Женщина на заказ [Айрис Джоансен] (fb2) читать постранично, страница - 4

позаботится о Пите и Сьюзи, Я на него страху божьего нагнала перед отъездом.

Фил засмеялся:

— Держу пари, тебя он боится больше, чем бога. Но ты же знаешь, насколько они важны. Возвращайся к ним. Если я не дам о себе знать через две недели, обратись к Келби. Добудь его для меня. До свидания, Мелис.

— Не смей вешать трубку! Что тебе нужно от Келби? Это как-то связано с твоей проклятой сверхзвуковой пушкой?

— При чем тут пушка?! Речь вовсе не об этом.

— Тогда о чем?

— Я так и знал, что ты расстроишься. Ты всегда близко к сердцу принимала «Последний приют»… Даже в детстве.

— «Последний приют»? Твою шхуну?

— Нет, другой «Последний приют». Маринт.

Он повесил трубку.

А Мелис так и застыла с трубкой в руке и только потом, спохватившись, положила ее на рычаг. Маринт. О господи!

Яхта «Трина» Венеция, Италия

— Что это, черт возьми, такое — Маринт?

Джед Келби резко выпрямился в кресле.

— Что?

— Маринт. — Джон Уилсон оторвался от стопки адресованных Келби писем, которые он просматривал для Келби. — Тут больше ничего не написано. Только одно слово. Должно быть, чья-то шутка или рекламный трюк.

— Дай сюда. — Келби медленно протянул руку через стол и взял письмо вместе с конвертом.

— Что-то не так, Джед? — встревожился Уилсон. Он отложил пачку писем, которую только что доставил на борт.

— Возможно. — Джед взглянул на имя, указанное в обратном адресе. Филип Лонтана. И дата двухнедельной давности на почтовом штемпеле. — Почему, черт возьми, я не получил его раньше?

— Может, и получил бы, если бы сидел на месте чуточку дольше, чем день или два, — сердито ответил Уилсон. — Ты даже мне две недели не давал о себе знать. Как я могу держать тебя в курсе дела, если ты исчезаешь? Я стараюсь как могу, но с тобой не так-то просто…

— Да ладно, ладно. — Джед откинулся на спинку кресла и снова взглянул на лежащее перед ним письмо. — Филип Лонтана… несколько лет ничего о нем не слышал. Я даже думал, может, он вышел из бизнеса.

— Я о нем вообще не слыхал.

— Само собой. Он не акционер и не банкир, тебя он не интересует.

— Ну да, конечно. У меня одно дело: умножать твое и без того неприличное богатство да еще спасать тебя от налоговой службы. — Уилсон разложил перед ним на столе несколько документов. — Вот это подпиши — все три экземпляра. — Он с явным неодобрением наблюдал, как Келби подписывает контракт. — Мог бы хоть прочесть. Откуда тебе знать, может, я тебя подставил?

— Ты на это морально не способен. Если бы хотел, ты сдал бы меня в чистку десять лет назад, когда балансировал на грани банкротства.

— Верно. Но ты вытащил меня из этой ямы. В этом смысле я для тебя не показатель.

— Я дал тебе побарахтаться какое-то время, хотел посмотреть, что ты будешь делать, и только потом вмешался.

Уилсон вскинул голову.

— А я так и не понял, что прохожу испытание.

— Извини. — Взгляд Джеда был по-прежнему прикован к письму. — Такова природа зверя. За всю свою жизнь я мало кому мог довериться, Уилсон.

«Бог свидетель, это правда», — подумал Уилсон. Еще в детстве Джед Келби стал наследником одного из крупнейших состояний в Америке. После смерти отца он и его трастовый фонд превратились в поле сражения между его матерью и бабкой с отцовской стороны. Иски и встречные иски, бесконечные судебные слушания следовали друг за другом, пока Джеду не исполнился двадцать один год[4]. После этого он взял дело в свои руки и повел его с блеском: холодно и безжалостно разорвал все контакты с матерью и бабушкой, нанял экспертов для управления своими финансами. Он завершил свое образование, после чего стал колесить по миру, да так и не пустил корни по сей день. Во время войны в Заливе он был «тюленем»[5], затем купил яхту «Трина» и начал поиски подводных сокровищ, принесшие ему славу, которую он не ценил, и деньги, в которых не нуждался. Тем не менее он, судя по всему, наслаждался такой жизнью. Последние восемь лет он рисковал довольно круто, общался с весьма подозрительными типами. Нет, Уилсон не мог винить его за недоверчивость и цинизм. Уилсона это не смущало. Он и сам был циничен, а с годами искренне привязался к сукиному сыну.

— Лонтана пытался связаться со мной раньше? — спросил Джед.

Уилсон просмотрел оставшуюся почту.

— Это единственное письмо. — Он открыл свой ежедневник. — Первый звонок двадцать третьего июня. Просил перезвонить. Еще один звонок двадцать пятого. То же сообщение. Моя секретарша спросила, что у него за дело, но он не ответил. Я не думал, что это так срочно, и не стал тебя разыскивать. Я ошибся?

— Возможно. — Джед встал и подошел к иллюминатору. — Он, безусловно, знал, чем меня заинтересовать.

— Кто он такой?

— Бразильский океанограф. О нем много писали в прессе, когда он откопал испанский галеон. Это было примерно лет пятнадцать тому назад. Его мать была американкой, отец — бразильцем, а сам он — существо из другого века. Воображает себя великим путешественником, этаким грозой морей, и бороздит океаны в поисках --">