У убийц блестят глаза [Дональд Гамильтон] (fb2) читать постранично, страница - 2

без хлопот, хотя для меня всегда оставалось загадкой, зачем производят машины в двадцать футов длиной. Лес уже окрасился бледным рассветом, и солнце осветило вершины гор, но пока еще его лучи не дошли до меня. Я стащил с себя свитер, сменил вязаный шлем на красную охотничью шапочку и достал из чехла винчестер.

Безусловно, существует особый ритуал, когда заряжаешь ружье в первую охоту сезона, хотя, разумеется, я уже опустошил пару коробок патронов за последние две недели, чтобы пристрелять оружие и почувствовать его снова. Но сегодня случай особый, и не следовало торопиться. Я протер линзы прицела, отодвинул затвор, заглянул на просвет в дуло, задвинул затвор, вложил в магазин пять патронов, один загнал в патронник и поставил ружье на предохранитель.

– Ну, олень, – произнес я, – вот я и готов.

Прихватив с собой два яблока, плитку шоколада “Херши” и положив с полдюжины запасных патронов в карман, я прошел через полусгнивший мостик и начал неторопливо подниматься вверх по лесной дороге. Существует теория, что человек, который идет естественно, не прячась, и наполовину не напугает дичь так, как крадущийся по лесу на манер Гайаваты. Олень при виде первого решит, что тот просто идет по своим делам, а второго станет опасаться, как несущего опасность. Идти тихо, так или иначе, не удавалось – под ногами было слишком много сухих листьев, и я шел не таясь, ища глазами место для засады. По своему опыту знал, что можно увидеть дичи в два раза больше, если сидеть тихо в укромном месте, а не носиться по лесу, особенно когда он набит переполненными охотничьим азартом охотниками, которые воображают, что своей беготней выгонят на себя дичь.

Пройдя примерно с милю, я обнаружил подходящее место. Оттуда открывался вид на большое, удлиненное, очищенное от деревьев пространство на склоне, а также на несколько сот ярдов дороги, спускающейся с гребня. И что очень важно – там был сухой пень, ведь ничто так не расстроит радость охоты, как подмокший зад. Я забрался на пень, осмотрелся, устроился поудобнее и откусил яблоко. Вид, как всегда в этих горах, был великолепный: я мог хорошо рассмотреть поверх верхушек ближайших деревьев расщелину каньона, уходившую к западу и постепенно сливавшуюся там с пустыней, чуть затронутую солнцем. До горизонта в том направлении – миль двадцать. Или сорок. В этой дикой пустынной стране, сойдя с хайвея, можно идти весь день и не найти никаких следов цивилизации, за исключением, может быть, колеи от колес джипа искателей урановой руды.

Меня всегда удивляло, как люди могут смотреть на такую красоту безразлично, как могут не нравиться эти пейзажи, и знал многих, впадающих в депрессию из-за того, что вокруг мало растительности. Я увидел здешние места впервые, когда по делу приезжал в Лос-Аламос во время войны, и тогда же пообещал себе, что непременно вернусь сюда. А теперь, после нескольких лет, прожитых в этом краю, меня даже раздражают сплошь зеленые ландшафты на востоке страны. Мне полюбилась местная дикая природа, в которой есть свободное пространство всем и каждому, включая даже росток зелени.

Я отбросил огрызок яблока и теперь сидел без движения. Слабый ветерок дул в нужном направлении – прямо на меня. Все застыло вокруг, только в листве резвилась пара горных соек. Лишь один раз я медленно поднял ружье и в оптический прицел рассмотрел сухой сук, похожий на рог оленя, но это был всего лишь сук. И снова положил оружие на колени. Времени было впереди сколько хочешь. Я никуда не спешил. Если добуду оленя сегодня, то придется возвращаться сразу в Альбукерке на холодильный завод, пока мясо не испортилось. Лучше провести здесь несколько дней. Я хотел заполучить своего оленя, для этого и обновляю каждый сезон лицензию. Но не хотелось спешить. Тем более, что мне теперь незачем торопиться домой.

Трудно объяснить не охотнику, почему нормальный и, надеюсь, в своем уме человек едет за полторы сотни миль по плохим дорогам, спит на земле при минусовой температуре, портит машину и надрывает легкие на высоте восьми тысяч футов над уровнем моря только затем, чтобы сидеть в засаде, подкарауливая животное, которое никогда и никому не причинило вреда. Разумеется, это не из-за мяса. Вернее, не только из-за него, хотя я предпочитаю есть оленину вместо говядины хоть каждый день. И не только потому, что я рано стал охотиться – в возрасте, когда едва мог держать и носить ружье: почему теперь я должен вдруг менять свои привычки?

Думаю, основная причина кроется в другом – вы доказываете себе, что еще способны на что-то. Мы настолько отдалились от матери-природы – носимся по бетонным суперхайвеям на своих кремово-голубых автомобилях с откидным верхом на гидравлическом приводе, – что иногда возникает желание напомнить себе самому: у тебя есть руки, ноги и глаза, что ты годишься на что-то еще, кроме решения сложных уравнений на электронно-вычислительных машинах, и еще способен, слава богу, взобраться на гору и перехитрить оленя раз в году...

Пуля ударила меня в спину --">