Плавающий остров (Научно-фантастическая повесть) [Сергей Георгиевич Жемайтис] (fb2) читать постранично, страница - 4

время виделись так редко! Мне всегда тебя не хватало. Почему вы все так далеки от искусства, и отец, и ты? Боюсь я и за Катерину, она же самая талантливая из всех нас. Ей надо серьезно заняться музыкой, а она недавно стала посещать дополнительные занятия по биохимии: сказывается твое дурное влияние… Прости, через тридцать минут я должна быть в студии… Нет, постой! Не забудь, что мы можем видеться по средам от тринадцати сорока до тринадцати пятидесяти пяти…

Были среди провожающих и современные универсальные роботы из пластмассы, полностью имитирующие человеческий облик. С этими роботами происходило множество презабавных случаев, пока собеседник не догадывался, с кем имеет дело. Из десятка таких роботов составился недурной хор-оркестр.

Костя получил напутственную информацию от полосатого робота также довольно древнего происхождения.

— Ну, спасибо, Марфа, — сказал Костя. — Передай всем привет, а сейчас отправляйся вместе с Васей. Он тоже исчерпал поток напутствий. Только не вздумайте ехать в пассажирском поезде и флиртовать в пути с незнакомыми людьми.

— Знаю, — вздохнул Вася грустно. — Какой там флирт — мы обязаны ехать в ржавой трубе вместе с неодушевленными предметами!

Когда наши роботы направились в сторону грузовой подземки, мы с Костей по мере сил стали принимать участие в обсуждении причин поражения нашей сборной на последней Олимпиаде в Рио-де-Жанейро, попутно встревая в разнотемный разговор соседей, приветствуя подходивших однокурсников и хором скандируя: «Хорошей посадки!» — когда где-то из-под ног слышался внушительный голос робота-диспетчера, напоминающего, что до отлета очередной группы осталось десять минут. Подъезжал автокар такого же цвета, как и посадочные жетоны улетающих; правда, на автокар редко кто садился из наших ребят — они с гамом бежали, как первокурсники, по цветной дорожке, которая стелилась перед колесами машины, направляя ее к посадочной эстакаде.

Биата вначале стояла с подругами, а когда они, щебеча, убежали, она подошла к нам, взяла Костю под руку и отошла с ним в сторону. Костя искоса посмотрел на меня, изобразив на своем лице сожаление и плохо скрываемое торжество.

Вчера после замечательно начатого вечера у Биаты я с ней поссорился самым глупейшим образом. И опять из-за Сверхновой звезды. Начал Костя в перерыве между танцами, а я ввязался в спор и стал доказывать и доказал, что ей лететь на спутник не следует. Большее оскорбление трудно было придумать. И вот она ушла с Костей. В руках Биата держала сумочку, где должен был лежать хрустальный флакончик со «Звездной пылью» (если, конечно, она не выбросила его) и катушки с нитями магнитных записей, книг, музыки, фильмов. Я подумал: «Хотелось бы знать, там ли фильм о нашей поездке во время зимних вакаций? Наверное, и его постигла та же участь, что и «Звездную пыль». А жаль». Особенно мне жаль «Звездную пыль».

Слава об этой ароматической поэме шла по всему институту. Мне покоя не давали парфюмеры из Москвы, Воронежа, Риги и даже Парижа, требуя формулу, рабочие записи, и приходили в ужас, узнав, что все это было брошено в корзину для мусора. Конечно, я помнил кое-что, но это кое-что принесло жалкие плоды. «Звездная пыль» была сложнейшим синтезом, где главный компонент составляло мое чувство к Биате.

Так Биата стала обладательницей уникального соединения ароматического ряда, названного ею «Звездной пылью».

До меня доносился нежно-грустный запах, в нем было что-то музыкальное. «Пусть, — думал я, — пусть он ей вечно напоминает обо мне, о нашей нелепой ссоре. Он неистребим, все ее вещи, она сама всегда будут излучать «Звездную пыль».

Почему-то эта сентенция доставила мне горькое удовлетворение.

Биата что-то говорила Косте. Склонив голову, она пальцем трогала его рукав.

По временам доносился гул стартовых дюз, низкие гудки буксиров, отвозивших корабли от посадочных галерей к взлетным полосам, и шипение автокаров, везущих мимо нас более солидных путешественников. Я с деланным равнодушием повернулся спиной к Биате и Косте и тоскливо обводил глазами зал, напоминающий крытый стадион для зимних соревнований по легкой атлетике, только гораздо больше и красивей.

Я старался думать с критической горечью, что это здание, в которое вложили столько труда, лишено теплоты, что в нем почему-то чувствуешь себя одиноким, каким-то затерянным, словно вдруг очутился в редком уголке Сахары или Каракумов, где еще не побеждены пески. Единственное, что радовало взор, был золотистый паркет с просвечивающими пятнами и узором орнамента, созданным мастерами школы Васильева, художника-психоаналитика. Стоило вглядеться пристально в пол, как пятна и линии начинали формироваться в реальные картины. Они рождались в подсознании и проецировались с удивительной отчетливостью на полу. Я увидел портрет Биаты, словно на витраже, созданном мастером прошлых веков. Лицо ее было таким строгим и отрешенным, что у меня мороз пробежал по коже. Мне пришлось уже --">