Синдром Вильямса [Марта Трапная] (fb2) читать постранично, страница - 66

невообразимо расстаться сейчас, после мучительных лет одиночества, жизни среди чужих и постоянного ожидания сигнала к бегству.

Метель бросилась ко мне, виляя всей попой, и только потом увидела Фарфару. Озадаченность у собак выглядит так: собака садится и переводит взгляд с хозяйки на гостя и потом обратно. Потом собака осторожно встает, на негнущихся лапах приближается к хозяйке и требует объяснений. А хозяйка понимает, что для собак мы, члены одного клана, пахнем совершенно одинаково. Или не пахнем вообще.

— Метель, это Фарфара, это моя семья. Прошу любить и жаловать.

Метель, словно поняв все, до последнего слова, подошла к Фарфаре и завиляла хвостом. Фарфара рассмеялась и похлопала собаку по голове. Фарфара была немного ниже меня, ей даже не пришлось наклоняться для этого.

А вечером мы сидели с ней на диване, Метель блаженствовала между нами, повиливая хвостом время от времени, когда раздавалось ее имя. Я рассказала всю свою историю и к ее концу, когда я подошла к прогулке с Матвеем, Фарфара начала хмуриться.

— Слепой охотник? Ты уверена? Я думала, что их здесь нет, потому что нет нас. Но если здесь есть слепые, спящие — неважно, как их называют, то все плохо… специально они нас не найдут, но мы можем вот так же столкнуться на улице и что тогда?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Я действительно не знаю. И я действительно не уверена, что это был охотник. может быть, поэтому я и не сбежала за тридевять земель полгода назад.

— Ну так давай посмотрим! — Фарфара включила ноутбук. Она пользовалась Интернетом намного лучше, чем я. — Как, говоришь, его зовут?

Мы зашли на страницу Матвея. Она оказалась заморожена. И обновлялась в последний раз накануне нашей встречи.

— Вот это новости, — присвистнула Фарфара. — Что это с ним случилось?

— Я немного поработала с ним. Попыталась перестроить А потом он порезался тем ножом, с которым я сбежала…

— А нож? Где этот нож? Покажи мне его.

Я выудила свою сумку из горы неразобранных мешков, пакетов и коробок. Открыла. Взяла черное хищное лезвие. И оно рассыпалось под моими пальцами в песок и мелкие осколки.

— Ничего себе… — пробормотала Фарфара, заглядывая мне в сумку. — Хотела бы я знать, что это был за нож.

— Я бы тоже… Но может быть, дело не в ноже? Может, дело в том, что я с ним сделала?

Мы снова отправились искать след Матвея во всемирной паутине. Если человек туда попал хоть однажды и продолжает жить, ему уже не выпутаться на свободу, не стать чистым от всех этих твиттеров, фейсбуков, контактов…

Первым делом мы отправились на страницу к Людочке. И там нас ждал сюрприз. Даже целых два. Люда собиралась стать мамой. Срок был намечен на декабрь, но живот у девушки уже был внушительным. Она ждала двойню. Будущего отца на фотографиях не было. Но будущих детей Люда называла «мои маленькие Матвеевичи».

Мы смотрели их в обратном порядке, от свежих к старым, и вдруг, в апрельских, наткнулись на странную запись: «Прощай, Матвей, я буду любить тебя всегда». Фотография, которая шла следом, не оставляла сомнений. Матвей умер. И случилось это в ночь после нашей встречи.

Я потерла лицо. Мне внезапно стало холодно, до дрожи, до тряски.

— Поздравляю, — сказала Фарфара. — Кажется, ты изобрела способ убивать охотников.

— Нет. Не убивать. Я просто научилась делать их не-охотниками.

— Да, — ответила Фарфара. — Но это их убивает.

Я молча смотрела перед собой. Я не хотела убивать его. Не хотела.

Конец

--">