КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 443219 томов
Объем библиотеки - 622 Гб.
Всего авторов - 208961
Пользователей - 98566

Впечатления

Serg55 про Москаленко: Нечестный штрафной. Книга 2. Часть 2 (Альтернативная история)

да, тяжело ГГ, куча баб, а некого..

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
more0188 про Емельянов: О смелом всаднике (Гайдар) (Советская классическая проза)

и ни одного отзыва?
кстати в свое время зачитывался. ток конечно не голубой чашкой и не тимуром (хотя вещи!) Там было что то про попаданцев. Кстати не могу найти. Может с чипполино сожгли?

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Михаил П. про Snowden: Through Bolshevik Russia (Старинная литература)

На мой взгляд, это произведение сопоставимо по уровню с книгами Ильфа и Петрова, которые описывают примерно то же историческое время. Но в отличие от 12 "стульев", это совсем не весело. Книга представляет собой полные искренности заметки молодой девушки о том, что она увидела в своем путешествии по Большевистской России.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Рожин: Война на Украине день за днем. «Рупор тоталитарной пропаганды» (Политика и дипломатия)

Совершенно случайно перекладывая «неликвид» (на полке с уценкой) обнаружил эту книгу и почти сразу решил ее купить. Сразу скажу, что имя автора мне конечно (было) незнакомо, да и его внешность (на обложке) так же особо не впечатлила)) Однако знакомый «бренд» (Colonel Cassad) мигом устранил все эти недочеты, поскольку на заре «Русской весны» все те кто (как и я) сначала мало интересовался жизнью «бывших республик» - внезапно стали проявлять огромный интерес, став свидетелями столь ярких, столь же и весьма неоднозначных событий.

Colonel Cassad, News Front, RT (и многие другие) медиа (тогда) внезапно стали массово обсуждаемыми и тиражируемыми (наравне со своими «конкурентами» по другую сторону границы из подконтрольмых медиаструктур Коломойского и К). Каждый (там) искал и находил «именно свою правду» и не раз в ней «убеждался».

Между тем эти времена вроде бы (как) уже давно прошли — эпические сражения сменились кровавой обыденностью гражданской войны, да и «у нас» все (видимо) дружно решили забыть эту тему и все скатилось в разряд второсортных выступлений у Соловьева.

Между тем (лично у меня) давно был интерес (разобраться) хотя бы в чем-то и понять что это (например) за «Партия регионов» такая и кто эти такие «оранжевые»)). Нет — конечно в теперешних реалиях все более менее понятно, но вот что именно происходило раньше с республикой (с названием Украина) конкретно после развала СССР и до «известных событий»? Тогда — если честно, это было мне не особо интересно)). В конце концов — есть и «другая республика» Беларусь... и что там происходило и что происходит сейчас особо и не понять)) Да и до всяких митингов — кому их простых граждан РФ интересно что там собственно происходит? С одной стороны «Батька» гораздо резче «нашего», да и откровенней намного... с другой — извините и Жириновский «с трибуны хаиТь», а что толку? Выпустим «пар в гудок» и жди «второй звонок»))

Так что — касаемо данной книги, было желание немного разобраться, «что там появилось и откуда», что бы в случае чего так же «не ломануться» куда-то столь же доверчиво и безрассудно... Хотя — это наверное сейчас легко рассуждать: сидя в кресле и с чашкой кофе. В общем...

В общем — прочел эту книгу буквально за 2-3 дня и вынес из себя следующее:

- 2/3 книги занимают прогнозы времен 2013-2014 годов и наиболее вероятные «векторы развития» (многим из которых все же суждено было сбыться). Так же немного был показан механизм и природа принятия тех или иных решений (того времени) и описаны итоги действий, как и тех «кто хотел как лучше», а так же и тех «кто изначально знал и раскачивал лодку» (находясь то во власти, то в «оппозиции», с нашей стороны и с другой).

- и хотя автор не скрывает своих пророссийских взглядов (а точнее взглядов человека воспитанного в Советском союзе), эта книга отнюдь не агитка про «тупых западенцах» и не слащавая пропаганда (в стиле Стариковского «Украина: Хаос и революция-оружие доллара»). Эта книга о реальных последствиях решений хунты и решений Кремля, и вся Украина (тут) представлена в виде шахматной доски, на которой развернулась очередная политическая игра США и России. Можно сказать очередной «кубок Большой игры» (которая длится уже больше века)

- автор (как и я) не скрывает своих симпатий к «Русской весне», однако не менее жестко (в оставшейся части книги) дает анализ возможных действий России в той или иной ситуации. При том — как раз именно, в тот момент, когда его хочется «заподозрить» в наличии «розовых очков» и веру «в правильное решение Кремля»)). И изложенные (автором) варианты не совсем жизнерадостны и различаются степенью... «качества известного ингредиента». Между тем — окончательная надежда (вроде бы как) еще где-то все же теплится... Впрочем... Такое впечатление, что всем уже на все давно наплевать и только люди которые реально «с этим живут» (по любую сторону границы) все еще не могут ничего забыть. Остальные уже нашли «что-то поржачней» и обсуждают очередной развод очередной «ляди» и прочих «серов и сэрих» (от поп-культуры). А что? Легко забыть то - что тебя и не касается...

- знаю что в итоге (я) рискую здесь нарваться на «потоки других точек зрения», однако все же думаю, что любой, кому эта тема (все еще) интересна — прочтет эту книгу с удовольствием, т.к эта книга совсем не для «упоротого» патриота, а для патриота, который ко всему прочему умеет думать головой))

P.S Насчет книги я все же немного погорячился, т.к это скорее собрание статей (с данного ресурса) и их подборка по хронологии... Единственно — немного смутило наличие грамматических ошибок и (порой) незаконченность (тех или иных) предложений, а так же отсутствие четко продуманного финала, который бы резюмировал вышесказанное и обозначил итоги «пройденного» на фоне (скажем) с этапами «новейшей истории» (которые пришли на смену событий 2013-2014-х годов). Но несмотря на это — я все же узнал много интересного, о чем не задумаешься (просто смотря ТВ с перерывами на рекламу).

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
DXBCKT про Брэдбери: Doktor с подводной лодки (Современная проза)

Когда я только начал слушать этот рассказ, у меня возникла мысль... что это за бред...берри?)). Все (ранее прочитанные мной) предыдущие рассказы данного автора (из сборника «И духов зла явилась рать») отличались некой многогранностью, множеством толкований и смыслов... Здесь же — 2/3 рассказа напоминают бред двух душевнобольных, беседующих о монстрах (которые живут в наших головах), о перископах (в который эти монстры видны) а так же о... командирах немецких подводных лодок и о их жизни «на пенсии»))

К финалу рассказа становится немного понятно, что некий психотерапевт — на самом деле никакой не психиатр, а законченный псих... в прошлом являющийся командиром подлодки немецкого Кригсмарине)). Бывший же пациент (этого славного доктора) пытается понять своего психиатра и сам (невольно) начинает его «исповедовать» (словно они доктором внезапно поменялись ролями).

Далее — мне не совсем понятно... Вся эта сюжетная линия с перископом (который НА САМОМ ДЕЛЕ находится в кабинете у психиатра) и который мистическим способом аккумулирует бред всех пациентов (доктора) — весьма сумбурна... Разве что идея автора «прославить» доктора и его перископ (со всей находящейся там мерзостью) — видимо призвана показать как «всякое дерьмо» быстро становится популярным «в массах» и как почти мгновенно вместо одного психа, образуется некая «школа последователей» (не менее безумных чем искомый индивид).

Читая этот фрагмент — я сразу вспомнил экранизацию фильма Стругацкий «Обитаемый остров» (где пойманного «дикаря» тащат в какой-то аппарат, длагодаря которому подопытный выдает «кашу» страшных рож и образов... которые потом вполне открыто показывают на центральном ТВ в разряде «юмор и чени-ть поржачней»)) В общем — полный «Масаракш»))

Да... и что касается «безумного доктора»: на тот случай если кто-то захочет его пожалеть, не забывайте (на минутку) что он командир подводной лодки топившей корабли страны, в которой он так уютно живет... Автор даже позволил себе некую жалость «к подобным ему» прочим собратьям по оружию... из вермахта, или ваффен СС (надо полагать). Это (видимо) «коротко к слову» о том, как относились на Западе к «благородно проигравшим» наци.

В общем данный рассказ производит несколько... безумное впечатление (по сравнению со многими другими). Впрочем — если читать его (именно) в тот момент когда все (в твоей жизни) кажется бредом (ненужными делами, тупой работой, «ежедневным днем сурка»), то... сразу наступает некое умиротворение)) … поскольку вся ТВОЯ ЖИЗНЬ (все же) по факту (как оказалось) намного осмысленней и логичнее (по сравнению со всем тем — что происходит на страницах этого рассказа))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Никитин: Зубы настежь (Фэнтези: прочее)

Примерно ровно год назад, я по случаю и под «закрытие отчетного периода» купил трехтомник данной СИ... Весь год эти книги сиротливо пылились у меня на полке, до вчерашнего дня)) И кроме того — так уж получилось, что первая часть наличествует у меня сразу аж в двух изданиях («Загадочная Русь» и более позднего авторского варианта). Все в общем как всегда)) сначала купил одну часть, а потом (при попытке докупить продолжение) отказались продавать ее по частям... только все)) В общем — зато теперь «читай не хочу» (с чем в последнее время появились большие проблемы в виде отсутствия времени «на оное»)).

Но это было «лирическое вступление»)) Сама книга (я разумеется читал вариант издания «Загадочная Русь») радует тем — что несмотря на свою «выдержанность» (аж с 1998-го), она не кажется (и теперь), чем-то «старо-примитивно ненужным» (навроде «долгостороя о Конане и Ко»). Более того, сам автор (в своем предисловии) ссылается на «засилье клонов идей» (где порой сто первый раз обыгрывается одна и та же тема, да еще и лицами весьма далекими от литературного творчества)... Вот автор и решает написать не просто очередной роман в жанре «фентези», а сотворить некую … издевку что ли))

Так, в начале книги ГГ (типично-советский товаришь по своему воспитанию) внезапно устает «вечно терпеть» и быть безликим винтиком в этой странной машине... Его «правильное мировозрение» (где каждая добродетель должна быть рано или поздно вознаграждена) внезапно «лопается», под напором несправедливостей в этой жизни и всех тех ее примеров (где удачу и фарт ловят отчего-то лишь всякие мрази, бандиты, и прочие … инородцы)). Да и самому ГГ кажется что он со своим врожденным интеллигентством — не только никогда не получит не то что «приличного места» (в этой жизни), но и вообще — обречен быть всегда вечным неудачником «и лузером»...

В общем автор вполне по Злотниковски («Время вызова — нужны князья, а не тати») поводит ГГ в выбору, где на одной стороне неизвестность последствий, а на другой — привычное прозябание в нищете и в вечных сожалениях по поводу и без...

Сделав же «правильный выбор» (и не оставшись в стороне) ГГ внезапно для себя обнаруживает (себя) в неком (почти) сказочном мире, да и еще (к тому же) в теле (прям)) супергероя и богатыря! И казалось бы... сюжет «давно избитый» — тот кто был «никем», стает сразу «всем»... Нашему герою словно везет переродиться (по лучшим кармическим законам) в теле могучего воина, и в мире где все... все к услугам «нового героя»))

Однако автор перестал быть автором, если б просто нарисовал «эту пастораль» и удалился спать... Автор преисполнен иронии и насмешки — и эти эмоции видны невооруженным взглядом: ГГ ощутив свою неимоверную крутость, со временем все же понимает что «он не один такой» (в своей крутизне и «яркой индивидуальности» сверхличности). ГГ внезапно понимает что (он) никакая не возвышенная личность, а всего лишь «очередной клон» в мире, где ему (по прежнему) предлагаются одни и те же шаблоны... Пойти туда — убить злодея, пойти туда — завоевать царство, пойти сюда — совершить подвиг и тп...

Да и к тому же, ГГ понимает что «внутри» так же ничего в общем-то не поменялось — и он «прежний» (по сути) ничем не отличается от себя «обновленного»... разве что тут «краски поярче», мясо посочней, да и с противоположным полом... кхм... в общем все намного проще и понятней)) А в остальном — он все такой же «безвольный раб на галерах, плывущих по течению»... и вся его свобода, лишь в том что бы грести помедленней и поленивей чем в прежнем мире... Да и к тому же «врожденная интеллигентность» все так и норовит помешать насытиться «плодами побед» (типа обогреть ночью княжну или заявиться с порога «грязными ногами» в кровать королевы)).

Все эти подвиги (вполне достойные «Конана») не отменяю вполне филосовских вопросов: как обрести долгожданное счастье в мире где все словно бы специально выдумано для тебя... И какого собственно … ему не хватает в этом идеальном мире? Что «опять все не так» и вопли об извечной несправедливости?

В итоге устав об бесплотных метаний и подвигов ГГ внезапно оказывается в «мире извечного зла»... Там где собственно все и началось... Там где ему (видимо) предстоит изменить свое прежнее «я» и... об этом думаю уже пойдет речь в томе следующем)).

Резюмируя итог — конечно эта книга уже не так поразила меня как при первом чтении, однако все же в ней по прежнему угадывается некая изюминка... И в ряд «бесконечно-вечных саг» (как я уже говорил) ее не поставишь... Ибо здесь речь совсем о другом!))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Prince21 про Земляной: Фантастические циклы. Компиляция. Романы 1-14 (Боевая фантастика)

Фантастический циклы - Фантастические циклы !!!!!!!!!!!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Там, где мы вместе (fb2)

- Там, где мы вместе (а.с. Нужное место в нужном времени-3) 1.05 Мб, 287с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Влад Молоков

Настройки текста:



Влад Молоков Там, где мы вместе

Пролог

Я, вместе с боевой тройкой десантников, стоял на вершине одного из двух пригорков, поросших деревьями с густым подлеском, образующих естественное препятствие, ограничивающие проход по этому проселку, ведущему параллельно Варшавскому шоссе, и смотрел на колону наших отступающих войск. После их прохода, предстояло заминировать узость между холмами, что бы не допустить охват наших позиций с фланга. Танки здесь и так не пройдут, но разведка немцев и небольшие группы на легкой бронетехнике, постоянно пытаются проникнуть к нам в тыл. Поэтому приходится отвлекать и так не великие силы на организацию боковых заслонов. Пулемет, отделение бойцов и десяток мин – вот все, что мы можем себе позволить.

На наших старых позициях, напротив деревни Колыханово, продолжает грохотать канонада. Оставленное прикрытие из тридцати пяти десантников, создает видимость нашего присутствия, заставляя врага напрасно тратить боеприпасы, пока основные силы сосредотачиваются на запасной линии обороны.

Если бы мне кто-то раньше сказал, что четыре сотни бойцов, из которых кадровыми можно считать только двести десантников Старчака, остановят полнокровную дивизию противника, назвал бы его вралем. Ближайшим примером можно было бы считать бои батальона курсантов-политруков пограничного училища под Ленинградом, но там они противостояли полку, усиленному танками, а здесь мы встали против двадцатипяти километровой колоны моторизованной дивизии СС «Райх» и еще бог знает каких подвижных соединений 4-й танковой группы. Вот только как так оказалось, что за нашими спинами до самой Москвы, на все двести километров не осталось ни одной воинской части?

Пушка в очередной раз увязла в колее разбитой дороги, прерывая мои размышления. Артиллеристы под моросящим дождем без особой охоты впряглись, помогая несчастным, измученным лошадям. Изнуренные и ослабевшие от лишений, кони скользили копытами в грязи, не находя точки опоры. После нескольких неудачных попыток они замерли, тяжело вздымая бока, и казалось, что ни какая сила не заставит их вновь двигаться вперед. Почти все, кроме раненых, шли пешком, включая командиров. Вся техника, оставшись без горючего, была выведена из строя и брошена или сожжена. Танковые экипажи, оставшиеся без машин, черными пятнами комбинезонов выделялись в угрюмой толпе. Холодный октябрьский дождь, начавшийся с утра, так и продолжал поливать без устали, быстро превратив землю в вязкую, липнущую к ногам жижу. На разбитой дороге пехота погружалась в нее до щиколотки, кони по бабки, орудия и повозки проваливались местами едва ли не до ступицы.

Длинная колона войск, тонущих в грязи телег, и нескольких уцелевших орудий, растянулась на добрый километр. Еле передвигая ноги, красноармейцы и ополченцы брели мимо, уже не замечая ни кого и не чего вокруг. Выпачканные и забрызганные сырой землей по «самые уши», утомленные и несчастные, они упрямо шли в неизвестность, внешне больше напоминая толпу оборванцев, чем регулярную армию. Хорошо еще, что оружие не побросали. Большинство прекрасно понимало про отсутствие другого выхода, остальные не имели сил удрать. Впереди, возможно, ждал отдых в сухих теплых помещениях и горячие питание, о котором все думали не переставая. Разогреть даже простой кипяток под бесконечным дождем было крайне проблематично. Но может это и к лучшему, голод подгонял солдат идти вперед, а движение позволяло согреться, так как даже плохонькие шинели были не у всех.

Навалившись, артиллеристам, удалось вытолкать орудие из ямы, и четверка лошадей вяло переставляя ноги, потащила его дальше. Что бы идущие следом не угодили в ту же ловушку, яму обозначили жердями, обмотанными тряпками. Пушки, так нужные еще вчера, провожали равнодушными глазами. Снарядов к ним не было и надеяться, что подвезут, не стоило. Заворачивать этих потерявших веру в победу бойцов в наши окопы я не собирался. Толку от них не было. Сам видел, как такой вояка стрелял просто в сторону противника, даже не целясь, а когда кончилась обойма, продолжал тупо щелкать курком, смотря отсутствующим взглядом. Приводить их в чувство не было ни сил, ни желания, проще рассчитывать на себя и уже отработанную тактику, чем ждать, когда они разбегутся в самый неподходящий момент, оголяя участок обороны. Нам и так приходится несладко, спасает только отличная выучка десантников и заранее сделанные промежуточные точки боепитания. Где сейчас находятся армейские склады непонятно, хорошо, что с вывозом раненых в тыл, проблем не было. Дождь, давал небольшую передышку в непрекращающейся череде немецких атак, по крайней мере спасая от бомбежек.

Колона тянулась очень медленно, с большими разрывами между подразделениями. Через некоторое время погода еще больше ухудшилась и заметно похолодало. Моросящий осенний дождь неожиданно перешел в настоящий ливень, сопровождаемый матерными комментариями, сводившимися к обсуждению, не выпадет ли снег, окончательно превратив дороги в непроходимые. Люди находились на грани. Единственный плюс в этом природном безобразии заключался в отсутствии авиации, способной рассеять и эти жалкие остатки армий целого фронта. Можно сказать, что идущим в колоне еще повезло. В котле под Вязьмой скоро погибнут или попадут в плен, сотни тысяч бойцов и командиров, стягивая на себя большую часть сил двух танковых групп.

О том, что немцы планируют встать на «зимние квартиры» в Москве, знали еще с начала войны и готовились к ее защите, создавая два рубежа обороны в тылу войск Западного направления – Вяземский и Можайский. Особый упор, делая на прикрытие самого короткого пути на Москву, вдоль Минского шоссе, где окопалась 16-я армия Константина Рокоссовского, создав плотную и развитую систему обороны. Индивидуальные ячейки давно сменили полнопрофильными окопами с ходами сообщения, отсечными позициями и прочей инфраструктурой, включая и артиллерийские доты, и даже дальнобойные морские орудия.

Но успехи по сдерживанию противника под Смоленском внушали некоторый оптимизм, даря надежду, что удастся удержать занимаемые позиции до начала холодов. В то, что немцы в зимний период смогут проводить крупные наступательные операции, не верил ни кто. Очень уж хотелось нашим стратегам старой школы перевести все в затяжную окопную войну, на измор.

Сентябрьское наступление Красной Армии ожидаемого успеха не принесло. Только Резервный фронт под командованием Жукова условно справился со своей задачей, ликвидировав Ельнинский выступ и освободив саму Ельню. Была снята угроза удара во фланг двум фронтам, но полностью осуществить замысел на окружение всей Ельнинской группировки немецких войск, не удалось. Причем две разведгруппы, выделенные нами для оперативного сопровождения операции, своевременно сообщили о начале отвода гитлеровских частей, но командование информацией не воспользовалось, опасаясь возможной ловушки, и еще долго обстреливали уже практически пустые окопы. На других фронтах Западного направления не удалось достичь даже локального улучшения обстановки. Очаговая система обороны, когда отдельные и не связанные друг с другом узлы сопротивления, промежутки между которыми находятся под наблюдением разведки, прикрыты инженерными заграждениями и простреливаются пулеметным, миномётным и артиллерийским огнём с закрытых позиций, оказалась нам не по зубам. В очередной раз красноармейцы поднимались в лобовые атаки, вместо совершения обходов и охватов.

После Ельнинской операции, Жукова срочно отправили спасать Ленинград, назначив руководить Резервным фронтом маршала Буденного, снятого с должности командующего Юго-Западным направлением, за неоднократные требования отвести войска от Киева. Оставление столицы республики посчитали политически неверным решением и отдали приказ держаться до последнего, что в результате закончилось полным разгромом и потерей практически всей Украины. А немцы, за счет высвободившихся частей, смогли значительно усилить 2-ю танковую группу на южном участке Брянского фронта.

К середине сентября активность наших войск на Западном направлении снизилась до минимума. Смена тактики с постоянных беспокоящих контратак на глухую оборону позволила противнику распоряжаться резервами по своему усмотрению, формируя ударные группировки. Военная история знает множество примеров, когда сторона, выбравшая оборонительную стратегию, неизбежно пытается играть в лотерею со смертью. Единственный шанс – это вскрыть планы противника и направление его ударов, что дает надежду на успех. К сожалению, предположения о планируемом направлении удара немецких войск оказались ошибочными. И произошло это вовсе не из-за того, что мероприятия по обороне плохо подготовили. Угадать точное место удара довольно трудно, разведка не всемогуща, а я таких подробностей, к сожалению просто не знал, имея только общие исторические позания. К тому же неожиданные ходы противника, на которые немцы оказались мастера – это самый страшный враг обороняющихся. Всего предусмотреть невозможно, но я очень старался и, наконец, приступил к осуществлению своей задумки. Подготовленные разведгруппы уходили за линию фронта регулярно. Поиск как в ближнем тылу противника с краткосрочными задачами, так и длительные рейды до полусотни километров в глубину обороны, позволяли командованию иметь достаточно точную информацию о дислокации вражеских частей, а так же поступлении резервов, и на основании этих данных формировать стратегию предстоящей битвы. И войсковая разведка, и партизанские отряды систематически предоставляли сведения о противнике, а штабы просчитывали возможные линии ударов. В результате в плане обороны Западного фронта решили основные усилия направить на оборону шести направлений:

1 – Осташково-пеновское, выводящее в тыл правого крыла фронта;

2 – Нелидово-ржевское, разрезающее фронт на две части и выводящее во фланг и тыл 30-й армии;

3 – Бельское, угрожающие тылам 29-й армии;

4 – Конютино-сычевское, направленное в район Ржева и Вязьмы;

5 – Ярцевское – как кратчайшая дорога на Москву;

6 – Дорогобужское, с выходом в тыл 20-й армии.

Я же упорно продавливал информацию об ударах двух танковых групп с охватом армий Западного фронта у Вязьмы, по сходящимся направлениям со стороны Духовщины и Рославля. И если силы 3-й танковой группы сосредоточенной у Духовщины просчитывались и подтверждались разведданными, то в сосредоточение 4-й танковой под Рославлем не поверили, посчитав просто усиленной танковой дивизией для вспомогательного удара. Меры против нее, конечно, приняли, предусмотрев в резерве специальную оперативную группу для удара во фланг, при вклинивании в нашу оборону. Но они впоследствии оказались недостаточными. Причина была в организованной немцами широчайшей компании по дезинформации и контрразведывательным мероприятиям, позволившим скрыть переброску из-под Ленинграда 4-й танковой группы Гепнера. По какой-то причине командование больше доверяло результатам радиоразведки, чем сообщениям наших групп, наблюдавших танки своими глазами. Один радист с характерным почерком, оставленный на месте предыдущей дислокации штаба танковой группы, оказался достовернее всех наших сообщений. Правда моими усилиями 26 октября на «верх» все-таки ушла шифрограмма за подписью Конева, Лестева и Соколовского.

«Главковерху товарищу Сталину. Начальнику Генштаба товарищу Шапошникову

Данными всех видов разведки и опросом пленных устанавливается следующее:

1. Противник непрерывно подводит резервы из глубины по жел. д. Минск – Смоленск – Кардымово и по шоссе Минск – Смоленск – Ярцево – Бобруйск – Рославль.

2. Создает группировки против Западного фронта на фр. 16, 19 и 20-й армий в районе Духовщины, Ярцева, Соловьевской переправы, ст. Кадымово, Смоленска и против Резервного фронта в районе Рославля, на Спас-Деменском направлении.

3. По показаниям пленных, противник готовится к наступлению в направлении Москвы, с главной группировкой вдоль автомагистрали Вязьма – Москва. Противник подтянул уже до 1000 танков, из них около 500 в районе Смоленска – Починок. Противник сосредоточил на московском направлении до 80 дивизий.

4. Начало наступления ранее утро 2 октября. Авиация для этой операции перебрасывается из-под Ленинграда и Киева. Войска перебрасываются из Германии и киевского направления…».

Но ожидаемого эффекта этой информацией достигнуть не удалось. В результате время начала «Тайфуна» было определено довольно точно, но в штабах все-таки безнадежно промахнулись с направлениями главных ударов. Немецкому командованию удалось провести крупную перегруппировку войск, позволившую принципиально изменить всю форму операции. К тому же Гудериан, командующий 2-й танковой группой, с какого-то перепуга решил атаковать 30 сентября, то есть, опередив на два дня других участников наступления. А как же хваленый немецкий орднунг, где воспетые дисциплина и порядок? Я о таком неожиданном поступке высших офицеров Рейха раньше вообще не слышал, и не читал ни в одном из учебников, вот и выступай после таких выходок в роли знатока истории или оракула.

Запланированный контрудар по сходящимся направлениям во фланги вклинившегося в нашу оборону немецкого танкового клина, на Брянском фронте, силами 13-й армии и группы генерала Ермакова результата не принес, по причине недооценки количества наступающих частей. Казалось бы, немалые силы ударной группы Ермакова – две танковые бригады, стрелковая и две кавалерийские дивизии просто размазались о фланговое прикрытие немцев, не достигнув ни какого результата. Та же участь, но уже на нашем участке фронта, постигла и оперативную группу Болдина. Почти двести пятьдесят танков, моторизованная, кавалерийская и стрелковая дивизии под Холм-Жирковским потрепали немцев но, не имея артиллерийской и авиационной поддержки, нужного эффекта тоже не принесли.

В результате наша оборона была прорвана в нескольких местах на всю глубину фронта. Повторялась картина начала войны, только вместо Павлова сейчас в поисках решения метались другие военноначальники но, по сути, повторяя его ошибки, притом, что о внезапности нападения и речи не шло.

«Быстроходный Гейнц» так жаждавший первым получить лавры покорителя Москвы, рвался вперед, обходя крупные узлы сопротивления советских войск, и уже без серьезного боя, захвативший Орел, 4-го октября под Мценском нарвался на другого гения танковых сражений – полковника Михаила Катукова. В результате полученной оплеухи и примененной против него тактики мобильных танковых засад, Гудериан не только терял технику, но и полностью лишился скорости продвижения вперед.

А на Варшавском шоссе складывалась удивительная ситуация, части которые должны были прикрывать это направление, как будто испарялись. Одни дивизии получали приказ срочно передислоцироваться на Брянское направление, другие отходить к Калуге и Вязьме. Танковая бригада, стоявшая за Юхновым, 4-го октября начала спешную погрузку на станции Мятлево.

А 53-я стрелковая дивизия, седлавшая до этого шоссе, не принимая боя, пролетела через город в сторону Медыни за несколько часов до появления немецких колон, даже не подумав о возможности использования Угры в качестве естественной водной преграды, и как будто растаяла. Так как посланный для организации взаимодействия делегат связи, до самого Малоярославца ни каких войск не обнаружил. Дороги на Вязьму и Калугу через Юхнов, то есть в тылы двум фронтам, оказались в полном распоряжении противника. Само же Варшавское шоссе на всю свою протяженность до столицы осталось без армейского прикрытия. Дорога на Москву была открыта.

О злом умысле и тем более предательстве думать не хотелось, но вспомнился разговор с генералом Лукиным, которого я немного знал по подготовке Смоленска к обороне. Принимая от Конева командование 19-й армией, последний кроме прочего передал несколько листов со списком фамилий штабных командиров, к которым по разным причинам утратил доверие, а говоря другими словами, подозревал в предательстве. Не стоило сбрасывать со счетов и немецкую разведку. Так что наши планы и расположение войск секретом для противника не являлись. В отличие от Красной Армии гитлеровцы могли позволить себя выбирать направление атаки и били по наиболее уязвимым, в стратегическом плане, местам. То есть удары были нанесены там, где плотности наших войск были ниже нормативов для устойчивой обороны. Создав локальное превосходство в силах, они без особых усилий взломали линию фронта.

На третий день наступления управление войсками было утеряно, командование не понимало где свои части, а куда уже прорвались немцы. Ещё 4-го октября в Ставке были уверены, что линия фронта находится в 150 километрах от Юхнова, а 5-го в город вошли немцы. Планомерный отход на Вяземскую, а затем Можайскую линии обороны не получился. Кроме того даже заполнить еще не полностью готовые укрепления воинскими частями не было возможности, в виду их отсутствия. Резервы были крайне скудны. И это было еще одной из причин, по которым мы не задерживали немногочисленные колоны отступающих, им предстояло в нашем тылу восстановить хотя бы какое-нибудь подобие линии фронта.

Что с начала немецкого наступления делал я? Да как обычно, раз уж не получилось предотвратить катастрофу Западного фронта, занялся любимым делом всех попаданцев в ВОВ – начал кошмарить неприятеля, используя наличные силы центра подготовки парашютистов. Нашей задачей в ближайших оперативных планах было не удержать позиции любой ценой, а нанести потери противнику, максимально задержав его продвижение вперед. Пространство разменивалось на время. Других вариантов попросту не было, так как единственным боеспособным соединением за нашими спинами стали Подольские курсанты, спешно занимавшие позиции укрепрайона у Медыни и Малоярославца. В третий раз, с начала войны, я становился свидетелем, как на пути немецких дивизий вставали учащиеся и преподаватели военных училищ. Сначала Борисовское танкотехническое, затем под Красногвардейском Ново-Петергофское военно-политическое погранвойск НКВД, сейчас два Подольских – артиллерийское и пехотное.

Среди проходящих мимо взгляд зацепился за знакомое лицо. Точнее сначала разглядел прыжковый комбинезон и уже потом, я пристальнее всмотрелся в красноармейца. Точно – это парашютист одной из групп посланной Старчаком на шоссе западнее Юхнова еще в первый день обороны. Боец шел, что называется в автоматическом режиме, то есть фактически спал на ходу, придерживаясь рукой за телегу с ранеными и механически переставляя ноги. Я окликнул его, но внимания не привлек. Один из десантников поспешил к дороге и хлопнул товарища по плечу: – Саня очнись. Командир зовет.

– А? Где? Что? – встрепенулся последний, приходя в себя. – Михаил? Ты как здесь? – Он рассеяно огляделся и, увидев меня, обрадовано заулыбался. – Дошли. Помоги Сергееву, я сейчас.

Поспешив ко мне, он доложил: – Группа отряда особого назначения вернулась с задания, исчерпав возможности ведения боя.

– А где остальные? – перебиваю его, глядя, как из телеги помогают выбраться только одному нашему раненому бойцу. – Вас же три тройки должно быть.

– Две тройки и два сапера, – поправляет он меня, – четверо убито, нами сожжен один танк, обстреляна колонна грузовиков, а саперы подорвались вместе с мостом. У нас – ни патронов, ни гранат. Последнюю пистолетную обойму разделили поровну.

– Хорошо, следуйте в расположение. – Радость от встречи с вышедшими из окружения меркнет. Опять потери. Нас с каждым днем становится все меньше, и если бы не подошедшая утром рота Подольских курсантов, усиленная артиллерией, удержать позиции было бы очень тяжело.

Впереди с приличным перелетом разорвался снаряд. Чего и следовало ожидать. Немецкие артиллеристы не собирались просто так выпускать отступающих, выдвинувшиеся вперед корректировщики давали наводку на увязнувшую в грязи колону. Второй взрыв, как и положено, с недолетом – классическая «вилка», начало пристрелки, за которой следовал огневой налет. Но и мы не лаптем щи хлебаем. Если против пушек на закрытых позициях ни чего предпринять не можем, то корректировщики наша законная добыча, не так много мест в лесной местности, где они могут расположиться. Как бы в подтверждение моих мыслей следует приглушенный расстоянием выстрел Мосинки – это отметился наш штатный снайпер Коля Стариков.

Пехота, наученная горьким опытом, уже разбежалась в стороны, только телеги с ранеными остались на месте, да немногие санинструкторы суетились рядом, не решаясь отойти от подопечных. Десяток взрывов прокатился в стороне от колоны и вражеские пушки смолкли. Значит, Стариков оказался точен, стрелять без корректировщика, тратя снаряды в пустую, немцы не пожелали. Мы вышли из-за деревьев, за стволами которых укрылись от обстрела, предстояло поторопить пехоту. Скоро начнет темнеть, а у нас еще полно работы.

Дождь кончился, но сильно похолодало, ночью точно будет снег. Первый снег этой осени.

Глава 1

Наступление Красной Армии, начатое Жуковым, не стало для нас неожиданностью, так как в письме из штаба фронта, врученном мною Старчаку в конце августа, был приказ о создании и подготовке двух разведывательных групп для заброски в полосе Резервного фронта в тыл Ельнинской группировки немецких войск. Мне же предписывалось в кратчайшие сроки направить наш первый партизанский отряд в количестве полусотни человек в Смоленские леса, с задачей максимально затруднить подвоз горючего и техники по железным дорогам. Организовать на коммуникациях маленькую «рельсовую войну». Масштаб, конечно, не тот, что будет летом 1943 года, но готовились мы серьезно, планируя подключить все партизанские отряды и группы окруженцев в этом районе, что бы максимально испортить немцам жизнь.

Несмотря на получение, выхлопотоного мною, вооружения и вещевого довольствия нам еще многого не хватало. Пришлось вплотную браться за инвентаризацию того, что досталось трофеем от немецких парашютистов под Борисовом. Большинство транспортных контейнеров до сих пор остались не распакованными по простой причине – в них не было продуктов, а оружием ни кто особо и не интересовался. Моему «комендантскому отделению» хватало и своего, а курсантов к тюкам ни кто бы, ни подпустил. Немецкие парашюты, по назначению мы использовать не могли из-за их конструкции, зато качество материала, заметно превосходящее наше, стало отличным обменным фондом. Старшина, понимая ценность, им не разбрасывался, хотя связистки так и вились вокруг него, выпрашивая шелк хотя бы на головной платок.

– Ну что старшина, – отловил я Петровича, – пойдем, посмотрим, что мы нахомячили.

– И то верно, – обрадовался он возможности заняться любимым делом всех хозяйственных военных по перетряхиванию имущества, особенно чужого, – негоже вещам без дела лежать. Я только пару бойцов в помощь возьму.

– Хорошо. Я тебя возле прицепа жду.

Основная часть всего нашего барахла, включая трофеи, хранилась в прицепе, вывезенном с аэродрома под Минском, еще в первые дни войны. Все дефицитные запчасти, резина и прочее, включая обмундирование и парашюты, кроме немецких, растащили почти сразу после нашего выхода к штабу ВВС еще два месяца назад. Продовольствие, большая часть захваченного вооружения и боеприпасов ушли на оснащение групп, посылаемых во вражеский тыл. Предстояло узнать, что же у нас осталось. Ни чего сверхъестественного я не ждал. Контейнеры были стандартные: длина полтора метра, высота и ширина по 40 сантиметров. По инструкции, масса упакованного контейнера не должна превышать 120 килограмм, что бы его могли уверенно нести четыре десантника. Для удобства переноски имелось несколько брезентовых ручек, а при наличии нормальной дороги его можно было катить на двух обрезиненных колесиках, удерживая за металлическую Т-образную откидную ручку. Почти как у современных чемоданов. Что бы контейнер не развалился от удара о землю, он имел ребра жесткости, а на торцевой стенке, противоположной креплению строп парашюта, металлическую сминаемую амортизационную систему в виде тонкостенной гофрированной трубы. И по внешнему виду напоминал авиабомбу.

По утвержденным нормативам, которые нам доводились на занятиях в академии, на десантный взвод (командир, два зама и 40 бойцов) полагалось 14 контейнеров, в которых сбрасывалось все основное вооружение (заряженные винтовки, легкие или станковые пулеметы), боеприпасы, взрывчатка и медикаменты. При себе солдаты, предназначенные для выброски на парашютах, имели только личное оружие, как правило, пистолет «Парабеллум», 180 патронов к нему, 2 ручные гранаты, подсумки с винтовочными патронами и нож. Командир, его замы и начальники 3-х отделений, получали автоматическое оружие.

Это было связано с техникой прыжка на немецком парашюте. При разработке данного средства десантирования за основу была принята итальянская модель «Сальваторе», в которой стренги парашюта сходились в одной точке и от нее V-образной тесьмой крепились к поясу на талии парашютиста двумя полукольцами. Стропы такого парашюта собирались в пучок не над плечами, как у всех нормальных людей, а на спине. Неприятным следствием такой конструкции являлось то, что парашютист повисал на стропах в нелепом наклонном положении лицом к земле. Поэтому немецкие десантники выпрыгивали из самолета «рыбкой», то есть вниз головой и только после раскрытия парашюта поворачивались в положение вниз ногами. Понятно, что при таком прыжке много на себя не навесишь, иначе запросто сломаешь позвоночник. Единственным плюсом такого десантирования, была возможность прыгать с очень низких высот всего в сотню метров. Но даже при такой высоте разброс грузовых контейнеров получался приличным, и если десанту предстояло сразу вступить в бой, то против дальнобойных винтовок они становились бессильны.

Наши парашюты и техника десантирования позволяли не только прыгать полностью экипированными, но и брать дополнительную нагрузку. Часто грузовой мешок привязывался к поясу или ноге на длинном фале, что кроме прочего помогало при посадке быстрее погасить купол. А для отдельно сбрасываемых контейнеров, наши инженеры еще в середине тридцатых годов, после долгих мучений, умудрились сделать купола из марли на вес от 30 до 160 килограмм. По размерам они были больше, зато стоили очень дешево, правда и были одноразовыми.

– Вот криворукий. Куда же ты брезент-то тянешь? – возмущался старшина на приведенных помощников. – Шнур сначала ослабь, а потом уже вверх поднимай. Откуда вас таких бестолковых понабрали только.

Бойцы понимали, что старшина ругается для порядка, и внимание на его ворчание особенно не обращали, споро освобождая кузов от закрепленного сверху тента. Затем под его же руководством расстелили брезент рядом и стали выгружать через высокий борт различное имущество. Я специально подобрал время, когда в лагере было меньше всего народа, но зевак все равно собралось достаточно. Тут и наряд и разные больные-хромые, и просто ошивающиеся без дела. Оказалось, что даже при плотном расписании и строгой дисциплине находятся «сачки» отлынивающие от занятий. Пришлось их разогнать, сделав в памяти зарубочку разобраться с ними после.

Как и ожидалось, в контейнерах был стандарт – карабины (вопреки распространенному мнению о поголовном вооружении МП), патроны, гранаты, немного взрывчатки и два пулемета. В самом большом, помеченном красным крестом – лекарства и перевязочные материалы. Зато личные вещи и груз команды, встречавшей десант, порадовали. Оружие и все, что было на телах, после боя, мы собрали, включая одежду, но ящики и мешки в двух машинах со стоянки диверсантов, подавших сигнал на выброску десанта, осмотрели только поверхностно. А подготовлены они оказались достаточно серьезно. Много взрывчатки, детонаторов и сопутствующего саперного имущества, но больше всего я лично порадовался еще двум образцам так понравившегося мне ручного гранатомета и большому количеству боеприпасов к нему. Теперь будет, что показать на испытательном полигоне, посетить который я собирался в ближайшее время. После боев под Красногвардейском, как я не старался, у меня не осталось ни одного подобного боеприпаса. Экономить во время ожесточенных боев не получилось. Остались только стержни метательного заряда, которые крепились к кумулятивным или обычным гранатам перед выстрелом. Объяснять же на пальцах всегда сложнее, чем показать готовое изделие.

Как я раньше отмечал, Штурмпистоль от обычной ракетницы отличался только усиленным корпусом, весь смысл был в боеприпасах. Это как с немцами получилось, точнее, получится в скором будущем. Что бы разгадать причину ужасающей противника эффективности «Катюши», по прямому распоряжению Гитлера, силами его любимчика Отто Скорцени, была проведена операция по захвату пусковой установки. Каково же было удивление германских ученых, получив, в конце концов, обычный грузовик с направляющими в виде рельсов и никакого страшного секрета. Потому, что сами реактивные мины им не достались или не догадались взять вместе с машиной, ведь приказ был только на захват самой установки.

– Вот это, это и это, – указывал я на ящики с гранатами к Штурмпистолю, – отложите в сторону. Все саперное снаряжение и взрывчатку уносите за пределы лагеря и организуйте пост.

– Так может, сразу инструктору по минно-взрывному делу передадим, – сказал кто-то тоскливо, не желая торчать с винтовкой во внезапно образовавшемся наряде.

– Обязательно передадим, – усмехнулся в ответ, – вот ты боец и беги, сообщи им радостную новость. Заодно и поможешь его перенести.

– Слушаюсь. – Ответ царапнул слух. Где короткое, емкое и такое родное «Есть».

– Поберегись, – раздалось из кузова и следом на землю сбросили свернутый в рулон здоровенный кусок брезента.

– Это-то от куда, удивился я, но ответа не получил. Петрович то же сделал немного удивленное лицо.

Так я и поверил в его неведение, а кто все это в прицеп перетаскивал, точнее под чьим чутким руководством? В то, что при наличии такого количества свободных рук, старшина сам будет выполнять роль грузчика, я не верил ни секунды. Но в принципе меня, его хомяческие потуги и не сильно беспокоили, а вот брезент пригодится. У меня на него были планы. Посмотрев, как в сырую погоду бойцы мучаются с обмотками, пришла мысль: – «А почему бы не дополнить ботинки невысокими голенищами? Получатся своеобразные берцы.» Я даже проконсультировался с сапожниками, которые заверили, что это вполне возможно. Дело было за материалом. Столько кожи мне взять было негде, с кирзой тут пока тоже какие-то проблемы, а вот брезент вполне может подойти. Как говорится дешево и сердито.

Петрович, увидев, что я с непонятным ему интересом смотрю на рулон брезента, заволновался и что бы отвлечь, потащил в сторону, смотреть немецкие ранцы и вещмешки тех диверсантов, кто был переодет в нашу форму. По умолчанию потрошить их при курсантах мы не собирались, поэтому относили в мою палатку. Места там хватало.

Сначала все имущество высыпалось в одну кучу, потом сортировалось. Мыльно-рыльное в одну сторону, портянки и нательное белье в другую и так далее. Мне это быстро наскучило, единственное, что отобрал себе – две пары перчаток из тонкой кожи, отличной выделки, с обрезанными пальцами. Такие используются при стрелковой подготовке, а еще их называют «велосипедные». Пока старшина продолжал пыхтеть на сортировке, занялся бумажной работой, которой у меня было предостаточно.

– Товарищ капитан, – через некоторое время окликнул он, – гляньте.

Оторвавшись от рапорта о результатах боевой подготовки, я подошел к расстеленной плащ-палатке, служившей местом сортировки: – Что у тебя?

– Вот, разложил все, – замялся старшина, указывая на край плащ-палатке, – только тут вот еще…

– Что ты мямлишь, как новобранец, – спросил немного раздраженно, подходя ближе. – Вот это номер. И откуда у нас такой подарок?

Я смотрел на пиджак, каким-то образом затесавшийся среди военной формы, и стопку сберегательных книжек, вытащенных из карманов. Вопрос о происхождении был чисто риторическим. Я с первого взгляда понял, это еще один подарок от бандитов, застреленных на улицах Минска. Ценности и документы, бывшие при них, мы сразу сдали компетентным органам, я тогда был сильно озадачен обнаруженным золотом и поспешил опечатать место его хранения. Обыск тел поручил красноармейцам, не проконтролировав выполнение, и вот результат. Кто-то из бойцов, может ни когда и не видевших как выглядит сберегательная книжка, не придал им значения, оставив в карманах, и теперь мы имеем возможные неприятности. Судя по лицу старшины, он тоже это сразу понял.

– Сейчас только разбирательства с органами нам и не хватает, – подумал вслух, и выругался.

– Можно и под трибунал пойти, за присвоение, – добавил Петрович свою ложку дегтя, – по нынешним временам…

– Не нагнетай. Нашли, посчитали и сдали. Какие к нам претензии.

– Найдется, кому спросить «А все ли сдали?» Таких деятелей и до войны было много, а сейчас так и подавно… по тылам окопалось.

Пока переговаривались, я бегло просмотрел странички в серых невзрачных обложках, пролистывая и останавливаясь на сумах последних записей. Все они были на предъявителя, что и следовало ожидать. А вот итоговая сумма была очень внушительная – больше трехсот тысяч рублей. Между прочим, плавающий танк Т-40, который мне переделывают под БМП на Московском заводе, сейчас стоит 135 000 рублей, а И-16 всего 80 000, пусть и устаревшая модель, но все же самолет. Таким образом, если нас обвинят в сокрытии или присвоении, то мало не покажется. Поэтому принимать решение в таком щекотливом вопросе, нужно хорошенько все обдумав. Радостно бежать к командованию, потрясая сберкнижками в руке – не самое лучшее решение. Старшина прав, найдется кому половить рыбку в мутной воде. И предлог хороший: – «А где же ты раньше был, и сколько еще не сдал?» Возможно, я нагнетаю, дуя на холодную воду, но время сейчас такое. Пообтерся я тут за два месяца и всякого успел насмотреться так, что былой бесшабашности сильно поубавилось.

Сделать вид, что ни чего не произошло и по тихому сжечь книжки можно, но где гарантия, что кто-то из участников Минского происшествия, по закону подлости, не вспомнит о них в самый неподходящий момент. Тогда будет еще хуже, а если честно, то и жаба поддушивает. Я бы нашел, как распорядиться деньгами – те же разгрузочные жилеты заказать. Можно сослаться на немецких диверсантов, якобы это было среди их вещей. Кстати вполне рабочая версия. Но сначала я посоветуюсь в финотделе, о возможности зачисления этих средств на счет отряда, что бы все было официально и можно было проследить расход.

– Давай мы с тобой Петрович акт все-таки составим, а потом уже думать будем, как этим богатством распорядиться. И распространяться об этом пока не нужно.

– Что я, без понятия что ли. Я – могила.

Немецкие ранцы решили отдать «секретчикам» – специально назначенным бойцам в каждом взводе в обязанности, которых входило раздавать тетради перед занятиями, а потом собирать и хранить в опечатанных чемоданчиках. Представитель особого отдела, недолго думая, объявил все, что мы даем курсантам под запись, секретной информацией, даже если это была схема мины еще времен «царя гороха». Соответственно тетради были пронумерованы, прошиты и опечатаны. Плюс в этом был только один, из тетрадей листы не выдергивались, не смотря на жуткий дефицит бумаги. Даже я писал рапорта черт знает на чем. С недавнего времени курсанты ходили на занятия с личным оружием и вещмешками, укомплектованными на случай внезапной тревоги, как еще один из элементов подготовки. Красноармеец, идущий в строю с чемоданом, вызывал недоумение, и ранец это исправит.

Только успели разобраться с трофеями, определив, что куда и кому раздать, как от КПП прибежал дежурный.

– Товарищ капитан, Вас группа пограничников спрашивает. Старшим у них лейтенант Емельянов.

– Наконец-то нашлись, – обрадовался я.

По-хорошему они давно уже должны были появиться. Документы и сопроводительную им сделал надежные, проверку они уже прошли под Ленинградом, так что видимых причин для задержки я не видел. Но время военное, и на дорогах случается всякое. Размышляя, где их временно разместить я направился на встречу. Издалека увидел характерные обводы безкапотной пятитонки «Шкоды», на которой вырвались из немецкого тыла, и ноги сами понесли быстрее. Пограничники при моем приближении тоже заулыбались, но про дисциплину не забыли и быстро организовали «построение рядом с транспортным средством». Выслушал короткий доклад о прибытии и с чувством пожал руку каждому, нарушая субординацию. Но слишком многое нас связывает за две недели рейда, включая то, что они меня вынесли с поля боя, что бы церемониться.

– Молодцы, как раз к обеду подоспели. Час вам на приведение себя в порядок – умыться, оправиться, осмотреться. После обеда у нас сегодня баня, так что сильно не стирайтесь, подменку вам подготовят. А все подробности вашего путешествия вечером.

– Нам место показать, где оружие и вещи сложить можно, – немного смутившись от моего напора, сказал Емельянов.

– Для начала расположитесь у меня в палатке. Я там один и места достаточно. Позже что-нибудь подберем, пока же давайте по-походному, все сложите в кузов. А я насчет медосмотра распоряжусь.

– Серьезных ранений ни у кого нет, так царапины и ушибы, – поторопился откреститься от ненужной, на его взгляд, процедуры лейтенант.

– Порядок такой, – поспешил я его успокоить, – у нас все группы, которые с заданий возвращаются, проходят через баню и прожарку. Не поверишь, но за сутки на передовой даже наблюдатели умудряются паразитов нахватать. А вовремя не обработанная царапина, сам знаешь, может больше неприятностей доставить, чем пулевое ранение.

Отдав еще пару распоряжений и показав как лучше проехать к реке, поспешил уведомить Старчака о прибытии пограничников, у нас на них уже были планы, да и в штабе фронта на них тоже рассчитывали.

«Ах, баня, баня, баня, малиновый ты жар,
берёзовый, духмяный да веничек пропарь.
Ах, баня, баня, баня, ты добрая маманя.
Ах, русская ты, баня, да разгони печаль!»

В отличном настроении напевал я песню, исполняемую когда-то Михаилом Евдокимовым. В условиях проживания в палатках летних лагерей, когда самые необходимые для обеспечения жизнедеятельности вещи, такие, как положенные нормы довольствия, питание, мытье в бане и свободное от службы время становятся практически единственными доступными удовольствиями, наверное, самым значимым для солдата из этих «радостей жизни» становится банный день.

По уставу банно-прачечное обслуживание личного состава воинских частей включает: регулярную еженедельную помывку в бане, с обязательной сменой нательного и постельного белья, полотенец, портянок; стирку, а при необходимости ремонт и химическую обработку всего выше перечисленного; снабжение мылом или другими моющими материалами для этих целей. А если красноармейцы с песней строем, идут в общественную баню, то и денежными средствами на оплату расходов. Все это хорошо в тылу, а на передовой, да еще в условиях боевых действий, выполнить эти требования достаточно сложно. Правда в период Сталинградской битвы, в один из самых сложных ее моментов, когда наши дивизии прижали к самому берегу Волги, командование изыскало возможности и ходить грязным, не стриженным или не бритым, считалось среди бойцов недопустимым.

На начало сентября «завшивленность» личного состава в частях Западного фронта, сидевшего в окопах, стала почти поголовной, включая командиров, что грозило целым букетом заболеваний. О чем нам неустанно напоминал военврач 3-го ранга, со звучной фамилией Толстой, приписанный к нашему десантному батальону. С августа все банно-прачечное обслуживание войск передали в ведение медицинской службы, вот он и озаботился, так как тяжесть отступления привела в войсках к катастрофическому положению и директивы сверху «о борьбе с вошью» шли одна страшнее другой. При этом в армии не хватало мыла, бань и прачечных. Из-за эвакуации многих предприятий, резко снизилось количество, и качество производимого в стране мыла и практически полностью прекратились поставки соды для стирки.

Прослыть грязнулями или нахватать вшей мы не собирались. При интенсивных физических нагрузках, которые доставались курсантам, вопросы личной гигиены выходили на первый план. Сильно выручало наличие рядом с лагерем реки, но заменить помывку в бане, простое купание не может. К тому же для нашего человека баня не только средство для помывки, но нечто большее. У каждого ценителя такого вида отдыха есть свои традиции и ритуалы при посещении этого храма чистоты.

В мое время люди стали больше ценить уют, комфорт и удобство, поэтому баню предпочитали «по белому», когда в помещениях для купания и парной все чисто, без дыма и копоти. Сейчас же, если не считать общественных купален, преимущество отдавалось баням «по черному», что в двухтысячных можно встретить только в отдаленных деревнях, особенно в сибирских и дальневосточных. Там этот вид парной всегда чтили и никогда не забывали. На вид такая баня, порой вкопанная в землю по самые окна, с низкой притолокой и высоким порогом для сохранения тепла, сильно проигрывает современным. Однако предки были не глупее нас. Ее главной особенностью является абсолютная стерильность. Здесь продезинфицировано все – помещение и сам воздух. Обычно при топке используются березовые дрова, которые при горении выделяют деготь. Он обладает антисептическим, антипаразитным и противомикробным свойством. Дым от печи постепенно обволакивает все – стены, потолок, лавки, пол и развешенную на жердях одежду, убивая бактерии, плесень и вредные микроорганизмы. Все вши и другие насекомые, имеющиеся в одежде, уничтожались естественным образом.

Для создания приятного аромата на печь клали хвою или сбор трав. Они не только наполняли воздух благовониями, но и оказывали целебное воздействие на организм человека. На пол тоже стелили, еловые или сосновые ветки, сено или солому. Это делалось, прежде всего, для удобства, и опять же в целях ароматерапии. Парная наполнялась эфирными маслами, запахами хвои и скошенной луговой травы.

В памяти моего тезки отыскались интересные подробности как детей, молодых девок и стариков купали в домашних печах. Оказывается, они просто залезали в горнило, предварительно после топки закрыв продух заслонкой. Перед этим печь очищалась от золы, сажи и копоти, а подходы устилались дощечками, соломой или хвоей. Совсем маленьких сажали на лопату и так засовывали внутрь. Чем не сказка про бабу Ягу.

Нам ни чего выдумывать не пришлось. В ближайшем селе была общественная баня, способная одновременно вместить взвод красноармейцев. Оставалось только согласовать время, что бы не создавать проблем для местного населения, так как в нее приезжали мыться еще и колхозники из ближайших деревень. На крайний случай имелась у нас и палатка, которая вполне подходила для организации походной бани. Здесь принцип еще проще – нагревай камни на костре и бросай в емкость с водой. Тут тебе и пар и горячая вода.

Свою форму бойцы, как и во время моей службы в Советской армии, стирали самостоятельно после помывки, на время просушки, надевая подменку. А вот нательное и постельное белье, а так же портянки сдавались в специальную банно-прачечную роту. Но мы решили этот вопрос проще, договорившись с местными, среди которых было много эвакуированных. Оплата производилась через ФИНО, согласно действующих расценок. Так мы обеспечивали людей приработком и разгружали прачечный отряд.

С учетом обслуживания госпиталей, нагрузка на женщин прачек была запредельная. Норма в сорок комплектов за смену перекрывалась как минимум вполовину и это притом, что ни каких стиральных машин и в помине нет. Все женскими ручками, да в тазике. Форма из госпиталей идет залитая кровью, где рукав отрезан, где штанина. Тут и привычному человеку не по себе станет, что уж про молодых девчонок говорить.

К тому же военные ППО, прежде чем сушить белье, полоскали его со специальным, очень вонючим мылом «К», призванном защитить от вшей. Запах от белья стоял ужасный. Было у него и трудно произносимое научное название – бисэтилксантоген, относящийся к «синтетическим инсектицидам», что полезным быть не могло по определению. А вот деревенские женщины умудрялись обходится народными средствами, не такими пахучими, но обеспечивающими тот же результат, что нас вполне устраивало.

Личный состав, направляемый к нам на подготовку, был разнородным, кроме простых призывников нам, по комсомольской путевке, присылали студентов, в том числе физкультурников, главным образом разрядников по стрельбе, самбо или прыжкам с парашютом, было даже несколько бывших сотрудников милиции. В основном ребята были городскими, и пускай не сильно избалованные как современные, по крайней мере, одежду могли починить себе сами, но многое из того, что деревенский житель знал с малолетства, приходилось объяснять заново. А ведь им предстояло длительное проживание без бытовых удобств, в лесах вдали от населенных пунктов. Поэтому главный уклон в обучении делался именно на практику, к тому же вместо объявленных пяти месяцев на обучение шла постоянная ротация личного состава. Не успели отправить один отряд, как пришла очередная заявка.

Расставшись с пограничниками, я поспешил к группе курсантов изучавших типы и способы разведения костров. Пришлось ввести и такое занятие в курс выживания. Инструктор – сибирский охотник Пантелей Чудинов умел разводить их всевозможные варианты: от сложенного особенным образом эвенкийского, когда спокойно можно выспаться даже в лютый сибирский мороз, до специфического, пришедшего от ссыльных, когда на этапе ничего горючего под рукой нет «дрова» делают из туго скрученных тряпок, дающих возможность вскипятить кружку воды. Но упор, конечно, основывался на тех, что давали много тепла и мало дыма, и способах их розжига от одной спички.

Мое занятие называлось оперативная подготовка, и оно у этого взвода бойцов было следующим. Сегодня в него входили основы дознания и ведение допроса, в том числе в полевых условиях. Последнее чаще всего было делом грязным и совсем не гуманным, но в сложной обстановке, когда от скорости получения информации зависела жизнь красноармейцев и успех выполнения задания, приходилось совершать и не такое. Что бы сразу пресекать все разговоры о «честных способах ведения войны» я прихватил фотографии, доставшиеся от немецкой команды «по приведению населения к покорности». Сильно прочищает мозги тем, кто до сих пор верит в рабочий интернационал Германии и «рыцарские» способы ведения войны.

– Ногу ставь с пятки на носок, старайся ступать на внешнее ребро ступни и поглядывай вниз, поглядывай. Это мы должны всех слышать, а не все нас. – Из-за кустов раздавались наставления бывалого охотника, очевидно перешедшего к следующему разделу курса выживания. – По лесу идем только цепочкой, не разбредаться, и самое главное – не шуметь. На поваленные стволы деревьев ни в коем случае не наступать, с виду целый ствол может быть насквозь сгнившим. Если невозможно перешагнуть, а пригнуться и пролезть под ними не получается, то следует обойти стороной. Внимательно следите за ветками, что бы они не хлестнули по глазам идущего следом…».

Дождавшись, когда Чудинов закончит занятие, я дал курсантам десять минут перекурить и оправиться, затем начал свое. Пока стояла хорошая погода, мы предпочитали сидеть на природе, в палатках учебу проводили только в дождливую пору, которая была не за горами. Бойцы располагались прямо на земле или на специально притащенных стволах деревьев, инструктор обычно давал материал стоя. Исключения составляли занятия по минно-взрывному делу, для которых, из-за наличия большого количества плакатов и наглядных пособий, было определено специально оборудованное место. Практику, например, подрыв деревянных опор они вообще проходили на специальном полигоне. Радисты и шифровальщики, большинство из которых составляли представительницы слабого пола, занимались по отдельной программе. А будущих партизан, из-за нехватки времени, знакомили только с основами радиодела, самые азы уровня «прием-передача». Поэтому с девушками мы пересекались не часто, в основном на стрельбище или спортгородке. Тем не менее, молодость брала свое, и все чаще приходилось замечать парочки, прогуливающиеся вокруг лагеря перед отбоем. Личные контакты и знакомства командованием хоть прямо и не запрещались, но категорически не приветствовались, на этом мне тоже сегодня предстояло заострить внимание.

– Вы должны четко понимать и всегда помнить, что радист группы, как носитель военной тайны высшего уровня, это самая желанная цель для противника. Он знает шифры, позывные, особенности работы на ключе, алгоритмы шифрования – и многое другое. Ни при каких условиях в плен ему попадать нельзя. Ни живым, ни раненым, и даже мертвым нежелательно. Наши девчонки проходят подготовку наравне с вами и все это отлично понимают. При малейшей угрозе захвата они любой ценой готовы предотвратить подобное. Уничтожить рацию, шифроблокнот и оставить себе последний патрон или гранату. Если по какой-то причине она не сможет это сделать самостоятельно, то эту услугу ей должен будет оказать кто-то из вас. Это не жестокость, а вынужденная необходимость. Для них плен будет пострашнее смерти. Просто представьте себе, что сделают немцы с этими девочками, если они попадут к ним в лапы! Что бы «сломать» их фашисты не остановятся ни перед чем, поверьте. Я специально показываю вам фотографии, взятые нами у обычной тыловой команды, это даже не каратели, а просто военные. Эти кадры никогда не попадут в наши газеты или журналы, потому что есть вещи, которые не должны видеть мирные жители. Но что бы лучше понять, какие нелюди пришли на нашу землю и что они на ней творят Вы должны это видеть и помнить. А теперь задумайтесь, сможете ли Вы в критической ситуации исполнить свой долг по отношению к дорогому для Вас человеку, не дрогнет ли рука, не обернется ли Ваша секундная слабость против всей группы? Приказывать в этом вопросе я не могу, война жестока, но даже здесь бывает место для любви. Для всех, но не для нас, потому что наша война особенная, даже в письмах домой вам запрещено любое упоминание о роде деятельности. Поэтому прислушайтесь к моей настойчивой рекомендации – никаких личных привязанностей, никаких чувств, никаких шур-мур. Обдумайте мои слова и сделайте соответствующие выводы. Вот разобьем врага – тогда и чувствам своим дадим волю. А пока – нельзя, держите себя в руках. Считаю, что эта тема закрыта раз и навсегда. Всем, все понятно? Вопросы?

Курсанты подавленные моим напором молчали, вопросов не имелось, вообще ни одного. После недолгого молчания я повторил чье-то известное высказывание: – Не мы начали эту войну, но нам ее заканчивать, больше некому. Потерпите парни, какие ваши годы, налюбитесь еще. После победы она, в смысле любовь, нам всем еще понадобится. Сколько людей погибнет подумать страшно.

В остальном занятие прошло спокойно, даже методы полевого допроса не вызвали особого ажиотажа. После просмотра фотографий многое уже не казалось жестоким или недопустимым. Передав курсантов следующему инструктору, отправился к связистам. Предстояло сообщить о прибытии пограничников, поставить их на довольствие и утрясти некоторые другие вопросы.

По дороге не надолго заглянул на тренировочную площадку, где старший лейтенант Левенец, крепкий загорелый, чернобровый украинец с озорными глазами вел занятия по рукопашному и ножевому бою. Великим знатоком последнего я себя не считал, в свое время нахватался «верхушек» изучив несколько приемов. Конечно, с неподготовленным человеком я мог справиться легко, неплохо метал нож, но от ведения занятий по этому предмету отказался. Мастеров хватало и без меня. К тому же техника армейского ножевого боя с момента массового применения средств индивидуальной защиты, значительно изменилась. Какой смысл в тычковых ударах, если бронежилет должен держать пулю? Потому меня учили больше режущим ударам: на теле человека достаточно мест, где крупные артерии расположены неглубоко. Стоит повредить одну из них, и противник истечет кровью. В теле человека ее всего пять-семь литров и потеря половины уже критична. А если и не умрет сразу, то внутреннее давление упадет, циркуляция крови замедлится и человек ослабеет настолько, что продолжить бой будет не в состоянии. Сейчас же основу техники боя составляли именно колющие удары, призванные выводить противника из строя максимально быстро.

«Нож для диверсанта вещь конечно незаменимая, в тех случаях, когда нужно «работать» тихо, но… – тут я усмехнулся, вспомнив шутку о том, что в рукопашной схватке побеждает тот, у кого больше патронов, – обычная саперная лопатка в ближнем бою куда более грозное оружие, нежели самый навороченный тактический нож».

Бойцы, на вытоптанной до основания, полянке разделились на несколько групп. Я смотрел на ту часть курсантов, что отрабатывала защиту от удара штыком в корпус. Самое простое и распространенное упражнение рукопашного боя, прямо как в наставлении. Занятие было не первое и от макетов курсанты перешли к винтовкам с примкнутым штыком. Правда в целях безопасности на конце штыка была деревянная пробка, но от этого смотрелось все действие не менее грозно и захватывающе. Не зря это было любимым упражнением всех проверяющих и при показательных выступлениях на разных армейских праздниках. Один боец делал четкий выпад, целясь штыком в середину корпуса противника. Последний выполнял уклонение скручиванием тела в сторону, рукой перехватывал оружие, за ствол, уводя его в сторону и вниз, а свободной рукой наносил удар в голову вооруженного соперника. Множеством повторений техника доводилась до автоматизма, что бы в дальнейшем боец действовал на одних рефлексах.

Заметив меня, Толя улыбаясь, пошел в мою сторону. Предстояла очередная поездка в Москву, и необходимо было уточнить нашу потребность в холодном оружии. Сразу обеспечить всех десантников и курсантов ножами не получилось. Штык-ножи использовались при несении службы в нарядах и для занятий, из-за избыточной длины лезвия, были не совсем удобны, а первая сотня «НР-40» как-то незаметно разошлась по младшим командирам, подчеркивая их статус. На первоначальном этапе для занятий вполне подходили деревянные имитации оружия, но сейчас бойцы выходили на уровень, когда рука и тело должны были свыкнуться с настоящим ножом для поставки правильного удара.

Армейский принцип: проси больше – получишь, сколько нужно, сейчас не срабатывал. Из-за комплектования дополнительных дивизий, вооружения не хватало, так как большинство складов осталось на оккупированной территории. Промышленность эвакуировалась и еще не могла восполнить нехватку как оружия и боеприпасов, так и других товаров. В штабе мне намекнули, что заявку удовлетворят, если она будет грамотно и главное обоснованно составлена. Быстро согласовав итоговую цифру, я забежал к связистам, а затем направился к пограничникам, предстояло их разместить, поставить на довольствие и подключить к процессу обучения. Их опыт выживания в немецком тылу сейчас бесценен.

Настроение несколько подпортил очередной приказ агитационного отдела Политуправления. Каждая выброска в немецком тылу, должна была сопровождаться сбросом листовок и других средств агитации таких как «Иллюстрированная газета» на немецком языке. Наверняка нужное и полезное дело, наши граждане должны получать вести с большой земли. Вот только о том, что листовки демаскируют место, и сам факт выброски парашютистов ни кто не подумал.

– Товарищ капитан, а как же обещанный шашлычок? – встретил меня с улыбкой Емельянов. – Бойцы истомились в дороге, неделю на сухомятке сидели.

– После сухомятки супчик хорошо идет, – поддержал я его шутливый тон. Да было такое, обещал парням показать, что такое настоящий шашлык. – От своих слов не отказываюсь, будет шашлычок, да еще и под коньячок, но позже. Работа, прежде всего. Сам знаешь, с началом наступления работы у нас сильно прибавилось. Всем срочно нужны данные: – «Где противник, да сколько?» Слава богу, что все-таки на базе «Пе-2» создали несколько разведывательных эскадрилий. Данные фотосъемки не успевают обрабатывать. Правда сверху не всегда через маскировку некоторые детали рассмотреть можно, и немецкие асы гоняют их сильно, не дают спокойно работать.

– Зато их «Рама» постоянно висит в небе, даже огонь батарей умудряются корректировать – в сердцах, высказал Емельянов.

Понять его можно. Немецкая тактика использования больших авиасоединений на отдельных участках фронта была чудовищно эффективной. Была отчетливо видна разница в классе подготовки, пока пилоты Люфтваффе превосходили наших. Сказывался опыт Европейской войны и наши потери в опытных летчиках за первый месяц войны. К тому же инициатива Худякова, поддержанная многими командирами о создании воздушных армий, позволяющих сконцентрировать под единым началом всю фронтовую авиацию, наносить удары на конкретном участке и на порядок улучшить взаимодействия авиации и наземных войск, пока поддержки в верхах не нашла.

– Ладно, хватит о грустном. Бойцы белье и подменку получили?

– Да, все выдали.

– Тогда форму сдать на стирку и прожарку, – и опережая его вопрос, добавил, – Петрович покажет кому и куда. Он же завезет вас в баню. Как с медосмотром?.

– Договорились, что после бани зайдем. Что нас грязных разглядывать, – он смутился.

Все понятно. Толстой сам заморачиваться новым пополнением не стал и направил к пограничникам медсестру. Вот парни и стушевались. Почему-то вспомнилась подполковник медицинской службы, которая выходила из окружения вместе с пограничниками и не позволила им нахватать паразитов даже в тяжелых походных условиях. Ее они слушались беспрекословно, а молодой девчонки застеснялись.

Отправив пограничников, я вернулся в расположение. Проходя мимо рощицы, где расположились полсотни бойцов будущего первого Белорусского партизанского отряда особого назначения, я невольно поморщился. Парни маялись от безделья. Их командир – военный инженер 2-го ранга Линьков, доставив в конце августа первый десяток парашютистов и больше двадцати грузовых мешков, умчался в Москву решать вопросы по организации заброски, и больше не появлялся. Вчера прибыли еще четыре десятка красноармейцев и теперь эта куча бездельничающих людей неприкаянно болталась за границей лагеря, вызывая у наших курсантов зависть и подрывая дисциплину. Занять их у нас было чем. Процедура ускоренной подготовки групп переменного состава разведвзвода была давно отработана. Но в разведотделе фронта меня предупредили не докучать бойцам этого отряда, курируем напрямую из Управления НКВД.

По внешнему виду, движениям и поведению было видно, что парни имеют серьезную подготовку, скорее всего ОСНАЗ, но оставлять их без дела я считал не правильным. Когда вернется их «Батя» неизвестно, и потратить это время можно было бы с пользой. Да хотя бы дать возможность нашим курсантам трезво оценить свои силы в сравнении с профессионалами, а то у некоторых, особенно имевших спортивное прошлое, проявляется небольшое превосходство перед коллегами. До некоторых еще не доходит разница между спортивным самбо и его боевым вариантом.

Ладно, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Может парни затренированы до состояния «не могу» и пользуются передышкой перед заброской. Самое интересное, это понять, кто у них остался за главного не возможно. Все одеты одинаково, знаков различия нет, и по поведению не отличить. Сделав в памяти зарубочку предложить им, возможность использования нашего стрельбища, я занялся составлением рапорта к акту изъятия сберкнижек. Появилась мысль проведения их по смете оперативных расходов. Есть такой интересный приказ с двумя нулями перед его номером, только не знаю, как он в это время называется, а то, что он имеется, я ни капли не сомневался.

Вечером у костра, под чай со сливовой карамелью, собравшиеся командиры слушали рассказ Емельянова о рейде пограничников по немецким тылам от самой границы и наших совместных приключениях, а так же причине задержки их прибытия в Юхнов. Которая оказалась банальна. Какой-то хитропопый генерал Северо-Западного фронта «припахал» их к организации блок поста в тылу своей армии. Мне же было интересно послушать со стороны как мы вместе искали Болдина и выходили к своим. Старший лейтенант подписок не давал и мог говорить свободно, от меня-то присутствующие таких подробностей не слышали, поэтому его рассказ слушали внимательно. Особенно всем понравились действия младшего политрука. О том, что рация майора, с группой которого остался Яша, перестала выходить в эфир, я говорить не стал. Может еще отыщутся.

Ложкой дегтя оказалась информация Старчака о возобновлении практики сопровождения командирами, готовившими группы, своих подопечных за линию фронта до момента их выброски. То есть командованию требовалось подтверждение, что группа выброшена именно в том квадрате, о котором говорится в приказе. С чем это связано можно было только догадываться. Имелись сведения, что несколько групп были уничтожены сразу после приземления или не вышли на связь. Эти разведчики готовились не нами, но кто-то, очевидно, решил перестраховаться. От нас требовалось после сброса делать круг, дожидаясь с земли сигналов, подтверждающих успешное десантирование. Учитывая, как часто стали отправлять людей на задания о нормальном отдыхе можно забыть. Поскорее нужно доделывать все свои дела в Москве.

Глава 2

Оказия выпала буквально на следующий день. С утра я был в Юхнове на встрече с партийным руководством района, по вопросам организации партизанского движения в случае прорыва немецких войск. Командование после потери Белоруссии трезво оценивало силу фашистов и такую возможность не исключало. Что в свою очередь сводило на нет обвинения в трусости и паникерстве. Поэтому подход к проблеме был сугубо деловой. По всему району, в крупных поселениях создавались отряды гражданской обороны, которые поддерживали общественный порядок, охраняли узлы и линии связи, по мере сил помогали с организацией беспрепятственного движения по дорогам. К приему раненых готовили школы и общежития.

Юхновский район – преимущественно сельскохозяйственный в основном ориентированный на производство молока и мяса, с развитым птицеводством и свиноводством. Исторически культивируется выращивание картофеля и льна. Зерновых немного, но на обеспечение собственных нужд хватает. Это я к тому, что с учетом эвакуированного с территории Восточных районов Белоруссии и Смоленской области скота, в случае прорыва немецких войск, дороги будут забиты животными, мешая передислокации войск. Поэтому на повестке дня стоял вопрос о перегоне части скота дальше на Восток. В этом вопросе были как противники, так и сторонники. Те председатели колхозов, у кого пастбищ не хватало, были рады избавиться от чужого поголовья, другие, на которых снабжение войск легло дополнительным бременем, и они, сохраняя свои стада, охотно пускали под нож пришлую скотину, считали возможным потерпеть. Правда, когда встал вопрос заготовки сена на зиму, задумались и те и другие.

Меня же больше волновала организация тайных продовольственных баз, для снабжения партизан и войск, попавших в окружение, а так же как оставить врагу меньше продовольствия. То, что немцы выгребут у колхозников все под чистую, я не сомневался, но как убедить людей не ссыпать урожай в свои погреба не знал. С одной стороны опыт прятать свое, имелся еще со времен продразверсток, но народ у нас такой, что пока на своей шкуре не прочувствуют – не пошевелятся. Пришлось опять доставать из планшетки фотографии казней наших граждан. Проняло всех, и дальше разговор шел в конструктивном русле.

После окончания совещания, узнав, что секретарь райкома выезжает в Москву, напросился к нему в попутчики. У него была старенькая Эмка, но это лучше чем трястись на полуторке. Более комфортную «Шкоду», а тем более наш переделанный ЗИС-6 с пулеметной установкой над кабиной я брать не хотел, что бы ни пугать обывателя и на каждом углу не объясняться с патрулями. Самолета в ближайшее время в том направлении не ожидалось. Оформлять командировку, с недавних пор, нужды не было, так как в канцелярии Пономаренко мне выправили бессрочный пропуск в столицу. Время до отъезда было достаточно, и я пулей метнулся в лагерь переодеться и собирать вещи. Встретиться договорились через два часа за городом, у моста через Угру.

Формальным поводом для поездки служила нехватка взрывчатки. Обещанные пять тон тротила, перехватили армейские саперы. Истребовать с них, что-то назад, задача не реальная, они все сразу раскидали по подразделениям и на «чистом глазу» обещали вернуть при получении следующей партии. Верилось же в это с большим трудом. А то, что мы со старшиной вытрясли из наших запасов, хватало для учебы, но для диверсий в тылу противника, особенно для нарушения его коммуникаций требовалось в разы больше.

По данным всех видов разведки среднесуточное движение по железным дорогам только через Смоленск составляло 16 пар поездов, через Рославль – 12 пар. Плюс относительно неплохая развязка шоссейных дорог, использовавшаяся гитлеровцами для стратегических перевозок. В указанном районе действовало девятнадцать партизанских отрядов и групп общей численностью около восьмисот активных штыков, за редким исключением вооруженных тем, что собрали на местах боев. Поскольку операцию по типу «рельсовая война» в основном планировалось проводить этими силами, то решили просить помощи Пономаренко.

На Варшавское шоссе, к мосту через Угру, я успел раньше назначенного срока, но так даже лучше. Напросится в попутчики, и заставлять себя ждать было бы с моей стороны свинством. Рядом с переправой образовался стихийный перевалочный пункт, где за символическую плату можно было найти попутку в сторону Москвы. Даже присутствовало несколько бойких торговок из местных, что продавали семечки, яблоки, молочную продукцию и нехитрую домашнюю снедь. С прохождением колон пополнения торговля оживлялась. Красноармейцы с разрешения командиров покидали строй, и тогда мини-рынок бурлил, затем наступало некоторое затишье. Среди всего этого хаоса выделялся немолодой человек интеллигентного вида и профессорской бородкой с большим чемоданом. Местным он был явно хорошо знаком, и женщины над ним беззлобно подшучивали. При приближении нашей машины он поднял было руку, но когда понял, что я сам пересаживаюсь на попутку, то потерял к нам интерес. Купив стакан семечек, пересыпанный мне в кулек из газеты, я приготовился к ожиданию. Носить семечки в кармане могли позволить себе далеко не все. Многие это считали неприличным, а вот лузгать их, доставая из кулька вполне допустимым.

Минут через десять, возле меня остановилась секретарская Эмка. Народ, ожидающий попутный транспорт, в ее сторону даже не посмотрел. К моему удивлению предложение подвезти поступило «профессору», но тот энергично отказался.

– Это учитель в нашей школе, – пояснил товарищ Клеймюк. А затем, как бы оправдываясь своей демократичности, добавил, – профессор это Московский. К нам как «пораженец в правах» попал вместе с дочерью и внучкой пару лет назад, после того как закрыли конструкторское бюро, где зять работал.

– А что случилось, неизвестно? – Проявил я любопытство, поддерживая дорожный разговор.

– Почему не известно? Известно, придумали они оружие, что гранатами стреляет, да только испытание не прошли. Главный конструктор шум поднял, что условия на полигоне не соответствовали план – заданию, и пошел правду искать. Ну и нашел на свою голову. Самого расстреляли, а все бюро за растрату народных средств, как вредителей по лагерям разослали. А через год и профессора с семьей за сто первый километр отправили, без права проживания в крупных городах. Так-то вот.

– Фамилию главного конструктора, случайно не знаете? – уже искренне заинтересовался, так как история показалась смутно знакомой.

– В свое время про это даже в газетах писали. Тубин или Шубин, – ответил он немного подумав.

– Таубин? – уточнил я.

– Может и Таубин, – легко согласился он с моей версией, – а нам, считай повезло. Карл Львович любого преподавателя подменить может. Учитель с большой буквы. Старая школа.

Сказано было так, как будто в знаниях профессора есть и его заслуга. Хотя, если честно, то только за то, что разрешили учить детей, уже можно сказать спасибо. Обычно «поражение в правах» подразумевало запрет на профессию и работу в госучреждениях. Кадровики предпочитали не связываться с членами семей репрессированных.

– Что по оружию, – через некоторое время возобновил разговор секретарь райкома.

Речь шла об обеспечении партизанского отряда, создаваемого из числа партийных и государственных служащих района. Кое-какой опыт они имели еще с начала тридцатых годов но, на мой взгляд, явно не достаточный. Однако на предложение пройти переподготовку на базе нашего лагеря, отказались. В случае оккупации они просто должны были собраться в условленном месте, где сейчас готовится база, и приступить к боевым действиям. Боеспособность таких отрядов я оценивал как крайне низкую, отдавая предпочтение тем, где командование было из военных. Уже был известен случай, когда такой отряд развалился из-за того, что его командир не смог договориться с комиссаром о тактике и способах ведения боевых действий.

– Все, как согласовали. Полсотни немецких и польских винтовок, один пулемет «Браунинг М-28», все под Маузеровский патрон, что бы могли использовать взятое с боя. Боеприпасы, два ящика гранат с терочным запалом.

– Этого нам только на первое время хватит.

– Если дойдет до партизанских действий, то придется по местам боев искать. Я и так вам все излишки отдаю, самим впритык остается.

Эмка на трассе уверено держала шестьдесят километров в час, а иногда разгоняясь и быстрее, что для этого времени можно считать отличным результатом. Конечно, были машины и помощнее, и даже гоночные варианты, способные держать «соточку», да только шоссе пустым не было. Колоны грузовиков, телег и пехоты тянулись в обе стороны. Приходилось часто обгонять эти тихоходы. Но как бы то ни было, через четыре часа я входил в здание служебной гостиницы.

Бронь вся была занята, и пришлось довольствоваться номером на четверых. Татьяны на смене не было, и я вздохнул спокойно, расстались мы как-то не по людски. Отношения продолжать я не планировал, но хотелось бы остаться друзьями. Пошловато звучит – переспать с девушкой и остаться друзьями. Для мужика это нормально и в наших мыслях это идеальный вариант – друг, с которым при случае и повторить можно. А вот, что творится в женской голове нам не известно и, чаще всего после такого предложения вы получите для себя персонального недоброжелателя. Считается что самые ужасные фразы при разрыве отношений – это «нам нужно поговорить» и «давай останемся друзьями». Как правило не получается ни того ни другого. Мне наступать на эти грабли категорически не хотелось.

Время шло к ужину, и на сегодня в Наркомат я идти не планировал, несмотря на то, что в связи с военным положением, сотрудники работали до глубокой ночи. Заводы тоже перешли на круглосуточный график, и поэтому, рассчитывая застать нужных мне людей на рабочем месте, я позвонил по оставленному мне номеру, что бы узнать как продвигаются работы по модернизации плавающего танка по моим чертежам. Знакомых мне работников предприятия на связи не оказалось, но сотрудник «режимного отдела» подтвердил наличие пропуска на мое имя и пообещал оставить его на проходной. Пришлось ехать на общественном транспорте с пересадками. Но сначала решил на минутку заскочить к бронепоездостроителям.

Не успел пройти проходную, как был встречен комсомольцами энтузиастами, которые потащили меня к запасным путям, где, под открытым небом, собирался бронепоезд. По дороге вываливая на меня накопившиеся проблемы.

– С началом выпуска нового танка, с более мощным бронированием, – лекторским тоном вещал молодой инженер, выступающий главным конструктором будущего бронированного чуда, – все запасы ранее не востребованной брони у нас забрали, оставив только 10-ти и 15-ти мм котельную сталь, что для полноценного бронирования недостаточно. Это не годится даже для легкого броневагона, – говорил он с возмущением. Как будто это я виноват, что так получилось. – Мы уже заканчиваем каркас и ребра жесткости, но фактически остались без нормального металла.

– Не вижу проблем, – отвечаю, немного подумав, – сваривайте листы между собой.

– Сразу видно, что у вас нет технического образования, – получаю в ответ, с небольшим превосходством в голосе, – это не дает нужного коэффициента жесткости и эластичности металла. И практически не повышает защиту от снарядов.

– Делайте как на танках дополнительные экраны, – вспомнил я защиту на КВ Колобанова. – А, еще лучше, пусть броня будет трехслойной, поместите в середину гофрированный лист, а пустоты заполните каким-нибудь сыпучим наполнителем, да хоть песком.

– Наверное, такой вариант возможен, – задумался инженер, – но требует расчета, и испытаний.

– Считайте, делайте, испытывайте. А еще лучше залейте между двух металлических листов бетонный раствор, – вспомнил я чью-то идею по послевоенному строительству бетонных кораблей. – Да так ДОТы строят, – тут же добавил, увидев обращенные на меня, взгляды комсомольцев, выражавших сомнение в моей умственной полноценности.

И только инженер задумался, видимо просчитывая в уме варианты. Нет, а чего они от меня ждали? Что я как дед Мороз, достану им из мешка 50-ти мм броню. Пусть поэкспериментируют, может и правда получится что-то дельное. Идея в принципе не такая и плохая. Некоторые бетонные ДОТы действительно были выполнены по такой технологии, почему это нельзя применить к бронепоезду? Вот только как он будет называться – бетонопоезд? Следующим был вопрос по вооружению. Находящийся на заводе военпред, на которого возлагались определенные надежды, этим заниматься отказался категорически, сославшись на занятость. И опять эту задачу решили повесить на меня, тем более, что это я предложил использовать в качестве главной ударной силы пусковую ракетную установку. Об орудиях крупного калибра речи уже не шло, побегав по инстанциям и не добившись положительного решения, они были готовы на любые пушки, лишь бы те стреляли. Мне этот «головняк» был тоже не нужен, но у них имелось секретное оружие по имени Катя, которая в отличие от прошлых раз в дискуссии не вступала, зато озорно стреляла глазками. Пришлось скрепя сердцем пообещать, что попробую решить и эту проблему. Орудия не орудия, но где взять пару танковых башен от Т-34 или даже КВ, я предполагал.

Быстро вырваться от настырных комсомольцев не получилось. Поняв, что к танкостроителям не успеваю, договорился по телефону, что заеду к ним пятого числа. Завтра я планировал потратить весь день на посещение Управления НКВД, было несколько вопросов, в том числе по сберкнижкам и загадывать, как сложится, не хотелось. Поэтому оставил себе временной зазор, еще ведь и на полигон заехать нужно. Пора, пора продвигать новые виды оружия, это я про штурмпистоль, который специально взял с собой.

Катя, не желая показывать наши отношения, ушла чуть раньше, и мы «случайно» встретились на трамвайной остановке. От молчаливой и серьезной девушки не осталось и следа, она всю дорогу радостно щебетала, прижимаясь ко мне и ловя взгляд. Как только мы оказались в относительно тихом месте, где нас не могли видеть редкие прохожие, я прижал ее к себе, целуя в мягкие и податливые губы. Дальше так и шли, как подростки страстно целуясь в укромных местах, растянув пятнадцати минутный маршрут на добрый час.

Ладно, Катя – она девушка и для нее такие глупости нормальное состояние, но я-то взрослый мужик, а со стороны наверняка выглядел как полный дурак. Ах, женщины, женщины, что же вы с нами делаете? Еще вчера я отчитывал парней, а сам оказался не намного лучше, попав в «медовую ловушку». Так отчитывал я себя на обратном пути, стараясь успеть на последний трамвай. Родители оказались дома, и все мои планы рухнули, как только мы услышали за дверью их голоса. К этому времени одежда на нас приобрела некоторый беспорядок, благодаря шаловливым рукам обоих. Предвкушая «безумную страсть» в подъезде мы уже еле сдерживались, и тем сильнее был «облом».

В гостиницу успел перед самым комендантским часом, радуясь, что большую часть дороги удалось проехать с отделением прожектористов, так как трамвай уже не ходил. Усталый и недовольный, я поднялся в номер, и застал там двух основательно поддавших мужиков и следы их позднего «ужина». На предложение присоединиться отказался. Они вряд ли рассчитывали на мою компанию, скорее всего их, интересовала возможность пополнить запас «горючего», которого у них оставалось на самом донышке.

Буркнув им, что бы закруглялись, стянул сапоги, сбросил китель и, подхватив гостиничное полотенце, походный набор для бритья, доставшийся когда-то трофеем, направился в душевую. Шаркая по коридору тапочками, входившими в гостиничный набор, вяло думал о том, что нужно было найти в себе силы и принять душ, а не ограничиваться бритьем. Но кто-то другой нашептывал в ушко: – «Да, ладно и так сойдет. Вчера же мылся. Смотри-ка, какой чистюля». Лень уверенно побеждала.

К моему разочарованию горячей воды не было, и та часть сознания, что усиленно сопротивлялась помывке, удовлетворенно вздохнула. Собирая станок, я задумался о том, где буду брать нормальные лезвия, когда закончатся трофейные. К хорошему привыкаешь быстро и мягко скользящее по коже лезвие уже воспринимаешь как данное, забывая, что есть его отечественные аналоги «Спутник» или не дай бог «Нева», которой только карандаши точить. Но ведь как-то пользовался, же раньше и, ни чего. А вот парфюм было не так жалко, местные вообще предпочитали одеколон «Тройной». Не спорю, как дезинфицирующее средство он неплох, но запах, мягко говоря, резковат, а ведь я знавал людей, которые умудрялись его еще и пить. Ужас, даже мурашки по коже пробежались.

Освежившийся я шел по коридору, планируя завтрашний день, и не сразу обратил внимание на открывшуюся дверь комнаты тех. персонала. И только когда в проеме появилась Татьяна, я притормозил и на автомате выдал дежурный комплимент: – Доброй ночи красавица, все хорошеешь, – мысленно выдохнув и порадовавшись, что встретились мы после душевой, не хотелось бы усугублять не простой разговор, идущим от тебя, запахом другой женщины.

– И Вам приятного отдыха товарищ капитан. Умеете же Вы женщине приятное сделать.

Язва, как есть язва. Сказано было таким тоном и с таким выражением лица, что невольно чувствуешь себя виноватым. Ну не получился у нас ужин в ресторане, так в этом моей вины всего ни чего. Немецкие диверсанты по Москве как у себя дома ходят, а я крайний? Сейчас главное не показать слабину, иначе все – сядет на шею и ножки свесит.

– Насчет приятное делать, так я здесь не один такой мастер, – прозвучало пошловато и двусмысленно, поэтому я сразу поправился, пустив в дело грубую лесть, – забыть наши восхитительные встречи невозможно.

– И поэтому ты к малолетке в постель прыгнул, – тут же последовало нападение. Наверное, твердости в моем голосе не хватило, и сработал безусловный рефлекс хищницы.

Признаваться или не дай бог начать извиняться – прямой путь к поражению, причем к безоговорочному. Как только дашь шанс почувствовать свою неуверенность, то и не заметишь, как из тебя начнут веревки вить.

– А я давал повод предъявлять мне претензии? – Теперь моя очередь показывать характер и демонстрировать свою независимость. Правда и доводить до конфликта не хотелось бы, поэтому в интонации допускалась возможность его избежать.

Но у женщин своя логика, и быстро поняв, что режим «ревнивая жена» не сработал, Таня решила перейти к активным действиям, заменив разговор делом. Как я оказался в служебном помещении горничных сам не понял, ну а дальше сопротивляться активным домогательствам, на моем месте, не стал бы ни один мужик. Короче в номер вернулся через полчаса, провожаемый взглядом победительницы, со странным чувством, что это меня только что «поимели».

Мои соседи, допив свой «ужин», уже спали, издавая богатырский храп и наполняя воздух запахом перегара и потных ног. Выбора у меня все равно нет, даже форточку, из-за соблюдения режима светомаскировки, не откроешь – все наглухо задрапировано шторами. Однако усталость взяла свое, и сон принял меня в свои объятия почти сразу, как я нашел удобное положение на продавленном матрасе.

Несмотря на беспокойных соседей, которые кроме храпа, издавали и другие неприятные звуки, проснулся я относительно бодрым. А после водных процедур, так вообще пришел в прекрасное расположение и, насвистывая какую-то мелодию, спустился в столовую на завтрак. В наркомате был свой общепит, но покормят меня там или нет, я не знал, а в гостинице выдавали талончики, по которым кормили бесплатно, правда, довольно однообразно. Сегодня давали кашу «Геркулес» сваренную на воде и какао, к которому прилагалась булочка с джемом.

Поглощая овсянку, я задумался, с какого же времени достаточно калорийная каша, вдруг стала диетической. Ответа не нашел и уже собирался нести посуду на мойку, как в зал зашел Илья Сергеевич, и оглядевшись уверенно направился ко мне.

– Добрый день, – сказал он, присаживаясь, – приятного аппетита.

– Спасибо, не желаете ли присоединиться к завтраку.

Нет, благодарю, – и слегка поморщившись, добавил, – с детства не люблю овсянку. Хорошо, что успел с утра застать, а то бы весь день потеряли. Мне передали, что у Вас какое-то срочное дело к Пантелеймону Кондратьевичу?

– Да, я вчера звонил в секретариат, – начал я выкладывать суть моего приезда, – хотел записаться на прием, но мне ответили, что товарищ Пономаренко убыл на фронт.

– Это действительно так. Ведутся наступательные бои, и он как Член Военного Совета должен присутствовать в войсках. Но я уполномочен принимать решения в эго отсутствие, – и тут, же поправился, – если это не выходит за определенные рамки.

– Планируется проведение крупномасштабных боевых операций в тылу фашистов, по нарушению коммуникаций и путей снабжения их войск, силами партизанских отрядов и диверсионных групп.

– Вы воевали в Испании? – перебил он меня, извинившись.

– Нет, не довелось, хоть и дважды подавал рапорт, – немного удивился я неожиданному вопросу. – А почему собственно…

– Еще раз прошу прощения за бестактность. Просто фашистами называли боевиков Франко в Испании, и поэтому я сделал неправильный вывод. Выражение «немецко-фашистские оккупанты» еще не получило достаточно широкого хождения в прессе. У нас их все больше нацистами называют.

– А в войсках их больше «Гансами» или «Фрицами» обзывают, – пояснил я, – а они нас «Иванами». Но мы отвлеклись.

– Да, да, продолжайте. Я весь во внимании.

– Так вот планируется большая операция во вражеском тылу, – повторился я, сбитый немного с толку, – эффективность ее будет тем больше, чем массовой и скоординированной она будет проведена. Взорвав нескольких десятков мелких мостов на дорогах, которые даже толком не охраняются и железнодорожные пути на большом протяжении, мы парализуем движение противника, не позволив быструю переброску резервов или передислокацию войск. Надолго это немцев не остановит, но позволит планировать и проводить крупные наступательные операции. Прибавьте к этому еще и действия специально создаваемых команд истребителей танков.

– Насколько я понимаю, все эти мероприятия должны планироваться военным командованием, – Илья Сергеевич, выжидательно посмотрел на меня, требуя пояснений.

– Вопрос в снабжении, – поторопился я с объяснением, – а именно в обеспечении партизан взрывчаткой. Доставку за линию фронта мы берем на себя, но на сегодняшний день, едва покрывая собственные потребности по обеспечению занятий минно-взрывному делу, ни чего сделать, не можем. Нужны даже не сотни килограмм, а тонны этого боеприпаса, расход будет огромный, но и эффект ожидается не маленький.

– Разве военное командование не может помочь в обеспечении взрывчаткой, – удивился собеседник, – это же их прямая обязанность.

– Во первых встает вопрос подчинения и соответственно снабжения партизанских отрядов. Во вторых в тылах фронтов, на дальних подступах к Москве, идет активная работа по выполнению задач минирования танкоопасных направлений, требующих большого количества минного хозяйства. Поэтому пять тон, предназначенной нам взрывчатки, и ушли на эти нужды, а надежды, что ее вернут, нет.

– Да озадачили меня, – усмехнулся Илья Сергеевич, – «на коленке» такой вопрос не решить. Подходите через полчаса в административную часть здания. А я пока сделаю несколько звонков.

На этом мы временно расстались. Поднявшись в номер я, поковырявшись в своих вещах, отобрал один из двух кусков парашютного шелка, взятого мною в качестве подарка. По здравому размышлению решил ни чего не менять в отношениях со «своими» женщинами. Не так уж и часто я бываю в столице и думаю, до серьезных разборок у нас не дойдет, главное не сводить их вместе.

Застать Татьяну одну не вышло, и так как время поджимало, пришлось вручать сверток с тканью при свидетелях. А дальше писки, визги и обсуждения хватит ли на платье или лучше пустить на блузу и все в таком духе. Я был на время забыт и потихоньку улизнул, давая им время предаться незамысловатым радостям жизни.

Илье Сергеевичу ни чем особенным меня порадовать не удалось. Из резерва нам выделили и обещали доставить в течение суток около тоны промышленной взрывчатки. Остальные потребности могли быть удовлетворены до конца месяца. Меня это категорически не устраивало. Операция начнется не раньше, чем будут обеспечены все отряды, имеющиеся в нашем распоряжении, иначе «овчинка не стоит выделки». Отдельные, разрозненные диверсии особой роли не сыграют и на оперативную обстановку на фронте повлиять не смогут. Единственным выходом, как и с вещевым снабжением, было посещение мест хранения нестандартных боеприпасов. Своеобразный армейский неликвид. Как пример приводились Мытищинский арсенал и Сокольнический артиллерийский склад, где хранились орудия и боеприпасы конца прошлого и начала этого веков. Рассчитывая на большее, я был откровенно разочарован, так как план массового террора на магистралях снабжения вражеских войск трещал по швам.

В качестве утешительного приза мне выдали документ, позволяющий реквизировать со складов любой вид вооружения, без согласования с вышестоящим руководством, а так же размещать на профильных предприятиях военный заказ, но не в ущерб выпуска основной продукции. При этом подразумевалось изготовление под наши требования спецбоеприпасов. В предвоенные годы, советские ученные и изобретатели, чего только не напридумывали: и пули с капсулами, содержащими зажигательную смесь или едкий газ, и различные шаро и гранатометы, и прочее, прочее… Далеко не все пошло в серийное производство и поступило в войска, но такой опыт имел место.

Но я, получая этот документ, планировал несколько иное. Получится или нет – другой вопрос. Однако лучше заранее иметь разрешение, чем потом бегать по инстанциям, тратя драгоценное время. Конечно, размещение заказа на предприятии еще не давало гарантии его немедленного исполнения, требовалось так же решить и финансовый вопрос, точнее найти какой из Наркоматов народной промышленности за это заплатит.

Дальше мой путь лежал в ведомство, которое с некоторых пор должно считаться мне родным, вот только я этого родства как то не особенно и ощущал. Кроме предоставления стандартных отчетов, предстояло еще и объясниться насчет обнаружения сберкнижек с крупной суммой на счетах. Последний вопрос меня несколько нервировал. По моему основному месту работы, до переноса сознания, часто приходилось иметь дело с финансовым отделом и проверками Контрольно Ревизионного Управления. Так вот, самым страшным для бухгалтерии была не недостача средств, которую можно было объяснить и восполнить, а обнаружения излишка денег. Это однозначно воспринималось проверяющими как финансовые махинации с бюджетными средствами, и тогда «копать» начинали по-настоящему.

Тяга к помпезности в госучреждениях этого времени поражала. Зачем устанавливать на входе такие здоровенные двери, больше подходящие какому-нибудь малому замку, я ни когда не понимал. Ясно, что монументальность всего этого должна подавлять и восхищать человека, впервые попавшего сюда, но уже после нескольких посещений остается только мысль: «хватит ли сил открыть эти тяжеленные створки». Однако, не смотря на видимую массивность, делалось это на удивление легко.

Этот вход был не главным, и вел в ту часть здания, где в основном работали с сотрудниками, относящимися к числу «полевых» или разъездных, то есть не имеющих собственных кабинетов. Начальник отдела, руководитель группы или куратор направления, вместе с парой штатных работников занимали один из кабинетов с несколькими столами, за которыми и работали прибывающие из прифронтовой полосы их подчиненные. Немногие личные вещи и секретные документы хранились в сейфе командира и выдавались по требованию. Я за пару посещений пока не обзавелся ни тем, ни другим. Необходимые документы я составлял заранее, благо форма отчета была достаточно простой.

Сегодня Андрей Никитич был не в духе. Это выражалось в том, как он раздраженно перекладывал бумаги на столе. Причину в этих стенах спрашивать было не принято, да и не настолько близкие у нас сложились отношения, что бы я лез с душевными разговорами. Доложившись и передав рапорта, я, по кивку головы, занял место за свободным столом и стал дожидаться их прочтения и возможных вопросов, могущих возникнуть при изучении. Взгляд остановился на большой карте нашей страны, оценивая, какая она огромная, по сравнению с Европейской частью континента. На этом фоне, занятые врагом территории не казались такими уж значительными. Мы сибиряки, привыкли измерять расстояния между областными центрами сотнями километров, а здесь даже столицы других государств смотрелись расположенными достаточно близко. Карта не была секретной, а просто отражала обстановку на фронтах. Будь по-другому, например, имейся на ней отметки о расположении отрядов и групп, она была бы задернута специальной шторкой, или в свернутом виде хранилась в сейфе.

– Нормально, но не идеально, – срифмовал он, откладывая мою писанину в сторону, и сразу переключился на другое, – твоя инициатива по подготовке истребительных групп, направляемых в немецкий тыл для уничтожения бронетехники и особенно топливозаправщиков, нашла поддержку. Такие команды будут создаваться, но не на базе вашего лагеря. У вас задача остается прежней. И готовьте к отправке еще один партизанский отряд.

– Наиболее подготовленные бойцы ушли на задание, неделю назад. Остальные едва азов успели нахвататься. Нам хотя бы еще пару недель.

– Все понимаю, но таков приказ. А людьми поможем. Готовьтесь принять новое пополнение из комсомольцев.

– Какой в этом смысл, – начал я заводиться, – обещали же выделить на подготовку от трех до пяти месяцев. А забираете людей, когда они только переходят к основным дисциплинам. Да парни пока элементарных вещей не знают, а планировалось на базе засылаемых отрядов впоследствии формировать целые партизанские соединения, основу и командование которых составят наши выпускники.

– Война лучший учитель. Твои хоть как-то подготовлены, а большинство прямо с призывных пунктов, да сразу в бой. – И вздохнув, продолжил, – операция Резервного фронта на Ельнинском направлении развивается не так успешно как хотелось бы. Хотя задействована вся артиллерия, которую удалось собрать. Войска Западного, начавшие наступление с целью не дать противнику перебросить резервы под Ельню, пока тоже ни чего существенного не добились. Командование требует дополнительной информации, со своевременным предоставлением которой фронтовые разведчики не справляются. Нужна крепкая группа в дальнем тылу, которая «оседлает» коммуникации и будет готова и информацию предоставить и при необходимости обеспечить активные действия.

– Каждый должен заниматься своим делом. Партизаны – партизанить, разведка – добывать информацию. А мы все пытаемся универсальных солдат делать или посылать на задание тех, кто под рукой оказался. Поэтому и несем не оправданные потери. – И уже остывая, добавил, – есть же у нас переменный состав, специально для этих целей и предназначенный.

– Людей категорически не хватает. В поиск часто уходят просто добровольцы, не имеющие должных навыков, из-за чего несут огромные потери. Тут ты прав. Из трех разведгрупп, отправленных на ту сторону, возвращается одна, и то в основном без нужных сведений.

Понимая всю бесперспективность дальнейших споров, я прекратил пререкаться. Все равно приказ нужно будет выполнять, ни куда мы от этого не денемся, но не попробовать выбить для нас, что-то из дополнительных видов снабжения, было бы непростительной глупостью. Бойцы уходят на задания у нас полностью экипированными и с оружием в руках, а наши запасы тоже не бесконечны. И пусть внешний вид отличается от общепринятого, зато партизан у нас одет, обут и нормально вооружен, чем выгодно выделяется от своих коллег, формируемых из числа местного партийного и советского актива. Так что лишним ни чего не будет.

Прошло совсем ни чего времени, как парни переоделись и приобрели нормальный внешний вид, соответствующий воинскому подразделению, а ни кто уже и не вспоминает про команду разнообразно одетых людей, то ли спортсменов на сборах, то ли студентов, прибывших на помощь в сборе урожая. Среди местных по непонятной мне причине, мгновенно разошелся слух, что мы специальная интернациональная бригада, по примеру тех, что направлялись в свое время в Испанию, только теперь прибывшую на помощь Стране Советов. Опровергать это ни кто и не стремился, получилось не плохое прикрытие для нас. Да и с политической точки зрения вполне оправданное. Многие, по-прежнему, горячо верили в Интернационал и помощь мирового пролетариата.

Однако и Андрей Никитич не первый день занимал свою должность, и повидал таких хитроумных как я, поэтому поддержку я получил скорее моральную, чем материальную. Не считать же серьезной помощью для целого батальона – пропуск на спецсклад, где я мог выбрать экипировку на неполное отделение бойцов. Для нас это капля в море, но дареному коню в зубы не смотрят. Найдем, как с толком распорядиться и этой малостью.

– Тут еще один вопрос нарисовался, – по простецки обратился к своему куратору, скрывая свою нервозность. И на вопросительно поднятую бровь, пояснил. – Перебирали трофейное имущество, и нашли сберкнижки на предъявителя, – я замялся, пытаясь правильно построить фразу. Заранее проговорил весь диалог, а вот же выскочило из головы.

– И что, хочешь зачислить средства на счет отряда? – Сразу уловил он невысказанное пожелание. – Так в чем причина? Ах, да ты же не наш кадровый, – тут же поправился, усмехнувшись, имея в виду, скорее всего отсутствие подготовки как оперативного сотрудника их ведомства.

– Не то что бы совсем не Ваш, в начале тридцатых командовал взводом конной разведки в Хингане, позже в Кударе возглавлял группу ЧОНа, пришлось активно взаимодействовать с местным населением, так, что основы агентурной работы мне известны.

– Именно, что основы. К нам перевели, а с приказом ознакомить ни кто и не подумал. О специальной статье предусматривающей расходы на оперативные нужды, наверное, и не слышал. Сейчас поищу, – и он пошел к огромному, выше меня, несгораемому шкафу.

А мне стало интересно, что такого не известного мне в этой статье Сметы МВД, а сейчас соответственно НКВД, я должен узнать. За двадцать лет работы на должностях, непосредственно связанных с оперативно-розыскной деятельностью, я эти сменяющие друг друга приказы с двумя нулями перед номером, обозначающим уровень секретности, изучил от корки до корки. Причем ориентируясь на мнение старших коллег, изменения еще с довоенных лет в них вносились минимальные. А некоторые поговаривали, что основа вообще была взята с аналогичного документа «царской охранки».

Как оказалось, я был не совсем прав. Все-таки МВД далеко не в полной мере является преемницей НКВД. Я упустил из вида, что сейчас госбезопасность является структурным подразделением этого ведомства. Правда, перед войной их разделили на самостоятельные наркоматы, но это продлилось совсем недолго. Сейчас Меркулов был первым заместителем наркома, и подчинение опять стало единым, но это не значит, что милиция и госбезопасность в своей деятельности руководствовались одними и теми, же приказами. Точнее учитывалась специфика каждого, и шли дополнения, четко ограничивая возможности одних и давая более широкие полномочия другим.

Так, что все было, не так плохо, как я опасался. После прочтения приказа и небольшой методички, а так же получасовой лекции, я довольно точно разобрался в финансовой стороне вопроса. Кроме четко прописанных сумм на оперативные мероприятия, выдаваемых непосредственно в финчасти или через непосредственного начальника, уполномоченного на это, разрешалось привлечение денежных средств со стороны. Причем на территории врага допускалась даже прямая «экспроприация», а попросту грабеж и разбой его финансовой системы. Впрочем, чего еще ожидать от партии, основным источником доходов которой как раз и были «эксы».

– А как ты думал группы у них в тылу, должны финансироваться? – усмехнулся Андрей Никитич, отвечая на мой вопрос. Иногда проще подкупить уборщика, что бы он тебе мусор из корзин учреждения вынес, чем туда пытаться проникнуть. А секретов узнаешь на порядок больше, да еще и на постоянной основе.

Накидав себе в блокнот, только мне понятными пометками, образцы финансовых отчетов, расписок и сумм, которые я могу тратить без согласования, порадовался тому, что даже ужин в ресторане можно провести как встречу с агентом, я оказался предоставлен самому себе. Рассчитывал провести здесь большую часть дня, и теперь задумался с чего начать.

Начальник, увидев мою задумчивость, а может, желая побыстрее отослать меня, проявил заботливость, поинтересовавшись моим состоянием. Я, набравшись наглости, сказал, что мне нужно под Коломной посетить Научно-исследовательский полигон стрелкового и миномётного вооружения Главного Артиллерийского управления и попросил машину.

– С какой целью? – только и спросил он, поднимая трубку телефонного аппарата.

– Решить вопрос об обеспечении партизан средствами борьбы с легкой бронетехникой. Говорят, они занимались до войны испытаниями подобного вооружения.

– Ну, это дело нужное, поможем. – И уже в телефонную трубку отдал распоряжение. – Дежурный, сегодня за нашим отделом машина закреплена? Тогда сейчас к тебе спустится наш сотрудник из «полевых» покажешь, как в гараж пройти и пропуск на выезд в Коломну выпиши.

Перекинувшись еще парой ни чего не значащих фраз, уже мне последовало указание: – Машина в гараже, как найти подскажет дежурный, только не тот, что в подъезде на проходной, а во двор выходи. Там все увидишь. До комендантского часа транспорт необходимо вернуть. Если будет необходимость задержаться в Коломне, то сообщишь дежурному, но сам понимаешь, машину лучше загнать в гараж вовремя.

Я радостно кивал головой, до конца не веря своему счастью. Отпадала нужда искать попутку или толкаться в поезде. Беженцы по прежнему «штурмовали» составы, так как пассажирское сообщение нарушалось движением воинских эшелонов. Даже поговаривали, что со дня на день начнется эвакуация из Москвы детей возрастом до 12 лет.

– Командировку оформлять будешь? – Вопрос вырвал меня из счастливых грез. И я немного растерялся, пытаясь вспомнить, сколько там положено суточных. Питание, проживание, что еще? Да, ну его дольше по кабинетам пробегаю.

– Ах, ну да. Ты же у нас «миллионщик», – усмехнулся на мое отрицательное движение Андрей Никитич, – можешь себе позволить.

– Да я и так уже в командировке. Куда еще больше и, правда богатым стану, – отшутился в ответ, и поспешил к выходу, пока не передумали насчет машины.

Однако сразу в Коломну мы не отправились. Время обеденное и выезжать не подкрепившись, было бы неправильно. Поэтому я с водителем отправился в столовую, расположенную в цоколе. Кормили здесь получше, чем в гостинице и к тому же было много выпечки. Под молчаливое одобрение Кузьмы Дмитриевича, степенного дядьки в форме старшины, который отвечает за наше транспортное средство, представленное чистенькой и ухоженной Эмкой, я взял с собой десяток пирожков. Проехать нам предстояло не более двухсот километров, почти как до нашей базы. Опыт показывал, что уложимся за четыре часа, но запас карман не тянет, а в дороге всякое может случиться. Так же, для налаживания взаимопонимания с работниками полигона, в коммерческом магазине я прихватил две бутылки молдавского коньяка, который всегда считал вполне приличным. Еще не удержался и купил два круга полукопченой колбасы, уж очень она вкусно пахла, причем без всяких усилителей вкуса.

Последним пунктом остановки значилась гостиница, где я переуложил имущество в вещмешке и предупредил дежурную о возможной задержке, то есть ночном отсутствии. Койко-место я оставлял за собой, вещи, которые мне в дороге не нужны, сдал на хранение. Зато все оружие быстро проверил и снарядил обоймы к Маузеру. Неприятностей я не ждал, но «береженного – бог бережет». Кате я звонить не стал, так как она сейчас на заводе и к телефону ее вряд ли позовут. К тому же мы договорились, что связь держим через коммутатор гостиницы, оставляя сообщения, а о моем отъезде там уже в курсе. Осмотревшись на последок, и убедившись, что ни чего не забыл я поспешил к машине.

Глава 3

Научно-исследовательский полигон стрелкового и минометного вооружения Главного Артиллерийского Управления Красной Армии, через который проходит вся новейшая военная техника и разрабатывающиеся образцы вооружения, не то место, куда можно приехать как на экскурсию. Объект не просто режимный, но еще и хорошо охраняемый, жилая часть которого образованна по типу обычного военного городка на базе поселка Ларцевые Поляны, укрытого Щуровскими лесами Раменского района Московской области. Действует он с конца двадцатых годов, перебазировавшись сюда из Коломны, так как на территории ремонтно-опытного артиллерийского завода, послужившего основой создания НИП, не имелось возможности испытывать оружие с дальностью стрельбы больше 500 метров. Именно здесь весной 1938 года была организована крупнейшая в СССР демонстрация видов вооружения, с целью показать полную картину состояния РККА, на которой присутствовал сам Сталин. К тому же кроме контсрукторов и изобретателей при выполнении стрельб из новых образцов, часто присутствует кто-то из высшего руководства страны и армии.

Поэтому о своем визите я сообщил заранее, причем сославшись на рекомендации достаточно влиятельных людей, и надеялся на теплый прием. Тем более, что куратор от нашего ведомства на полигоне майор Дейкин должен был обеспечить меня не только пропуском, но и договориться о встрече с кем-то из конструкторов. Глупо ходить по режимному предприятию и, хватая за рукав сотрудников, пытаться объяснить им цель своего прибытия. Однако все могло закончиться именно таким образом, так как Дейкин срочно убыл в Москву, и заниматься мною оказалось не кому. Хорошо, что он догадался предупредить о возможном приезде начальника комендантской службы капитана Орловского. И то нас продержали на КПП, пока последний не решил вопрос о допуске через комиссара части подполковника Комарова. Мои документы и даже грозная бумага, особого впечатления на красноармейцев караульной роты не произвели. Очевидно, видели они мандаты и покруче. Маршалы и наркомы совсем не редкие гости в этих местах.

Но как бы, то, ни было, а на территорию поселка мы попали, дело осталось за малым – оформиться должным образом и бежать на техническую сторону, где располагался целый ряд лабораторий, мастерских и помещений других вспомогательных служб, пока не закончился рабочий день. Территория имела особые, четко очерченные границы и бдительно охранялась. Путь туда лежал через двухэтажное здание штаба, от которого дорожки разбегались во все стороны. Левое крыло здания было отдано под конструкторское бюро с примыкающей к нему пристройкой механической мастерской, которая была в состоянии в штучном порядке изготовлять опытные образцы оружия, разрабатываемые местными конструкторами или на месте вносить изменения в присланные на испытания экземпляры.

Дело шло к вечеру, и я обратил внимание на большое скопление людей возле проходной, как пеших, так и конных. Все были с косами, вилами, лопатами и другим сельхозинвентарем.

– Куда это они, – спросил я у сопровождающего.

– А, эти, – небрежно бросил сержант, – тут в основном работники Манченко, нашего агронома. Торопятся на свои «приписные» угодья. Подсобное хозяйство у нас не маленькое, а сейчас самая страда. К тому же и вольнонаемные имеют там свои делянки. В сезон каждый вечер теперь так. «Как поработаешь – так и полопаешь» – добавил он народную присказку.

– Не опасно рядом со стрельбищем травку-то косить? – задал я резонный вопрос.

– Нет. Сейчас диспетчер планового отдела товарищ Жиглов сообщит комендантской службе о закрытии зон огня во всех испытательных подразделениях и двинутся. До темна нужно много успеть сделать. А то случай был, – заулыбался сопровождающий, вспоминая какую-то местную байку, – когда на «авиаполе», во время ночных стрельб, сожгли трассирующими пулями несколько стогов сена, не убранных вовремя. Ох, и ругался же тогда Манченко.

Наверняка ругался. А как не ругаться. Подсобное хозяйство в армии всегда играло немалую роль в жизнеобеспечении личного состава, особенно сейчас, да и в послевоенные годы тоже. И в восьмидесятые довелось мне, находясь в наряде, покормить свинок на хоздворе части. Особенно весело было отловить поросенка, и поставить его в бак с пищевыми отходами. Свиненышь, ошалевший от счастья, начинает лихорадочно поглощать еду, раздуваясь на глазах. Когда в него перестает влезать, а пища не кончается, он испытывает такой шок, что теряет сознание или просто засыпает, но падает при этом как подрубленный.

Второе КПП, в сопровождении сержанта, миновали без особых хлопот. Понимая, что придется задержаться, я предложил водителю вернуться в Москву. На что он замялся и выдвинул встречное предложение: – Товарищ капитан. Мне бы к ним в гараж попасть, да профилактику ходовой провести. – Увидев мой удивленный взгляд, торопясь продолжил, – тут же такая база, вы себе даже не представляете какая. Да меня завгар прибьет, если узнает, что я тут был и техобслуживание не прошел. Здесь даже из наркомовского гаража машины осмотр проходят, когда приезжают.

Если бы диснеевские художники не знали, где взять образ для изображения жалостливого вида кота из Шрека, то вполне могли бы рисовать с натуры моего водителя, такое сейчас у него было лицо. Весь его вид кричал: «Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!»

– Я обещал, что машину задерживать не буду, – попытался снять с себя ответственность. Портить отношения со своим куратором не хотелось.

– Не волнуйтесь, – он тут же расцвел, – сам с гаражом договорюсь. Вы только не сильно торопитесь, а я тут сам управлюсь.

С каждым произнесенным словом, голос его терял интонации, а взгляд становился отсутствующим. Видимо человек погружался в сладкое предчувствие получения чего-то на «халяву». Сержант усмехнулся, очевидно, понимая водителя, как ни кто другой, а я махнул рукой: – Делай, как знаешь.

Отказаться от возможности вернуться в Москву на машине – «ищите дурака», как любил повторять герой одной детской сказки. Захватив вещмешок со своим имуществом, я поспешил в штаб. Дежурный, выслушав меня и внимательно изучив, предъявленные документы, направил к руководителю испытательного отдела. Как научное учреждение полигон имел широко разветвленную техническую структуру с массой вспомогательных служб, характерных для организаций подобного специализированного типа. Научно-испытательные и научно-исследовательские отделы так же обладали специальными подразделениями лабораторного типа, делящихся по различным видам исследований. В составе каждого отдела были свои опытные поля, именуемые в обиходе «направлениями», с необходимым оборудованием для проведения прицельных стрельб на различные дальности. Сами стрельбы уже были закончены и народ, получив разрешение, потянулся на свои делянки, но сотрудники полигона пока еще не спешили оставить свои рабочие места.

Начальника испытательного отдела подполковника Николая Александровича Орлова на месте не оказалось. Кто-то из пробегавших мимо сотрудников пояснил что, тот убыл на „третье направление, где размещается лаборатория Шевчука». Для меня эта информация ни чего не объясняла, хорошо, что дежурный, предвидя возможные трудности с ориентированием, выделил мне сопровождающего, какого-то молоденького парнишку в темно синем, рабочем халате. Мы выбрались из здания и по одной из тропинок, проложенных прямо через лес, пошли в самую его чащу.

Шли молча. Я переживал, что могу не успеть встретиться с нужными людьми, а паренек инициативу проявлять явно стеснялся, изредка бросая косые взгляды на мой орден. На одном из перекрестков, встречный работник в синем комбинезоне, обменявшись парой слов с моим сопровождающим, скорректировал направление нашего движения: – Ищите Орлова на «втором направлении» на стенде группового автоматического оружия.

Пришлось возвращаться и идти по другой дорожке. Наконец, среди деревьев показался одинокий деревянный дом на высоком каменном фундаменте, именуемый павильоном. Впереди него, под крытым навесом, размещалась «огневая позиция» с оборудованными огневыми точками, а так же различные станки, стенды и другие приспособления, необходимые для проведения всевозможных видов испытаний. Сама позиция переходным мостиком соединялась с открытой верандой павильона, кроме прочего служащей и погрузочно-разгрузочной площадкой при доставке и отправке оружия.

Стрельбище, перед «огневой» представляло широкую, поросшую невысокой травой лесную просеку с фанерными щитами, расставленными на разных дальностях для проведения прицельных стрельб в целях определения рассеивания пуль. Размеры щитов увеличивались по мере удаления от позиции стрелка. На предельных дальностях щиты достигали совсем монументальных размеров, и для удобства обслуживания были оборудованы специальными передвижными лестницами. Они представляли собой целое многоуровневое сооружение, передвигающееся на рельсах, что позволяло съемщикам находить пробоины в любом месте щита.

Сейчас на огневой позиции было большое скопление людей горячо, что-то обсуждавших возле лежащих на столе разобранных образцовов автоматического оружия, непонятной конструкции. Подойдя ближе, я остановился, не решаясь прервать разговор специалистов, обсуждавших достоинства или наоборот недостатки этого толи легкого пулемета, толи штурмовой винтовки.

– Умная система, Иван Гаврилович, ничего не скажешь. Хорошая смена к нам подходит, как говорится молодые, да ранние.

– Вполне согласен с Вами, Василий Петрович. Сейчас, говорят, она без задержек прошла испытания запылением.

– А ты обрати внимание на затворную раму, какая она угловатая и неотесанная. Ты думаешь, ее нельзя было изготовить более аккуратно, сделать более обтекаемой и изящной? Но это, же убавило бы ее вес, а вес – это энергия движущихся частей.

– Поэтому система и работает лучше, чем предыдущие, но дело, наверное, не только в раме, – вмешался в их спор человек в военной форме.

И тут же со всех сторон посыпались комментарии:

– Да, есть у нее то, чего нет у других образцов.

– Лучше посмотрите на затворную раму. Где она находится!

– Из-за расположения сверху, почти над ствольной коробкой, никакие загрязнения, которые собираются внутри оружия, не влияют на его работу.

– Да, так же как и раньше все сделано. Стебель затвора сверху, это уже было.

– Так, да не так, – опять взял слово тот, кого называли Василием Петровичем. – У первого образца направляющие выступы где? На стебле затвора. А направляющие пазы для них? Внутри ствольной коробки. Смотри сюда, что видишь? Ага, все наоборот. Совсем это не одно и то же. И, кроме того, стебель с широкими и длинными направляющими сначала направляется ствольной коробкой, а затем уже самой крышкой.

– Это нехорошо, – заключил его оппонент, сделав ударение на последнем «о». Собирался добавить еще что то, но тут же нарвался на критику в свой адрес.

– А у Вас, Василий Петрович, затвор с рамой еще глубже спрятаны, а рама при накате работает как клин, распирая в стороны боевые упоры. Тоже потери скорости и энергии.

– Твоя правда, – тут же согласился последний, – я об этом давно думаю, да решения пока не вижу.

– Есть у меня одна задумка, но поздно сейчас что-то менять. Смотреть нужно. Пробовать.

В это время паренек, приведший меня, указал на мужчину в серой габардиновой гимнастерке, подпоясанной широким офицерским ремнем без портупеи. Который, на быстром ходу преодолев ступеньки бокового вход, а и еще не переступив порога отдельного отсека «огневой», в шутливом, доброжелательном тоне бросил в сторону собравшихся: – Что вы тут снова натворили, едят вас мухи с комарами? Что же вы подводите-то меня, черти! Не порядок.

Собравшиеся загомонили в ответ. Кто-то подошел здороваться, кто-то стал добродушно отшучиваться.

– Это и есть Николай Александрович, – шепнул мне сопровождающий, и посчитав задачу выполненной, шмыгнул в сторону.

Выждав десяток минут, когда первые страсти улеглись, и основные производственные вопросы были решены, я подошел к Орлову и, представившись, коротко объяснил цель своего приезда.

– Ну, что же. давайте посмотрим, что у вас за чудо оружие, – развеселился он. Очевидно подозревая во мне очередного горе изобретателя, которые всеми правдами и неправдами, стремятся пропихнуть свои поделки. Что, между прочим, кроме признания, приносило и неплохие деньги, так что энтузиастов не убавлялось.

– Это не мое изобретение, – поспешил, я откреститься от участи быть осмеянным.

– Да, не переживайте так молодой человек, – остановил меня подполковник, – раз добрались до нас, значит как минимум посмотрим с чем пришли. Василий Фёдорович, задержись на минутку, – окликнул он воентехника 2-го ранга. – Это наш инженер-испытатель Лютый Василий Фёдорович, молодой, но очень перспективный сотрудник. Недавно закончил испытания нового вида оружия, рекомендованного в серию, как раз по интересующему вас профилю. Пройдемте в мастерскую посмотрим, что вы принесли.

Внутри павильона был просторный зал, именуемый стрелковым, со специальными стендами, обитыми листовым железом, для подготовки оружия к стрельбе, последующему осмотру и чистке после испытаний. В стороне стояли простейшие слесарные станки и находился инструмент для производства несложных отладочных работ и исправлений. Противоположный конец зала был отдан под кабинеты для инженеров и техников, где происходил разбор результатов стрельб, обработка материалов испытаний и производство несложных измерений.

На один из столов я и выложил принесенный «штурмпистоль» с боеприпасами и стержнями метательного заряда для надкалиберных гранат, а так же инструкцию на немецком языке. Отдельно положил две трубки зажигательно-дымовых патронов, найденные среди вещей диверсантов. Делали их по типу одноразовых ручных сигнальных или осветительных патронов. Выглядели они как короткий ствол в виде трубки из многослойного клееного картона, заполненный термитной смесью с вышибным зарядом, приводимым в действие простым терочным запалом. Предназначались такие патроны для поражения транспортных средств противника, создания очагов пожаров, ослепления и выкуривания живой силы из оборонительных сооружений, подвалов и различных укрытий. Как правило, снаряжались смесью красного фосфора и порошкообразного магния. Из-за низкой точности и неудобства применения широкого распространения они не получили, используясь в основном диверсионными подразделениями. Захватил я их на всякий случай. Аэродромные оружейники, что-то говорили про отличия немецкого пороха от нашего, точнее о способе изготовления пороховых ускорителей из-за чего наши горели неравномерно, снижая точность из-за виляния в полете. Я собирался наглядно объяснить принцип действия простейшего РПГ, используя как пример надкалиберную кумулятивную гранату. Может и не совсем удачного, но с чего то же нужно начинать.

Специалисты осмотрели оружие и боеприпасы и безапелляционно заявили, что представленные образцы им известны. Ранее они прошли испытания и признаны малоэффективными. Предпочтение отдано минометным системам, простым и дешевым в изготовлении.

– Основной причиной отказа, является довольно высокая себестоимость из-за использования в конструкции стратегических легких металлов, – пояснил мне Орлов, – к тому же задачи по уничтожению живой силы на ближних дистанциях успешнее выполняются обычными ружейными гранатометами с более мощным боеприпасом.

– Большой тайны я не открою, – вмешался в разговор Лютый, – но недавно закончены испытания специального противотанкового ружья, которое начнет поступать в войска буквально со следующего месяца. Так вот, оно далеко позади оставляет бронепробиваемость гранаты и дальность поражения.

– Я все это понимаю, и не стремлюсь, что бы данный вид был принят на вооружение армией, достаточно малых партий для спецподразделений и особенно партизан. Против них ни кто тяжелые танки не пошлет, а вот легкая бронетехника не получив отпора может много бед наделать.

– Вот и обращайтесь в соответствующий Наркомат, пусть они заявку и продавливают. Ни каких причин отказать у производственников не будет. А уж выбор ручных мортирок для метания стандартных гранат и мин, а так же всяких ампуло и шарометов с боеприпасом, снаряженным зажигательными смесями у нас достаточно широк.

– Нам бы как раз что-нибудь попроще. Партизанская война – она особенная, тут содержать отдельный расчет на каждый вид оружия не всегда имеется возможность. Боец должен быть универсальным или хотя бы владеть навыками применения оружия против бронетехники. В этом случае ракетница, способная стрелять не только сигнальным патроном, но еще и спецбоеприпасом идеальный вариант.

– Ну, об этом не нам судить, наше дело дать заключение о тактико-технических характеристиках объекта исследования, а так же рекомендации по его применению в боевых условиях. – Николай Александрович, устало провел рукой по лицу, и добавил, – кстати, опишите Василию Фёдоровичу обстоятельства и эффективность боевого применения гранат. Это очень интересно, потом заполним свои формуляры. Всегда полезно знать об оружии противника больше. Может, кто-то действительно заинтересуется. А пока прошу извинить меня – откланиваюсь дела, знаете ли.

Пожав на прощание руку, и проводив взглядом спину удаляющегося Орлова, я загрустил. Не так я представлял свое посещение полигона. Конечно, восторженных оваций и хвалебных речей не ожидалось. Но что вот так, во время мимолетной встречи, разобьются мои планы о простом и эффективном способе борьбы с немецкими танками, не ожидал. Надеялся на участие ведущих конструкторов и жаркий спор, готовил аргументы, а на деле получил простое и банальное – нас это не интересует. Может действительно начал не с того конца. Может, стоило обратиться сразу к военному руководству страны? Но тот, же Понмаренко меня сюда и направил. А с руководителями более высокого ранга я попросту не знаком.

Рано опускать руки, еще не все потеряно. Осталась у меня одна серьезная бумага, позволяющая размещать заказ на изготовление отдельных образцов оружия и немного денежек. Пусть малую партию, хотя бы для тех отрядов, что мы готовим, но заказать можно. А там глядишь, по результатам боевого применения и заинтересуются ручным гранатометным комплексом.

– Не расстраивайтесь товарищ военнаб, – успокаивающе обратился ко мне Лютый, – у нас постоянно так, сначала бракуют образцы, затем требуют возобновить работы. Вон станковый пулемет Дегтярева перед войной испытания не прошел, а сейчас приказ – срочно довести до ума. На фронте пока старичок Максим отдувается.

– Да все нормально, – сказал я, укладывая образцы в вещмешок, – подскажи лучше товарищ воентехник, где у вас опытные образцы изготавливают. Хочу кое, что попросить сделать на заказ.

– Техник-испытатель, – поправил он меня, – а можете просто Василий. Хотите, что-то к Маузеру заказать? Вижу, он у вас переделан.

– Есть такое, под патрон ТТ сделали, поэтому усилии кое что, и заменили, – и опережая его вопрос, добавил, – только не у нас это делали. Трофеем мне достался, но вот привык к нему.

Дальше мы зацепились языками, обсуждая достоинство и недостатки внесенных изменений. К нам подошел сослуживец Лютого, такой же молодой парень и они, с моего разрешения, стали осматривать пистолет. Потом уговорили опробовать оружие в деле, благо стрельбище вот оно, под боком. Патроны они притащили свои и с удовольствием расстреляли всю сотню. Оружие всем понравилось, особенно возможность стрелять очередями. Правда, ствол при этом, не смотря на усиление, быстро нагревался, что было отнесено к недостаткам, но в остальном отзывы были положительные. За этим занятием мы познакомились поближе и если не стали друзьями, то уж хорошими знакомыми точно. Между делом рассказал парням о своих задумках и получил ряд дельных советов как их претворить в жизнь. Идея с ручным реактивным гранатометом их заинтересовала, и они обещали подкинуть ее кому-нибудь из конструкторов оружейников.

Время было позднее, и я предложил перекусить «чем бог послал» парни сначала застеснялись, так как кроме хлеба и огурцов с помидорами у них ни чего не было, но когда я достал круг колбасы, не удержались. Ну, а отказ выпить с вышестоящим командиром, в армии всегда приравнивался к измене, поэтому и бутылочка коньяка была использована по назначению. Настроение резко улучшилось, проблемы уже не казались такими не разрешимыми, оставался только вопрос с ночлегом, но и он решился наилучшим образом – меня при гласили на ночную рыбалку. Оставив излишки оружия в запирающемся металлическом шкафу, при себе оставил только револьвер и нож. Продукты сложили в мой вещмешок, туда же отправилась и фляжка со спиртом, принесенная товарищем Лютого. Куда же на испытательном полигоне да без спирта, он, между прочим, положен для проведения регламентных работ по обслуживанию некоторых сложных приборов, например, что бы контакты чистить от возможного загрязнения.

Оказывается, на полигоне было немало любителей рыболовно-охотничьего промысла, имелись и прикормленные и обустроенные места на берегу Оки со всеми необходимыми снастями индивидуального и коллективного пользования. Чаще всего совершались выезды к Малому и Большому затонам и притоку Осетру. Только туда нужно было добираться на машине, а где искать своего водителя, я даже не представлял. Поэтому решили воспользоваться более близкими рыболовными местами у поселка Пирочи. Было еще предложение поехать на Птичье или Песчаное озера, тоже рядом с рекой, но решили остановиться на первом варианте.

Нам повезло, и большую часть пути мы проехали на телеге сенозаготовителей, торопящихся убрать последний укос, по пути подобрав еще нескольких любителей посидеть с удочкой. Берег пустым тоже не был, то тут, то там к небу тянулись хвосты дыма от костров, на которых уже висели котелки или закопченные чайники. Места заранее были распределены и оборудованы, у каждого на свой вкус, кое-где даже имелись деревянные мостки. Мы расположились у одного из небольших, безымянных притоков Оки, точнее спустились в низину, которую пересекала небольшая речка, с поросшими невысокими зарослями камыша и кустарника берегами. На нечастых поворотах можно было встретить небольшие прогалины с пологим спуском к воде. На одном из таких спусков мы и расположились.

Здесь имелось кострище с рогатинами под котелок, бревна удобно сложенные для сидения и охапки сена, уложенные на срезанные ветви, для желающих подремать. Пусть погода и подарила еще несколько погожих деньков и ребятня по-прежнему рискует купаться, но ночи холодные и даже просто посидеть на земле уже не желательно.

Пока обустраивались, готовили импровизированный стол, по давнему обычаю достав и сложив все съестное в одну кучу, самые нетерпеливые уже умчались к воде, что бы ни упустить вечерний клев, обещая быстрый улов. Им не особо верили и беззлобно подшучивали. На скорую уху ни кто не рассчитывал, и первым на костер повесили чайник, заранее определив того кто отвечает за «правильное» приготовление заварки, включающей кроме обычного чая еще и специально подобранный травяной сбор с листьями смородины, сорванной тут же неподалеку.

Когда суета улеглась, мне тоже выделили удилище, наживку и я спустился к речке, выискивая удобное место для заброса. Подходя к кустам, хотел окликнуть Лютого стоящего рядом с одним из техников полигона. Они расположились лицом к реке, скрытые по пояс разросшейся зеленью и рассматривали что-то в районе пояса. Задать вопрос мне помешал услышанный диалог:

– Твой кажется толще и массивнее что ли, – техник повернул голову к Василию, рассматривая то, что он держал в руках.

– Вот-то же! Хотя твой, по-моему, немного длиннее, – и Лютый тоже наклонил голову, что бы лучше увидеть демонстрируемое оппонентом.

Отбросив двусмысленность происходящего, я шагнул вперед, раздвигая кусты, и тихонько рассмеялся. В ногах у обоих стояло по ведру, в которых, среди мелочи плавало по одной приличной рыбине. Соответственно одна потолще, другая подлиннее. Ох, уж эта долбанная толерантность, раньше даже мыслей бы таких в голову не пришло.

– Вы чего тут… – я покрутил рукой, давая им самим додумать вопрос.

– Да вот решаем, кто пойдет рыбу чистить, – и, видя недоумение на моем лице, чуть не одновременно добавили, – у кого меньше тот и проиграл.

После чего дружно рассмеялись. Поплавок дернулся на водной глади и техник стремительно бросился к удилищу, подсекая добычу.

– Опять объели! Вот же сволочи! – раздался его раздосадованный голос, когда в руке оказался пустой крючок с отсутствующей наживкой. – Когда успевают только?

Поменяв червячка, и закинув снасть, он принялся что-то нашептывать, видимо приманивая рыбу. А я прошел дальше по берегу. Оставалось еще примерно полчаса, пока окончательно не стемнеет, и это время нужно использовать с толком. Достойные экземпляры плескались в камышах, мелочь выпрыгивала на открытой воде, спасаясь от хищника или гоняясь за мошкой и комарами, на душе было тихо и спокойно. На мгновение задумавшись, я забросил снасть ближе к камышам, втайне желая, что бы моя рыба была и длиннее и толще.

Клевало не плохо, но выудить я смог только десяток красноперок и карасиков размером с ладонь. Один раз, правда, поплавок нырнул особенно резко, леска натянулась, указывая на отличную добычу, но рыба сошла, даже не показавшись на поверхности. Как любой нормальный рыбак, я сразу сделал вывод, что трофей был не меньше килограмма, и чем ближе подходил к костру, тем его предполагаемый размер становился все больше. Однако сказочников хватало и без меня. Мужики, сидя на бревнах и попивая ароматный чай, по очереди рассказывали забавные истории из области рыболовства и охоты.

Чайник уже стоял в стороне, паря носиком, а его место над костром, занял котелок с закипающей водой. Моя мелочь тут же пошла в дело, была быстро почищена и добавлена к остальному улову, дожидающемуся своей очереди на отправку в котел. Мне как гостю проявить свои кулинарные способности не довелось. Все сделали быстро, аккуратно и без моего участия. Осталось только ждать, когда позовут к столу. Компания подобралась молодая и веселая – кроме меня, Василия и уже знакомого мне техника были еще два однокашника Лютого, тоже выпустившиеся в этом году из Артиллерийской академии, причем с отличием. Получается, все они учились вместе с Яковом Сталиным, но в разговоре об этом, ни разу не упомянули.

Когда уха была готова, мы позволили себе пропустить по сто грамм «под горячее» и не заметно разговор от баек перешел к рабочим вопросам. Все как обычно: «на работе – об отдыхе, на отдыхе – о работе», мысленно перефразировал я известное высказывание. Правда, сначала меня попытались раскрутить на какую-нибудь фронтовую историю, рассчитывая узнать, за что получил награду. Врать не хотелось, создавать себе героический образ тоже, поэтому отшутился и сослался на подписку о неразглашении. Получилось, что нагнал таинственности, а рассказ Лютого о моем Маузере, сделал меня в глазах парней еще более загадочным. Как же, приехал весь из себя такой, сверкая новеньким орденом, хочет какое-то необычное оружие показать – интересно же. Но я перевел разговор на интересующие меня образцы недавно испытанного противотанкового ружья и попытался доказать эффективность ручных гранатометов.

Все мои доводы разбивались быстро и достаточно аргументировано. Парни, перебивая друг друга, доказывали мне все преимущества новых образцов, наголову превосходящих их аналоги всех других стран. Напоминать им, что ровно год назад ПТР Руковишникова сняли с производства, выпустив сильно ограниченную серию вместо запланированных 15 000 штук, не стал. Тогда в армию стали поступать новые Т-34 и КВ с более мощным бронированием и руководство Наркомата обороны посчитало, что танки противника к началу боевых действий тоже будут иметь броню толщиной не менее 60–80 мм и ПТР против них будет не эффективен. Предпочтение отдали 45 мм противотанковой пушке, которая по простоте производства и трудозатратам оказалась значительно выгоднее. Только большие потери в артиллерии и широкое использование немцами трофейных легких танков чешского, французского и польского производства заставило вернуться к идеи противотанкового ружья. Причем задачу поставили сразу перед двумя ведущими конструкторами оружейниками – Дегтяревым и Симоновым. И они оба, всего за месяц, с задачей прекрасно справились. Только Симонов сделал ПТР более скорострельным с несъемной обоймой под пять патронов, а вариант Дегтярева пусть и заряжался одним патроном, но был технологичнее, что позволяло сразу запустить его в производство, чуть ли не на любом предприятии. Именно это ружье показано практически во всех отечественных фильмах о войне.

Справедливости ради, стоит отметить, что оба образца своей эффективностью обязаны специально разработанному противотанковому 14,5-мм патрону с бронебойно-зажигательной пулей со стальным каленым сердечником, совсем недавно поступившем на вооружение РККА. Да и ПТР Руковишникова, кроме излишней сложности был достаточно тяжел, и использовать его предстояло со станка, а боевой расчет составлял четыре человека, что не добавляло ему популярности.

Прослушал я и небольшой экскурс в историю создания различных приспособлений для метания гранат, от доставшегося царской России еще в Первую Мировую войну немецкого 16-линейного гранатомёта образца 1915 года (калибра 106 мм), до шомпольной гранаты Дьякова. Сведения эти были общеизвестны, но в способе изложения недавних выпускников Артиллерийской академии это звучало как-то по-другому. К тому же, в предвоенный период наизобретали много чего. Например, вначале 1930-х даже успешно испытали 65-мм реактивное противотанковое ружьё, созданное в Газодинамической лаборатории ее начальником Петропавловским. Его конструкция была достаточно современной для того времени. В ней использовались легкие сплавы, пуск осуществлялся с плеча, был внедрен электрозапал твердотопливного двигателя ракеты и щиток для защиты стрелка от пороховых газов. Понятно откуда американцы взяли принцип для своей базуки. Были и курьезные образцы вроде «сухопутной торпеды» – когда взрывное устройство доставлялось к месту подрыва при помощи колесной тележки и реактивной тяги пороховых ускорителей.

Не удержавшись, я рассказал, как на самом деле должен выглядеть ручной гранатомет и даже сделал несколько рисунков, взяв за основу ставший для меня классикой РПГ -7. На самом деле модель настолько удачная, что успешно используется до настоящего времени, сжигая на Ближнем Востоке хваленные «Абрамсы» и «Леопарды» как учебные макеты. Более половины потерь американской армии в Ираке были получены в результате именно его боевого применения. Наши заокеанские «заклятые друзья» так впечатлились, что позже, проведя небольшой апгрейд и затюнинговав, представили его как образец своего новейшего вооружения.

Если честно особенно рисовать тут и нечего, гранатомёт состоит из трубы, и патрубка, основной задачей которых является направление полёта гранаты и отвод пороховых газов при выстреле. Особенностью может служить только расширение ствола в его средней части, для более полного использования энергии метательного заряда, и раструб в казенной части – для обеспечения безотказности комплекса. Прицел и спусковой механизм достаточно просты, хотя можно ставить и несложную оптику. Основная фишка в боеприпасе, и тут я уверенно расписал схему всех трех частей готового выстрела. Более детально остановился только на сопловом блоке и перьевом стабилизаторе. Все-таки подготовка в армии Советского Союза была очень хорошей, столько лет прошло, а схема, висевшая в учебном классе, вспомнилась достаточно подробно.

И раз «пошла такая пьянка», то снова вернулся к подствольному гранатомету, только подробно описал ГП-25 «Костер», причем со всеми особенностями его применения. Не пропустил и боеприпасы к нему. Начал с ВОГ-25, а затем прошелся по всему сектору их разнообразия, вплоть до термобарических, поступивших на вооружение спецчастей Российской армии.

Правда рассказ мой больше походил на фантазии начинающего изобретателя, которых к счастью в это время было достаточно много, и подозрения своими знаниями я не вызвал. Однако и всерьез ни кого не заинтересовал, так как не мог привести точных технических параметров. Нет то, что дульнозарядный осколочный выстрел ВОГ-25 объединяет в себе гранату и метательный заряд в 40-мм гильзе и в средней части имеет поясок с 12 ведущими выступами, под нарезы ствола, придающими после выстрела гранате вращение, я сказал. И даже упомянул про специальную сеточку между корпусом и взрывным веществом, которая способствует увеличению количества осколков. Эти сведения по принципу применения не сильно отличались от уже известной системы Дьяконова и представленного мною образца немецкой гранаты. А вот состав взрывчатого вещества и пороха, идущего на метательный заряд я не то что бы не помнил, а даже и не знал никогда, а они сильно различаются с существующими сейчас.

Как бы то ни было, а споры постепенно затихли и мы вернулись к спокойным, порой задушевным разговорам. Такие ночи на живописном берегу тихой речки, да в хорошей компании, служат прекрасным отдыхом и запоминаются надолго. Что может быть лучше, чем сидя у костра, наворачивать свежую наваристую уху, или прихлебывая душистый чай, по очереди рассказывать забавные истории, наблюдая за уходящими в туман буксирами, тащащими по Оке вереницы барж с различными грузами. В такие моменты как будто сама природа способствует сближению людей, разных по возрасту, характеру и роду профессиональных занятий, роднит их в духовном отношении.

Осень только вступила в свои права, погоды пока стоят по-прежнему теплые, но темнеет раньше, а светает соответственно позже, да и ночи стали значительно холоднее, это чувствуется даже возле костра. Так что утренний клев мы не пропустили, и в течении часа активно удили рыбу. Хотелось задержаться подольше, но всем нужно было на работу, да и мне предстояло кое-что сделать.

Я твердо решил внести свой небольшой вклад в отечественное автоматостроение уж, что-что, а АК-47 я нарисую даже с завязанными глазами. Не зря же плакаты с его ТТХ висели в свое время чуть ли не во всех служебных кабинетах. Пускай в этой войне ему поучаствовать не доведется, зато потом отметится по всему миру. Отбирать хлеб у известного конструктора я не собираюсь, но почему бы не помочь избежать «детских ошибок» присутствующих у всех образцов на момент создания. Испытывать его наверняка будут на базе НИП, возможно даже и эти самые ребята, так почему бы немного не помочь. А чего тянуть? Не я, так какой-нибудь Втулкин или Булкин это сделает, когда страна решит перейти на другой тип боеприпаса с укороченной гильзой.

Кроме того, из вчерашнего разговора я понял, что на испытания представляются не единичные образцы оружия, а малые партии от нескольких штук до десятков экземпляров, которые затем остаются в хранилище полигона, что бы при необходимости можно было возвращаться к исходнику для внесения доработок или другой надобности. Мне скоро предстоит получать свой вариант БМП, а с вооружением у него пока не очень. В качестве исходного образца легкого танка экипаж составлял всего двух человек. Я же планировал использовать его, как и в артиллерийском тягаче «Комсомолец», для перевозки 6 человек десанта, из-за чего пришлось отказаться от крыши и верхней орудийной башенки, в которую сейчас вместо пулеметного вооружения предыдущих моделей, устанавливается 20-ти мм авиационная пушка. Что бы хоть как то сохранить огневую мощь, я планировал установить по бортам блоки неуправляемых реактивных снарядов РС-82, но хотелось бы иметь и еще какой-нибудь козырь в рукаве, способный стрелять прицельно, а не просто в направлении противника.

И этим козырем вполне может стать противотанковое ружье Симонова (ПТРС). Пусть оно тяжелее и конструктивно сложнее, чем у Дегтярева, но имея неотъемный магазин на пять патронов, выигрывает в скорострельности. К тому же на затыльнике приклада установлена подушка амортизатора, а при транспортировке ружье может разбираться на две части – ствол с сошками и ствольная коробка с прикладом, что позволит возить его внутри корпуса машины и лишняя масса становится не важна. По-моему, для использования с транспорта, просто идеальный вариант, и я собирался его осуществить. А что? Испытания закончены, но в боевых условиях ПТРС еще не проверяли, и тут я могу оказать некоторую помощь. Думаю, что руководство полигона пойдет на встречу и мне в этом не откажет.

В здании управления полигоном меня встретили как родного. По ошибке я сначала направился к заместителю Бульбы по хозяйственно-техническому обеспечению – полковнику Самохину, но его помощник подполковник Солдатов своим коротким, но емким «Не положено» вернул меня из расслабленного, после короткого отдыха, состояния в деловое русло. Что бы не выслушивать отказы от других руководителей, я направился сразу в приемную к инженер-полковнику. Пока у него шло утреннее совещание, быстро написал рапорт, коротко обосновав свое желание провести испытания ПТРС в боевых условиях.

Иван Иович, опираясь на трость, сам вышел в приемную, когда ему сообщили о моем приходе.

– Что же вы сразу по приезду ко мне не зашли, – пожурил он меня, хотя мы оба знали, что вчера его на месте не было. Затем радушно пригласил в кабинет и угостил чаем.

– Товарищ полковник, необходима Ваша помощь, – перешел я к делу, когда все формальности и любезности были соблюдены. – Одну из причин моего приезда Вам наверняка уже доложили, как и результат, но у меня имеются предложение по боевому испытанию недавно прошедшего у вас приемку противотанкового ружья.

Дальше я изложил свои мотивы и резоны, подтвержденные документами, выданными как Пономаренко, так и в Наркомате, и положил на стол рапорт, требующий его визы.

– Выделить один или даже пару образцов не проблема, – начал задумчиво Бульба, – да вот только вопросы передачи оружия с кондачка не решаются. Формально направить образец ПТРС в войска на испытания наша организация право имеет, но вот кто будет осуществлять техническое сопровождение?

– Положим, что отчет по представленным образцам я сам смогу подготовить, а если нужно будет мнение специалистов, то можно привлечь и наших оружейников, обслуживающих самолеты.

– Да? – Он сделал удивленно-скептическое выражение, но потом на секунду задумался и добавил, – возможно, вы и правы, только необходимо узнать мнение и у моего зама по научно-технической части. Я сейчас переговорю с Николаем Александровичем, а вы пока командировку отметьте и в нашем буфете можете позавтракать, я распорядился. Дежурный все покажет и расскажет.

Поняв, что меня вежливо выпроваживают, я откланялся и пошел в буфет, дожидаться решения. Там меня и застал Лютый вместе с еще одним своим однокашником, которого представил как Алексей Судаев. Выглядел тот лет на пять старше и на недавнего выпускника Академии совсем не походил. Увидев мои сомнения, Судаев немного смутился и поспешил объяснить разницу в возрасте: – Я, после срочной службы, в Горьковский индустриальный поступил, но тяга к оружию осталась и когда при артиллерийской Академии создали школу оружейников сразу перевелся.

– Леша наша местная звезда, – вклинился в разговор Иван, – уже пару патентов имеет, а сейчас его поставили ведущим конструктором из всякого хлама зенитки изобретать.

– Это как? – высказал я естественное удивление. Потом кивнул головой, позволяя Лютому ухватить пирожок с моей тарелки.

– Срочный заказ на зенитное орудие под пулеметный патрон, которое можно было бы собирать максимально быстро и дешево, чуть ли не в учебных мастерских – степенно сказал Алексей, присаживаясь за столик, – вообще-то это моя дипломная работа.

– Говорю же наша гордость.

Я с интересом рассматривал изобретателя лучшего пистолета-пулемета Великой отечественной войны, превосходящего и ППШ и ППД. Выпуск его начнется со следующего года, но вот ТТХ, кроме того, что он прост в изготовлении и значительно легче других ПП я, к своему сожалению, не знал. Но это и не критично, Судаев прекрасно справится и без меня.

– Владимирович, ты вчера обещал поразить нас простотой и надежностью одной оружейной конструкции, – напомнил о себе Лютый, дожевав мой пирожок, – вот, Алексей решил переключиться на автоматы, и хочет почерпнуть твоей мудрости.

– Было такое, – не стал я отнекиваться, хотя энтузиазм немного поубавился.

Однако за язык меня ни кто не тянул, а раз сказал, то нужно делать. Понимая, что с наскока в этой теме не разобраться, меня увлекли в левое крыло здания, где располагалось конструкторское бюро. В мое распоряжение был предоставлен чертежный кульман, и молодежь с интересом стала наблюдать за моей работой, поедая сдобу, купленную специально для них в буфете. Общий вид АК-47 у меня появился достаточно быстро и уверенно, а дальше дело застопорилось. Оказалось, что знать схему и по памяти перенести ее на чертеж совсем не одно и то же. В детстве, я по черчению имел твердую четверку, мой тезка, тоже умел пользоваться чертежной системой, но вот результат выходил какой-то корявый, особенно при попытке сохранить известные мне размеры. В общем, промучившись, я плюнул на все и от руки сделал несколько набросков, на которых детали вышли более-менее понятными. Если вариант не полной разборки АКМ из десяти деталей я, достаточно точно перенес на бумагу, то устройство ствольной коробки поставило меня в некоторое затруднение. Ну, откуда я знаю, сколько там заклепок и как они соединяют металлические детали? На память приходят только поперечный и продольный паз, да два выступа – направляющий и отражающий. Хорошо, что до конца не опозорился, уверенно изобразив детали затвора и затворной рамы с поршнем. К тому же парни оказались грамотными и, задавая мне, уточняющие вопросы быстро разобрались в моих каракулях, вот этим и отличается профессионал от дилетанта.

После обсуждения, идея была признана здравой, но требующей доработки и главное воплощения в металле. Я полностью согласился, что мои наброски на авторство претендовать не могут, это просто идея штурмовой винтовки, требующая серьезной конструкторской мысли по доведению ее до нормального вида. Тем более, что опытный взгляд конструкторов усмотрел и детали, уже осуществленные другими конструкторами. Например, конструкция затворной рамы с жёстко присоединённым газовым поршнем, а так же общая компоновка ствольной коробки и размещение возвратной пружины с направляющей, был похож на аналогичную у чешской винтовки, а предохранительный рычаг, выполняющий дополнительно роль пылезащиты – как у «Ремингтона». Зато «вывешивание» затворной группы внутри ствольной коробки с минимальными площадями трения и большими зазорами подверглось тщательному разбору.

Единственно, сразу сказал, что по задумке использования на дальностях до полукилометра, ТТ-шный патрон для этого оружия слабоват, а винтовочный избыточен, и необходимо подождать, когда в Наркомате вооружения это осознают и перейдут к патрону с меньшей гильзой. То есть это оружие на перспективу.

– Что навело на такие мысли? – Спросил Судаев, продолжая крутить в руках мои наброски.

– В начале войны достался мне один образец ППШ со складным прикладом и секторным магазином, – начал я рассказ о первых днях войны. – Вещь оказалась ухватистой и вполне удобной при транспортировке, ближнем бою и по наступающему противнику на дистанции около 200 метров.

– Как же, знаем, – снова вклинился в разговор Лютый, – участия в испытаниях не принимали, но образцы на складе видели и даже постреляли.

– Да, оружие прибыло к нам для «обкатки» в войсках, но задержалось на складе, – продолжил я, – как все опытные образцы, детали подогнаны идеально и нареканий не вызывают – работает как швейная машинка. Вот только тяжеловат и патроны снаряжать не совсем удобно. Отсюда и первое предложение к новому автомату, это секторный магазин вот такого вида. Я ткнул в рисунок. Ну, а дальше уже пожелания фронтовиков о необходимости иметь универсальное автоматическое оружие способное стрелять и на короткие, и на средние, и даже дальние дистанции. Автоматические винтовки Токарева и Симонова в войсках по разным причинам не приживаются, хотя имеют неплохой потенциал развития, например у Симонова может получиться отличный карабин.

В общем за разговорами я провел у молодых конструкторов-испытателей около часа, пока меня не нашел помощник дежурного по штабу, с уже подписанными бумагами. Он же проводил меня и на склад, где мне вручили полутораметровый деревянный ящик с ручкой, по весу равный 24-х килограммовой гире. Раскрыв который, я увидел ПТРС в разобранном виде и шесть обойм к нему. В нагрузку получил и металлический ящик, как под пулеметную ленту только больше, с полусотней 14,5 мм патронов. Еще плюс десять килограмм. Конечно, для нормального физически крепкого мужика это не та нагрузка, из-за которой стоит переживать, но бегать в таком виде по административной территории полигона как-то не солидно. Но зря я сомневался в предках, все было предусмотрено и продумано. Пока я занимался оформлением, к выходу подъехала моя машина, и два бойца расторопно загрузили в багажник выданное.

– Дальнейшее получение боеприпасов оформите через своих оружейников, – предупреждая мой вопрос, сказал интендант 2-го ранга, – на армейских складах должны быть в наличии.

Сдержано поблагодарив снабженцев, для которых не пришлось тратиться на подарки, заскочил в штаб и через полчаса мы выруливали в сторону столицы, на дорогу с хорошим покрытием.

Глава 4

Под перечисление «плюшек», которые водитель сумел выбить в гараже испытательного полигона и объема предполагаемых благодарностей от своего завгара, я уснул. И проспал всю дорогу до самых окраин Москвы. Время позволяло и, по моей просьбе, мы заскочили на завод № 37. Во-первых, таскать с собой по столице противотанковое ружье с боеприпасом – это нужно быть совсем обезбашенным, так как все патрули будут цепляться. Во-вторых, заводчанам лучше сразу подумать над расположением оружия, как при транспортировке, так и в бою – упор какой-нибудь под полутораметровый ствол сделать, что ли.

К счастью все нужные люди оказались на месте, и вопросы по размещению дополнительного вооружения решились быстро. Инженер, огорченный тем, что новая схема с установкой 20-ти мм авиапушки нам не подошла, и сам раздумывал, как усилить могущество бронетранспортера. Предложенная мною система установки блока неуправляемых ракет, в виде барабана, по принципу немецкого шестиствольного «туманомета», не смотря на значительно меньший калибр, оказалось громоздкой, а размещенная по бортам сильно выступала за допустимые габариты и откровенно уродовала внешний вид довольно неплохой машины. От желобковых направляющих с Т-образным пазом я отказался еще на этапе проектирования, сделав выбор в пользу первых образцов РС-82 тех, что были гибридного типа с малым оперением и выстреливались из обычного миномета. Стабилизация в полете осуществлялась за счет вращения снаряда, правда это не добавляло ему ни точности, ни дальности, но для меня это было не важно, предпочтение отдавалось компактности.

Справедливости ради можно отметить, что на выбор повлиял и еще один не учтенный мной фактор – с началом войны, все, что касается реактивных систем залпового огня, засекретили самым строгим образом. Под гриф «государственная тайна» попали даже ракеты, впервые примененные авиацией в боевой обстановке еще в 1939 году на реке Халхин-Гол и с тех пор прошедшие глубокую модернизацию. Но на авиационных складах нашлись снаряды и пусковые установки в виде метровой трубы, которые испытывались в 1935 году на истребителе И-16. Их-то мне и удалось выбить почти без проблем, так как заканчивался срок хранения. На завод были отправлены только направляющие, снаряды дожидались своего часа на армейских складах, рисковать нарушением секретности я не стал.

Прикинув разные варианты, заводчане решили скомпоновать трубы по четыре штуки квадратом, разместив эти блоки с обоих бортов. Кроме того они обшили их жестью и предусмотрели откидывающиеся крышки, таким образом пусковые установки стали смотреться как обычные инструментальные ящики. Держатели, на которых они крепились к корпусу, могли подниматься по вертикали на 35 градусов, а вот для горизонтальной наводки необходим был поворот всего корпуса. Но для не слишком точного оружия, основной задачей которого является ошеломить противника в первые секунды боя и возможно посеять панику, такой угол обстрела я счел достаточным. К тому же, при стрельбе из засады, метров с двухсот, что для такой системы можно считать практически в упор, это уже и не важно.

Пусковая система открытия огня была проста как «три копейки» – рабочие, недолго думая, попросту установили реостат с большой удобной ручкой. Крутанул на одно деление – и по одной ракете с каждого борта ушли вперед, довел рычаг до конца – и произошел последовательный залп всего боезапаса. В принципе система от стоящей на «Катюше» отличалась только наличием на складе реостата определенной формы, вот только они об этом знать не могли.

Танк изначально не обладал крупными габаритами, и даже отказавшись от всех деталей, связанных с движением по воде, верхнего бронирования, то есть крыши с орудийной башенкой, и немного удлинив получившийся кузов, кроме экипажа из двух человек, мог вместить только четырех полностью экипированных десантников с командиром. Правда была возможность цеплять небольшой одноосный прицеп, в который можно было положить груз или посадить еще двоих, но уже без защиты хоть и легкой, но все-таки брони. Как бы то ни было, машина мне понравилась, даже наращенные вверх борта и выступающие над корпусом дуги под тент, ее не портили. Семидесяти пяти сильный бензиновый двигатель, имея достаточную мощность, что бы развивать скорость до пятидесяти километров в час, обеспечивал малую шумность, а соответственно и скрытность передвижения непосредственно во фронтовой полосе. Если честно, то «Скаут» я вспоминал с легкой ностальгией, уж очень оказался удобным броневиком, но вернуть его не представлялось ни какой возможности. Будем надеяться, что и этот послужит не хуже, я уже начинал его любить.

Передав, подготовленный мною заранее пакет документов, с рапортом и выкладками о возможном применении нового танка и других систем на базе его шасси я искренне поблагодарив рабочих и конструктора, поспешил к ожидавшей меня машине. Раз уж, подобревший начальник гаража, разрешил пользоваться транспортом до вечера, грех такой возможностью не воспользоваться. Идею посетить старые артиллерийские склады и арсеналы для поиска так необходимой нам взрывчатки, подбрасывали мне руководители разного ранга, значит пора ее проверить. На повестке дня стояло посещение Мытищинского арсенала и Сокольнического артиллерийского склада, как самых крупных и находящихся в прямой доступности.

Первым делом мы поехали в Мытищи, и ближе и слово «арсенал» рисовало радужные перспективы. На деле все оказалось не так здорово. Пользуясь мандатом, доступ к осмотру хранящихся образцов я получил легко, а вот дальше не заладилось. По моей просьбе меня сначала проводили к боеприпасам, и здесь меня ждало первое разочарование. Присутствовало большое количество различных пороховых зарядов, и капсюлей старинных систем к орудиям еще времен освобождения Болгарии в прошлом веке. Кстати сами осадные пушки, калибра примерно в 152 мм, тоже хранились здесь же в законсервированном виде, вот, только, с какой целью не понятно. Им место только в музее. По словам сопровождающего, эти орудия, в свое время, попали в арсенал из-за сильной изношенности стволов и в лучшем случае могли выстрелить до десяти раз, вот только специалистов, способных это сделать уже вряд ли найдут. Справедливости ради нужно отметить, что были и орудия доставшиеся трофеями после Первой мировой и Интервенции, мне даже приглянулось одно морское калибра в 107 мм, вполне пригодное для установки на артиллерийскую площадку бронепоезда. На всякий случай сделал пометку, что если ребятам подойдет, то пусть забирают для усиления могущества своего чуда техники. Снарядов к нему хватало, думаю, и кому управляться с ним найдут, модель не сильно старая, судя по клейму 1911 года выпуска. Пусть все орудия, выпускавшиеся в начале века, прошли глубокую модернизацию, но принцип действия и система заряжания остались теми же. Присмотрел еще пару английских 76-мм зенитных пушек, эти были поновее и точно подойдут для воздушного прикрытия бронепоезда на больших высотах, а для отражения пикировщиков есть 20-мм авиационные ШВАК поставленные на зенитные лафеты, плюс счетверенные Максимы. А вот по моему запросу не чего подходящего не нашлось.

Зато на Сокольническом складе имелись в большом количестве трофейные английские осколочно-фугасные снаряды 6-дюймового калибра фирмы Виккерс весом чуть более 45 килограмм, вполне пригодные для выплавления из них тола. Но и этого делать не пришлось, так как после моего пояснения для чего мне нужна взрывчатка, меня провели к месту, где хранился динамит в 200 граммовых пачках и килограммовые бруски тротила. Я бы отдал большее предпочтение гексогену, но его здесь не было. Однако грех было жаловаться, тон восемь взрывчатки мне обещали отгрузить в ближайшее время, нужно только согласовать заявку на транспорт. Все хранилось настолько в идеальных условиях, что хоть сейчас было готово к применению.

Уезжал я в приподнятом настроении. Основные вопросы, которые себе обозначил, были решены, теперь можно вплотную заняться организацией большой пакости для немцев, не отвлекаясь на организационные вопросы. Позвонил строителям бронепоезда и продиктовал характеристики орудий, которые они могут получить. Оставил контактные телефоны работников арсенала, с кем можно связаться по этому вопросу. В ответ вместо благодарности услышал настоятельную просьбу ускорить решение вопроса с танковыми башнями. На самом деле, я не считал это чем-то сложным. В период наступления битой техники было достаточно, главное, что бы поле боя оставалось за нами, для обеспечения ее беспрепятственной эвакуации. А сводки из под Ельни звучали вроде бы обнадеживающе. Соединения северной и южной групп Резервного фронта сузили горловину Ельнинского выступа до простреливаемых артиллерией 6?8 километров, обещая котел, теперь уже для немцев.

В тайне я надеялся, что к телефону подойдет Катя, и мы сможем поговорить, но не повезло. Смысла оставаться в Москве не было и, заскочив в гостиницу за вещами, я помчался на аэродром.

Прямо с узла связи аэродромной службы, дозвонился до руководства и договорился о вывозе взрывчатки, потом предупредил Старчака, о выполнении задачи и своем возращении. Так как ни каких дополнительных вводных не поступило, я с чистой совестью отправился ожидать самолет. Расположившись на чехлах от двигателей рядом с летным полем, стал смотреть за работой суетящихся техников. Обстановка была настолько мирной и обыденной, что о войне думать не хотелось. Однако рядом расположилась небольшая группа летчиков, возвращающихся из госпиталей в свои части, и я невольно прислушивался к их разговору.

– На третий день меня сбили, – рассказывал старший лейтенант из истребителей, – к тому времени нас хоть и потрепали, но силы еще были, только вот уставали мы до того, что из машины сами выбраться не могли, обедали и то, сидя в кабине. Хорошо, что командование сообразило, что после третьего подряд вылета уже начинаешь туго соображать, и координация теряется. Тогда, как подмену, за «баранку» рычага всех стали сажать, кто летать умеет. Благо народа тогда хватало, не то, что самолетов – после каждого вылета или теряли кого-то, или машину в ремонт.

– У нас та же история, – вздохнул усатый мужчина в кожаной летной куртке без знаков различия, – звенья стали комплектовать случайным образом. На незнакомой местности, да не слетанными экипажами… – он устало махнул рукой. – Если звеньевого сбили, считай можно назад поворачивать. Карта местности только у него, да и задачу он получает.

– Да подожди ты, – перебивает его кто-то из молодежи, – пусть человек расскажет.

– Ну, так вот, – возвращается к своей истории старлей, – вылетели мы немецких бомберов потрепать. В указанном квадрате перехватили девятку Юнкерсов. Ни кого не сбили, но строй нарушили и заставили от бомб избавиться. Вроде задание выполнили, но тут сверху их прикрытие навалилось – две пары, а третья откуда-то снизу вынырнула. В общем взяли они нас в оборот и давай гонять. Скорость то у Мессершмита больше, да Ишачок маневрение. Правда нам это не сильно помогло бы, но на наше счастье звено Чаек мимо шло, ну и вписались за нас. Сразу дышать стало легче, да и немцы не ожидали атаки и один самолет сразу потеряли.

– Я же говорю, можно немца бить, можно, – радостно вставил кто-то.

– Можно то можно, только недооценивать противника не стоит. Я вот тоже, не успел порадоваться, как меня от группы отбили, даже не понял как. Вот только, что хвост ведущего рядом был, а через мгновение, я из свалки вываливаюсь один, и уже пара Мессеров сзади пристраивается, а затем давай гонять меня «и в хвост и в гриву». К земле прижимают, что бы маневра лишить. Сейчас я думаю – это немец своего молодого ведомого на мне потренировать решил. Время совсем ничего прошло, а мне уже ни чего и не остается, кроме как в верх уходить. Умом понимаю, что тут мне и конец, а руки сами собой на одних рефлексах рычаг на себя отжимают. И знаю, что не тягаться мне с ними на вертикали, да выхода нет, – летчик глубоко затянулся, вновь переживая неприятные мгновения.

– Срезали? – выдохнул кто-то из нетерпеливых слушателей.

– Резалка не выросла, – зло усмехнулся рассказчик, – не успел я толком испугаться, как вижу, на меня Пешка наша с высоты валится. Я к нему. Под брюхом проскочил, да прямо в лоб двум истребителям, что наш бомбардировщик преследовали. Вот по ним из всех четырех стволов, да на встречном курсе, я и лупанул. От одного точно куски обшивки полетели, но не задымил, хотя оба в стороны прыснули. А моих преследователей Пе-2 из курсовых причесал.

– В общем помогли бомберы.

– Да мы считай, друг другу помогли. Я как возможность вздохнуть спокойно появилась, огляделся. Мать моя женщина, а от руля то одни ошметки остались, да и в плоскостях дыр хватает, как я еще маневрировал не понятно. Короче потянул я на свой аэродром, да не долетел то всего ничего. Километров пять оставалось, когда Ишачок прямо в воздухе разваливаться начал. Пришлось на вынужденную идти, а при посадке колесо подломилось, ну я и получил перелом трех ребер, так сказать первое не боевое ранение.

– Как не боевое, – вскинулся кто-то из молодого пополнения, – по уставу, раз имелась встреча в воздухе с противником, а уж тем более воздушный бой, то однозначно ранение считается боевым.

– Смотри-ка, уставщик нашелся, – вздохнул старлей, – вот и у нас тоже один такой был. Сами знаете, треть потерь в технике относится к не боевым. Вот и пришел приказ усилить бдительность по сохранности боевой техники в период эксплуатации. А у меня, что? Как с немцами бился, и в каком состоянии самолет был, ни кто не видел. А после аварийной посадки, он совсем рассыпался, попробуй, определи, что с ним было. Вот мне чуть вредительство и не впаяли. Хорошо, что оружейник доложил после осмотра, что я все до железки расстрелял, а корпус имеет пулевые попадания. Да и то особист шипел как кот рассерженный, хорошо, что в госпиталь отпустили без разбирательства.

Пока шел рассказ, я вспомнил, как в немецком тылу мы на одинокого немецкого «охотника» нарвались, и если бы не мастерство Василия Тарасовича, догадавшегося с ходу посадить Р-5 на проселок и укрыться под сенью деревьев, я этот рассказ уже может быть и не слушал.

– Товарищ военнаб, – ко мне бежал молоденький воентехник 2-го ранга и размахивал рукой, привлекая внимание. – Связной самолет в Холм-Жирковский, с посадкой в Юхнове, – выдохнул он, останавливаясь рядом, – готовы взять с собой. Только кабина открытая, вам бы накинуть сверху что-нибудь, а то продует.

– Ну, так подсоби телогреечкой, – усмехнулся я, понимая, что в одном кителе, будет действительно свежо, – а я ее потом через летчиков верну.

– Сейчас прикину, как вам помочь, но совсем чистой у нас нет, – слегка смутился он, – сами понимаете, все время с техническими жидкостями работаем, тут поневоле измажешься.

Подхватившись с чехлов, и прихватив сильно похудевший вещмешок, я направился следом за лейтенантом, не особенно прислушиваясь к его бубнежу. На рулевой дорожке меня ждал такой родной Р-5, что даже в груди немного екнуло, вспоминая, сколько пришлось совсем недавно полетать в качестве штурмана наблюдателя на такой же машине.

Рядом нетерпеливо прохаживался штурман, а летчик уже дожидался в кабине, прогревая мотор.

– Вас ждем? – Обратился он ко мне, и тут же пояснил, – поторопиться бы, а то погода меняется, боюсь, что туман будет, да и облачность сегодня низкая.

Действительно после нескольких теплых дней, погода сегодня портилась прямо на глазах. За хлопотами я внимания не обратил, но солнце из-за набежавших облаков, выглядывало редко. К вечеру температура воздуха упала, но земля прогрелась, и на разнице температур туман обещал быть густым, особенно если пройдет легкий дождь, добавляя в воздух влаги.

– Еще минутку, – попросил я, – не хочется простывать. Мне тут ватник пообещали.

– Не нужен ни какой ватник. В кабине специально для таких случаев имеется плащ-палатка. Накинете, и от ветра и от дождя, если начнется, убережет. Не вы первый, надеюсь, что и не последний, кто пассажиром летит. Давайте вперед, – поторопил он меня, – я следом, после того как плащ наденете, а то вдвоем места мало.

– Знаю, сам на таком летал в начале войны.

Штурман глянул на меня заинтересованно но, ни чего говорить не стал. Быстро упаковавшись в плащ-палатку, я занял свое место. Следом скользнул летчик. Тесновато, мне так вообще не повернуться, но этого и не нужно. Моя задача не мешаться в полете, тем более, что как боевая единица в данном случае, я бесполезен. От мешка с почтой отличаюсь только тем, что дышу. Разговаривать при работающем двигателе и встречном ветре, в открытой кабине можно только криком или общаться жестами. Поддерживать, таким образом, беседу достаточно проблематично, поэтому лучше помолчать. Так и просидел весь полет, изредка бросая взгляд на землю в уже сгущающихся сумерках, и рассуждая о том, что вместе с ожиданием на аэродроме, выигрыш по времени в сравнении с поездкой на машине, получается совсем не значительный, а комфорта так еще меньше.

К аэродрому «Мальцево» мы подлетали уже в полной темноте, используя только немногочисленные наземные ориентиры, так как тучи затянули все небо до самого горизонта, и звезд видно не было. Да и на земле уже клубился туман, подтверждая прогноз метеослужбы. Обозначив себя сигнальными ракетами и дождавшись пока загорятся огни на посадочной полосе, мы пошли на посадку. Сели штатно, и после недолгого пробега я, наконец-то, выбрался из тесной кабины. Прощание не затянулось и, вернув плащ-палатку, я поспешил в землянку, служившую столовой. Здесь в любое время суток, как и на корабельном камбузе, стоял горячий чайник с какао, а не имея возможности двигаться, промерз я все-таки основательно.

Здесь меня и нашел посыльный из штаба, кому-то не терпелось переговорить со мной по телефону. По быстрому допив горячее, поспешил на узел связи. Оказалось, что наши тыловики подсуетились, и машины за взрывчаткой готовы выехать уже завтра с утра. Пришлось по новой диктовать контакты и объяснять, куда нужно подъехать и к кому обратиться. Техник-интендант на том конце провода, отчаянно «тупил» переспрашивая по несколько раз одно и то же, чем почти довел меня до готовности наорать на него и бросить трубку. Возможно, для вразумления, ему действительно не хватало крепкого словца, так как стиль руководства некоторых командиров основывался именно на ненормативной лексике, но я сдержался. Затем пользуясь моментом, сделал еще несколько звонков, решая различные вопросы или просто общаясь со знакомыми с целью узнать последние новости как на передовой так и в ближайших тылах. Необходимо было знать, чем сейчас «дышит» народ, и какие настроения в штабах, что бы ни попасть под чью-то «горячую руку».

Обдумывая полученные сведения, я вышел на улицу и поежился от сырой прохлады. Туман продолжал густеть и подниматься вверх, обволакивая все вокруг и скрывая очертания предметов. Видимость значительно ухудшилась, и на этом природа останавливаться явно не собиралась, прожектора уже мало помогали, освещая лишь небольшой участок рядом с собой. Опасаться вражеской авиации в такую погоду не стоило, поэтому подсветка в этой части аэродрома работала, иначе можно было бы убиться. Обозначилась проблема, как добираться до нашего лагеря. В темноте, усугубленной неприятным природным явлением, на проселочной дороге, можно и ногу подвернуть, оступившись на неровности. Вставал вопрос поднимать Петровича, что бы он приехал за мной или дожидаться утра здесь. Победило желание ночевать в своей постели, к тому же какой смысл был торопиться вылететь из Москвы и остановиться всего в десятке километров от лагеря. Развернувшись, что бы спуститься в землянку узла связи, я чуть не был сбит с ног, выскочившим оттуда посыльным.

– Виноват, – буркнул он на ходу, и стремительно исчез в тумане.

За время моего недолгого отсутствия, обстановка внутри помещения, резко изменилась. От сонной неспешности не осталось и следа, все были при деле, со всех сторон раздавался гул голосов. На мой вопрос: – Что случилось? Старший лейтенант связист буркнул: – Приказ командующего фронтом, полку готовиться к вылету.

Добиться чего-то более вразумительного не представлялось возможным, да и отвлекать людей в такой напряженный момент, было неправильно, поэтому я отошел в уголок, дожидаясь, когда освободится аппарат. Из обрывков команд и разговоров стало понятно, что готовится выброска десанта в ближний тыл противника. Судя по тому, что к вылету планировалось двенадцать ТБ-3, силы десанта определялись как рота со средствами усиления и боеприпасами, рассчитанными на длительное удержание захваченных позиций. Мы такими материальными ресурсами не располагали, так что, скорее всего, будут задействованы силы 4-го воздушно-десантного корпуса. Однако все равно тревожно. Допустим, плацдарм они захватят, а вот кто потом пойдет на поддержку и усиление? Как бы десантников Старчака не дернули, мы-то здесь – под боком. А то, что специализация у нас другая и силы на подготовку затрачены немалые, так кого это волнует – война все спишет.

Машину я вызвал, но все же решил задержаться, до выяснения, так сказать вопроса по существу. А туман продолжал сгущаться, и скоро видимость упала до десяти шагов, в которых едва угадывался свет от фонарей или костров. Самолеты-то к вылету приготовили, а вот как взлетать, если рулежка только угадывается. Шанс, что в конце разбега, тяжелая машина сойдет с укатанной полосы в сторону и подломит шасси, очень высок. Угробят и машину, и десант покалечится. В нормальных условиях такой вылет никто бы в серьез и рассматривать не стал, но идет война и на многое сейчас смотрят по другому.

Вскоре стали прибывать машины с десантом. Бойцы деловито суетились, выкладывая грузовые тюки и контейнеры по подразделениям, рядом с обозначенными им самолетами и подсвечивая фонариками проверяли крепления к грузовым парашютам. Как я и предполагал – рота, усиленная минометным взводом. Последние выделялись характерной упаковкой своего основного оружия и боеприпасов к нему.

Наконец пришла метеосводка по месту предполагаемого выброса десанта – низкая облачность и туман, что в отсутствии на земле встречающих, точнее подсветки места выброски, практически ставит крест на десантной операции. В таких условиях успешное десантирование мало осуществимо, в виду отсутствия возможности сориентироваться на местности. Шанс попадания парашютистов на лес, в болото, или еще хуже на головы окапавшегося противника очень велик. Только крайняя нужда может заставить выполнить такой приказ. Мои опасения разделял и командир авиаполка полковник Филипов. Прямо со старта Иван Васильевич дал команду дежурному на КП:

– Свяжись с командиром дивизии и доложи от моего имени, что в такую погоду, да еще ночью на самолетах, не оборудованных специальными приборами для пилотирования вслепую, взлетать невозможно. А те, кому удастся благополучно подняться в небо, просто не увидят землю и не найдут место выброски десанта.

Я с командирами как раз находился в землянке КП, где была прямая связь с дивизией, и прекрасно слышал ответ:

– Передайте Филиппову, пусть выпускает самолеты в воздух, приказ на взлет подтверждаю.

Буквально через пару минут в землянку ворвался сам полковник и выхватил телефон.

– При такой погоде, взлет невозможен в принципе. Прошу пересмотреть решение о полете, – прокричал он в трубку, едва сдерживая ярость.

– Десант выбрасывается по приказанию командарма Жукова. Я отменить это решение не могу, – послышался в ответ усталый голос комдива. Очевидно, он и сам понимал абсурдность такого решения, но как человек военный приказы привык выполнять, а не обсуждать. К тому же Жуков, не смотря на все свои достоинства, слыл командиром жестким и возражений не принимал. Очевидно, что в разгар наступления комдив под горячую руку попадать не желал.

– А вы не отменяйте, а доложите, что при нулевой видимости воздушный десант бросать бессмысленно, – предпринял еще одну попытку Филиппов.

– Думаешь, мне голову надоело носить? Хватит разговаривать, взлетайте! Это прямой приказ старшего командира, – послышалось из трубки.

Все это время в землянке стояла такая тишина, что казалось слышно даже потрескивание помех телефонной связи. Не выполнить боевой приказ в военное время это расстрел. Правда, в биографии полковника уже был подобный эпизод. Тогда в первую неделю войны, во время страшной неразберихи, кого-то из старших командиров посетила мысль использовать тяжелые бомбардировщики для доставки горючего к одному из танковых корпусов. Посылать эти тихоходы в дневное время, при уже установившемся господстве немецкой авиации, было чистой воды самоубийством, а при наличии на борту или под крыльями бочек с бензином, шанс на спасение экипажа равнялся нулю. Тогда Филипов, даже под угрозой пистолета, приехавшего командира, отказался выполнять безумный приказ, чем спас весь полк. Правда три экипажа, испугавшись возможных последствий, загрузились топливом и вылетели в указанный квадрат. Назад они не вернулись, так как были сожжены вражеской авиацией еще на подлете. Говорят, что свидетелями этой трагедии стали многие командиры и с тех пор дневное применение этих неуклюжих машин, командованием даже не рассматривалось. От расстрела тогда Филипова спасло только то, что приказ был отменен самим Ворошиловым. Но наверняка, соответствующая пометка в личном деле осталась, а уж в Особом отделе такое точно не забудут и при первом же удобном случае информация будет использована против полковника. Во времена, когда командование требует мгновенного выполнения приказа свыше, подчас крайне неразумного, безграмотного, а порой и преступного, такая принципиальная позиция рано или поздно обязательно приведет к обвинению или в трусости или в предательстве.

Командиры потихоньку потянулись к выходу, предоставляя Филипову возможность принятия решения и удаляясь подальше от ответственности.

– Иван Васильевич, – обратился я к нему, когда мы остались практически одни. – Не выполнить приказ вы не можете, но…

– И что «но», – прерывая мою театральную пауза, спрашивает комполка.

– Посылать все двенадцать машин по такой погоде неразумно, Вы это правильно отметили. Но что мешает нам провести выброску малыми партиями? – И пресекая его вопросы, заторопился высказать пришедшую мне в голову идею. – Посылаем вперед одно звено, с группой десанта. Если в указанном квадрате имеется возможность нормального десантирования, то группа высаживается. Ведущий ждет подтверждения с земли об удачной посадке и радирует нам. Пока подлетит основная группа, десант подготовит площадку и обозначит место кострами, расположенными условным знаком.

– А если возможности десантирования не будет?

– То тогда так и сообщим в штаб. В таком случае претензий к нам быть не может ну, в крайнем случае, объявят неполное служебное соответствие.

– К нам? – переспросил Филипов, невесело улыбнувшись.

– Да к нам, – не принял я шутки, – готов разделить ответственность в принятии решения. Все-таки я представитель штаба фронта.

– Представитель то представитель. Вот только таких полномочий у тебя капитан нет, – отрезал полковник. – Да и не нужны мне защитники. Мы сами с усами. А вот мысль здравая, я и сам склонялся к такому варианту. Вот только как со взлетом быть? Ведь не видно же ни хрена.

– Зажигаем костры вдоль всей полосы, с минимальным расстоянием, – привел я пример из фильма «Крепкий орешек». Правда, там горящий керосин обозначил взлетку, а мы поступим проще.

– Ну, что же. Добро. – Встав с табурета, и одернув китель, он крикнул в дверной проем: – Михаил Григорьевич, дай команду на посадку десанта в первые четыре машины. Пойдут передовой группой с самыми опытными экипажами.

Получив приказ, аэродромные службы засуетились, дооборудуя взлетную полосу дополнительным освещением. Где развели костры, а где и просто поставили людей с фонарями. Со стоянки выводили самолеты в сопровождение десяти техников подсвечивающих направление движение. Несмотря на все предпринятые меры, один бомбардировщик в конце разгона все-таки немного уклонился в сторону, но все обошлось и самолеты благополучно ушли в небо.

В ожидании сигнала от ушедшей группы, все просто извелись, курящие смолили одну папиросу за другой. Наконец пришло сообщение. Как и предполагалось в зоне высадки сплошная облачность, земля сквозь туман не просматривается, даже пересечение линии фронта визуально обнаружить не удалось. Самолеты снижались до минимальной высоты в сто метров, но указанные ориентиры не обнаружили. О том, что вышли в заданный район определились только по приборам. Эту информацию доложили в дивизию. С такими сведениями комдив уже не побоялся обратиться наверх и в результате пришел приказ самолетам возвращаться, а операцию по десантированию отменить. Все выдохнули и расслабились, но как оказалось рановато. При таких метеоусловиях экипажи не смогли разглядеть и собственный аэродром, поэтому им пришлось лететь в глубокий тыл, куда-то в Горьковскую область и там дожидаться нормальной погоды. Но это уже проходило без меня, так как только стало ясно, что все закончилось относительно благополучно, я отправился к себе.

Общая побудка не оставила мне шансов выспаться, но от утреней пробежки я отказываться не стал, правда и пыхтящий строй обогнал значительно, поддерживая довольно высокий темп. В плане занятий меня сегодня не было, и водные процедуры я принимал не торопясь и с удовольствием. После завтрака и утреннего построения Старчак отозвал меня в сторону и попросил заняться подготовкой недавно прибывших двадцати пяти бойцов переменного состава, которым послезавтра предстояла выброска в немецкий тыл. Из них, по заявке разведотдела Западного фронта, необходимо сформировать три группы. Точнее на группы их уже разбили: по шесть, семь и двенадцать человек. Но задачи, как и место выброски у них были разные. Разведчики уже имели армейскую подготовку, за два дня моего отсутствия, им дополнительно довели основы нахождения во вражеском тылу, но оставались некоторые нюансы, которые знают только те, кто уже побывал на заданиях, мелочи способные спасти жизнь. Пришлось включаться в работу, хотя у меня на этот день имелись свои планы.

– Равняйсь! Смирно! Равнение на середину! – встретил меня командир сводной группы, молодой парень в камуфляже без знаков различия. – Товарищ инструктор! Переменный состав разведвзвода для занятий построен.

– Вольно! Ну, что же давайте знакомиться, – начал я вводную речь. – Свои данные у нас называть не принято. Ко мне можно обращаться по званию – товарищ капитан, или по должности – товарищ военнаб. Себе можете придумать позывные сами.

– Как клички? – сразу вырвалось у высокого парня, что стоял напротив меня. – Виноват, – тут же потупился он под моим взглядом.

– Клички у собак и блатных. А позывной, дается разведчику, для удобства общения в сложной ситуации и что бы скрыть от противника свои данные, которые на период выполнения задания являются военной тайной, так как по ним, имея доступ к архивам, можно установить вашу воинскую принадлежность. А вам товарищ красноармеец, за отсутствие выдержки, присваиваю оперативный псевдоним «Торопыга».

Переждав шуточки и смешки по этому поводу, я продолжил: – Вы не являетесь агентами глубокого внедрения, поэтому позывным для вас может стать сокращение от имени или фамилии, рода деятельности, от характера или привычек каждого. Будьте осторожны в своих желаниях, выбранный псевдоним может пройти с вами через всю жизнь, став вторым именем. Вряд ли вам захочется носить обидное прозвище или слишком громкий титул, не подкрепленный делом. Единственное требование – выбранное имя должно быть кратким и легко запоминающимся. Для совсем лишенных фантазии, можете называться по позывному группы или отряда, присвоив себе номера в порядке возрастания. Например если у группы позывной «Фиалка», то командир это «Фиалка -1», его зам «Фиалка-2» и так далее по списку. Не очень удобно для больших отрядов, но вполне рабочая схема.

Через пять минут, закончив с вводной частью, мы прошли к месту занятий и продолжили в более удобной обстановке. За прошедшие месяцы методика для подобных групп была отработана и сложностей не вызывала. Теория, потом немного практики для закрепления материала, и снова теория – практика. Большим подспорьем стало наличие других специалистов, что позволяло давать материал в более широком диапазоне, но как же мало времени для подготовки. За хлопотами день пролетел с такой скоростью, что просто оглянуться не успел, а уже стемнело. Нагрузки на курсантов возросли до такой степени, что личного времени почти не оставалось. Занятия шли практически до отбоя. Тяжело приходилось и десантникам и будущим партизанам-диверсантам, что уж говорить про тех, кому до выброски предоставлялось всего несколько суток.

На следующий день мне удалось не надолго вырваться в Юхнов. Заскочил в исполком по вопросу организации местного партизанского движения, а потом пошел искать дом профессора химика, с которым шапочно познакомился несколько дней назад. Прошлый раз по дороге в Москву от местного руководителя я узнал, что Карл Львович имеет побочный заработок по своему профилю, который меня заинтересовал. Заключался же его «бизнес» в том, что по договору с Московской артелью он изготавливал Новогодние наборы, включающие в себя хлопушки, петарды, бенгальские огни и разноцветную мишуру: конфетти, серпантин и еще что-то. Если последнее мне было не интересно, то пиротехникой я заинтересовался. А причина была проста. «Повоевав» в столице, я задумался о спецбоеприпасах, в первую очередь о свето-шумовых гранатах, способных значительно облегчить жизнь диверсантам при захвате какого-либо военного объекта, а за тем и о зажигательных выстрелах к ракетнице, для борьбы с бронетехникой врага.

На самом деле все эти «коктейли Молотова» и прочие «зажигалки – это оружие обороны для бедных, их последний шанс. Используется, как правило, в условиях, когда нормальные боеприпасы достать, или изготовить сложно или даже уже невозможно. Сейчас нам тяжело, но к концу войны и немцы опустятся до применения против Красной Армии бутылок с зажигательной смесью. Однако мне пока и выбирать-то не из чего. От массового изготовления «Штурмпистолей» и боеприпасов к ним командование отказалось, пообещав рассмотреть вопрос о малых партиях для спецподразделений. Но когда это еще будет, к тому времени броня на танках увеличится и эффективность этого вида боеприпаса сведется к нулю, а нам немца уже через месяц бить нужно будет – «Барбароссу» ни кто не отменял.

Пройдя по указанному адресу, я заглянул в приоткрытую калитку.

– Могу я увидеть Карла Львовича? – Спросил у женщины, развешивающей белье на веревках.

– Так в школе он, на занятиях, – удивленно ответила она.

А ведь точно, начало сентября – начало учебного года. Война войной, но про то, что занятия в школах не отменили, я совсем забыл. Извинившись, откланялся и под смеющимся взглядом хозяйки, поторопился в сторону школы. Осень еще не вступила в свои права, и золота на деревьях только стало проглядывать, добавляя красок этому небольшому городку. Если бы не звание районного центра, я бы скорее назвал Юхнов дачным поселком, так тут все было по-домашнему уютным и гармоничным с окружающей природой. Единственным высотным зданием являлся Казанский собор, который через десять лет должен отметить свое столетие. Вот только отметит ли? Советская власть, в период борьбы с религией, уже оставила на нем свой неизгладимый след, но как он переживет войну? Как идеальное место для корректировщика огня, колокольня храма в первую очередь подвергнется обстрелу и бомбежке. Под такие мысли я и дошагал до школы, удачно попав под конец занятий первой смены.

– Товарищ командир, вы хоть понимаете, что детские хлопушки и то, что вы просите, это совсем разные вещи, – начал Карл Львович, после того как я объяснил ему суть своего визита, – причем не сопоставимые друг с другом.

– Как командир красной Армии я-то как раз прекрасно понимаю разницу, но нам жизненно необходимо оружие с эффектом кратковременного ослепления и оглушения противника, – прервал его, может немного грубо, но слушать нравоучения я не собирался. Возможно, он еще не отошел от общения со школьниками, но мне его лекторский тон не понравился, и пришлось возвращать разговор в деловое русло. – С какой целью Вас интересовать не должно, нам важно, что бы мы могли проверить пробную партию в ближайшее время. Необходимые ингредиенты по Вашему списку я предоставлю, разрешение на работы с ними Вы получите вместе с официальным заказом, как только мы договоримся. Оплату Вам и возможным помощникам назначим по первой категории, за срочность и опасность.

Своим напором я профессора обескуражил, очевидно, что изначально он не хотел связываться с военным заказом, последним его аргументом стало, то, что занятия идут в три смены, так как часть помещений занята под военные нужды, и у него просто нет времени. Но после того как я предложил официально мобилизовать его, сдался и мы приступили к деловому обсуждению потребностей. Профессор оказался настолько дотошным, что к концу разговора уже я был не рад, что с ним связался. Зато определились с предельной массой и габаритами будущего изделия. Как не странно, но самой удобной формой для свето-шумовой гранаты оказалась новогодняя хлопушка, точнее картонный цилиндр под нее. Во первых отсутствовали поражающие элементы, что позволяло захватить противника относительно целым и пригодным для транспортировки собственным ходом. Во вторых простота изготовления и возможность использования терочного запала, что значительно удешевляло производство. В третьих, наличие этих самых цилиндров из вощеной бумаги в достаточном количестве.

Сама пирохимическая смесь для профессора проблемой не являлась, и он прямо в кабинете химии смешал мне образец для демонстрации. Яркость вспышки меня удовлетворила, а вот звуковой эффект был явно слабоват, но меня успокоили, что это-то как раз не проблема. Сопутствующим бонусом было выделение приличного объема облака едкого дыма, что я посчитал допустимым. Для захвата помещений и деморализации противника – самое то. Можно считать, что для ближнего боя мы себя малой артиллерий обеспечили, остается вопрос поражения объекта на дистанции. В этом вопросе Карл Львович откровенно «плавал» так как понятия «вышибной заряд», «готовый выстрел» и прочие ставили его в тупик. Хорошо, что предвидя нечто подобное, я взял с собой образцы обыкновенных осветительных ракет и трубки зажигательно-дымовых патронов, оставшихся от немецких диверсантов. Причем, по моей просьбе, наши оружейники сделали из них наглядное учебное пособие, разрезав вдоль. Однако здесь профессор остался, не преклонен сказав, что зажигательную смесь он изготовит, но как ее разместить в патроне ракетницы, предстоит решать мне самостоятельно.

Пришлось с ним согласиться. Одно дело расфасовать взрывчатку по цилиндрам и совсем другое изготовить патрон. Правда, как охотник-любитель, я большой проблемы в этом не видел. В деревнях готовые охотничьи патроны редко кто покупал, обычно все делали самостоятельно, закупаясь комплектующими в городе, а уж снарядить латунную гильзу мог любой мужик, у которого руки правильно росли. Но здесь дело было в объемах. Если я планировал массовое применение зажигательных зарядов против вражеской техники, то сразу нужно подключать промышленные мощности государства. Но и без демонстрации возможностей нового боеприпаса не обойтись, поэтому пришли к компромиссу: профессор разрабатывает формулу, делает пробную партию вещества, а я обеспечиваю его снаряжение в боеприпас.

Довольный, что все разрешилось, я поспешил в лагерь. Сам заниматься мелкими хозяйственными вопросами созданной нами пиротехнической мастерской я не собирался. Слава богу, у меня достаточно подчиненных, кому можно перепоручить данное направление деятельности. Наш путь лежал мимо аэродрома, и я заскочил узнать о готовность к вылету на завтра трех ТБ-3, назначенных на выброску подготавливаемых разведгрупп. Согласовать доставку партизанам добытую взрывчатку. Ну и заодно пообедать в летной столовой, где кормили не в пример лучше, чем наши повара.

Направляясь к штабной землянке, я стал свидетелем неприятной сцены. Из проехавшей прямо через взлетное поле Эмки вышли два сотрудника НКВД в сопровождении двух молодых женщин. Все были в состоянии алкогольного опьянения, что легко угадывалось по их движениям и поведению. Руководил компанией не наш «особист», а мой знакомый НКВДшник, которого я как-то прокатил на крыле Р-5, вывозя из немецкого тыла под Россью. Только теперь он уже был капитаном. Интересно, за какие такие заслуги, не за те ли, когда меня с непонятным заданием в немецкий тыл отправили? Как я понимаю, он к летчикам в качестве проверяющего прибыл.

Уж не знаю, что там ему в голову ударило, но он решил арестовать Филипенко за не выполнение приказа по выброске десанта. Причина простая саботаж и трусость. Это я понял из криков, которые он поднял перед штабной землянкой, угрожая комполка пистолетом. Вот только не на того нарвался. Иван Васильевич долго это терпеть не стал, а положив руку на свою кобуру, демонстрируя готовность на применение оружия, потребовал «посторонних» покинуть территорию аэродрома. Мой знакомый аж задохнулся от злости, но не найдя поддержки ни от кого из командиров, собиравшихся на шум, проорал, что всех под трибунал отправит, хлопнул дверцей машины и уехал, оставив растерянно стоящих женщин. С одной стороны ситуация выглядела идиотской, с другой все понимали, что особист этого так не оставит. Если не сейчас, то позже точно отыграется, а возможностей для этого, в военное время, предостаточно.

– Надо в дивизию докладывать, – высказался начальник штаба. – Пока этот, – он кивнул в сторону, уехавшей машины, – свою версию не сообщил.

– Доложим, – вздохнул Филипов, – деваться не куда, о таком не умолчишь. Он, что не знает, что приказ о десантировании отменен из ставки, – спросил у мнущегося в стороне нашего представителя Особого отдела.

– Да говорил я, только он, и слушать не захотел, – раздраженно ответил тот, мгновенно протрезвев, и пытаясь понять, как ему все это аукнется.

Одно дело арестовать полковника, затем выбить показания, а уж потом как говорится «победителей не судят». И совсем другое, когда могут самому «пришить» аморалку. Весь полк видел, как приехали пьяные с бабами, угрожали оружием старшему командиру, тут уж неизвестно как повернется. Такое от вышестоящего руководства не утаишь и не замнешь, всегда найдется тот, кто «доложит» наверх. Жалеть я его не собирался, чем-то помочь командиру полка в сложившейся ситуации тоже, поэтому, решив свои вопросы, отправился в расположение батальона.

Глава 5

Сегодня мне предстояло организовать выброску трех групп, которые мы готовили последние дни. По-хорошему парням нужно дать время на отдых, но столько еще не сказано и не сделано, что расслабляться не когда – отдохнут в самолетах. Сразу после завтрака, я расписался за секретный пакет с указанием маршрутов полета и мест десантирования. По заданию разведотдела фронта вылетаем тремя ТБ-3, где у каждого своя цель, маршрут и точка назначения. Первыми в район деревни Старинка (под Полоцком) идут семь парашютистов и два грузовых контейнера. Вторым – десантирование шести человек с грузом в районе Бобруйска (ориентир деревня Степановка). Я, с третьим экипажем, доставим двенадцать человек и полтоны боеприпасов к деревне Терешково, что под Лепелем. Сброс будет проводиться с крыла на высоте полукилометра, плюс-минус сотня метров в зависимости от погоды, но чем ниже, тем лучше. И приземлятся быстрее, и разброс будет меньше. Дополнительным бонусом от политотдела фронта идет груз листовок «Вести нашей Родины» и «Иллюстрированная газета» на немецком языке. Единственное, что мне удалось пробить, так это кроме обычных лозунгов и воззваний, распечатать подробный алгоритм действий для бойцов и командиров Красной Армии, оказавшихся на временно оккупированной территории. От лица партии и правительства им официально разрешалось создание или вступление в партизанские отряды, что давало определенную свободу выбора, освобождая от обвинения в дезертирстве. Кроме того, мы везем первую партию взрывчатки, тем отрядам, с которыми налажена радиосвязь. В основном это нами же подготовленные и заброшенные группы. К сожалению, время развернутого партизанского движения еще не пришло, не наступила пора и крупных партизанских соединений. Сейчас приходится обходиться тем, что имеем, а это всего лишь капля в море, или точнее та ложка дегтя, которая портит немцам всю «сладость» обладания новыми территориями. Это им не Франция и даже не Польша, еще хлебнут лиха когда «опустится дубина народной войны».

Окунувшись в прошлое, начинаешь понимать, что время становления партизанских отрядов можно смело считать периодом легендарным, а в чем то, наверное, даже эпическим, особенно, если сам принимаешь в этом деятельное участие. Ведь сейчас у красноармейцев, выходящих из окружения и советских граждан, оказавшихся в оккупации, доступ к достоверным источникам информации крайне ограничен, что дает противнику широчайшие возможности для ведения своей пропаганды. Первым, что делают немцы в захваченных городах и селах – это под страхом расстрела обязывают сдать радиоприемники, как единственный способ услышать «голос Большой земли». А после неудач нашей армии и ее стремительного отступления, в условиях массированной фашистской агитации и террора у многих пропадает надежда, меняются жизненные ориентиры. Перед людьми встает единственная цель – выживание. Сотни простых граждан сейчас стремятся к этому любым путем, из идейных, а чаще всего меркантильных соображений, поступая на службу фашистскому режиму: за вознаграждение выдают коммунистов и представителей советской администрации; за корову предают соседа, прячущего раненых; пользуясь моментом, сводят счеты за старые обиды. Это делают наши советские граждане, даже старики, женщины, дети.

А ведь война выигрывается не только техникой или людской массой, немалое значение имеют стойкость и боевой дух. И именно сейчас в людей, оставшихся за линией фронта, необходимо вдохнуть надежду, что еще жива Красная Армия, и она бьет фашистов, что освобождение обязательно придет. Любая весть о сопротивлении врагу поддерживала эту надежду и обрастая массой фантастических подробностей, передаваемых из уст в уста, разлеталась среди народа. Время требовало людей легенд, и они уже есть или скоро появятся и поведут народ за собой, моя же задача на сегодня – оказать посильную помощь в их становлении. Не зря же сейчас по всем прифронтовым районам закладываются продовольственные и оружейные схроны, готовятся партизанские базы. К сегодняшнему дню практически полностью очистили склады польских трофеев, где мне совсем недавно удалось отобрать лучшие образцы. Сейчас в дело шло все, даже винтовки с сильно изношенными стволами, главное, что они еще способны стрелять. Позиционные бой партизанам вести рано, главная их тактика – быстрый налет или засада, а там сгодится любое оружие.

Не знаю, как так сложилось, но я длительное время считал, что основная партизанская деятельность в годы Отечественной войны была развернута в Белоруссии, но потом как-то «зацепился языком» с жителем Смоленской области. Человек оказался истинным патриотом своего края и много рассказал мне о начальном периоде войны. Например, я узнал, что уже к середине февраля 1942-го, то есть всего через полгода, объединенными силами партизанских отрядов, в Смоленской области будет освобожден город Дорогобуж и образован первый партизанский край с территорией в десять тысяч квадратных километров, на которой располагалось более 500 населенных пунктов. На самом деле это не много, но на этой земле была полностью восстановлена Советская Власть со всеми госструктурами. И это в пятидесяти километрах от линии фронта. А партизанские полки не только удерживали ее, но и совершали рейды по всей Смоленской области. Справедливости ради нужно отметить, что командование очень быстро сориентировалось и направило им в помощь 1-й кавалерийский корпус Белова, но это ни как не умаляет роли партизанского соединения «Дедушка», которое объединил, а потом и возглавил 50-летний старшина-ополченец. К сожалению, из рассказа я запомнил только, что он был беспартийным и до войны работал инженером, а выглядел как обычный старик, с бородой и палкой. По таким приметам найти человека не реально, а так бы я с удовольствием привлек его к своей работе. Но история уже показала, что он и без нашей подготовки успешно справится со своей миссией.

– Ну что? По коням. – прервал мои размышления подошедший штурман ТБ-3, на котором мне предстояло сегодня лететь в качестве контролирующего от разведотдела.

Не доверять летчикам, проводящим выброску это, по-моему, верх идиотизма. Тогда зачем вообще людей посылать? Мало того, что они всем экипажем пишут рапорта о проведенном вылете, так еще и я, или другой сопровождающий будем бумагу переводить.

– Давай «Фиалка» на погрузку – подколол я старшего группы. Позывной у них конечно другой, но вот как-то именно к этой группе прицепилась эта фиалка с тех самых пор, как я объяснял принцип выбора «оперативного» названия.

– Слушаюсь, – весело ответил мне молодой, в общем-то, парень, ни капли не обидевшись. И уже другим тоном отдал команду подчиненным. – Группа становись. Разобрать груз.

Я тоже подхватил свой полностью укомплектованный рюкзак, со всем обвесом, который изготовил на основе тактической облегченки – ремней пехотинца: плечевые лямки, пояс, грудная лямка, плюс подсумки для магазинов и гранат. Особенно колоритно смотрелись «Эфки», подвешенные на плечевых ремнях, по паре с каждой стороны. Причем это не я так придумал, это уже изобретено до меня – каждая граната на своем отдельном ремешке-подвеске. Разгрузочный жилет я, как любой нормальный «попаданец», давно уже сшил, но вот только с повседневной формой он совсем не смотрится, а ремни – они ко всему подходят. Да и в принципе получилось достаточно удобно. Опасаясь очередной неприятности от судьбы, в полет я готовился основательно, как к собственной выброске. Такого разгильдяйства, как в первый месяц войны, я больше, по крайней мере, по своей воле, допускать не собирался.

Загрузили груз, разместились сами, используя технологические проходы в крыльях, предназначенные для обслуживания двигателей, и полетели. Потянулись томительные часы ожидания. Развлечься, кроме сна, было совершенно нечем. Иллюминаторов в бомбардировщике не предусмотрено, а в щели, через которые нещадно дуло, ни чего увидеть в принципе не возможно. Сначала в указанном квадрате, рассмотрев условные сигналы, сбросили груз для партизан. Затем над каким-то крупным населенным пунктом листовки, и только после этого, со стороны Запада вышли к району десантирования. Тут нас ни кто не ждал, и пришлось руководствоваться приборами, а так же земными и небесными ориентирами. Я в это время находился рядом со штурманом, так сказать проверял его расчеты. Выброска прошла штатно. Парни через кабину стрелка выбрались на крыло, а затем друг за другом просто съезжали по плоскости вниз, предварительно столкнув грузовые контейнеры.

ТБ самолет далеко не самый быстрый, а когда идет в набор высоты, тем более. Так что сигнала с земли о благополучной посадке мы дождались, не прилагая к этому больших усилий. Остальное, уже с подробностями, они сообщат при дежурном радиообмене. А наша задача выполнена, все теперь домой. Парням же предстояло скрыть следы приземления и, нагрузившись снаряжением бежать в место, известное только командиру группы. Не зря же про десантников говорят: «Пару минут орел, а все остальное время лошадь».

Обратный наш полет прошел на удивление спокойно, только при приближении к линии фронта попали под огонь зениток, обеспечивших нам несколько неприятных минут. Но они брали явно выше, и хоть нас немного поболтало в воздухе, но отделались мы только испугом.

На аэродроме царило деловое ожидание, техники и механики готовились к приему самолетов. Оставшиеся девять машин полка, после нашего вылета, получили задание на ночную бомбардировку по разведданным одной из ранее заброшенных групп, и еще не вернулись. Наш самолет отогнали в сторону, и старший механик приготовился слушать замечания. А их оказалось не мало, техника старая, ресурс моторов и агрегатов или уже выработан или вплотную приближается к этому рубежу.

– Второй левый мотор сбоит на низких оборотах, – стал перечислять командир экипажа, – маслопроводы текут…

Мне это было не интересно и я, размявшись после тесного пространства фюзеляжа, не предназначенного к транспортировке пассажиров, поспешил к ожидавшей меня машине.

– Петрович! Подъем! – растолкал я спящего на сидении старшину, удивляясь, как он умудряется там расположиться с относительным комфортом.

– Как слетали товарищ капитан, – со сна выпучился он на меня, начиная тереть глаза рукавом телогрейки.

– Да нормально, – ответил я, тоже зевая. Разговаривать не особо хотелось, все-таки глубокая ночь и нормальные люди, даже если они относятся к служивой категории, должны спать. Поэтому я демонстративно принял позу дремлющего человека, прислонив голову к стеклу.

Естественно, что поспать не получилось, ни рессоры машины, ни дорога этого не позволили. Даже с закрытыми глазами, я отчетливо представлял коварную ухмылку на лице старшины, когда меня особенно чувствительно подбрасывало на ухабах. Но я все равно делал вид, что сплю, а сам ломал голову над проблемой эффективности, проведения «рельсовой войны» которую я активно рекомендовал командованию. Если в 1943 году массовые диверсии партизан на коммуникациях противника будут привязаны к эпической битве на Курской дуге и последующими наступлениями Красной Армии, то сейчас с этим существует некоторая проблема – крупного контрудара на нашем участке в ближайшее время, кажется, не будет. Ельнинская наступательная операция Резервного фронта заканчивается, правда не так как планировалось. Саму Ельню освободили еще вчера, но замкнуть кольцо окружения вокруг немецкой группировки не удалось. А противник, пользуясь этой нерешительностью, спокойно отводит свои части, оставляя на позициях минимальное прикрытие, о чем уже сообщили две наши разведгруппы независимо друг от друга. Но командованию этого оказалось мало и опасаясь ловушки, для подтверждения информации потребовались данные авиаразведки. А время то уходит, так и до штурма пустых окопов недалеко.

Западный фронт пока каким-то серьезным успехом тоже похвастаться не может, бои носят ожесточенный, но в основном локальный характер. В таких случаях Совинформбюро сообщает: «В течение дня наши войска вели упорные бои с противником на всём фронте.» Это совсем не значит, что Тимошенко бездействует, наоборот атаки немецких позиций на Смоленском, Ярцевском и Духовщинском направлениях идут непрерывно. Скажу больше информация, предоставленная нами в августе о переброске немецких танковых групп, была учтена в планировании Духовщинской наступательной операции и определенные успехи все-таки имелись. Так 4 сентября, действуя против обороны VIII немецкого корпуса в районе Кровопускова, наметился успех, способный привести к прорыву обороны. Но противник бросил в бой, только что прибывшую на фронт 255-ю мотострелковую дивизию и при поддержке остатков танков боевой группы VII танковой дивизии смог удержать позиции. Не помогла даже переброска из резерва фронта полусотни танков 128-й танковой бригады. Потери с обеих сторон были значительные, в пропорции примерно 1:4 в пользу обороняющейся стороны, что вынудило нас приступить к переформированию потрепанных частей.

А между тем, обстановка на севере под Ленинградом и на юге у Киева с каждым днем становится напряженнее, резервы предназначенные нам все чаще направляются на усиление армий, участвующих в их обороне и о серьезном контрударе в штабе Западного фронта говорят все реже. Да и о чем говорить, если немцы уже третий день как вышли на рубеж, позволяющий им обстреливать Ленинград из артиллерийских орудий крупного калибра. Не сегодня – завтра падут Шлиссельбург и Тихвин, тогда кольцо блокады вокруг города, не считая Ладожской бреши, замкнется. А через пару недель войска оставят врагу Киев. Повлиять на это я ни как не могу, мне бы успеть к «Тайфуну» приготовиться. Ладно, утро вечера мудренее, а то я что-то совсем в «депресняк» ушел от плохих новостей. Вот хоть не общайся со штабниками. Они конечно новости первыми узнают, но по какой-то извращенной логике всегда вываливают на тебя весь негатив, причем «по большому секрету».

Проснулся я рывком. Еще мгновение назад, погруженный в сон, ты не осознаешь себя в реальном мире, а через мгновение вскакиваешь, кажется, готовый ко всему. И то, что из экипировки на тебе только белье, да револьвер, выхваченный из под подушки, совсем не смущает. По-звериному оглядевшись в сумраке палатки и даже зачем-то принюхавшись, ни чего опасного для себя не обнаружил, и выждав немного времени, расслабился, усаживаясь на кровать. Сна не было ни в одном глазу. Я стал мысленно перебирать причину, по которой, меня так «встряхнуло» но, ни чего путного в голову не приходило. Нужно прекращать напрягать мозги перед сном.

За окном уже рассветало и черный бархат ночного неба, подсвечивался снизу красным, даже кровавым восходом. Плохой знак, погода испортится. В ближайшее время ни куда лететь я не собирался, так что меня это сильно не огорчило. А вот Старчак завтра должен сопровождать еще две подготовленные группы и довольно глубоко в немецкий тыл – к Барановичам и под Слоним. И ему нелетная погода может как помешать так и помочь в скрытой выброске. Все будет зависеть от конкретных обстоятельств.

Из палатки я выходил, аккуратно откидывая полог, не желая принимать холодный душ из скопившейся на пропитанной ткани россы. Лагерь постепенно оживал. До побудки оставалось совсем немного времени, но самые нетерпеливые уже выскальзывали из палаток в сторону туалета.

– Товарищ военнаб, за время вашего отсутствия происшествий не случилось, – доложил оказавшийся неподалеку дежурный по лагерю, посматривая на часы, что бы вовремя подать сигнал. – Личный состав на пробежку вы поведете?

– Нет, пусть занимаются согласно плана, – ответил немного подумав.

С одной стороны утренняя пробежка чудо как бодрит и заряжает энергией на весь день, с другой хотел «подбить» кое какие бумаги до построения. Приходилось расплачиваться за частые отлучки. А согласно, ранее утвержденного, плана мне предстояло сопроводить группу курсантов к передовой, для ознакомления с обстановкой, так сказать дать им «понюхать пороха». Ни в тыл к немцам, ни в атаку их, конечно же, ни кто не пошлет, задача у них будет простая – с оборудованного НП вести наблюдение за передвижением противника. Кажется, что это слишком просто, но на самом деле здесь закладывается целый комплекс упражнений. Первое и самое главное бойцы будут работать на нейтральной полосе, в пределах прямой видимости противника. Дальше идут отработка на практике навыков маскировки, скрытного передвижения, наблюдательности, действий в группе и много еще чего. Первый же условно боевой выход в «поле» подтвердил правильность такого способа обучения. И сегодня моя очередь сопровождать курсантов.

– Лагерь подъем! – раздалось за спиной, и тут же было многократно продублировано дневальными в каждой палатке.

Не успел разложить бумаги, и отрегулировать свет в керосиновой лампе, как дежурный передал телефонограмму. В тексте говорилось, что руководство завода просит организовать встречу на станции Мятлево трех единиц техники с сопровождающими. Наконец-то хорошие новости – пришла на испытания ожидаемая мною бронетехника. Собственно мне достанется только бронетранспортер, сделанный фактически на заказ, а остальные два легких танка, как раз и предстоит погонять на пересеченной местности, по результатам чего, предстоит оценить их возможности и передать в серию. Пока же завод на свой страх и риск готовит к выпуску первые два десятка танков, нарабатывая технологическую линию, что бы впоследствии не тратить на это время. Вот только прибытие эшелона на железнодорожную станцию указано на 06.00 часов утра. А это значит, что я уже опаздываю. Пришлось опять все складывать в тумбочку с навесным замком, а что делать, сейфов на всех не напасешься, и пулей лететь в Мятлево. Благо, что от Юхнова до станции меньше полусотни километров да по хорошей дороге, а если срезать то всего тридцать.

Однако спешил я зря, два вагона с техникой спокойненько стояли на боковом пути, а сопровождающие груз представители завода, еще даже не приступили к выгрузке.

– Вы товарищ Песиков? – обратился ко мне полноватый мужчина, одетый в подобие военной формы. Почему подобие? Так всех мужиков любая одежда в стиле «милитари» выделяет из толпы, заставляет выглядеть стройнее и подтянутее. На представителе же завода, галифе и серая гимнастерка, перехваченная ремнем, смотрелись «как на корове седло». И это притом, что он подчеркнуто, старался выглядеть как бывалый вояка. – Я, Андрей Андреевич. Вас должны были предупредить о нашем прибытии.

– Доброе утро Андрей Андреевич. Да меня уведомили о поступлении техники, именно поэтому я и здесь.

– Вы опоздали, – с укором отметил он. И, по-видимому, собрался добавить что-нибудь едкое о воинской дисциплине.

– Что поделать, служба, – осадил я его. Еще не хватало выслушивать нравоучения, или того хуже оправдываться перед штатским. – Как доехали? Когда думаете приступить к разгрузке?

– Сейчас место у пандуса под разгрузку освободится, и приступим, – немного растерялся он, но тут же взял себя в руки и не менее требовательно насел на меня, – а где наше сопровождение? Мне обещали охрану на период испытания. Имейте в виду, что техника до принятия в серию считается секретной. – При этом он невольно махнул рукой в сторону платформ, где под бесформенными чехлами, призванными скрыть очертания, стояли танки.

Честное слово, носятся со своей секретностью как дети малые. Ну, спрятали они силуэт танка на время транспортировки, а дальше-то что? Сейчас разгрузимся, и машины своим ходом во всей красе последуют дальше. Смотрите люди добрые на секретную технику.

– Не волнуйтесь, – не показывая иронии, продолжил я. – Для начала доставим вас к нам в лагерь, а там уже организуем и охрану, и график испытаний согласуем.

– Мне были обещаны фронтовые испытания, – продолжал давить Андрей Андреевич.

Ну, вот откуда они такие «простые» берутся-то. Сразу подавай ему фронтовые испытания, что бы он мог дома рассказать как на одном танке мало, что чуть-чуть до Берлина не дошел. Пришлось охлаждать его боевой порыв.

– У Вас есть слаженные экипажи, с боевым опытом?

– Нет. По договоренности от нас только механики-водители, что бы оценить возможности ходовой части и двигательной системы. Но…

– Ни каких, но, – опять прервал я инженера. А ни кем кроме инженера он и не мог быть. Простого мастера или не дай бог снабженца на такое ответственное задание не отправят, – для успеха дела люди должны прочувствовать не только технику, но и друг друга.

Экипаж легкого танка всего два человека, и если механик водитель отвечает в основном за движение, то командир, кроме того что осматривает поле боя и руководит экипажем, выступает еще и за наводчика, и за заряжающего, и за связиста. Так что мое мнение неизменно – даже временные экипажи должны пройти боевое слаживание. А командиров мы со Старчаком уже подобрали. Кстати, кроме «обкатки танками» в план обучения мы включили и беглое ознакомление, как с управлением, так и стрельбой из этих машин. Десантник должен знать сильные и слабые стороны бронетехники.

Пока техника разгружалась, мы с инженером все-таки пришли к определенно договоренности. Узнав, что я с группой курсантов выдвигаюсь к передовой, Андрей Андреевич вцепился в меня как клещ.

– Марш-бросок на двести пятьдесят километров это лучший способ проверки ходовых качеств новой техники, – наседал он на меня, – на такое мы даже не рассчитывали. В планах было несколько пробегов по окрестным полям, но так намного лучше. – Продолжал он, не замечая моей «кислой» физиономии и не обращая внимания на молчание. – Вы понимаете, как это важно выявить на начальном этапе производства все «детские болезни».

Как говорится: «И тут Остапа понесло». Чувствуется, что человек сел на любимого конька, скатываясь к обсуждению уже чисто технических и производственных проблем. Но как бы там не было, а обещание взять танки с собой к фронту, он из меня выбил. По здравому размышлению, а где еще проводить слаживание экипажей, как не во время длительного марша.

Выгрузка прошла без лишних проблем и нервотрепки, да и как могло быть иначе, если буквально перед нами разгружалась танковая бригада резерва Ставки, а до нее артиллерийский дивизион крупного калибра. Им предстояло обустроиться рядом с Варшавским шоссе, где находится до особого распоряжения. Эту информацию я принял к сведению, еще не зная как можно использовать столько тяжелой техники у себя под боком, для обучения курсантов.

А пока, по-хозяйски осматривал теперь уже свою БМП. До идеала, конечно же, далеко, но получилось даже лучше, чем рассчитывал, особенно в камуфляжной раскраске. Из новшеств, которые добавили после моего последнего посещения, был только «нож» отвала для самоокапывания и Т-образный упор под ствол противотанкового ружья, приваренный на броне справа от командирского места. Не удержался и достав из специальной ниши деревянный чемодан с ПТР, быстро накрутил ствол. Сев в вертящиеся дерматиновое кресло без подлокотников, сделанное специально под меня, установил ружье на упор, приложил приклад к плечу и прицелился в будку стрелочника. Удобно, ухватисто и смотрится грозно. Угол обстрела по фронту градусов 120. Можно стрелять и с борта, только придется менять место, а то из кресла целиться неудобно. Слева командир экипажа мешает, а справа расстояние до борта маленькое, нормально не расположиться. Пара пожилых механиков смотрела на мои действия, усмехаясь в усы над моим ребячеством, но я не обращал на них внимания – большие мальчики любят большие игрушки и теперь у меня такая есть.

Невольно вспомнилась забавная история из прошлой жизни. Был у меня знакомый – Дима «Маленький», прозванный так из-за невысокого роста. Связывали нас чисто рабочие отношения, позволявшие привлекать его к проведению нашим отделом оперативно-розыскных мероприятий. Дима как заядлый автолюбитель знал о машинах все, по крайней мере, это следовало с его же слов, и поэтому лез он со своими советами в дело и без. Как-то раз, сидели мы в его «Тойота Сурф» и, коротая время, пили кофе, купленное в киоске. Бумажные стаканчики невысокие и держать их не очень удобно, а кофе горячий и через картон обжигает пальцы. Дима нажимает, что-то на панели, и из нее выдвигается площадка размером с книгу, на которую он ставит свой стаканчик и туда же кладет купленный пирог.

– Не жалко телевизор, – спрашивает кто-то из парней, сидящих с нами.

– Какой телевизор? – Не понимает хозяин машины и по совместительству знаток всего.

– На который ты кофе поставил.

– Да ты гонишь. Я на этой машине второй год катаюсь, нет в ней телевизора. А фильмы я с планшета смотрю.

Заставив убрать с панели еду, сотрудник переворачивает ее другой стороной, которая оказывается экраном телевизора, тут же автоматически включившимся и развеявшим всякие сомнения в своем истинном предназначении. Нужно было видеть Димино лицо в этот момент, он ведь не только кофе на него постоянно ставил, но бывало, и сало резал. Потом каждое «умное» Димино высказывание вызывало у меня такую же улыбку, с которой на меня сейчас смотрели умудренные жизнью мужики.

Наконец технику спустили, ящики с запчастями загрузили в нашу машину, там же разместился технический персонал. Андрею Андреевичу я уступил место в кабине, а сам расположился в БМП. Бонусом мне выдали ветрозащитные очки и танковый шлем, который сильно отличался от известных мне тканевых шлемофонов. Этот был кожаным со сплошным мягким валиком по кругу и небольшим козырьком. Головой здесь биться было не обо что, но я его надел, а потом натянул и очки. Раз положено, то не будем пренебрегать мерами безопасности.

Не знаю, то ли машина получилась у разработчиков настолько удачной, то ли опытный образец был изготовлен из лучших деталей, но плавность хода и скорость приятно удивили. Так как БМП не была оборудована внутренним переговорным устройством, то пришлось занять командирское место и управлять механиком-водителем по старинке – толкая его в правое или левое плечо. Непривычно, но дорога до лагеря сложности не представляла, так что я справился.

В лагере появление техники встретили восторженно – всем хотелось посмотреть и потрогать все своими руками. Пришлось разогнать лишних, а вот два отделения, которым предстоял выезд «на практику» выглядел именинниками. О том, что техника пойдет с ними, они узнали одними из первых и непонятно с чего задрали носы. Что бы привести их в чувство, заставил чистить орудийные и пулеметные системы на танках и снаряжать пулеметные ленты. А боезапас к ним шел солидный, только к ДТ пять тысяч патронов, считай под сотню дисков, а еще, в зависимости от оснащения, и основное оружие танков – 14-мм ДШК или 20-мм ШВАК, это еще 1000 крупнокалиберных патронов или 750 снарядов.

На свою машину, вместо штатного «Дегтярева», я собирался установить трофейный МГ в станковом варианте с оптическим прицелом. Благо, что патронов к нему, я вывез со складов с солидным запасом. Для этого на корпусе перед командиром БМП, еще на заводе, смонтировали специальную турель, которая с начала тридцатых годов ставилась на башни Т-26 под зенитный пулемет. Правда пришлось немного переделать крепления, зато появилась возможность «работать» по низколетящим целям. В идеале сюда бы прекрасно вписывалась «спарка» с нашей штабной машины, но старшина вцепился в нее обеими руками, и я не стал его расстраивать. Но и МГ со своей скорострельностью и дальностью прицельной стрельбы в две тысячи метров, тоже совсем не плох. А так, если что, у нас будет две зенитные точки, и это очень неплохо, учитывая, сколько бед, доставляет немецкая авиация.

После раннего обеда, сытного, но однообразного, колона выдвинулась к фронту. Дорога нам предстояла за Дорогобуж в сторону Ярцева, в тылы 20-й или 16-й Армии. На карте была указана только конечная точка маршрута, а там нас должны встретить и сориентировать более точно. Бои за Ельню заканчивались, но проводить полевые занятия планировалось в более спокойном месте, благо, что было из чего выбирать. В районе театра боевых действий Западного фронта много лесов, которые покрывают значительную территорию Смоленской области. Наиболее крупные лесные массивы как раз и расположены преимущественно к северо-востоку от Смоленска. Они тянутся в болотистых местах вдоль низин и приречных долин. Там нам и подобрали «полигон», где без особого риска проходит «обкатка» наших курсантов.

Из-за необходимости брать с собой гражданский персонал и кучу запчастей, на случай неожиданных поломок, пришлось задействовать обе наши машины. Желание бойцов ехать на броне я проигнорировал, выделив только четверых, что разместятся со мной в БМП. Остальные заняли место в «Шкоде», а заводчане разместились в «кунге» штабной машине. Решил, что она, на все время выезда, закрепляется за ними, так мне будет спокойнее.

Дорога уже была известна и не требовала моего вмешательства, что позволяло расслабиться и наслаждаться пейзажами. Сейчас навстречу не шли толпы напуганных беженцев и разрозненные армейские части, запомнившиеся по нашему отступлению из Минска в конце июня, но все равно движение было интенсивным. Колона, несмотря на разнородность, держала приличную, для местных условий скорость, наматывая километр за километром. По просьбе Андрея Андреевича, через каждый час мы делали короткие остановки для осмотра танков, но, ни каких нареканий не было. Гусеничная техника на быстром марше показала себя исключительно хорошо. Единственная задержка прошла при переправе через Днепр, и то не по нашей вине. Ближние тылы были доступны фронтовой авиации немцев, и они этим пользовались, бомбя переправы. Петрович порывался выдвинуться вперед и присоединиться к огню зенитной артиллерии, но я был против. С расстояния бомбежка совсем не выглядела страшной или опасной, и курсанты смотрели на это с большим интересом, переживая за работу зенитчиков. При этом преобладали комментарии как во время не самых удачных игр нашей сборной по футболу.

По прибытии в указанное место, оказавшиеся небольшой деревушкой, рядом с Дуброво, где расположились тыловые подразделения частей 16-й армии, нас встретил совсем молоденький младший лейтенант, указал место временного размещения и сразу повел меня к своему командиру. Отдельно стоящий домик на краю деревни забрали себе дивизионные разведчики и приспособили его для отдыха между заданиями, а двор для тренировок. Но сейчас все они бездельничали, ожидая смены для наших курсантов и с интересом смотрели на вновь прибывших. Жителей из фронтовой полосы давно отселили, но сами дома были в довольно таки приличном состоянии, даже следов бомбежек не было. Если бы не близкая канонада, то можно было бы подумать, что война, где то далеко.

– Вечер в хату, – поздоровался я с крепеньким капитаном, вышедшим мне на встречу, сразу предлагая перейти на неофициальное общение.

– С прибытием, – заулыбался он, принимая тот же тон, но все же представился, – капитан Цыганов, командир 93-го отдельного разведывательного батальона. Как добрались? Смотрю, техникой разжились или это нам пополнение?

– Военный наблюдатель Песиков, – не остался я в долгу, – добрались нормально, а техника на испытания направлена, мы же в виде бесплатного приложения к ней идем в качестве охраны.

– Добро, а то мы уже беспокоиться стали, что до ночи не появитесь. Если планы не изменились, то нам до темна, бойцов к месту доставить нужно, – проявил он озабоченность.

– На переправе немного задержались. Пришлось бомбежку пережидать, – пояснил причину опоздания. – А к выдвижению мы готовы. Командуйте. Я сейчас только как наблюдатель выступаю, красноармейцы полностью в вашем распоряжении.

– Ну и добре. – И уже обращаясь к своему подчиненному, крикнул, – Семенов, объявляй построение и доведи прибывшим задачу и обстановку.

Мы отошли в сторонку, что бы ни мешать подчиненным, по пути я махнул рукой бойцам, которых мы сменяли, что бы начинали рассаживаться в машине. Задерживать их дальше ни какой необходимости не было. "Шкода" сразу после погрузки отправятся домой, а я с бронетехникой и штабной машиной задержусь. Андрей Андреевич не оставлял надежды проверить технику в бою, а мне предстояло проконтролировать как проводится обучение и решить наконец вопрос по танковым башням для бронепоезда.

– Успели повоевать? – Спросил капитан, увидев, как я стараюсь не нагружать правую ногу.

– Не поверишь, – перешел я на ты, – перед самым началом Войны, неудачно с парашютом прыгнул. А потом да, пришлось у немца по тылам побродить. Примерно где-то в этих местах и должны были линию фронта переходить. Да вот не срослось.

– Нас самих сюда, после пополнения и переименования в конце августа перебросили. И сразу в бой. Плацдарм на том берегу Вопи захватили и до сих пор удерживаем и пытаемся расширить, овладев наконец рубежом – высоты 234,9 у Первомайского. Новоселье из рук в руки через день переходит. Ох, и страшные бои там идут. Последний раз к немцам два батальона на усиление подошли и нам к хутору Чистая пришлось отходить. Тогда и все резервы задействовали.

– Постой, а как же тогда мои бойцы? – Заволновался я, – мы их для другого готовим.

– Да, нормально все с ними будет. Сейчас-то позиции уже назад отбили. А место мы подобрали исключительно удачное. Здесь недалеко, на стыке со 152-й стрелковой дивизией есть болото труднопроходимое, а на нем несколько островков, до которых нормально только с нашей стороны можно добраться. Дальше не пройти – трясина. Но дорога в тылы 28-й немецкой пехотной дивизии хорошо просматривается. Не основная линия снабжения, но движение тоже интенсивное. Кроме того по пути есть узость между нашими позициями, где у немцев пулеметный расчет расположен в качестве прикрытия. У них там боец беспокойный есть, на каждый шорох с нашей стороны стреляет. Вот мы красноармейцев и проводим по низинке, напротив его позиции. По пути шумнем, а немец и рад стараться – лупит по кустам очередями. Да только берег высокий на себя все принимает, а то, что выше летит, так совсем не опасно. Зато эффект на необстрелянных бойцов очень хороший получается – кажется, что пули прямо над головой свистят, да листья сбитые на голову падают.

– Хитро. А что по основному профилю деятельности, как часто "язык" командованию требуется.

– Да хоть каждый день подавай. Только сейчас разведка боем в основном проводится. Мы же танковая дивизия, только у меня в подчинении после недели боев ни роты легких танков, ни двух рот бронеавтомобилей не осталось, – вздыхает он, – мотоциклетную роту и ту всю раздергали.

– Крепко досталось?

– Не то слово. У меня здесь взвод управления и взвод разведки остались, когда немец в атаку попер даже саперов всех забрали. Я как танкетки увидел, сначала обрадовался, что наконец-то мне пополнение прислали, а то рембат не справляется с восстановлением.

– Ты это только при вон том толстяке не ляпни. Машины новые, еще не принятые в серию, а значит секретные. На плацдарм их точно не погоним.

– А зачем на тот берег гнать, – задумался о чем-то комбат, – можно к соседям наведаться, и через речку из капониров пострелять, успели они накопать за месяц боев. Смотрю профиль у машин невысокий, как раз подойдет.

– Даже не думай, – заволновался я, – если хоть один танк потеряем, меня живьем съедят, еще до трибунала.

В это время как волна прокатилась через красноармейцев: – "Сводку Совинформбюро передают". И все сразу потянулись к единственному динамику, висящему на столбе. Знакомый с детства голос вещал:

– «В течение 8 сентября наши войска вели бои с противником на всём фронте. На Смоленском направлении двадцатишестидневные бои за город Ельня под Смоленском закончились разгромом дивизии «СС», 17-й мотодивизии, 10-й танковой дивизии, 15, 137, 178, 292, 268 пехотных дивизий противника. Остатки дивизий противника поспешно отходят в западном направлении. Наши войска заняли г. Ельня, наша авиация продолжала наносить удары по войскам противника на поле боя и уничтожала авиацию на его аэродромах. В ночь на 8 сентября наши самолёты бомбардировали Бухарест. Все самолёты вернулись на свои базы…».

– Не знаю, какие уж там остатки дивизий, – в сердцах сказал капитан, – а только уже почти сутки, у "соседей" артиллерия по пустым окопам бьет, а у нас каждый снаряд на счету. Да и где та артиллерия, только сорокапятки в полках и остались. А ведь могли, точно могли крышечку у котла захлопнуть. Зря, что ли мы все резервы немецкие на себя оттягивали.

– Откуда информация? – поинтересовался я, удивляясь такой осведомленности капитана.

– Да я сам час как из штаба фронта приехал. В разведотделе был, пытался хоть что-то из техники выбить, поэтому, сначала вашим танкам и обрадовался. В общем, пообщался там кое с кем, и мне под большим секретом сказали, что информация о том, что противник от Ельни свои части начал отводить, еще вчера стала известна.

– Я тоже это уже слышал, только от летчиков, которым поручили дополнительно провести авиаразведку.

– Нет, то, что угрозу удара нам во фланг ликвидировали и Ельню освободили, это здорово. Но как же хочется навалять немцам по крупному с окружением большой группы войск. Да пленных прогнать по улицам наших городов, – он как-то по детски мечтательно вздохнул.

– Поверь мне капитан, еще погонят пленных по проспектам столицы, смывая поливальными машинами дерьмо, которое они за собой оставят. Не сейчас, и не в следующем году, но это точно будет. Уж это я наверняка знаю.

На этом разговор как то сам собой свернулся. Капитан пошел осматривать наши танки, а я дать напутствие бойцам, совершающим ночной марш к своим позициям. Кормить комаров, которые, пользуясь последней возможностью попить крови, совсем озверели, я не собирался. Ночной марш-бросок являлся еще одним из этапов подготовки, а проверить, как они обустроятся на новом месте, я могу и утром. О возможности самостоятельно добраться к островам, где будут наблюдательные пункты, я знал заранее и сейчас дополнительно уточнил это у разведчиков. Действительно, туда имелась еще одна дорога – более удобная, курсантов же вели по специально проложенному маршруту. К тому же узнав, что дивизией командует мой хороший знакомый по обороне Борисова, теперь уже генерал Лизюков Александр Ильич, я собирался его навестить.

Одного меня слоняться по тылам дивизии, которая ведет упорные бои, отпускать ни кто не собирался. Да и не настолько я отморожен, что бы самостоятельно лезть к передовой. Можно и на случайный обстрел нарваться в местах, которые местные давно стороной обходят, а можно и под дружественный огонь попасть, а то и с бдительным товарищем столкнуться, который тебя лицом вниз на землю уложит и будет держать под прицелом до посинения. На карте, указанное болото клином вдавалось далеко вперед в немецкие позиции, но было в стороне от места основных боевых действий, как не представляющее, ни какого стратегического интереса, но, тем не менее, подстраховаться не мешает. На обратном пути с болот, я планировал заскочить на командный пункт дивизии, который сейчас располагался в лощине возле Хатыни, а КП Рокоссовского в лесу севернее Вышегор. Формально мы считались авиадесантным батальоном, входящим в состав 20-й армии, но вот решать вопросы, выходящие за служебные рамки мне было проще с нашими соседями из 16-й.

Глава 6

Из-за раннего отбоя проснулся еще затемно. Канонада, не замолкавшая всю ночь, не помешала мне хорошо выспаться, что положительно отразилось на настроении, стимулируя к свершению еще многих славных и наверняка героических дел. Да и расслабиться мне бы точно не дали, утро оказалось насыщенным, и первым внес свою лепту Андрей Андреевич. Не успел закончить водные процедуры, как он уже с нетерпением пританцовывает рядом, а неподалеку находится командир разведбата. Точно спелись, найдя общий интерес – одному страсть как хочется технику испытать, а у другого как раз дефицит этой самой техники.

– Владлен Владимирович, – не по уставному обратился ко мне инженер, хотя, весь предыдущий день, делал это подчеркнуто по-армейски. – Я тут поговорил с товарищами насчет возможности испытания танков на передовой.

Он замолчал, отслеживая мою реакцию, и увидев, что я пока ни как на это не реагирую, торопливо продолжил: – Товарищ капитан Циганов предложил провести испытания танков, прикрыв пехоту при проведении разведки боем. Это совершенно безопасно. Мы только …

Не особенно прислушиваясь к звучавшим доводам, я, с задумчивым видом, надевал, специально переделанную под себя ременно-плечевую систему. Конечно, безопасно. А немцы «с раскрытыми ртами» будут смотреть на идущие в атаку танки, забыв с какой стороны пушка заряжается. Именно поэтому у капитана бронетехники и не осталось. Понять их обоих можно, не просто так они суетятся, у каждого свой резон, вот только за сохранность техники я поручился, и пускать это дело на самотек не собираюсь. У нас в распоряжении еще сутки имеются, сначала нужно осмотреться, а уж потом приму решение. И в любом случае все должно проходить под моим контролем. А испытать противотанковое ружье мне самому страсть как хочется. Пока это новинка и в войсках ПТР нет.

– Посмотрим, – ответил я, закончив снаряжаться, – но если без меня хоть за ограду выедете, то по законам военного времени расстреляю на месте, как за невыполнение боевого приказа. Капитан это и вас касается, причем в первую очередь. Надеюсь, вам довели, что я не только военный наблюдатель, но и в том числе сотрудник особого отдела. – На всякий случай пугнул их своей принадлежностью к этому ведомству.

Они оба тут же принялись заверять меня в понимании ситуации, но я больше полагался на старшину, которому поручил присматривать за инженером и выполнением приказа. Он остается в расположении, а к передовой я выдвигаюсь в сопровождении младшего лейтенанта, который вчера нас встречал.

За скромным, но горячим завтраком мы познакомились и он коротко довел обстановку на участке, где нам предстояло действовать. Капитан и инженер, после утреннего разговора, старались на глаза не попадаться, но возле танков уже с хозяйским видом прохаживались экипажи из опытных военных, принимая у заводчан технику. А вот это правильное решение. Прибывшие со мной механики наверняка лучше разбираются в новых танках, но опыта их боевого применения не имеют. И здесь карты в руки бойцам, уже успевшим повоевать и хорошо знающим этот участок фронта. Использование рельефа местности к своей выгоде это же не умирающая военная классика, при грамотном исполнении маневра дающая огромное преимущество. Правда бои, с переменным успехом, на этом театре военных действий идут не первый день, и на внезапность надеяться не стоит, но все же, это дополнительный шанс.

Мой сопровождающий Тытарь Дмитрий, позывной «Кречет», не смотря на кажущуюся молодость, успел повоевать в этой же дивизии еще до переименования ее в 1-ю танковую. Прошел ожесточенные бои на Минском шоссе, в самом начале войны, отходя от Борисова. Там его и присмотрел Циганов, предложив перейти в разведку. В этот период мы точно не встречались, но он меня узнал, по статьям в армейских газетах. Была там одна фотография, за которую я корреспондента хотел в свое время отловить и далеко не с благодарностью.

– А мы ведь с вами совсем рядом воевали, – начал он после знакомства, – это же вы с нашим комдивом в Борисове немцев били.

– А вот и нет. Я тогда штурманом наблюдателем на Р-5 летал, – попробовал я откреститься от не совсем заслуженной славы. На фронте каждый день люди подвиги совершают, но не у всех представитель прессы в этот момент под боком оказывается.

– Ну, тогда точно вы. Ребятам расскажу, не поверят.

– Ладно, хватит о прошлом, а то в краску меня вгонишь. Что там по болоту нашему.

– А что болото, – сразу заскучал Тытарь, – надоело мне уже это болото. Все воюют, а я экскурсии по нему вожу.

– Не переживай, младший лейтенант, – вздохнул и я, – войны еще на всех хватит.

Болото, раскинувшиеся на площади примерно в пять километров, не то что бы являлось непроходимым, а просто не представляло ни для одной из противостоящих сторон стратегического интереса. Так получилось, что на левом фланге враг рвался к Ярцево, а по правому шли ожесточенные бои за Новоселье. Здесь же царили тишина и спокойствие и все благодаря сложно пересеченному рельефу местности, через который незаметно провести что-то крупнее взвода бойцов было не реально. Наверняка раньше здесь было старое русло реки Вопь, которое со временем сместилось восточнее, оставив после себя сильно изрезанную низину. Весенний разлив наполнял ее водой, а совсем обмелеть в летнюю пору не давали многочисленные родники и бившие под водой ключи. С нашей стороны шла цепочка небольших островков, обеспечивающих возможность вести скрытое наблюдение, а безопасный подход к ним давал небольшой лесной массив, раскинувшийся по обеим сторонам русла Вопи.

Со временем мелиораторы доберутся и в эти края, превратив этот участок местности в нормальные пахотные поля, а пока здесь только тина и грязь.

Возможно, что проще и удобнее было бы подыскать позицию в районе Варшавского шоссе, на котором расположен Юхнов, вот только так получилось, что это были тылы Резервного фронта, а мы приписанным к Западному.

В общих чертах я о месте стажировки наших курсантов знал из рассказов командиров, которые их привозили сюда до меня, но всегда полезно послушать человека который ориентируется на местности лучше. К тому же меня больше интересовал вопрос как на обратном пути заглянуть на командный пункт дивизии. И такая тропинка на карте была отмечена.

– Вот здесь через лес можно к Новоселью выйти, коидив сейчас там находится, – показал на карте разведчик, – тропинка имеется, только по ней ни кто не ходит. Что нормальным людям в грязи делать, да и лес какой-то не ягодный. Там в основном тополя древние. В ветреную погоду старые ветки отламываются и как копья вниз падают, даже в землю втыкаются.

– Там и пойдем, – порадовал я его, – нам ведь ягоду собирать не нужно.

– Да, говорю же, нет там ни ягоды ни грибов. Лес, какой-то мрачный, неприятный.

– Значит, все-таки ходите той тропинкой.

– Было пару раз, – согласился он, и снова потянулся к карте, – но вот здесь и ближе, и дорога лучше. Все наши в основном ею и пользуются.

Уточнив еще пару моментов, я отправил Тытаря готовиться к выходу, сам-то я уже давно собрался, а он к завтраку налегке вышел. Мы на занятиях курсантов учим так: «Собрался в рейд на один день – готовься как на три. Собрался на три, значит бери как на недельный поход». Правда в основном это касается боекомплекта. Наборы продуктов представлены всего в двух экземплярах – простой и усиленный, три и пять килограммов соответственно. А весь остальной груз это боеприпасы, которых, как известно много не бывает. Свой минимум я уже давно определил и «тревожный» рюкзак у меня готов.

Спустя полтора часа неспешного марша, мы, даже не запыхавшись, вышли к окраине болота. Если до этого «Кречет» держался позади, указывая мне только общее направление движения, то сейчас он решительно вышел вперед. Помня о непроходимости данного участка местности, я внутренне приготовился идти дальше с шестом, по колено увязая в грязи, и сильно ошибся. Сквозь высокий прибрежный камыш была проторена относительно приличная тропа, в самых сложных местах выложена гать из веток, а иногда и при помощи досок. Не сказать, что мы прошли, не замочив ног, но и не сильно замаравшись. А потом нас прикрыли высокие, до двух метров, берега островков, поросших кустарником и невысокими деревьями с мощными стволами и разветвленной кроной, дающие прекрасное укрытие для наблюдателей. Дальше, на пару километров по фронту расстилалась водная гладь, сплошь покрытая ряской и прочими водными растениями с редкими вкраплениями камыша. Кое-где видна проступающая вода, даже внешне выглядевшая неприятно. Действительно, незаметно пробраться на противоположную сторону через это месиво, с наверняка топким дном, не получится. А что бы и мыслей таких не возникало, немцы на своем берегу оборудовали две огневые точки, особо их и не маскируя. Вести на таком расстоянии прицельный винтовочно-пулеметный огонь по островкам особого смысла нет из-за предельной дальности для такого вида оружия, а для артиллерийской дуэли просто нет достойных целей. Дорога, по которой противник совершал маневр своими силами, просматривалась неплохо, но тащить суда 76-мм орудие, ради нескольких выстрелов прямой наводкой, я бы не стал. От противотанковой 45-мм пушки тут толку не будет, а более крупный калибр не протащишь из-за большого веса, да и не нужно это. Есть места, где использование артиллерии более предпочтительно.

Слева и справа опять грохотало. Со стороны и Новоселья и Хатыни в небо поднимались дымные хвосты, а у нас как в центре тайфуна, было тихо и относительно спокойно. По дороге в северном направлении на предельной скорости промчалось несколько единиц легкой бронетехники, о чем по телефону немедленно было сообщено руководству.

– А почему рацией не пользуетесь, – удивился я, так как тянуть провода через болото еще тот геморрой, да и вода надежность связи не гарантирует.

– Так немец, зараза, на место передачи сразу наводится, и жди артиллерийского или минометного налета, – пояснил связист. – На «передке» сейчас радисты, в основном только на прием работают иначе кабздец командному пункту.

– Это точно, – подтвердил разведчик, – сразу конец. Именно так КП второго полка и накрыло, даже два наката бревен не помогли. Еле откопали. Наверное, какой-то прибор имеется, что бы пеленговать место и координировать огонь артиллерии.

– Триангуляцию провести, особой сложности нет, – ответил я, – но вот как, так точно координаты с карты на местность перенести, что бы блиндаж разрывом накрыло? Тут прямой-то наводкой в цель не сразу попадаешь, а уж по координатам да с закрытых позиций накрыть такую малоразмерную цель, это нужно постараться.

– Так снарядов на это дело немец не жалеет, а уж из сотни хоть один да в цель попадет. А вот, что бы, например нас на болоте накрыть, наверное, и двух десятков хватит. Куда здесь прятаться-то, – повел он рукой, охватывая пространство вокруг.

«Вот так вот, – подумалось мне, – теперь к танкобоязни и другим военным фобиям, вроде окружения или десанта в собственно тылу, еще и пользование радиостанциями добавляется».

Инспекция много времени не заняла. Осмотрел место скрытного расположения наблюдателей, как разбили временный лагерь и обустроились. Сделал пару замечаний, но это так, больше для того, что бы показать руководящий контроль. А в целом ребята молодцы, все выполнено грамотно и аккуратно, видно, что занятия даром не прошли. Свои функции здесь я выполнил, и что бы ни лишать ребят иллюзии самостоятельности, мы отправились на КП дивизии.

Заросли прибрежного камыша миновали так же спокойно, как и утром, но только углубились в лес метров на пятьдесят, пришлось остановиться. Я был удивлен резким изменением уровня освещенности. Пусть сегодня не самый солнечный день, но контраст разительный, под находившимися на приличной высоте, сомкнувшимися кронами, царил сумрак, наполненный обычной лесной жизнью. Со всех сторон раздавалось посвистывание и пощелкивание мелкой птицы, и шорох, издаваемый самими деревьями. Даже звуки далекого боя почти пропали на этом совершенно мирном фоне. Пришлось немного подождать, давая глазам привыкнуть к изменившемуся освещению и только потом продолжить путь. Тропинка здесь была одна, и я опять шел первым. Тытарь к этому отнесся совершенно равнодушно, мне даже кажется, что он в тайне рад, что появилась возможность прогуляться, а не сидеть на надоевшем болоте. Нам предстояла небольшая прогулка длиной в три километра через лес, а затем уже осторожное передвижение по тылам ведущей бои дивизии, где разведчик опять выйдет на первый план.

Вдруг я поймал себя на том, что категорически не желаю идти дальше!

– Что за… – недоуменно пробормотал себе под нос, невольно настораживаясь и прислушиваясь к своим ощущениям, которые прямо рвали душу, не давая сделать следующий шаг. Откуда-то спереди буквально веяло ледяной угрозой, от которой по всему телу пробежало стадо мурашек.

Своей интуиции нужно доверять, она срабатывает на такие мелочи, на которые сам еще не обратил внимания и не осмыслил. Поэтому я опустился на колено, и привел автомат в боевое положение. Тытарь тут же повторил мое действие, беря на прицел правую от меня сторону. Молодец, совместные действия мы не оговаривали, но поступил он вполне грамотно и без суеты. Пока причина беспокойства не понятна, смысла метаться по тропе нет, особенно когда прямой угрозы жизни не видно. Медленно-медленно снял с себя рюкзак и тихонько поставил его на землю. Пусть вес не большой, но если придется уходить в сторону перекатом, может помешать. В немецком тылу я бы так не поступил, там своя ноша не тянет, а на нашей территории опасности потерять снаряжение нет. Не боясь показаться смешным или перестраховщиком, крадучись пошел вперед, делая всего по паре шагов с небольшими остановками. Тытарь сместился в сторону, и укрылся за деревом, страхуя меня.

Не зря, ой не зря я прислушивался к своим чувствам и усилил бдительность. Вот она тоненькая нить, натянутая поперек тропы на уровне голени. Как только взгляд рассмотрел ее, я замер, беря на прицел возможное место засады. Вблизи от «растяжки», нормальный человек не останется, опасаясь разлета осколков, но кто знает, что за чудаки здесь шалят. Не дождавшись ни какой реакции от вероятного противника, не опуская оружия, подобрался ближе к этой струне, оказавшейся жилой от немецкого полевого провода, в черной пластмассовой изоляции. Такой я бы смог проглядеть только ночью, что же меня насторожило за несколько шагов до ловушки? Подал знак разведчику, что бы не расслаблялся и контролировал округу. Ладно, сейчас главное решить, что делать дальше. Обойти препятствие или разминировать, забрав мину с собой? Но для начала нужно посмотреть, что за боеприпас и тип минирования. Только новичок поспешит перерезать нить, не убедившись, какой взрыватель установлен. Да, самый простой вариант подрыва основан на выдергивании чеки, а если наоборот. Если чека уже удалена и от срабатывания мину удерживает только прижатая кабелем скоба. А если гранаты или мины две, разнесенные по расстоянию и высоте. И таких "если" может быть множество, в конце концов, кусок кабеля может быть просто обманкой, призванной заставить противника обойти или перешагнуть препятствие и нарваться на настоящую ловушку. Конечно, для этой местности и данных обстоятельств такой вариант слишком сложен, но зачем рисковать.

Осторожно убрав пласт мха от ствола молодого деревца, куда уходил один конец шнура, а затем, осмотрев к чему привязан провод с другой стороны тропинки, я с облегчением выдохнул. Обыкновенная противопехотная мина нажимного действия в деревянном корпусе. Наверное, самая массовая и распространенная из-за простоты изготовления. Взрыватель тоже отечественный – МУВ, к чеке которого и привязан шнур. На мой взгляд, немного глупо устанавливать мину, таким образом, гораздо проще прикопать ее на тропинке и ждать штатного срабатывания. Правда существует небольшой нюанс – из-за высокой чувствительности взрывателя, мина после закапывания в грунт приводится в боевое состояние путем выдергивания установочной чеки обычной веревкой с расстояния пяти метров. Процедура стандартная, но со стороны выглядящая крайне опасной. Из этого следует, что установку заряда провел дилетант, нахватавшийся поверхностных знаний от знакомого сапера. Плюсом нам то, что элементов неизвлекаемости или необезвреживаемости мина не имеет. Минусом – чувствительность взрывателя. И будь она закопана в землю, я бы еще подумал, стоит ли связываться с разминированием. А так все прошло штатно, хотя по инструкции это строго запрещалось. В не боевой обстановке поле с такими противопехотными минами обезвреживается траками танков, для которых подрыв двухсот грамм тротила особого вреда не представляет. Ну а просвещенные европейцы, принесшие на своих штыках диким восточным варварам свет цивилизации, использовали для этого военнопленных или обычное гражданское население, просто выгоняя их на мины.

Пока вспоминал зачитанное на политинформации письмо немецкого солдата домой, в котором он с восторгом описывает, как колону пленных завернули на такое поле, руки сами проделали всю работу. Вынул запал, загнул усики боевой чеки и вывинтил из него взрыватель, а затем достал из деревянного ящика стандартную двухсотграммовую толовую шашку – в хозяйстве пригодится.

– Ну что разведка. Проверим, кто у нас в тылу так развлекается? – задал я риторический вопрос. Оставлять такое у себя за спиной не стоит. Мало ли как дальше повернется, как не крути, а мы практически на передовой и такие «непонятки» могут обернуться большой бедой. ДРГ противника опасаться не стоит, слишком не профессионально устроена ловушка. Но кто-то, же и на кого-то ее поставил.

Прикинув по карте, где бы сам расположился в этом не большом леске, дальше пошли напрямую, осторожно углубляясь в заросли, отодвигая ветви. С каждой минутой лес вокруг менялся. Если у тропинки он еще хорошо просматривался, то сейчас все больше нависал надо мной, сужая обзор из-за густого подлеска, который боролся за свое место под солнцем. Так и пошли дальше, часто замирая, что бы внимательно осмотреться и прислушаться. Растительность цеплялась за камуфляж, и я осторожно высвобождался из ветвей кустарника, который, словно не желая отпускать, обнимал цепкими лапами. Стараясь, лишний раз не трещать сучьями под ногами, наконец, вышили к ручью, вытекающему из болота. Передо мной оказался толстый ствол тополя и разросшийся вокруг него кустарник, ветви которого оставалось только отогнуть в сторону, что бы открыть себе обзор. Младший лейтенант, успевший за время передвижения утыкать форму срезанными ветками, показался на пять метров правее и уже занял позицию для наблюдения.

Ну и что тут происходит? На небольшой полянке, у кромки воды, растопырив обломанные сучья, лежал ствол корявого дерева, очевидно, когда то принесенный суда паводком. Время, вода и ветер давно снесли с него кору, сделав похожим на чудовищную кость, серую, обглоданную дочиста. В различных позах рядом расположились несколько человек в красноармейской форме. На оставшихся ветках топляка были развешаны снаряжение и оружие. Шесть человек, пересчитал я находящихся впереди. Четверо, судя по движениям, играли в карты. Угрюмый мужик с единственным автоматом, положенным себе на колени, сидел отдельно, предположительно выполняя роль часового. Хотя реальной пользы от него в таком важном деле, как охрана лагеря, не было ни какой. Возможно, что он приглядывал за худеньким пареньком, который, в одних штанах, стирал в ручье, какое-то белье. То, что парнишка был в явно подчиненном положении к остальным, видно даже с такого неудобного для наблюдения места, на котором мы оказались. До вероятного противника было около сорока метров, но обзор частично закрывали кусты и высокая сухая трава. Хорошо рассмотреть стоянку дезертиров, а ни кем иным, в разгар ожесточенных боев, они быть не могли, можно переместившись метров на пятнадцать правее. Но там сплошным завалом лежал сухой валежник, мешающий скрытому передвижению. А послушать о чем они говорят, не помешало бы, так как до нас доносился только визгливый, но не разборчивый, голос лишь одного из них, прерываемый общим смехом. Не смеялся только тот, что занимался стиркой, да и выглядел он каким-то пришибленным и помятым.

Приняв решение, я знаками показал разведчику, что мы отойдем назад и попробуем зайти с другой стороны. Шанс того, что я ошибаюсь, и красноармейцы находятся тут по заданию командования, был ничтожным, но и его следовало проверить.

Любой строевой командир, при виде прохлаждающихся бойцов, немедленно «рванул» бы к ним, что бы крепким словом, тяжелой рукой, а может и угрозой применения оружия, вернуть их в строй. Но, ни у меня, ни у Тытаря такого желания не возникло. За самовольное оставление поля боя, по законам военного времени, положен расстрел. Зная об этом, дезертиры, спасая свои жизни, наверняка схватятся за оружие, терять им по большому счету уже нечего. Автоматчик в таком случае становится нашей первоочередной целью, других же можно будет прижать огнем, не давая дотянуться до небрежно развешанных на ветках топляка винтовок. Сейчас хорошо показал бы себя свето-шумовой заряд, но у меня с собой нет даже опытного образца. Правда есть толовая шашка. Близкий взрыв двухсот грамм взрывчатки, даже в безоболочном виде, может послужить отличным дезорганизующим фактором, что позволит захватить противника без особых проблем. Вот только штатный взрыватель относится к категории мгновенного действия, а вкрутить запал от гранаты не куда. Если же просто вставить его в запальное гнездо, то нет гарантии, что он не выпадет в момент броска, в полете или при падении. Придумывать же что-то еще, нет ни времени ни желания, перед нами не тот противник, которого стоит всерьез опасаться. Но и недооценивать было бы ошибкой. Вооруженный человек порой не предсказуем, так как ствол в руках дарит ложное чувство превосходства над окружающими и может толкнуть на совершение самых безрассудных поступков.

Однако не следует забывать и о такой структуре, как военная прокуратура, у представителя которой, руководствуясь принципами социалистической законности, может возникнуть свое, особое мнение. А доложить о случившемся придется в любом случае, так как зачищать тут всех «под ноль» я не планировал, значит, будут задержанные, с которые попадут в руки компетентных органов. А дезертиры, выгораживая себя, скорее всего такого понарассказывают, что и медали за заслуги в деле борьбы с оккупантами им мало будет.

Размышляя так, и не теряя друг друга из вида, мы медленно и осторожно подобрались на дистанцию в двадцать метров. Дальше только открытое пространство, выходить на которое желания нет, так как автоматчик явно насторожился. Изменив положение тела, он подобрался, перехватил автомат поудобнее и зыркает глазами в разные стороны. Летний лес полон разнообразных звуков, успешно заглушающих создаваемый нами шум, но чем-то мы себя все-таки выдали, раз он заволновался. Давать время, что бы он успокоился, необходимости не было. Преодолевая последние метры, я отчетливо расслышал визгливо гнусавый голос одного из дезертиров, что «работая» под блатного запугивал молодого красноармейца, стиравшего белье.

– Давай, давай старайся, – явно работая на дружков, гнусавил он, – что бы ни капельки комиссарской крови не осталось. А то мы из тебя быстро Машу сделаем.

И он непристойными жестами, под гогот своих товарищей, стал показывать, как он это будет проделывать, демонстрируя разные позиции с воображаемым партнером. И почему люди, изображая из себя представителя криминального мира, начинают разговаривать как парни с «УралМаша» в пародиях «Уральских пельменей»? Как человеку отдавшему работе в криминальной полиции более двадцати лет, мне приходилось общаться с огромным количеством людей, естественно, что творческой или рабочей интеллигенции среди них было немного. Основной контингент имел то или иное отношение к криминалу, но вот лиц с таким противным голосом я встречал немного. И, как правило «гнусавые», о воровской романтике имели представление только со слов старых «сидельцев», но старательно пытались воспроизвести их поведение, добавляя свое понятие о крутости.

В моей практике был один курьезный случай, когда такой «авторитет» собрал вокруг себя группу малолеток и, увлекая их байками о «тюремном рае», втянул в совершение краж из дачных домиков. Они таскали ему ворованное, а он перепродавал, оставляя себе почти весь навар, как бы на «общак». А поддерживая ореол загадочности и таинственности, придумал ритуал «вхождения в воровскую элиту» через целование его в задницу. Пацаны, под впечатлением рассказов, подкрепленных кучей наколок на теле, легко в это поверили и регулярно прикладывались к не самой лучшей части «авторитетного» тела. Колония для несовершеннолетних, не смотря на все старания администрации, наверное, самая жесткая в плане взаимоотношений и дурацких традиций. Если бы пацанята «заехали» туда с таким ритуалом в биографии, их бы ждал ад. Пришлось постараться, объясняя им необходимость держать это в тайне от малолетнего контингента колонии.

Услышано и увидено было достаточно, что бы сомнений в дезертирстве этих бывших красноармейцев не оставалось. О действиях мы договорились заранее, цели распределили, осталось дать преступникам последний шанс на добровольную сдачу. Прикрыв рот ладошкой, я постарался направить звук так, что бы казалось, что я нахожусь правее своего местоположения.

– Граждане дезертиры! Вы окружены сотрудниками особого отдела армии! – Прокричал я достаточно громко, что бы быть услышанным. – Немедленно лечь на землю лицом вниз…

Внутренне я настроился на диалог в стиле Глеба Жеглова, когда они брали банду «Черной кошки». Даже фразу приготовил типа: «С тобой свинья говорит командир Красной Армии». Но меня прервали выстрелами. Причем стрелять стал тот, кто разговаривал «визгливо-гнусавым» голосом, чего я меньше всего ожидал, так как оружия у него до этого не видел. Выхватив откуда-то револьвер, и удерживая его, как обычно это делают «цветные» в американских фильмах, он начал палить, яростно нажимая на курок, из-за чего ствол дергался как сумасшедший. О прицельной стрельбе тут не стоило и думать, а вот нарваться на шальную пулю можно было вполне. Поэтому разгуляться я ему не позволил, прицельно выстрелив одиночным в ногу. Раздавшаяся рядом очередь перечеркнула вскочившего на ноги автоматчика, не давая ему возможности, навести оружие в нашу сторону. Остальные замерли на месте не понимая что происходит, но после того как заорал, схватившись за ногу раненый и скрючившись упал застреленный Тытарем, они дружно повалились на землю, не помышляя о сопротивлении.

– Лежать суки, не двигаться! Работает ОМОН, – заорал я, и уже не маскируясь, продрался сквозь кустарник на открытое пространство, направив ствол автомата на дезертиров. Господи, что я несу, какой ОМОН, нет такой структуры, и долго еще не будет. Сейчас ОсНаз рулит. – Руки на затылок. Замерли на месте.

Тытарь выбрался из кустов с меньшим эффектом и куда тише. Он как тень скользнул в сторону, что бы не перекрывать друг другу сектора обстрела и занял позицию для стрельбы с колена, контролируя подходы. Я сначала осмотрел автоматчика, и только убедившись, что он мертв, пошел к лежащим на земле людям. Раненый продолжал орать, пытаясь остановить руками кровотечение. На первый взгляд пуля прошла через мягкие ткани, лишь слегка зацепив ногу, но кровила изрядно. Подобрал с земли револьвер армейского образца с оставшимися тремя патронами в барабане, бегло его осмотрел. Оружие ухожено и принадлежать «визгливому» ни как не могло, даже если бы он его где-то подобрал. Весь внешний вид горе вояки свидетельствовал о том, что такой и за неделю довел бы наган до непотребного состояния. Что бы он раньше времени не истек кровью, я кинул ему индивидуальный пакет и знаком показал, что он может им воспользоваться.

– Товарищ командир, – раздался голос от ручья, – разрешите обратиться. Я не с ними.

Я посмотрел на бойца, даже лежа на берегу, продолжавшего держать в руках мокрое белье. Затем сделал знак рукой, что бы он встал и подошел к нам.

– Кто такой и почему оказался в такой компании? – Задал интересующий меня вопрос.

– Красноармеец Щукин. Послан командиром второго батальона капитаном Ермаковым как делегат связи. В двух километрах отсюда был остановлен красноармейцами третьей роты нашего батальона и под предлогом помощи раненному политруку, заманен в лес, побит и обезоружен. – Довольно толково доложил боец.

– Эти, – я указал на лежащих у меня под ногами.

– Да, они, – и видимо опасаясь, что я не поверю или не поинтересуюсь подробностями, торопливо продолжил, указывая на «гнусавого». – Это Игнатьев и Петров, которого вы застрелили, придумали к немцам уйти и мужиков подбили. А что бы им поверили, хотели политрука отдать. Я сам их разговор слышал, когда они ругались из-за того, что Игнатьев на шелковое белье позарился и добил раненого. Он сказал, что немцам и командирской книжки хватит, а на шелке вошь не держится и он давно такое хотел.

– Вот же твари, – подал голос Тытарь, – ну теперь им точно по трибуналу расстрел будет.

После его слов, от лежащих на земле послышался скулеж. Кто-то оплакивал свою загубленную жизнь, но мне их было, ни капельки не жаль. Сейчас они покорны и безопасны, но при других обстоятельствах могли нам запросто в спину выстрелить, просто так, из одного желания порыться в наших вещах.

– Все здесь, или кто-то в сторону не отошел? – Пока меня интересовали не детали, а исключение возможности удара нам в тыл от какого-нибудь недобитка.

– Да, все здесь. – Сказал Щукин, и продолжил, – политрука жалко, он у нас в институте профоргом был. С талонами на дополнительное питание тем, у кого родни не было, всегда помогал. Да и вообще хороший человек. А еще он Игнатьева поддерживал, смотрел, что бы не обижали.

– А, за что его обижать было, – поинтересовался я, пододвигая ногой последнему фляжку, до которой он безуспешно пытался дотянуться. Ногу он себе перевязал прямо поверх штанов и, как обычно при кровопотере, его мучила жажда.

– Мы все одним пополнением прибыли, – продолжил рассказ красноармеец, – вместе и на сборном пункте две недели провели. Вот все это время Игнатьев и рассказывал нам, какой он герой и как оккупантов будет через коленку перегибать. А во время первой же бомбежки обделался жидким, в прямом смысле. К нему сразу прозвище «Дристун» и приклеилось. Политрук за него заступался. Говорил, что с каждым такое могло случиться и по одному поступку судить о человеке не стоит: «Покажет еще себя красноармеец Игнатьев на поле брани. Покроет свое имя не увядающей славой». А оно вот как вышло. Убил человека за шелковое белье.

В это время «Дристун», уж очень подходило ему это прозвище, пьяно рыгнул и уставился на нас осоловевшими глазами. Это, что же, получается, я ему фляжку спирта подсунул, что ли? Пусть она и неполная была, но видимо ему хватило, что бы заглушить боль и забыть о чувстве самосохранения, так как его просто понесло словесным поносом.

– Да, че мне Ваш политрук, да я мента нашего участкового дома завалил, потому как задрал он меня своими придирками. А сам-то. Тоже мне праведник нашелся, мутил что-то с директором магазина, вечно таскал от него какие-то свертки. Ненавижу всех! А еще он племяша моего на зону определил ни за хрен собачий. А тот отличный парень был, помогал мне всегда. Ну да, пил так, а кто не пьет, раз жизнь такая собачья. Ну, жену иногда гонял – имеет полное право, за дело же, не просто так. Наверняка она с этим же участковым шуры-муры и крутила. Нет в жизни справедливости, вообще нет, пока ее родную в свои руки не возьмешь. Вот я и отомстил. Как повестку в военкомат получил, подловил его вечером и из дробовика дедовского голову то снес. Да и политрук все нудил: «Ты еще покажешь, как воевать нужно». А не нужна мне была его жалость!

– Ну и как легче стало. А то, что хорошего человека убил, совесть не мучает?

– Все вы по определению не люди! И кто форму ментовскую надел и кто в командиры рвется тот и не человек вовсе. Суки вы все… – дальше у него началась форменная истерика, даже пена на губах появилась. Он дергался, сучил ногами, забыв про рану.

Хотелось пристрелить эту сволочь на месте, да он, понимая наш настрой, потому и сознался еще в одном преступлении. Казалось бы, какой ему в этом резон, а тухлая его душонка просчитала, что пока его по этому факту не опросят, а то и в тыл не направят, его не тронут. Вот и цеплялся за свою никчемную жизнь как мог. Но, не удержавшись, я ему прикладом в лоб все-таки заехал.

В это время Тытарь сноровисто, по очереди, обыскивал дезертиров на предмет колеще-режущего. Но кроме одного самодельного ножа, ни чего не нашел. Под моим присмотром угрюмые мужики из двух жердин и плащ-палатки сделали носилки и понесли своего потерявшего сознание предводителя засранца, в расположение дивизии. Все лишнее оружие, предварительно разряженное, и их нехитрые пожитки нагрузили на Щукина. Идти здесь не далеко, так, что не переломится, а у нас руки свободными должны быть – мы сейчас за конвой.

Опушка леса встретила нас суетой и толкотней. Два десятка красноармейцев спешно копали капониры под технику и на нас внимание не обратили. Только сержант, бывший у них старшим, задумчиво проводил нас взглядом, но то же промолчал. Разведчик в этих местах отлично ориентировался и уверенно вел вперед. На передовую с таким балластом идти смысла не было, и мы искали на кого бы переложить эту головную боль. Мысль о том, что зря мы не перестреляли этот сброд, крепчала с каждой минутой, но Тытарь наконец-то вывел нас к землянке, в которой располагался представитель особого отдела. Ему мы и передали дезертиров с коротким пояснением, где и за что задержаны.

На КП дивизии, которое, после вчерашнего наступления переместилось к восточной окраине Новоселья, пробирались по ходом сообщения и под обстрелом противника. Немцы прочно удерживали западную часть сильно разрушенного села, в котором целых домов уже давно не было. Зато земля была изрыта окопами во всех направлениях, А количество воронок от мин, снарядов и бомб не поддавалось подсчету.

– Это мы удачно в период затишья попали, – сообщил Тытарь, приседая на дно окопа, во время близких разрывов.

А я-то, по наивности думал, что мы пробираемся под самым настоящим обстрелом, а оказалось это просто беспокоящий огонь, по заранее пристрелянным участкам местности, что бы не давать нашим войскам спокойно проводить ротацию частей. Попадавшиеся навстречу бойцы, казалось, совсем этим обстрелом не обеспокоены, и спокойно занимаются своими делами. А вот нашей артиллерии слышно не было от слова совсем. Причину отсутствия контрбатарейной стрельбы пояснил комдив, после того как мы добрались до землянки, выполняющей роль КП. Оказывается, суточный лимит снарядов распределялся по армии, чуть ли не поштучно.

Правда сначала, возле зарытых по самые башни двух танков, нас остановила охрана и только после согласования, пропустили внутрь.

– Да хрен бы с этой артиллерией, – в сердцах рассказывал Александр Ильич, после того как мы крепко пожали друг другу руки, – я бы и танковыми орудиями обошелся, не впервой без огневой поддержки воевать. У меня уже неделю весь артиллерийский полк на прямую наводку выставлен из-за нехватки снарядов. Пол боекомплекта на ствол. А вот немецкие пикировщики совсем житья не дают. Мало того, что подвозу горючего и боеприпасов мешают, так еще и атаки срывать умудряются. Мы от их налетов больше техники теряем, чем от противотанковых пушек при лобовых атаках. У меня в строю сейчас едва десяток исправных машин на всю дивизию наберется. Да и в полках много больше половины личного состава из строя выбыло. До сих пор удивляюсь, как под Борисовом за один бой удалось несколько «Штук» на землю спустить. У меня у всех зенитчиков, вместе взятых результаты скромнее, уж очень машины живучие. Сам с командного пункта видел, как одному дырок в плоскостях наделали, а он спокойненько за линию фронта ушел.

– Повезло тогда, наверное. А что, неужели все так плохо? – Удивился я такому настрою, ранее не унывающего командира.

– Не обращай внимания, – махнул он рукой, – это я дергаюсь из-за того, что большие потери в командном составе, а это сильно влияет на общую управляемость в полках. За последние два дня приказы из армии постоянно меняются, еле успеваем реагировать. То атаковать любой ценой, то окопаться и удерживать занятые позиции.

– Большие потери?

– Большие. А пополнения почти совсем нет. Особенно плохо с командным составом. В 6-ом мотострелковом полку тяжело ранен его командир и погибли оба комбата. В 175-ом положение еще хуже, и командир и комиссар 4-го числа на мине подорвались, а вместо комбатов там командиры рот остались, совсем недавно бывшие взводными. Вот такой вот стремительный карьерный рост. Ребята конечно нормальные, только опыта им не достает, поэтому и держу КП вплотную к передовой, что бы совсем управление не потерять. Пришлось вчера остатки этих полков объединить в один, а командовать поставил начальника дивизионной разведки майора Балояна. Такие вот дела, если немец прочухается, и на нашем участке надавит, то даже не знаю, как держаться будем. Я уже и танки вплотную к пехоте поставил, закопав по башни, как ДОТы, и всех кого мог на передовую направил, а плотность обороны все равно жиденькая получается. Одно радует, мы немцу тоже зубки-то пообломали. И техники и живой силы порядком набили. Эх, если бы не авиация, которая, кажется, все время в небе висит, я бы это Новоселье давно взял и с соседями из 19-ой армии уже Кровопусково могли штурмовать.

– И, что с истребительным прикрытием договориться не можете? – удивился я, так как точно знал, что положение с самолетами в последнее время несколько выровнялось.

– Куда там, прилетит звено пару раз в день, так его немецкое прикрытие боем свяжет и в сторону уведет, а штурмовики нам бомбы на голову сыпет без всяких помех. И ведь падает сволочь, пока заклепки на фюзеляже различать не начнешь, да еще и сирену включит. Аж мороз до самого нутра, до костного мозга, пробирает. Одно спасает, что по ночам не летают. Поэтому стараемся ночью атаковать, потом закрепляемся и днем контратаки отражаем – такая вынужденная тактика, если других приказов не поступает. Еще и болото это несчастное. Вроде бы не большое, а дивизию мне считай пополам делит, приходится от Хатыни к Новоселково скакать.

Только сейчас я обратил внимание, что, несмотря на опрятный внешний вид, выглядит Лизюков уставшим и даже слегка замученным. При крайней нашей встрече он смотрелся куда бодрее. А еще в полумраке землянке я разглядел на гимнастерке Звезду Героя.

– Ух, ты. Поздравляю, – кивнул я на награду, – за Борисов?

– Аж два раза Ха-Ха, – он довольно улыбнулся, – я же тебе рассказывал, как за мосты через Березину нас с Сусайковым чуть под трибунал не отдали. Хорошо, что разобрались вовремя. А Звезда, это за Соловьевскую переправу, там знаешь ли тоже хлебнуть пришлось полной чашей. Так и тебя, я слышал, нашла награда, вот только не вижу что-то.

– Есть такое. Поднимать представления, которые Мехлис отказался подписывать, не стали. Зато, по совокупности, за все содеянное с начала войны, получил Орден Ленина. Но сейчас я можно сказать на боевом задании, а на пердовую награды не одеваем.

– А мы значит не на передовой, – деланно обиделся Лизюков.

– Не заводитесь, товарищ генерал, – успокаивающе махнул я рукой, – ни кто в Вашем героизме не сомневается. Только ты Александр Ильич с противником лицом к лицу стоишь, а у нас к нему другой подход. А с той стороны фронта ордена показывать некому, да и не нужно. И не поверишь, но я уже дважды там без подготовки оказывался, так, что наперед загадывать не стану.

– Да уж, жизнь нынче такая, что прогнозировать дальнейшее – как в рулетку играть. Так чем имею честь быть полезным? – Сменил он тему, – ни за что не поверю, что ты меня просто так заскочил проведать.

– Вот зачем меня сразу в корысти подозревать? Помниться это я в Борисове отдаривался последним.

– Как же последним, а то я не видел машины добром под завязку набитые.

– А может по сто грамм отличного коньячку, – теперь уже я попытался сменить тему. – За встречу и награды обмыть.

– Извини, но в боевой обстановке – ни капли спиртного. А вот чайку предложу. Никитенко! – крикнул он в дверной проем, – расстарайся братец.

Прислушивающиеся к нашему разговору командиры и связисты, сразу сделали вид, что усиленно занимаются своими делами. Мне затягивать свой визит смысла не было, и за чаем, я обрисовал ситуацию, в которой оказался, пообещав заводчанам помочь с танковыми башнями для бронепоезда.

– Тут я тебе вряд ли помогу, – задумался комдив, – все, что можем сами починить, стараемся максимально быстро в строй вернуть. А совсем уже битую технику из той, что удается с поля боя эвакуировать, тыловики утаскивают тягачами дальше. Что-то идет сразу на разбор и запчасти, что-то направляют в тыл на переработку, но здесь уже не я распоряжаюсь. Тебе к заместителю командующего армии по техническому вооружению полковнику Орел Григорию Николаевичу нужно или к начальнику отдела эксплуатации и ремонта.

– Где же мне их искать?

– По моим данным КП армии сейчас в лесу севернее Вышегор находится, а станция снабжения и эвакуации это железнодорожный узел в Дорогобуже, там же кстати и штабы наших армий находятся. Оттуда и твою "посылку" проще отправить будет.

Дальнейший наш разговор прервал артиллерийский налет противника. В этот раз снаряды рвались гораздо ближе, так, что земля под ногами "ходила ходуном". Сверху, сыпался мелкий сор, и скрипели накаты перекрытия. Понимая, что сейчас мы больше мешаем, пришлось прощаться.

Вялую атаку немцев, силами до батальона пехоты при поддержке четырех бронетранспортеров и одной танкетки, мы наблюдали уже с расстояния в километр. Замаскированные орудия и танки с нашей стороны молчали, пулеметов тоже слышно не было. Только из окопов велся недружный огонь из винтовок. Очевидно, это была разведка боем с целью выявить наши огневые точки, но провокация не удалась. Далеко отрываться от своих окопов немцы не решились и после обозначения своих намерений вернулись назад. Преимущества ни одна из сторон не имела и боевые действия на время затихли, давая возможность подтянуть резервы, пополнить боеприпасы и подготовиться к очередному раунду противостояния.

Я переживал, что не удалось разжиться танковыми башнями, да и противотанковое ружье испытать не получилось, но вызывать сюда нашу технику, помня предупреждение Лизюкова о возможности подставить ее под удар немецкой авиации, не собирался. К тому же высоко в небе висел самолет разведчик, прозванный в войсках "рамой" за характерную форму фюзеляжа, что не добавляло оптимизма. Зная возможности немецкой оптики, я даже не сомневался, что это идеальный корректировщик для вражеской артиллерии. Не зря же вся техника и артиллерия дивизии так тщательно была укрыта и замаскирована.

К месту расположения мы добрались без проблем, даже переправа через Вопь прошла спокойно. Засуетившемуся было инженеру, я сказал, что на передовой нам делать нечего, и испытания танка проведем в следующий раз, чем очень его расстроил. На что мне в принципе было глубоко наплевать. Нам предстояло еще кое-что сделать в тылах 16-й армии и для начала нужно посетить КП под Вышегорами.

Глава 7

Моим бойцам, несущим службу на болоте, предстояли еще сутки практических занятий в сложных полевых условиях. Ну, а мы, поскольку не были ограничены в своих передвижениях планом учебного задания, решили выдвигаться в сторону родного лагеря. На самом деле, я просто поставил всех в известность о необходимости проехать по тылам фронта с обязательным посещением Вышегор и Дорогобужа, не объясняя конечной цели. Инженер, видимо после разъяснительной работы, проведенной Петровичем, открыто свое недовольство больше не показывал, но явно огорчился таким решением. Успокаивать его или объяснять свои действия я не считал нужным, заводчане и так получили нежданный подарок – испытание техники длительным переходом, а соваться в бой с непредсказуемым результатом, уже лишнее.

После обеденного перекуса, быстро собрались, и небольшой колонной двинулись в обход Ярцева. Открытое пространство в районе Минского шоссе и железнодорожного полотна, пересекли без особых проблем, воспользовавшись советом капитана Цыганова, подсказавшего время перерыва в работе Люфтваффе.

Встречи с командармом 16-й армии Рокоссовским я не искал, так как наше знакомство было «шапочным», встречались пару раз на совещаниях, обменявшись ни чего не значащими фразами. Я его естественно знал, а вот помнил ли он меня это большой вопрос, слишком разные круги общения. Меня вполне бы устроил и начальник штаба, или кто-то из его командиров, с которыми я, выполняя роль делегата связи, тесно сотрудничал в начале войны. Тогда на нас каких только задач не вешали: и подготовка парашютистов к заброске, и воздушная разведка, и работа курьером, да всякое было. Штабники народ ушлый, они ведь не только над картами сидят, осуществляя замыслы командования, но и выполняют огромную кучу других обязанностей. Что бы понять масштаб, можно взять такие цифры – для переброски стрелковой дивизии необходимо 30 железнодорожных эшелонов, а штаб корпуса, несильно уступающий армейскому, едва умещается в трех. И вся эта куча командиров и красноармейцев занята делом, одних машинисток перепечатывающих приказы и распоряжения не один десяток. Конечно, на КП им всем делать нечего они, как правило, находятся гораздо дальше от линии фронта, например в Дорогобуже и Вязьме, но мне достаточно и тех, что сопровождают Константина Константиновича на передовую.

На западной окраине лесного массива, раскинувшегося у Вышегор на берегу все той же реки Вопь, нас встретили как родных, что несколько насторожило. Но все разъяснилось, когда ко мне подошел начальник охраны штаба.

– Выручай капитан, – даже не поздоровавшись, начал он. Затем кивнув на мой кожаный шлем продолжил, – смотрю, ты в танкисты подался.

– Не угадал, майор, – не остался я в долгу, игнорируя приветствие. И на всякий случай сразу обозначил, что танки они у меня не получат, – по заданию Военного Совета фронта сопровождаю секретную технику на полевых испытаниях.

– А в какую сторону сопровождаешь? Нам случайно не по пути? – Не снижая напора, гнул он свою линию, – помоги по старой дружбе. Мне командарма срочно сопроводить в штаб фронта нужно, а наш БА-20 не заводится.

– Дружба, дружбой, а табачок врозь, – воспользовался я старой присказкой, желая оттянуть момент принятия решения, – не поверю, что у вас другого транспорта нет. Да и зачем вам броня-то, в тыл, как ни как направляетесь.

– Не поверишь но, ни чего путного под рукой нет. А приказ по фронту однозначный: «В прифронтовой полосе старшим командирам передвигаться под охраной брони». Ну, не КВ же за собой тащить. А у вас и вооружение соответствующее, и броня шустрая, как раз то, что нужно. Выручай, а за нами не заржавеет.

В словесной пикировке мы провели минут пять. Этого майора я знал, и его фамильярности и нарочитой грубости не сильно удивился. В принципе в Вязьму мне тоже нужно было заскочить, но оставался вопрос по танковым башням, который я, в любом случае, собирался закрыть сегодня, даже если придется размахивать мандатом с подписями членов Военного Совета фронта. Другого шанса боюсь, в ближайшее время просто не будет, это мои последние спокойные денечки. Операция по массовым диверсиям на коммуникациях немцев выходит на заключительную стадию. Запланированный террор противника ставит перед нами целый комплекс задач. Кроме очевидных: нанесение максимального урона в живой силе и технике; нарушении линий снабжения; паники в тылах противника; поднятие морального духа граждан, оставшихся на оккупированной территории и еще многого другого. Существовали и скрытые, как например репетиция действий групп специального назначения, при начале немецкого наступления на Москву. И самое главное необходимо наработать взаимодействие и координацию, через штаб фронта, что бы по сигналу все сработало как единый часовой механизм.

В конце концов, мы договорились, тем более, что ехать планировалось как раз через Дорогобуж из-за того, что на Минском шоссе авиация противника зверствовала с особой жестокостью. В прифронтовой полосе движение по ней осуществлялось только в ночное время или как мы – коротким стремительным рывком. В решении моего вопроса мне было обещано полное содействие, и я милостиво разрешил включить две Эмки с командирами 16-й армии в состав колонны. Более того получив в нашем лице большое количество дополнительных посадочных мест, желающих прокатиться с нами резко прибавилось. Охрану из второй легковой машины пересадили ко мне в броневик, а «мягкие места» заняли более важные персоны. В кунг грузовика, потеснив заводчан, тоже набилось немало народа. Все как обычно – дай палец, а тебе руку по локоть откусят. Складывалось впечатление, что в армии совсем не осталось транспорта, но это не так. По всему лесу и тут и там стояла техника, вокруг которой не прекращалось «броуновское движение» суетящихся людей в форме, просто наша оказалась удобнее и под рукой в нужную минуту.

К Днепровским переправам выскочили неожиданно быстро, и замерли на краю леса, оценивая ситуацию. Предстоял самый сложный и опасный участок пути. Петрович не оставляя надежд сбить как минимум один самолет, пересел за турель спарки. Из-за особенностей конструкции кунга, вести из нее огонь можно было только в передней полусфере, так, что полноценной зенитки не получилось. Но для отражения лобовой атаки или подловить самолет в пикировании этого вполне достаточно. Глядя на его целеустремленный вид, достал и стал собирать ПТР. Я трезво оценивал шанс попадания одиночным выстрелом в жизненно важные детали быстро двигающейся цели, как маловероятные. Ну, а вдруг. Истории о том, как из противотанкового ружья будут сбивать самолеты в моем времени известны, так чем я хуже. Хотя если честно, то желание избежать встречи с пикировщиками было сильнее, чем вступить с ними в бой. Еще свежа в памяти картина, как сверху падает бомба и неприятнейшие ощущения от контузии.

Майор, запрыгнув на танковую броню, умчался к переправе, договориться о нашем беспрепятственном пропуске, а Рокоссовский с командирами с интересом рассматривали ПТРС. Оружие действительно необычное, выделяющиеся немаленьким набалдашником дульного тормоза, серийное производство уже начато, но даже на армейские склады оно еще не поступило. Поэтому проявленное внимание понятно. В предназначении такого большого ружья опытные командиры разобрались сразу, но всех интересовали его тактико-технические данные, а в глазах уже разгорался азарт от перспектив его боевого применения. С сожалением пришлось отметить, что ни моя БМП, ни гранатометный комплекс на основе ракетницы, ни разу такого ажиотажа или заинтересованности не вызывали. А тут, как говорится «сразу в кассу», вот оно оружие интуитивно понятное и безоговорочно принятое военными. Хотя я изначально и планировал применение своих «изобретений» в ограниченных количествах и в основном для спецподразделений, но пришлось признаться себе, что «ревную» к прославленному изобретателю.

Невольно завязался разговор, в ходе которого пришлось рассказать, для чего мне нужны танковые башни. Рассказал и о том, как в поисках орудий для бронепоезда объехал арсеналы и артиллерийские склады, но удалось подобрать только трофейные стволы времен Гражданской войны. Командиры посмеялись, но тема боеприпасов и старых орудий неожиданно заинтересовала – сказывался «снарядный голод», особенно для орудий больших калибров. В это время со стороны Днепра поступил сигнал, и мы поторопились занять места в машинах, пока обстановка была благоприятной для переправы.

В Дорогобуже мы надолго не задержались. Высадили часть «пассажиров» и заскочили на ж.д. станцию, куда в ожидании погрузки стягивали поврежденную технику. Из полусотни танков, разной степени побитости, для моих нужд едва удалось выбрать два – «тридцать четверку» и КВ. Не снимая башен, мне пообещали отправить их по указанному адресу целиком. Я не привередничал, главное, что орудия исправны, а там пусть заводчане сами разбираются, что им понадобится, тем более, что на одной из машин даже остался почти исправный двигатель.

Пострелять по дороге до Вязьмы нам все-таки пришлось, но это были не боевые стрельбы. Когда в районе Издешково выбрались на Минское шоссе, нам попался тягач, бодренько тянувший на буксире немецкий танк Т-4 с коротким 75-мм стволом, прозванным солдатами «огрызок». Наши техники уже успели снять с машины все, по их мнению, лишнее и необходимое в собственном хозяйстве, но осталось самое важное для нас – броня. Генерал и полковники, сопровождавшие Рокоссовского, как дети малые, дорвавшиеся до сладкого, натуральным образом отобрали у меня ПТРС и четыре снаряженные обоймы к нему. Заставили красноармейца в замызганном ватнике, согнать трактор с дороги и расположить немецкий танк на удобную позицию. А потом, под одобрительными взглядами, шедшей к фронту пехоты, расстреляли его с разных дистанций и в разных проекциях. Результаты были замечательные, 30-мм бортовая броня дырявилась почти в любом месте с дистанции до 500 метров, 50-мм лобовая успешно пробивалась до двухсот, в зависимости от места попадания. Например, маска орудия сквозных повреждений не имела, а вот ствол кто-то умудрился прострелить. За истраченные патроны «жаба» душила неимоверно. Данный калибр был давно известен и на вооружении имелся, но вот специальный боеприпас, снаряженный сверхпрочным сердечником, разработанный именно для ПТР, пока достать было сложно. Обычный бронебойный патрон он превосходил на порядок, что стрельбы и доказали. Андрей Андреевич смотрел на меня глазами кота из «Шрека», и я дал разрешение на испытания танковой 20-мм автоматической пушки по уже установленной мишени. И здесь результаты были значительно скромнее, что только подтвердило ценность боеприпаса к ПТР.

Пока руководство развлекалось, начальник охраны подсуетился и раздобыл где-то целый автобус, похожий на КАВЗ моей молодости, с передней дверкой, открывающейся с водительского места хитрым рычагом. Довольные командиры и лица их сопровождавшие, оставив нас приводить оружие и технику в порядок, проследовали дальше.

Однако долго радоваться вновь обретенной самостоятельности не пришлось, километров через десять колону остановил целый подполковник НКВД, в сопровождении автоматчика, и потребовал в свое распоряжение машину с кунгом. Причем проделал это с такой небрежностью и уверенностью в своем праве, что вызвал сильнейшее раздражение. С трудом удерживая себя от желания послать его подальше, достал свои бумаги и, не повышая голоса, стал объяснять невозможность выполнения его просьбы. Именно просьбы, а не приказа или распоряжения. Еще не забытые события 1937-го года, вместе с негативным эффектом, четко вбили в сознание людей, что такое соблюдение режима секретности. Простой красноармеец, охраняя спецобъект, может смело посылать командира любого ранга, не имеющего туда допуска. У него столько же прав как и у часового на посту, вплоть до применения оружия. Несмотря на свою неказистость, сопровождаемые нами танки и даже запчасти к ним, находившиеся в кунге, как раз и являлись объектом повышенной секретности, что я и довел до подполковника. Он сначала набрал в грудь воздуха, очевидно желая поставить наглеца на место, но как-то вдруг передумал, и устало махнув рукой своему сопровождению, отступил в сторону, начав выискивать глазами следующую жертву. Я тоже утратил боевой запал и неожиданно для себя предложил: – Товарищ подполковник государственной безопасности, мы все-таки из одного ведомства, могу предложить пару мест в бронетранспортере.

– Парой нам не обойтись, я особо важного арестованного сопровождаю, и нас пять человек, – он с сомнением посмотрел на БМП, с установленными над кузовом дугами, частично прикрытыми масксетью.

– Не волнуйтесь, поместитесь, – успокоил его, так как после отъезда команды Рокоссовского, от лишних пассажиров мы избавились. – Да и до Вязьмы уже не далеко осталось.

– Спасибо, сильно выручите, – он явно повеселел, так как транспорт возвращался в тыл в основном забитым попутным грузом и ранеными, поэтому найти пустую машину, подходящую для его целей, видимо было не просто. – Только нужно арестованного пересадить, – он указал на стоящую у кустов полуторку со смонтированной до половины кузова фанерной будкой.

После того как подполковник с сопровождающим разместились в БМП, я указал мехводу направление, и он прямо через кювет вывернул на поле. При нашем приближении, из тени кузова на встречу вышел еще один автоматчик, и поднял руку в характерном жесте, приказывающем остановиться. Нарываться смысла не было, и машина притормозила в паре шагов от него. После получения команды пересадить задержанного к нам, он стукнул по борту два раза, и на свет показался мужчина моего возраста в форме командира красной армии, без ремня, со споротыми нашивками, петлицами и пуговицами. Лицо было разбито, скованные руки он удерживал перед собой, согнув в локтях, «баюкая» перевязанные пальцы левой кисти. Позади шел еще один конвоир. Я непроизвольно поморщился, как же «кровавая гебня» в действии.

– Осуждаешь? – С каким-то нездоровым интересом посмотрел на меня «коллега». – Зря. Ты о нас плохо не думай. Просто люди мы консервативные, вот и любим работать по старинке. А метод этот проверенный хороший, действующий. Человеку что бы соврать, нужно голову напрягать и красивую хрень с правдой замешивать. Мы врага этой возможности лишаем, ставя его в такое положение, что бы ни до того было, когда фантазия хорошо работает. Только не в такой ситуации.

– Интересный у вас подход, только вот выглядит все это, мягко скажем – неприятно.

– Согласен. Поэтому гости сами к нам приходят не часто, в основном мы их приводим. Этого вот красавчика взяли, когда он штабные карты к немцам понес.

Дальнейший разговор свернулся сам собой. Не обсуждать же нам способы и методы допросов. Осуждать действия сотрудников госбезопасности, я не собирался ни в коей мере. Сам недавно рассказывал курсантам, как допрашивать в полевых условиях. Здесь скорее другое, мучает вопрос, что заставило этого командира предать своих товарищей, и сколько еще таких засланцев в наших рядах.

Высадили мы их возле комендатуры, а я немного подумав, отправил танки в сопровождении Петровича на базу, оставив в своем распоряжении только БМП, припарковав ее на окраине. В тайне я опасался, что с новым образцом оружия захотят ознакомиться другие командиры, и тогда точно «плакали» мои скромные запасы пока еще дефицитных патронов.

Штаб фронта кипел и бурлил, готовясь совещанию, из-за которого и выдернули с передовой командующих армиями, начальников служб, а так же других старших командиров и политработников. Слухи, сплетни, интриги. В Ставке и Генштабе еще только обсуждаются формулировки приказов, а в войсках на эту тему уже даются свои комментарии, и все это тайком, под большим секретом. Новостей громадье. Самая обсуждаемая тема – смена и назначение сразу нескольких командующих фронтами. Три маршала и неизвестно, сколько генералов меняют места назначения. Для нас главное, что Тимошенко возвращается в Генштаб, на его место командующим Западным фронтом планируется Конев. Больших успехов войска фронта, в последнее время, не добились, но врага потрепали неплохо. По данным разведки потери немцев в технике достигают в танковых дивизиях до 70 %. Правда и восстанавливают подбитые танки очень быстро, задействуя на работах военнопленных, гражданских специалистов и наши же захваченные ремонтно-восстановительные мощности. По общему мнению, наступательные возможности армий на данном направлении исчерпаны, войскам срочно требуется отдых, пополнение и перегруппировка, пока немцы находятся в таком же положении. В некоторых наших полках, ведущих наступления, осталось не более 250 активных штыков, потери прямо скажем, огромные.

Ворошилов, сбив наступательный порыв немцев на подступах к Ленинграду и временно стабилизировав обстановку, отзывается в Москву, для организации встречи с потенциальными союзниками в борьбе с Германией. Усилиями наших дипломатов на конец сентября назначена встреча с представителями Англии и США для заключения союзнического договора и создания Антигитлеровской коалиции. Это огромный шаг вперед и победа нашей дипломатии, так как нам до последнего времени не простили договор с Германией о ненападении. Америка еще даже не объявила войну Гитлеру, считая себя «невоюющим союзником» и продолжает поставки стратегического сырья обеим сторонам конфликта. И пускай запрет в США на использование денежных средств СССР снят, но мы, естественно, мечтаем о большем – об открытии Второго фронта и высадке новых союзников на материк, что сильно повлияло бы на оперативную обстановку.

Резервный фронт, выполнив задачу по уничтожению Ельнинского выступа и приостановив дальнейшее наступление, так же меняет командующего. Жуков должен лететь в Ленинград, передав командование Семену Михайловичу Буденному, отзываемому из Украины. Обстановка там постепенно скатывается к критической, а отводить войска от Киева Сталин не желает по политическим мотивам. Маршал Тимошенко со стопроцентной гарантией, после ознакомления с общей обстановкой на театрах военных действий будет направлен на Юго-Западный фронт в надежде спасти хоть что-нибудь из Киевской группировки войск.

По старинной русской традиции, лица, облеченные властью и их приближенные гадают, кто же из указанных руководителей сейчас в фаворе, а от кого следует держаться подальше. Является ли данное назначение повышением или опалой. Опытные карьеристы спешно просчитываю варианты к кому же примкнуть, что бы ни прогадать.

Меня их мышиная возня касалась лишь постольку поскольку. Главное, что смена руководства проходит не перед самым немецким наступлением, время на притирку и слаживание у командиров будет достаточно. Моя задача остается прежней и от смены руководства мало зависит.

Само совещание было перенесено на поздний вечер и у меня образовалось немного свободного времени, которое решил потратить на посещение магазинов. Это конечно не Москва, но иногда и в провинции можно купить приличные вещи, то же мыло «Душистое» рубль стоит и бережливый покупатель на него вряд ли позарится, когда можно купить «Детское» за двенадцать копеек или уж совсем простое «Хозяйственное». Вот только дешевого мыла сейчас «днем с огнем» не найдешь, да и дорогое редко встретишь. Но все равно пройтись по магазинам необходимо. Тех же трусов сатиновых купить и на зиму теплое белье посмотреть не помешает.

На свороте с одной из центральных улиц на боковую, взгляд зацепился за вывеску над спуском в цоколь – «Рыболов-любитель». Как раз то, что нужно. Давно собирался прикупить леску, а так же крючков и другой мелочи для комплектования наборов для выживания. Это в армии централизованное снабжение, а у партизан или диверсионных групп с длительным пребыванием в тылу противника, такого счастья нет, все самим добывать приходится. Порой только рыбой и спасались, уж ее-то в реках и озерах сейчас полно. Чуть ли не в каждом колхозе, где рядом крупная река или озеро, своя рыболовная артель имеется.

Спустившись на несколько ступенек вниз, толкнул рукой дверь и под мелодичный перезвон колокольчиков, оказался в небольшом помещении, разделенным прилавком на две половины. Продавец, сидевший за ним, был невысоким полноватым мужчиной с лицом, указывающим на его «Рязанское происхождение». Вот кажется, что ни чем оно из общей массы не выделяется – обычное лицо, но почему-то при взгляде на такое принято говорить «Рожа Рязанская». Может из-за того, что оно прямо пышет здоровьем и простотой. Перед прилавком два пацаненка, перебирая мелочь и перешептываясь, приценивались к самым мелким крючкам. Обстановка до того мирная и какая-то родная, что аж в груди защемило, неудержимо захотелось, как в детстве, схватить удочку и мчаться с пацанами на речку. Поборов секундную слабость, огляделся и мысленно довольно потер руки – это я удачно зашел. Задняя стена магазина была увешана образцами товара и я, рассматривая их, стал вспоминать, что же не хватает. А не хватало много. Если с обеспечением ДРГ все было относительно просто – они военнослужащие и основное снабжение, пусть и с боем, шло через армейские склады. А вот партизаны получали только вооружение и боеприпасы. Это своих бойцов я удачно переодел в трофейную форму и обувь, но всей проблемы этим не решил. Для уходящих в разведку нужна простая и крепкая гражданская одежда. Для обустройства лагеря необходим инструмент и предметы обихода. И сейчас я глядя на образцы туристического снаряжения прикидывал какие позиции я смогу закрыть.

– Не подскажете товарищ, – обратился я к продавцу, который при виде командира подтянулся, втянув, насколько можно, живот, – а как у вас с оптовыми покупками? Возможно ли приобретение партии товара?

– Смотря на сколько крупная, – не веря своему счастью сбыть, не такой уж популярный товар, оживился он, доставая огромную книгу. В народе называемую амбарная, – что бы Вы желали приобрести?

– Дождевики, штормовки, палатки, спальные мешки, туристические рюкзаки и топоры, котлы походные, – начал я перечислять свои потребности.

– Не торопитесь, пожалуйста, – попросил он, – мне ведь нужно сверить, какое количество у меня имеется на складе.

Что бы ребятишки нам не мешали, я купил им по набору крючков и они счастливые выскочили на улицу, а продавец повесил на дверку табличку, с много говорящей надписью «Учет». Дальше мы сверяли желаемое с наличием товара на складе, делали выписки на отдельный листок бумаги. Я готов был забрать все, но к сожалению, магазинчик был не крупным, спрос на товар, не смотря на любовь советских граждан к туризму, был сезонным и не большим, так что наличный объем не дотягивал до моих запросов. А некоторые вещи, как например неплохой охотничий костюм, но с дурацкой «тирольской» шапкой, были в единственном экземпляре. Тем не менее, спустя какое-то время мы подбили список, и оказалось, что не так уж мало я и купил, сумма приближалась к тридцати тысячам, и для вывоза всего этого богатства места в БМП будет мало. Поэтому договорились, что заберу вещи и оплачу покупку завтра. Расстались мы довольные друг другом. Да, товар отличался от того изобилия, что доступно любителям экстрима в моем времени, но зато прост, практичен и добротен. Сейчас эти качества важнее красоты и понтовитых лейбов. Пусть туристическим топориком сруб не поставишь, а вот шалаш вполне, к тому же, из-за небольших размеров, он удобен при переноске и на мелких работах. Так же, и с другими вещами, что в отрыве от цивилизации, способны сильно облегчить партизанам жизнь.

Время близилось к вечеру, и магазины закрывались один за другим, а я ни чего уже не успевал купить. Хорошо, что хотя бы сухой паек позволял не задумываться об ужине. Но и тут повезло, встретил знакомых летчиков, которые потащили меня в привокзальный ресторан, где пока еще можно было прилично покушать. Дорого конечно, но мы могли себе это позволить, не каждый день, но вполне по средствам, с учетом того, что тратить деньги особенно и негде.

Приличных размеров зал, был полностью забит военными, и мы едва втиснулись за заранее заказанный столик. Вместо четверых поместились вшестером, но так же поступали и за соседними столами, народу и, правда, было очень много.

– Откуда столько? – невольно удивился я, помня, что Лизюков жаловался на острую нехватку командиров.

– Внимания не обращай, – сказал Петровский, командир звена тяжелых бомбардировщиков, прибывший в Вязьму за пополнением. – Тыловики гуляют, им сейчас раздолье. Потери большие, а довольствие получают по полному штату. Правда не все здесь крысы тыловые, много и нашего брата фронтовика, кто на время по делам вырвался.

Меню разнообразием не впечатляло и мы, по совету официантки, взяли «дежурное блюдо», что бы долго не ожидать за пустым столом. Холодные закуски, представленные в основном солениями и графин водки, принесли сразу, а остальное обещали подать по мере приготовления. Я сразу предупредил, что могу себе позволить не более ста грамм, так вечером нужно быть на совещании в штабе.

– А ты думаешь один такой, – усмехнулся Петровский, – да половина присутствующих, в том же зале сидеть будет. И что-то я не вижу, что бы они себя в горячительном ограничивали.

Действительно народ активно выпивал, не смотря на приличную цену за спиртное. Уже и лица у многих раскраснелись, и кителя кое-кто расстегнул, приняв приличную дозу. Представляю, как задние ряды на совещании свежим «выхлопом» благоухать будут. Уподобляться им я не собирался, поэтому ограничился парой стопок «для аппетита». За ни чего не значащим разговором и несколькими новыми анекдотами про Гитлера время пролетело не заметно. Пару раз поймал себя на том, что и сам собираюсь рассказать дежурный анекдот про Чапаева, но удержался. Этого народного героя искренне любили и далеко не каждую шутку моего времени могли принять спокойно. В целом посидели хорошо, но мне пора было бежать, так как штаб ВВС фронта посетить тоже необходимо, и дела там есть и с Худяковым давно не виделся. Извинившись перед товарищами за скорый уход, и подавив их сопротивление, оставил деньги за съеденное и выпитое, после чего с чистой совестью направился к выходу, лавируя между столиками и изредка кивая знакомым. На выходе ко мне присоединились еще два командира, с которыми мне, оказалось, по пути и дальше мы шли вмести, так и веселее и дорогу подскажут если что.

– Ты чего не на совещании, – вместо приветствия спросил Худяков, которого я встретил на пороге здания штаба, – давай за мной в машину, а то опоздаем.

– Еще времени вагон, – попытался я отшутиться, – успеем.

– Куда ты успеешь? – Ухватив меня за рукав, он буквально потащил за собой, – нам на другой конец города, там зал подобрали.

– Знакомая машина, – сделал я намек, увидев, что мы направляемся к «на время» позаимствованному у меня «Кугелю». Больше двух месяцев прошло, а машина прочно прижилась к штабу.

– И большое тебе спасибо, что позаботился об отце командире, обеспечив его «колесами», – усмехнулся в ответ полковник. И когда только звание успел получить. – Очень удобная машина, хоть и не такая представительная, какую, по слухам, ты Болдину подарил.

– Да какой там подарил, так же попользоваться дал и с концами.

– Ладно не кипяшись. И кстати начальника вооружения больше своим «чудо гранатометом» не доставай, ему и так сейчас тяжко приходится. А по этому вопросу, принято решение об изготовлении, по трофейному образцу, опытной партии 26,5 мм патронов, для стрельбы из нарезной ракетницы, на одном из предприятий Ленинграда.

– Почему именно на Ленинградском? Город почти в окружении находится, до того ли им сейчас.

– До того, до того. В Ленинграде, еще до войны, считай, чуть ли не треть от всех оборонных мощностей располагалась. Из западных областей страны, сейчас эвакуируется все, что возможно. Быстро на новом месте производство не освоишь и не запустишь, а здесь и оборудование, и кадры и материалы. Особенно выбирать пока не из чего.

– Все понимаю, но почему-то, кажется, что на быстрый результат надеяться не стоит, а нам такой боеприпас именно сейчас нужен.

– Я тебе передал приказ вышестоящего командования – прекрати людей донимать. Не до того сейчас. Тем более, что поговаривают, о скором поступлении в войска нового противотанкового ружья.

– Мы не войска, – пробурчал я, – куда нам с такой дурой скрытно по тылам бегать? А чего вы все так гоношитесь, что случилось то?

– Проигрываем мы пока немцам во взрывной мощности боеприпаса. И нас и артиллеристов не утраивает текущее состояние по взрывчатке. Самолет может брать только определенную бомбовую нагрузку, а от нас требуется нанесение теми же возможностями максимально возможного ущерба врагу. И достигнуть этого можно тремя способами – увеличение количества самолетовылетов, возрастанием боевой нагрузки или поднятием мощности взрывчатого вещества. Последнее, на сегодняшний момент, кажется самым простым и дешевым.

Худяков продолжал рассуждать о возможностях авиации, а в голове крутилась какая-то мысль, за которую ни как не удавалось уцепиться. И только когда мы почти приехали, я расслабленно выдохнул, найдя решение этой проблемы. Вспомнился один скандал из 90-х годов, когда мы, бросившись в объятия «западных братьев», с маниакальным упорством разоружались и предавали им свои военные секреты. Вместе с другими «утекла» на Запад и технология изготовления самого мощного взрывчатого вещества на основе гексогена, вдвое превышающего по эффективности тротил и, отличавшегося высокой зажигательной способностью. А изобрел ее, как раз перед войной, один матрос, служащий лаборантом в Ленинградском морском институте на отделении артиллерии. И фамилия у него запоминающаяся, отличающаяся от псевдонима вождя мирового пролетариата только одной буквой. Простой матрос Евгений Ледин, о нем в академии слышал и мой тезка. На одной из лекций приводили как раз пример из морского НИИ, где на испытаниях нового боеприпаса, от избыточной мощности, разорвало орудие. Обошлось без жертв, но ходила какая-то шутка, связанная с тем, как нужно правильно уничтожать пушки. Сам я, естественно, технологией изготовления такой взрывчатки не владел, нам бы чего попроще, то что под рукой можно найти и смешать в правильных пропорциях. Но сейчас этого и не нужно, достаточно дать правильную наводку на самого изобретателя. Наверняка о своем открытии он сообщил вышестоящему руководству, и материалы находятся где-нибудь на рассмотрении или на согласовании. Но скорее всего, не найдя «достойного» соавтора из известных химиков, способных «дать ход» новой взрывчатке, пылится где-то в архивах или «бродит» по инстанциям ища высочайшего одобрения.

– Сергей Александрович, – перебил я Худякова, – вспомнил я тут интересный случай из моего обучения в академии Жуковского. Как раз по нашей теме.

Дальше я немного приукрасив, поведал историю о создании новейшей и самой мощной на долгие годы взрывчатке и ее авторе. Если для Калашникова время еще не пришло, то для Ледина в самый раз. Чем быстрее перейдем на новый боеприпас, тем лучше. Только продвигать идею нужно не снизу, а с самого верха. Наш максимальный уровень – это командующий ВВС, с него требует увеличить эффективность бомбардировок, вот он пусть и продвигает изобретение вперед. Заодно и нос артиллеристам утрем, раз они такое пропустили.

На совещании я ни чего нового для себя не услышал, основное почерпнул из разговоров штабистов чуть раньше и поэтому еле сдерживал себя, что бы ни зевнуть. Как и планировалось основной темой стал переход войск Западного, Резервного и Брянского фронтов, исчерпавших наступательные возможности, к обороне. Таким образом, активную фазу двухмесячных боев на Смоленском направлении можно было считать законченной. Докладчики строго придерживались регламента, вопросы у присутствующих возникали крайне редко, так как предусматривалось, что армии получат письменные приказы, а у остальных все решалось в рабочем порядке. По окончании трехчасовой говорильни я был как вареный овощ, спать хотелось неимоверно. Это штабникам хорошо они привычные ложиться только после того как в кремлевских окнах начнет гаснуть свет, а у нас режим – подъем в шесть, отбой в двадцать три ноль-ноль. Большинство командиров сразу убыло на передовую, там тоже время суток часто особой роли не играло.

От предложения Худякова поехать к нему на поздний ужин, я отказался, пообещав заскочить завтра с утра, так как опасался, что посиделки могут затянуться, нарушив мои планы на следующий день. Раз уж оказался рядом с цивилизацией нужно воспользоваться этим сполна, к тому же и бюрократической писанины поднакопилось и проще решить часть вопросов на месте.

Добравшись до места ночевки, еще раз пожалел, что оставил не штабную машину. Ночи уже достаточно холодные, что бы без крайней нужды спать под открытым небом, да и натянутый тент поможет разве, что от дождя. Повезло, что механник-водитель думал так же и договорился, что бы нас пустили переночевать в один из домов. Молодая хозяйка, постреливала глазками и сетовала, что от мужа «ни слуха, ни духа», но я на ее намеки не повелся, а сразу завалился спать на выделенное койко-место. По какой-то прихоти судьбы это опять был топчан на основе старого сундука, очень похожего на тот, что в августе, приютил меня на несколько дней в немецком тылу.

Следующий день был наполнен беготней по всей Вязьме, включая и ближайшие окрестности. Оперативный отдел – штаб фронта – разведотдел – штаб ВВС – политотдел – тыловые подразделения. Гусеничную технику на улицы города не пускали, пришлось выпрашивать машину у Худякова. Там же состоялся и более развернутый разговор о новой взрывчатке.

– Сам понимаешь, что вопрос ее производства в промышленном масштабе решается на уровне руководства наркоматов, а то и правительства, – начал Худяков. – Придется подготовить мотивированную докладную записку, так, что давай садись и все подробно рассказывай. Все, что по этому поводу помнишь.

– Да, что я там помню-то, – попытался я отмазаться, предполагая, что мне и поручат писать докладную. Дело конечно нужное, но мне сейчас точно не до этого. Все равно вопрос быстро не решится, а мне время дорого.

– Вот все, что вчера мне рассказал, то и повтори. Только деталей побольше. что бы было с чем работать.

Повздыхав и поломавшись для вида, я под запись, специально выделенному для этих целей сотруднику поведал все, что знал. К своему удивлению, Худяков оказался прав, и я добавил еще несколько подробностей к вчерашнему рассказу, точнее красочных, художественных деталей. И начал с того как англичане в конце мая 1941 года выловив, наконец, немецкий линкор «Бисмарк», безуспешно топили его всем флотом, пока экипаж поняв, что вырваться не удастся, сам не подорвал арсенал. Или, как там, у флотских называется место хранения боеприпасов на корабле. Оказалось, что боевая часть английских торпед не обладает достаточной мощностью для пробития брони новейшего немецкого линкора. В свою очередь у немцев с этим все обстояло с точностью до наоборот. Попаданием всего одного снаряда главного калибра тот же «Бисмарк» просто пополам развалил линейный крейсер, преследовавшей его эскадры. Эти сведения широко освещались в нашей печати, причем с некоторым злорадством по отношению к обеим сторонам. То, что немецкая взрывчатка мощнее на тот момент было известно многим, да и они сами этого не скрывали. Охотно хвастаясь тем, что смогли решить проблему, над которой все химики мира безуспешно бились почти тридцать лет. А заключалась она в том, что тол – как взрывчатка, идеален для всех типов боеприпаса, кроме бронебойных. Так как для его стабилизации и предохранения от преждевременной детонации при сильном ударе, применяются специальные присадки, снижающие мощность подрыва вдвое. В общем, немцы не удержались, и хвастаясь достижениями, стали водить на свои заводы экскурсии наших военных и торговых представителей. Естественно, что разведка этим воспользовались и кто-то смог «потрогать» новую взрывчатку руками. Потрогал и умудрился, под неусыпным надзором сопровождающих, зацепить под ногти немного вещества. Таким образом, образцы попали в Советский Союз, где не смотря, на свое мизерное количество были изучены и разобраны на составляющие. В результате у нас смогли получить аналогичное взрывчатое вещество, правда, немного слабее оригинала. Но химик Ледин на этом не остановился и смешав тротил с новой взрывчаткой и алюминиевой пудрой получил взрывчатое вещество почти в два раза мощнее немецкого, и обладающего очень высокими зажигательными свойствами.

– Так постой, – перебил меня Худяков, так же присутствующий в кабинете, но успевающий еще и своими делами заниматься, – почему вчера не сказал? Эффективные зажигательные снаряды нам очень для авиационных пушек нужны, а фугасные бомбы с дополнительным зажигательным эффектом нужны еще сильнее. Давай, давай дальше, не отвлекайся.

– Вот сбил меня с настроя, – пожаловался я, – хотя, наверное, все. Главная изюминка и единственная сложность заключаются в специальной технологии производства конечного продукта, но здесь я откровенно пас. – Не рассказывать же, что самостоятельно ни один химик за пределами нашей страны в течении последующих пятидесяти лет не сможет повторить данный результат.

– Как все? Вчера ты еще про испытания, что-то говорил. И где этого химика-изобретателя искать?

– Шутку про правильное уничтожение орудий, я не помню, но артиллеристы про это, наверное, лучше знают. Уж если до нас – летчиков дошло, то им сам бог велел в этом разбираться. А искать изобретателя нужно в Ленинграде, он там и живет и в Военно-морском НИИ работает. Может за это время еще что-то придумал. Да и насчет его изобретения наверняка какие-то бумаги должны были официально по наркоматам разойтись.

– Если твою шпионскую предысторию опустить, совсем немного материала получается.

– Чем богаты, – развел я руками, – и так считай, вам все на блюдечке преподнес.

– Ладно, как говорится «на безрыбье, и рак рыба». Главное, что есть с чем, к руководству иди, а с остальным по ходу дела разберемся.

Попрощавшись, я и отправился в свой вояж по службам и инстанциям. Ноги в кровь, конечно, не истер, а вот нервы себе потрепал знатно. Но как бы, то не было, все рано или поздно заканчивается и приходит к своему логическому концу. Выходя с кипой бумаг из агитационного отдела политуправления, я вдруг понял, что дальше бежать некуда. Задача максимум, поставленная самому себе выполнена. Я был раздражен, зол и голоден, но оставаться на поздний обед в Вязьме желания не возникало. Потерплю до лагеря или, что, скорее всего, перекусим по дороге. Петрович, вызванный мною с утра, уже должен был закончить дела с магазином «Рыболова-любителя» и наверняка, затарился на рынке, куда я направил его за специями, чем-нибудь вкусненьким.

Смеси перцев нужны были и как спецсредство против собак и по своему прямому назначению. Я давно обратил внимание, что повара в нашем лагере не особо заморачиваются с приготовлением свинины. Имеется в виду, что свинное сало нарезанное крупными кусками, слегка обжаривалось и добавлялось и в суп и в кашу. Не смотря на приличные нагрузки и молодой растущий организм, многие курсанты его просто вылавливали и выбрасывали. Переводить столь ценный ресурс таким способом мне не позволяло крестьянское прошлое моего носителя. Да и с практической точки зрения это было глупо. Соленое сало – отличный продукт в сухой паек или как доппитание. Поэтому было принято решение самим заняться заготовкой продуктов длительного хранения. А нормы довольствия восполнить за счет курятины и говядины, о поставках которой я договорился с председателями ближних колхозов. Предстояла большая эвакуация скота, и договор был выгоден всем, так как нам доставалась часть выбракованного поголовья, списываемая на вполне законных основаниях, а колхозники избавлялись от слабых животных, снижающих скорость передвижения.

Обе транспортные единицы уже дожидались меня в оговоренном месте, а Петрович с мехводом, окруженные группой малышни, вели между собой неспешный, степенный разговор. Пара хлопцев из наших, опознанных мною по польской форме с красноармейскими знаками различия, предавалась безделью, расположившись прямо на тюках с имуществом. Не сказать, что незнакомая форма привлекала внимание, но вместе с бескапотной «Шкодой» и БМП смотрелась интригующе. Прямо спецназ какой-то. Мое появление прервало идиллию, и я дал команду на выдвижение.

Глава 8

По пути заскочили на аэродром у Клим завода, что бы утрясти некоторые мелочи. С этой площадки мы почти не «работали», так как хватало возможностей Мальцевского аэродрома, а при необходимости задействовали самолеты, базировавшиеся в Павлово или Кувшиновке. Так и намного ближе, и проще сотрудничать с уже слетанными экипажами, привычным к нашим запросам. Издали посмотрев на купола храма, решил не задерживать машину с грузом и отправил Петровича с бойцами в сторону Юхнова, а сам дал команду свернуть сразу к летному полю, не заезжая в село. У перекрывающего дорогу шлагбаума, нас остановил часовой, но узнав меня в лицо, пропустил, не проверяя документов, и не удивляясь необычной гусеничной технике.

Проезжая мимо стоянок тяжелых бомбардировщиков, накрытых масксетью, в сторону командного пункта, взгляд сразу зацепился за стоящий рядом с посадочной полосой Пе-2, явно совершивший аварийную посадку, так как двухкилевое хвостовое оперение представляло собой жалкое зрелище. Вокруг суетились механики, доставая, что-то из машины технической помощи. Ситуация в общем-то для войны обычная – подбитый самолет дотянул до первой подходящей площадки, хорошо, что не в чистом поле сел. Есть, кому об экипаже и самолете позаботиться. Машина, задуманная как высотный двухмоторный истребитель, стала отличным пикирующим бомбардировщиком и в таком качестве прошедшая всю войну, среди устаревших ТБ-3 смотрелась как лебедь в курятнике. Изящная, быстрая, маневренная.

Интересующего меня командира на месте не оказалось, и мы отъехали в сторону «Пешки», решив совместить ожидание с перекусом. Старшина не подвел и закупился простыми, но такими вкусными домашними продуктами. Нехитрая снедь – зелень, помидоры, вареная картошка и малосольные огурчики, в компании с домашним салом пошли на ура. Еда была взята с запасом, и для двоих ее было многовато, поэтому я пригласил к разложенным на плащ-палатке продуктам и механиков, которые с завистью поглядывали на нас от «Пешки». Мужики ломаться не стали, а с удовольствием присоединились к трапезе.

За разговором выяснилось, что самолет относится к недавно созданной авиационной разведывательной эскадрильи, причем даже не нашего, а Юго-Западного фронта. Экипаж, выполняя задание Ставки, проводил аэрофотосъемку в районе Смоленска, где и был атакован немецкими истребителями. Самолет, обладая задней турельной установкой у штурмана и прикрывающим фюзеляж снизу стрелковым комплексом, простым орешком для истребителей противника не был, и от пары «охотников» мог отбиться. Подвело дополнительное вооружение, специально разработанное для защиты от истребителей. Уходя от преследования со снижением, в задней части фюзеляжа раскрывались специальные контейнеры, из которых по очереди или сразу высыпались обычные гранаты Ф-1, с выдернутой заранее чекой. Зависая на парашютиках, они через 3–4 секунды взрывались, создавая позади самолета сплошное облако поражающих элементов. Называлось это приспособление – авиационный гранатомет 2-й модели. В модели № 1, граната отстреливалась назад пиропатроном, примерно с таким же результатом. Разработано это было еще до войны, но применялось только на самолетах имеющих двухкилевое оперение, для этого имелись свои резоны, но я их не помнил.

В этот раз по непонятной причине граната рванула сразу по выходу их контейнера, повредив рули и вынудив экипаж искать срочной посадки. Хорошо, что все обошлось, но особист уже «рыл» носом выискивая злой умысел. Обсуждая достоинство и недостатки данной противоистребительной системы вооружения, я вскользь упомянул о своем довоенном прохождении обучения в Академии Жуковского. Младший техник-лейтенант, грустно улыбнувшись, сказал:

– А, ведь я читал несколько лекций в вашей Академии.

– И простите, по какому предмету, – удивился я, так как лейтенант выглядел не старше тридцати лет, и таких преподавателей в доступной мне памяти не было.

Оказалось, что сидящий напротив парень – Георгий Флеров был энтузиастом ядерной физики. В 30-е годы он, под управлением Курчатова, работал в вотчине академика А.Ф. Иоффе – в Ленинградском физико-техническим институте, известным тем, что в межвоенный период там собрался цвет советской физики. А сколько еще самых разных талантливых ученых прошло, за это время, через физтех, трудно подсчитать. Мой тезка ни когда не относящийся к фанатикам научного мира и то слышал об этой Мекке советской науки. Вот только я фамилии Флерова среди участников ядерной программы СССР не слышал, поэтому и сильно напрягаться в стремлении раскрыть ему «все секреты» создания ядерного оружия не торопился. Да, и если честно, ни чего кроме общих знаний по этой теме мне известно не было. Конечно, по сравнению с ныне живущими, я многое почерпнувший по этой теме из интернета, основные принципы как достичь критической массы ядра понимал. Но знать и воплотить это в жизнь – совсем разные вещи. И браться за решение такой задачи мне не по плечу. К тому же большую часть секретов создания ядерной бомбы нам, в конце войны, передадут еврейские ученные, участвующие в американской ядерной программе, в обмен на поддержание СССР идеи создания независимого еврейского государства. Так к чему «ломать копья».

Флеров оказался неплохим рассказчиком, говорил с энтузиазмом, живо, а предоставленные сведения произвели впечатление на нашу небольшую аудиторию, к которой присоединились и несколько летчиков. Неожиданно разговор на тему ядерной физики увлек не только меня, но и часть присутствующей молодежи, правда, их потянуло в такие дебри со специфическими терминами и понятиями, что я чуть не потерял нить рассуждений. Ни чего удивительного в этом не было. Советская молодежь активно интересовалось научными достижениями, широко освещаемыми в периодической печати. О полетах к другим планетам говорили как о почти свершившемся факте. А самые передовые уже придумывали назвать своего будущего ребенка, в честь первой космической ракеты, Перкосраком. Для подрастающего поколения, начиная с пионерского возраста, выпускалось несколько научно-популярных журналов, в которых кроме интересных рассказов, можно было посмотреть и схемы различных приспособлений из раздела «сделай сам». В моем времени, например, был очень популярен журнал «Юный техник». А, что сейчас читают в «Сталинской России»: «Знание – сила», «Дружные ребята», «Новый Робинзон» или «Студенческий меридиан», в принципе не особенно и важно. Удивительно другое, что профессиональный разговор смогли поддержать простые парни, без научных степеней. Я со своими познаниями из будущего «тихо курил в сторонке».

А, вот когда всплыла информация, что рядом сидит не просто молодой ученый, а один из авторов открытия спонтанного деления ядер урана, о котором совсем недавно шумели газеты, я слегка офигел. Это что же получается? Знаменитый в будущем, а возможно уже и сейчас, ученый служит простым техником по обслуживанию бортового оборудования боевых самолетов. Да, ну на фиг! Как такое может быть вообще? А кто тогда ядерный щит страны создавать будет.

Осторожно расспрашивая, я выяснил, что в связи с началом войны вся группа Курчатова оставила теоретические изыскания в области деления ядра и разъехалась в разные стороны. Кто-то, как Курчатов и Александров, перешел к актуальной практике, занявшись проблемой защиты кораблей от магнитных морских мин, а кто-то, как Флеров и его соавтор Петржак, направились в военкомат. К счастью военком головой думал, а не другим местом, и вместо передовой ученых, со словами: – «Вас, малахольных, там точно сразу убьют, так, что давайте мы вас сначала хоть чему-то научим. Потом, если и погибнете, то хотя бы не сразу и с пользой для дела» – направили учиться работать руками. Флеров рассказал о своем походе в военкомат с юмором, но мне весело не было.

Даже если бы я, прямо сейчас, каким-то чудом, выложил перед руководством страны готовые чертежи атомной бомбы и технологию изготовления компонентов, это ни к чему бы ни привело. Ядерное оружие – это целая отдельная отрасль народного хозяйства, сильно трудозатратная и очень-очень дорогая. Понятно, что в этот период, для страны главное выстоять – речь идет о самом существовании СССР как государства. Но зная, что победа будет за нами, к 1945 году мы не должны подойти с пустыми руками, а уже иметь определенные наработки, иначе потом догонять США будет бесполезно. Превентивный удар по СССР наши «заклятые друзья» планировали нанести в начале 50-х. Нацистская Германия, на начало войны с СССР, имея в своем распоряжении не только огромные ресурсы с первоклассными учеными, но и значительные запасы урановых руд, завод тяжелой воды, технологию получения обогащенного материала, а так, же методы разделения изотопов, успехов в этом направлении не достигла. А Соединенные Штаты, не несущие тяжести военных расходов, имея огромные финансовые возможности, смогли получить первые результаты уже в 1943 году. И как мне в условиях, когда ни кто в стране еще не задумывается над этой проблемой, сдвинуть камень с мертвой точки. Писать письма «на самый верх» бесполезно, история с изобретением новой взрывчатки, показала, что без мощной «волосатой» руки продвинуть даже очень нужную идею почти не возможно. Однако и пустить все на самотек я не могу, возможно, в этом и заключается моя миссия – дать начальный толчок к дальнейшему развитию ядерной программы СССР.

Звучит слишком высокопарно и, если трезво оценивать ситуацию, для меня задача практически неподъемная. Решения об организации такого производства принимается даже не правительством, а той его небольшой частью, что обладает реальной властью в стране. А выхода на эту самую «верхушку власти» у меня нет. Но есть молодой и энергичный ученый с определенными амбициями, уже имеющимися научными достижениями и страстным желанием заниматься любимым делом. Наверняка есть и обширные связи в научном мире. Курчатов пока фигура не столь значительная, что бы как-то повлиять на ситуацию. А вот их общий руководитель академик Иоффе, который является не только вице-президентом Академии наук и членом ее Президиума, но и с начала войны назначен председателем Комиссии по военной технике – другое дело, это уже совсем другой уровень. Осталось подтолкнуть молодого ученного в правильном направлении. Пускай сделает пару-тройку докладов на научных конференциях, всколыхнет ученую общественность, привлекая внимание к проблеме. Там глядишь, и внешняя разведка подтянется с информацией о «Манхэттенском проекте», пойдут сведения и по линии дипломатических служб. Так общими усилиями и выйдем на необходимый результат. Здесь главное, что бы в нужный момент от информации о возможном создании ядерной бомбы не отмахнулись, как от маловероятной.

Ну вот, если к проблеме подойти с этой стороны, то она уже и не кажется невыполнимой. Значит первоочередная задача – заинтересовать научное сообщество в возобновлении исследований в области деления ядра и вернуть группу Курчатова в лаборатории. А для этого нужно правильно мотивировать техника-лейтенанта Георгия Флерова на решительные действия в знакомой ему сфере. Но без явного нажима, пусть сам дойдет до главной мысли, а моя задача придать правильное направление движения и небольшое ускорение. Это как учить кататься на велосипеде – подтолкнул сзади, а дальше уже сам старайся.

– Товарищ лейтенант, – оторвал я Флерова от спора с таким же молодым летчиком, – разрешите вас на пару слов.

– Да конечно, – немного рассеяно ответил он, разгоряченный диспутом.

– Тогда давайте прогуляемся, – предложил я, беря его под руку и отводя в сторону от спорщиков, которые и не думали прерываться, потеряв главного оппонента, просто переключились на другую тему. Кажется, им все равно, по какому поводу спорить, лишь бы было весело.

– Я хочу вернуться к вопросу создания оружия большой разрушительной силы, основанной на цепной реакции распада тяжелых ядер, – начал я, не выдерживая «мхатовской паузы», не интригуя, и не затягивая начало непростого разговора. Я оценил состояние собеседника и счел его готовым к серьезному объяснению, без всяких подготовительных хитростей нейролингвистики. – Мне почему-то кажется, что это не такая уж и фантастика, как думают многие.

– Да, бросьте, – усмехнувшись, ответил мне ученый, – до серьезного прорыва в этой области еще очень далеко. Мы только в самом начале большого и сложного пути. Предстоит еще познать…

– А если я покажу кое-что, – прервал я достаточно грубо, не желая слушать, что там нужно еще познавать. – Как вам такая вот простенькая схема.

Для проявления, с его стороны, искренней заинтересованности, а не показной вежливости как к старшему по званию, мне требовалось встряхнуть собеседника, или даже немного шокировать серьезной информацией. На вырванном из блокнота листочке, я быстро, буквально несколькими штрихами, набросал схему бомбы, которую впоследствии сбросят на Японию. Ни чего сложного – овал, схематически разделенный на три части. Сверху в виде короны обозначил стабилизатор, что бы рисунок не был совсем уж абстрактным. Две нижние части, разъединенные между собой и обозначающие заряды для создания критической массы, я заштриховал. А самую верхнюю просто подписал как обычная взрывчатка, призванная своим срабатыванием объединить заряды. Флеров заинтересовано смотрел на мои действия, ожидая продолжения.

– Это эскиз экспериментальной бомбы создаваемой в США на основе урана-235, - пояснил нарисованное. – Там предполагают, что при соединении этих двух частей, – я ткнул карандашом в рисунок, – путем подрыва обычной взрывчатки, будет достигнута критическая масса с последующей цепной реакцией. Поражающим элементом станет выделение огромного количества энергии, что превращает бомбу в сверхмощное оружие невообразимо большой разрушительной силы.

– Да, теоретически такое возможно и нами даже рассматривалась работа Вернера Гейзенберга «Возможность технического получения энергии при расщеплении урана», как один из способов альтернативного вида получения энергии, но выполнить такое технологически, пока ни кому не под силу. Вы хотя бы представляете, какие условия нужно соблюсти внутри нарисованной вами сферы, что бы достичь необходимого результата?

– Не представляю, я же не ученый. Зато точно знаю, что в Америке сейчас собираются лучшие физики мира, в том числе и те, которым удалось вырваться из Германии. Имеется отличная производственная база и технологии. Правительство Рузвельта выделяет на этот проект огромные финансы. Да, на организацию и получение первых серьезных результатов уйдет какое-то время, но не такое уж и большое, как думают многие. Уже сейчас они пошли путем, отличным от Германского и есть мнение, что до полевых испытаний потребуется менее пяти лет. А любая страна, единолично обладая таким сокрушительным оружием, захочет диктовать свою волю всем остальным государствам, уже не считаясь с их интересами. Мы, как единственная страна рабочих и крестьян, самим своим существованием вызываем раздражение у финансовых воротил мирового капитализма. Как думаете, чьи города станут одной из первых мишеней?

– Вы просто сгущаете краски, и кстати, не представились, – неожиданно он проявил бдительность. А возможно включилась защитная реакция организма на мой напор, с целью выиграть немного времени, что бы собраться и привести свои чувства и мысли в порядок, – предъявите документы.

– Военный наблюдатель штаба фронта, капитан госбезопасности Песиков, – я попытался надавить авторитетом, но не очень преуспел. Что взять со «штафирки гражданской», ему хоть и присвоили звание, но военным от этого он не стал. Единственно, что упоминание принадлежности к карательным органам, заставило чуть потяжелеть взгляд.

Все это я отметил мельком, когда протягивал бумаги. Ожидалась другая реакция, но видно работа в секретной лаборатории наложила свой отпечаток. Ни чего страшного, моя задача не напугать, а придать весомость своим словам. Заставить смотреть на проблему под нужным мне углом. Я сейчас не просто обеспокоенный гражданин, а представитель власти, стоящий на защите ее интересов, но в виду обстоятельств, ограниченный в возможностях.

– Могу я узнать, на чем основываются Ваши выводы? – Не сдавался Флеров, – что бы делать такие заявления, нужно иметь серьезные основания.

– Как Вы понимаете, к научному сообществу я отношения не имею, и поэтому удивить точными формулировками или блестящим знанием предмета не могу. Более того встреча наша случайна и обратиться к известным мне документам невозможно, да и в связи с их секретность это не реально. Из-за внезапного нападения Германии и крайне неудачного для нас начала ведения военных действий, мы с вами сейчас выполняем не свойственные нам задачи. И если я, как военный, занимаюсь более привычным для меня делом, хоть и не по прямому профилю, то вы сейчас просто попусту тратите те ресурсы государства, что были затрачены на ваше образование. Это я к тому, что во многих организациях царит сумбур, связанный с переводом народного хозяйства на военные рельсы, и не всегда можно правильно выделить приоритеты. Как, например, получилось в вашем случае. Своими знаниями Вы можете принести больше пользы, чем непосредственно стреляя в противника. Но вернемся к сути вопроса. Давайте я перечислю известные факты, а вывод делайте самостоятельно. О том, что правительством США на создание нового оружия выделены большие средства я уже сказал. Именно на создание, а не на исследования. Контроль за этим направлением деятельности поручен военным. Выбрано место и начата подготовка к строительству испытательной лаборатории. Будем реалистами – на решение первоначальных организационных вопросов и комплектование «команды» ученых уйдет не меньше года. Но какие-то наработки уже имеются, иначе это не имело бы смысла. По нашим данным на циклотроне получен плутоний, высокой степени очистки, пригодный для создания бомбы. Правда, пока в небольших количествах. Имеются и другие проблемы, решить которые, и призваны ученные. Но главное в их распоряжении уже имеются готовые производственные мощности, полностью отсутствующие в нашей стране.

– Вы говорили об уране, – попытался поймать меня на неточности Флеров.

– Говорил и повторю, за основу взяты опыты с ураном, проведенные в Германии показавшиеся перспективными. Только там, вторым компонентом бомбы решили сделать «тяжелую воду». В деталях я, к сожалению, не силен, все-таки не мой профиль, да это и не важно. Главное, что мы, судя по вашему пребыванию в войсках, в этом направлении прекратили всякую научную деятельность и начинаем катастрофически отставать даже от Англии, где такие работы тоже проводятся и тоже тайно.

– Я понимаю, вашу озабоченность, но мне почему-то кажется, что опасность сильно преувеличена. Серьезные открытия очень трудно утаить от широкой научной общественности. Ученые тщеславны, а в одной области и даже над одной проблемой одновременно могут работать сразу несколько человек. Здоровая, а порой и не очень конкуренция толкает нас на обнародование достигнутых результатов, что бы закрепить за собой пальму первенства.

– На это я и хотел обратить ваше внимание, – остановил я поток красноречия, не давая себя заговорить. Уверен, что Флеров неплохо набил руку на научных диспутах, но я то спорить не собирался. – Первым, что делает государство, желая скрыть от общественности какую-нибудь новость, это наложить цензуру на ее публикацию в средствах массовой информации. Если у вас появится возможность проанализировать научные публикации в иностранной прессе за последнее время, вы сможете лично убедиться в моей правоте.

Если до этого я где-то и привирал немного, опережая события, то в последнем был уверен на все сто процентов. Информации о новых достижениях в области ядерных исследований теперь не будет еще очень долго. На многие годы эти сведения станут жизненно важными для многих стран, и даже имена лиц, работающих в ядерной промышленности, станут самым охраняемым секретом.

Дальнейший наш разговор ни чего нового добавить к сказанному уже не мог и носил больше уточняющий характер некоторых моментов. О самой бомбе я знал только общие сведения, которые уже рассказал. Гораздо больше я мог поведать о поражающих факторах ядерного взрыва и средствах защиты от него. Это вбивалось в Советской армии на уровне рефлексов. Любимой командой сержантского состава в «учебке» была – «Вспышка справа», ну или «слева» в зависимости от настроения и нашего положения на местности. Вот только объяснить эти знания было бы сложно.

К моменту, когда появился нужный мне командир, уже все было сказано, и мы распрощались. Единственное, что я, сославшись на секретность, попросил не упоминать мое имя в дальнейшем при обсуждении этой темы с коллегами. Закончив свои дела у Клим завода, я всю дорогу до Юхнова гадал, нашел ли я правильные слова и смог ли «достучаться» до техник-лейтенанта Флерова.

Тяжелые мысли были прерваны на нашем, ставшем почти родным аэродроме. Обычно, здесь тишь и благодать, но когда я возвращаюсь из «командировки», всегда происходит что-нибудь выбивающиеся из размеренного распорядка боевой работы. В этот раз нарушителем спокойствия стал будущий командир «1-го Белорусского партизанского отряда», про которого я начал забывать. Майор «Батя» на ступеньках землянки отчаянно спорил с командиром авиаполка. Ни одна из сторон не желала уступать, а спор дошел до той стадии, когда аргументы исчерпаны и доводом служит аргументация к физическим недостаткам оппонента, вроде фразы: «Да как он может разбираться в вопросах аэродинамики, если он лысый». К всеобщему благу спор, ставший бессмысленным и грозящий перейти последнюю грань цивилизованного общения, прервал Александр Михайлович Верхозин начальник штаба авиаполка.

– Иван Васильевич, – обратился он к Филиппову, выглянув из-за двери штабной землянки, – дивизия на проводе.

– Иду, – выдохнул тот. И, как будто сбрасывая наваждение, тряхнув головой, добавил, ставя точку в разговоре с Линьковым – не более пяти машин, это и так почти вдвое перекрывает ваши потребности. – После чего, не слушая возражений, развернулся и спустился в землянку.

По обрывкам фраз, я догадался, что речь шла о предстоящей выброске отряда и о количестве необходимых для доставки самолетов. Но куда ему пять-то штук, а судя по спору, запрошено было еще больше. Все давным-давно просчитано и учтено. Один самолет – двадцать десантников в полном вооружении, с грузом. У майора пятьдесят пять бойцов и 21 парашютно-десантный мешок, если ни чего не изменилось. Но я, ни дополнительного личного состава, ни снаряжения не увидел. Не нужно знать высшую математику, что бы посчитать потребное количество авиатехники для их доставки. Три ТБ-3 для выполнения задачи вполне достаточно. При нашей первой встрече Линьков произвел неплохое впечатление, и какая вожжа ему попала под хвост я не понял. Он, что каждый день группы в тыл противника сбрасывает? Да у парней уже такой опыт, что и мне есть чему у них поучиться.

– Здорово, – хлопнул меня по плечу, подошедший сзади Старчак, очевидно то же находившийся здесь по делам. – Смотрю опять барахлишком обзавелся, – кивнул он на оставленный, на краю поля транспорт. – Это хорошо, что я тебя встретил. Назад вместе поедим.

– Слушай Георгич, а чего это было-то? – я указал в спину удалявшегося Линькова, спешившего к связному У-2.

– Кто его знает. Прилетел весь из себя не в духе. Сначала к своим бойцам в лагерь заскочил. Увидел, что они бездельничают, и давай их «строить». Потом мне предъявил, что мы его бойцами не занимаемся. Я в ответ показал записку, что ты мне тогда из разведотдела фронта привез.

– Это где нам рекомендовалось «не замечать» его отряд.

– Точно. Только он в ответ, давай мне бумагой размахивать, что комиссаром ГРУ Ильичевым подписана. А там про нас ни слова, о чем я ему и сказал. В общем договорились, что в оставшиеся время ты его парней серьезно погоняешь.

– Эй, эй. Я-то каким тут боком. У меня и так задач полно.

– Вот и расслабишься немного, – заулыбался, довольный собой Старчак.

Вот, только в чем тут шутка я не понял. Идти к штабникам расхотелось, наверняка там сейчас не самая лучшая атмосфера. К тому же раз Старчак здесь, то он уже успел согласовать график заброски людей и грузов. На всякий случай, уточнив этот момент, и убедившись в своей правоте, предложил посетить местную столовую и двигаться к себе. Обсуждая последние новости, которые я привез из Вязьмы, мы неспешно шли вдоль опушки леса. От узла связи в ту же сторону спешила группа девушек связисток.

– Смотри, смотри, – толкнул в бок Георгиевич, – новенькие. А вон та хороша, да и эта ни чего.

– Что это тебя на романтику потянуло, – спросил я, уже по другому глянув на связисток.

Девчонки и правда приятно радовали глаз, ладно сидящей на них формой. Кому-то, как гимнастерку с юбкой не подгоняй, она не подходит, а на ком-то и откровенно плохо сидит, но в данном случае даже добавляла некоторую сексуальность. Особенно мне приглянулась девушка с темно каштановыми волосами, что волной спускались по плечам. Да и чего там, фигурка тоже была очень ничего.

– Слюни-то подбери, – уже откровенно заржал Старчак, – ох и рожа у тебя только, что была. Ты их глазами раздел и мысленно в разные позиции ставить начал.

– Не сочиняй, – отмахнулся я, – это наш контингент или…

– Или. Это пополнение на узел связи. Расширяются, что бы нам не отвлекать людей от работы, и самим в штаб фронта постоянно не мотаться, решено в наше распоряжение выделить радиоточку с ЗАС аппаратурой.

– Почему не в нашем лагере разместили.

– Это, что бы некоторые командиры хвост не распускали, – он снова улыбнулся, демонстрируя хорошее настроение, – а на самом деле, что-то с силовой установкой связано. Не стал в детали вдаваться.

– Постой, – меня вдруг посетила интересная мысль, – а, чего это ты такой довольный? И на аэродроме с утра отираешься?

– Я по делу.

– Как же по делу, – не поверил я ему, – поэтому, наверное, форму новенькую надел со всеми значками и медалями.

Я обличительно ткнул в звякнувшую грудь капитана, украшенную знаками отличия, различной степени значимости. Из наград там пока была только медаль 20-лет РККА, но и прыжковые знаки смотрелись вполне не плохо. Сейчас не 1945 год и народ пока на награды не богат.

– Просто полевая форма в стирке, вот и надел, что нашлось. – Увидев, что я ему ни капельки не поверил, он продолжил, – ладно, не кисни. Пошли догоним, познакомлю. А, насчет медалей, это ты еще летчиков не видел. Вот где выставка тщеславия, они вообще на обед в парадном ходят и ведут себя показательно культурно.

– Это как? – проявил я заинтересованность.

– «Игорь Анатольевич. Не будете ли вы настолько любезны, что бы передать мне соль. Благодарю вас товарищ капитан», – передразнил он кого-то, приторно сладким голосом. – Женский персонал, просто зубами скрипит от злости, перед ними так хвостами не крутили.

В аэродромной столовой я бывал не однократно. Девушки разносчицы умудрялись поддерживать в зале идеальную чистоту и сами в беленьких передниках выглядели довольно мило. На столах всегда были застелены чистые скатерти и стояли полевые цветы. Но чопорной атмосферы элитного заведения не было и в помине. Чавкать или не дай бог вести себя за столом неподобающим образом себе ни кто не позволял, но летчики в большей части имели простое происхождение и изысканными манерами не блистали. Новые связистки конечно симпатичные, но, что вызвало такой ажиотаж, мне было не понятно. Хотя и сам соскучился по женскому общению и был не против немного пофлиртовать. Когда мне удастся вырваться в Москву, не стоило даже гадать, денечки впереди предстояли непростые.

Старчак значительно увеличил скорость, и мне пришлось его торопливо нагонять. Девушки же, заметив наш маневр наоборот, замедлились. Из чего я понял, что хитрый капитан уже наладил с ними контакт.

– Куда это красавицы бегут, не обращая внимания на доблестных командиров Красной Армии, – начал он свою атаку. – Между прочим, я сегодня в сопровождении героя орденоносца, имеющего своих поклонников среди читателей нашей армейской прессы. И только, что вернувшегося с передовой, – обыграл он мой внешний вид.

Камуфляжную куртку и весь ременной обвес, вместе с оружием, я оставил в БМП и ничем не выделялся от обыкновенного командира РККА, сильно проигрывая летному составу, действительно толкущемуся у входа в столовую в парадной форме. Конечно, не все поддались женским чарам, но несколько молодых пилотов и, правда, своим поведением, напоминали павлинов.

«В следующий раз, точно орден нацеплю» – поймал я себя на неожиданно появившемуся желанию, после чего мысленно усмехнулся, меня «отпустило» и пришла раскованность в общении. Девушки, представляясь, назвали свои имена – Оля, Ира и две Наташи. И если Оля с Ирой, обладая схожими фигурами, различались цветом волос, у первой была русая коса, у второй они свободным черным крылом опускались до плеч, то Наташи наоборот. Имея одинаковые каштановые волосы, фигурами были не похожи совершенно. Наташа «маленькая» была невысокой коренастой крепышкой с грудью четвертого размера, вторая, чуть-чуть уступая мне в росте, олицетворяла собой женский идеал в моем понимании. При этом все четверо были очень симпатичными, но каждая со своей изюминкой.

Вспомнился фильм «Иствинские ведьмы», где главные героини, собираясь вместе, получали паранормальные возможности. Здесь же, девушки, как бы дополняли друг друга и играя на контрасте подчеркивали свои лучшие стороны, в результате получался своеобразный «цветник», вокруг которого и вились пчелы – мужчины. Особенно это было видно на примере Ольги. Она и раньше работала на узле связи, но особенно, ни чем не выделялась, а в компании новых подружек смотрелась совсем по-другому – действительно магия какая-то.

Обед прошел весело и оживленно, под завистливые взгляды летного состава, понявшего, что сегодня им ни чего не светит. Мы бы могли сидеть сколько угодно долго, но у связисток время обеда ограничено и они упорхнули к своим секретным аппаратам. Прощаясь, я ни чего лучше не придумал, как пригласить девушек пострелять на нашем стрельбище.

– Ты бы им еще кросс на пять километров с выкладкой предложил, – подколол меня Старчак.

– Согласились же, – ответил я весело, – а там уж дело техники, можно и пикничок небольшой устроить. В любом случае пообщаемся в неформальной обстановке. Опять же повод будет орден надеть, – теперь уже я подпустил шпильку, зная, что его представление на Красную Звезду зависло где-то в штабах.

– Язва ты неблагодарная, я тебя с такими красавицами познакомил, а в ответ что? Кстати, Наташа моя.

Я хотел было возмутиться, так как Наташа мне самому понравилась, но понял, что он говорит про Наташу «маленькую», которой он, во время обеда, явно оказывал больше знаков внимания.

Закончив свои дела, и уже собираясь отправиться в лагерь, мы были остановлены посыльным из штаба. Срочно вызывали из разведотдела фронта. Оказалось, что Линьков уже добрался до Вязьмы и попытался попасть на прием к командующему фронтом. Ни чего себе уровень допуска у простого саперного майора, скорее уж старшего майора НКВД. На наше счастье ни Булганина, ни Тимошенко в штабе не оказалось. Они уже убыли в Москву, скорее всего за новым назначением. На связи был начальник разведотдела фронта полковник Корнев, у которого «Батя» попытался получить пароли и явки, в месте предстоящего десантирования, а заодно и не лестно отозвался как о командире авиаполка, так и о нашем со Старчаком бездействии. Поскольку действительно надежной агентурой, так глубоко в немецком тылу, разведотдел не располагал, весь гнев руководства достался мне.

– И поговори с Филипповым, – закончил он свой монолог, – пусть выделит самолеты, согласно запроса.

– Да, куда ему столько, – не выдержал я, до этого относительно спокойно воспринимая гневный тон начальника, который являлся таким для меня только формально. Понятно, почему Старчак отказался идти к телефону, он то подчиняется Корневу напрямую и мог отхватить по полной. – При одновременной выброске с такого количества бортов на точку, не обозначенную ни какими условными знаками, летчики ночью, при отсутствии видимости и световых ориентиров, могут ошибиться и разбросать отряд в разных местах. Есть же отработанная тактика, когда сначала с одного самолета выбрасывается небольшая группа с радиостанцией. Приземлившись, эта группа связывается по радио, указывая район своего нахождения, и условными сигналами обозначает место, куда и выбрасывается основная часть отряда.

– Чем приказ не ясен? – Опять начал заводиться Корнев, – обеспечить отряд необходимым количеством бортов и немедленно заняться подготовкой его бойцов. Все! Конец связи, – и бросил трубку, не давая мне не то, что бы возразить, но даже просто ответить.

Заняться, так заняться. Я изначально, негативно относился к тому, что люди бездельничали в то время, как наши курсанты выкладывались, чуть ли не до измождения. Справедливости ради следует отметить, что будущие партизаны принимали участие в утреннем кроссе и зарядке, а так же посещали занятия по рукопашному и ножевому бою, и наше стрельбище. Однако этого было мало. Парни были неплохо подготовлены и, что бы заинтересовать их и заставить выкладываться на занятиях, требовалось показать, что и они в чем-то уступают нашим курсантам. Классическим примером в таких случаях служит показательный бой инструктора с новичком, или даже несколькими новичками, где он их разделывает под орех. Такой специалист у нас был, и это не я. Номы давно уже разработали и успешно применяли один прием, хорошо сбивающий спесь и возвращающий всех на грешную землю. И это был простой бег с полной выкладкой по пересеченной местности, где основной маршрут проходит через лесной массив. Дело в том, что большая часть курсантов имела не плохую физическую подготовку, кандидаты и мастера спорта были у нас не в диковинку, попадались даже призеры Всесоюзных соревнований. Для спортсмена бег является одним из основных элементов тренировки, и они к нему привычны. Совсем другое дело армейский марш бросок, да не по ровной гравийной дорожке, а по лесной тропе, с ее кочками, ямками, кореньями и ветками, бьющими по лицу. Не опытный боец начинает сразу с резвой трусцы, рассчитывая на свои силы и опыт, чем делает серьезную ошибку, даже те, кто знает методику «волчьего бега» долго такой темп не выдерживают.

Имея за плечами серьезную нагрузку, нужно пользоваться другим методом, который называется «волчий скок». Система заключается в том, что основной темп движения чередуется с дополнительным. Например, на 100 обычных шагов, следует 200 быстрого спортивного, или беговых. Прислушиваясь к своему организму, можно правильно рассчитать темп движения, позволяющий ускориться и одновременно сохранить работоспособность на длительное время. Обычный режим позволяет уменьшить усталость, а бег, увеличить пройденное расстояние. Так же следует не забывать о правильном дыхании, когда выдох делается на каждое касание земли ногой, а вдох непроизвольный, то есть на нем не нужно сосредотачивать внимание. При таком движении опытный боец поддерживает достаточно высокую скорость и длительное время остается боеспособным.

На этот не хитрый трюк, следующим утром и попались бойцы Первого Белорусского партизанского отряда. После построения и доведения приказа разведотдела фронта о включении их в программу подготовки, ожидаемо послышался гул недовольства. Впрочем, дисциплина победила и открыто ни кто протестовал.

– В целях проверки уровня вашей физической подготовки, для последующего составления оптимального графика занятий, – начал я расставлять «сети», – предстоит марш-бросок с полной выкладкой. Что бы бежать было не скучно, решено внести в мероприятие некий соревновательный элемент. Компанию вам составит одна из наших групп, у которой это будет плановым уроком. Победителя соответственно ожидает бонус в виде щадящего режима, а на проигравших наши инструктора отработают новую методику.

В этот раз гул был одобрительный. Парни, уверенные в своем превосходстве, неоднократно доказанном на занятиях по рукопашному бою, предвкушали как «порвут» курсантов и в дальнейшем будут бездельничать на вполне законных основаниях. И только их командир, глядя на наши безмятежные лица и понимая, что не все так просто, пытался разобраться, в чем же здесь подвох. И даже перед самым стартом проверил, не схалтурили ли курсанты, беря себе вещмешки полегче.

Наконец, все подготовительные мероприятия были закончены и дан сигнал к началу забега. Болельщиков не будет, так как прерывать ради этого учебный процесс и устраивать шоу, ни кто не собирался. Партизаны Линькова сразу резвой трусцой рванули вперед, стараясь захватить не очень то и широкую лесную тропу, тем самым не давая себя обогнать. Ну конечно, давайте-давайте, это вам не утренние пробежки совершать. Я налегке, как арбитр, бежал следом, внутренне усмехаясь, и ожидая, когда пройдет первый запал, а сложность трассы и нагрузка начнут делать свое черное дело. И действительно минут через двадцать бег стал замедляться, пока и вовсе не перешел в быструю ходьбу. Все верно, в полном снаряжении рысью передвигаться по неровной лесной тропе, постоянно следя, что бы нога не попала в ямку или не зацепилась за торчащий корень – дело не простое. А уж долго держать такой темп практически не возможно. И то, что большинство, как и у нас спортсмены, и каждое утро кроссы бегали, даже с грузом за плечами тренировались, все равно не помогло. Лица красные, пот ручьем бежит, сердце, наверняка, готово из груди выскочить наперегонки с легкими. От недостатка кислорода в висках стучит и в глазах темнеет. Красавцы. Но сдаваться не собираются, тем более, что как им кажется, они оторвались от группы наших курсантов. Вот только трасса нам прекрасно известна и впереди будет поляна, на которой возможно совершить обгон, к тому времени окончательно уставших лидеров.

Так все и произошло, на поляну партизаны вывались настолько вымотанными, что их командир дал отмашку на короткий привал. Парни, скидывали на землю тяжелые вещмешки, ложились на траву и делали не хитрые упражнения на восстановление. А через пару минут мимо них, в демонстративно неспешном темпе, проходили курсанты. Добило же лежащих на земле то, что девушка радистка, нагруженная немалой ношей, по дороге срывала полевые цветы, и плела из них венок. На самом деле, это была четко просчитанная «домашняя заготовка», а так курсантам марш-бросок тоже давался не легко, но выглядели они не в пример лучше, и главное в таком темпе, точно продержатся до конца забега.

Перед самым финишем парни из последних сил попытались навязать борьбу нашим курсантам, но те, тоже сделали рывок и пересекли финишную черту первыми. Когда через час бойцы партизанского отряда привели себя в порядок и построились, отношение у них было совершенно иным. Они поняли, что далеко не все еще знают и наши занятия пригодятся им в дальнейшем. На что мы собственно и рассчитывали.

Ознакомив с графиком занятий, я их передал инструктору по минно-взрывному делу. Здесь мы тоже приготовили сюрприз – нетрадиционные способы замедления срабатывания штатных взрывных устройств. Например, если вам нужен отложенный по времени взрыв, а специального устройства под рукой нет, то можно воспользоваться способом неоднократно показанном в боевиках. Чека гранаты прижимается емкостью с водой, в которой делается отверстие. Вода вытекает до уровня, когда давление ослабнет настолько, что бы произошло штатное срабатывание боеприпаса. Если же взрыв нужно задержать на более длительное время, то гранату можно просто вставить в какой-нибудь крупный овощ. Например, в отверстие в тыкве. Как только процесс гниения достигнет уровня, когда чеку в зафиксированном положении не удержать – произойдет взрыв. И таких способов можно на коротенькую книжку насобирать. По опыту знаю, что такое занятие достаточно увлекательное и познавательное. Метод кнута и пряника в действии.

Разобравшись с этим вопросом, я озадачился организацией предстоящих стрельб с девушками связистками. Просто пострелять из оружия разных систем это конечно увлекательно, но хотелось нечто большего. Нужно произвести хорошее впечатление на дам и подать себя в выгодном свете. Вот такой вот я кобелина, увидел симпатичную девушку и сразу «хвост распушил». Мало мне «Московских» проблем, а я уже новые приключения себе на одно место нашел. Однако победить этот соблазн выше моих сил, очень хочется жить полной жизнью, ведь неизвестно, что нас ждет завтра.

Глава 9

Как сглазил, и на завтра меня ждала очередная куча проблем. Суровая правда жизни прошлась тяжелым армейским сапогом по моим эротическим фантазиям. Началось с того, что в штабе фронта решили, что они лучше знают, в каком объеме следует давать учебный материал партизанам Линькова. Была ли это его инициатива, или подсуетился кто-то из разведотдела, впечатленный бумагой за подписью комиссара госбезопасности Наркомата, не суть важно. Главное, что пришел официальный приказ с уже утвержденным списком дисциплин и графиком их выполнения. При этом основной упор делался на прыжковую и общевойсковую подготовку. Один день из четырех целиком был отведен на изучение правильной укладки парашютов, еще один на прыжки. Полный маразм. Зачем это партизанам, которым предстоит совершить всего одно десантирование в тыл врага, я не понимал. Практикой доказано, что первые три прыжка у всех проходят практически без проблем, а вот потом когда человек освоился и решил, что он теперь с небом на ты, сложности и проявляются. С моей точки зрения это больше походило на изощренное издевательство, по принципу, чем бы боец не занимался главное, что бы за…, устал короче. Если бы это касалось подготовки наших курсантов или групп переменного состава, я мог бы забить на этот приказ, так как этот вопрос заранее был согласован на уровне Военного Совета Западного направления. Но в данном случае отряд «Бати» напрямую подчинялся Главному Управлению НКВД, а это, я уже игнорировать не мог. Более того, обязан был выполнить его буква в букву, в противном случае можно было нарваться на огромные неприятности. Подвернул кто-то ногу, или запутался стропами в ветвях – виноват тот, кто готовил парашютиста. Сорвалась операция по подрыву стратегически важного моста – виноват тот, кто не научил правильно укладывать парашют. Утрирую, конечно, но в искусстве найти «крайнего», что бы сложить с себя ответственность, предки шагнули очень далеко. И при желании неточное выполнение приказа смогут «обыграть» в нужном им русле.

К тому же портить отношения с разведотделом фронта совсем не хотелось. Уже сегодня в ночь, начнутся первые целенаправленные диверсии наших групп на магистралях противника. От разовых акций мы переходим к планомерной работе по этому направлению, вся координация за которой осуществляется как раз из штаба фронта. Нам выделили только линию шифрованной связи, что бы могли отслеживать действия диверсионных групп, напрямую не вмешиваясь в их управление. На самом деле, этого и не требовалось. План этой работы был утвержден заранее, и каждая группа придерживалась только части ее касающейся, не зависимо от выполнения его другими.

– Утро доброе, – поздоровался сияющий, как новенький серебряный полтинник, Старчак, – птичка на хвосте принесла, что нам, нерадивым, штаб фронта огромную помощь оказал.

– Как узнал? – Удивился я такой осведомленности, так как пакет получил всего полчаса назад и ни кому его не показывал. – А с чего это товарищ капитан Вы такой радостный? Случилось что-то, о чем мне неизвестно?

– Просто у тебя на лице написано, как ты кого-то на дыбу сажаешь. И я даже догадываюсь кого.

– И кого, если не секрет.

– Бумагу из штаба покажешь. Скажу.

– Не просто покажу, а под роспись ознакомлю. Ты же официально командиром подготовительного центра значишься, – попытался я «уколоть» капитана, – а бумаги почему-то на мое имя идут.

– Дураков работа любит, – ни капли не смутившись, он уселся на единственный стул и углубился в изучение. – Так и думал, – отложив приложение к приказу, он расписался в графе «Ознакомлен». – Это Игорек Гиль, содрал с наставления по подготовке парашютистов, только из разных разделов надергал как обычно.

– Это который за боевую и физическую подготовку ответственный был, – уточнил я, вспоминая «качка», которого нам сплавили из кадров за очевидную тугодумость.

– Точно. Это когда из вас бестолковых, вместо мобилизации, начали при штабах всякие бесполезные отделы создавать, не зная чем занять.

– Поосторожнее. Кто это бесполезный-то?

– А ты много от Игоря пользы видел? Вот то, то же. А про приказ это он мне и рассказал. Не удержался, и с самого утра позвонив, стал советы давать по организации учебы. А еще намекнул, что если мы с тобой такие тупые, что не можем занятия с красноармейцами организовать, то он даже в командировку готов выехать для оказания посильной помощи. Кстати это деятель еще тот, он и, правда, может какую-нибудь комиссию придумать. Пожрать и попить на халяву он очень большой любитель и ради этого может горы свернуть.

– Не надо нам таких. Мы и сами с удовольствием все съедим и выпьем.

На самом деле Игорь был не плохим парнем, но совершенно бестолковым. Как большинство крупных и сильных людей, он был жизнерадостным и благодушным. Разозлить его было делом не простым, при том, что трусом он точно не был, просто не любил конфликты. Но все его достоинства сводились к нулю, стоило провести с ним время больше, чем необходимый лимит вежливости. Игорь был нудным до крайности, при этом, не разбираясь толком ни в одном вопросе, с агрессивной настойчивостью лез оказать помощь даже там, где его не просили. На гражданке он себя не нашел, а в армии, куда его «запихнул» родственник со связями, прижился. Правда, на должностях, напрямую не связанных с личным составом, так как долго его терпеть не мог не один начальник и старался сплавить его подальше. Самый простой путь в «по дальше» почему-то оказывался на вышестоящую должность. Теперь вот уже до штаба фронта добрался.

– Отставить хмуриться, – оторвал меня от размышлений Старчак, – давай соберись. Придется весь план занятий корректировать.

– Что там корректировать. Все псу под хвост. Игорь это или кто другой придумал, а только вот он новый план, – я потряс бумагами, – попробуй не выполнить.

Но как говорится одна голова хорошо, а вторая – это уже собутыльник. Вопреки своим принципам, что называется «с горя» мы хлопнули по сто грамм коньяку. Я закусил французским шоколадом из трофеев, а Иван Георгиевич, обозвав меня буржуем, с удовольствием принялся уничтожать полукопченую колбасу. Между делом нашлось и решение проблемы, пусть частичное, но это лучше чем, ни чего. Решили, что пока партизаны, будут правильно выкладывать стропы, или ожидать очереди на выброску, им параллельно будут читаться лекции по нужным темам. С практическими занятиями так не получится, но этим мы хотя бы снизим ущерб от бесполезной траты времени. На этом и расстались.

Не успел довести до инструкторов новый порядок тренировок с нашими поправками, как пришел оружейник, закрепленный мной за профессором химиком. В результате их совместных усилий уже получены первые опытные образцы и требовалось мое экспертное мнение, для отбора и одобрения, что бы приступить к серийному выпуску продукта. Хорошо, что ехать ни куда не пришлось, все необходимое было у него с собой в вещмешке. Со светошумовой гранатой все было понятно, и ее образцы представлялись с двумя видами запалов. Оба терочного типа: один приводимый в действие рывком шнура, из-за чего сходство с новогодней хлопушкой было наиболее полным; второй – путем поджога запальной трубки. Последний вариант почти полностью был похож на взрывпакет или имитатор взрыва, используемый для обучения в рядах Советской Армии моего времени. А вот для испытания «диверсионного патрона» как назвали самодельный выстрел на базе боеприпаса от ракетницы, необходим был объект, на котором его действие будет выглядеть более наглядным. Короче нужна броня. Эх, мне бы эту зажигательную гранату два дня назад, когда отцы командиры расстреливали из ПТР немецкую «четверку». А теперь опять ищи нормальную мишень, выкручивайся. Вспомнил про ПТР и сплюнул, мне же еще отчет на испытательный полигон отослать нужно, причем с зарисовками мест попадания. Да и другие бумаги ждут принятия по ним решения, хоть собственный штаб создавай.

Даже странно немного, почему эта мысль не пришла мне в голову раньше. Любой нормальный человек, и я не исключение, стремится откреститься от рутинной работы, переложив большую часть текучки на плечи подчиненных. Для себя я уже давно уяснил – не нужно пытаться делать все дела самостоятельно. Есть возможность – делегируй их, беззастенчиво сваливая на других. Этим ты и себя разгружаешь и даешь возможность получение опыта и развития другим, так сказать готовишь себе смену. Ну, смена мне пока не нужна, а вот растущий бумагооборот переложить на кого-то другого – это всегда, пожалуйста. Займусь этим в ближайшее же время.

По подсказке того же оружейника в качестве мишени решили использовать аэродромный трактор-тягач, выведенный из строя по старости лет, и с которого техники сняли уже все, что можно. Остались только корпус и траки. В данных условиях не самый плохой вариант. Мои доморощенные конструкторы пошли самым простым путем. Профессор разработал и приготовил зажигательный состав, а оружейник, аккуратно вскрыв сигнальный патрон, поместил его внутрь, удалив лишнее. Как говорится дешево и сердито.

Стрелять таким зарядом можно простой ракетницей из любого положения на дальность до 200 метров, но эффективное расстояние для уверенного поражения цели мы оценили в сто, что тоже совсем не плохо. При нажатии на спусковой механизм, срабатывали запал и вышибной заряд, поджигая и выбрасывая зажигательно-дымовой состав в направлении цели. При ударе заряд разбрызгивался и начинал интенсивно гореть, образуя яркое пламя, большое количество искр и густой дым. Дым был сильно едким и выполнял роль дополнительного поражающего фактора. Горящая смесь на основе красного фосфора и порошкообразного магния выдавала температуру, достаточную для прожигания 30-мм брони. Думаю, что даже при попадании в наиболее защищенную, лобовую проекцию танка неприятные мгновения для экипажа обеспечены. А при выстреле в борт или машинное отделение легкого танка, поражение будет гарантированным. Можно сказать, что первоначальные испытания «диверсионный патрон» прошел успешно. Дело за малым – организовать малое производство для собственных нужд и рекомендовать руководству новый тип боеприпаса для вооружения специальных подразделений Красной Армии и партизан.

Все большее распространение в войсках получают специальные группы красноармейцев, ориентированные на уничтожение танков противника. Вооружаются они гранатами и бутылками с зажигательной смесью, а значит «работать» могут только на коротких дистанциях. Вот для них такой боеприпас будет существенной помощью в предстоящей битве за Москву. Надеюсь, что и такого неприятия, как получилось с ручным гранатометом, на базе той же ракетницы, не будет. «Зажигательная граната» проста в изготовлении, достаточно дешева и понятна простому солдату. Единственный недостаток в том, что после выстрела нужно сразу менять позицию, так как она легко отслеживается по дымному следу, горящей смеси. Ну, это уже не так страшно, ПТР себя тоже первым же выстрелом демаскирует, но это не значит, что от его использования откажутся. Просто нужно разработать и довести до бойцов правильную тактику применения.

Настроение, испорченное с утра, резко пошло в гору, чему немало способствовала реализация задумки по созданию своей маленькой канцелярии. Нашлись и люди и даже две печатных машинки, правда одна была с немецкой клавиатурой, и для нас оказалась не очень востребованной. Возможно, что в дальнейшем пригодится для подделки каких-нибудь немецких документов или печати пропусков использовать. Места у меня в палатке было с избытком, поэтому вопрос, где размещать новые рабочие места даже не поднимался. Все было очевидным. Пока вновь назначенные сотрудники занимались обустройством и выполняли первые поручения, я пошел проинспектировать наше стрельбище.

Парни к нам попадали «не с улицы», а направлялись по «комсомольской путевке», и со стрелковой подготовкой были знакомы не понаслышке. Многие так и вовсе имели значки «Ворошиловский стрелок». Однако специфика наших действий, стрельбу по противнику в ее классическом виде из положения лежа с упора или из окопа, сводила к минимуму. Далеко не всегда бойцам придется действовать из засад. Поэтому одним из основных направлений мы определили «работу» с коротким стволом по принципу «интуитивной стрельбы», то есть практически «от бедра». Ближайшая по аналогии, это известная по вестернам, дуэль ковбоев – выхватил ствол из кобуры и сразу стреляешь в направлении цели. Уверенная дистанция поражения при такой стрельбе, для простого стрелка, всего около десяти метров, но в боевой обстановке время на принятие классической стойки и прицеливание не будет. А если бой идет в ограниченном пространстве, то винтовка становится скорее помехой, чем грозным оружием.

В академии МВД нам долго и нудно нарабатывали правильный хват оружия и стойку. С годами, постепенно, концепция огневой подготовки менялась. Практически у каждого силового ведомства в России появился свой «спецназ», естественно со своими особенностями применения оружия. Нововведения «волнами» докатывались до служб и подразделений, внедряясь в практические занятия. Соответственно приходилось, и переучиваться, «забывая» об академичности исполнения.

И первое о чем пришлось забыть – это правильный хват оружия. Оказалось, что в экстремальной ситуации, считай в бою, вместо красивого извлечения из кобуры, как на занятиях, получается судорожное хватание за рукоять пистолета и практически его выдергивание, а затем мгновенное открытие огня еще до того, как руки встретятся для формирования хвата у груди. Это из-за того, что при стрессе у человека «тонкая» моторика напрочь отсутствует. Действует только «грубая», закреплённая на уровне инстинкта, и которая развивается с детства, именно для того, что бы выжить. Поэтому и получаются такие резкие хватательные движения больше напоминающие рывок.

Почему упор в занятиях делался на обучение обращению оружием с коротким стволом? Так это из практики, которая показывает, что извлечение пистолета или револьвера необходимо особенно тщательно отрабатывать тем, для кого основная работа проходит с длинным стволом. Для них это, по сути, последний шанс, от которого порой зависит жизнь. Командирам и оперативникам, тем, кто постоянно работает с короткостволом, – это не так важно. Как правило у них есть время на его извлечение в спокойной обстановке перед выходом на «боевую». А вот, у того кто хватается за пистолет в случае отказа основного оружия, или в другой нештатной ситуации, накал эмоций такой, что и клапан у кобуры оторвать можно, если не забудешь, где она находится.

Вот поэтому и давался целый курс по переходу на короткий ствол. Спецкурс изучался не всеми, но зато отобранные бойцы стреляли: стоя и в движении (вперёд, назад, вправо, влево); с колена; лёжа (на боку, спине, животе); при переходе в положение сидя, полулёжа, прислонившись к опоре. А затем все то же самое «слабой» рукой или в условиях ограниченной видимости; потом отработка всего пройденного уже в паре.

Учились ходить и группой, как в мое время было принято показывать по телевизору при подготовке спецназа. Для чего часть стрелкового поля была перегорожена фанерными щитами, призванными изображать стены строений. Это уже была моя идея, бессовестно украденная из занятий по тактической подготовке родного учебного заведения. Не постеснялся я «обокрасть» и другие структуры, занимавшиеся стрелковой подготовкой, беря у них самое, на мой взгляд, лучшее. Но и в этом времени нашлись специалисты не хуже. Еще в 30-е годы один из мастеров по стрельбе Ознобишин разработал систему владения револьвером, увязав ее со спецификой рукопашного боя. Правда преподавался этот курс только для ОСНАЗа НКВД, но кое-что за это время «утекло» и в другие службы. Так, что и у нас нашелся специалист, у которого я, с удовольствием перенимал некоторые приемы.

Взяли мы кое-что и от подготовки новобранцев в германской армии, в частности «обкатку под огнем», это когда боец ползет под низко натянутой колючей проволокой, а над ним ведется интенсивный огонь из пулемета. Правда, это уже на другой площадке, мешать все в одну кучу, превращая полигон в цирковую арену, мы не стали.

Пускай суперсолдат за столь короткое время нам не сделать, но надеюсь, что «базу» для будущего развития заложим. Главное знать и себя не обманывать в том, что все мы совершаем ошибки: дёргаем за спуск, когда поджимает время; часто мажем в движении и многое другое. Это есть у всех. Это надо просто иметь в виду. А думать, мы их учим о том, что именно они все смогут и у них получится лучше, потому что много и добросовестно тренируются.

В общем, за стрелковое поле я испытывал законную гордость – было, что показать любой комиссии. Было и чем удивить приглашенных девушек. Имелась в склоне небольшая промоина, которая была расчищена, расширена и идеально подходила под наши цели – не привлекая внимания и не отвлекая курсантов, спокойно пострелять по мишеням. Она и задумывалась для подготовки спецконтингента и командного состава, поэтому и мишени здесь были поинтереснее обычных щитов с кругами или нарисованного фашиста.

Только-только успел закончить с приготовлениями, как подошла связная полуторка, из кузова которой, Старчак помог девушкам спрыгнуть на землю, ловко подхватывая их прямо на лету и легко удерживая на вытянутых руках, демонстрируя отличную физическую форму. Связистки прибыли не полным составом – Ольга осталась дежурной по связи, что впрочем, не сильно-то нас и расстроило. По слухам у нее уже был вполне официальный ухажер из офицеров штаба.

Весело переговариваясь, я провел компанию к выбранному месту и предложил перед началом «соревнований» слегка подкрепиться. Ни чего специально придумывать и готовить не стали, ограничившись простой «деревенской» закуской. Спиртное было представлено красным столовым вином и то только для обозначения гостеприимства. Пьяными я на стрелковое поле сам бы ни кого не пустил, здесь излишняя бравада может и до трагедии довести. Скрыть прибытие красавиц от местного контингента не получилось. И если курсантам дорога к нашему столу была заказана, то командиры потянулись, что называется «на огонек». Хорошо еще, что большая часть была «связана» занятиями, а то конкурентов у нас значительно прибавилось бы. И если Наташи «ответили» на наши со Старчаком симпатии, то Ирина безраздельно захватила внимание остальных командиров.

Мужчины, учитывая нашу подготовку, стреляли вне конкурса, а для девушек основным призом по итогам стрельб, я объявил маленький пистолет, подаренный мне в самом начале войны человеком, представившимся Самуилом Яковлевичем, за небольшую, в общем-то, услугу. Мне он, по большому счету, был не нужен, а вот для женщины вполне подходил. И смотрелся хорошо, и для скрытого ношения подходил идеально. А утешительным призом для остальных участниц выступали небольшие отрезы шелка из немецких парашютов, чем присутствующие остались очень довольны.

Время нас не поджимало, поэтому переходить непосредственно к стрельбам не торопились, давая себе возможность подольше побыть в такой приятной атмосфере. Я же, не желая делить внимание «своей» Наташи с другими, предложил ей пройти небольшие курсы, что бы увеличить шанс на выигрыш. Получив согласие, и под недовольный гул мужской части компании, повел ее в сторону позиции для стрельб.

– Вы так очаровательно за меня волнуетесь, товарищ капитан, – первой начала разговор девушка, озорно стреляя глазками, – и совсем зря, стрелять нас учили. – И тут же не удержавшись, похвасталась, – я в десятку три раза из десяти попадаю!

– Действительно неплохо для стрельбища. Наверняка из классической стойки или вообще из положения лежа.

– Да… – растерялась она от моего ироничного тона. – Нас так и учили…

– И какой толк от такой стрельбы в настоящем бою? Вы же не пехота, и в окопы вряд ли попадете, а возможно, что и враг у вас будет посерьезнее.

– Так война же! – опять не поняла она суть моей претензии.

– Воевать тоже можно по-разному.

– Это как же?

– Например вот так, – немного рисуясь я, опуская правую руку, большим пальцем скинул застежку крышки кобуры, а на возвратном движении, ухватил вытяжной ремешок, поддергивая ТТ вверх, прямо в ладонь. И уже через секунду двоечками расстрелял открывшиеся перед нами мишени.

– Да, так как вы умеете, так у нас и инструктора не могут, – Наташа была впечатлена увиденным, даже не убедившись в точности попадания.

– Согласен, что не все, но многие могут. А раз уж вас в спецотдел определили и оружие на постоянную носку выдали, то и учить нужно было не наспех, а всерьез. Что бы такие, как ты легко могли сразу от нескольких противников, отбиться. Все-таки носители гостайны и лакомая добыча для немецких диверсантов, – подсластил я «пилюлю».

– Так мы только недавно призвались, еще научимся и не хуже сможем! – горячо откликнулась она.

– Сумеете, не спорю, – а сам подумал о том, что времени это займет прилично и много еще таких молодых парней и девчонок погибнет раньше срока. А значит нужно, как минимум одну из них, научить премудростям стрельбы, заодно и повод будет чаще видеться, причем на легальных основаниях.

Не откладывая дело в долгий ящик, для затравки, показал, как правильно работать с пистолетом правой и левой рукой, а затем перешел к практике.

– Для начала, давай попробуем правильно ходить с оружием в руке.

– А что мы как-то не так ходим? – лукаво спросила Наташа.

– Ходите вы девочки очень даже красиво, вот только по нашим правилам не совсем удобно.

– Да, что не так-то? – из голоса ушла веселость и игривость.

Чем без толку тратить время на ненужные пререкания, лучше, да и проще, показать на примере разницу.

– Хорошо, принимай позицию, как если бы ты стрелять собралась.

Наташа сразу встала в «буденовскую» стойку. Меня слегка передернуло. Нет, в некотором смысле смотрелось даже эротично, но в практическом плане просто ужас. То, что хорошо на стрельбище, в реальном бою малоприменимо. Попробуй принять нормальную стойку, когда на тебя с перекошенными от ярости лицами несутся вражеские солдаты с примкнутым к винтовке штыком. Сразу забудешь обо всем. Тут спасут только отработанные до автоматизма рефлексы, потому, что думать головой будет некогда. А вот на инстинкты надеяться, совершенно не следует. Они не поддаются тренировкам и их невозможно «наработать» или «поставить». Задачей инструктора и является заставить инстинкт работать на бойца, а не против.

– Так. Этот срам забудь как страшный сон. И при мне, такую неприличную позу больше не принимай. – И тут же поправился, – на полигоне, разумеется, а в буту так всегда, пожалуйста.

У неё покраснели щеки, а взгляд наоборот стал таким, что сразу и не понять к добру эта шутка или огребу сейчас по полной.

– А что же тут неприличного, у нас так все стреляют, – с вызовом ответила она.

– Понятно, что как учили, так и стреляете, но головой-то тоже думать нужно. Единообразие для армии хорошо, но если все начнут с моста вниз головой прыгать, следом, за компанию тоже отправишься?

– Нет. Конечно.

– И опять ответ не верный. Если будет приказ, сиганешь вниз как миленькая.

Увидев, как у девушки от обиды надулись губы, поспешил исправить ситуацию, не доводя дело до откровенной обиды, или не дай бог слез.

– Хорошо, давай для начала попробуем выбрать правильную, а точнее наиболее подходящую для тебя стойку при стрельбе. Подойди, и встань ровно. Не напрягайся и ноги ставь примерно вот так. Видишь?

– Да.

– Покачайся туда-сюда. В ногах не должно быть напряжения, усталости. Они свободно двигаться должны. Попробуй повернуться на них влево-вправо.

Она повертелась.

– Ну как? Ногам не неудобно?

Подвинув ноги, она снова повернулась несколько раз.

– Вот так, вроде бы ничего.

– Отлично. Теперь бери в руки пистолет. Я сказал в руки!

– Так я же…

– В обе руки! Тяжеловат он для тебя. Да и удобнее так, сейчас сама поймешь. Пистолет в правую, левой рукой его поддерживаешь чуть снизу.

– Так?

– Ну, примерно, так. Руки не напрягай, слегка в локтях согни. Что бы как пружинки были. Попробуй ими туда-сюда подвигать. А теперь как птица клюет, так и стволом клюй в сторону цели.

Наталья стала выполнять упражнения, как показал. Получилось не очень, но для первого раза сойдет. Все дело в практике, а хватка у нее чувствуется. Думаю, что через месяц занятий результаты будут просто замечательные.

– Еще раз. Вот уже получше. Еще раз. Отлично. А теперь смотри. Вот так движемся при стрельбе. Вот так держишь оружие. Поворачиваешься всем корпусом вместе с руками и головой, как танковая башня. Глазами, на мишень или предполагаемого противника смотри сразу двумя! Видишь цель. Твоя задача – попасть в неё.

– А как же целиться, мне мушку не видно.

– Наплюй на неё и забудь. Здесь специальное стрельбище, и для стрельбы метров на десять-пятнадцать она тебе вообще не нужна.

– Из пистолета?

– Да, хоть из пулемета.

– Но как мне целиться-то? – у нее от удивления даже голос изменился.

– Задача поставлена, какая?

– В цель попасть.

– Все верно. Попасть. А на таком расстоянии, что бы попасть в цель, ловить ее в прицел совсем не обязательно. Попадать и целиться два совершенно разных процесса, которые мы совмещаем для своего удобства. Но только можно целиться и не попадать, а можно попадать, при этом не целясь. Вот мишень напротив, сможешь поразить?

– Если не в центр, а по контуру, то да.

– Хорошо пробуй, как показывал.

Наташа, закрепляя урок, подняла пистолет и выстрелила. Попала очень даже не плохо, не в центр, но и от края далеко. Я ожидал худшего, что дало бы мне возможность более наглядно продемонстрировать разницу владения оружием.

– Моя очередь.

Встал спиной к мишени с ТТ в опущенной руке. Вдох-выдох, поворот, приседание. Хлопнул выстрел, и почти в центре мишени появилось еще одно отверстие. Но дело тут не в точности.

– Сколько времени у меня на все это ушло?

– Не знаю. Может пара секунд, не больше.

– В чем «мораль», поняла?

– Стреляешь не целясь. Поднял ствол и сразу выстрел.

– Вот, главное уловила. Времени целиться в бою не будет. Нужно сразу попадать. Глазами цель видишь и этого достаточно, тело само все за тебя сделает, не давая голове задуматься и потерять время.

– Да это понятно. Но пока не совсем ясно, – она запуталась, не зная как передать мне свою мысль.

– Тут все дело в том, как ты смотришь на мишень. Главное увидеть ее именно как цель. Этому тоже нужно научиться, что бы понимать и чувствовать.

– Я постараюсь, – очень серьезно сказала Наташа.

Дальше я продолжил занятие, уже не отвлекаясь на демонстрацию своих умений или на попытки поразить объемом знаний. Закрепляли пройденное, уделив все время практике. Наташа оказалась сообразительной девочкой, на лету, конечно, не хватала, но брала упорством и желанием. За пару часов я ее серьезно «умотал», но зато соревнование она выиграла. А вечером мы сильно уменьшившейся, но веселой компанией сидели возле костра, пили чай, заваренный «по-походному», прямо в котелке, и рассказывали разные занимательные истории из далекой гражданской жизни. Наташа сидела рядом, прижавшись ко мне плечом и накрывшись одной плащ-палаткой, демонстрируя начало наших отношений. На большее я пока и не рассчитывал, на первом-то, теперь уже можно считать, свидании. Война она, конечно, все спишет, но нужно соблюсти хотя бы минимальные нормы приличия, что бы совсем не оскотиниться.

Осенние вечера быстротечны, да и подмораживать стало заметно сильнее, так, что надолго наши посиделки не затянулись. И мы, и девушки находимся на службе, поэтому, до назначенного времени отбоя, пришлось вернуть их в расположение. Прощались сдержано, под строгим взглядом дежурной, не позволяя себе обнимашек и тем более поцелуев. Как и положено командирам, просто пожали друг другу руки, предварительно оговорив «следующие занятие» по стрельбе. Я действительно собирался поднатаскать Наталью в практической стрельбе, глядишь, и пригодится на будущее, война ведь не завтра закончится.

Неожиданно для себя, на целую неделю, я оказался не у дел. Отлаженная работа по обучению курсантов, как моих партизан, так и парашютистов Старчака, шла своим ходом и не требовала к себе отдельного внимания. Даже включение в план занятий тренировок с использованием бронетехники заводчан, не сильно сказалось на этом процессе. А так вовремя созданная канцелярия сняла большую часть рутинной писанины, отнимавшей, как оказалось, довольно приличный кусок времени. Профессор вместе с командой аэродромных техников-оружейников успешно приступил к выпуску малой партии спецбоеприпасов для наших нужд. Районное руководство, подстегнутое распоряжением с самого «верха» еще активнее принялось за создание резервных баз продовольствия, и эвакуации поголовья скота, на случай прорыва немецких войск. Заводские энтузиасты-комсомольцы активно строили, наверное, первый в мире бронепоезд из бетона. Пономаренко, убывший на фронт, меня тоже пока не беспокоил. Группы, заброшенные в немецкий тыл, приступили к выполнению плана по диверсиям на коммуникациях противника, а специально созданные в армиях отряды истребителей танков к уничтожению вражеской бронетехники. И тоже не безуспешно, по перехваченным разведданным, общими усилиями фронтов и партизан на середину сентября потери в некоторых танковых дивизиях противника на Западном направлении достигли 70 % от штатной численности, правда в основном за счет легких и часто трофейных европейских машин. Что бы ускорить их ремонт, из лагерей, где содержались пленные, отбирались все, кто способен держать в руках гаечный ключ. Еще больше людей набирали в бригады на восстановление разрушенных диверсиями железнодорожных и шоссейных дорог и мостов. Обладая огромным количеством свободных рук, немцы могли позволить себе любые трудозатраты, значительно снижая эффект от наших действий, буквально за сутки устраняя самые сложные повреждения на магистралях. Но, тем не менее, руководство полученными результатами было крайне довольно. Однако в отчетах и сводках слово партизан аккуратно обходили стороной, так как прекрасно помнили судьбу всех, кто был связан с разработкой тактики применения партизанских отрядов при отступлении Красной Армии от своих границ, разработанной в начале тридцатых годов, а затем признанной идеологически неверной и соответственно враждебной новой военной доктрине. Разделить судьбу Блюхера, Якира и Уборевича как и многих других, занимавшихся этим вопросом, желающих не нашлось. А один из немногих идеологов и практиков по данному направлению деятельности, переживших мясорубку 37-го года, герой Испанской компании, полковник Старинов безуспешно пытается попасть на прием к Сталину, что бы доказать необходимость правильного подхода к организации партизанской войны на захваченных врагом территориях. Нужно будет как-нибудь свести его с Пономаренко, глядишь дело и наладится, а то у многих руководителей страны при слове партизан возникает образ бородатого мужика с вилами или в лучшем случае с ружьем системы Бердана в руках, который сам себя и прокормит и вооружит. А это в современных условиях далеко не так, что с успехом и доказывали сейчас наши группы, призванные впоследствии перерасти в настоящие партизанские отряды, а затем, если повезет, и в целые соединения.

Обратной стороной активности на коммуникациях противника стала большая загруженность шифровального отдела узла связи, из-за чего видеться с Наташей приходилось не так часто как бы хотелось, но, тем не менее, наши отношения успешно развивались. Для чего разведотдел фронта требовал указывать в радиосообщениях максимально подробные детали проведенных акций, я не понимал. Шифрограммы же из-за этого получались очень объемные и на их прием-передачу уходило слишком много времени. А это в свою очередь создавало неудобство для групп и опасность быть запеленгованными и попасть под облаву или прочесывание местности. К тому же немцы не стеснялись обстреливать предполагаемые места нахождения передатчика и из всех видов доступного оружия, в том числе используя и авиацию. И порой этого было достаточно, что бы повредить рацию и оставить группу без связи. Однако повлиять на эту ситуацию я ни как не мог.

Погода тоже не радовала, становясь с каждым днем все хуже, а к 17 сентября, в ночь на которое была назначена выброска отряда Линькова, испортилась так, что я рекомендовал перенести ее на более позднее время, но кто бы меня послушал. Из-за количества выделенных машин на аэродроме опять разгорелся скандал, и на плохую видимость из-за низкой облачности, и сильный встречный ветер, достигающий нескольких баллов, что сильно тормозило скорость и так не быстрых самолетов, уже ни кто не обращал внимания. Линьков не согласился с доводами опытного командира авиационного полка и нашими советами, а напрямую обратился к командиру дивизии, где и настоял на своем.

В результате семь самолетов, причем из разных эскадрилий, уже в сгустившихся сумерках, вылетели искать озеро Домжарицкое куда-то под Лепель. На маршруте и в районе десантирования оказалась сплошная низкая облачность, дождь, что в условиях отсутствия радиосвязи между самолетами и наличием большого количества озер в Белоруссии, привело к печальному, но прогнозируемому финалу – пилоты не удержали строй, потерялись в облаках и, ни один экипаж не вышел к назначенному месту точно. Три самолета выбросили десантников в разных местах, два возвратились назад с парашютистами, а судьба еще двух экипажей осталась неизвестной, так как на родной аэродром они не вернулись. Сам Линьков сигнал об успешной высадке тоже не передал и таким образом существование Первого Белорусского партизанского отряда оказалось под большим вопросом. Оправданием всей этой трагедии служило лишь то, что командир отряда и его люди с нетерпением рвались мстить оккупантам. А вот как это отразится на командовании авиаполка, и на нас пока было не ясно, хотя совесть моя оставалась чиста, я приложил максимум усилий, что бы перенести вылет.

За получением возможных «люлей» я, под дождем, по раскисающей дороге, поехал в Вязьму. Прежде чем показаться в разведотделе, решил заскочить в штаб и узнать последние новости, а так же навестить, по-прежнему числившимся у меня в начальниках Худякова.

Западный фронт активно готовился окончательно перейти к обороне, выполняя, полученную еще 10 сентября директиву Ставки «прочно закопаться в землю и за счет второстепенных направлений и крепкой обороны вывести в резерв шесть-семь дивизий, чтобы создать мощную маневренную группу для наступления в будущем». Естественно в штабе все носились как угорелые. Кто-то действительно спешил выполнить важное поручение, но большая часть, как обычно суетилась, больше изображая кипучею деятельность, что бы «не припахали» к выполнению другого задания. На неудачную высадку одного отряда, где-то глубоко в немецком тылу, всем было глубоко плевать, так как на общем раскладе сил это ни как не могло отразиться. Тут люди привыкли мыслить масштабами дивизий, корпусов или даже армий, которые легко посылались в бой или перебрасывались на другой участок фронта. Слегка успокоенный, я направился к Худякову. Тот тоже был занят, но меня встретил радостно и, отложив в сторону кипу бумаг, кивнул головой в сторону стола.

– Готовлю новые предложения по организации и тактике применения крупных авиасоединений, основываясь на опыте первых месяцев воздушных боев. Штабом проведен анализ наших данных и сведений, добытых разведкой. Получается занимательная картина.

– И что же там интересного, чего мы еще не знаем, – усмехнулся я.

– Не скажи. Вопреки сложившемуся мнению, оказывается, что действия нашей истребительной авиации, на начальном этапе войны, были достаточно эффективными. По сведениям, заметь не наших, а противника, за первые две недели боев их потери в самолетах на Восточном фронте, ежедневно выражались трехзначным числом, и когда этот результат мы сможем повторить вновь, не известно. Большие же потери объясняются не тем, что мы плохо готовили пилотов, как это нам пытались вменить в вину. А тем, что в результате дезорганизации и потери связи с командованием, авиаполки остались без топлива и боеприпасов. В итоге истребители уничтожались прямо на аэродромах или просто были брошены при отступлении, из-за невозможности поднять в небо.

– И с этим ты хочешь идти к командованию и ткнуть им в лицо бумагами, указав на их же ошибки? Смело, но глупо.

– Нет, конечно. Но так, как мы воюем сейчас, это просто не эффективное расходование материальных и людских ресурсов. Если бы мы в первый месяц войны выдержали такой темп, как задали в самом начале, то немцам пришлось бы кисло. Только опыт предыдущих военных компаний и хорошо отлаженный механизм люфтваффе позволил им справиться с потерями и завоевать господство в воздухе.

Спорить на эту тему я совсем не собирался, так как в целом был полностью с ним согласен и поэтому быстренько перевел разговор на бытовые темы. Однако не удержался и под конец разговора одну идею все-таки подкинул.

– Знаю, что самолетов катастрофически не хватает, – начал я, – и почти все резервы из центральных районов страны уже брошены на фронт.

– Почти? – сразу ухватился за недосказанное Худяков, – а ну-ка порадуй неиссякаемым фонтаном идей.

– Да вот, – решил я начать с напоминания своего прошлого визита, – ты жаловался как-то, что командование не довольно эффективностью штурмовки передовых позиций неприятеля.

– Было дело, – сразу согласился он, с нетерпением ожидая продолжения.

– А я вот вспомнил, как мы в первый месяц войны, вылетая к немцу в тыл на задания, попутно брали с собой разный непредусмотренный инструкцией боеприпас. Ну, бомбы различные самодельные, – добавил, увидев у него на лице не понимание. – И не делай такое лицо, сам в сводку включал результаты наших «бомбежек».

– Как же, помню. И хвалили нас за это и ругали. По-разному выходило. А ты к чему клонишь, что бы мы на связные бипланы бомбы подвешивали. Так, на мой взгляд, овчинка выделки не стоит, ты Р-5 с этой летающей этажеркой не путай. Сколько там, у У-2 полезная нагрузка? Килограмм 200?

– Да хоть бы и так, а ты Сергей Александрович на это дело шире взгляни. Сколько их перед войной наклепали? Побольше десяти тысяч и все до сих пор в строю. Просты и надежны в обслуживании, ремонтнопригодны даже для новичка, ну а летные характеристики и сам знаешь. Это пилота истребителя специально готовить нужно, а на У-2 любой полетит, настолько он прост и устойчив в полете. Ведь все мы на них летать и начинали-то. Не зря же его «летающей партой» зовут. Подумай, сколько пилотов мы в кратчайший срок призвать сможем? Да только через ОСАВИАХИМ тысячи парней и девчонок прошло. А теперь представь не один или пару У-2, а полк, который ночью «утюжит» немецкие окопы с максимально низких высот. Тихонечко, с приглушенным двигателем подошел и «сыпь» сверху на окопы хоть бомбы, хоть просто ручные гранаты.

– Постой, постой, – озадачился Худяков, – это ты предлагаешь концепцию малых, или сверхлегких ночных бомбардировщиков?

– Это ты командованию предлагай, – не согласился я, – со всеми выкладками и планами, с расчетом сил и средств, штатным расписанием и материальной базой. Все как положено. Я же только идею подкинул, и очень, на мой взгляд, даже стоящую.

Конечно стоящую, мне ли не знать как немцев «Рус фанер» доставали. Один только полк «Ночных ведьм», за всю войну, более миллиона килограмм бомб на противника вывалил. За короткий период так немцев «достали», что за сбитый «У-2», между прочим, железный крест давали, это ли не показатель эффективности. А в нашем случае получаем обычный Российский вариант – «дешево и сердито». И почему эта идея до сих пор не получила реализацию не понятно. Я точно знаю, что не одни мы немцам так по ночам «гадили», но это одиночки, а вот целенаправленно бомбить передовую с «У-2» пока, ни кто не предложил. По крайней мере, я о таком еще не слышал, да и Худяков выглядел ошарашенным, хотя идея то проста и очевидна.

Однако посидеть подольше и обсудить все более подробно нам не дали. Его отвлекли на текущие вопросы мои бывшие коллеги, а меня ждали в разведотделе.

Корнев был занят, и мне пришлось общаться с одним из его замов. Теплой встречи не получилось, но и всех собак на меня вешать не стали. Это была не первая и, к сожалению, не последняя неудачно проведенная операция. Да и к тому же, основная задача, а именно выброска бойцов отряда, все-таки выполнена, а то, что не так как предполагалось, так на то и война. Было бы все легко и просто – давно немца назад прогнали. К тому же, неожиданно обозначилась еще одна проблема куда больше беспокоящая начальство, о которой я даже не мог подумать, а именно, нехватка обычных патронов, точнее пороха для их изготовления. Сказывалась потеря складов и передислокация части заводов вглубь страны, из-за чего поставки боеприпасов с военных предприятий юга полностью прекратились. Если к нехватке снарядов все уже привыкли – тяжело, но терпимо, то, как воевать без патронов, еще ни кто не придумал. Пока это не носило критический характер, но с вопросами снабжения отрядов за линией фронта стали возникать проблемы. Да и взрывчатка, которую, я с таким трудом добыл для осуществления операции, за неполную неделю активных действий, подошла к концу. В связи же с новой директивой Ставки на укрепление обороны, все резервы были брошены на создание минных заграждений и огненных полей, это когда в землю закладывались тысячи бутылок с зажигательной смесью, с возможностью их одновременного или частичного подрыва для создания сплошной стены огня.

Конечно, о снабжении в первую очередь голова должна болеть у тыловиков, но проблема неприятная. Мы на своем стрельбище ежедневно расходуем несколько тысяч патронов, и сокращать это количество не собираемся. Благо, что я своевременно вывез с трофейного склада их пару-тройку миллионов штук, пусть калибром под немецкий карабин, но для нас так даже лучше получилось, не отберут. Однако и этот запас не бесконечен, да и про отечественное оружие забывать не стоит, его у нас тоже достаточно. Надеюсь, что выкрутимся, а там глядишь и американцы с «Ленд-лизом» подтянуться.

А вот, что делать со взрывчаткой, в которой остро нуждаются диверсионные группы и партизанские отряды я не знал, так как и так вычерпал все доступные мне резервы. Проведенная операция уже доказала свою эффективность, которая при немецком наступлении должна возрасти многократно. Там цена своевременно доставленного горючего и боеприпасов, вырвавшимся вперед бронетанковым соединениям, просто неоценима. Остановятся танки, и наступление захлебнется, а разгромить оторвавшиеся от основных соединений и ограниченные в средствах мобильные немецкие группы, нам вполне по силам. На этом, в свое время, и строилась тактика партизанской войны – отрезать основные силы от линий снабжения, обессилить их, а затем уничтожить по частям. Да вот не получилось, оказалось, что это наши части не в состоянии воевать, оказавшись в окружении. И это в местах, казалось бы самой природой созданной для ведения успешной партизанской войны. Вместо этого красноармейцы и командиры с обреченной упертостью, теряя оружие и снаряжение, голодные и больные шли в сторону фронта, боясь обвинения в предательстве, если останутся на оккупированной территории.

Однако сейчас на первое место, для оставшихся в тылу врага групп, выходила задача своевременного предоставления сведений о передислокации войск противника для последнего, как считали в ставке Гитлера, и решительного удара по Москве. Из истории мне известно, что на первые числа октября назначена операция «Тайфун», и уже сейчас началась переброска войск и пополнение, потрепанных сентябрьскими контрударами РККА, частей. Я лично, по данному вопросу, инструктировал, чуть ли не каждую группу, забрасываемую нами в последнее время. Все командиры предупреждены о готовящемся наступлении и перечне вопросов, которые они должны прояснить и передать в кратчайшие сроки.

И первые результаты уже получены. Всеми видами разведки отмечено выдвижение немецких корпусных штабов, ближе к фронту. Так в Невеле сосредотачиваются штабы и части 57 механизированного, а так же 41 и 56 армейских корпусов. Перемещение самих частей производится скрытно, по возможности в ночное время. Авиационное прикрытие и дальнейшее обеспечение всей операции осуществляет 2-й воздушный флот фельдмаршала Кессельринга в составе двух авиационных и одного зенитного корпусов, которые активно пополняются новыми самолетами и экипажами.

Одновременно с этим начато проведение целого комплекса мероприятий по дезинформации нашей разведки и контрпартизанским действиям. В частности все мужское население прифронтовой полосы, призывного возраста, планировалось вновь согнать в концентрационные лагеря, где им предоставлялся шанс воевать на стороне неприятеля или умереть от болезней и голода.

Концентрация немецких войск за короткий срок достигла такого предела, что в перехваченном донесении Генерал-квартирмейстера Вагнера было указано: «Положение со снабжением горючим войск группы «Центр» тяжелое из-за того, что сосредоточение большого количества моторизованных соединений предъявляет к снабженцам неслыханные требования. Необходимо ежедневно доставлять 19 составов с горючим! Требуется, что бы в районах, которые не являются непосредственно районами боевых действий, соблюдалась его строжайшая экономия…».

Еще больше порадовал приказ командующего тылом группы армий «Центр» генерала Макса фон Шенкендорфа о том, что из-за действий партизан выведена из строя часть системы железных дорог в районе Смоленска, поэтому 6-я армия будет полностью снабжаться через район группы армий «Юг».

Не смотря на принимаемые немцами меры по обеспечению секретности перевозок, бойцам наших диверсионно-разведывательных групп, удалось установить, что в районе Рославля начато сосредоточение соединений 4-ой танковой группы, перебрасываемых с Ленинградского фронта. Уже прибыл 41-й моторизованный корпус вместе со штабом группы и ожидается подход 1-й и 6-й танковых, а так же 3-й моторизованной дивизий. А вот как этой информацией распорядилось наше командование мне было неизвестно, а в моих советах командиры с гораздо большими звездами естественно не нуждались. Сейчас целые штабы, обладая огромным массивом всевозможной информации, пытались просчитать ситуацию и определить направление главного удара противника. Пока же, из шести рассматриваемых вариантов, предпочтение отдавалось массированному прорыву вдоль Минского шоссе, которое прикрывала 16-я армия Рокоссовского.

Глава 10

Словно желая дать небольшую передышку в последнюю неделю сентября, погода радовала хорошим поведением. Солнышко смотрело сверху с веселым задором, а я отвечал ему взаимностью. С утра отправил на станцию заводчан, срок командировки у которых закончился. Андрей Андреевич, очень довольный проведенными полевыми испытаниями новой техники, долго тряс мне на прощание руку, заверяя, что он теперь мой вечный должник. В нашем распоряжении они оставляли БМП и один танк, оснащенный крупнокалиберным пулеметом, или как не очень уважительно характеризовал Т-60 бывалый танкист из дислоцировавшейся неподалеку танковой бригады, танкетку. Небрежно бросив, после его осмотра: – «Гроб на гусеницах». Потом подумав, добавил: – «Как впрочем, и любой другой». Второй, вооруженный авиационной пушкой они забирали с собой, так как, скорее всего он и пойдет в серию, причем уже с начала следующего месяца. Завод без дела не простаивал, и пока шли испытания, они уже готовили к запуску конвейер.

Настроение могло бы быть прекрасным, если бы не понимание того, что я ни чего кардинально в сложившейся ситуации изменить не могу. Казалось, что командование фронта и Генштаб живут какой-то своей, оторванной от действительности жизнью.

Разведке довольно точно удалось установить, что всего на Западном направлении сосредотачивается около 80 вражеских дивизий. А в районе Духовщины, против восьми дивизий 19-й и 30-й армий немцы уже расположили семнадцать своих. Причем полностью укомплектованных, то есть доведенных до штатного расписания в 18 тысяч солдат и офицеров. В наших же войсках численность личного состава колебалась от 7 до 9 тысяч штыков, вместо положенных 10–12. Но, ни каких кардинальных изменений в обороне предпринято не было. По крайней мере, я ни чего об этом не знал, хотя последние дни зачастил в разведотдел и штаб фронта, стараясь обратить внимание на еще один ударный танковый кулак, готовящийся к рывку со стороны Рославя и Починок.

– Оставь ты эти свои бредовые идеи, – сказал как-то один из знакомых штабистов, – военная история не знает случаев, когда на одном операционном направлении были бы сосредоточены сразу три танковых группы такого размера. А две нам уже известны.

– Но, танки-то наши разведчики своими глазами видят. И считать еще не разучились, – пытался я отстоять свою правоту. – Специально задание давали «языка» взять. И он все подтвердил.

– Немцы мастера нам дезинформацию подкидывать. Не хочешь прослыть тактически безграмотным дураком – не лезь на чужое поле. Тут и без тебя стратегов хватает. Вон в курилку за штабом зайди, еще и не таких прогнозов наслушаешься.

И вот как в таких условиях «историю вершить». Я-то думал, что сейчас, почти на блюдечке, преподнесу планы противника об окружении наших войск под Вязьмой и завертится военная машина, готовя врагу жестокий облом. Но видно рокировка командующих фронтами сыграла не в лучшую сторону. Конев пока не набрал такой мощи и авторитета, что бы спорить со ставкой. Но хотя бы, через Пономаренко и Военный совет удалось убедить его, о необходимости направить телеграмму в Генштаб и Главковерху, с указанием примерных сил и мест сосредоточения немецких войск, в надежде, что там сделают правильные выводы.

Зато, убедившись в эффективности действий наших пока еще не совсем партизанских отрядов, руководить ими кинулись все, от политических до военных органов. Указания пошли от различных отделов ЦК ВКП(б) и территориальных обкомов; Главного Политуправления РККА; Четвертого управления НКВД; Военных советов и разведывательных органов фронтов и армий. И всем было необходимо срочно увеличивать количество и численность отрядов, даже в ущерб боевой эффективности. При этом задачи ставились такие, что только диву даешься, разве, что Гитлера живьем поймать не просили. И главное, что о снабжении даже самым необходимым, ни кто особо и не задумывался. Партизаны же, вот пусть сами себя и обеспечивают. А о том, что получить за линией фронта в достаточном количестве средства для организации подрывных работ, а именно капсюлей, детонаторов и прочего минно-взрывного имущества, только за счет трофеев просто не реально, ни кто и знать не желал. Практика же показала, что даже самые удачливые командиры, самостоятельно могли по максимуму удовлетворить свои потребности только на 10–15 %.

Эта неделя пролетела как один день – события, разогнавшись, неслись дальше, полностью игнорируя мои потуги направить их в нужное русло, а затем с успехом улетели под откос, подарив надежду на возможность все исправить. Началось все с того, что вчера в ночь сорвалась запланированная заброска в немецкий тыл, с таким трудом выбитой взрывчатки и минно-взрывного снаряжения. Потому, что утром 27 сентября, из штаба 23-й авиадивизии поступило боевое распоряжение, в котором предписывалось: одним кораблем выполнить специальное задание разведотдела ВВС Западного фронта, еще одним выбросить листовки в указанном районе, четырьмя кораблями уничтожать матчасть самолетов противника на северном аэродроме Смоленска, еще четырьмя тоже самое, и одновременно, проделать на его южном аэродроме, а последние восемь машин направить на бомбежку скопления войск в районе станции Кадымово. Исходя из распоряжения, в бой следовало послать 18 кораблей, а исправных было только 11. Командование полка за голову схватилось, как на «тихоходах» успеть выполнить такое задание за одну ночь. Про нас сразу и напрочь забыли.

Подозревая, что перед немецким наступлением, такие задачи будут ставиться все ближайшие дни, а точнее ночи, я, проводив заводчан, помчался в разведотдел фронта решать вопрос с заброской. Встретили меня с распростертыми объятиями, вот только по совершенно другой причине. Ни чего не объясняя, адъютант Корнева протащил меня через все здание и чуть ли не силой втолкнул в кабинет своего начальника. И теперь, сидя напротив двух старших командиров, я и с замиранием сердца слушал задание, понимая – вот он мой шанс все изменить в лучшую сторону. По крайней мере, помочь Красной Армии избежать ужасающих потерь в Вяземском котле.

– По линии Коминтерна была получена информация, что после завершения боев под Киевом, на 24 сентября, было назначено и проведено большое оперативное совещание всех командующих танковых и пехотных армий на нашем участке фронта с участием Браухича и Гальдера, а 26 сентября издан приказ на наступление. – Корнев сделал паузу, давая возможность вставить слово, присутствующему в кабинете крупному мужчине в военной форме, без знаков различия. Тем самым показывая, кто является инициатором разговора, и определяя его статус как минимум старшим майором госбезопасности.

– В Главном Управлении спланирована и силами специально созданной группы успешно проведена операция по перехвату штабного офицера, который должен был доставить один из экземпляров приказа в войска. В условленное время группа вышла на связь и подтвердила, что копия приказа у них, но противником ведется интенсивное преследование и отойти в заданный, для эвакуации, район они не могут. Такой случай, при разработке операции, был предусмотрен, и группа ушла на запасной маршрут. А затем начались проблемы. – Он опять взглянул на своего гостя, давая возможность ему продолжить этот разговор.

– Все готовилось в спешке, так, что проблемы были на всех этапах подготовки и реализации, – оправдал его надежды гэбэшник. – Но в группу вошли только опытные сотрудники, имеющие богатый опыт подобных операций.

– «И где это они успели наработать подобный опыт», – мысленно усмехнулся я. – «Не иначе как внешняя разведка. Хотя о чем я? Дайте время и из наших орлов, что сейчас готовим, бойцы не хуже получатся».

– Собственно, во многом и поэтому, захват прошел успешно, – продолжил собеседник. – Но группа действовала в незнакомой местности, практически без подготовки, поэтому качественно оторваться от преследователей не смогла. На этот случай предусматривалось несколько вариантов действий. И судя по дальнейшим событиям, реализовался самый худший. Радист вышел на связь на запасной частоте и чуть ли не открытым текстом стал диктовать пункты приказа. Для нас это сигнал, что группа разделилась. Два человека ушли к тайнику, а основная часть «повела» преследователей за собой пока не оказалась блокирована или окружена. А для немцев это должно означать, что документы по-прежнему у преследуемой части отряда. На месте боя они, при любом исходе, найдут остатки портфеля и обрывки от «в спешке уничтоженных», документов. Что, по идеи, должно убедить их, в пресечении утечки сверхважных сведений. Возможно, что кто-то из ребят вырвется и даже доберется к партизанам, но немецкое наступление начнется через несколько дней и дорог каждый час. Поэтому командованием принято решение направить к тайнику человека, легко ориентирующегося на вражеской территории и способного адаптироваться к быстро меняющимся условиям. Время на подготовку до вечера. Срок на выполнение задания сутки. Значит, послезавтра с утра документы должны находиться здесь.

– Судя по тому, что задача ставится мне, то и сбор группы тоже на мне.

– Ни какой группы не будет, – огорошил меня собеседник. – Район насыщен немецкими войсками сверх всякой нормы. Плюс после проведения акции туда, на прочесывание местности и блокирование дорог, дополнительно переброшены крупные полицейские силы. Да, лесисто-болотистая местность дает шанс на скрытое продвижение, но значительно увеличивает время пребывания в немецком тылу. А время это роскошь, которую мы себе позволить не можем. Как я уже говорил, крайний срок выполнения задания это утро послезавтрашнего дня.

– И как я за такой срок смогу обернуться, – искренне удивился я. – Положим с заброской все понятно, но обратно, я что на поезде поеду.

– Туда и обратно полетите на самолете, – еще больше удивил он, – причем на немецком.

– А… – начал я. Но тут же был остановлен жестом руки.

– Не перебивайте, пожалуйста. Операция продумана в мельчайших подробностях, и выбор именно вашей кандидатуры тоже не случаен. Учтено и то, что вы имеете летную подготовку, и то, что в молодости закончили разведшколу. Ваши действия в немецком тылу, по поиску «группы Болдина», были всесторонне изучены и признаны хоть и не бесспорными, но достаточно эффективными. Минусом идет слабое владение языком противника, но и этот факт учтен при подготовке. Будете изображать из себя офицера словацкой армии.

– Так я и словацкого не знаю, – не смог удержаться от реплики, чем вызвал небольшую гримасу на лице собеседника.

– Раз уж, слабо владея языком врага, смогли неплохо справиться с ролью немецкого офицера, то во многом родственный язык проблемой не станет. Словацкие националисты, одними из первых поддержали Гитлера и приняли активнейшее участие в захвате Германией Чешской Республики, а почти стопятдесят тысяч из полуторомилионного населения страны, считают себя немцами, – продолжил он, ни чем другим не высказывая своего недовольства. – Поэтому они и считаются надежным и проверенным союзником, хотя их участие в боевых действиях серьезно не рассматривается, значит и отношение к ним в войсках соответствующие. К тому же вы будете представляться реально существующим капитаном Словацкой армии с настоящими документами, проводящим инспекционную поездку мест, где в ближайшее время, в тылах наступающих войск охрана железнодорожных коммуникаций будет передана частям одной из их дивизий, выведенным с территории Украины. При проверке эта информация будет подтверждена в штабе их Экспедиционного корпуса. Правда к истечению срока задания, они объявят о его пропаже, так как он и так вторые сутки находится у партизан, но это уже будет неважно.

«Неважно!? Это для них неважно, а для меня?» – Мысленно усмехнулся я, – «но как четко, и главное быстро сработано. Даже озаботились легендой, документами прикрытия и обеспечением подстраховки. Это точно внешняя разведка, армейцы пока настолько качественно не работают».

План же операции был восхитительно прост, как все гениальное. Я, перед рассветом, на трофейном лёгком самолёте Шторьх Fi 156, который с 1937 года производился не только Германией, но и ее союзниками, а кроме основной военной специальности разведчика и корректировщика, является и курьерско – связным транспортом, спокойно перелетаю линию фронта. Сажаю машину на малоиспользуемом аэродроме подскока (скорее выполняющего роль аварийной площадки для возвращающихся с передовой), где оставляю ее для обслуживания и дозаправки дежурным техникам (процедура рутинная, поэтому даже общаться с ними не нужно, достаточно указаний жестом). А потом, на привязанном под крылом велосипеде, не спеша, выезжаю к тайнику, расположенному в тридцати пяти километрах, по прямой, от точки высадки. Решившим меня остановить патрулям, на смеси всех известных мне языков, выкладываю свою легенду и демонстрирую документы. Всех слишком умных и подозрительных посылаю в штаб Экспедиционного корпуса, по указанным на бумажке позывным коммутатора. Достигнув, нужного места, вскрываю тайник, забираю документы и назад. Ни каких тебе постреляшек и яростных рукопашных схваток, все до обыденности просто. Вот только неспокойно на душе, как говорится «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». И что значит «по прямой»? В России прямых дорог, особенно в сельской местности, просто нет. Кому как не летчику об этом знать, сверху сетку дорог отлично видно. К тому же, по ранее утвержденному плану, параллельно мне к тайнику должен был быть направлен человек от подполья. Он тоже имеет надежные документы, только гражданские, и пустят ли его в прифронтовую полосу, где проводится широкомасштабная полицейская операция, еще вопрос. Но учитывать это необходимо, а то еще перестреляем друг дружку, не опознавшись при случайной встрече на месте.

Как бы не казалось все просто, а на уточнения и согласование различных деталей потратили почти два часа времени, отдельно остановившись на экипировке. От предложенной военной формы словацкой армии я отказался, так как имел в своем распоряжении более чем подходящий для данного случая трофейный камуфляж, с неплохим обвесом. К которому замечательно подходили, дополняя образ, трофейные же Маузер и один из кортиков Люфтваффе образца 1937 года в дорогих ножнах. Это подчеркнет мой статус и многое скажет знающему вояке второго, а то и третьего срока службы. Простому летчику такие кортики не вручались, а я все-таки представляю союзника, глядишь, и проявит патруль больше уважения к воевавшему камраду. Брать, имевшийся у меня в единственном экземпляре, более престижный охотничий «Хиршвангер» в наградном исполнении, посчитал излишним, а то мало ли на кого нарвешься. Не дай бог, получится как в Москве с часами, снятыми с немецкого офицера, и наоборот привлечешь к себе излишнее внимание. Очень не хотелось расставаться с ППШ, тем более, что немцы, захватив наши склады ими охотно пользовались, но получив твердое нет, настаивать не стал. Мой Маузер тоже не плох, в случае крайней необходимости от двух-трех человек я отобьюсь, а если нарвусь на каких-нибудь спецов, то тогда и пулемет не поможет. Еще свежи воспоминания, как водитель Скаута, практически со спущенными штанами, нас чуть «под орех» не разделал. Здесь одна надежда – на быстрые ноги.

Перед тем как покинуть кабинет Корнев мне еще раз напомнил: – «Основное карта, которая прилагается к приказу. Доставить любой ценой».

Назад я летел уже на трофейном Шторьхе, осваиваясь с управлением, под присмотром опытного пилота. Налет часов у меня не большой, так как готовили то меня на штурмана-наблюдателя, но и самолет не самый сложный, чем-то даже схожий с нашим учебным У-2. Правда, комфорта, как это до сих пор в моем времени, по сравнению с отечественным транспортом, куда больше. К тому же, кабина, полностью застекленная и можно свободно общаться, получая нужные подсказки и рекомендации. Говорят, что перед самой войной в одном из наших КБ, на основе доставшихся при присоединении Прибалтики трофеев, готовился к выпуску подобный самолет под рабочим названием «Аист», но теперь, наверное, уже не до его серийного производства, а жаль – машина очень удобная и с отличным обзором. Третьим в кабине находился старший лейтенант НКВД, который пробудет со мной до самого отлета в немецкий тыл. Официально он выполняет роль инструктора по моей подготовке, но больше это похоже на конвой, ограничивающий меня от лишних контактов.

Время военное, поэтому в лагере ни кто моему внезапному отлету на задание не удивился, и с расспросами не лез. У нас это и так не принято, а тут еще и сотрудник в форме от известного ведомства маячит. Камуфлированная куртка и другая экипировка нареканий со стороны сопровождающего не вызвали, а петлицы надпоручика на кителе пришлось пришить заново, так как в словацкой армии звания обозначаются звездами. Еще он достал из принесенного вещмешка фуражку со знаками различия, явно копировавшими немецкий стиль, и набор продуктов, которым мне предстояло заменить свой сухпай. Да не густо снабжают немцы союзничков, как-то не вяжется это с образом первых и преданных друзей рейха. Я сразу решил, что есть эти «эрзацы» стану только в крайнем случае, и под неодобрительным взглядом лейтенанта, положил сверху половину каравая домашнего хлеба и приличный кусок сала крестьянского посола. Эти продукты подозрения не вызовут, их можно как купить, так и просто отобрать у гражданского населения. Второй способ применялся на захваченных территориях активнее и охотнее. С сожалением снял с «облегченки» подсумки под коробчататые магазины к ППШ. У Маузера длинных магазинов на 40 патронов всего два, вместо шести к автомату, и это сильно урезает возможность ведения боя. Будем надеяться, что стрелять не придется. Все остальное в экипировке и рюкзачке, оставил без изменения, только добавил несколько штук наших новых гранат.

Закончив с переодеванием и снаряжением, вернулись на аэродром, где потратил немало времени, запоминая несколько ходовых фраз. Вроде: «По этому вопросу вам следует обратиться к моему командованию». Получалось не очень, тогда забежал к связисткам и мне на бумажке сделали несколько разных записок-напоминалок. Затем плотно перекусив в аэродромной столовой, урвал еще несколько часов и на сон, хотя нервы и пошаливали.

В воздух я поднялся, еще затемно, но с таким расчетом, что бы «в гости» прилететь едва ли не с первыми лучами солнца. Садиться на чужую площадку в темноте, да еще не зная условных сигналов опознания – ищите дурака, как говорило большинство советских школьников, после просмотра культового фильма про деревянного мальчика.

Я себя «деревянным мальчиком» не считал, поэтому линию фронта пролетел, в точно рассчитанное время, забравшись повыше, что бы не попасть в зону поражения ручным оружием. Это время суток опасно тем, что на земле еще темно, а высотная цель уже подсвечивается, встающим из-за горизонта солнцем. Зенитная артиллерия и истребительная авиация противника мне были не страшны, так как и форма самолета и опознавательные знаки для них являлись своими. А вот наша пехота могла и причесать из пулемета. Шторьх в отличии от сходного по классу легкого разведчика Хеншель Hs-126 противопульного бронирования не имел, а рисковать мне было нельзя. Машина отличная, живучая, легкоуправляемая, и даже в случае серьезного повреждения я ее посажу, вот только как потом назад возвращаться.

Сориентировавшись на местности, неторопливо пошел в заданный квадрат. А куда торопиться, если максимальная скорость 175 км/ч, а крейсерская и того меньше, тут не погоняешь, наши ТБ-3 и то получается быстроходнее. Зато комфорта куда больше и ветер совершенно не мешает, можно наслаждаться полетом, разглядывая проплывающие внизу пейзажи. Штурманом я себя считал не плохим, и если что-то забылось со времени обучения, то в первый месяц войны приобрел неплохую практику, в том числе и ночных полетов, поэтому на курсе держался уверенно. Соответственно и в заданный район вышел, как рассчитывал, заходя с запада, что бы не нервировать противовоздушную оборону.

В нужный район то я попал, а вот с аэродромом немного промахнулся, и это выяснилось уже на земле. То-то мне показалось, что многовато самолетов скопилось для аэродрома подскока. Но видимо в преддверии наступления авиачасти подтянули ближе к линии фронта, задействуя все свободные площадки. На моих планах эта небольшая промашка в пять километров ни как не отразилась, техническому персоналу аэродрома было глубоко плевать, кого обслуживать. Прилетел, значит так нужно. Мне указали на место где оставить самолет, поулыбались моему ужасному немецкому языку и ткнули пальцем на карте деревню, рядом которой я оказался. На этом все формальности были соблюдены и я изрядно повозившись, наконец-то отсоединил от фюзеляжа свое средство передвижения, которое до этого толком и не рассматривал.

А чего смотреть – велосипед он и есть велосипед. Так-то оно так, да видимо под рукой не оказалось ни чего достойного из импортных образцов, и мне досталась дамская модель без передней рамы, со смешной корзинкой на руле, да еще и веселенького желтого цвета с розовыми вставками и большими светоотражающими дисками на спицах. Аэродром я покидал под скрытые усмешки охраны и техников, и веселые выкрикивания от летчиков, дежуривших у самолетов. Удивительно, но ни каких отрицательных эмоций к этим людям я не испытывал и даже вполне себе искренне улыбался в ответ. Зато волнение и мандраж меня окончательно покинули, и я был готов к встрече с самым требовательным военным патрулем. Пусть теперь они доказывают, что я не имею права передвигаться по нужным мне дорогам. Правда наглеть до такой степени я не собирался и прикинул маршрут, обходя стороной населенные пункты, которые в преддверии наступления, были забиты войсками 4-ой полевой армии вермахта.

Двигался я пусть и не по главным, но достаточно оживленным дорогам, так как еще при планировании операции решили, что иголку проще прятать в стогу сена, а меня среди частей, двигающихся к фронту. Но на психику наличие вокруг большого количества вражеских солдат все-таки давило. Почему-то, когда мы с пограничниками ехали по вражеским тылам на машине, такого дискомфорта не было. В одном месте мне навстречу попалось довольно крупное подразделение велосипедистов, ни как не меньше роты. Чумазые, в насквозь пропыленной форме и увешанные, кроме штатного снаряжения, еще и всяким дополнительным скарбом они производили впечатление кочующего табора.

Мне пришлось остановиться на обочине дороги, так как они заняли всю проезжую часть, и пока колона проходила мимо даже с плохим знанием языка, ориентируясь скорее на мимику и жесты, довольно неплохо понимал обращенные ко мне шутливые предложения, вроде такого как «Махнем не глядя». Подразумевая обмен транспортными средствами. Если честно, то роль велосипедистов в предстоящем наступлении я не до конца понимал. Их что, в прорыв кинут? Или они выступят в роли своеобразных драгун? А что они станут делать на наших дорогах в период распутицы, а в морозы?

Пока выдалась свободная минута, я достал планшет и прикинул свое местоположение на карте. Впереди скоро должен был появиться населенный пункт, и мне очень хотелось миновать его стороной. Выбрав объездной маршрут, который к тому же немного сокращал расстояние до объекта, я, через некоторое время, сильно об этом пожалел. В результате одной из диверсий был уничтожен (сожжен) деревянный мост через речушку, даже не имеющую на карте названия. Если бы, в свое время, русло под дорогой заключили в бетонную трубу, то и проблем бы не было, а так, на время ремонта, колоны пошли в обход и разбили проселки до полной их непроходимости. А на выбранной мною дороге, в одном месте, насыпь наращивалась на гать, проложенную по болотистой низине, и тяжелая техника превратила ее в вязкую жижу. Мост починили и войска вернулись на грунтовку, а ремонтом этой дороги ни кто не озаботился. И теперь передо мной стоял выбор – закладывать больше пяти километров круголя с выездом на довольно таки оживленное шоссе. Или пытаться преодолеть это вязкое месиво, на котором проступали участки, как будто сглаженные утюгом. Это грязь проутюженная днищем транспорта, схватилась сверху подсыхающей корочкой, призывно маня наступить на нее. Вот только выдержать вес путника она не в состоянии, тут несколько дней нужно, что бы верхний слой хорошо просох. Лезть в грязь не хотелось категорически. Внешний вид для меня сейчас важен. Лучше предстать перед блокпостом чистым и опрятно выглядевшим, чем похожим на чучело, заляпанное с ног до головы грязью. Отвечать на лишние вопросы со слабым знанием языка – ненужный геморрой. Поэтому тяжело вздохнув, повернул назад, так как тащить велосипед на себе через кусты, что бы срезать путь, желания не было. Время сэкономишь чуть, зато вымотаешься прилично.

В общий поток направляющегося в тыл транспорта я влился нормально, но глотать пыль от проносящихся мимо машин быстро надоело.

«При первой же возможности сверну на проселок», – решил я. – «Да, вон даже за тем пересечением дорог».

Перекресток проскочил без проблем и только расслабился, удалившись в сторону от шумного потока, спешащих в разные стороны машин, как нарвался на патруль. Жандармы. Всего двое на мотоцикле. И какого черта они расположились здесь, на этой дороге, где и движения то нет, а окружающий лес, хоть и дает тенек, но напрочь перекрывает обзор. Стоящий впереди целый штабс-фельдфебель поднимает руку в характерном жесте, требующим остановки.

«Ну, вот чего вам нужно, от усталого путника в тихом лесу, да темном месте? Смерти ищете?»

Рядовой с винтовкой на плече, топчущийся возле простенького «BMW» без коляски, имел какой-то пришибленный вид. Видимо перед моим появлением господин фельдфебель отрабатывал на нем свое ораторское искусство или просто «воспитывал» подчиненного. Я, подъезжая, правда, ругани не слышал, но это, ни о чем не говорит. Пусть велосипед не имеет двигателя, но назвать, доставшиеся мне чудо техники, бесшумным средством передвижения, да по грунтовой дороге, язык не повернется. Очевидно, что меня услышали раньше и успели подготовиться, по крайней мере, прекратили ругаться.

Деваться мне, собственно говоря, не куда, да, и убегать под прицелом автомата глупо. Кстати, какой интересный «Шмайсер», магазин примыкается горизонтально, и кожух ствола характерный – никак старичок МП-28. Очень популярное оружие во время Гражданской войны в Испании, как Маузер у нас в период становления Советской власти. У меня такого в коллекции пока нет. Хочу, хочу! Это проснувшиеся хомяк и жаба вцепились друг в друга, деля еще не ставшее трофеем.

Будем надеяться, что мои документы их удовлетворят, а то в отсутствии связи, еще заставят тащиться в комендатуру. Я этого не боюсь, но время терять не хочется. А раз так, то уж извиняйте, здесь на полянке и останетесь, больно место хорошее для решения подобных дел. К тому же и мотоцикл мне ваш приглянулся, пусть и старенький, но мобильности сильно добавит. Маузер у меня в кобуре и быстро достать его не получится, но он сейчас и не нужен, для этого всегда готов револьвер, вот только огнестрелом буду пользоваться, в крайнем случае. От трасы я уехал чуть больше чем на полкилометра, и не известно как немцы отреагируют на выстрелы. Может за шумом машин и не услышат, а может и наоборот, кто-нибудь проявит бдительность. Возможно, и обойдется все, а то как-то напрягает такая идеалистическая подстава. Всего два человека в закрытом со всех сторон месте, да еще жандармы, которые в курсе оперативной обстановки в районе, и передвижения всех частей за последние сутки. Прямо таки идеальный вариант для получения информации. Очень похоже на кадры из фильма «В августе 44-го». И солдат чего-то мнется, не решаясь отойти от мотоцикла, а ведь должен стоять с оружием в руках, за спиной старшего, чуть в стороне, и контролировать проверяемого.

Фельдфебель гнусавым голосом произнес длинную фразу, из которой я понял только значение слов «Аусвайс и папирен». Ну, документы, так документы. Представляясь, выдал заученное заранее предложение и, засунув руку под камуфлированную куртку, достал из нагрудного кармана кителя пачку документов. Не торопясь, перекладывая их из руки в руку, отделил от общей массы Зольдбух, или как он там, у немцев, называется, и протянул фельдфебелю. Но тот требовательно потянулся за остальными. Да ради бога. Все бумаги, включая талоны на получение довольствия, подлинные, а то, что я на фотографии с «гусарскими» усами и немного не похож, так это сказались перенесенные тяжести военного времени. Вши ведь не только красноармейцев атаковали, им без разницы какой ты национальности. Поэтому короткие стрижки, а то и бритье головы быстро сменили лихие чубы всяких там гусар и гренадеров, которыми они гордились до сидения в окопах. А смена прически, часто кардинально меняет внешний вид человека.

Пока немец тщательно изучал мои документы, или делал вид, что читает, так как половина была выполнена пусть и латиницей но по словацки, я внимательно осматривал окрестности на предмет возможной засады, все больше убеждаясь, что ни кого кроме нас троих здесь нет. Конечно, есть такие специалисты, что и в двух шагах от тебя спрячутся так, что не разглядишь, но здесь место хоть и уединенное, но для классической засады не подходящее. С одной стороны заросли ежевики, исключающие быстрое перемещение, так как кустарник, не смотря на то, что не высокий, но своим колючим стеблем, может так запутать ноги, что мало не покажется. С другой – густой подлесок, способный укрыть стрелка, начинается метров за семьдесят от дороги, в придорожной же поросли надежно не спрячешься, а обзор стрелку она закроет.

Фельдфебель задавал стандартные вопросы, которые входили в вопросник, изучавшийся в академии. Звание, войсковая часть, где расположена, кто командир. Поэтому, я достаточно бодро отвечал, но нормального диалога не получалось. Чуть сместившись в сторону так, что бы быть прикрытым от солдата у мотоцикла, я уже просчитывал варианты как стать счастливым обладателем МП-28 и мотоцикла, когда в глубине леса, за спиной у немцев, послышался нарастающий звук мотора. Оказывается, что не такая уж и заброшенная дорога, как показалось.

Через несколько минут, за которые мы больше молчали, в ожидании приближающегося транспорта, на дороге показалось очередное чудо немецкого автопрома. Слышать я про такое слышал, а вот увидеть вблизи помесь мотоцикла и трактора, пришлось впервые. Не знаю, как это называется, но очевидно транспортное средство не плохое, так как сидевшие в нем водитель и два пассажира на заднем сидении явно чувствовали себя превосходно, пожирая яблоки из вещмешка, который держали на коленях. Позади на жесткой сцепке болтался одноосный прицеп, набитый катушками проводов и другим имуществом, явно указывающим на воинскую специальность прибывших, как связистов.

Придется побыть какое-то время паинькой. Пять человек это многовато, даже с учетом внезапности нападения, разве, что светошумовую кинуть. Но тогда точно с шоссе кто-нибудь обязательно примчится. Если для меня появление дополнительных действующих лиц, было неприятным фактом, то жандармы им явно обрадовались. Причем водитель первым бросился к подъехавшему механическому чудовищу, напрочь забыв, что он как бы на посту. Однако и фельдфебель, пусть и не так быстро, тоже направился в ту сторону, полностью меня игнорируя. Когда немцы всей толпой собрались возле «BMW», и принялись что-то горячо обсуждать, я почувствовал себя обманутым в своих лучших ожиданиях. Машина была неисправна. Это объясняло и нахождение в этом месте патруля, и злость на подчиненного, допустившего поломку и другие странности. Но меня это все уже переставало интересовать, так как оставаться здесь дальше было глупо, а документы остались у фельдфебеля.

– Кхм, кхм, – легким покашливанием, я напомнил о себе, когда подвел своего железного коня, к этой шумной компании.

Солдаты глянули на меня мельком, даже не потрудившись отдать воинское приветствие. Что-то с дисциплиной у них сильно не так. Мой внешний вид был тщательно продуман, и пускай знаки различия из под камуфляжа не видно, однако понять, что я хоть и союзник, но выше их по званию, рядовые просто обязаны. Да одна фуражка чего только стоит. Или команду должен был подать фельдфебель как старший среди них? А он этого сделать не может, так как не закончил проверку? А, нет. Уже закончил. Чиркнув что-то на пропуске, он приложил к нему небольшой штампик и, вернув все документы, небрежно козырнул, тем самым намекая, что я свободен как птица. Ни каких тебе «Хайль Гитлер», ни вскинутой вверх руки. Или это партийное приветствие и союзникам такие знаки внимания оказывать не положено, пойди, разберись. Качать права я не стал, а ответил еще менее уважительной отмашкой руки – мол, занимайтесь своими делами камрады. И довольный тем, как налилось кровью и перекосило лицо фельдфебеля, покатил дальше. Правда, желание кинуть им из-за кустов гранату оставило только спустя пару километров, когда свернул на совсем уж малоезженую дорожку, уходящую в нужном мне направление.

Все-таки монотонная работа, не требующая твоего активного вмешательства в процесс, успокаивает. Крутишь себе педали, наблюдая как перелески и рощицы, сменяются полями и наоборот. Если зерновые уже были убраны, то капуста, морковка и еще кое-какие овощи ждали своего часа, хотя обочины были заметно «подчищены», и вряд ли это делали местные. Вспомнив детство, когда, через поля ТПК, на весь день уходили на озеро Чередовое, не удержался и вырвав капустный кочан с корнем, выстрогал длинную кочерыжку, которую с удовольствием съел.

Идиллия закончилась, когда со стороны лесной опушки раздался винтовочный выстрел. Я не услышал свиста пули, не увидел султанчика поднятой при столкновении с землей пыли, но отчего-то ясно понял, что стреляют по мне. Расстояние, пожалуй, было больше чем полкилометра, и стрелок явно переоценил свои снайперские способности, так как и второй выстрел по точности не отличался от первого. Возможно, что он понадеялся на оптический прицел, вот только у немцев он в основном полуторократный, а с нашим 3-х или даже 4-х кратным, нужно уметь обращаться. Как бы там не было, но рисковать я не стал и, наподдав изо всех сил, поспешил укрыться в небольшой низинке, пока неизвестный торопливо достреливал обойму. Устраивать соревнования по пулевой стрельбе я не собирался, даже учитывая, что маузер с пристегнутым прикладом, чисто технически, это мне позволял. Выяснять кто это такой: окруженец, юный партизан или обычный бандит, желания тоже не возникло. Не бежать же мне навстречу через все поле и кричать, что я свой. А в последнем случае, так это и вовсе бессмысленно, потому что человек явно нацелился поживиться за мой счет и ему абсолютно все равно, к какой из воюющих сторон я отношусь. Что бы окончательно лишить неизвестного возможности покопаться в трофеях, из низинки пришлось проползти, около пятидесяти метров, волоча велосипед за собой. Скажу честно – то еще удовольствие. Зато теперь я выглядел в точности как встреченная мною, пару часов назад, команда велосипедистов. Попытка почиститься, положительного результата не дала. Дорожная пыль, казалось, въелась в ткань, на молекулярном уровне.

Удалившись от стрелка на пару километров, я остановился в тени березового колка, просматриваемого насквозь во все стороны, не желая неожиданной встречи еще с какими-нибудь временными обитателями леса. Предполагалось, что немцы, преследуя диверсионную группу, основательно почистили местные леса, но недавняя стрельба показала, что это не совсем так. Сверив с картой скорректированный маршрут движения, я убедился, что до конечной точки, по прямой, остается менее пяти километров. Естественно, что в России прямых дорог нет, эта не была исключением и делала приличный крюк, огибая лесной массив и неровности ландшафта. Но в объезд на велосипеде получалось все равно быстрее, чем пешком напрямик.

Времени у меня оставалось много, солнце еще даже не поднялось в зенит. С учетом изменения движения и прочих приключений, на дорогу я потратил менее 5 часов. Передвижение по занятой врагом территории оказалось не сильно сложнее обычного, хотя и значительно нервозатратнее. Взлетать я планировал перед самыми сумерками, а значит, торопиться к тайнику можно было не очень сильно. Если честно, то подход со стороны дороги по открытому пространству откровенно напрягал. Рядом находился перекресток дорог, ведущих к двум селам, и с большой долей вероятности можно предполагать расположение там постоянного поста, особенно в связи с проведением в данном районе полицейских мероприятий. Да, документы доказали свою надежность, но шанс нарваться на какого-нибудь служаку-зануду, тоже имелся. И какое-то чувство внутри нашептывало: – «Не лезь туда. Ищи другую дорогу». А своим чувствами нужно доверять.

Значит решено. Перекушу, а то мало ли как потом обстоятельства сложатся. Велосипед запрячу поглубже в лес и осторожненько пойду к тайнику, забирая правее, что бы выйти в нужное место, там, где пробила себе дорогу вода из родника, берущего начало как раз у огромного камня, служащего мне ориентиром и одновременно конечной точкой задания.

На самом деле это не просто камень, а верхняя часть или наоборот остатки древнего горного образования или выхода какого-то скального массива. В геологии я не силен, так, что точной формулировки не назову, да это и не важно. Верхушка выступает из земли на пару-тройку метров площадью около двадцати квадратов, а насколько уходит вниз его основание не известно. Местные издревле пытались как-то использовать его в хозяйственной деятельности, о чем свидетельствуют многочисленные следы применения различного инструмента, только ни чего у них не вышло. Ни на щебень он не годится, ни блоки из него не получаются. А при попытке подкопаться под него вскрылась водяная жила, давшая начало небольшому ручью. Вот только и здесь пользы не получилось – вода оказалась не пригодной для питья из-за неприятного запаха и цвета. Так бы и стоял камень без пользы, да только в начале тридцатых годов проходили в этих местах учения спецотрядов партизан, тогда это называлось «слетом грибников или рыболовов». Учения были совместные с инженерными войсками, которые учили потенциальных партизан строительству землянок и другой инфраструктуры для длительного проживания в лесах. Кого-то из командиров и осенило сделать в камне тайник «на всякий случай». Потом концепция ведения военных действий поменялась и о захоронке, как и о партизанах забыли на долгие годы. А вот глядишь и пригодилась старая тайна, главным достоинством которой являлась возможность как открытых подходов со стороны дороги и поля, так и незаметного проникновения со стороны леса и по руслу ручья. Последним из вариантов я и планировал воспользоваться.

Осенний лес имеет свою прелесть и притягательность. Листва в большинстве уже сменила цвет на яркий, но еще крепко держалась на ветках, а запах подсыхающего разнотравья, грибов и еще чего-то не передаваемого стал более насыщенным. Птицы уже не надрывались в своем яростном желании заполучить партнера как в период весенних свадеб, а радовались солнечному теплу с серьезной основательностью. Эх, бросить бы все, да по грибы, а потом, сидя дома, тихо матеря себя за жадность заниматься их подготовкой для длительного хранения. Идиллия. Вот только расслабляться и предаваться мечтам я себе позволить не мог. Тем более, что суровая реальность сама напомнила о себе.

Сначала обратил внимание на одну сломанную ветку, затем на другую, потом на содранную кору, характерную для пулевого попадания по касательной. Ветки только начали засыхать, свидетельствуя о том, что прошли как минимум сутки с момента их повреждения, но я все равно перевел Маузер в боевое положение, примкнул магазин на 40 патронов и пристегнул приклад. Вкрутил запалы в две «лимонки» и приготовил для быстрого доступа еще и пару «светошумовых». Чем больше проходил вперед, тем чаще попадались следы ожесточенного боя. Имеющиеся знания по баллистике позволяют с уверенностью сказать, что стреляли под углом с левой стороны. Значит, мы возьмем правее.

Небольшая полянка открылась как-то сразу и вдруг. Вот только, что казалось, что впереди еще достаточно деревьев, а отодвинув очередную низко висящую ветку, вышел на чистое пространство. Наверное, это из-за того, что она была узкой, больше похожей на двадцатиметровую просеку, а я как раз оказался посередине. Скорее всего, это же произошло и с нашими разведчиками и с их противником, только они одновременно вышли на открытое пространство с ее противоположных концов. Оказывается и такое бывает в жизни, кто уж там, на небесах так закрутил сюжет неизвестно. Получается, что, отходя от тайника наши нарвались на группу, направленную на их поиски, и с ходу приняли встречный бой. В то, что обе стороны до последнего не подозревали о наличии впереди противника, можно поверить. И там и там были люди умеющие ходить по лесу почти бесшумно.

Осторожно обойдя поляну по кругу и изучив следы, с уверенностью могу сказать, что вариант с засадой можно смело исключить. Для двоих наших разведчиков, тех, что отделились от основного отряда, и группы не менее чем из восьми солдат противника столкновение в лесной глуши действительно стало неожиданностью. Кто первым среагировал и открыл огонь не так важно. На короткой дистанции сказалось преимущество ППШ с его скорострельностью. Немцы же, шедшие цепочкой, после первых выстрелов и упавших на землю впередиидущих, как раз предполагая засаду, заучено рассыпались в стороны и начали обстрел вероятного противника в своих секторах, то есть в основном в сторону леса. Правда и сориентировались они быстро, перенеся огонь в нужную сторону. Пулеметный расчет, а его наличие в поисковой группе свидетельствует, что немцы были не обычной пехотой, знатно причесал противоположный край полянки. Вот только наши, изначально не настраивались на ведение затяжного боя, сведя огневой контакт к минимуму, уже отошли, прикрываясь стволами деревьев. Судя по количеству гильз, идущий первым разведчик, от пояса или встав на колено, очередью не менее, чем на пол диска сдержал первый порыв противника, а его напарник успел бросить две гранаты, после чего они и постарались уйти в отрыв. Бежать назад было бессмысленно, так как в стороне расположения тайника, лес заканчивался, поэтому следы поспешного отхода вели на запад.

Немцы сломя голову в погоню не кинулись, а сначала оказали помощь своим раненым, о чем свидетельствовало большое количество разорванных упаковок от перевязочных материалов и их окровавленные обрывки. К тому же два значительно примятых участка травы указывали, что они имели тяжелораненых или пару трупов. Судя по подготовке и слаженности действий, а также наличию большого количества автоматического оружия, скорее всего, это была специально обученная команда егерей или других специалистов по «лесной войне». Не удивлюсь, если у них с собой была и рация, тогда доложить о состоявшемся огневом контакте и направлении отхода гораздо важнее немедленного преследования. Организовав заслоны на путях предполагаемого движения, можно, получив подкрепление, не торопясь выдавливать на них преследуемых.

Особого смысла идти по следам ушедших на запад разведчиков не было, да и опасно это – можно нарваться на растяжку. Однако глаз зацепился за оставленный на белом стволе березы смазанный отпечаток окровавленной ладони. Если немцы перевязались, то значит это кого то из наших зацепило. Причем основательно, раз не озаботился человек о сокрытии следов. Придется пройти дальше, так как по возращении необходимо написать подробный рапорт о выполнении задания, и перестрелку не упомянуть нельзя, а значит, потребуются и подробности отхода.

Время пока позволяет, так, что, не ослабляя бдительности, пошел по более многочисленным следам немецкой группы, эти за собой точно «сюрпризы» ставить не будут.

Глава 11

Ой-ей-ей. Как же вы так ребята-то попали? Хотя последнее как раз можно и просчитать. Один из разведчиков оказался довольно серьезно ранен. На адреналине и морально-волевых он продержался почти километр, а затем сказалась кровопотеря. Дальше он поддерживать высокий темп не мог, и в условиях преследования противником, становился обузой. Есть такое выражение «Русские своих не бросают», и при других обстоятельствах товарищ нес бы его на себе до последнего. Но сейчас раненый, понимая безвыходность ситуации, принял решение – ценой своей жизни прикрыть отход напарника. Позицию ему подобрали не плохую, вот только следов боя я так и не заметил. Или немцы оказались специалистами высокого класса, или наш боец от кровопотери и боли потерял сознание, но взять они его смогли без единого выстрела. А я теперь смотрел на следы допроса в полевых условиях.

На крохотной полянке, фашисты расположились с удобством, который только можно создать в лесу из подручных материалов – два куска от стволов поваленных деревьев для сидения, с костерком посередине. Нарубленный лапник аккуратно уложен сверху, для еще большего комфорта. По краям прогоревшего кострища – две рогатинки, под котелок или чайник. Все сделано аккуратно и с какой-то любовью, даже место под костер окопано, и дерн по краям подрезан. Судя по следам, народу здесь побывало немало и довольно продолжительное время. Возможно, что подтянулась еще одна группа преследования, или на пленного решил посмотреть кто-то из руководства.

Напротив этого образца туристического отдыха, привязанный под локти, разведенных в стороны рук, так что бы земли чуть-чуть не касались колени, висел наш боец. Точнее его сильно побитое и обезображенное пытками, обнаженное тело. Окровавленная одежда, была срезана ножом и после тщательного обыска и прощупывания швов на наличие тайников, небрежно свалена в кучу, у корней этого же дерева.

Вообще-то, что бы заставить раненого говорить, обычно больших усилий прилагать не нужно, достаточно побеспокоить его рану или раны, если их несколько. Слабый духом, начнет говорить, ухватившись за любую, пусть даже призрачную, возможность сохранить себе жизнь. Сильный может выторговать себе быструю и легкую смерть. И лишь немногие будут держаться до конца, доводя своих палачей до исступления. Войсковых разведчиков, как и снайперов, противник не любит и привилегии военнопленных на них, при захвате, не распространяются. После того как Гитлер в своем выступлении заявил, что берет все вину своих солдат за жестокость на оккупированных территориях, на себя, немцы и так себя не сильно ограничивали моральными нормами. А здесь, судя по страшным ранам, совсем потеряли человеческий облик.

Как бы странно и цинично с моей стороны не звучало, но кожу целиком снятую с кистей рук как перчатку, я еще объяснить могу. Вероятно, потребовалась идентификация по отпечаткам пальцев рук, а специалиста способного «откатать» следы ладоней при помощи сажи и спичечного коробка под рукой не оказалось. Бывали случаи в моей милицейской практике, когда так поступали с подгнившими телами неопознанных трупов. Но вот свисающие лоскуты кожи на спине и груди, вырезанные на теле звезды и некоторые отрезанные части тела – это уже перебор. Тут садизмом и психическим расстройством попахивает. Причем это все проделывалось явно при наличии зрителей, а это, по-моему, совсем уж за гранью разумного. Я знаю, и курсантам неоднократно рассказывал, что экспресс допрос в полевых условиях дело неприятное и грязное, но что бы вот так. Тут нужно задуматься, а кто более цивилизован европейцы или мы, по их мнению, варвары.

Справедливости ради стоит отметить, что в Гражданскую Песиков и не такое видел. Тогда классовая ненависть выплескивалась в не менее чудовищных формах, причем не в лучшую сторону отличались и красные, и белые, и зеленые. Одни руководствовались «Красным террором», другие в отместку «Белым», а анархисты и разные банды зеленых с упоением резали представителей обеих противостоящих сторон, не забывая и про гражданское население. Так, что, наверное, «зверь» сидит в каждом из нас. Просто кто-то его в себе контролирует, а кто-то только и ждет удобный повод, что бы выпустить его на волю.

Осторожно обойдя полянку и изучив, в том числе, и привязанное тело, на предмет наличия минно-взрывных сюрпризов и ловушек, я мысленно выдохнул. Ни мин, ни растяжек. Оставлять тело на поругание еще и зверью со стервятниками не хотелось, не по-людски это, не по-товарищески. Пусть я не знал этого человека, но смерть он принял, как боец и отдать ему последний долг я просто обязан.

Нормального шанцевого инструмента, я понятное дело, с собой не брал, но раскладную саперную лопатку из числа трофейных имел. Не смотря на хваленное немецкое качество, эта лопатка больше напоминающая размерами садовый савок, сильно проигрывала нашей в удобстве и ухватистости, не говоря уже о ее боевых качествах. С такой в рукопашную не пойдешь, да и окапываться замучаешься, а вот дерн подрезать, костерок окопать или ямку под отхожее место вырыть это, пожалуйста. Мне сейчас особо выбирать не из чего, поэтому, срезав веревки и подтащив тело разведчика к корням дерева, под которым он принял мученическую смерть, я приступил к рытью неглубокой могилы. Трупное окоченение проявило себя в достаточной мере, свидетельствуя, что с момента смерти прошли сутки, и усложняло земляные работы, так как места между корнями не так уж и много.

Земля в лесу мягкая, только корешки мешают, поэтому, управился довольно таки быстро. Осторожно, что бы не испачкаться, уложил тело в яму, туда же сложил и остатки форменного обмундирования. В последний раз глянул, пытаясь определить какие-нибудь особые приметы, для последующего опознания. Да куда там. Лицо все черное и уже «поплыло», цвет волос под сплошной коркой из запекшейся крови и грязи не определить. С уверенностью только рост, или теперь уже длину тела, и можно указать.

Отвлекая меня от раздумий, где-то неподалеку хрустнула ветка, заставляя насторожиться. Осторожно, не показывая вида, что заинтересовался шумом, осмотрел окружающий лес. Ни чего подозрительного или привлекающего внимание. Даже птицы поют и щебечут в том же режиме. Чувства чужого взгляда, которое иногда выдает неосторожного наблюдателя, тоже нет. И «чуйка» молчит, но червячок беспокойства в душе поселился. Быстренько закончил с могилой, установив вместо надгробия простенький крест из двух связанных между собой веточек. Недолговечно конечно, но делать, что-то более весомое времени нет. Возможно, что на обратном пути прихвачу с собой камень, какой смогу донести.

Сразу к тайнику не пошел, а страхуясь сам не зная от чего, больше доверяя интуиции, сделал вид, что иду по следам группы преследования на запад, и только потом взял верное направление. Уже отойдя на приличное расстояние, вдруг кольнула запоздалая мысль: – «А где обувь разведчика?» В то, что сапоги забрали немцы, верится с трудом. На кой они им? К тому же подошва или каблук это любимое место для сокрытия важных документов и при досмотре отрываются, чуть ли не в первую очередь, не зря же на одежде даже швы повспарывали. А тогда другой вопрос: – «Кто? «И главное: – «Когда?» Не получится так, что спугнул какого-нибудь мародера из местных, который теперь торопится доложить об увиденном своему новому начальству. Ладно, что сейчас гадать, у меня есть первоочередная задача и ее нужно выполнять.

Минут через сорок неспешного продвижения по лесу, я вышел к канаве, по которой протекал нужный мне ручей. Именно канава, а не русло, потому что назвать его по-другому язык не поворачивался. Во-первых, потому, что вода пробила в земле для себя дорогу глубиной чуть больше метра и примерно в два раза большей ширины. А во-вторых, сама протекающая внизу вода скорее напоминала стоки какого-нибудь промышленного предприятия. В некоторых местах, на ветках низко растущих кустов, даже присутствовали грязно белые шапки пены. Вдобавок ко всему и запашок шел не сильно приятный.

Из-за топкого дна, идти понизу не было ни какой возможности, но разросшийся на берегах кустарник, обеспечивал достаточную защищенность от постороннего взгляда. К тому же и тропинка, поднимающаяся на вершину косогора, пусть и малохоженая, рядом все-таки имелась. Если двигаться не торопясь, соблюдая осторожность, то со стороны дороги ни кто внимания не обратит, да и пройти то нужно всего метров триста, не больше. Вот только тропинка идет по противоположной от меня стороне, а с моей, сплошное переплетение веток и колючек, обходя которые неизбежно окажешься на краю поля.

В нормальных условиях два с небольшим метра ширины не такое уж и сложное препятствие, но в данном случае, ни разбежаться толком, ни оттолкнуться для прыжка. Края канавы хоть и заросли травой и кустарником, но надежными не выглядели, обещая осыпаться вместе с неосторожным путником.

Спускаться вниз и переходить вброд желания почему-то не возникало. Да и вода была мутной, не позволяющей определить глубину. Народ не зря говорит: – «Не зная брода, не суйся в воду». А она сейчас уже по-осеннему холодная, полезешь с дуру, понадеявшись на высоту голенища сапог, и провалишься по пояс. Сушись потом и грейся у костра, оставляя не нужные следы своего пребывания.

Самое интересное, что преодоление водных преград, нашим курсантам, давалось как в теории, так и на практике. И я, имея в запасе несколько метров парашютной стропы, мог, затратив определенные усилия, спокойно переправиться в любом месте. Вот только тратить силы на такую, в общем-то, смешную преграду не хотелось. Проще говоря, во всем виновата лень матушка. Поэтому я искренне обрадовался, когда, после непродолжительных поисков, вопрос с переправой решился сам собой и весьма положительно. Правда, пришлось немного вернуться назад, где чьими-то умелыми руками был построен пешеходный переход.

Три доски, сбитые между собой, и имевшие по одной стороны ограничение в виде жерди, для этой глуши смотрелись просто роскошно. Вот только их функциональность в этом безлюдном месте ставилась под большой вопрос. Тропа как шла по противоположному берегу, так и продолжала углубляться в лес, почти полностью игнорируя альтернативный маршрут. Ну, не мне эти загадки разгадывать, главное, что в три шага преодолев нависающее над не слишком бурным потоком сооружение, я продолжил движение в нужную сторону, пока не увидел край, возвышающегося над кустами камня.

От понимания, что близок к цели своего путешествия, меня начало немного потряхивать от избытка адреналина. Даже походка стала какой-то подпрыгивающей и дерганой. Пришлось остановиться и сделать простое упражнение на дыхание. Это когда, встав в правильную стойку, на вдохе поднимаешь соединенные кисти рук до уровня груди, потом переворачиваешь ладонями вниз и опускаешь их вместе с выдохом, напрягая диафрагму. При этом можно концентрироваться на произнесении какого-нибудь коротенького волшебного слова. Например, пришедшее с востока «Оз» или родное русское «Уф».

Восстановив дыхание и успокоив сердцебиение, продолжил движение, останавливаясь через каждые десять шагов и прислушиваясь на предмет обнаружения посторонних звуков. Засады я не ожидал, так как вряд ли немцы, пытая разведчика, задавали вопрос о тайнике. А нет вопроса, нет и ответа. Если бы он о нем обмолвился, хоть словом, его обязательно потащили бы в указанное место, так как на словах объяснить устройство и местоположение схрона не так-то и просто. Мне, например, показали детальный чертеж с привязкой к ориентирам, и то я не рассчитывал на его быстрое обнаружение. Однако и переться вперед, как лось тоже не стоило. Засады может и нет, а вот выставить пост или наблюдателя противник мог, все-таки какая-никакая, а господствующая высота. Последние метры до открытого пространства я вообще преодолел ползком.

Осторожность себя оправдала. При осмотре неглубокого, чуть выше человеческого роста карьерчика, взгляд сразу зацепился за сидящего на небольшом камне мужчину в дождевике. Отличие от обычной армейской плащ-палатки состояло только в наличии рукавов. Уже хорошо, что не пост и не наблюдатель. Для нахождения здесь и сейчас постороннего могло быть несколько причин. От банальной – усталый путник выбрал место для короткого привала. До вполне ожидаемой – это представитель подполья, который смог добраться сюда раньше меня. Последнее было несколько обидно, я рассчитывал быть первым. Хотя если он выехал вчера и переночевал в ближайшей деревне, то фора у него была приличной.

Жизнь многому научила, и бежать к неизвестному с распростертыми объятиями я не торопился, выбрав тактику ожидания и наблюдения. Позиция у меня не плохая, место сухое, так, что подождем.

Первоначально я принялся за контроль и осмотр окрестностей, оставляя мужчину на потом, тем не менее, удерживая его боковым зрением. Но очень скоро понял, что он не двигается. Можно было бы предположить, что человек о чем-то крепко задумался, но от мух то, которые пользуясь последними теплыми днями были особенно злы, как будто за лето отрастили зубы и так и норовили опробовать их на человеке, он отмахиваться должен. Это действие не контролируемое, оно идет на уровне рефлексов. Все непонятное нервирует и напрягает, а мозг начинает лихорадочно просчитывать различные варианты.

Боестолкновение разведчиков в лесу и нахождение здесь мужчины между собой напрямую никак не связаны. Изменившийся ветер донес запах пусть и прогоревшего, но сегодняшнего костра. Значит, неизвестный появился здесь с утра. Но если он от подполья, то почему, выполнив задание, не ушел? До партизан, имеющих связь с Большой землей, путь не близкий, даже если он и располагает транспортным средством. Наличие которого обязательно, иначе он меня ни за что бы не опередил. На перекладных и попутках сюда, так просто не доберешься, да и не возьмут солдаты гражданского. Машина или мотоцикл полностью исключаются, немцы таких подарков не делают, сейчас это стратегический ресурс, подлежащий конфискации. Остается тягловая сила, вот только где она? Спуск вниз имеется на противоположном склоне, а вот повозки или, что менее вероятно, оседланной лошади нет.

Да что же с тобой мужик не так? Разглядеть его лицо, спрятанное под капюшоном, с этой позиции я не могу, так как он сидит ниже и полубоком, почти отвернувшись. И переместится незаметно не получится, это опять на другой берег ручья нужно. Оглядевшись по сторонам, подобрал некрупный камешек и как мог сильнее запустил его в сторону незнакомца. О том, что из положения лежа, смогу добросить до нужной точки, и не рассчитывал, главное резким звуком привлечь внимание, что бы он проявил хоть какие-то эмоции.

Камень сильно не долетел до сидящего, но в воду вошел с приличным плюхом, такой и спящего разбудить способен. Однако мужик опять не сделал никакого, даже слабого намека на интерес, оставаясь по-прежнему недвижим. Дальше таиться не имело смысла и я, поднявшись, вернувшись на тропинку, стал по ней спускаться вниз.

То, что мужчина мертв, я понял, когда обходя его по кругу, увидел, до этого скрытую, левую руку. Она безвольно висела вдоль тела. Но я сразу обратил внимание на ее неестественную белизну и синие до черноты ногти. Да, и поза сидящего, с этой стороны, выглядела по-другому, как оплывшая от жара свеча. В положении сидя тело удерживалось только чудом, нарушая физические законы мира. Полностью рассмотреть склоненную на грудь голову мне, из-за нависающего капюшона, так и не удалось. Видно только, что славянин с ухоженной небольшой бородкой, возрастом ближе к полтиннику. Что-то многовато трупов для задания, где требовалось просто забрать из условленного места пакет.

Конкретных примет связника мне не доводили, так как возможно и сами не знали, кто от подполья отправится к тайнику. Опознаваться предполагалось по условным фразам, являющимся паролем. Со стороны, наверное, странно смотрелось бы, как в безлюдном месте двое «случайно» встретившихся людей задают друг другу вопросы, но другого способа, кроме какой-нибудь яркой детали одежды или предмета, способного исключить чужого, нет. Но сейчас, я почему-то на все сто был уверен, что передо мной именно погибший по неизвестной причине представитель именно этой организации.

К телу я пока не прикасался, проведя только поверхностный осмотр, но в то, что смерть имела насильственный характер, даже в виду отсутствия явных следов физического воздействия, сомневаться не приходилось. Пусть не видно пулевых или ножевых отверстий на одежде или потеков крови – это еще ни о чем не говорит. Просто «работал» специалист другого профиля. Был в моей практике случай, когда даже судебно-медицинский эксперт, при первоначальном осмотре пропустил след от смертельного удара шилом в сердце. Здесь ситуация другая, изучение следов вокруг показывает, что человек, после получения травмы, еще долгое время находился в сознании и был дееспособен. Он смог, хоть и с трудом, но самостоятельно добраться сюда, развести костер и даже, судя по следам сажи на ладонях что-то жечь.

– «Мать моя женщина!» – от внезапно пришедшей догадки меня бросило в жар и я, забыв о всякой осторожности, кинулся к возвышающейся рядом громаде камня. – «Так, левый угол, пять метров вдоль стены на запад…» – Я, лихорадочно вспоминал приметы и буквально за пару минут отыскал нужный мне участок, испещренный трещинами и бороздами, как природного, так и искусственного происхождения. Скинув рюкзак, достал заранее припасенные два куска толстой проволоки. Вообще-то отверстия, предназначенные для открытия запорных механизмов, были рассчитаны на использование обычного трехгранного штыка от «мосинки», или, в крайнем случае, шомпола от нее же, но мой вариант предпочтительней. В случае непредвиденных обстоятельств, два не предусмотренных в снаряжении штыка, вызвали бы ненужные вопросы, а проволока – она и есть проволока.

Затаив дыхание, я привел запорный механизм в действие и когда получил доступ внутрь, разочаровано выдохнул. Тайник пустым не был, вот только вместо ожидаемых документов, там стоял обыкновенный фибровый чемодан, перемотанный бечевкой, узлы которой были залиты сургучом и имели оттиски печатей. Стандартный вариант переноски и хранения секретных документов, только наших – советских. С большой долей вероятности это какие-то партийные бумаги, у чекистов печати немного отличаются. Степень моего разочарования передать словами или оценить было просто невозможно. Из меня как будто воздух выпустили. Сколько времени я тупо смотрел на чемодан, не предпринимая ни каких действий, сказать сложно. Но все проходит, и мне пришлось, собрав силу воли в кулак, продолжить выполнение задания. Пусть уже и проваленного. Выражение, что даже отрицательный результат это тоже результат, сейчас являлось слабым утешением. О случившемся в любом случае необходимо доложить командованию. Вот только нужно тщательно осмотреть тело, что бы убедиться в отсутствии так нужных документов.

Вопрос брать с собой чемодан или оставить, я даже не рассматривал. Брать однозначно. Иначе просто могут не поверить в то, что я до тайника добрался. Обязательно найдется кто-нибудь, кто скажет, – «Струсил, и в кустах отсиделся». А то и похлеще, что придумают, вплоть до обвинения в предательстве. Правда и на этот случай была подстраховка. В углу хранилища имелась выбоина или скол, прикрытый небольшим камешком. Что-то существенное туда не спрячешь, а вот обычную красноармейскую звездочку с пилотки, я достал. Это подтверждало, что разведчики тут точно были и не находились под «колпаком» у Абвера.

Подхватив довольно увесистый, не менее двадцати килограмм, чемодан, я закрыл тайник и вернулся к связнику.

В том, что посторонних с момента его смерти здесь не было, я был почти уверен, но, на всякий случай, с камня тело сдвинул при помощи парашютной стропы. Мало ли. Минирование трупа – любимый прием всех диверсантов, да и возможность того, что угасая сознанием, человек мог и сам подложить под себя «лимонку» с выдернутой чекой, исключать не стоило. Однако все обошлось.

Не успел толком приступить к обыску, как со стороны леса услышал лай собак. А вот и ответ, на то видел меня кто-то возле тела разведчика или нет. Просто так немцы собак гонять по лесу не стали бы. Собачий лай слышен на расстоянии 2–3 километров. Запаховый след в лесном массиве, да по высокой траве сохраняется очень хорошо, соответственно темп движения преследователей ускоренный. Управлять собаками в таких условиях при помощи поводка затруднительно, но и отпускать их тоже вряд ли захотят. Обычно это делается в прямой видимости преследуемого. Значит, минут двадцать у меня есть.

В карманах и на теле обыскиваемого ни чего интересного не нашлось: нательный крест; портсигар с папиросами; кошелек с советскими рублями и немецкими марками для оккупированных территорий; связка ключей и прочая ненужная мелочь. Немецкий аусвайс я оставил, а советский паспорт, даже не открывая, сунул в карман. На пояснице в районе почек обнаружил несколько колотых ран от предположительно шила или заточки, очень уж маленькие были дырочки, даже не кровоточили. Вот и причина смерти стала понятна – проникающие ранение с внутренним кровотечением. Скорее всего, взял с собой попутчика, который позарился на лошадку с бричкой. По нынешним временам очень дорогое удовольствие. А может и возле камня кто-то подкараулил, местность-то я толком не осматривал. Возможно, что и ошибаюсь, и на самом деле это подпольщик, воспользовавшись случаем, казнил особо злостного предателя. Слишком мало информации для принятия правильной версии событий. И в любом случае не понятно, зачем жечь документы. Правда я слышал, что при большой кровопотери, кислорода в мозг поступает мало, из-за чего возможны галлюцинации и человек склонен совершать разные необдуманные поступки. Эх, ладно чего сейчас гадать, пора отрываться от погони.

Больше меня здесь ни чего не удерживало, и я поспешил к дороге. Обнаружение тела, на какое-то время займет преследователей и даст мне еще немного форы. Тащить тяжелый чемодан в таких условиях было не рационально, но деваться мне не куда. Вместо ожидаемого успеха по вскрытию планов врага, получился грандиозный пшик, и боюсь, что по возвращении встретят меня не ласково.

Вариант, что не смогу сесть в попутку, я даже не рассматривал. Если что, то силой залезу, настолько я был зол и решительно настроен. Но первоначальный план – добраться до перекрестка с оживленным движением, пришлось сразу же изменить, так как на ближней грунтовке показался тентованый грузовик и я, размахивая одной рукой поспешил ему на перерез.

В этот раз удача решила повернуться ко мне лицом. Машину сопровождали явные тыловики, так как унтер-офицеру и водителю было ни как не меньше полтинника. Они наверняка еще помнили Австро-Венгерскую империю и Первую мировую, в состав которой входили и Чехия и Словакия.

Унтер вылез из кабины и, поджидая меня, с удовольствием разминал затекшие части тела. При моем приближении он собрался и первым поприветствовал, вот, что значит старослужащий, у таких все рефлексы в подкорку головного мозга вшиты. Тот даже не постеснялся попросить у меня документы, которые посмотрел лишь мельком. Зато он профессионально оценил все мое снаряжение, чуть дольше задержав взгляд на дорогой кобуре маузера. Не удивлюсь, если он при этом с точность до пфеннига прикинул и стоимость.

Поставив на землю чемодан, я быстро на планшете показал нужную мне точку на карте. Вести долгие диалоги, пытаясь объясниться на ломаном немецком времени не было. Тем более, что тыловикам оказались румынами, или как представился сам унтер – валахами. Их немецкий был более полным, а вот произношение, просто чудовищным. Но кое-как мы друг друга понимали.

В сторону фронта, почти в нужном мне направлении, они ехали примерно километров двадцать, потом забирая сильно в сторону. Маршрут движения унтер показал, ведя пальцем по моей карте, иначе я бы его фиг понял. Он умудрился так исковеркать название конечной точки своего маршрута, что просто диву даешься. Для меня небольшое отклонение в сторону, было не принципиально, главное поскорее убраться подальше из этих мест, а там уж как-нибудь разберусь. Подвезли одни, подвезут и другие. Кабина у Опеля достаточно просторная и мне было предложено лучшее место, между водителем и унтером. Сомнительная честь, но привередничать я не стал, как и расставаться с чемоданом. Румын уважительно посмотрел на печати, но вопросов задавать не стал.

Через четверть часа мы влились в основной поток, и скорость сразу упала, заставив немного понервничать. Велосипед, оставленный в лесу, был достаточно приметным, и по пути к тайнику меня могли запомнить на нескольких блокпостах, даже там где не останавливали для проверки документов. Такая работа у фельд-жандармерии – замечать все вокруг. Обладая разветвленной сетью радиосвязи, разослать ориентировки на мой поиск думаю, будет достаточно просто. А самое опасное, если информация дойдет до аэродрома, где я приземлился. Вся надежда на то, что для организации поисковых мероприятий нужно время, а оно сейчас уходит. Поторопить же подвозящих меня тыловиков, я не мог, дорогу плотно оккупировала пехота, а точнее гужевой обоз. Да, лошадей как транспорт в этой войне активно использовали обе стороны. Бронетехника же в дневное время не перемещалась, соблюдая режим маскировки. Встречный поток был не менее оживленным, а обогнать по обочине или съехать на поле, не позволяла, разбитая в хлам, после ночных маршей танками и тягачами, земля.

Ремонтно-восстановительные работы по укреплению грунта и засыпанию ям, для пропуска очередной танковой колоны, проводились силами наших военнопленных, количество которых я оценил в пару тысяч человек. Что меня неприятно поразило, они не выглядели несчастными или изможденными, вполне себе нормальные красноармейцы, под управлением нескольких командиров РККА, без поясных ремней, но со знаками различия в петлицах. Некоторые даже улыбались проезжающим мимо немцам, явно радуясь, что для них война закончилась. Охрана была чисто символической, я видел всего несколько солдат с винтовками, что неторопливо прохаживались вдоль дороги.

Унтер-офицер и водитель перебрасывались веселыми фразами, попеременно дыша чуть ли не в лицо запахами курева и чеснока, а у меня на душе поднималась тихая ярость. На себя за невыполненное задание; на этих жизнерадостных фашистов; на красноармейцев, забывших о воинском долге и присяге; да, на саму жизнь, не желающую прогибаться и менять историю в лучшую, на мой взгляд, сторону. Краски вокруг начинают выцветать, делая мир более четким, шум крови в ушах усиливается, по-иному отсчитывая ритм сердца, предвещая переход в боевой режим.

С трудом подавляю страстное желание всего парой ударов ножа оборвать жизни, подвозящих меня, тыловиков, а затем устроить на дороге переполох и организовать побег наших военнопленных. Вот только, вряд ли эти побегут в лес, разве, что единицы. Для себя они уже все решили и оправдания, типа того, что их предали и безоружными бросили на танки, придумали. Пока Красная Армия не добьется крупных побед, эти люди и не пошевелятся.

В руки себя мне взять удалось, даже выражения лица не изменилось, я продолжал улыбаться и кивать, непонятным шуткам, но для себя решил расстаться с румынами при первой же возможности. А то и, правда прирежу их в тихом месте, не потому, что я маньяк беспредельщик, а что бы завладеть транспортным средством и дальше не зависеть от капризов судьбы.

На самом деле «тихих» мест, где можно было бы совершить подобное, впереди не предвиделось, поток войск, причем в обе стороны, был достаточно плотным. Даже в преддверии крупного наступления отпуска немецким солдатам не отменили. Пусть не все могли съездить домой, но пару недель в тылу отдохнуть им позволяли. Причем именно отдохнуть, а не убыть на переформирование, как у нас.

Как бы там ни было, но даже плохо ехать – лучше, чем идти пешком, да еще с грузом. Там где я, используя обходные пути, добирался, чуть ли не полдня, на попутке сэкономил кучу времени. Через час мы въехали в деревеньку, где мне предстояло покинуть гостеприимных румын и искать себе другой транспорт. Перед въездом в населенный пункт вывеска с его названием была, с немецкой пунктуальностью, заменена на выполненную готическим шрифтом, и имела еще ряд обозначений так, что я даже не пытался перевести ее на русский, голова и так была занята разными мыслями. Идея забрать чемодан с предположительно партийными бумагами уже не казалась такой хорошей. До аэродрома, где я оставил Шторьх, оставалось примерно километров семь-восемь, а полями, напрямую, так и вовсе всего пять. При других обстоятельствах – час неспешного прогулочного шага. Но в этих местах довольно много мелких населенных пунктов, сейчас забитых немецкими частями, и офицер, идущий по полю пешком с чемоданом, с большой долей вероятности вызовет ненужное подозрение. Так как даже простой унтер со стопроцентной гарантией привлек бы для этих целей солдата. Значит, мне нужно перейти на другую сторону не такой уж и большой деревушки, где имеется дорога в нужную мне сторону, и опять искать попутный транспорт. Но так же наверняка там имеется и пост, точно такой же, как и на въезде. За свои документы я спокоен, а нерастраченная злость придает силы и уверенность в своих действиях. Поэтому вперед, долой всякие колебания и сомнения.

Деревенька и правду была небольшой. Три дороги, образующие улицы с десятком домов на каждой, сходились в центре у колодца. Гражданского населения видно не было совсем, зато солдат и стоящей во дворах техники было полно. Я был раздражен, а чемодан, к тому же оказался тяжел и неудобен, добавляя ненависти к оккупантам, удивительно как я с ним так легко бежал через поле. Ни капли не смущаясь, я махнул рукой солдату, который вышел на улицу, явно маясь от безделья и, указав рукой на багаж, спокойно направился в нужную мне сторону. Ослушаться даже чужого офицера, в месте временной дислокации, солдат побоялся, вдруг собственный командир узнает, и с самым несчастным видом, под ехидные улыбки, выглядывающих из-за заборов и плетней товарищей, поплелся следом.

Пропускной пункт на выезде из деревни был но, то ли по тому, что я пришел в сопровождении солдата, то ли по тому, что команда была проверять только въезжающих, на меня внимания практически не обратили. Кивком головы, отпустив носильщика, решил брать инициативу в свои руки.

– Ком, ком, – поманил я к себе старшего из троих солдат, обеспечивающих пропускной режим.

– Я воль гер офицер, – тут же кинулся он ко мне.

Дальше, что бы не портить первое впечатление своим ужасным немецким, я протянул ему бумагу где, была написана просьба оказать содействие в моей инспекционной поездке. Это я заранее, еще до вылета озаботился несколькими, ходовыми выражениями, которые для меня, очень красивым почерком написала одна девушка связистка, между прочим, этническая немка. Что бы не путаться в написанном, я своими сокращениями на обратной стороне делал краткий перевод. И сейчас был в некотором затруднении, так как две бумажки с разными текстами, судя по моим сокращениям, несли одинаковый смысл, чего быть не должно. Поэтому и воспользовался запиской с нейтральной просьбой, которая, впрочем, подходила к ситуации.

Солдат прочитав предложение, поднял на меня вопросительный взгляд, выражая желание помочь но, не совсем понимая в чем. Хотя чего может хотеть человек с чемоданом на выезде из деревни? Произнести такое простое словосочетание как «попутный транспорт или машина» на чужом языке у меня не получалось, и это при том что и машина и транспорт особого перевода и не требовали. А вот слово «попутный» мне не давалось, так как я помнил только окончание, почему-то ассоциирующиеся у меня с хреном. Поэтому развернув планшет, просто ткнул на карте в нужный мне населенный пункт.

Немец улыбнулся и выдал фразу, в которой я, уловив знакомое словосочетание «ворби, что-то там, хрен машинен», кивнул головой. После чего отошел в сторону и присел на свой чемодан. Хоть какая-то от него польза – не пришлось искать, где мне расположиться в ожидании попутки. Основной поток транспорта, по околице деревни с противоположной от нас стороны, уходил в сторону, куда направлялись румыны, но раз здесь есть пост, то и какое-то движение присутствовать должно.

Терпения мне хватило только на четверть часа, потом я встал и, заложив руки за спину, принялся неторопливо прохаживаться вдоль дороги. Нестерпимо захотелось закурить, и я сам не понял, как пачка папирос оказалась у меня в руках. Я-то не курю, и всеми силами борюсь с дурными привычками этого тела, но папиросы с собой ношу в качестве средства коммуникабельности, и иногда для расчета за оказание мелких услуг, ну а в дальних рейдах, можно и след табачком присыпать. Папиросы «Курортные» это конечно не Явовская «Герцеговина флор», но уже и не Ленинградские «Беломор канал», а вполне приличные, относящиеся к высшему сорту, только 3 категории. К тому же изображение на коробке нейтральное – дымящаяся папироса на фоне пальмы, освещаемой закатом, а не что-то из Советской пропаганды. Правда настоящий курильщик предпочитает портсигар, что бы не смять папиросную гильзу и не просыпать табак, но так как я их постоянно не ношу, то мне и так сойдет. Уловив, украдкой бросаемые на табак взгляды солдат с поста, подошел к ним и жестом предложил угоститься. Не известно, сколько мне здесь еще торчать, придется налаживать отношения. Жаль, что не знаю языка, а то можно было бы и какие-нибудь новости узнать. Перед наступлением любая информация может представлять интерес. Как, например, нанесенный желтой краской, на бортовую броню вон того самоходного зенитного орудия, знак, похожий на перевернутую букву «Y», этакий шалашик, с двумя маленькими кружками рядом. Сдается мне, что именно такой я видел под Ленинградом. Там мы жгли броневики и танки с похожим символом. А это значит, что 6-я танковая дивизия 41-го немецкого корпуса уже здесь, а не на Ленинградском фронте как думают у нас.

Благодарность немцев не заставила себя долго ждать. Когда со стороны аэродрома в деревню въехал мотоцикл с коляской, старший патруля энергично замахал ему рукой, привлекая внимание, а затем, коротко переговорив, показал на меня рукой. Выражения, под широкими очками, на покрытом пылью лице мотоциклиста, я не рассмотрел, но он утвердительно кивнул и, газанув, заложил резкий разворот, подъехав ко мне. А когда я направился за чемоданом, стал снимать брезентовый чехол, закрывающий в люльке пассажирское место. Я бы предпочел сесть сзади, но привередничать или качать права не стал. Лучшее – враг хорошего. Главное быстрее добраться.

На территорию аэродрома мотоцикл не пустили, а вот я прошел практически беспрепятственно, благодаря велосипеду меня запомнили. А то, что вернулся без него, но с чемоданом было воспринято как должное. Отлет так же прошел достаточно рутинно. Не смотря на то, что Шторьх был готов к вылету я, не торопясь, в соответствии с регламентом, обошел его, осматривая узлы и агрегаты. И только после этого, как истинный ариец, привел форму в порядок, начистил сапоги и, забросив чемодан на заднее сидение, приготовился ожидать разрешения на взлет. Которое, к счастью, не задержалось.

Короткий разбег, штурвал на себя, и я, наконец, смог облегченно выдохнуть, поднимаясь в начавшие хмуриться небо, обещавшее скорый дождь.

Глава 12

Над оккупированной территорией перелет прошел спокойно. Что бы ни рисковать, я сначала направился на Запад, а потом, развернувшись по широкой дуге, полетел в сторону Вязьмы, где меня на одном из аэродромов 33-го истребительного авиаполка 43-й смешанной авиадивизии, должны были встретить сотрудники разведотдела фронта. Почему сразу не совершить посадку на штабном аэродроме рядом с Вязьмой для меня осталось загадкой. Тем более, что основные силы авиаполка как раз и располагались на аэродроме Двоевка, чуть ли не в городской черте. Не зря же одной из их задач являлось прикрытие штаба фронта и станции Красная.

Данный полк выбрали не случайно. До войны он был расквартирован в Пружанах, и я лично знаком с его командиром майором Николаем Акулиным. На 22 июня полк имел в своем составе 44 истребителя И-16, из 63 положенных по штату, и должен был прикрывать Брестское направление. Как я узнал позже, начали они боевые действия в 3.30 утра, однако уже к 10 часам в строю не осталось ни одной исправной машины. На переформировании оставшаяся часть летного состава получила новые ЛаГГи, на которых теперь выполняют боевые задачи по сопровождению бомбардировщиков, штурмовке вражеских позиций и защите объектов военного назначения.

На мой взгляд, можно было бы действовать гораздо проще. После пересечения линии фронта в условленном месте, получить пару истребителей в сопровождение и спокойненько лететь до Двоевки. На самом деле с авиацией у нас не так плохо, что бы не выделить звено на спец задание – самолеты есть, а вот их применение оставляет желать лучшего. Немцы стягивают свои пикировщики в один мощный кулак и утюжат наши позиции волна за волной, а мы, как и в наземных войсках, стараемся, и так не великие силы, размазать по всему фронту. Ну, ни чего, Худяков должен додавить руководство с новой тактикой и переподчинением авиасоединений под единое командование.

Набрав высоту в два километра, я попытался расслабиться, но мысли постоянно крутились вокруг невыполненного задания. Невольно пришлось продумывать варианты доклада. Так за раздумьями время и пролетело. Что бы не получилось, как с немецким аэродромом, пришлось тщательно сверять наземные ориентиры, а то встретит зенитное прикрытие не ласково, и докладывать будет некому. Это скоростная цель еще может потягаться с зенитчиками, а такая тихоходная как моя, для них просто как подарок судьбы.

Над нужным мне летным полем кружилось звено ЛаГГ -3, судя по всему «обкатывали» молодняк. Машина – одна из тройки новых образцов, принятых на вооружение перед самой войной, поэтому и опыт управления ею, в достаточной степени, мало кто успел наработать. По договоренности меня начинали ждать с обеда и соответственно о прилете Шторьха должны были быть предупреждены. Но если честно, когда они направились в мою сторону, я порядком струхнул и еще издали стал покачивать крыльями, намекая, что я хороший. У командира рация точно должна стоять и будем надеяться, что команду с земли от руководителя полетов он получит.

Один ЛаГГ, с набором высоты, пошел в прикрытие, а пара продолжила нестись по встречному курсу быстро приближаясь. И тут я понял, что до этого не боялся, а испытывал опасения. А вот когда эти отморозки пошли в лобовую, страшно стало по настоящему, а еще жутко обидно, что можно погибнуть вот так по глупому и главное от своих же. Приближающиеся не стреляли, но и не отворачивали. Счет пошел на секунды. На самом деле лобовая атака не предусматривает таранного удара лоб в лоб. Таран это жест отчаяния, когда боеприпасы израсходованы, а врага сбить нужно любой ценой. Смысл движения по встречному курсу в том, что отвернувший первым, подставляется под огонь курсовых пулеметов и орудий. А вооружение у ЛаГГ-3 приличное – два крупнокалиберных пулемета и пара ШКАСов. Ну да, Шторьху и этого за глаза хватит, бронирование то у него нет. К тому же я не профессиональный летчик – я штурман наблюдатель, и как действовать в подобной ситуации не знаю. Я бы давно с радостью отвернул, но сначала растерялся от такого негостеприимного приема, а сейчас просто не знал в какую сторону уходить, что бы не столкнуться при маневре. Такое большое небо сузилось вдруг до ширины автомобильной дороги. Сработали стереотипы, что отворачивать можно только влево или вправо. Хорошо, что включились инстинкты, и как мне показалось, в последний момент, я толкнул рукоять управления от себя, направляя машину вниз, благо высота была еще приличной.

Пара истребителей с победным ревом пронеслась выше, а я ощутил, как прилипла к спине, насквозь промокшая гимнастерка, а по лицу скатываются крупные капли пота. От выплеснувшегося в кровь адреналина начало ощутимо потряхивать и пришлось приложить усилия, что бы самолет не рыскал из стороны в сторону. Сбрасывая напряжение, я принялся материть «воздушных хулиганов» обещая самые страшные кары, какие только мог придумать перевозбудившийся мозг. Когда понял, что уже по третьему кругу перебираю известные мне ругательства, удивился их, относительно небольшому запасу и малому разнообразию, хотя сам себе представлялся знатным матершиником. Так уж исторически сложилось на Руси, что в боевой обстановке приказ, сопровождаемый крепким словом, для солдата более информативен и понятен на интуитивном уровне. Были, конечно, в Красной Армии командиры, в основном из «старых», которые себе такого не позволяли и даже голос на подчиненных старались не повышать, но они пребывали в меньшинстве. Эта неожиданная мысль позволила взять себя в руки и на посадку я заходил злым, но четко контролирующим себя.

От взлетно-посадочной полосы вырулил в сторону, стоящих на краю леса, под маскировочной сетью обычных И-16, но приближаться к ним не рискнул, так как находившиеся там механики и оружейники, держали в руках весьма увесистые ключи и прочий крупногабаритный инструмент, посматривая в мою сторону совсем не дружелюбно. А наискосок через поле неслась полуторка с красноармейцами батальона охраны на борту, и стоящим на подножке командиром, который не менее красноречиво, размахивал пистолетом. Видимо моего прилета все-таки не ожидали. Ошибиться с аэродромом я не мог, так как Днепр, пусть и не такой полноводный, как южнее, прекрасный ориентир и пересек я его как раз в видимости одной из переправ, которые прикрывала эта эскадрилья, недавно получившая новые ЛаГГи. Наверное, случилась какая-то накладка и очень хорошо, что Акулин знает меня лично, это оградит от ненужных вопросов. Только вот как красноармейцам объяснить, что я свой, форма то на мне не советская, как бы по морде лица не получить, как в культовом фильме про поющую эскадрилью.

Покидать кабину я не торопился, и, сняв шлемофон, через стекло колпака, смотрел как красноармейцы, спрыгивая через борт, подъехавшей машины, разбегаются вокруг, беря Шторьх в кольцо. Мало мне «воздушных хулиганов», так не дай бог попадется какой-нибудь служака и пальнет от переизбытка чувств, когда ему покажется, что я к Маузеру потянулся. Поэтому терпеливо ждал команду, которую подаст прибывший командир.

– А ну сука фашистская вылазь давай! – Не разочаровал меня старший лейтенант, сопровождая слова характерным жестом ствола ТТ, – быстро на землю!

Ну и где, так воспеваемое, еще недавно, пролетарское братство. Ой, как бы не пришлось мне отвечать за все, что творили с начала войны немецкие асы. Они сейчас далеко, а я вот он рядом – в прямой доступности. Военнопленных у нас бить не принято, Женевская конвенция и прочее, но сгоряча разочек «прописать» вражине, вроде, как и не проступок, а выражение искренней ненависти.

Но тут увидел направляющуюся в нашу сторону Эмку, и меня сразу отпустило, это точно за мной и именно те, кого я ждал.

– Расслабьтесь товарищ старший лейтенант, – ответил я уверенным голосом, выбираясь из кабины и спрыгивая под крыло. А затем головой кивнул в сторону приближающейся машины, – за мной вон та карета прибыла. Да свой, я свой, – добавил, увидев растерянность и недоверие на его лице, – разведотдел фронта, капитан Песиков.

Напряжение, царившее вокруг, стало резко снижать градус накала. На лицах красноармейцев появились пока робкие улыбки, выражающие восхищение, типа: – «Во разведка дает!» А когда я достал из кабины чемодан, то и винтовки, до этого направленные на меня, сразу опустились. Чемодан обвязанный веревкой и имеющий печати сразу и вдруг разрядил обстановку и поднял мой авторитет в глазах стоящих вокруг бойцов.

Эмка, в отличии от полуторки, остановившейся на расстоянии, так, что бы перекрыть возможность маневрирования самолетом, подлетела прямо к крылу. Из машины, стараясь сохранить солидность, но, не скрывая нетерпения, выбрались командир полка и сотрудник Наркомата с которым мы расстались всего несколько часов назад. Старший лейтенант сунулся было доложить, но Акулин махнул ему рукой: – Отставить! Свободны.

А затем, уже не скрывая радости, направился ко мне.

– Ну, здравствуй Владлен Владимирович. А мы тебя только к вечеру ждали, – произнес он, протягивая руку. Потом, кивнув на стоящий у моих ног чемодан, добавил, – смотрю, удачно слетал.

Цели и задачи моего задания ему, конечно же, ни кто не сообщал. Просто он, как и все был заворожен сургучными печатями.

– Не совсем так, – ответил я, пожимая протянутую ладонь. А сам, глядя на представителя разветотдела, незаметно отрицательно качнул головой.

Он правильно понял мой жест, но выражение на его лице осталось таким же добродушно рассеянным. Вот это выдержка. А может он сразу не очень верил в успех операции. Сейчас по возращении, она выглядела слепленной впопыхах, как говорится «на коленке», и была больше рассчитана на удачу, которая в этот раз оказалась не на нашей стороне.

– Давайте поговорим об этом не здесь, – ровным голосом высказал он свое мнение. – О возвращении товарища подполковника мне нужно срочно доложить в штаб фронта.

Зачем он перевел мое звание капитана НКВД в общевойсковое я не очень понял. Возможно для солидности, а может по другой, только ему понятной причине, в общем-то, не важно. Подхватив чемодан, я быстро уселся на заднее сидение, и мы направились к штабной полуземлянке. Почему полу? Да потому, что обычную избу пятистенку разобрали по бревнышку, перенесли в это место и закопали по срез окон, вместо крыши сделав два наката бревен и засыпав сверху землей. Причина такой архитектуры осталась армейской загадкой.

Увидев чемоданчик ВЧ связи, стоящий в углу на отдельном столике, мне стала понятна причина, по которой я совершил посадку именно здесь. Аппарат не из самых навороченных, предохраняющий только от прямого прослушивания, относящийся к серии аппаратуры простого засекречивания, или как еще говорили «временной стойкости», принятых на вооружение перед самой войной. Мы такие поверхностно изучали в Академии. Принцип действия основан на простой инверсии передаваемого сигнала. Дополнительно в канал связи подавался мешающий тон высокого тембра, из-за чего подслушивающий воспринимал один лишь непрерывный писк. В полевых условиях подобрать «фильтр» без специальной, пусть и несложной аппаратуры, невозможно. Техника новая и пока, из-за небольшого количества, выпущенных образцов, положена для обеспечения связи только командующим фронтов или представителям Ставки Верховного Главнокомандования в пунктах, не имеющих ВЧ-станций. Что-то крутовато для меня, даже если учитывать степень важности сведений, которые я бы мог доставить.

– На базе нашего полка проходят полевые испытания нового ЛаГГ-3 с 37-мм пушкой, под руководством конструкторов Гудкова и Шпитального, – пояснил Николай Иванович, резко снизив мою самооценку. Теперь наличие ВЧ связи удивления не вызывало. И оружейнику Шпитальному, и авиаконструктору Гудкову связь такого уровня просто необходима для успешной работы. У них, за что не возьмись – все гос. тайна.

Люди в землянке собрались серьезные и уровни допуска к секретной информации имели очень высокие, но все, включая командира полка, безропотно покинули помещение по просьбе моего сопровождающего. У каждого свои тайны, у кого-то производственные, а у кого-то военные. Мой доклад много времени не занял, если природу не описывать, то основное в несколько предложений уложилось, тем более, что я его до этого несколько раз в голове прокрутил. Понятно, что потом на бумаге буду излагать все подробно, а затем еще и на кучу уточняющих вопросов отвечать и, скорее всего, не однократно. Телефонный разговор моего сопровождающего со штабом занял еще меньше времени, в основном сводясь к односложным ответам, – «Да». «Нет».

– В Вязьму поедем на машине, – сразу после окончания разговора, сообщил он задумчиво, – срочности теперь ни какой нет, а будоражить умы пролетом вражеского самолета-разведчика лишний раз не стоит. Да и пригодится нам еще наверняка такой козырь.

Спорить или возражать я не собирался. Немного напрягало понимание, что продолжаю находиться под присмотром сотрудника госбезопасности, все-таки с армейцами мне было бы проще, да, если честно, то и спокойнее. На выходе из помещения, услышал, как используя все богатство русского языка «воспитывают» командира звена, что заставил пережить меня несколько неприятных мгновений. Ненормативная лексика была забориста и разнообразна, я даже позавидовал слегка, сравнив со своими недавними потугами. Если бы объявили «батл», то проиграл бы сразу и с разгромным счетом.

К моему немалому удивлению, воспитываемый летчик оказался, хорошо известным мне по совместному прорыву из Минска, Иваном Дукиным. Все-таки мир тесен. Вот каков был шанс, что мы встретимся в этой огромной фронтовой мешанине людей, да еще и при таких обстоятельствах?

– Ты бы еще….. такой…. догадался связной У-2 расстрелять, что бы девки там всю почту…..

– Товарищ майор. Товарищ старший политрук. Да я же, – пытался оправдаться Дукин, стоящий перед своими командирами уже без поясного ремня и личного оружия.

– Под трибунал….. пойдешь. К…. матери. В пехоту. Ты, что….. нас хотел всех под расстрел подвести……..

Увидев меня и узнав, Ваня вроде как рванулся ко мне, ища защиты, но разглядев на мне чужую форму и увидев нашивки на рукавах моего сопровождающего, сразу поник, вероятно, осознав, что мог натворить своим необдуманным поступком. Я хотел подойти, но Николай Иванович сделал рукой жест «Сами разберемся, не порть воспитательный момент». Да уж момент. Ваня держался из последних сил, кажется, еще немного и в обморок хлопнется. Все летчики, до этого направлявшиеся сюда, что бы поглазеть на залетного немца, сейчас попрятались от начальственного гнева. В стороне тусовалась только группа штабных, да сопровождение инженеров. Но и те сразу нырнули в землянку, после нашего выхода.

Увидев, что мы готовы ехать, Акулин направился в нашу сторону, оставив Ваню на растерзание комиссара.

– Владимирович, – обратился он ко мне, – зла на дурака не держи. Мы его пропесочим по первое число. Сегодня же на партсобрании вопрос поднимем. Посидит недельку в холодной одумается, да и другим неповадно будет.

– Дукин, мне в июне, можно сказать жизнь спас, так что считай квиты.

– Ого. Так вы знакомы?

– Вместе из Минска в Борисов прорывались в самом начале.

– Неужели это ты тот капитан, про которого Дукин все уши прожужжал, рассказывая как он, со сломанной ногой, чуть не в одиночку, умудрился на аэродроме под Минском немецкую полковую колону на ноль помножить.

– Про полковую колону, приврал, конечно, но роту точно положили.

– И танки пожгли? И трофеи богатые взяли? – Не унимался майор.

– Танкетки были, даже скорее броневички устаревших моделей, – поправил я. – А, трофеи? Да взяли немного, но это потом уже с парашютистов. Так-то в основном аэродромное имущество спасали.

– Значит и про парашютистов не соврал, – задумчиво произнес Акулин. – Наградной лист я конечно в личном деле видел, но там как-то все не выразительно и по казенному просто. А он по вечерам как сядет в курилке и давай заливать, как по пять «Фокеров» звеном за раз положить можно или как командование фронтом в одиночку спасал. Или приврал все-таки.

– Приврал, конечно, – ответил я, не раздумывая, а потом, решив, что затюкают парня еще и во лжи обвинив, добавил, – тем более, что это вообще-то военная тайна. Ты ему про подписочку о неразглашении напомни, а то он вам еще и не такого наплетет. Язык-то вижу совсем без костей.

– Вот значит как, – еще больше погрузился в себя майор.

– Да, забей на это, – решил я взбодрить Николая.

– Чего? – не понял он меня.

– Не принимай близко к сердцу, говорю. Награду он за дело получил, хоть и балабол. А наказывать его строго не нужно, по крайней мере, на долго, скоро вам каждый пилот понадобится. Думаю, уже не секрет, что со дня на день немец на Москву двинется.

– Товарищ подполковник, – напомнил о себе мой сопровождающий. – Нам пора.

– То, что что-то случится и ежу понятно, – ответил мне Акули, провожая нас к машине. – Еще вчера мы еле успевали с задачами перекрытия объектов справляться, а сегодня вот время на тренировки выделили. Хотя в задницу такие тренировки, – он опять стал заводиться. – Или праздник у немцев, какой или они силы где-то на другом участке фронта в кулак собирают.

– Давайте поторопимся, – вклинился в наш разговор старший лейтенант, – нам машину товарищи инженеры выделили, неудобно заставлять ждать.

А ведь действительно, ни мне, ни командиру полка личный транспорт не положен. Я думал, что на машине приехал старший лейтенант, все-таки НКВД – серьезная структура. На деле же вон как оказалось. Интересно, а если бы у меня все получилось, то я что, на попутках должен был добираться с секретными документами. Хотя… Наверняка на этот случай могли и истребитель отправить, все быстрее, чем на Шторьхе.

– Раз так, то и, правда, давайте поторопимся, – согласился я и пожал, прощаясь, протянутую Акулиным руку.

Больше провожающих не нашлось и мы стали усаживаться в выделенную нам Эмку. Старший лейтенант сразу занял переднее сидение, предоставляя мне и отправляющемуся с нами по своим делам работнику конструкторского бюро, возможность с комфортом разместиться на заднем. Чемодан из рук я не выпускал, поставив себе на колени, багажник был уже заставлен какими-то коробками, а под ногами размещать его было неудобно, так как пришлось бы выворачивать ступни под неприятным углом. Ноги уже почти не беспокоили, но если долго держать их в таком неестественном положении, боли возвращались. Уже на выезде с аэродрома к нам присоединилась полуторка с фанерной будкой, занимающей половину кузова, направляющаяся в сторону Вязьмы по своим хозяйственным нуждам. И такой маленькой колонной мы двинулись в дорогу.

До шоссе, связывающее Холм-Жирковский с Вязьмой, на котором можно было бы набрать приличную скорость, оставалось совсем не много, когда в лобовом стекле напротив водителя образовалось сквозное отверстие, а чемодан в руках неприятно дернулся, как будто по нему пнули. Из-за деревьев, с левой стороны от дороги длинной очередью, ударил немецкий пулемет, заглушая звук винтовочного выстрела. Стрелял он по сопровождавшей нас полуторке, иначе нас перемололо бы в фарш за несколько секунд. Это только в кино можно бесконечно долго перестреливаться, укрывшись за машиной. Тяжелая винтовочная пуля прошивает автомобильную жесть навылет, не теряя убойной силы. Какую-то защиту может представлять из себя только двигатель, да и то не факт.

Тяжело, а может и смертельно раненый водитель, откинутый сначала пулей назад, завалился грудью на руль, потеряв управление, но последним движением выжал педаль газа до упора, и машина рванула вперед, вылетая на обочину. Снайпер, не ожидавший от нас такой прыти, выстрелил в двигатель через радиатор. Крышка капота подскочила вверх, полностью закрывая обзор, а мотор окутался облаком пара. Двигатель захлебнулся на высоких оборотах, но очевидно, сцепление тоже было выжато, потому, что скорость не сильно и снизилась. Однако порадоваться тому факту, что мы вырвались из под обстрела не получилось. Перескочив кювет и проехав не более сотни метров машина, резко сбросила скорость, а потом, после не сильного лобового удара, остановилась.

Все это заняло меньше минуты времени. Первым сориентировался чекист, чего я, кстати, не ожидал, считая себя более подготовленным специалистом. Машина только слетела с дороги, а он уже открыв дверь, кувырком вперед, покинул салон. У меня такой возможности не было, прыгать в сторону пулемета, было не совсем разумно, а вторую дверь мне перекрывал гражданский, который сидел, буквально с открытым ртом. Как только машина замерла, я, перегнувшись через растерянного мужика, открыл дверку и вытолкнул его наружу, следом выбросил чемодан, и не очень удачно, сбив пытающегося встать инженера, снова на землю. Времени на извинения и политесы не было, поняв, что засада пошла не так как планировалось, снайпер начал всаживать в машину пуля за пулей. Судя по скорости стрельбы, затвор ему передергивать было не нужно, из чего следовало, что винтовка у него была нашей АВС или СВТ. Я такую уже видел у пленных диверсантов. Своей нормальной автоматической винтовки немцы не имели, поэтому охотно пользовались трофейными.

Еще во вражеском тылу я переложил для быстрого доступа пару светошумовых гранат, нашего производства, и благополучно про них забыл. А вот теперь они оказались очень к месту, прежде чем выскочить из машины дернул терочные запалы, а оказавшись с наружи, бросил их за спину в сторону дороги и снайпера.

– Бойся, – крикнул по привычке, и снова сбив инженера с ног, придавил его к земле.

Осколков можно было не опасаться, гранаты были безоболочными, но снайпер, кажется, пристрелялся, и от машины ощутимо потянуло гарью. На открытом пространстве «бабах» был совсем не впечатляющим, а вот сверкнуло, будем надеяться хорошо, снайпер и возможные преследователи на несколько секунд поймают «зайчиков» как от сварочной дуги. Так это или нет, предстояло проверить на собственной шкуре. Подхватив чемодан в одну руку, другой ухватил инженера, и мы рванули в сторону невысокого, но густого подлеска, разросшегося широкой полосой вдоль всей опушки леса. Сам сосновый бор хорошим укрытием не являлся, так как просматривался довольно далеко, а вот молодая поросль высотой мне по грудь, позволяла затаиться, прижавшись к земле. Так себе укрытие, но лучшего искать было некогда. Едва мы плюхнулись на карачки и спешно поползли в сторону от пробитой нами просеки, как макушки молодых елок посыпались нам на головы, сбитые пулеметным огнем. Похоже, с полуторкой противник закончил и взялся теперь вплотную за нас. Кое-как мы втиснулись в какую-то борозду, дающую слабую иллюзию на защиту.

Слева, в перерывах между очередями, я расслышал, как табельным ТТ обозначил свое присутствие, мой персональный сопровождающий. «Жив, курилка» – отметил про себя, оглядываясь и оценивая диспозицию. Ну, можно сказать, что нам повезло. Да, канавка, в которой мы оказались это, конечно не окоп, но лучше, чем ни чего. К тому же дорожная насыпь была чуть выше нашего укрытия, являясь естественным препятствием, что не позволяло пулеметчику прижать нас к самой земле, а от снайпера скрывала густая поросль. Молодые сосны все лето тянулись к свету вверх и, на нашу удачу, от земли до нижних веток имелся просвет около тридцати сантиметров, который позволял контролировать подходы к нашему убежищу, при этом надежно укрывая от вида со стороны. К тому же, чемодан, уложенный передо мной, служил дополнительным укрытием и защитой. Входное пулевое отверстие по центру, а еще больше отсутствие выходного, служило доказательством его надежности. Правда тело водителя и спинка сидения значительно ослабили убойную силу пули и в качестве защиты он со стороны смотрелся наивно, но хотя бы от осколков и рикошетов защитит – и то хлеб.

На дороге разгоралась полуторка, невдалеке от нас дымила Эмка, но открытого огня пока видно не было. Кроме пулеметчика и редко постреливающего снайпера другие участники засады пока себя ни как не проявляли, хотя в кого-то же стрелял старший лейтенант. Скорее всего, он вступил в бой с той частью диверсантов, что должны были нас блокировать в легковушке. Против автоматов, наставленных в упор особо не погеройствуешь. Но теперь момент внезапности утерян, и время начинает играть на нашей стороне.

Используя выпавшую передышку, я передал инженеру револьвер, а сам перевел в боевое положение Маузер, присоединив приклад и вставив магазин на 40 патронов. На месте диверсантов я бы с активной частью операции затягивать не стал. Места здесь не безлюдные, полно тыловых частей, так, что у противника не так много времени, что бы успеть скрыться от преследования.

Исходя из опыта, могу предположить, что диверсионная группа, выполняя задачу по прослушиванию переговоров в нашем тылу, подключаясь к очередному кабелю, по сплошному писку в трубке, определила, что это ВЧ связь. Перед началом наступления, уничтожение секретных узлов связи, для затруднения координации действий войсковых соединений, становится приоритетной задачей. Отследить направление по кабелю, задача для первоклассника, так они вышли на аэродром. Простым смертным засекреченная линия связи не положена, а вот кому она нужна на обычном аэродроме подскока, вопрос интересный. Не удивительно, что командир группы решил брать языка. Мы как раз вписывались в сложившуюся картину – генеральская легковушка в сопровождении малочисленной охраны на безлюдной дороге. Лакомый кусочек. Не зря полуторка подверглась такому интенсивному обстрелу, они же не знали, что это белье в армейскую прачечную повезли, а в первую очередь убирали самого, как им казалось, опасного противника. Командиров, то есть нас, из остановившейся легковушки предполагалась захватить единым броском с двух сторон дороги силами остальных участников группы. Практически зеркальная ответочка нашей операции в немецком тылу. Карты спутал непредвиденный рывок Эмки в сторону от места засады, и неожиданно быстрая реакция на внештатную ситуацию с нашей стороны. Не удивлюсь, если противник понес и первые потери от нашего коллеги, так удачно покинувшего машину в первые секунды боя. Кстати, что-то его ТТ замолчал, хотя с двумя обоймами сильно не повоюешь.

Неожиданно захотелось чего-нибудь пожевать. Да нет, организм потребовал прямо пожрать чего-то существенного, заставив пожалеть, что не заглянули к летчикам в столовую. Плотный перекус в немецком тылу вспоминался как упущенная возможность, а кусок сала, лежащий в рюкзаке, вызвал обильное слюноотделение. А вот волнения предстоящего боя не было совершенно. Видимо организму и так с лихвой хватило на сегодня стрессов, и он посчитал, что мы достаточно надежно укрылись и прямой опасности уже нет.

Подумав, перевел оружие на одиночную стрельбу, все-таки патрон мощный, а ствол легкий, как показали стрельбы, даже с пристегнутым прикладом, разброс пуль получается приличным, а одиночными на сто метров чуть ли не одна в одну кладет. Мне сейчас меткость важнее интенсивности стрельбы. Собрался было скинуть со спины РД, что бы достать запас гранат и патронов, а то один рожок уйдет за пару минут, не успеешь оглянуться. В прямой доступности у меня оставалась одна Ф-1 и штатная обойма к Маузеру на 10 патронов. Напарника с револьвером я вообще в расчет не брал, его шесть выстрелов, это наш последний резерв, на случай прорыва противника. Однако инженер так не считал. Увидев, что с противоположной стороны дороги замелькали силуэты вражеских солдат, он подскочил в верх, и встав в какую-то несуразную стойку, сразу открыл по ним огонь. Из неустойчивого положения, из не пристрелянного под себя оружия, на дистанции под сотню метров, да по бегущей мишени, на что он рассчитывал? Снайпер блин. Кстати о снайпере. Ударом под коленку я завалил инженера, и третий его выстрел ушел вверх. Тут же над головой свистнуло, а потом и звук выстрела донесся.

Вот как, так-то. На пару секунд отвлекся, размечтавшись о бутерброде с салом, и этот герой нашу позицию рассекретил и половину своего боезапаса извел. Два десятка револьверных патронов у меня лежали на самом дне рюкзака как НЗ, но сейчас стало не до них. Пулеметный расчет уже подбегал к дороге, мне пока были видны только каски но, то, что солдаты несут именно пулемет я, ни секунды не сомневался. На наше счастье, позицию они смогут занять только в кювете с противоположной от нас стороны, и ширина дорожного полотна не даст опустить ствол на нужный, для прицельной стрельбы, угол. Понижение местности с нашей стороны и борозда, в которой мы лежим, оказались очень кстати. Подняться немцам над дорогой, что бы стрелять наверняка, я точно не дам. Для Маузера пятьдесят метров, не расстояние, с пристегнутым прикладом, да с упора, я свой шанс не упущу. Беспокоит снайпер, он нас засек и пусть сквозь сосновый молодняк разглядеть не может, но место, где так необдуманно вскочил инженер, держит на прицеле. По правилам, сейчас бы позицию сменить, но даже такой мелкой ямки поблизости не видно, а ползти к соснам бесполезно, они хоть и вымахали вверх, но серьезной толщины ствола наберут еще только через пару десятков лет.

Упавший, с высоты собственного роста, мой невольный напарник, успел сообразить, что уронил я его не просто так, но потирая отбитый бок, благодарным не выглядел. Объясняться или вступать в дискуссии времени не было, поэтому я отдал четкую команду, простыми рубленными фразами:

– Лежать. Не вставать. Смотреть по сторонам. Боеприпасы экономить.

Сам же устроился поудобнее, беря в прицел край дорожной насыпи, где в последний раз видел подбегающий расчет. Немцы оказались вояки тертые и позицию, заняли чуть в стороне от того места, которое я взял на прицел. Но это не страшно, довернув ствол, я только начал плавно давить на курок, выбирая свободный ход, как на дороге перед немцами заплясали фонтанчики от попадания пуль, а слева донесся стрекот машин-пистоль.

Ого, да старлей там знатно повоевал, раз трофейным МП обзавелся, а еще и коллег по несчастью прикрыть решил. Немцам сразу стало не до нас, даже снайпер перенес огонь на неожиданного помощника. Однако автомат не замолчал, продолжая стрелять короткими, по три патрона, очередями, но султанчики на дороге появляться перестали. Осмелевший пулеметчик поднял голову повыше, что бы осмотреться. Приклад маузера толкнул в плечо, и его опрокинуло назад. Второй номер появился через секунду с занесенной над головой рукой, в которой угадывалась граната на длинной ручке.

Ага, сейчас. Маузер-то перезаряжается автоматически, мне только ствол чуть в сторону сместить, а чего-то подобного я ожидал. Хотя идея с гранатой была заранее проигрышной, редко кто ее дальше нормативных тридцати метров бросает, а у немецкой колотушки еще и разлет осколков небольшой так, что она нам и не страшна вовсе. Второй выстрел и немец присоединяется к своему товарищу. Хлопнувший на месте их падения разрыв поставил точку в вопросе боеспособности этой пары. Если и были легкораненые, способные доставить неприятность, то теперь они точно опасности не представляют.

А вот слева, перебивая друг друга, стреляло уже три автомата. Казалось бы, теперь наша очередь помогать товарищу, но в деле все еще оставался снайпер и бежать к месту боя, не учитывая данный фактор, было бы ошибкой, возможно смертельной. Один из принципов диверсантов гласит, что как бы плохо товарищам не было, бежать сломя голову им на помощь не следует. Ни когда своих не бросать – это да. Но безрассудный рывок в неизвестность может многократно увеличить потери и снизить количество спасенных. Грамотные действия сводятся к проведению, какой-никакой, а разведки, что бы по возможности занять хорошую позицию и уже потом, поддержать товарищей огнем.

Своих противников мы упокоили, а других целей я пока не видел. Что бы получить хотя бы минимальное представление о сложившейся диспозиции, необходимо было встать и осмотреться, так как низом территория просматривалась не дальше двадцати пяти метров. Этого достаточно, что бы не прозевать приближение врага, но не более. Только я собрался, оставив инженера на месте охранять чемодан, ползком выдвигаться в сторону боя, как со стороны позиции снайпера, раздалась серия сигналов подаваемых свистком. После чего бой, в котором, мы с инженером можно сказать толком и не поучаствовали, выпустив всего по паре патронов, завершился.

Выждав некоторое время, необходимое снайперу, на прикрытие отхода своих товарищей, я отполз в сторону и приподняв голову над сосенками огляделся, собираясь тут же нырнуть в спасительную зелень. Однако, увидев, спокойно идущего в нашу сторону старшего лейтенанта, выпрямился во весь рост и помахал ему рукой, показывая, что у нас все в порядке. Он устало кивнул в ответ, забросил трофейный МП на плечо, и повернул к дороге, в сторону пулеметного расчета. И то верно, проверить, остался ли кто-нибудь живой, обязательно нужно. Не столько из-за наличия возможного языка, а что бы убедиться, что не получишь очередь в спину от подранка. Как минимум один такой случай мне был известен, когда рано обрадовавшиеся победе красноармейцы понесли неоправданные потери, всего от одной пулеметной очереди, очнувшегося в разгар празднования победы немца. Странно, что противник даже не попытался захватить тела своих товарищей, раньше неоднократно видел как на поле боя, после неудавшейся атаки, они обычно старались унести раненых, а иногда и убитых с собой. Это я помню еще по боям под Красногвардейском.

Обернувшись назад, что бы позвать инженера, увидел его уже стоящим рядом, вот ни какой дисциплины. Отобрав у него револьвер, я вернулся за чемоданом, перевел Маузер в походное положение, а потом пошел к Эмке, которая по-прежнему курилась дымком, обещая вспыхнуть от разлившегося бензина в любой момент. Следовало позаботиться о теле водителя, благодаря которому мы выбрались из этой передряги без потерь. Проверять грузовик на наличие выживших смысла не было, он горел ярким чадным пламенем, от жара которого уже опалилась трава на обочине.

К моему удивлению водитель был жив, пусть и находился без сознания. Дышал он тяжело с хрипом, выдувая кровавые пузыри, но, думаю, что если дотянет до госпиталя, то имеет достаточно большой шанс дожить до победы. Отправив инженера забрасывать разлившиеся топливо землей и песком, что бы предотвратить возгорание машины я, приложив ватные тампоны из индивидуального пакета с обеих сторон, обмотал раненого бинтом вокруг груди, прямо поверх гимнастерки. Сейчас главное не дать ему истечь кровью. Госпиталь недалеко, там и рану правильно обработают и почистят и другие процедуры проведут, а эвакуации ему недолго ждать осталось. Я уже слышал гул подъезжающей машины.

Подошедший старший лейтенант, бросив на землю МГ с присоединенной банкой на 50 патронов, карабин и десантные ремни с подсумками, устало присел рядом. Повоевать нам пришлось едва ли четверть часа, а как сильно мы отличались по выходу из боя. Инженер, одетый в офицерские сапоги, солдатские шаровары и невыразительного серенького цвета пиджак, из под которого выглядывал черный свитер домашней вязки, был слегка потрепан, имел на лбу шишку от удара углом чемодана, полученную при экстренной эвакуации из машины. Но при этом выглядел куда лучше энкэвэдэшника. Последний, принявший на себя первый удар группы захвата, а затем вступивший с ними в неравный бой, смотрелся как ветеран окопной войны не меньше недели пробывший на передовой или скорее как окруженец вырвавшийся через передовые позиции противника. Этому способствовал трофейный автомат и утратившая внешний лоск форма, которая явно требовала, стирки, чистки и штопки. По-хорошему ее теперь только в качестве подменки или на хозработах можно использовать. На моем же внешнем виде, после того как отряхнул с коленей несколько прилипших сосновых иголок, прошедший бой не отразился ни как – камуфляж, созданный для боя в лесистой местности себя полностью оправдал.

Скорее по привычке коротать время с пользой, чем от необходимости, я достал из под водительского сидения тряпку, поставил ногу на подножку и стал полировать сапоги.

Из подлетевшей полуторки на землю посыпались красноармейцы, сразу разбегаясь вокруг, приседая на колено и направляя винтовки с примкнутым штыком в сторону леса. К нам для доклада и получения задачи поспешил старшина. Я свое занятие прерывать не стал, пусть я и старше по званию, но во первых форма на мне не та, а во вторых статус не ясен, да и обстановка уже не требует принятия экстренных мер, вот пусть старлей и отдувается. Уже напевая, что-то себе под нос, я оглянулся и увидел направленные на меня взгляды: – оценивающий от представителя органов, осуждающий от инженера, и охреневающий от прибывшего старшины. Его-то, кстати, понять еще можно, он меня и за сильно наглого пленного мог посчитать, а соратники-то мой чего глаза таращат.

– Что не так-то? – обратился я сразу к ним троим, и на всякий случай оглядел себя. Нет, все нормально. – Опрятный внешний вид красноармейца, а тем более командира, это один из основополагающих принципов на котором держится Красная Армия, не в упрек вам товарищ старший лейтенант будет сказано, все-таки один против скольких вам повоевать пришлось? Да, вольно старшина. Вольно.

– Четверо. По двое с каждой стороны от дороги выскочили, но один из тех, что со стороны водителя был, побежал к полуторке гранату в кузов бросить. А одного, что с нашей в схроне лежал, машина слегонца зацепила, когда с дороги съезжала. Иначе бы мне сразу хана была.

– Если бы не водитель, возможно, что нам всем хана была бы. Ты вот что старшина, кем говоришь бойцы у тебя по воинской специальности числятся?

– Минометчики мы. Вчера только прибыли и нас пока на хуторе в пяти километрах от сюда разместили, – зачастил он, очевидно собираясь пересказать мне всю историю своего подразделения.

– Значит, следом за диверсантами вас посылать глупо, – прервал я его, и тут же пояснил, видя, как старшина набирает в грудь воздуха, желая рассказать, какие они на самом деле крутые вояки. – Со стопроцентной вероятностью на мины или засаду нарветесь, только людей потеряете, да и мало вас. А есть дела более срочные. Во первых, давай нашего раненого в госпиталь отправим. Не дело это, человека, которому мы жизнью обязаны без помощи оставлять. Потом организуй охрану места происшествия, до приезда компетентных органов.

– А с телами, что делать?

– Тела? Да вот к обочине, вон туда, сносите, их перед захоронением осмотреть нужно будет. Приметы там особые или еще что вдруг понадобится.

Старшина, немного разочарованный тем, что не удалось повоевать, убежал командовать своим отделением. Красноармейцы, споро соорудив из винтовок и плащ-палатки, носилки унесли раненого. А я, не выдержав сосущего чувства голода, под благовидным предлогом пополнить патроны в револьвере, скинул с плеч рюкзак. Ну, а раз уж достал сало, то не убирать же его обратно не попробовав. Инженер, увидев как я нарезаю беленькое с розовыми прожилками сало, едва сдержал рвотный позыв. Это он на мертвых немцев насмотрелся. А мы, со старшим лейтенантом, приняв по семьдесят пять грамм с удовольствием закусили.

– Хорошо стреляете, товарищ капитан, – заметил последний, прожевав приличный кусок бутерброда, – оба попадания в голову. У одного входное отверстие над правым глазом, у другого над левым.

– Я еще и крестиком вышивать могу, – отшутился я, фразой из мультфильма, который присутствующие еще не скоро увидят. Впрочем, шутка прошла, даже инженер перестал кукситься и от второй рюмочки уже не отказался, а затем и за салом потянулся.

Говорить соратникам, что метателю гранаты я целился, как это и положено по всем уставам и наставлениям, в центр корпуса, а совсем не в голову, защищенную каской, не стал. Пусть останусь у них в памяти великим стрелком.

В общей сложности на дороге мы потеряли почти два часа. Пока приехали из особого отдела, пока опросили, потом то, да се. В конце концов решили вернуться на аэродром и сообщить о случившемся вышестоящему начальству, а то по времени мы уже должны были прибыть в штаб. Как оказалось решение было правильным, за это время концепция поменялась, и пришло распоряжение доставить меня в Москву в недавно ставшим для меня родным Наркомат. Штабному самолету, который повезет почту, осталось только сделать небольшой круг до нашего аэродрома и подобрать пассажира.

Что бы не тратить время зря, я основательно подкрепился в столовой и здесь же за столом принялся писать рапорт. Слова не единожды проговоренные в голове легко ложились на бумагу и до прилета советского варианта «Дугласа», я не только закончил писать, но и дал ознакомиться с текстом старшему лейтенанту. А в качестве бонуса выдал ему копию. Ксероксов еще не существует, но есть такая замечательная штука как копирка.

На Московском аэродроме меня дожидалась точная копия, расстрелянной немцами Эмки, а вот ехать пришлось в менее комфортных условиях. Не знаю, какие инструкции получили встретившие меня сержант и младший лейтенант НКВД, но в салоне машины я оказался на заднем сиденье, зажатым с двух сторон, при том, что переднее пассажирское осталось свободным, а я опять сидел с чемоданом на коленях.

Мои ожидания, что я сразу попаду для доклада к кому-то из руководства, не оправдались. После того как сопровождающие, за всю дорогу не проронившие ни слова, передали меня дежурному, который попросил сдать все оружие пояснив:

– Приказано разместить вас в служебной гостинице, а она у нас во внутреннем дворе в следственном корпусе.

«Ну да, там же и камеры для подследственных» – мысленно усмехнулся я. Но спорить, естественно, не стал, выложив все, даже метательный нож с предплечья. Однако этим дело не ограничилось, и при в ходе в «гостиницу», больше напоминающую здание СИЗО, помощник дежурного не успокоился, пока не забрал рюкзак, камуфляжную накидку и фуражку, чем не понравилась последняя, было не понятно. В результате я остался в форме словацкого офицера, подпоясанный одним ремнем, и то было видно как руки помощника прямо «чешутся», что бы забрать и его. Но тогда я точно стану похож на арестованного, а такой команды не поступало.

После такой встречи, спартанская обстановка «гостиничного номера» уже не вызывала удивления. Заправленная кровать (хорошо, что не нары), тумбочка (она же по видимому столик) и стул (спасибо, что не табурет, привинченный к полу). Зарешеченное окно и замок, запирающийся с наружи, оптимизма не добавляли. В плюсы можно было отнести только наличие комнатки, размером метр на метр, куда втиснули раковину для умывания и туалет. Если кто-то пытался таким образом оказать на меня психологическое давление, то он просчитался. Нет, ход безусловно грамотный, сиди, переживай почему родное ведомство к тебе так не ласково, перебирай в голове все свои косяки. Но я мало спал ночью, зато много находился на свежем воздухе, активно занимался физическими упражнениями и без счета жег нервные клетки. Короче я вымотался так, что сил хватило только оправиться и умыться, после чего я залез в постель и сразу отрубился.

Не смотря на жесткость панцирной сетки на металлической кровати и матраса, больше напоминавшего спортивные маты, я выспался отлично. И ранняя побудка ни как не сказалась на моем бодром настроении. Больше от того, что не знал чем заняться, чем по необходимости, время на утреннюю зарядку сильно затянул, да и в раковине под ледяной водой, так как кран с горячий даже не предусматривался, плескался порядочно. Как не тянул время, но на то, что бы привести себя в порядок и заправить постель ушло всего около часа, и чем заняться дальше я не представлял. Тем более, что подергав, закрытую с наружи, дверь убедился, что самостоятельно у меня покинуть «номер» не получится. Дальше я на себе стал испытывать прием под названием «хорошенько промариновать перед допросом». Но и тут ребята просчитались, когда мне принесли завтрак из размазанной по тарелке каши, не понятно из каких злаков приготовленной, слабо заваренного чая и двух кусочков хлеба. Это добрый знак, так как задержанных кормят только один раз в день.

Для человека, который не мало времени провел на разных утомительных совещаниях и, модных в последнее время, видеоконференциях, многочасовое сидение без дела не самое сложное испытание. Последним моим увлечением было судоку, а до этого я развлекался тем, что нарисовав на листочке в клеточку какую-нибудь геометрическую фигуру, пытался заполнить ее по максимуму цифрами, делая ходы «шахматным конем». Этим увлекательным занятием я и решил заняться дожидаясь, когда у начальства дойдут руки и до меня.

Я уже настроился на обед, когда дневальный или дежурный по коридору, а может и разводящий, не знаю, как правильно назвать должность сотрудника, пригласил меня пройти в следственный кабинет. В том, что это сделано специально я ни капельки не сомневался, но, кажется, даже обрадовался, что сейчас появится хоть какая-то определенность.

Вся моя радость испарилась, когда переступил порог кабинета и увидел сидящего за столом. «Мне труба», – сразу понял я, смотря на довольную улыбку, появившуюся, при моем появлении, на лице уже капитана госбезопасности.

Конец 1 части Продолжение следует

Конец


Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12