Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 [Василий Элинархович Молодяков] (fb2) читать постранично, страница - 5

служебных помещений и жилища; однако при этом имеется в виду, что каждая сторона сохраняет за собой право отказать в допуске в качестве официального агента всякого лица, которое будет для нее нежелательным, и может потребовать от другой стороны его отозвания, если оно совершит действия, противоречащие настоящему соглашению или нормам международного права». Статья пятая обещала официальным представителям «всякого рода покровительство, права и льготы, необходимые для ведения торговли» (соглашение-то торговое!), но с условием «все время подчиняться общим законам, действующим в соответствующих странах».

Здесь нет обычных для дипломатической практики слов «агреман» (согласие на прием посла), «верительная грамота», «дипломатический иммунитет» или «персона нон-грата» (нежелательное лицо). Точнее, все это есть, но под другим названием. Такое соглашение может пройти даже в консервативном парламенте, который непременно провалил бы признание большевиков де-юре, — время еще не пришло. А чтобы рассеять возможные сомнения относительно его содержания, приведу последнюю фразу статьи четвертой: «Официальные агенты будут иметь право ставить визы на паспорта лиц, ходатайствующих о въезде на территорию той или другой стороны». Вот и первые официальные слова — «паспорт» и «виза». Статья седьмая специально посвящена их взаимному признанию.

Дальнейшие статьи (всего их было 13) касались частных вопросов (собственность на территории другой договаривающейся стороны, торговые марки и т. д.), поэтому останавливаться на них мы не будем. Временное соглашение предполагалось заменить постоянным торговым договором в течение шести месяцев. Отметим только приложенное к нему «Заявление о признании претензий», поскольку этот вопрос станет главным камнем преткновения в отношениях Советской России с «капиталистическим окружением». Полное «справедливое разрешение» возможных претензий было отложено до будущего «общего договора», который предполагал установление полноценных дипломатических отношений. Однако Москва заявляла, что, «не предрешая общих норм договора… в принципе признает свою ответственность за выдачу известного возмещения частным лицам, доставившим товары или оказавшим услуги России и не получившим за это вознаграждения». Заявление было обоюдным. Большевики дали буржуям робкую надежду на получение хоть каких-то компенсаций за национализированное в России имущество и вклады, а также за военные кредиты и поставки. Без этого дальнейшие переговоры были невозможны, хотя для Рима проблема царских долгов — как их обычно называли, хотя многие были сделаны Временным правительством, — была не так актуальна, как для Парижа или Лондона.

^{Вацлав Воровский}

Соглашение стало победой советской дипломатии. Одержал ее 50-летний Вацлав Воровский, сын польского инженера из Москвы и революционер с четвертьвековым стажем, в котором были конспиративные квартиры и стачки, тюрьмы и ссылки, эмиграция и бесконечные внутрипартийные «объединения» и «размежевания». Воровский был лично близок к Ленину, отличался разносторонним образованием и еще до революции получил известность как большевистский публицист и литературный критик, темпераментный, но догматичный. В 1915 году он переехал в Стокгольм — официально по делам немецкой фирмы «Сименс-Шуккерт», в которой служил инженером и заводами которой в России, переданными с началом мировой войны под государственный контроль, руководил… его старый знакомый — большевик и будущий нарком Леонид Красин. После Февральской революции Воровский стал фактическим руководителем Заграничного бюро ЦК РСДРП, контролируя партийные финансовые потоки. Поэтому с его именем связывают изрядно запутанный вопрос о «золотом немецком ключе большевиков», которого мы здесь касаться не будем, — он требует отдельного разговора.

Придя к власти, большевики официально назначили Воровского полномочным представителем (полпредом — это слово заменило буржуазное «посол») в Швеции и по совместительству в Дании и Норвегии. Точно так же полпредом был назначен живший в Англии Литвинов, но никто их официально не признал. Воровский продолжал жить в шведской столице, аккумулируя на банковских счетах средства на «мировую революцию», но в 1919 году был вынужден возвратиться в Москву, где возглавил Государственное издательство. На переговоры в Италию его отправили как образованного, знающего европейские дела и в то же время «стопроцентно надежного» человека. Вацлав Вацлавович с поручением справился и 16 января 1922 года был официально назначен полпредом в Риме.

Итальянское правительство на переговорах представлял глава внешнеполитического ведомства, что свидетельствовало не только об их официальном характере, но и о высоком статусе. Сорокавосьмилетний маркиз делла Торретта был опытным дипломатом, служившим как в центральном аппарате МИД, так и в зарубежных --">