Судья Ди за работой [Роберт ван Гулик] (fb2) читать постранично, страница - 5

перед судьей, он спросил:

— Могу я распорядиться принести гроб, ваша честь?

— Нет, пока не надо, — угрюмо буркнул судья и проследовал дальше.

В домике привратника коротышка-дворецкий осыпал проклятьями усохшего старика в длинной синей рубахе. Два ухмыляющихся носилыцика-кули подглядывали в окно и с удовольствием прислушивались к доносящейся изнутри ругани.

— Этот человек утверждает, что никто не входил в дом, ваша честь. Но старый дурак сознался, что прилег вздремнуть между тремя и четырьмя. Позор! — с негодованием сообщил дворецкий. Пропустив эту тираду мимо ушей, судья спросил:

— Ты знаешь художника по имени Фан?

Изумленный дворецкий замотал головой, но тут заговорил старший кули:

— Я знаю господина Фана, ваше превосходительство! Он часто покупает миску лапши у моего отца на лотке, здесь, за углом. Он снимает чердак над бакалейной лавкой, за этим домом. Около часа назад я видел, что он стоит у калитки нашего сада.

Судья Ди повернулся к врачу.

— Пусть этот кули проводит вас к жилищу господина Фана. Приведите его сюда. Ни в коем случае не сообщайте господину Фану о кончине госпожи Хо. — Затем он приказал дворецкому:

— Отведи меня в гостиную. С господином Фаном я буду говорить там.

Гостиная оказалась довольно маленькой, но скромная с виду мебель была наивысшего качества. Дворецкий предложил судье удобное кресло за стоящим в центре столом и налил чашку чая, а затем удалился.

Неспешно потягивая чай, судья Ди с удовлетворением размышлял о том, что убийца, скорее всего, установлен. Он рассчитывал на то, что судебный врач застанет художника дома и допрос последует незамедлительно.

Судебный медик вернулся раньше, чем ожидал судья. С ним был высокий, худой человек, облаченный в изношенную, но чистую синюю рубаху, повязанную черным бумажным кушаком. Незнакомец обладал весьма благородным лицом, украшенным короткими черными усами. Несколько прядей выбивались из-под выцветшей черной шапки. Судья отметил его большие, лихорадочно горящие глаза, а также красные пятна на ввалившихся щеках. Он предложил ему занять место по другую сторону стола. Судебный врач налил гостю чашку чая и встал за его стулом.

— Я наслышан о ваших трудах, господин Фан, — приветливо начал судья, — и давно хотел с вами познакомиться.

Художник разгладил рубаху длинной, нежной ладонью. Его речь выдавала в нем образованного человека.

— Я в высшей степени польщен вашим вниманием, ваша честь, — сказал он. — Хотя мне трудно поверить, что вы срочно призвали меня сюда, в дом господина Хо, только для того, чтобы побеседовать о высоких материях.

— Не в первую очередь, нет. Здесь, в саду, господин Фан, произошел несчастный случай, и я ищу свидетелей.

Фан выпрямился на стуле и обеспокоенно переспросил:

— Несчастный случай? Не с госпожой Хо, я надеюсь?

— Именно с ней, господин Фан. Это произошло между четырьмя и пятью часами, в беседке. Вы посещали ее в это время.

— Что с ней?!

— Надо полагать, вы сами знаете ответ на этот вопрос, — холодно проговорил судья Ди. — Потому что именно вы убили ее.

— Она умерла?! — воскликнул Фан.

Он уронил лицо на ладони. Его узкие плечи затряслись. Наконец, после долгой паузы, он взял себя в руки и выпрямился. Ровным, безжизненным голосом художник произнес:

— Будьте так любезны объяснить, ваша честь, зачем мне убивать женщину, которую я любил больше всего на свете.

— Вами двигал страх разоблачения. После ее замужества вы продолжали свои ухаживания. Она устала от них и сказала вам, что, если вы не прекратите свои домогательства, она все расскажет мужу. Сегодня вы крупно повздорили, и вы убили ее.

Художник задумчиво кивнул.

— Да, — покорно согласился он, — это было бы самое правдоподобное объяснение. И в это время я действительно был у садовой калитки.

— Она знала, что вы придете?

— Да. Сегодня утром уличный мальчишка принес мне от нее записку. Там было сказано, что ей нужно со мной повидаться по неотложному делу. Если я около половины пятого подойду к садовой калитке и постучу, как обычно, четыре раза, служанка впустит меня.

— Что произошло, когда вы вошли?

— Я не входил внутрь. Я постучал несколько раз условным стуком, но калитка так и не открылась. Побродив там какое-то время, я предпринял еще одну бесполезную попытку и отправился домой.

— Покажите мне записку!

— Не могу, потому что я уничтожил ее. Как она мне велела.

— Так вы отрицаете, что убили ее?

Фан пожал плечами.

— Если вы неспособны обнаружить настоящего преступника, я, ваша честь, вполне готов сказать, что убил ее, просто чтобы помочь вам покончить с этим делом. Я все равно скоро умру, и мне совершенно безразлично, где это произойдет: в постели или на эшафоте. Ее смерть лишила последнего смысла мое жалкое существование. Другая же моя любовь, моя кисть, покинула меня давным-давно — долгая тяжелая болезнь лишила меня возможности творить. С другой стороны, если вы думаете, что --">