Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 [Василий Элинархович Молодяков] (fb2) читать постранично, страница - 2

государства рабочих и крестьян» Италия реального участия не принимала, но, будучи самой бедной и слабой среди великих держав, должна была следовать их общей политике. Эта политика была направлена на получение с новой власти долгов царского и Временного правительств, которые большевики решительно отказывались не только платить, но и признавать. Количественно претензий у Рима было немного, но ослушаться «старших» правящая верхушка не могла. В результате мировой войны Италия оказалась в тяжелом экономическом положении, что, как часто случается, спровоцировало социальную и политическую нестабильность. В стране активизировались крайние, радикальные политические силы: справа — фашисты, слева — коммунисты.

В таких непростых условиях в 1920 году начался диалог между нашими странами, которому вскорости суждено было перерасти в партнерство и даже дружбу, насколько она возможна между государствами с различными социальными системами и политически непримиримыми режимами. Свой вклад в эту непростую дружбу внесли аристократ-большевик Георгий Чичерин и фашист-революционер Бенито Муссолини, писатели Максим Горький и Луиджи Пиранделло, дипломат Владимир Потемкин, конструктор дирижаблей Умберто Нобиле и многие другие, о ком пойдет речь на этих страницах.

Глава первая. «ПОСЛАННЫЙ В ИТАЛИЮ ХЛЕБ»: ТРУДНЫЙ СТАРТ

Случилось так, что начало нормализации отношений между Советской Россией и Италией было положено не в Москве и не в Риме, а в Копенгагене. Датское правительство еще не признало Советскую Россию официально (де-юре), но вступило в контакт с ее представителями, что открывало дорогу к фактическому (де-факто) признанию новой власти. Этим воспользовались и другие страны, имевшие официальных дипломатических представителей в Копенгагене, в том числе Италия.

Положение, в котором находился в датской столице в 1920 году 44-летний Макс Моисеевич (Меир-Генох Мовшович) Валлах, более известный как Максим Максимович Литвинов (в революционном подполье — Папаша), было весьма двусмысленным. Он был членом Коллегии Народного комиссариата по иностранным делам (Наркоминдел, или НКИД) и имел все необходимые официальные полномочия от своего правительства на ведение переговоров с иностранными дипломатическими представителями, но его правительство никем официально не признавалось. Во многих столицах продолжали функционировать царские посольства, имевшие официальную аккредитацию, но не представлявшие никакую власть. За Литвиновым же стояла сила, которая контролировала немалую часть бывшей Российской империи и намеревалась распространять свою власть и дальше. Совсем не считаться с ней было нельзя.

^{Максим Литвинов}

Для дипломата Литвинов был фигурой, мягко говоря, необычной, имея за спиной бурный опыт профессионального революционера с «эксами» (то есть попросту ограблениями), перестрелками, судами, тюрьмами и побегами из тюрем. Соратники и друзья называли его героем, недруги — уголовником, как, впрочем, и многих других дипломатов и государственных мужей новой России. При этом Литвинов около десяти лет прожил в Англии — буржуазной жизнью служащего издательской фирмы «Уильямс анд Норгейт» — и женился на Айви Лоу, дочери английского журналиста, которая, даже будучи женой советского министра, сохраняла британское подданство. Литвинов неплохо знал Европу, но предпочитал континенту Туманный Альбион и питал антипатию к немцам.

Его первым дипломатическим успехом стало заключение в том же Копенгагене советско-английского соглашения об обмене военнопленными и интернированными. В годы Первой мировой войны Англия и Россия друг с другом не воевали, но страны Антанты уже с начала 1919 года взяли под строгое наблюдение все лагеря русских военнопленных в Германии и распавшейся Австро-Венгрии, желая использовать их для борьбы против большевиков. На территории Советской России оказалось много пленных немцев и австрийцев, но были и подданные союзников. В конце 1919 года советские представители отправились в Европу для ведения переговоров о дальнейшей судьбе сотен тысяч этих людей. Даже те правительства, которые не признавали «рабоче-крестьянскую Россию» и не желали иметь с ней никакого дела, не могли отказаться от контактов с ее эмиссарами по вопросу, взывавшему к милосердию и гуманизму.

Читавшие мою книгу «Россия и Германия: дух Рапалло», которая вышла в этой же серии, знают, как зимой 1919/20 года в Берлине переговоры Виктора Коппа и Густава Хильгера о взаимном учреждении комиссий по делам пленных и интернированных стали первым шагом к восстановлению дипломатических отношений между двумя странами. Уже в июле 1920 года главы комиссий Копп и Хильгер получили статус, близкий к дипломатическому: право на шифропереписку, отправку и получение почты с курьерами и даже на выполнение консульских функций. Предполагалось, что в этом направлении будет развиваться и --">