можешь взять для меня автограф?

Сашка снова остановилась, удивлённо обернувшись к нему. Нет, Накамура, конечно, был не первый, кто просил у них автографы родителей (которые Мишка Лотков с радостью подделывал), просто это был… ну, Накамура.

Что не мешало кицунэ с наивной надеждой взирать на неё посреди школьного холла.

— Сам у них возьмёшь! Того и гляди подружитесь.

— В смысле? — озадачился Рома.

Сашка, сложив руки на груди, подняла тонкие брови.

— А ты что, не в курсе, что тебя хотят забрать?

— Куда? — тупо спросил Накамура.

— Что значит куда? В Сборную Мира, конечно! — фыркнула Сашка. — Ты не знал?

Кицунэ пришибленно покачал головой. Его узкие глаза выглядели, вроде бы, больше, чем обычно — хотя на этот счёт Бейбарсова была не уверена. Сложно как-то было понять. Да и в холле темно…

— Мне ещё не приходило письмо, — тем временем ответил Накамура. — И, в любом случае, не думаю, что госпожа Венлинг меня так запросто отпустит. У меня контракт ещё на два года, до совершеннолетия, — улыбнулся он.

— Но, Чума побери, это было бы, конечно… Пф! — Рома взъерошил свои угольно-чёрные волосы и мечтательно улыбнулся.

— Ага, «пф»! — согласилась Сашка и, оставив кицунэ наедине с его грёзами, ушла уламывать молодцев из ларца расстелить обеденные самобранки на три часа пораньше.


Во второй половине дня существенно ничего не изменилось. Занятия у пятого курса кончились, но Юра как в воду канул. Сашка, угнетённая днём полного безделья и замученная костеростками, строила смутные планы свернуться с ним на кровати и посмотреть зудильник — до тех пор, пока отчётливо не поняла, что брата нет не только в замке, но и на острове. И ладно бы он свалил куда-то — мало ли, домой там, или на Лысую гору — не событие. Но почему её не взял? Сашку данное обстоятельство так озадачило, что она забыла обидеться — хотя настроение у неё подпортилось ещё на один градус.

В шкале настроения у Сашки были две критические отметки. Как у человека по натуре деятельного, первая отметка обозначала черту, на которой вся её деятельность начинала медленно высасываться из неё, словно вынимали затычку из заполненной водой раковины. На этом этапе ей уже не хотелось играть в драконбол, заниматься археологической деятельностью в школьных подземельях, взламывать потайные ходы в Башне Привидений или доставать золотого сфинкса на директорской двери (который, должно быть, мечтал о выпуске близнецов больше Поклёпа). Пиком Сашкиных желаний была кровать, зудильник и Юрин тёплый бок, иногда — книга как альтернатива (но книги надолго обычно не хватало). В этом вялом состоянии она пребывала, пока планка настроения не поднималась до своего базового уровня, либо пока не опускалась ещё ниже, до второй критической отметки.

На этой отметке Сашку снова раскочегаривала активная деятельность, но теперь та приобретала саморазрушительный характер. Если Сашку тянуло летать — то так, чтоб земля со всеми болотами, деревьями и постройками внизу размывалась в одну полосу; если рыскать по Башне Привидений — то непременно там, где она рисковала напороться на призраков, куда менее безобидных, чем Поручик Ржевский и Инвалидная коляска; если дразнить Сарданапалового сфинкса — то до тех пор, пока тот не спрыгнет с двери и, взбешенно рыча, галопом не прогонит её через полшколы по коридорам.

И ближе к вечеру Сашка почувствовала, как счётчик её настроения, тихо дзенькнув, переместил хромированную стрелку именно на эту конечную отметку. Что привело её к копанию в ящиках Софьиного письменного стола.

В несколько раз сложенный тетрадный лист с придирчиво выписанным столбцом ингредиентов обнаружился там же, куда, как Сашка видела, сестра сунула его в последний раз — между рисовальным альбомом и толстой и невероятно скучной монографией кумира профессора Клоппа — знаменитого зельевара Колбочки Швырляндева. Ни к тому ни к другому Софья не прикасалась неделями. И для того и для другого требовался особый, очень тонкий душевный настрой. Но если настрой всё же снисходил на неё, и с тем и с другим Софья способна была просидеть в одной позе по полдня.

Выудив из ящика список ингредиентов, Сашка хлопнула его на стол и, с поджатой ногой усевшись на стул, принялась сосредоточенно сканировать взглядом клонящийся влево почерк сестры. Пункт номер два, четыре и пять был второпях обведен карандашом — под этими номерами значились многоглазка, дьяволов хвост и трилистник. Все они сейчас ютились в пустой шкатулке для украшений в нижнем ящике стола, рядом с приготовленными на продажу зельями.

Пунктов, карандашом не обведенных, оставалось в два раза больше.

Напротив некоторых Софьиной же рукой и тем же карандашом были сделаны некоторые пометки. Пометки были сумбурными и плохо поддающимися расшифровке — но расшифровывать Сашке было и не нужно. Все они делались при ней, в тех перерывах между охотой за ингредиентами, тренировками и уроками, когда они втроём, вооружившись новенькими, оснащёнными выходом в Международную Магическую Сеть зудильниками и укрывшись в крепости из награбленных в библиотеке книг, сушили головы над проблемой поиска содержимого аккуратно уложенного Софьей в центр всего этого списка.

Кое-что они придумали. Кое-что — до сих пор нет. Пока что более реальным из всего перечисленного казалось добраться до Дурмана и Живой воды: они хотя бы точно знали, где их можно было найти (что не делало задачу проще).

Живая вода была ценным лечебным средством — самым крайним, самым мощным. Она, без каких-либо побочных эффектов, в прямом смысле, могла поднять мёртвого из могилы — с условием, что лёг он в неё не позже, чем двенадцать часов назад, а смерть наступила не мгновенно (как, например, от боевой искры). Набрать её можно было у единственного на весь земной шар источника где-то в Тибетских горах, местоположение которого было строго засекречено и охранялось совместными усилиями Магществ всех стран — что давало широкие просторы для фантазий, насколько колоссальные охранные меры были там задействованы. В год из источника набиралось стандартное количество бутылей Живой воды, которые рассылались в магические лечебницы всего мира, где вёлся их строгий учёт.

Разумеется, в школьном магпункте Ягге её было не найти. Живой водой располагали только действительно крупные магцинские центры. В одном из таких работала Мишкина мама, Катя Лоткова. После часа прикидок и планирования было установлено, что без родственных связей в этом случае им не обойтись. На добычу Живой воды Софья должна была мобилизовать Лоткова, а значит, этот пункт сейчас для Сашки отпадал.

С Дурманом ситуация обстояла не намного иначе. Жёлтый порошок, сыплющийся из крошечной трещинки между двумя параллельными мирами на территории России хранился в недрах отдела по борьбе с преступностью Магщества для вооружения магфицеров, патрулирующих в ночное время места, густо населённые нежитью — такие, например, как Лысая гора. Горсть порошка, брошенная в любую атакующую нежить, оказывала утроенный эффект эквивалентного ей антизаклинания. Но чутьё обычно подсказывало мертвякам, вурдалакам, упырям и прочим подобным держаться от вооружённого Дурманом магфицера подальше — нападали на таких только самые голодные или самые тупые.

К трещине между мирами — к тому же, опять же, конкретно охраняемой — соваться никто не собирался. Ограбить магфицера — что ж, эта задача казалась проще.

И именно этим Сашка сегодня и надумала развлечь себя.

Вика Валялкина обнаружилась на широком подоконнике Общей Гостиной. Загородившись ото всех шторой и подсунув под попу подушку, она умирала над своей курсовой.

— А чего не в комнате? — отодвинув тяжёлую бархатную ткань и рассекретив Вику, поинтересовалась Сашка.

— Там Лиля ноет. Я пыталась успокоить её первый час, а потом мои нервы сдали.

— А чего ноет-то?

Вика махнула пером и поморщилась, не отрывая бегающего взгляда от только что написанных ею строчек. Пачка бересты лежала у неё на коленях, а увесистый фолиант, с которым она сверялась, был прислонен к раме окна.

— Что-то в семье. Её папа вроде опять подсел на пчелиный яд — говорит, он в молодости баловался. Потом стало хуже, серьёзно так — но его отвадили. А тут, видно, пороки юности аукнулись. Стрёмно это всё. Неприятно, — Вика неуютно пошевелила торчащими под её серым «кенгурушником» плечами. Она явно не хотела над этим задумываться и развивать тему, так что Сашка переключилась на другую, куда более заботящую её саму.

— Ты в курсе, где Юра? Он оставил в комнате зудильник.

— Ага, — Вика широким жестом зачеркнула что-то в своих записях. — В Питере.

— В Питере? — удивилась Сашка. — Что за лешего он там забыл?

— А ты не в курсе? Я без понятия! Высаживаю и забираю его на набережной возле Адмиралтейской.

— Это что, ещё и не один раз было?

— Да уже раз сто пятьдесят! Заколебал! Правда, позавчера он притащил мне из своего круиза вот такенную коробку песочного печенья и офигенную рубашку из мужского отдела «Резёрвд»*, так что я добра, не жалуюсь и не любопытствую. Ты что, правда не знала? — недоверчиво переспросила Вика, взглянув на Бейбарсову через стёкла очков и двумя пальцами придерживая те за широкую чёрную оправу.

— Нет, — Сашка покачала головой.

Насмешливая судьба, похоже, не замедлила вернуть ей её сюрприз Накамуре. Правда был он совсем не таким приятным. Ей стало нехорошо.

Если до этого она и не была на сто процентов уверена в своих планах, то теперь точно стала.

— Ладно, — Бейбарсова куснула нижнюю губу. — А ты можешь подбросить меня до Лысой горы?

Вика с сожалением мотнула светлым хвостом.

— Извини. А то он вернуться сегодня не сможет.

Сашка вздохнула.

— Ну да, точно. Тогда я сама!

— Эй, на улице зима, а до Лысой горы тащиться несколько часов — напоминаю на случай, если ты это не учла! — окликнула её Валялкина уже на середине комнаты.

— Учла! — заверила Сашка, выходя из гостиной.

Что-то в мрачности её тона Вике не понравилось. Откинувшись на угол между стеной и рамой, Валялкина с минуту поразмышляла, не набрать ли по зудильнику Софью, но потом выкинула эту мысль из головы. В конце концов, Сашка без семестра выпускница, и до темноты ещё далеко.


Из команды Соловей его всё-таки не выпер, от чего Юре, тем не менее, лучше не стало. Он подозревал, что своим членством в Тибидохской сборной до сих пор обязан исключительно маячившему на горизонте матчу полуфинала и крайней степени отчаянья их тренера — которому нужны были все его игроки, даже если за теми наблюдалась тенденция сваливать с поля в разгар игры.

Соловей, однако, основательно прополоскал ему мозги на этот счёт. У Бейбарсова до сих пор звенело в ушах от свиста, и ему ясно дали понять, что в следующий раз покинет пределы стадиона он либо со щитом, либо на щите** — и уложит его туда в случае ещё одной самоволки лично Соловей О. Разбойник. Прошло уже два дня, а команда и половина Тибидохса до сих пор смотрели на него, как на предателя — хотя Слава, завалившийся в комнату только к двенадцати часам ночи после проигрыша, дал понять, что претензий не имеет (что, на ряду с облегчением, вызвало у Юры очередной приступ раздражения на святость Водолеева). Учитывая всё это, тусоваться с одноклассниками было не очень-то приятно. Поэтому Юра, проводя половину своего свободного времени у сестры в магпункте, уже второй день подряд сваливал в Питер к Лере.

Сегодня он возвращался около семи вечера. Было уже темно, на козырьках домов, на бетонных придорожных и декоративных — кованых и кокетливых — столбах горели фонари, отбрасывая белые, жёлтые и синие пятна на снег. Юра только что довёл Леру до угла детдома и теперь возвращался на набережную, сунув руки в карманы и мысленно снова прокручивая в голове подробности сегодняшней встречи.

Он был собой недоволен. По факту, он сам себя раздражал. Сегодня ему снова пришлось врать, хотя он ещё после первого раза зарёкся так не делать. Но чем ближе они сходились, чем больше говорили, тем труднее становилось лавировать между той правдой, которую можно было рассказать без последствий, и той, которую нельзя. Лера задавала вопросы — безобидные, нормальные, которые ты задаёшь любому человеку, которым хоть как-то интересуешься: где он учится, кем работают его родители, почему он никогда не звонит ей по телефону, раз уж взял её номер, что за перстень он всё время таскает на пальце?..

Юра мрачно усмехнулся, вспомнив, как она, подняв за запястье его руку прежде, чем он успел натянуть перчатку, деловито поинтересовалась:

— Ты что, криминальный авторитет, или это фамильная реликвия?

Бейбарсов скосил глаза на свой массивный серебряный перстень с печаткой.

— Угу, реликвия.

«…если магазин магических перстней на Лысой горе может сойти за семейный сейф» — про себя добавил он и, натянув перчатку, быстро сменил тему.

Были сегодня, однако, и приятные моменты.

Все предыдущие разы Лера неизменно встречала его различными вариациями фразы «А, тебе ещё не надоело?» Сегодня она промолчала. Они договаривались о времени встречи заранее, и из-за мерзкого снегопада Юра, и так опаздывающий, добредал до детдома от набережной дольше, чем обычно, так что пришёл минут на двадцать позже. Он подозревал, что Лера, куковавшая на стуле в холле, либо уже вообще никуда не собирается идти, либо изобьёт его ногами. Но когда он, мокрый от снега, всё-таки ввалился через порог, то в первый раз за всё время их знакомства явно почувствовал, что при его появлении она обрадовалась. На её круглом лице даже промелькнула тень облегчения — или это уже его творческая фантазия дорисовала, фиг разберёшь.

Ещё она сегодня, кажется, первый раз накрасилась — чего Бейбарсов бы и не заметил, если бы на улице снег не мёл ей в лицо, и тушь не потекла. Что заставило Юру в который раз молчаливо недоумевать, зачем девчонкам с тёмными ресницами надо их обязательно ещё сверху чем-то намазать, если, блин, визуальной разницы нет — ну чёрные и чёрные, они и так чёрные! Одно время он любознательно терроризировал Сашку — тоже страдавшую косметической фигнёй подобного рода — этим вопросом, но вразумительного ответа так и не добился. У Бейбарсова мелькнул соблазн поинтересоваться у Леры — но он чувствовал, что делать этого не стоит. Поэтому промолчал и про потёкшую тушь.

В этот раз они, в основном, шатались по помещениям — из кафе на выставку каких-то раскопанных в Индии скульптур, на которые хотела посмотреть Лера, с выставки — в картинную галерею, бесплатно демонстрирующую какую-то дичь под заголовком «современное искусство» — лишь бы не засыпаться снегом на промёрзших улицах. От кафе до выставки пришлось добираться на маршрутке, нафаршированной закутанными в пуховики и шубы пассажирами, словно консервная банка шпротами. Толпа напирающих сзади желающих прокатиться сразу же затолкала их в центр автобуса, и пришлось уцепиться за верхние поручни, чтобы не быть сваленным с ног.

Юра ненавидел маршрутки. Они с Сашкой ездили — благословляя факт того, что они маги, которые могут позволить себе личное полётное средство и телепортацию на крайняк — на них раз десять за всю жизнь, и это точно была самая худшая из всех! Он бы сглазил там половину оттаптывающих ноги, пинающих его под колени и тыкавших локтями в бока и спину людей — если бы эти самые люди не впечатали Леру в его грудь без какой-либо возможности расцепиться. А поскольку они были практически одного роста, ей пришлось упереть подбородок ему в плечо, чтоб не дышать друг другу в лица. За поручень держаться в таком положении было неудобно, поэтому Кузнецова держалась за куртку у Юры на спине — так что со стороны это выглядело так, словно они застыли посреди какого-то медленного танца. Десять минут пути Юра скоротал, практически не замечая виражи маршрутки, тычки локтей, бесконечные каблуки, топчущие его ботинки, и удушливую жару.

Она ему нравилась. Она ему нравилась, и он ей врал. Как последняя свинья. Или как… как отец маме когда-то.

«Да к Чуме это всё!»

Юра круто развернулся, до смерти напугав какую-то семенившую за ним по тёмной улочке женщину с покупками, и, загребая снег ногами, в два раза быстрее устремился туда, откуда шёл. Пальцы его нервно перебирали в карманах мелочь и прочий скопившийся там хлам.

И пусть что хочет делает! Пусть хоть на костре его спалит или скорую из психушки вызовет!

— Лера! — завернув за угол, он окликнул её у ворот детдома, радуясь и одновременно подсознательно разочаровываясь тем, что она ещё не ушла.

Кузнецова, держась за ручку калитки, обернулась и удивлённо усмехнулась.

— Ты что-то рановато.

Юра подбежал к ней и затормозил под фонарём в паре шагов, выдыхая изо рта рваные облачка пара. И с места в карьер рухнул:

— Лера, я маг!

— Что ты мог? — не поняла Лера.

— Не мог! — Юра ткнул носком ботинка в снег. — То есть, блин, мог, но я не то… маг. Я сказал, что я маг, — уламывая свой голос звучать обычно, спокойно, без намёка на шутку, повторил он, испытующе глядя на неё исподлобья.

Как будто он действительно надеялся, что она вот так вот просто возьмёт и поверит.

— Это который? — весело фыркнула Лера. — Ты у нас кто: Гудини*** или Копперфильд****? Или ты по части потусторонних вибраций на чердаке и шаманства на пластиковых костях?

Юра тяжело вздохнул, чувствуя, как его внутренности завязываются бантиком.

— Нет. Я по части вот этого.

— Пробкис вырубонис! — буркнул он, вынимая руку из кармана.

Красная искра, проскочив по ободу его перстня, метнулась вверх, и уличный фонарь над их головами погас. Темнота ухнула на них, лишая возможности видеть лица — что было для Юры, в некотором роде, облегчением. Силуэт Леры чуть двинулся, но ни слова не слетело с её уст, пока Бейбарсов собирался с духом, чтоб вернуть на улицу свет.

Когда лампа высоко над ними снова вспыхнула оранжевым, Лера стояла, сложив на груди руки. Лицо её выражало полный скепсис.

— И?

— И что? Ты же только что видела! — Юра махнул рукой на фонарь.

Лера удивлённо посмотрела на лампу над их головами.

— Что, хочешь сказать, свет выключил ты? — хохотнула она.

Вместо ответа он проделал всю манипуляцию с заклинанием ещё раз.

На этот раз Лера смотрела на него подозрительно, как смотрят на человека, который точно обманывает вас, вот только вы не можете понять, как. Юра позволил ей стянуть с его руки перстень — что было трудно, он никогда его не снимал — и внимательно повертеть его под оранжевым уличным светом. Затем Лера, сосредоточенно поджав губы, сняла одну из своих вязаных перчаток и, надев Юрино кольцо на средний палец — хотя оно едва держалось даже на её большом — в точности воспроизвела услышанное заклинание.

Ничего не произошло.

— Ты не… — Юра покачал головой. — Дело не перстне и не в словах. У тебя не получится, потому что только маги могут…

— Значит оно как-то запрограммировано на твой голос... — не слушая его, увлечённо пробормотала Лера, снова снимая кольцо и вертя его в пальцах перед самыми глазами. — Прикольно! Я, правда, ни в зуб ногой по поводу всей этой новой электроники, законов физики и т.д, поэтому даже не хочу пытаться понять, как это работает и как связано с системой освещения улиц. Но прикольно! — весело повторила она, возвращая ему кольцо. — До… когда там тебя в следующий раз принесёт? — Лера пожала плечами и толкнула калитку.

Юра раздражённо мотнул головой, навинчивая на палец свой перстень и вступая за ней на территорию детдома. В углу игровой площадки собралась компания, они курили и что-то пили, но они были далеко, на другой стороне двора.

— Лера, я серьёзно! Этот дурацкий фонарь там вообще ни при чём! Мои родители маги — вся наша семья, вообще-то, кроме бабушки и тёти Ани, помнишь, я рассказывал? И я сказал, что учусь в частной школе, а ты не поверила. Потому что я действительно там не учусь — не в той, которую назвал, по крайней мере! Я учусь в Тибидохсе — это здоровый замок на острове Буяне, там учат…

— Да-да, даже я смотрела эти древние фильмы про ГП! Там есть завуч-кошка и летающие мётлы, и живые портреты — но ты перепутал все названия, — со смехом оборвала его Лера, но в её смехе уже можно было различить нотки раздражения. — Я поняла, ты один из этих фанатиков, которые строгают себе волшебные палочки из яблони за домом и ходят в полосатых галстуках. Это странно, и, честно, я не люблю фэнтези, поэтому я не буду ходить на ваши косплей-вечеринки. Но окей, я не против твоих заскоков!

— Не любишь фэнтези? — отвлекаясь, изумился Юра. — Да даже я люблю фэнтези, а я в нём в прямом смысле живу!

Лера закатила глаза и, махнув рукой, развернулась, чтоб идти в дом.

— Ну послушай! — Юре хотелось взвыть. Он не мог позволить себе устроить во дворе детдома, перед несколькими рядами светящихся окон и перед толпой на площадке, марафон необъяснимых фокусов. Ему нужно было придумать что-то другое, что сможет убедить её.

Он нагнал Леру уже возле крыльца.

— Ну посмотри, посмотри туда! — зарывая пальцы в тёмные волосы — они на ощупь оказались мягче, чем ему представлялось, — он легонько повернул её голову в ту сторону, где под деревьями сторожил двор сделанный им снеговик. — Сколько он тут уже — две недели? Три? Ты когда-нибудь видела, чтоб снеговики стояли так долго? От него же даже глаза не отвалились! И не говори, что никто за это время не пытался его разломать! И ни Лигула у них не вышло, потому что я его заколдовал тогда!

— Да хватит уже! Что за бред? — фыркнула Лера, отстраняясь, но в глазах у неё появилось сомнение.

Внутри у Юры всё радостно подпрыгнуло: она понимала, что он верит в то, что говорит. Теперь осталось всего-то доказать ей, что он не псих. Бейбарсов тоскливо подумал, насколько это было бы проще, если бы он просто использовал на Лере дружелюбное заклинание.

— Иди, попробуй! Сломай его, — уверено заявил Юра, делая приглашающий жест рукой в направлении снеговика.

Лера сделала несколько неуверенных шагов по снегу спиной вперёд, всё ещё внимательно изучая его. Затем развернулась и, подойдя к снеговику, с разгону пихнула его ногой.

Снеговик стерпел её невежливость как ни в чём не бывало. На его круглом снежном животе не осталось даже вмятины от Лериного сапога. Лера попробовала ещё раз, сильнее, потом ещё и ещё. Снеговик не поддавался. Она не смогла даже выдернуть хрупкие веточки-волосы из его головы.

В конце концов, запыхавшись, Кузнецова прекратила нападать на снеговика и, убирая с глаз волосы, снова обернулась к Юре. Выражение её лица было не разобрать. Не в том смысле, что было не видно — свет из окон лился на них отовсюду, — просто совершенно непонятно было, что у неё на уме. Это, пожалуй, было единственное, что Юре в ней не нравилось — эта её способность стирать с лица все эмоции до одной, казаться раздражающе невозмутимой. Не пускать в душу.

— То есть ты маг? — так спокойно, что Юра невольно снова занервничал, подытожила она.

— Да!

— И ты умеешь колдовать? Вроде: взмахнул волшебной палочкой — превратил Запорожец в Порше?

— Палочки — это ерунда, это лопухоиды выдумали… в смысле, обычные люди. Мы колдуем кольцами, — Юра поднял руку со своим перстнем и развернул кисть, демонстрируя его ещё раз.

Юра был готов к любой реакции. Она могла испугаться, могла расстроиться, могла отреагировать на это в своей обычной манере — то есть почти никак, — могла даже развеселиться, начать прикалываться над ним. Она всего этого не сделала. Она… разозлилась.

Бейбарсов понял это в ту же минуту, как ноздри Леры опасно расширились, и она, развернувшись, широким шагом пошла через сугробы ко входной двери.

— Эй, подожди! — Юра поймал её за рукав куртки — только за складку пуховика, не за саму руку.

— Отвали от меня! — через плечо гаркнула Лера так, что он дёрнулся, отпуская её.

Он никак не мог понять, чем заслужил такую реакцию. Она ведь не была напугана — точно не была!

— Да в чём дело?! — Юра разозлился. Отдалённые голоса на детской площадке стали звучать реже, на них начали оглядываться.

— В чём дело? Ты ещё спрашиваешь, в чём дело?! — зло передразнила его Лера. — Ты таскаешься сюда день за днём, морочишь меня, прикидываешься таким же, как я — но на самом деле как раз на это всё мне глубоко наплевать! Потому что сейчас ты заявляешь, что все мои проблемы — фигня! Что всю хрень, которая случилась в моей жизни, оказывается, можно было предотвратить одной волшебной абракадаброй, если бы я не была!.. — Лера всплеснула руками и издала громкий, горький смешок. — Как это ты там сказал — лопухоидкой? Это от слова «лопух», да? Уважаете же вы нас! Уважаешь же ты меня! Моё мнение о себе и так не с Эверест вышиной, чтоб ты ещё мне говорил, как все мои проблемы на самом деле смешны, что все их можно было бы решить…

— Магия не решает все твои проблемы! — не дав ей закончить, сорвался Юра. Ему было уже плевать, если их услышат. То, что она говорила, было несправедливо. Он никогда не смеялся над ней, он никогда не считал её ниже себя, он рассказал ей как раз потому, что уважал её, а она перекрутила весь смысл, придумала какую-то чушь, и это злило его не меньше, чем её. И это было так непохоже на спокойную, рациональную её, которую он знал. — Магия никогда не решает ничьих проблем, она только их добавляет! Моя мама ведьма, и она тоже осталась одна, когда ей и года не было! Она всё детство провела на каком-то грёбаном балконе у родственников, которые относились к ней хуже, чем к своей собаке, потому что её родителей убила чокнутая злобная колдунья ради какого-то дурацкого амулета. Прикончила, а потом начала охотиться и за ней! Моего отца украла из дома другая поехавшая с катушек ведьма — подружка первой — и восемь лет заставляла спать в могилах и сортировать протухшие кишки ради изучения той самой магии, пытаясь заодно науськать его на маму и на уничтожение фиговой тучи других человеческих жизней, включая ваши! Так что не надо — не надо, пожалуйста! — говорить, что всё в твоей жизни было бы прекрасно с магией, — выдохся Юра. Его грудная клетка болела, словно бы он только что пробежал марафон на особо длинную дистанцию.

— Так зачем она тогда нужна? — спросила Лера.

Пока Юра кричал, она успокоилась. Детдомовцы на игровой площадке в другом конце двора, поржав, покрутили пальцами у виска и вернулись к своему пиву и сигаретам.

Вопрос повис в холодном вечернем воздухе.

— Я не знаю, — прочистив горло, наконец зачем-то ответил Юра — хотя и понимал, что вопрос был риторическим. — Просто так есть. У вас наука — у нас магия. И та и другая существенно облегчают жизнь, но, по-моему, никто из нас ещё не в Утопии, и вряд ли там когда-либо окажется. Вот и сказочке конец.

У Леры вырвался смешок. Она кинула взгляд на высящееся над ними здание детдома, затем снова глянула на Бейбарсова.

— Ладно. Я пойду, — она неопределённо махнула рукой в сторону порога, — осознаю. В следующий раз я, скорее всего, задам тебе пару тысяч вопросов насчёт Конька-горбунка и малахитовой шкатулки — но не сегодня. Сегодня я морально не готова, — Лера покачала головой.

— Всё нормально! Переживу, — поймав настороженный Юрин взгляд, бросила она, уже поднимаясь по двум оледеневшим ступенькам перед входом.

Бейбарсов с мгновение колебался. Затем — схватившись за перила, чтоб не навернуться, — легко вскочил на крыльцо и, заступив Лере дорогу, взял её лицо в свои ладони. Она не дёрнулась назад, и он поцеловал её.

— Теперь нормально, — отстранившись и выпуская из рук Лерино лицо, заверил Юра.

Широко улыбнувшись, он спрыгнул с крыльца и пошёл восвояси.

— А что ты тогда любишь? — вдруг осенило его через пару шагов.

Он повернулся, вопросительно уставившись на застывшую в дверях Леру. Она улыбнулась, поняв, о чём он.

— Ужасы, научную фантастику. Что-то историческое. Булгаков, Гюго, Аллан По...

За его спиной хлопнула входная дверь.


Вика знатно оторвалась на нём за то, что ей пришлось мёрзнуть на набережной больше получаса под липкими взглядами двух пристроившихся на лавочке алкоголиков. Юра радостно выслушал её и присягнул, что этого больше не повторится. В конце концов, Валялкина завязала с отповедью и вернула его в Тибидохс, где Юра сразу же отправился на поиски Сашки. Ему нужно было поговорить с ней ну просто немедленно. Бейбарсову вовсе не хотелось ввязываться сегодня ещё в один рискующий обернуться девчачьими криками разговор, но он чувствовал потребность отрубить кошке хвост сразу. К тому же — он убеждал себя — совсем не обязательно, что разговор этот будет так уж плох. Вообще-то, он надеялся на обратное.

Но всё оказалось не так просто, как он наделся — начиная с того, что Сашка никак не желала находиться. Её зудильник тоже не отвечал. Вика, на которую Юра снова наткнулся в коридоре возле комнат, сказала, что Сашка вроде как собиралась на Лысую гору — и только тут у него внутри всё похолодело.

— И ты пустила её одну?! — накинулся он на Вику.

Валялкина возмущённо задохнулась:

— Она не маленькая, была середина дня — откуда я знала?..

«Откуда я знала, что она застрянет на Лысой горе после темноты?»

Лицо Вики было бледным, она почти слилась со своими волосами.

— Я наберу Софью, — разлепив губы, тихо и лихорадочно произнесла она, глядя на растеряно закинувшего руки за голову Юру.

— Зачем? — новый голос вклинился в разговор.

Софья стояла возле поворота коридора и, предчувствуя нехорошее, крепко сжимала в пальцах края прижатых к груди классных журналов.

Десять минут спустя они втроём, пытаясь не паниковать, набились в Софьину комнату. Бейбарсова, сидя за столом, снова и снова набирала на экране зудильника Сашкин номер, лихорадочно вертя по нему совершенно ненужным в этой модели кроваво-красным яблоком — как будто это могло помочь разогнать рябящие помехи «вне зоны доступа» на фарфоровом дне. Вика, вперившись в одну точку и подсунув под себя ладони, сидела на кровати, кусая розовую губу. Юра ходил из одного угла комнаты в другой, пытаясь успокоить себя мыслью, что если бы с ней реально что-то случилось — если бы она ввязалась в потасовку с местными колдунами, если бы заговорила с мертвяком, если бы русалки затащили её в лесное болото, если бы её загрызла стая вурдалаков — он бы знал. Знал бы ведь? Рука его то и дело взлетала к волосам.

— Всё, это бесполезно! — раздражённо и одновременно напугано объявила Софья, после пятого вызова отшвыривая от себя зудильник.

Тот приземлился на самый край кровати возле Вики и чудом не расколошматился о пол.

— Нам надо что-то делать! — Софья подорвалась на ноги. — Нам надо…

Это было как раз в тот момент, когда дверь спальни приоткрылась, и в комнату заглянула… Сашка.

Троица в спальне обмерла. Софья замолкла на середине фразы. Юра, с рукой в волосах, застыл около шкафа, где он как раз совершил поворот, чтоб промаршировать в обратном направлении. Вика, которая и так была похожа на статую, только перевела взгляд голубых глаз на ввалившуюся в комнату Бейбарсову.

Сашка выглядела ужасно. Мокрые колтуны волос, всё лицо, ладони, обувь и штаны в грязи, покрытая какими-то пятнами куртка в одном месте разодрана, и оттуда, словно внутренности из особо тяжёлой раны, вываливался на пол синтепон. В голенищах сапог и за шиворотом скопился грязный снег. Изрядно поредевший мех на капюшоне, слипшись, обвис. Губа была разбита, на шее начинал вздуваться ожог, а рот… расплывался в счастливейшей из улыбок.

— Чума побери! — Софья, выдохнув, упала на тот же стул, с которого только что вскочила. — Что с тобой случилось?!

Комментарий к Что освещают фонари *Reserved — довольно известная сеть бутиков молодёжной женской и мужской одежды.

**Со щитом или на щите — крылатое выражение, происходящее из Древней Греции. Существует легенда о некоей спартанке Горго. Провожая сына на войну, она вручила ему щит, по-спартански кратко сказав: «С ним или на нем!» Это напутствие означало: или ты вернешься победителем, со щитом, или пусть тебя принесут на щите (как спартанцы носили своих мёртвых).

***Га́рри Гуди́ни (Э́рик Вайс) — американский иллюзионист, филантроп и актёр. Прославился разоблачением экстрасенсов-шарлатанов и сложными трюками с побегами и освобождениями.

****Дэ́вид Ко́пперфильд (Дэвид Сет Ко́ткин) — американский иллюзионист и гипнотизёр известный своими зрелищными фокусами с оригинальными комментариями.

====== Бонни и Клайд ======

Н-да, такие насыщенные впечатлениями дни случаются раз в году и не всегда завершаются благополучно.

Эх, ещё бы ночь пережить…

(с) Ольга Громыко. Профессия: ведьма

Сашка терпеть не могла телепортировать. Не с Викой, а так, как телепортируют все прочие маги: долго, нудно и больно. Собственно, конечно, не больно, но ощущения приятными назвать было сложно: словно кто-то тщательно пережевал тебя на атомы, после чего счёл несъедобным и, кое-как снова сформировав в комочек, выплюнул в другой точке пространства. Недаром маги, имея возможность за две-три минуты оказаться практически в любом месте земного шара, предпочитали сутки трястись туда через нижние слои атмосферы верхом на табурете.

Но трястись верхом на табурете, как, собственно, и на сноуборде, у Сашки сегодня времени не было. Даже на Торопыгусе полёт до Лысой горы занимал не меньше трёх часов, а до тех пор наверняка уже стемнеет. Сашка же, несмотря на всю свою любовь к экстриму, кончать жизнь самоубийством не планировала. Родителям слишком много раз приходилось в детстве вдалбливать им с Юрой чувство границы между весельем и опасностью, чтоб это прошло бесследно для подсознаний близнецов. К тому же, воспоминания о концерте Ведуний были ещё слишком свежи.

По правде, возвращаться на Лысую гору после последнего раза Сашке было даже чуточку страшно. Но поняла она это, только когда в метре над землёй её вытряхнуло из кокона красных мерцающих искр в глубокий снег между толстыми скрюченными стволами.

Отфыркиваясь, она поднялась на ноги и сдвинула край вязаной красной-белой шапки с помпоном выше на лоб. Сапоги утонули в окружающем город колюче-холодном одеяле леса на треть голени. Оглядевшись, Бейбарсова по виднеющимся вдалеке между стволами осиновым пикам сориентировалась на местности — при этом про себя гордо порадовавшись, что топографическим кретинизмом, слава Древниру, не больна, в отличие от кое-кого, — и отыскала главную дорогу.

Это была та же самая дорога, на которой они встретились с Гломовыми в прошлый раз. В город вели ещё несколько путей, но этот был самым безопасным и, главное, как можно дальше обминал кладбище — где, если верить слухам, недавно снова завелись гробовщики, которых не видели на Лысой горе вот уже несколько веков, и которым, в отличие от мертвяков, было безразлично, полночь на улице или полдень. В свете дня вытоптанная в снегу городская дорогая выглядела менее зловеще и, несмотря на отсутствие ограждающих голубых огней, более безопасно. Сашка почувствовала некоторое облегчение, когда выбрела на неё из скрипящего и шуршащего леса.

Сейчас на дороге было более людно. Взад и вперёд мимо Бейбарсовой то и дело проходили маги и ведьмы самого разного возраста и внешности, но преимущественно одной социальной прослойки. Некоторые казались совсем молодыми, некоторые — дряхлыми старцами и старухами. Кое-кто кутался в тёмные меховые плащи так, что было видно только колючие настороженные глаза из темноты капюшонов; кто-то носил яркие шмотки в духе Гломовых; за одной сгорбленной каргой, идущей впереди Сашки, выглядывая из-под синей болоньевой куртки, волочился по снегу грязно-зелёный изодранный шлейф старинного викторианского платья. Многие, идущие в город, волокли за собой сумки и сани с товарами, намереваясь сшибить втридорога за их содержимое на центральном лысегорском рынке.

Ближе к городу начали встречаться оборванцы, валяющиеся в снегу и клянчившие — ни много ни мало — сразу зелёные мозоли, артефакты и драгоценности, презирая дырки от бубликов как таковые. Около самых ворот, прислонившись к их символической деревянной арке — символической, поскольку сама городская стена, кроме массивных ворот и пары толстых зазубренных срубов по бокам, на Лысой горе отсутствовала — дрожа от холода, сидела задумчивая русалка, вывалив на снег перед собой короткий толстый хвост. У хвоста отсутствовал один плавник, а тёмно-зелёная чешуя облезла пятнами, и по ней ползали мухи. Картонная табличка на шее у русалки жирным кривым почерком жаловалась: «БаНда мертВякоф ПохИТиЛа МНЯ НОЧЬю ис Блота И БроСила ТУТа СтрадАть. ПрОсьба Вернуть Дамоой за ВзнагРаждЕниЯ. УМИРАЮ». «Взнаграждением», очевидно, служила щекотка за ближайшими кустами и вывернутые карманы, содержимое которых русалка передавала своим сообщникам-водяным в прорубь, пробитую на болоте у обочины. Из этой проруби водяные тут же сторговывали раздобытое добро прохожим с дороги, которых зазывали у берега другие русалки, посимпатичнее. Первая же, поправляя на хвосте грим и заботливо приклеивая на место дохлых мух, отползала назад к воротам и принимала исходную позу. Притрушенное снегом тело незадачливого сердобольного в кустах за ночь подчистую сжирала нежить, делая место снова вакантным.

Потянулись первые дома и лавки. Главная дорога вскоре превратилась в улицу, толпа вокруг сгущалась. Сашка, стянув с руки перчатку, буркнула заклинание против воришек — и тут же за её спиной кто-то громко вскрикнул и заругался, когда Сашкин карман, отрастив две пары острых клыков, тяпнул за пальцы сунувшуюся к нему чужую руку.

Через пятнадцать минут достигнув центра городка, Бейбарсова протолкалась через базарную площадь и нырнула в одну из ответвляющихся от неё улочек-артерий. Затем в ту, что ответвлялась от первой, и в ещё одну, совсем тёмную и узкую. Снег здесь был сплошной грязью, по стенам клочками сползали мокрые бумажки: в основном афиши, рекламирующие новую автограф-сессию Вени Вия, портреты разыскиваемых Магществом магов и плакаты, огромными кроваво-красными буквами сообщавшими часы комендантского часа на Лысой горе и серией премерзких живых иллюстраций демонстрировавшие, что будет с теми, кто не сочтёт нужным их соблюсти. Сашка непроизвольно скривилась и отвернулась от плакатов к уходящей вниз полуподвальной лесенке в глухой стене противоположного скособоченного дома. Над лесенкой прилепился шиферный навес, а под навесом на небольшой деревянной табличке чёрной краской было витиевато выведено: «У Синдбада». Рядом с табличкой, свисая с края шифера, качался на цепи старый корабельный фонарь. Пламя за пыльным стеклом плясало даже сейчас, слегка рассеивая дневные сумерки тесной улочки неуютным красным светом.

Сашка неуверенно переступила с ноги на ногу, глядя на вывеску и фонарь, с тихим скрипом мерно качающийся из стороны в сторону при полном отсутствии ветра. Они с Юрой давно заприметили это место, но никогда не решались сюда сунуться. Раз десять приходили на улицу и любопытно глазели на редких входящих и выходящих из кабачка с другого конца дороги. А народец здесь был разношерстный даже по меркам Лысой горы! Разношерстный и опасный. Так что всё неизменно заканчивалось тем, что Юра, наглазевшись, брал Сашку за руку и уводил её подальше отсюда.

Но Юры сейчас с ней не было.

Решившись, Сашка перешла дорогу и оказалась под выкрашенным облезлой зелёной краской шиферным навесом, на самой верхней ступени лестницы. На второй, на третей… Где-то посередине она стянула с головы яркую шапку и, скомкав, сунула в карман — словно бы упавшие по обеим сторонам худого бледного лица волосы могли придать шестнадцатилетней девчонке больше солидности в глазах постояльцев этого заведения.

Кованая металлическая дверь была не заперта. Около неё не толкался татуированный охранник, как это было в клубе «Руки-Ноги», а по центру не висел молоток. Из двери торчала только зловещая ручка в форме открытой ладони скелета. Кирпичная стена рядом мелкими меловыми буквами философски вопрошала: «Можно и предупредить, но зачем?»

Сашка с опасением покосилась на эту надпись. О чём, чисто теоретически, можно было здесь предупредить, она не предполагала. Все, кто входил и выходил из этого места, делали это без всяких видимых усилий, а вход не требовал ни искр, ни паролей. На всякий случай Бейбарсова, пустив в рукав искру, просветила дверь истинным зрением, но ничего подозрительного не засекла. Вздохнув, она собралась с духом и вложила свою костлявую ладонь в металлические пальцы скелета.

Торчащая из двери ручка ожила. Холодные пальцы сомкнулись вокруг Сашкиной руки и сдавили так, что она вскрикнула. Впрочем, не столько из-за боли, сколько из-за разряда чужой враждебной энергии, током проскочившей по телу. Ещё через мгновение она поняла, что её ауру тщательно изучают. Кто-то копается в её сущности, словно в пакете, разглядывая содержимое. Ощущение было мерзкое. Сашка выгнула спину и зашипела, вцепившись второй рукой в ту, которую держала в клещах дверная ручка, пытаясь высвободить её.

Но всё уже кончилось. Холодные пальцы-кости разжались, и тяжёлая дверь кабачка приглашающе приоткрылась, выпуская на тихую улицу гул, стук и звон питейного заведения.

Сашка выдохнула, нервно заправив за ухо волосы и разминая кисть. Теперь она поняла — вернее, прочувствовала — насчёт чего «не предупреждали» меловые буковки при входе: сюда не пускали светлых всех форм и подвидов. Что случилось бы с Софьей, вздумай она пожать ручку этой двери, Сашка представлять не хотела. С младшей Бейбарсовой достаточно было того, что как только установилась её непричастность к группе забаненных, её впустили.

Бейбарсова — не касаясь больше ручки — за край отворила дверь и шагнула через вожделенный порог «Синдбада».

В нос ей сразу же ударил стойкий запах пота, алкогольных паров, термоядерных женских духов и, отчего-то, грязных носков. Впрочем, сам кабачок не вполне соответствовал витавшим в нём запахам и по обустройству, кажется, обгонял большинство подобных лысегорских заведений. Проморгавшись и привыкнув к новому освещению, ведьма отметила, что в этом полуподвальном помещении были хоть и низкие, но чисто выбеленные потолки; хоть и тускло светящие, но поблёскивающие в полутьме позолотой под щедрым слоем пыли круги подвесных канделябров; хоть и исцарапанные, но обитые тёмной кожей диваны и стулья; и, несмотря на довольно скудный и дешёвый выбор предлагаемого хозяином пойла, из-под прилавка с завидной регулярностью разливалось по кружкам что-то, что заказывали с большой охотой. В целом, создавалось такое ощущение, что место это, как приехавшая на выходные далёкая родственница, всеми силами старалось прикинуться беднее, чем оно было на самом деле.

Догадку эту подтверждал и собравшийся здесь контингент, подавляющее большинство которого не снимало широкополых шляп и капюшонов безликих плащей даже в помещении. Тем не менее, по поведению снующих туда-сюда ведьм-официанток в форменных холщовых передниках было видно, что с узнаванием «безликих» у них проблем не возникало — со многими они здоровались почти фамильярно, как со старыми знакомыми.

«Возможно, — про себя усмехнулась Сашка, — они ориентируются по камушкам на пряжках. У этого вот изумрудик — он к нам на прошлой неделе заходил, любит бифштекс из хмырятинки; у того сапфирчик — этот вчера чаевые зажилил, плюнуть ему в суп; а у вон того типа сапоги из драконьей кожи скромненько так из-под драной серенькой хламиды выглядывают — ба-а, да этого с прошлого месяца не видали, уж думали, окочурился. Не трудно! Устроиться сюда, что ли?»

Кроме типов инкогнито толкались здесь и более понятные личности. За одним столом шумно праздновала открытие новой золотой жилы компания гоблинов. Парочка бородатых и грязных гномов-чернорабочих, которым предстояло эту жилу разрабатывать, чесали носы и хмуро отхлёбывали из здоровых деревянных кружек, судя по всему, мечтая о том, с каким хрустом войдёт кирка в продолговатый уродливый череп начальства. По соседству в клубах испускаемого ею дыма пристроилась густо накрашенная и завитая дама с сигаретой на длинном мундштуке. Сашка удивлённо моргнула, присмотревшись и заметив, что на ней было то самое замызганное викторианское платье, что и на получасом ранее шедшей по дороге старухе. Вот и синяя болоньевая куртка на спинке стула висит. Дама встретилась с Сашкой взглядом и, выдохнув колечко — вернее сказать, равнобедренный треугольник, затем превратившийся в очертания упорхнувшей птицы — дыма, подмигнула Сашке.

Бейбарсова быстро отвернулась и среди сатиров и духов наткнулась взглядом на трёх маленьких мальчиков на вид лет шести в брюках на подтяжках и клетчатых кепках. Кожа пышущих здоровьем румяных щёк у них казалась неестественно розовой при таком освещении. Маленькие мальчики, сидя на стульях, болтали не достающими до земли ногами и поочерёдно подливали себе в гранёные стаканы прозрачной жидкости из графина перед ними. Если бы не зверские кривлянья и не периодические тонкие возгласы «у-ух!», сопровождавшие опрокидывания стаканов в маленькие слюнявые рты, Сашка уже готова была бы «заблудиться», что в графине вода. После очередного захода мальчики грязно улыбались и принимались, улюлюкая, зазывать снующих по проторенным официантками путям суккубов.

Суккубы в униформе ночных бабочек порхали от одного нуждающегося в них столика к другому, незаметно пихая конкурентов каблуками в коленные чашечки и втихаря показывая языки. Некоторым даже удавалось уводить то одного, то другого клиента по узкой неприметной лесенке на верхний этаж — впрочем, «дамочки» и «мужчинки» очень быстро возвращались с выражением триумфа либо кислого разочарования на бесформенных искусственных лицах, ещё не успевших принять желаемый новым клиентом облик. При этом все они, как заметила Сашка (она с большим интересом теперь изучала суккубов, так как ещё никогда до этого не сталкивалась с низшими духами тьмы вживую) очень старательно огибали столики с личностями инкогнито. От множества источаемых суккубами и смешивающихся в воздухе цветочных ароматов шла кругом голова.

— Эй, ты что здесь забыла, лапа?

Сашка так и подпрыгнула, когда кто-то с придыханием вытолкнул ей эту фразу на ухо. Круто развернувшись, Бейбарсова во все глаза уставилась на кого-то странно знакомого. Её удивлённый взгляд скользнул по низкой личности — чтоб сказать ей что-то на ухо, ему, видимо, пришлось встать на носочки, — отмечая неаккуратные вихри тёмных волос, на которых нелепо громоздился розовый обруч, выдающиеся скулы, широкие плечи и совершенно разные глаза: один раскосый и тёмный, другой обычный, светло-зелёный. В первую секунду ошеломлённая, Сашка прыснула смехом, сообразив, что перед ней один из клянчащих эйдосы типов — который, кажется, слегка запутался.

Суккуб по её реакции и сам понял, что где-то дал маху, и разочарованно покосился в единственное на кабачок треснутое зеркало в полный рост, торчащее на подставке прямо напротив входа («Интересно, зачем оно там?»).

— Женщины! — состроил он капризно-раздражённую мину. По отдельности знакомые Сашке черты лица стали оплывать с физиономии суккуба, как воск с горящей свечи. — Совершенно невозможно работать с женщинами! Фиг-с разберёшься, чего им надо! Я требую повышения! Требую дополнительный эйдос к зарплате за тяжёлые условия труда! Требую командировку на судно дальнего плаванья!..

Одна из закутанных в тёмные плащи фигур, сидевшая неподалёку, грозно пошевелилась, и суккуб, ойкнув, поспешно зажал себе бесформенный рот надушенной ладошкой. Вернувшись на полпути от Сашки, он деловым тоном как бы между прочим бросил:

— Чуть не забыл, лапа! Демо-версии тоже не бесплатные. С тебя один эйдос — чисто символически, сама видишь, много не прошу! Так что давай быстренько, повторяй за мной: Я отрекаюсь…

— Я не буду продавать тебе душу! — испугано перебила его Сашка, отступая и инстинктивно заслоняя руками солнечное сплетение.

— Фи какая бяка, ну кто ж тебя просит продавать, лапа! — обиделся суккуб. — Всего-то в бессрочное пользование! Всё, не морочь мне голову. Любишь кататься, люби и сломанные саночки на помойку тащить! Давай: я отрекаюсь…

— Нет!

Суккуб, поняв, что Сашка не настроена сегодня устраивать аттракционы невиданной щедрости, недовольно причмокнул напомаженными губами.

— Ну ладно, лапа! За тобой должок запишем! Как захочешь оплатить, Фиглик — то есть я — туточки будет. Кличь!

С этими словами суккуб по имени Фиглик подтянул колготки в сеточку и направился к шевелящейся за столом под стенкой груде камней, на ходу приобретая неровные квадратные очертания и уже что-то страстно нашёптывая о красоте гранитных бицепсов.

Сашка, теребя рукава куртки и сразу вместе со свитером пытаясь подтянуть их вверх, огляделась. На неё уже стали обращать нежелательное внимание. Несколько колючих и пришедших неизвестно откуда взглядов дали ведьме понять, что в её в девчачье-подростковой внешности подозревают хорошо наложенный морок. Остальные, судя по всему, пока принимали её за одного из работающих суккубов и не трогали. Пока они продолжали пребывать в этом заблуждении, Сашка протиснулась к отполированному локтями прилавку (одновременно служившему барной стойкой), выбрав незанятый край за три табурета от тролля, потягивающего через соломинку бурлящую грязно-зелёную жидкость.

За прилавком стоял дородный, преклонного возраста мужчина в красной бандане, повязанной вокруг лысой головы, но зато с густой сизой бородой — Сашка отчего-то сразу поняла, что это Синдбад и есть. Синдбад со словами «Ещё стаканчик болотной жижи, старина?» подсунул троллю вторую кружку и, грузно подойдя к Сашке, рыкнул:

— Малолеток не обслуживаю! Вон дверь, выметайся!

С учётом разношерстности окружающего её контингента, Сашка уже хотела ляпнуть: «А не всё ли вам равно?», — но вовремя осеклась, заметив испытующе шарящий по ней взгляд мореплавателя на пенсии. Она могла сказать, что повидавший всякого на своём веку Синдбад был почти уверен в том, что перед ним действительно только ведьма-недоучка, а не страж мрака, щеголяющий в великолепном мороке таковой. Почти.

Поэтому вместо приготовленной фразы Сашка усмехнулась:

— А я не пить пришла.

Она навалилась на прилавок и поманила к себе Синдбада. С сомнением почесав сизую бороду, моряк облокотился с другой стороны, закрывая широченной спиной в расшитой жилетке и заляпанной рубахе булькающего своей жижей тролля по соседству.

— Слушай, здесь ведь всякого сословия народец ошивается, да? — с ходу приступила Сашка. — Кого здесь можно нанять?

— Для каких целей? — пошевелившись, рыкнул Синдбад, не подтверждая и не отрицая.

— Ну, скажем… — Сашка провела ладонями по выщербленному дереву прилавка, словно разглаживала ткань. — Ограбить кое-кого?

Моряк сузил на неё синие глаза и, поизучав ещё мгновение, благосклонно крякнул.

— Есть пара вариантов, — глухо пробасил он, наматывая конец бороды на палец-сосиску, и нагнулся ниже к Сашке. — Вернее всего для таких целей нанять трёх поросят…

— Кого?

Синдбад молча ткнул пальцем за Сашкино плечо. Обернувшись, она увидела трёх шестилеток в кепках. Графин перед ними уже опустел, и теперь они занимались тем, что терроризировали суккуба, на лбу у которого выступили капельки духов от усилий одновременно изобразить из себя какую-то неизвестную девицу в купальнике, Гробыню Склепову и огромную свиноматку.

— А другой вариант? — кисло скривившись, осведомилась Сашка.

— Одна залётная парочка, — криво усмехнулся Синдбад. — Иностранцы-гастролёры, квартируют у меня. Работают чисто. Скоро сюда поднимутся — могу их и покликать, если больно надо. И если мадам не страдает расовыми предрассудками, — нехорошо осклабился он.

Сашка заверила, что не страдает, пропустив мимо сознания недобрую улыбочку Синдбада. Владелец кабачка указал ей на свободный стол в дальнем конце помещения, за которым Бейбарсовой предполагалось подождать, пока к ней присоединятся интересующие её лица.

Сашка отошла от прилавка и двинулась мимо столов, стараясь, вопреки любопытству, не глазеть по сторонам. Она уже усвоила простую истину, что в этом месте было не как в несчастной любви, и чем больше своего внимания ты обращала на кого-то, тем больше тебе его возвращалось. А Сашке отнюдь не нужно было, чтоб какой-нибудь из товарищей в капюшонах, от которых её от смутного внутреннего страха мутило, решил подсесть к ней выпить. В одной из тех частей зала, которые тонули в густом полумраке между двумя освещающими помещение канделябрами в нос ей ударила жуткая вонь. Характерный сладковатый запах гнилого мяса, который уж никак нельзя было ни с чем спутать, смешавшись с ароматом духов снующих мимо суккубов, вызвал у Сашки спазм в животе. Зажав рот и нос рукой, она поперхнулась, радуясь тому, что блевать ей нечем — обед был давно.

Проскочив место, где воняло, она обернулась с желанием установить, что же, всё-таки, там сдохло. И пожалела об этом практически сразу.

В самом тёмном месте полуподвала за одноместным круглым столиком полусидел-полулежал на стуле мертвяк. Его очертания обрастали подробностями по мере того, как глаз привыкал к густому полумраку: из ворота странно хорошо сохранившейся рубашки торчала полусгнившая голова с провалившимся носом. Одна щека была стёсана по всем слоям тканей, так что сквозь гниющую кашу проглядывала белая кость. Волосы облепили череп и частично закрывали подёрнутые пеленой глаза мертвеца. Высовывающиеся из коротких брюк ноги были босыми и покрытыми струпьями. Примерно раз в минуту мертвяк облезшими костями пальцев меланхолично отправлял в рот одного из толстых белых червей, копошащихся на тарелке перед ним, и тот лопался на его прогнивших зубах с противным чпоком.

Сашка, борясь с новыми рвотными позывами, отвела глаза и нервно закатала рукава куртки повыше. Она никогда не считала себя нежной душой, но это было отвратительно мерзко. Кроме того, мертвяк находился не под землёй, несмотря на то, что на улице ещё было светло. Каких ещё тварей, способных сожрать тебя ночью за поворотом, они здесь обслуживают и укрывают до заката?

Оглядеться она решила как раз вовремя для того, чтоб стать свидетелем убийства.

Худой колдун за столом через проход от мертвяка вдруг захрипел, схватился за горло и рухнул лицом в тарелку тонувших в томате бобов. Булькнул там на прощание и, дёрнувшись в последней судороге, затих. Сашке показалось, что где-то совсем рядом она услышала странный металлический звяк, показавшийся ей чужеродным на фоне гомона кабачка и прогнавший по спине стайку мурашек.

— Ой, не успел! — испугано зажав ладошкой рот, пискнул обхаживающий почившего мага суккуб и отпрыгнул назад на лавке.

Одновременно с этим из переднего зала, отделенного от второго кирпичной аркой, послышался громкий хриплый смех. Смеялась уже отмеченная ранее Сашкой женщина в зелёном платье.

— О, а я говорила, что бобы сегодня будут с интересными приправками!

В облако дыма, распространяемого сигаретой на её мундштуке, тут же отважно нырнула одна из официанток.

— Ещё цыплячей крови, мадам Ванга? — грозно пробасила она, из оплетенной бутыли подливая в бокал провидицы то, что Бейбарсова изначально приняла за вино.

— Ай как плохо! Совсем ведь чуточку не договорил формулу отречения, а-я-яй! — тем временем причитал над отравленным суккуб.

— Ну да ладно, — успокаивая сам себя, пробормотал он. — Этот всё равно к нам ушёл.

С этими словами нимфетка, которой притворялась деятельная пчёлка мрака, вспорхнула с лавочки и устучала каблуками латексных сапог к новой жертве. На этом жизненный путь старой, однако, не кончился. В тарелке с бобами вдруг снова булькнуло. Только что почивший маг поднял измазанное томатом лицо и недоуменно огляделся по сторонам, словно не вполне понимая, что он здесь забыл.

Мертвяк за противоположным столом оживился.

— О, наконец-то кто-то, с кем и поговорить можно! Здарова, браток! Чай тоже земелька не отпускает? — глухо прохрипел он надо