КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг в библиотеке - 348816 томов
Объем библиотеки - 403 гигабайт
Всего представлено авторов - 139888
Пользователей - 78164

Последние комментарии

Впечатления

Чукк про Марченко: Выживший. Чистилище (Альтернативная история)

попаданец из 2017 оказывается в 1937. "Прогрессорство, война, победа!" - подумаете вы? А вот и нет! Сначала ГГ оказывается в тюрьме НКВД, где нагибает блатных. Потом ему удается сбежать из-под расстрела, после чего он убивает блатного. Приехав в Одессу, убивает уже местных урок, а заодно и приехавших москвских урок, которые приехали мстить за первого.
Справив себе новые документы, ГГ оказался опять в тырьме, и был отослан в лагерь на севере. О-о-о, сколько там блатных! ГГ мочит их поодиночке, мочит их группами, мочит их стенка на стенку с помощью политических.

Если есть настроение почитать про тюремный быт 37 г. - эта книга для вас.
Дочитал, но с трудом.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
yavora про Пастырь: Гер (Боевая фантастика)

Вполне необычно. Если не придираться к мелким деталям то довольно интересно, не без роялей конечно но довольно занятно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
yavora про Трубников: Черный Гетман (Альтернативная история)

Хоть я и не люблю книги где ГГ все произведение куда-то идет, а главный злодей появляется чуть ли не 10-й странице и уже сразу понимаешь что по ходу они не раз пересекутся в последний момент (жизнь будет висеть на волоске) но все таки спасутся. И так до последней главы, НО у автора явно есть литературный талант и читать интересно (уже не первое прочитанное мной произведение автора). И еще заметил в каждой книге автору как-то удается передать тоску по "утраченной альтернативе". Не путать с розовыми соплями Золотникова и Поселягина. В Общем понравилось

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Олександр Шарло про Поселягин: Гаврош (Альтернативная история)

Вот зачем писать про политику человеку, который мало что понимает в этом деле! Политика грязное дело и не стоит писать про это в книгах, где читатель хочет просто себя развлечь интересным произведением! Книга неплохая, но диалогов крайне мало, больше похоже на дневник какого то техника - что, где и когда отвертеть или завертеть:(

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Олександр Шарло про Кузнецов: Права мутанта (Боевая фантастика)

Оглавление написано в форме стихотворения! Весьма оригинально!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Берегиня про Каргополов: Путь без иллюзий: Том II. Теория и практика медитации (Философия)

Автор пишет, что медитация — это "основной метод самосовершенствования в таких глубоких, благородных и гуманных традициях как классическая йога, буддизм и даосизм, каждая из которых к тому же значительно старше христианства." Но ведь эта фраза сразу выдает явную неграмотность Каргополова в данных учениях. Ну не было такого, понимаете? Нужно серьезнее изучать матчасть, прежде чем делать такие громкие заявления. Правильное медитативное состояние естественно возникает вследствие прохождения предшествующих ступеней развития. Ум невозможно остановить искусственно. И обязательно нужно понимать, если методы искусственные, то у людей и возникают различные навязчивые состояния, депрессии и другие побочные эффекты, в результате их выполнения.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Инесса Петровна про Каргополов: Путь без иллюзий: Том II. Теория и практика медитации (Философия)

DefJim, самомнение автора так высоко, что читать его нельзя, без учителя, конечно можно что-то делать, но не те методы, которые приводит Каргополов. И кстати не известно, откуда он их взял, скорее всего это просто солянка из разных книг.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Свои среди чужих (fb2)

- Свои среди чужих (а.с. Тени Прерии.-1) 1227K, 372с. (скачать fb2) - Al1618

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Al1618 Тени Прерии Свои среди чужих

… чем ярче свет, там глубже тени.

Тень первая. Перекресток миров…

Мир тесен

— Явился, добытчик, — старшая звена, не отрываясь от прицела, недовольно дернула ухом, в сторону неслышной тени, появившейся с подветренной стороны.

— КрасавчеГ, — не удержалась она от сарказма, наблюдая за вылезающим из «шкуры» напарником. Легкий шорох сползающей пленки — и внешний вид изменился радикально. Впрочем, человек изменений бы и не заметил — чуть шире стали скулы, чуть острее уши, чуть менее вытянут вперед нос, выше лоб и больше голова. А взгляд…

«Блииин! — так вот почему у «хомяков» (от названия вида приматов — «Хомо», в достоверности второй части наименования были все основания сомневаться) такие морды ошарашенные были. Этот дятел даже контактные линзы надеть не потрудился!! Ну, держись, будет тебе, по самое ой-ей-ей».

Напарник, тем временем, со все возрастающим беспокойством наблюдал за недовольным начальством, все больше и больше прижимая уши к голове. «Начальство», сделав паузу, захлопнула крышки прицела и не спеша открыла затвор, чтобы вытащить из ствола «шприц» с тремя красными полосками. «Шоковая» — мелькнула заполошная мысль. Граната отправилась в обойму, а винтовка в чехол, и только после этого, внимание было переключено на переминающегося с лапы на лапу подчиненного, который за всеми переживаниями забыл стянуть с ног спецобувь, оставляющую отпечатки местного эндемика, и не знал, куда деть зажатую в лапах «добычу».

Выдержав положенную паузу и пришпилив подчиненного к месту неласковым взглядом, сказала:

— Курсант, как старшая звена, за проявленную бездарную самодеятельность объявляю вам выговор, — «легкий» удар чуть ниже сращения ребер заставил собеседника замереть с выпученными в попытке сделать вдох глазами. Забрала из начавших опускаться лап рыбью голову и продолжила, — с занесением в грудную клетку.

После чего, ласково поддерживая под локоток, помогла сделать первое приседание. Пока проштрафившийся восстанавливал дыхание, добыча была разделана, похвалена и разложена на порции в котелок и крышку от оного. Что ни говори — человек был и остается зверем, и в традиции, по которой начальник выделяет долю еды своим подчиненным, ими же к слову и добытой, это проявляется без всякого налета цивилизованности. И то, что эта доля вдвое больше, чем у «начальника» — ничего не меняет.

А рыбка была действительно хороша, да и голова большая, так что оставшиеся кости и самое вкусное — глаза, разделили поровну и без драки. После чего отвалились на подстилку с набитыми животами. Осмелевший «добытчик», видя общее благодушие, попытался пристроиться со спины, но после предупреждающего фырканья мигом отлетел на положенные по уставу три метра.

А вот нафиг, потому что нефиг — сначала разбор полетов. Но перед этим вытащила шлем и полюбовалась через экран забрала на также заканчивающих обед «хомячков».

— Нет, ну сосунки ведь молочные, с того, кто их от мамкиной сиськи в лес отпустил, шкуру содрать мало!

— Да не ярись ты так — просто их туман в дороге застал, а так — никто бы с них глаз не спустил. Начальник ихний, небось, весь извелся, не знает, что за ними тут есть кому…

— Ты мне зубы не заговаривай, сам не лучше, как увидел жратву, так сразу зенки мечтательными стали — «Я на секунду, до ветру…». Ты кого дурить собрался? И не стыдно тебе у сосунков конфеты тырить? Ребятишки рыбку ловили, варили и совсем не ради нас с тобой старались. И каков ведь нахал — прямо у всех на глазах схватил кусок в наглую и дал деру. Что за манеры, товарищ курсант?

— Неправда, я им спасибо сказал!

— Молчи уж, от твоего «спасибо» они теперь с криком по ночам просыпаться будут.

— Так я ж, исключительно воспитательного момента ради…

— Лапы убрал! Так о чем я? Воспитание — это хорошо, ребятишки совсем берега потеряли, это ж надо додуматься — сунутся на территорию фури с одной винтовкой, прямо к месту, где она засады на копытных устраивает, а у второго и вовсе оружие в кобуре было! — Старшая сокрушённо покачала головой:

— Но тебя это не оправдывает. Хорошо хоть, голографическую накидку взял. Я, честно говоря, ожидала, что ты на запах еды голяком побежишь. Вот только, как ты мне объяснишь, почему так сделал?

— Ну, чтобы за местную зверушку сойти.

— Да, нельзя сказать, что у кого-то совсем нет мозгов, есть — просто расположены необычно. Так вот — они бы в том перепуге тебя и от кошки не отличили, запись на очки — это понятно, другое дело, но и записей этих уже наверняка набралось столько… будет ещё одной легендой про чубакобару больше, да и все. А вот если б ребятишки свои пукалки похватали, вот тогда маскировка очень даже бы пригодилась — пеньком прикидываться. Снаружи, разуметься, внутри ты и так дуб дубом.

— Да ладно, что на таком расстоянии от этой оглобли толку!? Я быстрей на дерево влезу, чем он ее развернуть успеет.

— Та-а-а-ак, а то, что у второго кобура, мы значится, не заметили? — еще секунду назад довольное мурлыканье начало явственно переходить в рычание. Уже успевший прижаться к теплой спинке и расположить лапы на стратегически важных местах «добытчик» счел за благо начать аккуратненько отползать на первоначальную уставную позицию.

— Видел, конечно, но он пока его из кобуры вытянет, пока прицелится, да я за это время…

И замер — начальник, готовый метать громы и разбрасывать клочки по закоулочкам, превратился в донельзя расстроенную и беззащитную женщину.

— Дурачок, хотел сделать приятное, а на модель-то и не посмотрел. И на то, что мальчишка визор постоянно таскает, тоже внимания не обратил. За рыбу конечно спасибо, но я так за тебя перепугалась, что лучше бы… — и вконец расстроенная, повернулась к собеседнику вздрагивающей спиной.

Сердце проштрафившегося подчиненного тем временем пропутешествовало до пяток и обратно, а живот чуть не скрутило запоздалым страхом. Но дело было не в личных переживаниях, надо было срочно спасать ситуацию. Аккуратно прижался к напрягшейся, а потом расслабившейся спинке и потерся щекой об загривок.

— Ну, прости дурака, не подумал, что у него станнер с наведением от визора может быть. Прикинь — сидел бы потом в местном зверинце, а ты бы мне передачки по ночам таскала…

— Ты не в зверинец, ты только на чучело и годен… в следующий раз такой фокус отколешь — я его саморучно и набью, чтобы местных охотничков не утруждать.

— Да не, чучело вряд ли. Там заряд несерьезный. Но все равно — спасибо, что прикрыла и клятвенно обещаю, больше никакой самодеятельности. Какое вкусное ушко!

— Отвали!

— Голова до сих пор болит, солнышко?

— Есть немного.

— Есть от этого средство — надежней не придумано, вот, давай я тебя тут за ушком поглажу.

Оба все еще толком не могли отойти от утреннего происшествия. Сначала, когда в «их» уютную долинку свалилась с неба пара каких-то подростков — был повод для немалого веселья. Действительно, посреди совершенно безлюдной планеты, в горах, в закрытой со всех сторон долине, встретились две пары, да еще разных видов разумных.

Причем, судя по всему, и те и другие занимались одним и тем же — сдавали экзамен «на взрослость» или «слаживание». Правда, вновь прибывшие, похоже, были не военными а технарями, но сути дела это не меняло. Проскочила даже шальная идейка, а не устроить ли «встречу братьев по разуму», или контакт третьего уровня. Но потом стало не до того — контакт возможен между равными, а ребятишки свой экзамен завалили, даже не начав.

От одного вида палатки, которую эти недотепы поставили прямо на зеленую травку, шерсть вставала дыбом по всему телу. Ведь даже полному идиоту понятно, что ставить надо на цельный монолит, на всякий случай облив его перед этим чем-нибудь от плесени. Потому как там много чего может найтись — от ядовитых растений и спор, до тех же насекомых. А последние, особенно коллективные, это такая вещь, от которой надо держаться как можно дальше — каким бы ты сильным себя не считал.

От колонны муравьев бегут и слоны и люди. Только деревья убежать не могут — их едят. От такой напасти не помогает ни огнемет, ни напалмовые бомбардировки. Хорошо, что нет тут этой напасти, но энцефалитный клещ, к примеру, вполне достойная замена. Да и просто — хоть палатку канавками обкопать можно было? Чтобы, если дождь пойдёт, заплывы не устраивать прямо в спальниках, не выходя наружу.

А уж как эти ротозеи болтались по округе, даже не думая о том, что надо хотя бы пытаться прикрывать друг друга! Помимо нецензурных, возникала мысль, что до того момента, когда эти расстыки завалятся спать в свою палатку, они могут ведь и не дожить.

Все шансы на это были. Поскольку свято место — пусто не бывает. Даже их звено, когда вышло сюда и обнаружило эту благодатную долинку, далеко не сразу решилось тут устроиться. А все дело было в соседях, зверюшками они оказались весьма серьезными. Разбитная мамаша — метр росту, три пуда веса, десять пудов любопытства и килотонна ехидства да трое подростков разного полу в качестве бесплатной добавки.

И если самца, попробуй он качать права, можно было спокойно направить на путь истинный добрым словом и пинком под зад, то лишить жилплощади мамочку с тремя детьми — увольте. Но и отдохнуть после тяжелого перехода в столь райском месте тоже хотелось неимоверно. В итоге отгородив себе метками место — там, где вроде бы этим опасным соседям они не слишком мешали и, устроив гнездышко, попытались откупиться от недовольной хозяйки свежепойманной рыбкой.

Взятка принята не была и последовала небольшая войнушка. Но, увы, численный перевес в данном конфликте был на стороне наглых захватчиков. Не помогло хозяйке и понимание того, что «наше дело правое» — находники честный бой «один на один» не приняли, зато вдвоем гоняли ее пару часов по окрестностям, не слишком сильно, но обидно покусывая за разные части тела. Под конец, загнав практически к самому логову и, когда уже оставалось только драться насмерть, чтобы не пустить врага к детям, просто взяли и ушли, оставив в качестве подачки, ту самую рыбину.

Но что удивительно — в результате проигранной битвы хватать детей в зубы и бежать, куда глаза глядят, не пришлось. Пришельцы не спешили поставить свои метки поверх меток проигравшей, оставшись в рамках ранее заявленных претензий — вот и чудненько, непонятные они конечно, но, вроде как, неопасные. Логово, конечно, пришлось сменить, но у хорошей хозяйки всегда не один дом.

Опасалась поначалу за выводок, но и столь желанную поживу находники проигнорировали и даже иногда часть своей добычи уступали. В итоге в долине установился вооруженный нейтралитет — хозяйка-фурь лелеяла злобные планы подловить пришельцев поодиночке и показать все же, кто тут главный, но они порознь не ходили. Ну, ничего — вот щенки еще подрастут, и посмотрим, кто в доме главный, а пока — стороны при встречах предпочитали друг друга демонстративно не замечать.

Но вот на вновь прибывших эти все договоренности-то и не распространялись. И впечатления серьезных противников, сопляки, свалившиеся с неба в вонючем ящике, не производили. Зато вели себя нагло и по-хозяйски, за что и должны были поплатиться буквально в ближайшее время.

Так что теперь, снайпер пары, терзалась извечным вопросом — «стрелять или не стрелять?», и кусала губы, наблюдая как вокруг ничего не подозревающих жертв, замыкается подкова загонной охоты.

Напарник же, матерясь и ломая когти, спешно расконсервировал аварийный запас аппаратуры, который на этом курорте — планете, разуметься, а не конкретно в этой долине, и использовать-то не собирались. И только маленькие ушки, с детскими пушистыми кисточками, время от время проглядывавшие из травы, были единственным, что выдавало присутствие заинтересованных в обеде молодых растущих организмов. Полностью завершивших, между прочим, фланговый охват. Полосатые шкурки замечательно скрывали своих обладателей, но только не от глаз и объективов умеющих видеть в тепловом диапазоне.

Кому в этой древней игре предстоит стать оленем, сомнений не вызывало ни малейших. Сейчас они выпрыгнут, да и погонят ошеломленную добычу, покусывая за ноги, в сторону занявшей свое место на дереве мамаши. Причем отобьют от стада самого перепуганного, вот на него она и обрушится — работая когтями со скоростью мельницы и не давая ни мига, чтобы опомнится и начать сопротивляться. Древний ритуал жизни, закрепленный не одной сотней поколений. И то, что добыча в этот раз не совсем обычная, вряд ли станет неодолимым препятствием. Детки уже начали ерзать в предвкушении вкуснятины — оставалось только дождаться сигнала от мамочки.

Но разум в этот раз, как ни удивительно, одержал решительную победу над природой, и над здравым смыслом тоже, но это выяснилось позднее. А пока — коротко чихнул проснувшийся УРКа (универсальный разведывательный киборг армейский) и в экстренном режиме, на одних антигравах, прыгнул в небо, окутываясь по дороге пеленой защиты от обнаружения. Маскировка у него, честно говоря, была так себе — полет странного по форме облачка по крутой дуге в сторону участников пищевого конфликта был более чем заметен. Ну, будем надеяться, что будущий завтрак не заметит странное марево размером с котелок над собственной макушкой на высоте двух сотен метров.

А вот потом, УРКа достиг верхней точки и бросил вниз волну инфразвука…

И всем стало не до прежних дел. Животные вообще очень чувствительны к этой форме колебаний, потому как, они сопровождают протекание процессов, от которых лучше держатся подальше. Землетрясение, извержение вулкана или тайфун с цунами — лучше всего наблюдать издали и с приличного расстояния. Потому возникновение таких звуков мигом отменяет действие всех прочих программ, не до еды словом — лапы уносить надо.

Вон, даже «хомячки» почувствовали и на некоторое время потеряли свою беспечность, и начали вести себя почти по-человечески. Да вот только ненадолго, пошел откат — один впал в тревожное состояние, а вот второй — наоборот, в апатию — и просто завалился спать, в ту самую палатку, бросив своего товарища, можно сказать, на растерзание.

Правда терзать его было уже некому — вся неразумная живность, удалялась в сторону горизонта с максимальной поспешностью. Разумная, тоже была-бы не против смыться — барьер чувствительности к инфразвуку у самих был пониже, чем у хомячков и намного. Головной болью скрутило так, что впору сдохнуть, до пелены в глазах и рвоты, никакие обезболивающие не помогали еще долго, хотя излучатель почти сразу приглушили, а потом и вовсе выключили.

* * *

А средство «от головы» оказалось действительно надежным — да и почему не отдохнуть с пользой, если вещи уже уложены. УРКа запрограммирован сопроводить детишек вместе с их летающим ящиком до того, кто сможет о них позаботиться — любое начатое дело, пусть это и прямое нарушение устава, надо доводить до логического конца. И как только братцы по разуму улетят, надо будет хватать лапы в зубы, да проваливать с этого перекрестка миров пока сюда еще заодно звездолет Предтеч не плюхнулся — теория вероятности тоже не любит останавливаться на полпути и часто доводит нарушение собственных законов до абсурда.

Процесс взаимного успокоения тем временем проходил довольно успешно, и даже не вовремя всплывший вопрос — «А скажи-ка милый, ты почему сигналки обошёл, вместо того чтобы перепрыгнуть или подлезть, как зверю положено?», — не сбил нужной концентрации.

Высоко сижу, далеко гляжу

Адаптивная оптика, до этого приближавшая происходящее за пару десятков километров, послушно «отпрыгнула» и обежала окрестности, но все было тихо. Взгляд поймал только приближающийся бот смены. Но до нее еще минут десять, они пока далеко.

Оглянулся назад с пилотского места в десантный отсек, там полный порядок. Каждый, в соответствии с предпочтениями, либо спал, либо чистил оружие и амуницию. Но все были готовы начать действовать мгновенно.

А раньше, бывало, считал прикрытие сдающих экзамены, чуть не синекурой. Но оказалось, что такое спокойствие выматывает нервы сильней самого напряженного боя. Там ты действуешь, а тут только ждешь и готовишься, изо всех сил стараясь не расслабиться.

Казалось бы — от кого можно охранять молодняк на такой спокойной планете? Да один бот на порядок превосходит по огневой мощи все возможности местных вооружённых сил и биосферы разом, а тут еще и десяток десанта. И вообще — к чему проводить тренировки, пусть и на слабозаселенной, но чужой планете? Мало ли необитаемых с активной биосферой.

Но теперь по чуток начало доходить — экзамен состоит не в том, чтобы его сдать, а в том, чтобы раскрыть все таланты и особенности пары, дать им присмотреться и притереться друг к дружке и не в боевой, а почти мирной, но все же не расслабляющей, обстановке. Научить совместно решать сложные нестандартные задачи.

Было еще и другое — создать из человека боевую машину легко и даже слишком просто, несколько боевых программ, полгода практики и боец готов. Гораздо сложнее — сделать профессионала так, чтобы он остался человеком, способным радоваться красоте заката и улыбке ребенка.

А уж ради этого десяток взрослых и суровых дядек не поленится поскучать, наблюдая за взрослением молодежи. Дети — наше будущее, в конце концов.

Тем более, что и в этих серых буднях встречались «изюминки» вроде сегодняшней. Вон и сменщик на экране тактической связи, приняв пакет с текущей ситуацией, аж присвистнул, удивленно дернув ушами.

— Весело у вас тут было, а мы все интересное пропустили.

— Да уж, ты на объекты пока не поглядывай, просто контролируй дистанционно.

— А у меня в организме разве лишние части есть? Они же, как на орбиту вернутся — могут и посмотреть, чем охрана со скуки маялась. Это сейчас они не знают, не ведают, что их «пасут», а как испытание закончится, никто этого скрывать не будет. Тока мне другое интересно — они без шума закончить смогут? А то ведь вторые наши выживальщики могут с перепугу и разбежаться — паси потом сразу три цели.

За спиной в отсеке возникло шевеление — вопрос вызвал живой отклик, даже ставки, кажется, делать начали. Этот тотализатор был не убиваемым никакими директивами способом бороться с рутиной и скукой дежурств. В итоге начальство всех уровней решило махнуть лапой и вместо попыток запретить безобразие предпочло его «возглавить».

Теперь всяк и каждый мог делать ставки против искусственного интеллекта рейдера и всех остальных, прогнозируя будущие действия подопечных. Самое удивительное, но опыт и интуиция — великая сила, и даже искусственный интеллект базы, специально заточенный под психологию, социальную и поведенческую, далеко не всегда выходил победителем в этом соревновании.

Но вот, наконец, «пост сдал — пост принял» и по дороге на орбиту можно прикрыть глаза и, нет, не отдохнуть — на отдыхался уже на пару лет вперед, а просто вспомнить былое. Потому как сегодня из-за погоды, придется возвращаться очень медленно. Защита надежно укрывает бот от радиоволн и оптики при его неподвижности, но вот при движении, в некоторых случаях, создает весьма заметные искажения по краям «зоны невидимости».

Вроде как острых углов и четких контуров, свойственных любой технике и незаметно, но линза «атмосферной инверсии» по краям получающегося диска, с утолщением посередине, походила на что угодно, только не на естественное атмосферное явление. Впрочем, у местных за все время их сосуществования с полигоном, каких только легенд не возникло — и не только о летающих тарелках.

За более чем два десятка лет службы в армии, бывать на здешнем «курорте» приходилось не раз. Полигон для подготовки самой разной молодежи, тут был всегда, причем гораздо ранее: и до него, и до того, как планету «открыли» хумансы (название цивилизации, по самоназванию в самом распространенном языке).

С этим открытием вышел полный цирк. Оказалось, что в окрестностях родной планеты хумансов какой-то из Ульев фермиков забыл опытный образец одного из их «порталов». Работающий. Односторонний. Да еще и без системы опознавания «свой/чужой». И в нагрузку ко всем бедам — настолько древний, что уже никто не помнил и не знал, что фермики умеют строить переброщики массы не только на планетах, но и орбитальные. Они, похоже, и сами того не знали. Вот и верь, что термин «безумный ученый» только в отношении гуманоидов может применяться корректно.

В итоге, чуть не под нос рейдера, привезшего на планету очередную смену десантуры, чтобы «пасти» детишек, вывалился летательный аппарат хумансов. Правда «летательным» он был с очень большой натяжкой, только потому, что утюг тоже вроде как летает, и именно от утюга и были все его «летные характеристики».

Будь вместо рейдера транспортник — беды избежать бы не удалось. Но транспорт, в полном соответствии с планом, ушел, чтобы вернутся через два месяца, а боевой корабль избежать не только столкновения, но и обнаружения, смог легко.

В результате чего, экстренно вызванные спецы, успели реверсировать портал и выпихнуть это недоразумение назад до того как визитеры исчерпали запасы кислорода. Но ясен пень — все только начиналось.

Обнаружение развитой цивилизации, да еще в столь критическом состоянии — ситуация чрезвычайная. А тут еще оказалось, что она уже второй век балансирует на грани тотального самоистребления. Причем к этому все вроде как привыкли, даже научились не раскачивать лодку, и тут вылез этот портал…

И все как взбесились — и зачем им эта колонизация, если они и в родном доме договориться не могут? Но ведь нет, дело стремительно шло к жуткой драке, причем «поломать» портал было уже просто опасно — скорее всего, это объявили бы диверсией противника и отличным поводом к войне.

В итоге, пришлось хватать фермиков за чувствительные отростки и заставлять монтировать порталы еще и еще, благо они какую-то свою вину за происходящее чувствовали и всех сразу в строну горизонта не послали. Планеты под колонизацию предоставили мы, а другие цивилизации хумансов, дали агентуру для работы.

Но висело все на волоске очень долго, пусть в той гонке поучаствовать не пришлось никому из присутствующих. Большинство из них, тогда, даже в перспективном плане не значилось, в том смысле, что на момент событий их папа с мамой еще не только не встретились, но еще в лучшем случае сиську сосали. Однако, историю все знают хорошо.

Напряжение тех месяцев проглядывает даже в официальных документах и победных реляциях. Фермики в бешеном темпе отстраивали все новые порталы, хумансы посылали «в заброс» своих агентов считая их уже не штуками, а тоннами (буквально — партии формировались под грузоподъемность транспортов), а мы пытались, не менее радикальными методами, убрать с выбранных планет следы цивилизованности. Все работали как проклятые. Но вот уверенности в том, что все это даст хоть какой-то результат, не было, ни у кого.

Тогда и стартовал проект «Ковчег». Дружными усилиями и не совсем чистыми методами, постарались вывезти с материнской планеты открытой цивилизации как можно больше населения. Чтобы в случае тотальной войны уцелели хотя бы колонии. Не дать им загнутся — такая задача уже была вполне по силам. Мы даже разобрались слегка, в странном монстре под названием «система финансирования», и смогли обеспечить переселенцев основной техникой и подготовленными людьми. Доходило до смешного — агенты на планете даже пару раз банки спермы грабили, чтобы обезопасить колонии от вырождения в случае гибели материнской цивилизации. Вот уж, небось, потешались местные служители порядка над незадачливыми грабителями.

От отчаянья, рассматривались даже варианты прямой военной интервенции и взятия планеты под прямое управление, но тут было четко понятно, не успеваем. Одно дело решать задачи пусть и с применением силы, и совсем другое — взять все на себя. Ресурсов на этот подвиг не было, ни у кого. Оставалось надеяться на чудо.

И оно было явленно. Маятник замер в самой верхней точке и все же пошел в нужную сторону — конфликт перерос в соперничество по освоению новых миров. Всего, этой бестолковой цивилизации, «выдали» в пользование сотни пригодных для жизни планет, чтобы разные группировки хумансов, именующие себя государствами, не передрались из-за одной единственной. Думали, что если каждому государству достанется одна, а то и две, они от такого изобилия и призадумаются, как бы совместными усилиями этим богатством воспользоваться.

Ага. Разогнались. Ссориться хумансы действительно передумали, но открытые планеты поделили между собой самые сильные из государств и наиболее мощные группировки, оставив остальных с носом, бросились их «осваивать».

И снова мы ничего толком не смогли сделать. Бешеные вклады в освоение привели к подрыву экономики и откату назад. Большой войны не случилось, но в яму тэррианцы провалились по уши. Хотя вряд ли что-то могло пойти по-другому, слишком долго зрел этот нарыв. Колонии тем временем остались сами по себе.

Первыми из дела ушли фермики, закончив со своей частью проекта. Потом минимизировали свое присутствие хумансы — сил для продолжения в том же темпе, у них не было. Свернули активное вмешательство и мы — одно дело помочь в критической ситуации и совсем другое — быть нянькой при великовозрастном дитяти.

Процесс вроде-бы был пущен на самотек, но… На той же Прерии, как и на других планетах, продолжали исправно функционировать наши полигоны, а также сети и структуры, созданные агентурой хумансов. Хорошо смазанный и работающий механизм сложно сломать и легко совершенствовать.

Когда на орбите захолустной планеты, постоянно болтается парочка рейдеров, с толпой изнывающих от скуки профессионалов, которым, оттрубив свою восьмичасовую вахту, просто нечем заняться… А на кораблях есть еще шифровальщики, навигаторы, техники, медики…

Словом, планета была под плотным колпаком — пусть и не специально подготовленных команд, но зато больших энтузиастов. Так что помощь колонии получали, и весьма немалую — большая часть постоянных обитателей информационной сети планеты и состояла, в основном, из свободных смен экипажей дежурных кораблей. Следить за реальной жизнью и живыми людьми, помогать им, или бороться с ними, оставаясь при этом в тени — занятие куда как увлекательнее просмотра сериалов.

Постепенно на планете формировалась своя уникальная культура, неспешно, но и торопиться в этом деле нельзя. Технической помощью и подсказками дело не ограничивалось. Всякое может случиться и как можно пройти мимо нуждающегося в помощи, даже если есть приказ «не отсвечивать». Ну, так на курорте мы или нет? А вот помочь и все же «не отсвечивать» — задача интересная и решаемая, хотя бы в качестве повышения профессиональной квалификации.

А выговор — ну да и фиг с ним, так даже традиция возникла — если командир возвращался отсюда без парочки выговоров, его обязательно спрашивали «как отдыхалось?». Приходилось оправдываться.

Помнится, как-то ребята даже сумели целый «детский автобус» не слишком удачно плюхнувшийся где-то в горах, через «зеленку» довести до жилья. Три десятка детей от десяти до пятнадцати и четверо взрослых, один из которых с серьезными переломами, дошли без потерь аж за восемь сотен километров.

Этот случай до сих пор легендарный. Начиная от опрыскивания антибиотиками всех подходящих листиков, на пути следования группы, малышня к ранам прикладывала. Путь этот, по завядшей растительности, можно было еще недели две видеть, так старательно все проделали. И заканчивая историей, как отважные детишки-ребятишки умудрились одними рогатками отогнать местную гиену от ее добычи. Аборигены на это только головами потом качали от удивления. Но факт — не выдержав обстрела с разных сторон, гиена не смогла определиться с обидчиком и предпочла сбежать.

Чистая правда, между прочим, причем действовала ребятня весьма грамотно, и у них вполне этот фокус мог получиться — если месяца два потренироваться. А так — самой большой проблемой было не дать гиене сбежать до того как ее обнаружат. Для чего пришлось вколоть препарат, временно парализовавший задние лапы. Ну и вставить пару электродов в центр ужаса, чтобы все прошло гладко. Оно и прошло — рядовой состав получил поощрения за чудеса изобретательности вовремя «плановой тренировки», а их начальство — очередной выговор перед строем, за нарушение режима невидимости.

Вот только дети — народ очень наблюдательный, да и остальное население в дикой местности отсутствием этого качества не страдает. Слухи пошли, в основном о том, что если сильно надо — помощь будет. А по мелочам здешний народ давно привык свои проблемы решать самостоятельно.

Такие случаи, однако, все же редкость. Вот подстраховать очередную блондинку пубертатного возраста, которую юношеский максимализм убедил, что с двадцать четвертым калибром можно хоть на слона выходить, не говоря уже о всяких полосатых, приходилось не в пример чаще.

Но не надо думать, что все было гладко, были и куда менее приятные занятия. Как же без этого. Но для желающих устанавливать «тайга — закон», должна быть вполне вероятна встреча с «медведем-прокурором», тем более что вокруг действительно тайга, в некотором роде.

А вот теперь — материнская планета вспомнила про забытую колонию и ситуация начала напоминать то ли пачку дрожжей упавшую в выгребную яму, то ли содержимое этой ямы попавшее в вентилятор. Запашок от происходящего шел вполне узнаваемый. И что характерно — по нарастающей.

Впрочем — мы люди простые, последствия от нажатия на спусковой крючок для взятой в прицел цели, еще представить можем, а вот прогнозы — не наша задача. Цивилизация, это разделение труда. Мы доложили, а дальше пусть решают те, кто может представить последствия вмешательства. Жалко будет, если результат пятидесятилетних усилий пойдет насмарку. И уходить отсюда — тоже будет жалко, привыкли уже к этой планетке, но тут можно и потерпеть — главное, чтобы не вышло «как всегда».

Тень вторая. Тяжело в учении…

Цирк приехал

Два самых страшных врага оперативного дежурного — расслабленность и напряжение. И не надо думать, что это совершенно разные состояния. Это просто две стороны одной медали. Ты должен постоянно отслеживать изменение окружающий обстановки и быть готов действовать адекватно, в любой момент, в любую секунду.

Но постоянно быть в напряжении невозможно, особенно когда под тобой раскинулась совершенно мирная и патриархальная планета. Весь «аборигенный» военный контингент которой сопоставим даже не зависшим рядом в режиме маскировки рейдером Десанта, а чуть ли не с персоналом орбитальной базы. «Собачью вахту» на которой, между прочим, предстоит стоять еще не менее восьмидесяти минут и пятидесяти четырех секунд.

Постепенно напряжение спадает и это происходит незаметно. Разум уже не в силах занять себя реальностью, незаметно погружается в грезы и если действительно потребуются мгновенные действия, за их адекватность не поручиться никто. Бороться с природой довольно бессмысленное занятие, проще поддаться.

Многие находят для себя выход в Игре.

Игра имеет ряд преимуществ перед прочими способами убить время на вахте. Она постоянно держит дежурного в тонусе, заставляет совершенствоваться в профессиональных навыках и смежных дисциплинах, контролировать обстановку и принимать сложные решения. Но самое главное — это времяпрепровождение хоть и не одобряется официально, в тоже время не запрещено уставом и регламентом службы. Потому, практически все оперативные дежурные увлечены этим занятием повально, кроме самых опытных — эти зубры не нуждаются ни в каких суррогатах, им даже той малости событий, что происходят во время дежурства вполне достаточно для ощущения полноценного биения жизни.

Зяблику сегодня не повезло, сначала было назначение на «собачью вахту». Пусть и самую короткую, зато и самую тяжелую, просто потому, что больше в этот момент ни в рубке, ни на других постах станции никого нет. Ответственность эта, совсем не малая для проходящего практику салаги, которому вряд ли кто-то доверил бы такой пост где угодно, кроме этой сонной планеты, куда и рейсовые каботажники заходят только раз в месяц от силы. Вторым неудачным совпадением было то, что у «соседей» пристыковавшихся на время профилактических работ к базе, сейчас был аврал и, соответственно, за пультом дежурного сидел старпом, у которого и так своих дел было по горло. Недосуг ему развлекать скучающего «системного дежурного».

«Разумеется если попросить…» Но уже от одной мысли об этом уши наливаются краской смущения, ему, конечно, не откажут, но уж лучше мы потихоньку, да сами с собой.

Так что сегодня в окрестностях заштатной планетки Прерии кипел самый настоящий космический бой. В жаркой схватке сошлись две эскадренных группы такой мощи и состава, каких эта планета не видела за всю свою историю, но все прекрасно знают — маршальский жезл лежит в ранце каждого солдата. А ведь на текущий момент Зяблик действительно являлся верховным командующим всеми военно-космическими силами данной системы — ложная скромность, не для столь высокопоставленных особ.

Правда, именно сейчас данная личность допустила ряд просчетов, в результате которых она сама и состояние обороны системы имели бледный вид. Планетарные штурмовики противника, вышли на дистанцию удара по поверхности, десант выполнил успешный сброс носителей, и до того, как первая волна окажется на поверхности, оставались считанные десятки минут.

Остатки сил орбитальной группировки, связанные боем с истребителями выпущенными с двух ударных авианосцев противника ничем не могли этому помешать. А отправленная для выполнения удара в тыл эскадра, из трех дредноутов и авианосца, благодаря некоторым ротозеям, попала в след апериодической кометы, каковую «верховный главнокомандующий» умудрился прозевать. Последняя надежда спасти положение, была демаскирована ударами «шрапнели» по щитам и блокирована «комариной атакой» тяжелых эсминцев. Оборона теперь могла протянуть разве что до того момента когда нападающие разберутся с планетой и найдут время чтобы уделить внимание прочим недобиткам.

Одним словом — туши свет, сливай воду. Так что внезапное появление из гиппера тяжелого крейсера карантинного флота было воспринято как подарок Фортуны, точнее — генератора случайных чисел. Подлинное величие флотоводца в том и состоит, чтобы всегда быть готовым как к ударам судьбы, так и к ее подаркам. Буквально через миг после обмена сигналами опознавания на крейсер ушел перечень приоритетных целей — сначала космических, затем наземных. С крейсера пришла квитанция и растерянное:

— Есть… — И пространство вокруг вновь прибывшего корабля начало ощутимо менять свою метрику, как подтверждала аппаратура станции, подготовка к залпу шла полным ходом.

Окрыленный флотоводец, злорадно потирая лапки, вернулся к виртуальной схеме диспозиции, дабы полюбоваться разгромом своего противника. Тяжёлый крейсер карантинного флота — это ведь ОЧЕНЬ серьезно. Практически, против этого ужаса способного как уничтожить даже не планету — звезду, так и написать пару четверостиший на листе стали с расстояния в половину астрономической единицы. У вконец распоясавшегося противника не было никаких шансов. Нет, конечно, если подловить в засаду и атаковать с разных сторон, то шансы были, но теперь, еще секунду назад выигрышная позиция виртуального неприятеля, превращалась в смертельную ловушку для него самого.

Но триумфу великого флотоводца Зяблика не суждено было осуществиться, потому как тактическая голограмма системы, еще секунды назад заполненная подбитыми и еще сражающимися кораблями, теперь… была абсолютно пуста! Челюсть предательски отвисла, а мозг «подвис» не в силах осознать происходящее, и только короткий «мяв!» боевой тревоги заставил еще не опомнившегося Зяблика выдавить в канал связи испуганное:

— Отставить! — голос от неожиданности выдал какой-то перепуганный писк придавленного мышонка, но, тем не менее, был услышан и понят. С другой стороны канала связи ответили с немалым облегчением в голосе:

— Есть! — оно и понятно, на крейсере-то берега не теряли, и, хотя любой приказ оперативного дежурного были обязаны выполнить, вся бредовость ситуации им была ясна изначально.

— Заигрался…

— … Малыш?

Эта фраза, произнесенная одним голосом, но так будто человек находился одновременно и слева, и справа, окончательно выбила вахтенного из колеи. Тем более, что оживший экран связи полностью подтверждал факт съезда крыши на новое место жительства — показав двойное изображение задорной трехцветной девчонки с белой «масочкой» вокруг глаз на симпотной мордашке.

Двойное изображение синхронно махнуло ушами, удивленно приподняло брови на вытаращившего глаза Зяблика, а потом, не видя реакции, посмотрело само на себя, чтобы весело фыркнуть и, совершив одинаковый кульбит ушами, заявить:

— Я Морэна!

— Я Морана!

И хором:

— Здравствуй, Зяблик!

После чего близняшки синхронно «сделали ручкой»: та, что слева — правой. А другая, что справа — левой. Потом также синхронно ему подмигнули левая — левым и правая — правым глазом.

Не иначе, как намекая на анекдот, в котором охотники наловчились охотиться на тигров ночью с фонарем. Ведь у тигра глаза хорошо отражают свет и можно стрелять точно между ними. После чего тигры начали на ночную охоту выходить, исключительно парами и прищуривая один глаз.

Зяблик, борясь с желанием почесать «орган интуиции», проследил, как тяжелый крейсер со скоростью и маневренностью делающей честь любому истребителю, нырнул за спутник, последний раз обменявшись с базой позывным и кодами экстренной связи. В эфире прозвучало опять хором — «До встречи, парнищще!» и корабль пропал с экранов слежения, «нырнув» в «иные пласты бытия». Теперь даже для весьма неплохих сканеров развернутой стационарной сети он был невидим, до того момента, как нанесет свой сокрушительный удар.

Воображение мигом нарисовало пару живописных сценок с участием «тапочек» и, разумеется, нашего великого флотоводца. Сердце захлестнуло тоской от несбыточности свидания в реале. Ведь экипажи этого сокрушительного оружия никто и никогда не видел в увольнительных. И вообще, о службе в третьем карантинном флоте ходит масса небылиц, которые на самом деле часто являются правдой. Например, о том, что все тяжелые крейсера управляются экипажем всего из двух человек. О методах подготовки этих людей тоже ходит немало отвратительных слухов, которые вполне могут оказаться правдой.

По крайней мере, сам Зяблик не мог представить себе то, что вот две этих милашки, получив приказ, вполне могут уничтожить всю жизнь на планете, от бактерий и вирусов, до собак и младенцев. Не хотелось в это верить, несмотря на то, что буквально пару минут назад, он сам отдал приказ на применение этой мощи и вполне отчетливо зафиксировал начало его выполнения.

Мысль опять съехала с корабля на его экипаж, а потом — с забавных «масочек» на все, что расположено ниже, но вот именно в этот момент воображение решило вдруг «заземлить» романтическое настроение, и вместо соблазнительной картины — показало куда как более реальную. Где наш герой фигурировал уже в качестве пациента реанимационного отделения, и то верно — неудовлетворенная женщина страшная сила, а тут сразу две, да еще совершенно одинаково мыслящих. Нет, пожалуй, стоит все же ставить перед собой реальные цели.

Если же поправить съехавшую на «вечном» вопросе (то есть на, хм, женщинах) крышу и вернутся к исполнению прямых служебных обязанностей, то ситуация выглядела поганей некуда — в системе просто не было целей, достойных для привлечения сил карантинного флота. Его и в «обычных» столкновениях с равным противником применяли очень редко, какого накала конфликты бы не случались. Этой «дубиной» предпочитали только помахивать, но никогда не пускали в ход. Все известные случаи применения «мизерикордий» приходились на предотвращение «общепланетарных» опасностей, вроде разрушений астероидов и комет с неудачными траекториями, или, скажем, предотвращения превращения одной из планет-гигантов во вторую звезду.

Про боевое применение сил карантинного флота не в рамках акций устрашения или «принуждения к миру», а против других флотов или населенных планет точных сведений не было. Впрочем, удивительно если б они были, ведь свидетелей со стороны противника, скорее всего, не будет, а любой о своем, пусть и косвенном, участии в таком деле предпочтет молчать и забыть. Если сможет. Впрочем, и таких свидетелей будет минимум — ведь особой помощи тому же тяжелому крейсеру и не надо, вполне могут обойтись и своими силами.

Ну и если вернутся назад, к силам, то цели для прибывшего тяжелого карантинного крейсера в системе нет, точнее — пока нет. Но сам он, да еще «залегший на дно» в наличии как раз имеется. Вывод — значит, скоро такая цель в системе вполне может появиться, а всем им — то ли планете, то ли базе и рейдеру, выполняющим ее «прикрытие» — предстоит играть роль сыра в этой мышеловке.

Тогда становится понятной странное полетное задание, которое прибывший корабль сбросил пред «погружением» — «тренировка экипажа и прикрытие группы обучающихся на поверхности». Ведь «приманка» должна вести себя естественно и не вызвать подозрений до того момента, как капкан захлопнется.

М-да, ситуевинка, однако — вот и решай теперь, то ли давить на кнопку боевой тревоги и готовиться к неизбежному, то ли поддержать «игру», ведь понятно, что ставки в ней должны быть очень высоки. Мелькнула малодушная мысль — не принимать решения самому, а вызвав капитана, переложить ответственность на него. Собственно, это секундное колебание решило все. Ситуация окончательно вышла из под контроля, превратив дежурного, из человека принимающего судьбоносные решения, в простого наблюдателя.

Коротко рявкнул сигнал наблюдения за гипером и в систему вывалился следующий гость. В этот раз обошлось без досадного недоразумения, дежурный был вполне готов к любым неприятностям. И они не замедлили последовать, хотя гость оказался не «лидером» флота вторжения неизвестной звездной империи, и не «звездой смерти» Предтеч или какой другой легендой дальнего космоса. Нет, пришедший не только прикидывался, но и являлся стандартным транспортником, «по дороге» закинувшим в систему очередную порцию детишек для прохождения «полевой практики».

Вот только интуиция настойчиво говорила, да чего уж там, просто орала, что «все не просто так» и, как обычно, оказалась совершенно права. И если группа которая пошла «на выброс» никаких особых претензий не вызывала — один взрослый, девятнадцать штук ребятишек от десяти до двенадцати. А вот один из лихтеров на внешней подвеске транспортника, оказался десантным рейдером первого миротворческого флота.

И теперь он, отстыковавшись и включив маскировку, не спеша шел на сближение с орбитальной базой. Зяблик пробежал глазами сопроводиловку — количество странностей нарастало как снежный ком. Вместо обычной передачи прибывших под крыло десантников с орбитальной базы, данная группа явилась с собственным прикрытием, тем самым рейдером. Базе же полагалось лишь «оказывать всемерную поддержку».

Ну и чем их еще можно поддержать, если новоприбывшие имели в своем составе: группу разведки (читай авангард) в три десятка рыл, группу прикрытия (читай «зачистки») в пять десятков мордоворотов, и группу «обеспечения отхода» (на сленге «занесения хвостов» или арьергард) двадцать спецов, а также — группу обеспечения связи и управления — еще двадцать «нянек».

Послужной список любого из этого состава вызывал оторопь, а специализация — комплекс неполноценности, просто потому, что половину этих профессий Зяблик попросту не знал. Как ни крути — надо поднимать капитана, одно дело когда ситуация ясна и надо принять трудное решение, и совсем другое — когда не понимаешь ничего. В этом случае обращение к более знающему человеку — самый разумный вариант.

Капитан, похоже, уже ждал этого решения под дверью рубки, потому как появился спустя две секунды после отправки вызова. Деликатный у нас капитан, надо сказать, уважил. Выслушав немного сбивчивый доклад по событиям за время дежурства, кэп кивнул, принимая на себя всю ответственность, и выдал по всей базе сигнал, который, согласно древней традиции, до сих пор называли «свистать всех наверх». Дождавшись ответов от постов о готовности, кэп обратился к экипажу со следующими словами:

— Мальчики и девочки, сообщаю, что ваш отпуск досрочно завершен. Впрягаемся и начинаем работать все двадцать пять часов в сутки. Дело в том, что к нам прибывают «дипломаты» и я ОЧЕНЬ огорчусь, если хоть секунда из вашего времени будет потрачена не на обмен опытом и приобретение новых знаний, которые для нас бесценны. Вопросы есть? Вопросов нет. Слушаем первое задание — расчетное время прибытия гостей, через один час двадцать минут. Чтобы к этому моменту вся база блестела как у кота… словом, чтобы все было готово к достойному приему собратьев по оружию. Вперед орлы, родина смотрит на вас!

Капитан отключил «громкую» и, откинувшись в ложементе, вывел перед собой голограмму технического состояния базы, готовясь принимать рапорты от команды. Но потом бросил взгляд на Зяблика и, совершенно неожиданно, по-мальчишески ему подмигнул.

— Не расстраивайся курсант, ты все сделал правильно, тебе просто не хватило знаний. «Дипломаты» совсем не небожители, хотя это именно их стараниями у нас теперь так мало работы по специальности. Но ведь и им надо учить свой молодняк, так что стая, идущая на поверхность это «группа первого контакта». Учебная, разумеется, но вот контакт будет самый, что ни наесть, настоящий и, сам понимаешь, на случай если дело всерьез пойдет «не так» и нашей квалификации не хватит, с ними прибыла и группа поддержки. Да и их «обеспечению» тоже надо квалификацию поддерживать, вот и они заодно потренируются. Вопросы курсант?

— А как же…

— Тяжёлый карантинный крейсер? Как и написано «для страховки», скорее всего, «первый» и «третий» флоты тоже отрабатывают взаимодействие, но «на всякий пожарный» пусть в уголке постоит — им ведь не только орехи колоть можно, для ювелирной работы эта машинка вполне себе замечательно подходит. Ну а мы, как и сказано, будем «всемерно содействовать» не забывая о себе. Да и дипломаты, думаю, тоже не просто так сюда явились — может и нас подучить, а может чего-то серьезнее учебы намечается. Так что — держи хвост пистолетом, рутина заканчивается.

Летняя практика или дурдом на выезде

Седого, как и всегда перед выброской, трясло. По совершенно банальной причине — от страха. Такое проявление чувств явно не соответствовало высокому званию Учителя — мудрого, доброго, бесстрашного и так далее — нужное вписать. И для того чтобы не развеять данный образ следовало держать себя в руках, а то и принять парочку таблеток «пофигина», но это значило нарушить самое главное при работе с детьми — искренность.

Главное — быть, а не казаться. От этих девятнадцати пар бусинок глаз не укроется никакое твое движение души, а уж такие сильные эмоции как страх, любовь, радость — скрывать бесполезно. Более того такое проявление чувств вызывает только большее уважение, ведь этим малышам тоже страшно, но еще больше они боятся выказать свой страх остальным, вот и скрывают его за бравадой или сосредоточенностью, и вид того, кто не боится свой страх показывать, почему-то вселяет в окружающих уверенность. А вот начни он трескать таблетки, и в сердцах окружающих мигом поселится неуверенность, а там и до паники недалеко.

Боялся, впрочем, Седой не за себя. За себя он бояться перестал еще тридцать лет назад, когда раз и навсегда стал из Рыжика — Седым. Нечего опасаться тому, кто уже не один десяток лет живет в кредит. Но страх никогда не отпускает человека полностью, судьба она большая выдумщица и, потеряв опасение за собственную шкуру, взамен можно запросто обрести в девятнадцать раз больше.

Вон они сидят — шкурки, ровно девятнадцать штук разной масти и окраса. К ним прилагается также девятнадцать пар разноцветных глазенок и, между прочим, девятнадцать любопытных носов которые постоянно норовят сунуться во все щели, навлекая тем самым неприятности на прочие части тела. Его группа, сколько же их было за эти годы? Можно было бы сказать что бессчётно, да вот только ведь помнишь каждого из этой бесконечной череды детских мордочек, в которых уже совершенно четко проглядывают будущие черты взрослого человека.

Для кого-то он сейчас непререкаемый авторитет, некоторые — не доверяют ни чьим мнениям, все прогоняя через сито собственных представлений, часть — нигилисты, отвергающие любые авторитеты просто из духа противоречия. Причем — один и тот же может побывать в любой роли по нескольку раз за день.

Десять-одиннадцать лет — замечательный возраст. Время, когда с неспешностью прорастающего цветка начинают приобретать гранитную твердость черты характера. Время, когда начинает как бутон открываться поначалу робкий интерес друг к другу, еще не превратившийся в бешенную бурю чувств. Время, когда человек престает обезьянничать, подражая старшим, и начинает делать собственные ошибки.

В этот раз у него детская группа и соответственно «детская» планета, вот только планета об этом не знает, и спрашивать за любую ошибку будет по настоящему, без скидок. И как дать возможность принимать собственные решения, но в тоже время сделать так, чтобы было после этого кому сделать выводы из своих ошибок? А ответ, как ни странно, прост — надо жить, самый лучший способ чему-то научить, это личный пример. Что до терзаний о нереализованных возможностях, об искушении поступить по-другому… то пусть сомнения останутся личным делом учителя, новой седины в шерсть они все равно не добавят — некуда там добавлять.

Вот и сейчас приближается «момент истины» и то, что раньше казалось забавной шуткой, через пару минут перестанет быть таковой. Вон даже самые бесшабашные присмирели и начали взволновано ерзать в своих креслицах вдоль стен атмосферного челнока. Выброска — не шутка, а уж с учетом того что эти чертенята в этот раз придумали…

Взгляд внимательно обегает ставшие озабоченными мордашки, рядом и напротив, сразу возле аппарели сидят три его «хвостика» — помощники руководителя группы. Обычно это те, кого ни на секунду нельзя оставить без внимания, но в этот раз ему повезло — первый «хвостик» настоящая помощница. «Кнопка» уже вполне заслужила приставку «стальная» к прозвищу, очень рассудительная и волевая девочка и, что удивительно, воля ее не превращается в подавление окружающих. Из нее вырастет хороший «теневой» лидер любой группы, надежный как валун фундамент сплоченности любой команды.

Дальше, лицом друг к другу, через узкий центральный проход, сидят два оставшихся «хвостика», двойняшки Шило и Мыло. Это настоящее наказание для любого вожака. Обычно близнецы совершенно одинаковы, а тут черты характера четко распределились так, что каждому достался удвоенный комплект. Например, непоседливость, любопытство, живость и бесшабашность достались сестре (да, да Шило — девочка), а рассеяность и задумчивая сосредоточенность — брату. При этом оба, как и положено близнецам, увлекаются одинаковыми идеями в результате чего результат любой порученной им задачи приобретает некоторую стохастичность, а уж если они за что-то берутся самостоятельно — «кто не спрятался я невиноват».

Последней сногсшибательной (буквально) работой этой парочки была техническая идея «скоростной» прочистки засоренности фановой системы на Транспорте. Получив по «наряду вне очереди» за какую-то шалость эти двое своим недостаточно унылым видом не понравились карго, в результате чего получили «непыльную работенку» по прочистке засорений фановой системы.

Возиться с тросиком, кислотой и прочим вооружением сантехника для поддержания в порядке сточных труб этим изобретателям показалось слишком скучно, в результате чего у Мыла появилась идея по усовершенствованию системы удаления отходов, которую мигом реализовала его сестра — соединив фановую систему с магистралью воздуха высокого давления…

Засорения в результате оказались действительно ликвидированы, против этого не смогли возразить даже самые пристрастные члены комиссии по «разбору инцидента», вот только наши герои не совсем верно угадали направление, в котором прошла прочистка. И хотя по схеме все «входы» системы были снабжены обратными клапанами, но вот состояние этих клапанов оставляло сильно желать лучшего. Да и будь они совершенно новыми, все равно ведь не были рассчитаны на такое давление!

Вот тогда-то все и узнали, что содержимое, скажем, сифона в мойке, если в него «дунуть» с противоположной стороны пятнадцатью атмосферами (а именно столько выходило даже с учетом максимального падения давления) забивается в такие щели, куда и лезвие безопасной бритвы не проходит. В итоге, несмотря на всеобщий суточный аврал, корабль благоухал как нечто среднее между хлевом и помойной ямой, а спать приходилось, затыкая ноздри ватой с пропиткой.

Близнецы и тут не обошлись без усовершенствований, в результате чего вся команда временно перебралась в спасательные шлюпки и ремонтный ангар — они имели замкнутую систему циркуляции воздуха и независимую систему удаления отходов, в результате чего не попали в зону поражения. Так что если продуть как следует свежим кислородом, то спать можно было вполне.

Самое смешное, после того как страсти улеглись, результаты «испытания» нового способа очистки были признаны «удовлетворительными», а усовершенствованную конструкцию предложили к массовому применению.

Остальные восемь пар, расположившиеся влево по проходу в сторону пилотской кабины, вроде дети как дети — в меру шаловливые и без особой фантазии. Их мысль редко заходила дальше намазанного клеем полотенца или стула, хакерского взлома камбузного робота, после чего на десерт все неожиданно получили мороженное и, в качестве побочного эффекта, салат из свежих огурцов с не менее свежими сливками, или небольшого «подшаманивания» корабельного информатория, после чего экипаж с легким обалдением обнаружил сокращение списка доступных к просмотру видеоматериалов мультфильмами и учебниками по шестой класс включительно, а вот «практиканты» на ночь вместо любимой передачи просмотрели такое… что пришлось потом, ответить на массу неудобных вопросов и подробно, с привлечением средств компьютерного моделирования, объяснять, что далеко не все что показывают можно повторить в реальной жизни без риска для здоровья.

Самую жестокую шутку придумала как ни странно Кнопка. Вот уж верно что «в тихом омуте — черти водятся», но идея была подхвачена массами и стала настолько материальной силой, что самому Седому не оставалось ничего иного как возглавить это «предвосхищающее возмездие».

И вот теперь осталось только с трепетом наблюдать развязку этой истории. Даже самые отъявленные сорванцы присмирели, видя, как открывается в стороны и вверх аппарель. До них, наконец, дошло — шутки кончились, еще чуть, и хода назад не будет.

Дело в том, что экипаж решил напоследок тоже пошутить, отыгравшись за все предыдущее «веселое путешествие». Правда как люди взрослые, они подошли к вопросу без фантазии, тупо повторив совсем уж замшелую хохму. Да и элементарной конспирации не соизволили придерживаться, а ведь должны были знать, что такое атака «человек посредине» и что никакой алгоритм шифрования переговоров не обеспечит надежного закрытия, если есть возможность одновременно анализировать шифрованный сигнал и его оригинал через подсаженного «жучка», например.

А сейчас, за открытым люком вместо тверди новой планеты клубились облака, а через люк пилотской кабины появился борттехник с громадным мешком и самой людоедской ухмылкой на физиономии.

— Ну что, карандаши — мы на месте. Выметывайтесь!

Кнопка перегнулась через не опущенную до конца аппарель и, совсем не играя, прижала ушки к голове, нервно сглотнув — до поверхности было не меньше трех километров. Потом подняла умоляющий взгляд на борттехника, умильно захлопав ресницами.

— Дяденька, а пониже спуститься можно?

— Для вас Леди, готов пойти на что угодно, — видимо пилот не отказал себе в удовольствии прослушивать происходящее в десантном трюме, потому что после этих слов бот резко клюнул вниз, а потом и вовсе завалился на крыло, резко снижаясь. Ребятишки похватались друг за друга визжа от восторга, а то и от ужаса. По ушам ударило перепадом давления, и бот опять завис неподвижно.

— Полторы тысячи метров, ниже уже не могу, а то начнете обратно запрыгивать, — с новой ухмылкой борттехник полез в мешок, в котором должны были быть сложены одноразовые пояса с антигравами, но в этот момент все пошло уже не по его плану.

— Злой вы дяденька, уйду я от вас! — С самым серьезным видом заявила Кнопка, после чего подхватила лежащий посредине прохода мешок с грузом, чуть не вдвое больше ее самой, «усадила» его на верхний край так и не опущенной аппарели. Под недоуменным взглядом борттехника плюхнулась рядом с грузом, пристегнула его карабином, Седой уже стоял на своем месте выпускающего. Полсекунды проверить, что все нормально, а потом эта мелкая зараза, «сделав ручкой» остолбеневшему от происходящего дяденьке, подняла ноги и просто исчезла с негромким хлопком.

Пока борттехник ловил падающую на пол челюсть, на аппарели оказались следующие по порядку близнецы, они тоже пристегнулись друг к другу карабинами и, обнявшись за плечи, да мелькнули в воздухе пятками. Все остальные пары уже давно стояли в затылок и непрерывным ручейком двинулись в сторону открытого неба, пока борттехник рвался с цепи, пытаясь прекратить это безобразие. Но не тут-то было, пока он потерял бдительность, наблюдя за цирком устроенным Кнопкой и близнецами, крайняя пара — Корица и Коржик пристегнули его к фалам для крепления груза внутри трюма, аж в четырех точках.

Тут, как ни дергайся, но карабин выдерживает больше десяти тонн, а фал и вовсе под тридцать. В итоге вся группа успела выйти без помех.

Седой, выходя последним, пристроил рядом с собой второй грузовой контейнер, пристегнул его на коротком фале, ободряюще подмигнул бессильно осевшему на пол борттехнику и указал ему взглядом на распоротый вдоль жестяной контейнер с аварийным запасом антигравитационных поясов. Оставалось только поднять ноги и дернуть за чеку — сработавший пиропатрон надул за спиной два вложенных конуса, выбив его наружу как пробку из бутылки с игристым вином.

Напоследок перед глазами мелькнула ошарашенная физиономия борттехника — а вот не рой другому яму — он сделает из нее окоп. Хотя, честно говоря, шутка получилась не слишком добрая, но с этим мы разберемся потом. А пока, остается только надеяться, что этот саморучно склеенный мешок из честно спионереного у карго материала сумеет сначала стабилизировать полет, а потом и погасить энергию удара об поверхность, потому как без этого остается только надежда на аварийный антиграв.

* * *

Приземление прошло, как показалось первоначально, без приключений. Только Кнопка выбила плечо, но близнецы быстро к ней присоединились и передали, что все под контролем и можно не спешить. Уже этот момент должен был насторожить, как и то, что все три отметки его хвостиков довольно быстро двинулись с места приземления. Но Седой что называется «прощелкал», будучи более озабоченным тем, чтобы собрать вместе остальные пары, которых разбросало довольно сильно.

Так что выстрел, да еще гранатой, причем не шоковой, а кумулятивной, оказался «приятным» сюрпризом. Хорошо хоть остальные успели собраться в кучу и скрыть следы приземления. Группа рысью рванула в сторону хвостиков, на ходу разворачиваясь пеленгом — даже команды давать не пришлось, прям как на образцовом занятии по тактике.

Когда приблизились на дистанцию визуального контакта, Седой не знал плакать ему или смеяться. На верхушке единственного на все окрестности дерева, в обнимку с мешком и друг другом сидели Кнопка и Мыло (на самом деле различить близнецов и на куда меньшем расстоянии не представлялось возможным, но следящая система не ошибается, если эти сорванцы и ее не подшаманили — с них ведь станется), сразу под деревом громоздилась просто невероятного размера туша «кабанчика», а прямо под деревом прыгал на задних лапах «песик», правда, слегка полосатенький.

Танцевал он не просто так, а потому, что Кнопка периодически свешивала вниз ножку и шевелила над его головой пальчиками, раскрывая и складывая перепонки, после чего следовал высокий прыжок и челюсти полосатого «песика» с лязгом схлопывались на том месте, где миг назад болталось это издевательство. Судя по торчащим из окружающей травы ушам (полосатые шкурки оказались великолепной маскировкой) — недостатка в зрителях устроенный спектакль не испытывал.

Инфракрасное сканирование это подтвердило, не понадобилось даже считать ушки и делить на два — вокруг предполагаемого обеда залегло не менее семи особей разного пола и возраста, еще трое — охраняли дальние подступы, дабы вовремя отвадить прочих любителей халявы. Во всей этой картинке проглядывало что-то смутно знакомое, где-то подобную картину Седой уже встречал — рассевшаяся вокруг дерева стая и вожак, беснующийся в попытках ухватить за ногу сидящего на ветке. Надо будет потом у Кнопки уточнить этот момент…

А пока Седой прикинул диспозицию — в принципе вполне можно было разойтись довольно мирно. Смущал только тот момент, что серьезным противником для себя стайные животные обычно считают только стаю больших размеров (что в данном случае имело место быть) и из особей равных им по росту-размеру (а вот это условие не выполнялось). Маскировочные же накидки способные скрыть тот досадный факт, что равным по росту даже самому мелкому из амфиционов был только сам Седой, находились в данный момент на верхушке дерева, аккуратно упакованные в тюк.

Но, как и водится — стоило только составить план, как он мигом перестал быть актуальным. Вожаку надоело позориться перед своей стаей, но вместо того чтобы оставить непочтительных зверушек на их ветке, а самому приступить к дележу «кабанчика», он все же решил достать нахалов. Для чего сменил тактику и вместо подпрыгивания просто полез на дерево. Вот незадача — оказывается не стоит судить по внешности, местные «песики», как выяснилось, вполне способны карабкаться по стволам.

Тут стало не до церемоний и перекрестие прицела легло на затылок «древолаза», остальные члены группы тоже зашевелились, разбирая между собой остальные цели. Палец уже выбирал слабину спускового крючка, когда в прицеле, практически рядом с вылезшем уже на самую верхушку полосатиком, появилась мордашка Шилы. Заботливо изогнутая ей ветка обрела свободу и от всей души приложила полосатика по загривку и плечу, после чего он с визгом и скулежом пересчитал еще пару веток, пока не ляпнулся хребтом об землю.

Именно в этот момент один из зрителей решил, что сейчас самый удачный момент для смены руководства. Рывок его был столь стремителен, что Седой, наблюдавший всю сцену через прицел, рефлекторно открыл огонь, но отправил все три выстрела «в молоко» — слишком быстро для оптики перемещалась цель. Впрочем, каждый оправдывается как умеет, и этот аргумент для обоснования собственного ротозейства ничем не хуже чем незабвенное «гнутие ствола». А вот клыки мимо горла давшего промашку вожака не пролетели, но в следующий миг и вероломный убийца с визгом покатился в сторону сбитый ударом лапы.

Вожак еще был жив, и даже нашел силы встать на подгибающиеся конечности. Он даже бросился вперед и вцепился в загривок напавшего, чтобы еще раз отшвырнуть его прочь, но силы быстро таяли — удары становились все слабее, и под конец, лапы его уже не смогли уже держать. Почувствовав удачу, претендент на лидерство бросился вперед и сбил вожака на землю, ударив плечом в плечо. Старый властелин рухнул на спину, открыв для атаки уязвимые места, и противник не замедлил воспользоваться этим, распоров ему брюхо и погрузив окровавленную морду в потроха, чтобы через миг отлететь в сторону от мощного удара задними ногами, но дело было сделано — старый вожак так и не поднялся.

В этот момент и вмешался Седой — положив вокруг дерева три светошумовых гранаты треугольником, после чего группа пошла в «психическую атаку». Подковой охватывая стаю они с воем покатились вперед, серия выстрелов подняла фонтанчики земли вокруг сбившихся в кучу амфиционов.

Потеряв вожака и видя, что вокруг них смыкается облавная охота, «полосатики» предпочли оставить добычу более сильному. Правда, слишком хорошо зная способы охоты в прерии, вместо того чтобы рвануть по единственному свободному пути (ведь там, по их разумению, должна была находиться засада), стая решила прорываться через левый фланг. Бывшие там пары еле успели разойтись в стороны, чтобы не попасть под удар — хорошо хоть шоковые гранаты дезорганизовали противника и дали несколько таких дорогих секунд.

После были радостные обнимание со слезшими с дерева близнецами и Кнопкой, а Седой пытался спрятать трясущиеся руки за спину и разрывался между вожделением спустить с кое-кого шкуру и желанием задушить их же в объятиях. В результате чего просто устроил тактический разбор произошедшего.

В принципе, все выглядело довольно прилично — после приземления близнецы оказали помощь Кнопке и помогли сложить остатки от конусов. В это время троицей заинтересовался копавшийся неподалеку кабанчик.

Тут как раз из «стайки пираний» занятых утилизацией этого самого «кабанчика» вынырнули Корица и Коржик и, пыхтя, приволокли уже голый череп с аккуратной дыркой в лобной кости. Оно и верно — все остальное от результатов «работы» тех же полосатиков не отличишь, но вот проломленный кумулятивной струей череп вызовет некоторый нездоровый ажиотаж.

От взгляда на зубки добычи Седого опять затрусило, данного эндемика стоило, пожалуй, переименовать в сухопутного крокодила — зверюга эта, за два метра ростом в холке, явно питалась не только корешками, судя по плоской и широкой пасти, больше всего похожей на утиный клюв, но усаженный острыми зубами. Так что интерес к троице у кабанчика был вполне конкретный — гастрономический.

Стрелять в него поначалу остереглись — мало ли кто еще болтается по округе, от желающих халявы, до некстати подвернувшихся разумных, да и лазить по деревьям кабанчик вроде уметь не должен был. Он и не умел, зато видать имел богатый опыт по стряхиванию желудей. Наши «мясные желуди» стряхиваться не захотели, но когда дерево трясет более чем трехтонная туша, то конечный результат сомнений не вызывает…

Дабы избежать грустного развития ситуации, кабанчику по простому зарядили в лоб, отчего он перешел в новое для себя состояние «яблока раздора». Потому как на ставшую бесхозной гору мяса мигом нашлись желающие, которые пока эта гора твердо стояла на своих копытах, предпочитали обходить ее на приличном расстоянии, а тут понимаешь, явились — халявщики.

В прочем, халявы им не обломилось, но и хвостикам оставалось только отвлекать внимание на себя пока, наконец, из-за холмов не появилась кавалерия.

На этом собственно рассказ и закончился — виновники дружно сложили лапки под грудью, свесили ушки и посмотрели на Седого самым умоляющим и покаянным взглядом. Оставалось только махнуть лапой и заняться решением насущных проблем.

Самыми важными, из которых были перемазанные в свежатинке шестнадцать мордашек над раздутыми животиками, что сразу делало понятным куда девались все «неликвиды», и туша, успевшая за время разговора превратится в шкуру в которую аккуратной горкой были сложены все признанные пригодными для переработки мышцы. Кости и потроха лежали отдельно. Правда, в четком соответствии с традицией, доля добытчиков — печенка, и руководителя — сердце, дожидались своих едоков.

Но вот проблема — гора мяса хоть и стала меньше, но оставлять ее на месте было нельзя — лагерь надо было разбивать хотя бы у воды, чтобы перемыть всех этих замухрышек, а перетаскивать тяжести обожравшиеся ребятишки были не в состоянии. Они и стоять-то умудрялись с трудом, норовя перейти на передвижение на четырех, правда, пузики при этом слегка того — по земле волочились. Да и тянуть по траве шкуру набитую свежим мясом пару километров до воды — оставить такой след, что на него со всей округи сбегутся и звери, и люди.

В прочем, этот вопрос как оказываться уже решили без него — по краям шкуры были прицеплены восемь неиспользованных «аварийных антигравитационных парашютов», а сейчас Кнопка и Шило привязывали свои пояса к черепу — видимо решили целиком сохранить его как трофей.

Зрелище конечно вышло сюрреалистическое — над травой выше человеческого роста плывет привязанный двумя фалами зубастый череп, на котором восседает с винтовкой и биноклем Шило в качестве «воздушного прикрытия», а следом за ней шестнадцать пар лап волокут на высоте половины человеческого роста кулек из шкуры набитый мясом. Причем выглядело все это, вроде бригады муравьев волокущих в муравейник пойманную гусеницу.

О сколько нам открытий чудных…

Устраивали базовый лагерь на заранее подобранном, еще с орбиты, месте. Обрывистый берег почти пересохшей речушки, но с бьющими на дне ледяными ключами. С воздуха будущую стройку надежно прикрывали свисающие сверху длинные ветки выросших на краю обрыва деревьев, по земле путь преграждали непроходимые заросли кустарника, оплетенные какой-то чрезвычайно колючей, но вкусной ягодой. Непроходимыми они, правда, были для тех, у кого нет рук, способных держать кусачки для колючей проволоки, а так — девятнадцать пар лапок мигом превратили эти чащи в весьма запутанный лабиринт, в котором новые хозяева перемещаться могли совершенно свободно, а вот незваным гостям пришлось бы очень солоно.

Бочаг под обрывом, правда, оказался занят — несмотря на то, что сканирование никого не обнаружило. Недовольный хозяин выкопался из ила на дне глубокой ямы, где пережидал полуденный зной и, шевеля длиннющими усами, приплыл посмотреть — кто тут устроил столько шума, и не сгодятся ли незваные гости на перекус. Помимо вызывающих почтение усов, хозяин имел пару сотен килограмм живого веса и усаженную острыми зубами пасть. Загиб этих зубок вовнутрь заранее обрекал на провал любые попытки вырваться.

Самый мелкий из всех — Коржик, вполне пришелся рыбке по вкусу, во всяком случае, из порскнувшей, при приближении опасности во все стороны ребятни, выбрали именно его. Ухватив жертву за ногу, усач утащил ее под воду, но тут на него разом бросились все остальные. Да так шустро, что не дали Седому даже выстрелить, просто покрыв своими телами это плавающее бревно.

Агрессор просто голыми когтями был расчленён на филейную часть, костяк и так и не отцепившуюся от ноги голову с шикарными усами и удивленно выпученными глазами — его, короля речки разобрала на запчасти толпа ребятни, со скоростью и эффективностью стаи пираний, разбирающейся с забредшей в их тихую заводь коровой.

Несмотря на то, что вниз по течению неспешно поплыло кровавое облако, никаких новых хищников в заводь не явилось. То ли их тут больше не было, то ли они решили благоразумно держаться подальше, но дальнейшее купание в бочаге было признано безопасным и, после установки ультразвуковых «занавесей» выше и ниже по течению, веселье было возобновлено.

Коржику обработали кучу мелких дырочек на лодыжке, залили все жидким бинтом, утерли слезки разочарования в жизни — он ведь единственный не поучаствовал в общем веселье, и подарили в качестве моральной компенсации уцелевшую голову с усами и зубами. А вот ротозеи проводившие сканирование и те кто должен был вместо купания следить за обстановкой на собственной шкуре выяснили, что из ветки дерева, под которым все происходило, получается замечательно гибкое средство вразумления, после чего почесывая пострадавшие места отправились варить тройную уху из виновника переполоха.

К вечеру организация базового лагеря была завершена. В глинисто-песчаном обрыве отрыта целая система тоннелей, спальных и общих мест, «гнездышек» одиночек и весьма глубоких общих хранилищ и убежищ. Не обойдены вниманием и «мелочи» — вынутый изнутри горки песок образовал вполне приличный пляжик, сделали и парочку «подводных» выходов — на случай неприятностей и для любителей поплавать, которых тут большинство.

Отрыли также коптильню, в которую сейчас загружали мясо кабанчика, тщательно проверяя, чтобы мышца была обязательно прикрыта слоем пленок — в этом случае еда может храниться очень долго, даже просто подвяленная на солнце. В отдельном отнорке также заложили коптиться усатую голову и остатки рыбного балыка.

Часть энтузиастов начала даже месить глину, чтобы сделать горшки, но эта инициатива была пресечена самым решительным образом. Седой собрал группу вместе, дабы напомнить для чего они вообще тут находятся, пока все окончательно не превратилось в пикник.

— Что ж, поздравляю, первый день нашей экскурсии на данную планету завершен. Кстати, поскольку мы с момента высадки общаемся на языке местных жителей — кто ответит мне какие языки здесь распространены и каково первоначальное значение имело слово «экскурсия».

На последней фразе лес рук превратился в чахлую рощу, если не сказать в три сосенки.

— Ну давай, Кнопка.

— Самым распространенным языком Прерии является русский, поскольку именно переселенцами из этой страны были сформированы первая и вторая волны колонизации. Большая часть новоприбывших, вполне понимает и может выразить некоторые мысли на «всеобщем» — общепланетарном языке, происходящем от синтетического языка международного общения — «бэйсика». Старожилы кроме русского, как правило, никакими другими языками не владеют.

Лектор забавно качнулась с носков на пятки, сделав паузу для желающих задать вопросы, которых не последовало и, шмыгнув носом, продолжила.

— Русский на Прерии распространен в нескольких диалектах, в первую очередь это, разумеется, основной — «разговорный», образовавшийся как некоторое упрощение от «русского письменного» или «литературного» языка. Аналогичным происхождением может похвастаться и «канцелярит» — язык официальных документов, сообщений и некоторых средств массовой информации. Вторым по массовости употребления после разговорного является диалект «эмпатического» общения или, как его называют аборигены, «мат». Местные специалисты, правда, считают его частью «разговорного», но данный диалект, несмотря на очень малый словарный запас, позволяет выражать не только эмоции, но и донести до собеседника практически все нужные мысли. Более того, в кратких притчах, так называемых анекдотах, довольно часто рассматриваются варианты установления контакта с иными цивилизациями именно с использованием данного диалекта.

Переждав оживление, связанное с воспоминанием о семинаре по этому диалекту, и выкрики с мест «при помощи, лома, кирки и какой-то матери…» и различные формулировки «закона разумной достаточности», а также его следствий, лектор невозмутимо продолжила.

— Третьим по распространенности является так называемый «тюремный арго», «блатной жаргон» или «феня». Следует отметить, что со временем большинство лексических конструкций или перешло в «разговорный» в несколько смягченном смысловом контексте или уже в нем присутствовало изначально. Поэтому вас почти наверняка поймут. А вот когда будете говорить на «разговорном» старайтесь избегать выражений имеющих в «арго» яркую негативную окраску — иначе сильно рискуете.

— И напоследок, практически каждая социологическая страта порождает собственный жаргон, как признак самоидентификации. На текущий момент есть молодежный жаргон, а также ряд профессиональных. Но они обычно образуются путем заимствований понятий из других, например, так называемый «военно-уставной», если отбросить специфические термины состоит из «разговорного» и мата. Причем в «боевом» его варианте мат составляет больше восьмидесяти пяти процентов, что неудивительно — по информационной емкости и эмоциональной насыщенности на одну словоформу ему уступают даже стихи.

Кнопка победно оглядела обалдевших от непонятной терминологии на чужом языке слушателей и, приосанившись, закончила.

— Что до слова «экскурсия», то оно является в русском полностью заимствованным, а в том языке, откуда было взято, означало «вылазку в лагерь противника».

Седой неспешно поднялся, переводя на себя фокус внимания.

— Благодарю, Кнопка, — на паре сосредоточенных мордашек проскользнуло понимание, согрев душу, молодцы — вспомнили и оценили разницу в выражении благодарности в «разговорном» и «арго».

— А теперь я как руководитель нашей экскурсии, доложу результаты первого дня.

Тут посерьёзнели уже все. Понимание того где они находятся и цели, наконец, дошло до разума через восторг от смены обстановки. Оставалось давить дальше.

— Невозвратных потерь в первый день избежать удалось, но сказать, что это было результатом подготовки, а не случайности нельзя. Потери ранеными составили десять процентов от всего личного состава. Аналитики — доложитесь по первому инциденту, я про плечо Кнопки.

Филин, один из самых маленьких, лишь на полкогтя выше Коржика, что служило постоянным поводом для соперничества, вскочил как ужаленный. Впрочем, скорее всего так и было, судя по обиженному взгляду, брошенному им на сидящую рядом Редиску. Видимо его размышления о чем-то недоступном прочим прервали самым грубым образом, но докладывать, как ни странно, начал по делу, а не о проблемах разведения кактусов в заполярье. Правда, слова подбирал медленно, заставляя слушателей ерзать.

— Причина эээ… вывиха плечевого сустава, наверное, может быть установлена ээээ… достоверно. Она покрыта, то есть скрыта в эээ… некоторой разбалансировке развесовки…. Что не дало конусу сминаться ээээ…. Как бы это того… а вот — штатно.

Зрители недоуменно переглянулись, и из левого угла прозвучала реплика:

— Еще раз и по-русски!

— Так легкая она, эээ…. Кнопка. Надо было груз на отдельном конусе сбрасывать, и всех делов.

— Благодарю, садись Филин, по второму инциденту выводы уже эээ… сделаны и занесены в личное пространство участников, — Седой оглядел задний ряд, там все четыре стоячих места занимали как раз фигуранты данного дела, они дружно свесили уши и кивнули, подтверждая, что да, действительно занесено.

— У кого есть что добавить? — Все промолчали, а задний ряд дружно мотнул головами и почесал пострадавшее место — дескать все осознали и пожалуйста не надо нам никакого «добавить», вполне достаточно и того что перепало. Седой продолжил.

— Место заняли плотно, следящие системы развернулись штатно, транспорт ушел, мы теперь полностью в автономе. Из хороших новостей — едой обеспечены уже из местных ресурсов, так что все длительного хранения считаем как НЗ. Что ж, на сегодня все. Первая смена — дежурят первая и третья пары, бодрствующая смена — вторая и четвертая, дальше по графику, разводящими — я, Конопка, близнецы. Всем остальным — спать, завтра собираем леталки и приступаем к выполнению задачи. Спокойной ночи малыши!

Зрители хором — «а сказку?!!!»

* * *

Вот и закончены последние приготовления. Базовый лагерь развернули еще вчера, а сегодня с утра закончили изготовление средств передвижения и развертывание средств связи и искусственного интеллекта планетарной базы Первого миротворческого флота на планете Прерия «Красная горка», как теперь помпезно называется эта совокупность нор.

Искусственный интеллект достался группе еще тот. Других правда у учебных групп и не бывает — за время общения с таким контингентом крыша съедет у кого угодно, а тут тонкая электроника, ее беречь надо. За первые два часа после своего включения этот «железный лоб» умудрился достать практически всех, проявив притом невероятную изобретательность и знание психологии, найдя к каждому свой «индивидуальный» ключик. Поскольку за рамки «кодекса» их «Брюзга» умудрился не выйти ни разу — опыт не пропьешь — то формального повода вмешаться у Седого не было, тем более что большинство пострадавших кипятилось недолго и, как-нибудь обозвав этого толстозная, просто махнули на его наезды лапой. Но и на старуху бывает проруха, и Брюзгу угораздило обозвать Ромашку — макитрой лопоухой.

А в эту очень добрую и тихую (на фоне прочих язвочек) девочку и ее ушки была безответно влюблена половина мужского состава группы, если положить лапу на сердце — включая и самого Седого, потому как с ней единственной он мог чувствовать себя спокойно. Ее и прозвали так за извечную гадалку — «любит-не любит», настолько ласково она относилась ко всем вокруг, не выделяя в тоже время кого-то конкретно.

А женская часть группы при этом, как ни странно, относилась к ней очень нежно. Так что, увидев слезы, группа в полном составе подошла к своему руководителю и заявила, что положенный час личного времени они намерены использовать прямо сейчас — для решения личных вопросов.

После чего все девятнадцать тушек набились в пультовую к этому электронному разумнику и отгородились «пологом тишины». Совершенно непонятно, что они там делали или говорили, но Брюзга после этого стал — хоть к ране прикладывай, новое погоняло давать в пору.

На прямой вопрос «пострадавший» ответил — «Да попросили обосновать…» после чего Седому оставалось только поднять челюсть с пола и сказать что — «Да, за базаром следить действительно стоит», на что получил горестный вздох — «Это я уже прочувствовал», на чем собственно конфликт и был исчерпан.

А вот теперь, Седой рассматривал изготовленные по его вводной «групповые и индивидуальные средства передвижения по воздуху». Еще на завтраке он подкинул идею, что транспорт должен быть изготовлен из местных подручных материалов, разрешив из стандартного набора использовать только антигравы, двигатели (что в общем-то одно и тоже) и цепи управления. Еще тогда ему не понравились загоревшиеся глазки близнецов и их шушуканье — «а давайте возьмем за основу…» и вот теперь он имел счастье лицезреть ЧТО эти разгильдяи взяли за основу.

Нет, все требования по маскировке были выполнены с лихвой — даже в случае отказа системы маскировки, любой увидевший данный транспорт в воздухе ни за что не связал бы его с присутствием инопланетных пришельцев, скорее — усомнился бы в здравости собственного ума.

М-да, детальное изучение литературных источников «с целью более глубокого проникновения в менталитет народа» дало бурные всходы, а ведь это еще только цветочки — ягодки нас ждут позднее.

Словом, «индивидуальный» аппарат представлял собой торжество минимализма: несущая балка, совпадающая с осью симметрии аппарата — попросту дрын, толщиной в руку и длинной три метра, венчался с одного конца двигательной установкой. Она, надо сказать, стоит отдельного слова — в заботливо вырезанное из дерева кольцо кондуктора был вставлен пучок направленных антенн (обычных прутьев) вдоль которых бежала гравитационная волна, захватывая воздух с передней части кольца и выталкивая его сзади вроде как импровизированным соплом.

Пилот управлял этим ужасом лежа на несущей балке и упираясь нижними лапами в кольцо кондуктора. Подруливать можно было, просто слегка прикрывая воздухозабор с нужного направления, а поворачивать — наклоняя в нужную сторону кольцо кондуктора. Чудеса маневренности этой конструкции были просто гарантированы. Дабы пилот удержался, если у данного воздушного судна вдруг возникнет желание, провернутся вдоль горизонтальной оси, на дрыне были оставлены три ветки. За две из них держался пилот, а третья являлась аналогом киля. Длинный вперед торчащий нос был стабилизатором и средством безопасности — при лобовом столкновении сделанная из зеленого деревца «несущая балка» попросту изгибалась, отбрасывая аппарат в сторону.

Сложно представить, как это выглядит? Ну тогда просто возьмите метлу усадите на нее нечто похожее на меховой шарик — клыкастое, большеглазое, с торчащими не то ушами не то рогами и при том дико визжащее от восторга, вот и вся собственно картина, а все гравюры с ведьмами на метле — жалкая пародия. Собственно три таких «ведьмочки» в данный момент и носились в воздухе, показывая маневренность устройства и отрабатывая голос.

Вывод — читать детишкам на ночь Гоголя было явной ошибкой, а то кажется, внешний вид наземного транспорта будет не менее забавным — то-то кости вчерашнего «кабанчика» каким-то непонятным образом оказались в одной из кладовок…

Зато «групповой» летательный аппарат не походил ни на что, имея в своей основе те же самые три метлы, которые конструкторы расположили треугольником и, не мудрствуя лукаво, оплели неким подобием корзины, сужающейся в полукруглый нос спереди и открытой сзади. А поскольку ветки для этого брали из нависающих над рекой и их базой деревьев, не сильно убирая листья, то больше всего это напоминало плывущий над землей стог сена. Тоже ничего маскировочка, в похмелье привидеться — пить бросишь.

На вопрос — «а чего ж тогда не ступа?», конструкторы повесили ушки и признались, что не совладали с балансировкой конструкции в виду малых сроков на изготовление изделия, вызвав просто неконтролируемую истерику у приемной комиссии.

* * *

— Так-так, все рассаживаемся, прекращаем баловаться, и настраиваемся на рабочий лад, — Седой такими словами открыл второе по счету оперативное совещание учебно-практической группы «по установлению контакта» на планете Прерия, как будет записано в протоколе.

— Корь, — почему-то Корица не любит именоваться полным прозвищем, — отпусти, пожалуйста, загривок Коржика, он уже и так посинел, не сможет он тебе сказать, что сдается, разве что язык вывалит, в знак полной капитуляции. И приступим, наконец, к докладам — аналитики, группа связи и информационной поддержки как у вас дела?

— Мы в деле, можем свободно работать в местных сетях передачи данных, как открытых, так и передачи распоряжений и дублирующей этих, как их… финансов, вот уж глупость какую придумали. Без обнаружения нашего вмешательства можем перехватить от пяти до десяти процентов потока распоряжений и до пятнадцати процентов финансовых потоков, в случае экстренной необходимости — до тридцати процентов общего потока. Можем и больше, но это уже наверняка приведет к коллапсу местной сети или придется полностью переключать ее на нас, в принципе — даже к такому варианту мы готовы.

Глава группы аналитиков сонно хлопнул посиневшими глазами, что однозначно объясняло такие успехи, а также уличало в злостном игнорировании распоряжения начальства «всем спать» и продолжил:

— Военную сеть, оказалось, вскрыть даже проще, чем некоторые общедоступные информационные хранилища, мы вообще на них столько сил грохнули, а там, в основном оказались учебные пособия по отношениям полов, весьма разнообразным надо сказать. Если останавливаться на трудностях, то, как водится, большую часть мы создали себе сами — по начальным условиям работали без контакта с местной агентурой, в итоге Брюзга подрался с искусственным интеллектом местной резидентуры когда тот его вычислил. Так что теперь наш герой имеет сильную подбитость глаза, среднюю открученность уха и минус пару зубов.

Слушатели недоуменно переглянулись, и Филин извиняюще развел лапки в стороны.

— А как я вам еще по-русски объясню что левый адаптивно-синфазный канал активного сканирования потерял восемьдесят процентов ассоциативных цепочек, а пассивный мта-динамический канал приема вошел в резонанс и теперь еще часов восемь будет «звенеть» выдавая черти-что, вместо того что на самом деле слышит? Ну, и наши возможности в активной обороне несколько ограничены в виду израсходования части домашних заготовок. Сейчас Брюзга как раз занят пополнением запаса и взломом парочки интересных методов шифрования. Представляете — они не знают быстрых способов вычисления экспоненты!

— Так-с, Филин, благодарю за работу и чтобы после обеда у вас был «мертвый час», если увижу, что вы днем не отоспались — будете отсыпаться вечером, но уже на животах, понятно? — Седой дождался дружного кивка и продолжил.

— Напоминаю, Целью нашей экскурсии, — ушки дружно вытянулись в вверх, молодцы — за ночь, сказанное вчера, из голов не повылетало, — является установить контакт третьего уровня. Коржик, а расскажи-ка нам, какие есть уровни первичного контакта.

— Нулевой, обычно в классификацию не входит, но являться обязательным необходимым условием самой возможности установки контакта. Он предполагает, что контакт вообще допускает наличие разума у существа отличного от собственного вида, органы чувств позволяют данную связь установить физически, и возможность общения с иным разумом есть уже достаточно укоренившаяся идея имеющая подкрепление в системе ценностей объекта контакта. Поясню, с существами для которых речь — это обмен ароматическими химическими веществами высокой сложности — вроде пчел, контакт на данном техническом уровне попросту невозможен, несмотря на их разумность, потому что прочие воздействия будут восприниматься ими как проявление природных явлений и не более того. То же самое можно сказать про некоторые религиозные идеи, по которым человек является единственным разумным существом во вселенной.

— Что ж, важность наличия комплекса предпосылок к контакту становится понятна, продолжай.

— Первый уровень — имеется информация низкой степени достоверности о существовании иного разума. Обычно это свидетельства очевидцев, не способных подтвердить свои слова чем бы то ни было, материальные свидетельства — допускающие неоднозначную трактовку и тому подобное.

— Одну секунду, — Седой обежал взглядом присутствующих, — я прошу всех обратить внимание и вспомнить, все остальные признаки «первого уровня», зачем — объясню позже, а пока пусть продолжит Корь.

— Второй уровень — сведения полностью достоверны и имеют независимое подтверждение, материальные свидетельства не полны, но тоже имеются и считаются «неоднозначными» меньшинством. Обычно это уровень обмена информацией с помощью дистанционных средств связи или просто общение между отдельными представителями или группами контактеров.

Начинала Корица свою речь несколько неуверенно — ее классификация не была канонической но, видя поддержку остальных, несколько осмелела.

— Третий уровень контакта — эмоционально-физический, предполагает помимо передачи информации возникновение стойких эмоциональных привязанностей. Контакты не только обмениваются информацией, но определенным образом «погружаются» в жизнь друг друга, этот уровень характерен элиминацией психологического барьера «свой-чужой» и включением контакта в «личный круг общения», что называется «на равных».

Корица победно встопорщив шерстку оглядела удивленных зрителей. Ну что ж — есть чем гордится, определение хоть и далекое от строгого, но на поверхность вытащены те вещи, которые не всегда сразу понимают. Остается только проверить утверждение на практике. Лектор тем временем продолжила.

— Четвертый уровень — вслед за эмоциональной сферой смыкаются и большинство остальных, включая интеллектуальную и экономические, контакты собственно перестают быть событием и воспринимаются участниками как обыденность. На уровне групп- начинается сотрудничество и поиск путей его расширения, на уровне государств — обмен обязательствами, союзы или соперничество. На этом уровне, собственно, наша работа как контактеров заканчивается и дальше за дело берутся «разработчики».

— Ну что ж, спасибо, а теперь как руководитель я отмечу один момент — уровни контакта могут быть любыми, от одного человека до страны или планеты. У нас две задачи — контакт индивидуальный и контакт на уровне обособленной сообщности. Хочу подчеркнуть лишь одно — для всех остальных прочих лиц, сообществ и организаций — уровень контакта не должен превышать первый. То есть никаких достоверных свидетельств вы оставить не должны, все поняли? — НИКАКИХ.

Ну а теперь, распределяем роли. Индивидуальный контакт — близнецы, прикрывающие — третья, седьмая, пятая пары, Варианты у вас есть? Вижу что есть, но обсудим позднее — на штурме. Теперь «групповой» ведущие — Корь и Коржик, прикрывающие — вторая, шестая. Потом подключаются освободившиеся. Первая группа выдвигается завтра утром на временную базу, вам один день на обустройство, вторая — начинаете подготовку. Все ребятишки — танцуем отсюда. Вопросы есть?

Группа хором — «Не дождетесь!!»

Ах, я маленькая бяка

В жизни каждого человека бывают неприятные дни. Нет, не те — хотя и связь отрицать глупо. Впрочем, у сироты живущей на шее дальних родственников все дни не самые лучшие и делятся только на серые и черные. Сегодняшний же день для Инги был поганым во всех отношениях. И начался, как положено, в полном соответствии с поговоркой «утро добрым не бывает».

Пока еще не разлепив глаза, еще до рассвета, плелась выгонять на улицу Машку и Мурку, не заметила что Варька, зараза такая, не посадила на цепь Серка. И кто тут после этого ведьма? Сказать, что Ингу этот кобель не любил — не то слово, но обычно ограничивался лишь захлебывающимся от ярости рычанием, оскаленными зубами и изображением попыток бросится. А тут видать слабину почуял, подкрался совершенно беззвучно да вцепился выше лодыжки. Да так сильно, что не только поставил синячину на пол голени, но и умудрился прокусить голенище резинового сапога.

Когда же стряхивая слезы злости и боли дохромала до загородки и скинула запор, то Мурка, дурища такая, боднула створку изнутри и распахнувшиеся ворота чуть не свалили с ног, а отбитая левая рука полностью онемела. Там, похоже, тоже будет еще один синяк — для симметрии к покусанной правой ноге.

Дальше пошло подгорку — ленивая перебранка с хозяйскими детьми сегодня, чуть не перешла в драку, но тетка Марья мигом загасила начинающийся конфликт мокрым полотенцем. Не сильно притом отделяя правых от виноватых, но Инге перепало все равно больше всех. После был длинный перечень ежедневных дел, осточертевший еще не один год назад, во время исполнения которых все валилось из рук, в результате чего обычная порция доставшийся брани выросла раза в три.

Но апофеозом сегодняшнего дня оказалась дойка, когда вреднющая коза Машка, умудрилась перевернуть уже почти полное ведерко, в результате чего молока сегодня вышло — только губы макнуть. Правда и это оказалось далеко не все.

Едва расстроенная Инга занесла эти капли в дом, как выяснилось, что у тетки молоко и вовсе скисло, не успела она и подойник до хаты донести, а вот поставленная опара на хлеб — наоборот упала, превратившись в полное непотребство. И виновата, во всем этом, оказалась почему-то Инга, при виде которой расстройство тетки сменилось нешуточной злостью и самыми натуральными проклятиями на голову «этой неблагодарной твари».

Тут бы опустить глаза в пол, да шмыгнуть в какую щелку подальше от разбушевавшейся тетки и ее полотенца, да известная жидкость не вовремя стукнула в голову и гавкнув в ответ: «Глаза б мои вас больше не видели!», Инга схватила в охапку однозарядку с патронташем, куртку и, вбив ноги в берцы, вылетела наружу хлопнув на последок дверью. Расстояние до околицы пришлось преодолевать под теткино — «Сучка бешенная, чтоб тебя там сожрали!» и «Вернется Кирилл — шкуру с тебя спустит!». Ну и под взглядами изо всех окон и заборов — жизнь тут серая, кто ж такое бесплатное развлечение пропустит?

Лес не только окатил прохладой, но и смыл разом все, что нанесло раньше, оставив только спокойную сосредоточенность. По-другому тут нельзя, того кто не способен принять лес в себя, он ведь запросто может и не выпустить. Потому сейчас в ее «обрез» лег патрон с саморучно и с любовью сделанным жаканом, а все неприятности этого дня отодвинулись в бесконечную даль, до того момента когда надо будет вернуться для «спускания шкуры».

И хотя здесь еще не лес, а так сельская околица, но курок лучше взвести. Правда это на самом деле не обрез ружья, а некое недоразумение — результат попытки сделать из ракетницы нечто похожее на боевое оружие, но кто ж ей, что другое даст? И за это спасибо, калибр в двадцать два миллиметра давал неплохие шансы уцелеть при встрече с кем угодно, хотя после выстрела казалось, что руки отрывает по локоть. Охотится с ним, тоже можно попытаться, если сильно прижмет — слишком короткий ствол дает чудовищный разлет дроби, но это неплохо компенсируется ее количеством и парочкой фирменных фокусов.

Одна беда, соваться в лес, пусть и просто за околицу, в ее теперешнем состоянии было разновидностью самоубийства — зверь он кровь прекрасно чувствует и от запаха дуреет. Но непонятная сила, а скорее всего — дурь пополам с обидой на эту жизнь, упорно гнала вперед, не давая вернуться, пусть лес и весьма серьезно угрожал телу, но он же давал покой душе.

Вот и мысли — вместо того чтобы покинуть голову и переключить все внимание на окружающее, начали биться об привычную стену…

Удачно приткнувшееся на краю степи и длинного языка леса, то ли село, то ли большой, на тридцать дворов хутор, был тупиком в ее короткой жизни. Расположение давало жителям неплохую возможность в неурожайные годы жить с леса, когда зверье отходило вглубь — с полей, и каждый год — с переработки на мясо тех стад что пригоняли сюда скотоводы. Коптильни и ледники позволяли не голодать, но и деться из этого благословенного места было просто некуда, одиночке не выжить, ни в лесу, ни в степи, понимание этой простой истины заставляло «быть как все» и держатся друг за друга. Вот только тому, кто в эту схему не вписывался, приходилось совсем невесело.

Инга в этот мир не вписывалась, впрочем — не сильно и старалась. Ведь сюда, в эту глушь и безвременье она, после гибели родителей, попала уже сформировавшимся человеком — семь лет, в этом возрасте характер уже не переделаешь на свой лад, но и как взрослого — не сломаешь. Можно сказать, пришелица из другого мира. Мира, где нужно расталкивать других локтями чтобы подняться выше, мира где от соседа впору ждать скорее подножки чем помощи, оттуда где единственным безопасным и теплым местом была семья, семья — которой враз не стало. Здесь же был совсем другой мир, живущий по другим законам, надо сказать ничуть не менее жестоким, просто более приспособленным к нуждам ВСЕХ, но вот одиночек и тех, кто не был «как все» он не терпел.

Например, ее «дядя» не был родным и даже двоюродным братом никому из родителей. Если разбираться в генеалогии, то ближайшей степенью родства с «дядей и тетей» была «седьмая вода на киселе», да вот только простая мысль «что люди подумают» совсем не оставила им иного выбора как принять ее наравне с собственными детьми. И ведь не сказать, что в чем-то они были несправедливы к ней, тоже нельзя. Но вот от этой «бездушной» справедливости, все становилось только хуже, ведь принять ее в свою душу, в свой мир, они не смогли.

Не приняли ее и дети. Детей тут было очень много, вполне можно было бы найти себе друзей, но и они, подобно взрослым сбивалась в стаю, где у каждого свое место. Сейчас она конечно понимает почему, и насколько неправильно себя тогда повела. Не исключено что, несмотря на чувственное отупение, понимала это и тогда, но вот понять и принять — разные вещи. Она была слишком независима, не признавала ни силу авторитета, ни авторитет силы. Попытка же «поставить на место» заезжую выскочку закончилась дракой, да не такой после которой становятся друзьями. Потому как даже будучи избитой и поняв, что собственных сил не хватает, Инга не приняла поражение, а вцепилась зубами в глотку самому старшему и сильному из своих мучителей. Не в шутку — по настоящему, так что прибежавшим на крик пришлось разжимать зубы силой. Повезло еще что не знала как надо и ухватила не за шею, а кожу под подбородком.

После этого случая вся ребятня, не без внушения со стороны родителей, стала держаться от «ненормальной» подальше, дразнясь и кидаясь всякой гадостью исключительно с безопасного расстояния.

Дальше — больше, если и раньше Инга всегда чувствовала внутреннее отношение других людей, то теперь это стало восприниматься просто невыносимо. Зря считают, что знать сокрытое за внешним в каждом человеке это здорово — отвращение, пожалуй, наименее неприятное чувство которое несет такое знание. И ей, в свою очередь, не хватило ума скрывать свои мысли, слава богу, что хоть говорить тогда не хотелось, но видимо во взгляде отражалось слишком многое.

Сложно скрывать отношение к доброму дяденьке который, пожалев сиротку, угощает ее спелыми грушами и, взглянув на ее исцарапанные коленки, думает как было бы неплохо их раздвинуть пошире. А понимать, что дяденька действительно добрый и не то что реализовать такие мысли, а даже самому себе признаться что он это подумал, не рискнет — не слишком ли многого мы хотим от ребенка? Ее и от притворной доброты и жалости всех этих бабушек чуть не выворачивало.

К тому же очень быстро выяснилось, что ее прямого взгляда не выдерживает не только человек — цепные кобели от него хвост между ног засовывают. И Инга начала бездумно такой возможностью пользоваться, а зря — в замкнутом обществе практически невозможно ничего скрыть, так что, шепотки пошли и очень нехорошие. Тем более что и сильные желания ее тоже довольно легко сбывались. На тех, кто ее дразнил, неприятности посыпались как из рога изобилия и, если в другом случае это осталось бы без внимания, то «по совокупности заслуг» — ярлыки «дурной глаз» и «ведьма» смотрелись не пустым злословием.

Так и прошло пять лет жизни. Двенадцать — очень неприятный возраст, такое впечатление, что попала на черную полоску, да и пошла вдоль. А ведь для других это время полно совсем других, куда как более радостных переживаний. Ведь именно в это время родители начинают сговариваться о будущих свадьбах, потом остается подождать только годка два-три, приписать еще парочку несложно, кто там их считает. А для Инги замужество было единственным шансом вырваться из этого ада, пусть и в точно в такой же, но там пребывать ей предстояло уже в новом качестве и строить все заново, что давало хоть какой-то шанс.

Вот только парней подходящего для нее возраста в их селе не было, да и если бы были… Но тетка с дядей постарались от души — Михась даже ей нравился, и ростом, и неспешным основательным отношением к жизни. Нравился… ровно до того момента когда они с отцом, наряженные во все лучшее, не заявились в ее дом — сговариваться. Молодежь же, как водится, пошла свои разговоры разговаривать — на качели.

Даже сейчас стыдно вспомнить, как замирало сердечко в предвкушении изменения судьбы, от неведомого. Как бегали мурашки по спине от завистливых взглядов, когда на нее смотрели все, от соплячек до бабок, КАКОГО парня отхватила себе эта пришлая ведьма!

А волновалось сердечко не зря. Михась вместо всяких глупых нежностей, деловито сообщив обомлевшей «невесте» что все уже решено и через два с половиной года осенью свадьба, так же деловито и без особых любезностей охватил, будто железным кольцом рук, да и начал щупать свою будущую собственность — как поросенка при покупке. И если эту его неумелую грубость еще и можно было потерпеть, все же два года впереди, глядишь и научится, как с женщинами обращаться. Хотя от его руки, шарящей под юбкой, по всему телу побежала волна подергиваний — прям как у лошади, но стерпеть было б еще можно, да этот медведь грубо сдавил второй лапой и без того жутко болевшую грудь…

Словом, подхватила Ингу ласковая волна, да и понесла в неведомые дали, прям как в детстве, а ведь думала, что давно уже все прошло и не вернется. И полено это еще — ну откуда оно там взялось? Быть не должно там ничего подобного, прям как черти в руку подали, да еще и с сучком тем поганым.

Пока люди не навалились, да ведром воды не окатили — так в себя и не пришла. Вышло в итоге, за место радости одно большое горе. Еще и ни разу не надеванное лучшее платье сводной сестры порвала, да в грязи и крови из прокушенной губы извозюкала. Хорошо хоть у Михася кроме носа и рук переломов почти не было, так — трещины в основном, не те все же силенки у Инги, хотя утешение это слабое. Так собственными руками и порвала ниточку к счастью, да и парню жизнь покурочила знатно.

С того взгляда, что она увидела когда к нему в больницу ездили извиняться да вежливые слова говорить, все ей ясно стало. Кости хоть и не за пару месяцев, но срастутся, а вот этот брошенный на нее затравленный взгляд полный ужаса и детской обиды… Сотрется ли это выражение когда, о том впору перед свечкой молится.

Дядька за этот случай вожжами поучил от души, да на фоне собственных мыслей все прошло не слишком заметно. А вот то, что за обиду пришлось Красавку отцу Михася отдать, по сердцу резануло сильнее. Не корова была — золото, вся семья по ней убивалась, как со двора сводили, а что поделаешь — лечение оно не бесплатное. Но Инге и тут досталось больше всех, ведь кормилица эта единственным утешением ей с детства была, всех горестей свидетельница и утешительница. Бывало, обнимешь за шею, и все печали куда-то деваются…

Теперь этой утешительницы не стало, Мурка — дура и сочувствия у нее ни на грош, что ж чаще всего за наши ошибки расплачивается кто-то другой. Впрочем, и на отсутствие личной расплаты жаловаться не приходилось, одно дело — просто отказать, пусть и против воли родителей, таким мало кого в наши времена удивишь, и совсем другое — отправить не понравившегося женишка в больницу. В дополнение к уже имевшейся «истории» взять ее теперь замуж, мог только польстившийся на богатое приданное (а откуда оно у взятой из жалости сироты?) вдовец. И то, только чувствующий в себе достаточно уверенности чтобы «обломать» строптивицу.

Словом — хоть в омут головой или в лес в одиночку. Но хватит сожалеть о прожитой жизни, тем более что она, похоже, заканчивается — лес ротозейство и невнимательность не прощает. Инга раньше вполне могла ходить по нему, и даже в одиночку, за счет того, что очень хорошо «чувствовала» лес, за это он отвечал ей взаимным уважением. Но «слушать» и «слышать» это разные вещи и вот сейчас за невнимательность, кажется, будет расплата.

Потому как, во-первых, она залезла уже достаточно глубоко, чтобы изрядное количество желающих обратило внимание, на бредущий не видя дороги, но вполне приличный завтрак. Во-вторых — уж слишком долго, занятая жалением себя, не обращала внимания на холодный и расчетливый взгляд сверлящий спину.

Впрочем, просчет был хоть и фатальным, но объяснимым. Этот взгляд не нес агрессии, был просто внимательным, оно и понятно — вы ведь не ненавидите котлету на своей тарелке или петушка которому через пару часов предстоит стать супом, да еще к тому же смешивался то ли с одним, то ли с двумя взглядами полными восторга, радости жизни и желания поиграть. И только миг назад до нее дошло, что значит такое сочетание — на ней, как на заведомо слабом противнике, решили поучить охотиться малышей.

Рука непроизвольно дернулась вверх — перекрестится перед смертью, но так и не рискнула снять палец со спуска. Впрочем, оружие никакой надежды не давало, если при встрече с одним зверем был хоть какой-то шанс, даже если атака внезапна как сейчас, то при нападении с нескольких разных сторон шансов успеть перезарядить одностволку, нет никаких.

Вот в этот-то момент Ингу, «зависшую» между мыслью напоследок позаботится о душе и желанием умереть с оружием в руках, и ткнули слева в шею мокрым и любопытным носом и одновременно лизнули шершавым и мокрым языком — в правое ухо. Разворачиваясь и вскидывая ствол она уже понимала что проиграла, но, только еле сумев сдержать выстрел, поняла, что проиграла полностью — сзади никого не было.

Но долго расстраиваться по этому поводу не пришлось — ее оплели сильные лапки, ухватили за шиворот и пояс, да вздернули на самую верхотуру. Сказала бы, что от такого взлета перехватило дух от восторга, да пребольно врезавшийся в чувствительные места шов штанов испортил все впечатление.

Впрочем, лапы уже переместились на затылок и подбородок, попутно зажав вздумавший с запозданием заверещать рот. Голову аккуратно, но непреклонно склонили вниз.

«Вроде и ладошка меньше чем у меня», — слегка отстраненно отметила про себя Инга, но сила в ручках чувствовалась такая что, голову, в случае надобности, не просто открутят, а оторвут одним движением. Так что пришлось поостеречься и не дергаться, по крайней мере, есть прямо сейчас вроде не собирались, а дальше надо будет действовать по обстановке.

Тут, прервав гастрономические рассуждения, на полянку под деревом вылетел полосатик. Весьма и весьма представительный кобелек, надо сказать — такого не всегда с первого выстрела завалишь, и озабоченно начал крутиться, потеряв след своей, будто на небеса вознесшейся, законной добычи. Лапки похитителя мигом вернулись на прежние места — шиворот и пояс, Ингу приподняли как перышко (вот так и поймешь чем платье удобнее штанов) переправили в удобную развилку толстых ветвей поближе к стволу, что позволило лицезреть её новую знакомую. Почему именно «знакомую» эта мысль пришла позднее, но, что перед ней самочка, никаких сомнений, почему-то, не возникло.

Но тут «неведома зверушка» убедившись что гостья в безопасности приступила к активным действиям — запустив в затылок потерявшего след песика плодом размером с два кулака, она дополнила физическое воспитательное действие визуальной угрозой — раздувшись за счет поднятой дыбом шерсти раза так в четыре и оскалив весьма впечатляющие клыки а также заодно и все прочие кусалки-жевалки, принялась дико верещать прыгая вверх-вниз и тряся изо всех сил ветку под собой.

Со всех сторон вспорхнули птицы, лес приумолк. А единственный зритель данного выступления, ошеломленно отгавкнувшись, присел на задние лапы от акустического удара, и был направлен на путь истинный увесистым суком, едва не прилетевшим ему в голову, после чего предпочел поспешную ретираду, вякнув напоследок что-то вроде «я еще вернусь!».

Киска, а похожа новая знакомая была именно на увеличенную в пару раз рысь, правда кисточки на ушках вроде отсутствовали, да и хвостика вроде как незаметно даже самого коротенького. А вот противостоящий большой палец и на передних и на задних лапках вполне имел место быть, чем она и пользовалась, вышагивая по качающейся ветке как по ровной поверхности. Выпущенные весьма внушительные когти тоже вполне надежно фиксировали свою хозяйку на столь ненадежной опоре.

И все это богатство вкупе с весьма острыми зубками становилось все ближе. Кажется, самое время было вспомнить о так и не выпущенном из рук стволе и доказать что превосходство разума над звериной силой — в подлости, но… просто не поднималась рука с оружием. Может по причине безмерной благодарности за спасение от зубов «большого амфициона», выраженного в клиническом желании накормить спасителя собственным мясом, или в гипнотической притягательности огромных (относительно остальной мордочки, разумеется) голубых глаз, выдающих в хозяйке любителя ночной жизни. А может все было прозаичней — ствол не удавалось поднять по тому, что не нем лежала еще одна лапка. Хозяин (да это точно был мальчик — и к гадалке не ходить) которой уже некоторое время тыкался Инге в шею, холодным носом и лизал в ухо шершавым языком.

Оставалось только просто нажать на спуск, надеясь отпугнуть этих милашек звуком выстрела, а потом спрыгивать с дерева в расчете на удачу. Но вот спуск-то как раз, почему-то и не нажимался. Скосив один глаз вниз, оставалось только выпучить его в изумлении — и когда это она успела поставить оружие на предохранитель? Правда, тогда становилось понятным, почему при всех этих скачках по веткам выстрел до сих пор не произошёл.

И что теперь делать? Пытаться снять с предохранителя, взвести курок и стрелять? И куда скажете стрелять? Или бросать ружье и хвататься за нож? В сравнении с коготками этих милашек — даже не смешно получается, паритет один к сорока явно не в ее пользу, даже не принимая во внимание ловкость владения «холодным оружием».

Как и водится — за того, кто сомневается в критической ситуации, все решили те кто не думает, а делает. «Киска», подскочив вплотную, лизнула Ингу в лоб, потом плюхнулась седалищем на ветку, скрестив ноги, но продолжая крепко за нее держатся, потом опять вскочила, снова лизнула на этот раз в нос шершавым, как терка языком, опять уселась обратно и что-то быстро затараторила на своем обезьяньем, и все это — менее чем за полторы секунды.

Потом темп событий слегка упал — под удивленным взглядом Инги в требовательно протянутую лапку был положен спелый плод «алмазного» ореха невиданного размера — почти два кулака. Тремя движениями когтей плод, почти с детский кулачок, был освобожден от кожуры, которую небрежно уронили вниз. Инга отстраненно отследила полет почищенной шкурки — из нее выходило замечательное лекарство от радикулита и нескольких еще менее приятных болячек, так что ценилась она если и не на вес серебра, то ненамного меньше.

Потом твердая кожура собственно ореха просто хрупнула в кулачке, мигом подтвердив правильность вывода о бесполезности попыток применения силы к этим милым зверушкам, ведь «алмазные орехи», когда кому-то везло их найти, обычно давили винтовым прессом, ничего другого кроме него или кувалды эту скорлупу не брало.

Дальше и вовсе начался полный сюр. Вынутую нежную сердцевину, которая, между прочим, стоила совершенно невообразимых денег, очистили ее от кожицы. Инга только сглотнула, проводив взглядом вниз отброшенную за ненадобность шкурку — когда-то в детстве ей удалось попробовать это лакомство. Разломив на две части ядрышко ореха «кисуля» по-простому сунула половинку в рот своей «гостье», к стыду своему Инга только теперь поняла, что все это время сидела с отвисшей челюстью.

В голове просто взорвалась бомба из запаха и вкуса, «алмазный орех» очень ценится парфюмерной промышленностью, наравне с амброй почти вымерших кашалотов, но доставался он им редко. Фармацевтика за стимулирующее и психотропное действие ценила его не меньше, а уж попробовать это «яблоко раздора» могли себе позволить только очень богатые гурманы. Так что пока Инга наслаждалась одновременно вкусом и невероятной четкостью мысли с остротой памяти, «бойфренд» был куда-то отослан, а ей скормлена вторая половинка ореха. Точнее, от столь щедрого предложения она попробовала отказаться, после чего остаток разделили поровну и принялись, обнявшись как две лучшие подруги, раскачиваться на ветке.

Правда веселились так они вроде бы недолго, появился «мальчик» и приволок подмышкой еще два ореха, а в верхних лапах — мед черных пчел. «Просветленный» разум отметил стоимость такого лакомства, и риск на который он пошел ради этого угощения — одна пчела ужалив взрослого человека валила его с ног не слабее укуса змеи, а если не повезет можно было и вовсе откинуть копыта. Быть ужаленным тремя пчелами разом, означало весьма серьезную заявку получить билет в один конец, даже при наличии доступного антидота и своевременной медицинской помощи.

Потому этот мед, несмотря на все его замечательные свойства, был весьма дорогой редкостью, которую Инге пробовать еще не приходилось — ничего, под орехи пошел более чем на ура. Остальная часть вечеринки как-то не то чтобы потерялась в памяти, но вспоминать как она, уткнувшись в мохнатое плечо, выплакивала всю историю своей прежней жизни, было как-то…

* * *

Все веселье, связанное с действием ореха, пропало как-то разом, при виде места, где ее собирались уложить баиньки. Переночевать на самой верхушке дерева, в громадном гнезде сплетенном из притянутых от разных деревьев и переплетенных тонких веток, а также нарезанной с помощью зубов лозы, да еще в компании то ли ближайших родственников человека, то ли прародителей будущей цивилизации на Прерии было забавно и весело, и, наверняка, даже познавательно. Да вот взгляд брошенный с этой самой верхушки на собирающее коснутся горизонта солнце, мигом напомнил, что в месте, которое она привыкла называть домом, наверняка уже с ума сходят от беспокойства за одну несознательную личность.

На душу просто тысячепудовым камнем упали запахи старого дома — пирогов, молока и теплого хлеба, сеновала и дыма березовых поленьев сгорающих в печи. Сердце сжало от того что называется «ностальгия» выбив непрошенную слезу из глаз. Волной накатили запахи старого дома. Пироги, тетя сегодня хотела порадовать, да вот некстати, опара осеклась… А как пахнет свежее, только что надоенное, теплое молоко…. Склоняешься над подойником, а в лицо поднимается волна сладкого аромата…. Легкий ветерок вдруг принес благоухание лугов и разнотравья высушенного сена и чуть горьковатый запах, сгоревших в печи березовых дров.

Нет — что бы там не говорили фармакологи о невозможности передозы и отсутствие побочных эффектов, а также привыкания при употреблении алмазного ореха, лучше в сеже соблюдать меру.

Однако, оставалась такая проблемка — объяснить ситуацию существам, судя по всему и членораздельной речью-то не владеющим. Они ведь такое желание могут и просто не понять, а то и обидеться. Одна надежда на вычитанную в книжке мысль что, например, собаки не зная смысла слов, прекрасно чувствуют интонации, понимая в итоге даже больше, чем им пытаются сказать. Инга осторожно взяла Кисуню за лапку, кажется она тут главная, и, стараясь не думать о постороннем, произнесла:

— Мне надо идти, понимаешь, там меня ждут. Они очень волнуются, понимаешь? — и указала рукой в сторону деревни.

Кисуня посмотрела туда же, втянув воздух носом, заглянула в глаза и совсем по-человечески развела в стороны верхние руки, дескать — надо, так надо. После чего все завертелось в буквальном смысле слова — подхватив Ингу под локти и за пояс, хвала Всевышнему, в этот раз с двух сторон, неугомонная парочка попрыгала с ветки на ветку в указанном направлении.

Но едва спустились вниз, как вся беспечность разом пропала, возвращались осторожно, часто останавливаясь и что-то пережидая, время от времени или Кисуня или Бой уходили вперед на разведку. Тем не менее, до околицы дошли очень быстро, даже слегка зашли на минное поле, где неугомонная парочка ориентировалась похоже как у себя в гнезде, во всяком случае, с тропинки никто не сходил. Правда Ингу чуть не хватил инфаркт, когда эти разгильдяи, легко обходящие растяжки вдруг заинтересовались «лягушкой» и начали ее выкапывать.

Пришлось схватить хворостину, зажмурится и дать по лапам. Обошлось, лишь получивший за двоих Бой попробовал окрыситься, но получил еще и подзатыльник от Кисуни, после чего побежал извиняться — то есть проверить Ингу на наличие блох. Наверное ничего не нашел, но оказывается когда тебя расчесывают когтями это очень даже приятно.

Дальше решила не рисковать и попрощаться здесь. Кисуня прощалась вполне по человечески — лизнула в носик, заглянула в глаза, да так сдавила в объятьях, что ребра затрещали. Бой оказался более застенчив и предпочел попрощаться по-собачьи — сунул нос между ног, лизнул в щеку и затолкал в поясную сумку какой-то пучок листьев, в качестве пояснения что-то застенчиво прорычав. После чего оба сделали по шагу назад и вбок, попросту растаяв в окружающей зелени, странно — ведь рыже-коричневые шкурки должны быть очень заметны, а поди ж ты, прям как глаза отвели.

Родное подворье встречало Ингу выпученными глазами младших хозяйских детишек, и замершей соляной статуей хозяина. Дядя Кирилл при ее приходе поправлял что-то в сбруе, которую всегда одевал на охоту, как он говорил «на выход», и при возвращении «блудной племянницы» лишь повернул голову на скрипнувшую калитку, да так и замер — полусогнувшись. Лишь глаза на окаменевшем лице внимательно обежали «явление», да со смесью волнения и облегчения заглянули прямо в душу — «всели так хорошо, как видно?».

Да и Инга разом схватила всю «картинку» — и камуфляжную куртку, напяленную прямо поверх пропыленной за рабочий день рубахи, и прислоненный к стоящему поодаль рюкзаку «штуцер». Все заранее подготовленные слова испарились как роса на солнце, оставалось только сделать несколько шагов вперед обнять пропахшего пылью и крепким мужским потом родного человека, да шепнуть упираясь лбом в каменные мышцы груди — «извини, дядя», и, почувствовав, как за плечи обнимает сильная рука, а по волосам ласково скользит мозолистая ладонь, про себя подумать — «как давно я не говорила таких простых и искренних слов, да и говорила ли когда-то вообще?».

Впрочем, это бы всего лишь миг — дядя немного смущенно отстранился, еще раз внимательно заглянул в глаза и, усмехнувшись в усы, рявкнул на весь двор.

— Марья!! Накрывай на стол, наш блудный племянник явился. — И захохотал в полный голос, окончательно сбрасывая напряжение прошедшего дня, да крепко, но как-то не обидно, приложился мозолистой ладонью пониже спины, придавая общее направление движения к крыльцу. На которое, тем временем, успели выйти еще несколько серьезных дядек, одетых сплошь по походному и при оружии. Вся честная компания при виде этой семейной сцены разулыбалась, кто в бороду кто в кулак, и принялась прощаться.

— От и добрэ. Бывай Кир, все хорошо, что хорошо кончается.

— И вам спасибо, люди добрые заходите в любое время. — Ответствовал хозяин, раскланиваясь.

— Уж зайдем, не сумлевайся. Но пока вы тут без нас радуйтесь… Будьте здравы!

Дом встретил запахом свежеиспеченных пирогов, дежавю просто. Тетка металась между столом и кладовкой, выставляя на стол пироги и плошки, а потом тихо сидела с краю стола, то крестясь на образа в углу, то вытирая слезы облегчения из левого глаза уголками головного платка. Второй глаз, со свежим синяком, тетка неумело пыталась прикрыть тем же платком.

Инга, чувствуя как полыхают уши, уткнулась в собственную тарелку не зная, что ей делать — тетка с дядей жили, что называется «душа в душу», на ее памяти он даже голоса не повышал на супругу. Даже если выпьет. И ведь словами тут ничем не поможешь — только хуже можно сделать. По какому-то наитию вытащила и развернула подарок Боя, там оказался кусок сот, совершенно угольного цвета, и еще один почищенный орех.

— Вот, возьмите, совсем забыла…

Дядька при виде этого только крякнул и задумчиво уставился в окно, подперев голову. Тетка же, всплеснув руками, мигом забыла и про радость, и про горе, схватила все это богатство в чистое полотенце, да понеслась к очковой змее — фельдшерица сельского здравпункта отвечала за прием и сохранение всего лекарственного, что несли из леса.

Так, вся в надеждах, что этот день наконец закончился и вся в мечтах о завтра Инга и отправилась спать, поблагодарив Господа за еду да перекрестившись на образа. Когда она так делала последний раз, припомнить до того момента как ухо коснулось подушки так и не удалось.

* * *

Близнецы дружно катались на ветке, радуясь удачному завершению дня и красивому закату. Доклад на базу был сделан, рекомендации по продолжению выслушаны, пилюли проглочены, а теперь можно было с удовольствием еще раз пережить самые вкусные моменты прошедшего дня. Вот и сейчас, они дружно посмотрели друг на друга — как в зеркало, и одновременно сказали:

— Кисуня?

— Бой?

И так громко фыркнули (рассмеялись) что слетели с ветки и, повисну вниз головой на нижних четырках, продолжали раскачиваться и смеяться, невежливо тыкая в друг-друга пальцами.

* * *

Встала засветло, надеясь хотя бы сборами никого не побеспокоить, но была застигнута на месте преступления вошедшей с улицы теткой и одновременно вышедшим из взрослой спальни дядей. Интересно — они хотя бы ложились? Что ж отступать все равно некуда, пора становится взрослой хоть и не хочется почему-то… Два шага на встречу дяде глядя прямо в глаза, пусть и снизу вверх:

— Мне надо идти. Самой.

— Именно одной? — Такой же прямой взгляд в ответ с затаенной тревогой на дне и, получив в ответ утвердительный кивок, — Что ж, я почему-то так и думал.

Инга только теперь заметила сложенный рюкзачок, приткнувшийся под вешалкой с ее ружьишком и патронташем. Тетка тоже подозрительно вздрагивая плечами заворачивала в полотенце что-то съестное.

— А поесть Марьюшка сейчас соберет, ты там только дочка это… поосторожней все же, — протянувшаяся к голове ладонь неуверенно повисла в воздухе, будто боясь вместо мягкой шерстки встретить зубы. Пришлось самой податься вперед потеревшись об нее щекой, заодно и навернувшиеся на глаза непрошеные слезы никто не увидит. Ощущение что тебя как щенка гладят по головке, против чего раньше восставало все естество, оказалось неожиданно приятным, но надо было идти до конца, потому набравшись духу, пробормотала:

— Не волнуйтесь за меня, ничего мне в лесу не грозит, если буду сама, ты же знаешь — я лес слышу. Только… скорее всего, уйду на два-три дня… Можно? Очень надо…

Рука на миг замерла, а потом продолжила свое движение. Голос же волнения не выдавал.

— Если очень надо — то можно, ты ведь у нас теперь настоящий охотник. Только вон ту штуку на столе возьми, Маугли лопоухое. Слышать лес это неплохо, но его и видеть, тоже не помешает. Да и с этой хитрой машинкой будем хоть знать, что все в порядке.

Инга оглянулась и обомлела — на столе лежал визор, нет не так, на столе лежала МЕЧТА. Мечта большинства ребятни, да чего там и взрослых села. Визоров на все хаты было только два, в фельдшерском пункте и у старосты. Помимо возможности связаться с кем угодно из любой точки, откуда доходил сигнал на спутник (то есть откуда угодно, кроме как из-под воды или из пещеры), он давал возможность неограниченного виртуального доступа в общепланетарную сеть, в отличие от сельского ретранслятора. Тот даже связь обеспечивал всего в пятнадцати километрах от мачты в центре села и то далеко не везде, а доступ в сеть давал и вовсе в «2-D» режиме и на такой скорости, что проще было берестяное письмо написать или докричатся.

Руки сами ухватили диковину, будто боясь, что она исчезнет, мелькнула малодушная мысль отложить выход и прямо сейчас «нырнуть», но презрение к себе облило как ушат холодной воды. Еще раз, оглядев трезвым взглядом диковину, отметила маленький скол от картечины на ударопрочном корпусе — значит, со своим экземпляром расстался староста.

— Бери не сумлевайся, — прогудел Кирилл, — мы тебе его на… день рожденья сторговали. Правда расплатиться не успели еще, но под такое дело пока и так дали. Денег, правда на счету нема, но там многое и так — задарма, разберешься. Топай уж, а то рассвет пропустишь.

— Спасибо! — По какому-то наитию Инга обняла всхлипнувшую тетю, схватила вещи и, перекрестившись на образа и получив в ответ родительское благословение, выбежала на двор — пропускать благословенные рассветные часы, когда ночные хищники с набитым брюхом уже устраиваются спать, а дневные еще ни так активны, действительно не стоило.

Лес встретил какой-то невероятной прозрачностью и светлой пустотой. Нет, птицы пели и шуршала в траве мелкая живность, но ничего крупного, а следовательно опасного, не чувствовалось. Визор тоже, в меру своих сил, был с этим согласен, просто лубок какой-то. Углубляясь все дальше в лес, Инга раздумывала, кто же есть на самом деле ее новые знакомые, назвать зверям их не поворачивался язык, значит — люди?

Что ж это за люди, что не владеют речью, не знают огня и не носят одежды. Оружия и инструмента тоже не имеют, хотя кажется понятие об использовании предметов им вполне знакомо — вон полосатика по затылку сучком вполне со знанием дела приложить попытались. А с другой стороны — зачем им это оружие и инструмент? Силой их и так создатель не обидел, рук вон тоже дал с избытком, весь лес для них дом и мало кто способен обидеть их там — на вершинах деревьев. Впрочем, и на земле мало кто рискнет заступить дорогу — решительная и сплоченная стая (или все же племя?) справится с каким угодно хищником. И то, как легко ее сначала защитили и приняли вчера, ясно говорит, что к друг другу ее знакомцы относятся весьма чутко, людям бы так.

«Людям… Смогут ли люди признать в них разум?» — услышав этот вопрос из ниоткуда, Инга просто замерла на половине шага, так и не опустив ногу на землю. Давненько ее не посещали тени прошлого…

Возникший перед внутренним взором отец выглядел как тогда, в тот первый их серьезный разговор. Тогда она вся полная впечатлений от самостоятельно прочитанной книги прибежала делится радостным чувством от возникшей перед глазами картины. Даже не подумав что может отвлечь отца от какого-то важного дела. Он тоже не стал напоминать, просто снял большие очки потер уставшие глаза и сказал — «Зверобой» значит… Что же Купер — отличный писатель, он даже увлекая приключениями умудрялся говорить правду. Жаль, что увидеть ее способен только внимательный человек, которых с каждым годом все меньше». И в ответ на возмущенный писк — «я все внимательно читала», просто рассказал, в чем заключалась «романтика освоения диких земель», которые на тот момент были отнюдь не пустыми, но активно освобождались от индейцев чтобы освободить место для поселенцев. Многомиллионное население «диких просторов» сгинуло в безвестных могилах, чтобы на их место могли прийти «настоящие люди».

«Впрочем, дочка, это все в книге есть. Вот смотри, там четко указывается цена за скальп, но большинство воинов — бреются наголо. Только самые отважные позволяли себе носить волосы, в качестве вызова врагам. Но тогда откуда брались все эти скальпы которые каждая фактория скупала тысячами? А вот смотри, тут прямо написано — женские и детские скальпы принимались за туже цену… Да и эпизодов которые все это подтверждают ты сама можешь вспомнить парочку совершенно свободно». Так и осталось на будущее привычка думать над тем что тебе говорят другие, в качестве напоминания о восторге сменившимся запредельным отвращением.

Инга все же постаралась аккуратно поставить ногу и представить себе отца — что бы он ответил на подобный вопрос?

В ответ отец перед мысленным взором опять снял очки, почему-то он не признавал хирургической коррекции зрения и контактных линз, и взглянул на нее с одобрением. Не спеша протер свои «глаза» специальной тряпочкой, водрузил их на нос и забавно толкая мизинцем водрузил на переносице — «А ты выросла, дочка, раз сама стала задавать такие вопросы. И повзрослела — раз научилась спрашивать других…».

Отец, попробовал опять снять очки, но вовремя спохватился, ведь они были уже протерты — «Способен ли человек признать за кем-то право тоже называться «человеком»? Трудную задачку ты себе выбрала, ведь действительно собственные ощущения к делу не пришьешь. Может это все же не примитив или начало восхождения к разуму, а просто другой путь, не техническая цивилизация или вовсе разум ставящий целью не покорение, а сосуществование. Смогут ли люди принять такой разум? Ответ, как ни странно прост, люди смогут принять какой угодно разум если, он будет сочетаться с СИЛОЙ, достаточной для того чтобы уцелеть в многолетней, если не многовековой войне на истребление.

Это подтверждает сама история существования человеческой (то есть. европейской) цивилизации. Где например целая раса, создавшая величайшую культуру и науку имевшая красный цвет кожи? Уничтожена под корень, практически не оставив после себя кроме циклопических сооружений ничего. Даже про тех кто доживал свой век в резервациях уже вспоминают только исторические книги. Реально разумными всегда признавались только действительно способные дать сдачи, и очень крепко дать.

Даже те, кто умел хорошо прятаться и выживать в неприемлемых для прочих условиях, мало на что могли рассчитывать. Где коренное население джунглей Бразилии? Их джунгли понадобились скотоводам — под пастбища, а древесина — всем остальным…

А ведь такая ситуация может очень просто повториться и здесь, на Прерии, причем в это десятилетие или через несколько сот лет не скажет ведь никто. Что же сможет противопоставить, скажем, цивилизация биологическая катку технического прогресса?

А вот не стоит считать что ничего. Например, человечество всю свою историю воюет с… крысами. И довоевалось, между прочим, до полного понимания бесполезности своих усилий окончательно решить вопрос с этим маленьким серым зверьком. И уже на полном серьезе некоторые готовы признать за ними право на разумность, если не индивидуальную то «видовую». Результат конфликта с видом хотя бы чуть умнее крыс вообще мало предсказуем, не говоря о большей разумности. Не будь, скажем, собаки столь привязаны к человеку…

Что же выходит — война попросту неизбежна? Причем не просто конфликт за ресурсы или рынки сбыта, а самый натуральный геноцид. А ведь она с ее новыми знакомцами тогда неизбежно оказывается по разные стороны прицела…»

Отец опять взял в руки очки и не спеша отложил их в сторону, попытавшись ободрить улыбкой. Улыбка вышла грустная — «Может, конечно, возможен и другой путь — интеграция. Вот только кого в кого? Будут твои новые знакомцы как индейцы в прошлом веке работать на строительстве небоскребов, благо они четверорукие, за бутылку дешевого пойла или дозу валерьянки. Нет, это по сути та же война и геноцид, просто растянутый на больший срок». — Ох, и нелегкие получаются вопросы для двенадцатилетней максималистки, а ведь надо что-то придумать.

Наверно все же самой правильной будет детская реакция — накрыть голову подушкой и сделать вид, что никакого Буки нет. Не говорить никому, что планета не пуста, а имеет собственный разум, тем более что последнее никому ты не докажешь а навредить можешь всем. Авось пронесет, и выбор «ты с кем?» за всю жизнь тебе делать не придется. Да вот ведь вопрос какой — жизнь, она может и не спросить. Если за все время нахождения здесь людей никто этих милашек так и не заметил, а теперь вот они взяли и явились, то вполне может быть что есть на то «обстоятельства неодолимой силы» и очень скоро выбор делать все же придется.

И вот теперь вопрос на миллион — «если даже выросшая в глухом селе девчонка смогла сделать вывод о неизбежности конфликта, то почему до того же самого не могла дойти противоположная сторона?» А любая война, как известно, требует полных и точных знаний о противнике. И может эта развеселая парочка, так неожиданно появившаяся из ниоткуда, есть весьма и весьма подготовленные разведчики, так сказать «резерв верховного командования»?

Вот и думай — на чьей стороне ты уже играешь. И что будешь делать конкретно ты, когда с одной стороны окажутся твои дядя с тетей, их дети и вообще все человечество, а с другой вот эта перемазанная соком мордашка, торчащая из малинника, которая за один день сумела влезть в душу так, что и с мясом не оторвешь…» — Отец, вроде как извиняясь, развел в стороны руками, но успел вдруг весело подмигнуть, прежде чем под напором реальности исчезнуть, превратившись в щемящее воспоминание. Что же, живые должны решать свои проблемы сами, не тревожа понапрасну дорогих ушедших, а всеже жаль что в этот раз с ним не было мамы…

Тут проснулся, наконец, визор и вякнул — «опасность», а мохнатое тельце с радостным писком и сияющими глазами, вылетело из малинника как пушечное ядро, сбивая Ингу с ног. Приземлились, правда, мягко — тоже на мохнатое и придушенно пискнувшее, Бой как-то умудрился подобраться сзади и «подстраховать». Комок из трех тел, шести рук и двух ног с писком-визгом покатился по траве, излучая радость встречи — глобальные геополитические проблемы межвидовых отношений были забыты напрочь.

* * *

Как оказалось нашей парочке умение пользоваться посудой совсем не чуждо, причем в духе времени конца прошлого двадцатого века — начала этого, посуду продвинутые дикари предпочитают одноразовую. Очень удобно — поел, вылизал да и выбросил, никаких проблем с мытьем или хранением.

Этот момент Инга выяснила, когда ей «порадовались» приличной горкой малины в сплетенной из свежесорванных листьев тарелке, действительно, ну не в руках же эту вкусноту носить. Впрочем, эти природные коммунисты мигом перевернули рюкзак и тоже «порадовались» домашним пирогам с крынкой молока. Пироги только ляскнули, а вот с молоком вышла заминка — чтобы научится потреблять сей продукт не из сиськи, нужна немалая практика, это не говоря о том, что крынка она больше под анатомию человека приспособлена.

Так что пока язык до молока доставал, потребление этого деликатеса шло ударными темпами но в четкой очередности, а вот как только уровень опустился, возникла ситуация из сказки «Лиса и Журавель». Правда, парочка мигом доказала, что они сообразительней Лисы — молоко было просто налито в крышку крынки и пока один держал, второй лакал (крышка она с обратной стороны с колечком, на землю ее не поставишь). После чего держащий облизывал мордочку напротив от того молока которое «по усам текло» и кормящий с кормильцем менялись местами. Вот такой вот завтрак, совмещенный с умыванием.

И судя по ловкости и координации, с которой все было проделано, ребята совсем не дикие — представление о столовых приборах, хотя бы в виде плошек, они имеют. Они кстати и Ингу таким манером накормить пытались, но она сказала, что из дома и есть не хочет — что было правдой, потому ограничилась малиной с половинкой пирога.

А вот после завтрака новые знакомые проявили свою звериную сущность в полной мере, потому как, не слушая никаких возражений, затащили Ингу в середину малинника, да уложили на кучу сухой листвы и сена. После чего устроились по краям и засопели в четыре дырки, заявив тем самым, что после хорошей еды положено спать. И что неудивительно — оказались при этом совершенно правы, существо которое живет исключительно собственным трудом, оно вообще редко ошибается в таких бытовых мелочах.

Инге даже баранов считать не пришлось, одного запаха трав которые знакомцы натаскали в подстилку хватило чтобы отрубиться едва успев устроится поудобнее.

Пробуждение было солнечным. Солнечный зайчик сначала попытался приподнять веки, потом перебрался на нос, а потом горячо задышал в ухо — пришлось просыпаться. Впрочем, зрелище того стоило, рядом в траве совершенно бесшумно резвились два громадных котенка отбирая друг у друга визор и попутно разыгрывая сценку из басни «Мартышка и очки» с поправкой на то, что мартышек было две, а очки одни.

Игрушку было жалко, сама еще толком не поиграла, но еще жальче было лишать ребят игрушки, правда еще оставалась призрачная надежда на то, что корпус выдержавший попадание картечины сможет пережить и попадание в лапки двух первобытных человеков. Впрочем, веселье сразу кончилось, как только было замечено, что Инга проснулась, визор совсем не пострадавший тут же был ей возвращён, в целости и сохранности, после чего ее подтащили к месту, где были аккуратно разложены все ее вещи.

Пришлось в качестве ответа на немой вопрос показывать назначение каждой, хорошо хоть слушатели попались деликатные и не настаивали на обязательной демонстрации, в некоторых случаях довольствуясь устными пояснениями. Уж что они из этого поняли, непонятно, но ушами шевелили, поддерживая ход беседы и, ни разу не переспросили.

У Инги, кстати, в ходе этого странного разговора упал камень с души — ни оружие, ни патроны никто не тронул, где их хозяйка положила там и лежали. Это конечно не довод в пользу того, что эти существа соображают лучше большинства ее знакомых — может им просто запах смазки не понравился, но скорее всего наблюдательные ребята инстинктивно отметили ту осторожность, с которой обращается с этими предметами сама хозяйка и проявили разумную опаску.

А больше всего вопросов вызвала ярко красная лента, которая непонятно зачем оказалась в одном из карманов рюкзака. Инга ей и волосы подвязывала, да вот коротковаты они у нее, и на лоб прилепляла — вроде чтоб пот в глаза не попадал, и много еще чего, а под конец завязала бантик на шее Кисуне. Ну и пошла потеха — куда только Кисуня этот бантик не пристраивала, причем в виду отсутствия зеркала использовала в качестве манекена Боя. Так хохотать Инге давно не случалось, но как удержатся при виде этого мускулистого и полностью обнаженного шерстяного мачо с гламурным красным бантиком на левом бедре?

А вот под конец этого развлечения произошла довольно странная вещь. Когда лентой завладел Бой, то он не стал никак пытаться использовать ленту, а просто выдернул из рассатившегося края длинную, но почти невесомую нитку и все — лента была моментально забыта.

Зато нитка увлекла надолго, чего только с ней не делали — и бросали, и сдували, и узелки завязывали. На последнее развлечение припахали даже Ингу и очень радовались, когда у нее получилось быстро завязать несколько довольно хитрых из показанных узелков. Все остальное время, как ни странно, никакого проявления веселья не было, можно было бы подумать, что перед ней ученые, всесторонне и сосредоточенно изучающие свойства нового материала.

Но и этот момент был пройден, вещи уложены назад в рюкзак и «хозяева» потащили гостью в экскурсию по окрестностям. Пока шли по более-менее знакомым местам, можно было систематизировать увиденное — ее знакомцы довольно резко «подросли» в степени своей цивилизованности. То что они показывали, включая отсутствие какой либо зашоренности или суеверного страха, и неуемное любопытство в комплексе с чуть ли не научным подходом сильно склоняло чашу весов в сторону нетехнической цивилизации. Даже если этот вывод был ошибочным — потенциал все равно был велик, особенно принимая во внимание уровень мелкой моторики и способностей к обучению.

С другой стороны, на этом фоне большим диссонансом было полное отсутствие одежды, инструментов и внятной речи, они ведь даже не пытались подражать тем звукам, что произносила Инга, не проявляя к обучению в этом направлении ни малейшего интереса. Очень странно — ведь пересмешничение свойственно куда как менее развитым видам. Да и те звуки, что они издавали сами, не имели значительной модуляции, просто рык для привлечения внимания или выражения сильных чувств.

Тем не менее, они прекрасно друг друга понимали и без слов, и что удивительно каким-то образом достигли взаимопонимания и с Ингой, мистика просто какая-то. И если первое можно было объяснить наличием невербального языка, жестов например, то второму объяснения не было.

Инга чувствовала, что ей просто катастрофически не хватает знаний, систематического образования не заменит никакая гора прочитанных книг и статей. Надо было бы вести постоянную запись, чтобы потом можно было и самой вернутся к некоторым моментам и показать ее специалистам, но решиться даже на несколько фотографий не дала совесть. Ведь последствия для ее новых знакомцев могли оказаться настолько серьезными, что требовали их сознательного участия, а как их об этом спросить?

Тут пошли места менее знакомые, и все посторонние мысли пришлось отложить, с оружием наизготовку мечтать не полезно для здоровья. Хотя шли они в прежнем темпе, то есть очень быстро, стало казаться, что вся опасная живность сама убирается с их пути или просто не встречается.

Монотонный темп ходьбы постепенно погружал в транс — сознание как бы расширялось, охватывая пространство, большее, чем видели глаза, а потом и больше чем слышали уши. Это состояние и называла Инга «слышать лес», сегодня оно было наиболее сильно, потому что два бьющихся рядом сердца тоже «слушали», а еще распространяли вокруг незнакомое чувство уверенности в себе. Казалось, что с такой защитой опасаться просто нечего и можно спокойно отдаться плавному течению волн жизни.

Вот по краю поляны скользнула быстрая тень, на миг замерла, взглянула и, сразу причислив их к неопасным (сытым) хищникам, поспешила убраться подальше. Вот очень далеко, практически на грани восприятия забеспокоился расположившийся на отдых серьезный противник, но прислушавшись к тем звукам, что донесла до него земля, решил, что это не претенденты на его территорию ведь так топать на охоте — ложиться спать голодным, а добыча его сегодня больше не интересовала — сыт.

И Инга, будто от толчка изнутри, решилась на то, что никогда не делала ранее. Представила себе как от нее расходиться волна умиротворения и тепла, как бы говоря всем — «да, это я, не голодна и просто рада всем вам». Вовремя надо сказать — далеко впереди и справа громадная помесь медведя и собаки, в тоже время являющейся заботливой и ласковой мамочкой как раз оторвалась от созерцания двух резвящихся ее малышей, трех месяцев отроду, и приподнялась на задние лапы, заслышав неведомую угрозу ее детишкам. Теперь эта тонна заботы, фыркнув опустилась назад и подхватив в пасть одного из сосунков, проконтролировала что «послед» взял второго. И не спеша отправилась в менее оживленное место, которое больше подходит для игр детей.

А еще в ответ вдруг пришло восемь удивленных ответов-приветствий — «и мы тут», и в голове как бы высветилась карта местности с четырьмя парами точек. Кому принадлежат те два, что совсем рядом — просто руку протяни, было понятно и так, а вот кому принадлежали еще три пары расположившиеся полукругом спереди и по бокам? Кажется мы тут далеко не одни. Но ни подтвердить это, ни опровергнуть не удалось, потому что эти метки разом пропали, хотя прочая живность исправно отображалась на вдруг приобретенном «внутреннем радаре».

Удерживать две картинки разом, как ни странно, было очень просто — они ведь не противоречили друг другу, а как бы дополняли, как танец дополняет музыку.

В конце этого удивительного путешествия вышли на небольшую поляну заросшую множеством цветов, от аромата которых просто кружилась голова. В этом маленьком раю не было ничего, что бы им угрожало и, Инга позволила себе замереть в восхищении и попытке запомнить это чудо навсегда. А вот спутники повели себя странно — подняв дыбом шерсть, они начали подкрадываться к центру поляны, двигаясь быстро и плавно.

Ничего другого не оставалось как усилием воли, заставив себя напрячься, двинутся следом. Но разглядеть, к чему так осторожно приближались, удалось только почти уткнувшись в спины — на одном из цветков сидела пчела.

«Обыкновенная» черная пчела. Поднявшаяся из глубины волна страха заставила спокойно собиравшее пыльцу насекомое угрожающе загудеть, но тут Кисуня ласково погладила Ингу по внутренней стороне ладони и, страх отступил, сменившись спокойной уверенностью. Успокоилась и пчелка, тем более что Бой на нее тихонько дунул, свернув губы трубочкой. Пока пчела пыталась удержаться на цветке, он быстренько накинул ей на заднюю лапку петельку из красной ниточки. Надо же, оказывается, он ее до сих пор не потерял.

После чего точно такая же ниточка была вручена Инге, и она под внимательными взглядами соорудила петельку и, дуя на цветок, накинула ее на другую лапку. Интересно — тут кто кого изучает? На предмет установления степени разумности, так сказать…

После чего все некоторое время в шесть глаз любовались занятой своими делами пчелкой с двумя красными ниточками. А вот потом началась настоящая гонка, хотя назад в улей пчела летела довольно неспешно, да видима была за счет ниток на фоне листвы прекрасно, но азарт на этой необычной охоте просто захлестывал.

Завершилась эта необычная погоня, как и положено, возле расположенного на приличной высоте дупла. Бой, было сунувшийся к нему, мигом получил дружное гудение, пока еще не угрожающее, а просто обозначающее, что гостям тут не рады, и откатился назад. Парочка мохнатиков огорченно переглянулась и дружно посмотрела на Ингу — выручай, дескать, а то сладенького хочется.

В голове побежали всякие обрывки по биологии пчел, как назло самые расстраивающие — про степень ядовитости данного вида, порядке оказания первой помощи и времени после которого любая помощь уже станет бесполезна. Потом пошли чуть более нейтральные данные, что конкретно данный вид пчел отличается просто жуткой агрессивностью, но и меда собирает чуть не в два десятка раз больше чем любой другой. Причем мед этот зачастую им самим не нужен и пчелиной семье приходится часто перелетать на другое место, бросая жилье, когда в дупле просто не остается места собственно для пчел. Вот только улетают они, как правило, недалеко. В отсутствие рядом подходящего дупла они вполне способны на манер термитов сделать себе новое или построить «подвесное» гнездо, продолжая тщательно охранять и оборонять не слишком им и нужные запасы. У них и специализированные особи на это дело есть.

Потом мысли скользнули опять на грустное, добыча меда была чрезвычайно опасным делом еще и по тому, что в отличие от пчел обычных от этих монстров не помогали защитные приспособления. Защищая свое добро от посягательства эти милые насекомые, подобно земным термитам, могли прогрызть что угодно от титана и нержавеющей стали, до специальных синтетиков, используемых в космических скафандрах — причем довольно быстро, потому как действовали дружно. Единственным вариантом гарантирующим успех был просто расчет на случай — бывало что дерево в котором гнездились пчелы не выдерживало их хозяйственного напора, а они довольно часто «расширяли» свою жилплощадь для хранения новых запасов меда, выгрызая дерево изнутри. Так вот если дерево падало, и при этом гибла матка, то можно было попробовать получить мед, если удастся при этом опередить всех окрестных сладкоежек.

Занятие этим ремеслом было очень утомительным, надо ежедневно проходить по сорок-шестьдесят километров, пчела ведь летит в поисках цветов на десять километров и ближе этого радиуса гнезда не встречаются. А перед этим — гнезда еще надо найти, что совсем не простое и весьма опасное занятие. И все эти пробежки — зачастую просто для того чтобы собрать «остатки пиршества» даже если удача улыбнулась и ветер или время сломали именно нужное дерево. Другие варианты были куда как менее надежны и в плане получения меда, и в части перспективы уцелеть при попытке его добыть. И теперь предстоит найти именно надежный способ, хотя — почему найти? Медом ее помнится уже угощали, значит этим лукавым мордочкам он наверняка известен. Думай башка — картуз куплю!

Что там еще известно про поведение пчел — это коллективные насекомые, объединены в рой. Черные из них — самые крупные, но и с самыми немногочисленными семьями, управляет роем матка, у черных она очень хорошо летает потому, как ей часто приходится менять место жительства. Все пчелы инстинктивно защищают гнездо, не жалея на правое дело своей жизни. Нет, тут ошибка — пчелы защищают не гнездо, а матку, которая находится там.

Вот и ответ — надо убедить матку вылететь, в этом случае гнездо останется на краткий миг без защиты. Потом, когда пчелы построят новое гнездо часть «солдат», скорее всего, вернется, чтобы охранять старые запасы меда, но время обчистить кладовую пчел у наших сладкоежек будет.

Что может заставить пчел покинуть жилище известно — это пожар, единственный противник против которого бесполезны смертоносные жала. Этим и пользуются пасечники на Земле, окуривая ульи дымом чтоб «успокоить» пчел.

Инга с сомнением оглядела своих спутников — как они отнесутся к идее развести костер и устроить тут дымовую завесу? Тем более что у нее сильные сомнения, что никто из бортников этот широко известный способ не пробовал. Скорее всего, черные пчелы и в этом «неправильные» или просто сильно недоверчивые и покидают гнездо только при наличии реальной опасности. Устраивать здесь настоящий лесной пожар как-то не хотелось, да и меда в этом случае все равно не будет.

Как же еще убедить пчелиную королеву? Инга посмотрела на замерших в позах маленьких будд, терпеливо дожидающихся ее действий знакомцев и второй раз в жизни попробовала УБЕДИТЬ. В ее воображении поднялось огромное, но не удушливое облако дыма и окружило дерево с дуплом и пчелами. В тот же миг ей показалось, что предупреждающее пчелиное гудение, которое слышалось, будто не столько ушами сколько раздавалось в голове, неуловимо поменяло свой тон — пчелиная царица собиралась в путешествие.

Обрадовавшись тому что у нее получилось Инга не смогла сдержаться и просто излила эту радость в окружающий мир, послав заодно извинение и как бы сказав — «Простите за беспокойство, мы просто возьмем немного меда и потом можно будет вернуться» и неожиданно получила ответ — будто кто-то невообразимо чуждый обратил на нее свое внимание излучив недоумение, вроде как сказав — «И из за такой ерунды надо было устраивать переполох?» после чего просто отвернулся, престав обращать на нее внимание.

Что там услышали или почувствовали Кисуня и Бой осталось неизвестно, но они мгновенно вышли из своей медитации и рыже-коричневой молнией взлетели вверх по стволу. Первым успел, сунуть лапу в дупло Бой, за что и получил увесистый подзатыльник, на который совершенно не обратил внимания. У него было занятие по важнее — вытащить назад перепачканную в меде лапу с зажатым куском сот, сдуть с нее ползающих пчел и, слизнув стекающие капли, притащить свой трофей Инге.

Тут встал вопрос, а куда девать это богатство, но крынка из-под молока пришлась как раз кстати. Меда правда оказалось все равно больше, и Кисуня мигом надрала мочала и сплела туесок, а потом еще два — потому как они понадобились под странную черную массу, которую мохнатики нагребли с самого дна ограбленного пчелиного дома.

Когда разбойники, закончив эту вакханалию традиционным умыванием, причем Ингу после этой вкуснятины умывали вдвоем, уходили от гнезда, то в гудении наводивших порядок пчел слышалась почему-то не обида, а облегчение. Непонятно почему, но казалась, что пчелиная матка по-своему радовалась, что в доме опять стало просторно и теперь значится, не надо будет никуда переезжать.

* * *

Ночевали в гнезде на дереве. Инга перед тем, разумеется, как положено взрослому и ответственному человеку отбила домой телеграмму что, дескать, — «все в порядке, место для ночлега удобное и надежное, добыча хорошая». Хотела еще добавить что «соседи тихие», но решила, во-первых, не врать, а во-вторых, не грузить родственников излишними подробностями. Будем надеяться, что этого достаточно для того чтоб не сильно за нее волновались.

Ночь прошла весело, так сказать — «в теплой, дружеской обстановке», правда немного толкотно и щекотно, но ощущение охватывающего тепла с цепкими когтистыми лапками того стоило.

А вот утро принесло сюрприз — в виде двух умильных и умытых мордочек, искательно заглядывающих ей в лицо. Оставалось только тяжело вздохнуть, прочитать небольшую лекцию про вред сладкого для зубов и отправится искать цветочную полянку.

Вымогатели вытащили из травы, заранее сплетенные туески и, с радостным писком покатились следом. «Повторение урока» Инга сдала, кажется даже на пять с плюсом — и полянку нашла, причем, совсем другую и нитку привязала с первого раза, и след взяла хорошо, а плюс ей выставили за то что первую пчелу она упустила — надо было дать дорогу семейству полосатиков из мамы и детишек равнодушно скользнувших мимо по каким-то своим делам. Папаша у них, впрочем, тоже имелся — едва родительница с потомством прошествовала мимо, он высунулся из кустов, смерил всех оценивающим взглядом, да и потрусил догонять ушедшее вперед семейство.

Оно и верно — если ты себя ни жертвой, ни охотником не чувствуешь то какой смысл с тобой связываться? Любителей приключений на ровном месте среди зверья поменьше, чем среди людей будет — главное свою позицию уметь до окружающих донести, а это у Инги уже начало получатся похоже без специальных усилий.

Но пока суть, да дело — пчелки и след простыл, пришлось возвращаться. Все остальное получилось вполне гладко. Исключая тот момент, что обнаглевшие мохнатики в этот раз и когтем об коготь не ударили, и на дерево пришлось лезть самостоятельно, вспоминая навыки по альпинизму и основы страховки. Но видимо первым доставленным им куском ее строгие учителя удовлетворились и в оставшейся «зачистке» улья поучаствовали, правда, минимально — туески подержали.

Потом был набег на малинник, из которого с шумом и киданием сучков-шишек пришлось выкуривать непонятно кого. Правда, этот «непонятно кто» был сыт, и место уступил, лишь что-то ворча по-доброму, насчет обнаглевшей современной молодежи, что своим шумом спать мешают. Искупавшись в ледяном ручье, против всяких рекомендаций докторов, завалились спать на полное брюхо. А проснувшись, повторно обнесли малинник, после чего гостью под белые ручки отвели к краю поселка, где душевно попрощались, приглашая заходить еще.

* * *

Дома, от количества добычи, просто впали в ступор, хотя и принесла-то всего неполную крынку из-под молока — остальные туески с добычей знакомцы из каких-то соображений съели или припрятали. Правда немая сцена продолжалась недолго — уставшую добытчицу отвели париться в истопленную баню, а горшочек — на взвешивание, и верно — во всем должен быть порядок.

Уплетая на обед пироги лишь сказала, что может завтра, пойдет опять, но будет ли что — неизвестно, такая удача вообще не часто случается, для этого обычно надо много и беспросветно вкалывать. После чего потискала визжащего от восторга самого мелкого племянника, да и ушла спать под удивленные и немного ошарашенные взгляды.

Человек даже к чуду привыкает, сначала да — ошеломлен, потерян, а потом — глядишь и пегаса в телегу запрягать собрался. Зная такое свойство, сегодня Инга решила с побегом в лес погодить, дома тоже дела найдутся.

Вот и сидит теперь, перемыв гору посуды, после завтрака всей немалой семьи, вместе с теткой под окном — рукодельничает.

Казалось бы, самое успокаивающе занятие для девушки — приданое вышивать, а ей только едва-едва бешенство сдерживать удается. И откуда такая злоба к этому куску ткани на пяльцах, да игле с ниткой. И не в том дело, что она иглу чаще себе в палец втыкает, чем туда куда надо, просто не выходит сегодня ничего, все из рук валится, да и все. И как разговор начать тоже непонятно.

Тетка, смотрящая на все ее мучения добрым взглядом, наконец, не выдерживает — она ведь тоже понимает, что не просто так осталась Инга заниматься совсем не любимым делом. Но решительности племяннице явно не хватает, что ж надо помочь, а то так себя распалит, что вместо разговора запросто неприятность приключится.

— Ты доця, бросай это дело, не твое оно.

От такого начала, да еще из уст самого большого консерватора в их семье Инга аж на миг дар речи потеряла.

— Как же матушка, — вот и выскочило слово заветное само собой, как так и надо, а ведь раньше его никакими силами в горло не протолкнуть было, — как может быть, чтоб женщина того что ей природой положено не умела, что люди скажут? — От неожиданности у Инги похоже не та дорожка на воспроизведение включилась.

Тетка опустила глаза на собственное рукоделие, но не по делу — там руки уже давно, ни в каком контроле не нуждались, порхая, как казалось, совершенно самостоятельно, а пряча добрую усмешку.

— Ты просто лошадь позади телеги ставишь. То, что положено оно из сердца идти должно, а у тебя совсем другое на уме. Как сердце власть возьмет — так и научишься, а без того например вот как сегодня на всю семью наготовить, да накормить — не счастье, а каторга настоящая.

Марья посмотрела на ошарашенно хлопающую ресницами Ингу.

— Не понимаешь ты меня сейчас, ну да и не время для того пока. Просто не забывай, что сердце оно свое возьмет, и противится ему, не пытайся. Беги уж, сорванец прям, но мои слова не забудь — кто ж еще с тобой такой тайной поделится.

Инга бросила ненавистное рукоделье, но вместо порога бросилась к тетушке и порывисто обняла, покаянно прошептав — «простите меня матушка».

— За это что ли доця? — Марья прикоснулась к начавшему зеленеть по краям синяку. — Так за это я тебя благодарить должна, а то я уж думала — разлюбил меня Кирилл, а вон оно как на самом деле было…

Опомнилась Инга только во дворе — остается признать, что четвероруких зубастых мохнатиков понять проще, чем людей, рядом с которыми ты прожил полжизни — вот такой вот ребус.

* * *

И кто сказал что к чудесам можно привыкнуть? Привыкнуть конечно можно, но есть у них такое свойство — напоминать о себе самым чудесным образом.

Едва все вроде успокоилось, и изучение иного разума обрело некоторую предсказуемость и регулярность, как неугомонная парочка разом перевернула все с ног на голову. Скучно им, видите ли стало, так они полетать решили.

И не так как все люди — с дерева да вниз, или так как сами умели — с дерева на дерево, а так как только в сказках и встретишь — на метле.

Но по порядку — в тот день Ингу никто не встретил возле околицы, и она добиралась до дерева с «гнездом» самостоятельно. Сильно за неугомонную парочку она не волновалась, почему-то была уверенна, что если б что случилось, то она это почувствовала. Может они, как бывает в любой семье, просто поссорились. Правда, были ли ее друзья на самом деле семейной парой, ответить было весьма сложно. Относились они друг к другу с неизменной нежностью, но и к ней проявляли те же чувства, а ничего «такого» между ними она вроде как не замечала.

Вереск и вопли, слышимые за приличное расстояние от «их» дерева версию о ссоре вроде бы подтверждали, да вот не слышалось в них ни злобы, ни раздражения. Скорее восторг и азарт, была и еще странность — звук достаточно быстро перемещался. Душу слегка кольнула совесть — кажется, ее друзья изобрели тарзанку, не дожидаясь пока про такое развлечение, вспомнит одна забываха.

Встречало ее по выходе на полянку некое подобие почетного караула — оба мохнатика, сверкая глазами и задорно топорща шерстку, опирались на метлы.

Не совсем обычные, надо сказать — там, где у метлы находится завязка прижимающая прутья к древку, находился кусок ствола с выдолбленной серединой, куда собственно прутья и уходили, да сам черенок был явно длинноват — почти два их роста. Ах, да — на середине держака в сторону от древка отходили три сучка, сделано так было на обоих экземплярах, так что это была не случайность, а конструктивная особенность.

Наличие двух столь выдающихся вещей моментально вызвало у Инги интерес исследователя о возможном их предназначении. Который был моментально удовлетворен, в ответ на вопросительно поднятую бровь Кисуня моментально привела конструкцию в условно горизонтальное положение, вскочила на нее как пацан на палку и начала разгон по полянке.

Инга начала было снисходительно улыбаться, решив, что видит перед собой результат «культурного обмена» — ее друзья, наблюдая за игрой сельских детишек, решили сделать себе такое же развлечение, но улыбка так и замерла. Кисуня резко подпрыгнула вверх и легла животом на держак, после чего не рухнула вниз, а стартовала как ракета горизонтально. Потом метла взяла резко на подъём и круто развернувшись вокруг самой верхушки почти сорокаметрового дерева крутанула мертвую петлю с верхней ее точки перейдя в пикирование, чтобы приземлится прямо перед севшей от неожиданности на пятую точку Ингой.

Если эта «ракета» и имела двигатель, то работал он без явно видимого выхлопа и совершенно бесшумно, ну или, во всяком случае, за верезгом необычайно довольной Кисуни ничего слышно не было.

Бой тоже решил покрасоваться и просто прыгнул на свое изделие разом вознесясь метров на пять вверх, где принялся «танцевать» делая гигантские скачки вверх-вниз и чуть по сторонам, как на этакой палке-скакалке.

Что ж единственному на всю округу ксенологу «без высшего» но с неполным средним образованием, оставалось только поднять двумя руками отпавшую челюсть, встать на подгибающиеся ноги и приступить к работе по изучению летательных аппаратов неизвестного типа, благо дали ей их в руки по первому требованию, хоть и с некоторым сожалением.

Ну что можно сказать? Палка как палка, даже, не слишком и обстроганная. По тому месту, где ее отделили от остальной части дерева, и не скажешь, чем это было сделано, может ножом, а может и зубами. Хотя если смотреть на чистоту и качество обработки — то, скорее всего, именно зубами. Хорошие у ребят зубки, острые — любая бритва обзавидуется.

Что еще — странная муфта на конце выдолблена непонятно чем, но, скажем обтекаемо, когти «нельзя исключить», а потом тщательно отполирована. Ветки для «веника» сорваны в ближайших зарослях, вон еще не все почки отвалились.

Сказать что-то еще без испытаний летных качеств или разрушающих исследований невозможно, да и как-то страшновато — вдруг действительно взлетит? Дергать же прутья из веника не решилась, хотя парочка не проявляла ни малейшего беспокойство за свой «аппарат».

Остается что? Правильно — опрос свидетелей.

— Ребята, скажите мне — как это работает? — «Сладкая парочка» синхронно тянет руки к голове и совершенно человеческим жестом чешет в затылках. Интересно, а как бы она сама объясняла им принцип работы визора?

Кисуня пытается объяснить конкретно — вот сюда кладешь руки, вот сюда — ставишь ноги, животом на палку и — «Поехали!». Проводив взглядом старт этого «безмоторного летательного аппарата» с трудом удалось подавить желание почесать в затылке самой — действительно все очень просто.

Бой, кажется, попробовал подойти к вопросу системно — с основ. Для этого он подошел к первому попавшемуся кусту и как следует его тряхнул, с листьев вниз посыпалось множество капель все вроде бы упали вниз, а одна — в подставленную ладонь.

Точнее это Инге показалось что «упала», а на самом деле капля, сверкая на солнце, висела в паре сантиметров от подушечки лапы — и падать никуда не собиралась! Бой не спеша поднял капельку на полметра вверх, опустил, покачал туда сюда, накрыл сверху второй лапой и повернул, горизонтально погонял каплю от левой руке к правой и резко вывернув ладошки наружу «выстрелил» капелькой по только что приземлившейся Кисуне.

Кисуня задумчиво раскрутила пойманную каплю вокруг указательного пальчика на манер планеты и резко махнув кистью, залепила ей Бою точно между глаз. После чего две мохнатые фигурки сплелись в один пушистый комок и покатились по траве пытаясь одолеть противника и рыча от восторга. Никакого почтения к необходимости объяснить науке принципы полета на метле.

Хотя чего тут объяснять — левитация она и есть левитация.

Вот сейчас одной ручкой челюсть придержим, второй ручкой в затылке почешем, с сырой земли попу поднимем да этот вывод в качестве результата исследования и запишем…

* * *

А летать на метле действительно здорово!

Пусть и пассажиром. Две метлы неслись вдаль, едва не цепляя верхушки деревьев, на весьма и весьма приличной скорости, да еще и устроив «гигантский слалом» среди деревьев-исполинов торчащих над общим лесным покровом. Ветер бился в ушах, волосы развевались (в кои-то веки Инга пожалела, что стрижется коротко) за спиной урчал двигатель… э-э-э точнее — водитель этого пепелаца.

Словом как в девичьих рассказках в мягких обложках про давно вымерших байкеров. Парень за спиной правда росточком не вышел, зато волосатостью заткнет за пояс любого главного героя, кроме кинконга. И мышцы на руках, которые держатся за руль и не дают Инге упасть, перекатываются весьма серьезные.

А самое главное — это скорость и ощущение полета, которое не сравнится ни с чем. Даже палка между ног, на которую пришлось усесться, уже не причиняет никаких неудобств, а только добавляет восторга в окружающий мир…

В этот момент метла, заставив завизжать от восторга, провалилась вниз, и глазам открылось еще одно чудо сегодняшнего дня — лесное озеро.

Лесные исполины стояли вплотную к воде, не оставляя ни пяди для берега и замыкая зеркало в колодец живых стен. Вода же была коричневая и кристально прозрачная до самого дна, безупречной ровностью поверхности и яркостью отражаемого неба эта гладь могла соперничать с самыми лучшими зеркалами. Прямо над этим зеркалом они и понеслись по крутому кругу, любуясь одновременно небом и своим отражением в нем.

Из горла вырвался крик восторга, отразившийся от стены деревьев и поверхности воды. Его даже подхватил Бой, этот паразит, надо сказать зря времени не терял и еще на спуске вроде как «для безопасности» прихватил зубами ворот куртки, да так и забыл отпустить. А теперь еще и ласково дышал в ухо что-то мурлыкая и щекоча усами шею.

А уж прижимался так, что будь Инга в платье, а не в штанах впору было беспокоиться о том, что придется рассказывать потом мужу. Впрочем, это все потом, а сейчас, когда так прижимают к этой чертовой палке и широкий офицерский ремень, заправленный в качестве пояса, не кажется серьезной защитой для девичьей чести — сама б из штанов выпрыгнула, если б, опять же так сильно не прижимался…

Расплата за утерю контроля, как водится, последовала немедленно. Кисуня подлетела у увлекшейся переживаниями парочке снизу-сбоку и ухватив за торчащую снизу третью ручку рванула ее вперед и от себя, просто вывернув горе-летателей в воду.

Ледяную, между прочим. Видно на дне ключи бьют. Инга от такого перехода из жарких объятий к холодному купанию закричала от восторга, это было покруче, чем в бане после парилки холодной водой облиться. Неудавшийся ухажер молча рванул к берегу — он видимо характер Кисуни знал неплохо и старался убраться подальше, весь его задор мигом увял.

Инга, стуча зубами от холода, с интересом наблюдала как выглядит семейная сцена из жизни четвероруких. Кисуня загнала Боя почти на самую верхушку дерева, где он не спеша отступал от поднявшей дыбом шерсть фурии по горизонтальной ветке, на все более тонкие веточки. Когда деваться было уже дальше некуда Кисуня начала изо всех сил трусить ветку, прыгая на ней вверх вниз, Бой стряхиваться не хотел и держался довольно долгое время, но в итоге все равно полетел в воду. Фурия прыгнула следом, но встречаться с ней в воде её соплеменник явно не хотел и снова взлетел на дерево, все повторилось снова, а потом еще разок.

А вот после этот предатель вместо того чтобы «стряхиваться» просто показал Кисуне лапой на Ингу, та посмотрела вниз совсем не добрым взглядом после чего сиганула вниз и без всплеска ушла в воду. Инга даже испугаться толком не успела, как ее в четыре лапы выволокли на дерево (когда и откуда появился Бой, она так и не поняла), раздели до одних пупырышков и растерли чем-то невероятно жестким и колючим. После чего засунули в кучу каких-то листьев вместе с ветками и принялись усиленно греть и массажировать, уже проваливаясь в блаженный сон Инга успела подумать что со спины к ней прижалась Кисуня, кажется…

* * *

А за более чем шесть сотен километров от этого места Седой чуть не стал заодно «Лысым», столь активно дергал себя за шевелюру, наблюдая за перипетиями этого воистину сумасшедшего дня.

* * *

День сегодня обещал быть очень особенным, впрочем, рядом с этой парочкой все дни были ни на что не похожи.

Бой сегодня с утра преподнёс весьма и весьма оригинальный подарок. То ли извинялся за вчерашнее и предлагал «остаться друзьями», то ли продолжил ухаживания. По крайней мере, она теперь точно знает, как выглядит «букет цветов» в представлении этих мохнатиков.

Утром все проснулись рано, Кисуня, отогнав Боя на какие-то работы, самостоятельно расчесала Инге волосы и даже соорудила какую-то прическу из коротких косичек, после чего нарядила как куклу в высушенную и как бы не выглаженную одежду.

И как они это сделали? Хотя после полетов на метле и жонглирования «капелькой» удивление новым фокусом не приходило — оно просто не успело никуда уйти и похоже устроилось здесь на постоянное место жительства. Разбираться ни в чем не хотелось. Инга блаженствовала в мягких лапках и радовалась вместе с Кисуней, разобравшейся в очередной загадке ее гардероба. Вроде того, как застегивать пуговицу или зачем нужны липучки на берцах.

А потом явился Бой и, застенчиво пряча глаза и не зная, куда девать лапы, вручил ей предмет весьма подозрительно похожий на букет. Правда, не из цветов, а из листьев. Инга взяла это странное веретено, сужающееся кверху и, риторически поинтересовалась — что это такое.

Осторожней надо быть с вопросами, тем более — с риторическими. Мохнатики ведь ребята конкретные и пустого сотрясения воздуха не понимают. Кисуня аккуратно раскрыла листья, так что действительно вышел натуральный букет, в сердцевине которого оказалась… перемазанная в какой-то черной субстанции мертвая мышка!

Ну а чего было действительно было ждать в качества подарка? Хорошо хоть Инга их ни капельки не боится, если только они на нее не бегут, разумеется, а то мог и конфуз приключится, и так сердце пропутешествовало в пятки и выбираться оттуда не собиралось, несмотря на все уговоры. Впрочем, желанию все исследовать было на это глубоко плевать — любопытный нос заинтересовал запах. Действительно, понюхав таки этот «букет» Инга убедилась, что ничем неприятным мышка не пахла.

Видимо когда-то, в свое время, когда она была еще жива, эта мышка очень любила мед. За что и поплатилась. Прикончив неудачливого воришку, пчелы густо обмазали ее своим клеем, мумифицировав тельце. Потому и выглядела она «как живая».

Все это конечно хорошо, но дальше-то что делать? С внутренним содроганием Инга озвучила последнюю мысль в формате — «Это… мне?». На что с немалым облегчением уяснила, что вроде как нет. Кисуня махнула лапкой в сторону солнца и смущенно развела руки в стороны — если правильно поняла, то это значит, что мы идем в гости и неудобно приходить без подарка.

После чего «натюрморт» был аккуратно упакован назад, но оставлен, правда, Инге. Ну ничего, она не из брезгливых, а вот того кому будет вручен этот «букет» ждет БААААЛЬШОЙ сюрприз.

Инга девочка добрая, но мысль как удивится тот, кому этот сверток будет вручен, занимала ее половину дороги. А вот вторую половину дороги она не знала, куда себя деть от тревоги и ужаса, скручивающего живот в узел. Совесть напомнила, что нельзя злорадствовать и подкрепила этот воспитательный момент мыслью, что Бой вполне мог оказаться «честным человеком» и ее сейчас, вместе со столь занятным подарком, ведут, например, знакомится с родителями…

От такой перспективки сердце вновь перебралось в пятки, и начали подгибаться колени. Глаза тоже по сторонам смотрели не сильно из-за этого, когда дошли до цели, не сразу и сообразила где они. А как разобралась, так и поняла, что значит «камень с души упал», потому как вышли они, опять же, к селу, только с другой стороны — к «ведьминой избушке» что на отшибе стояла.

Их поселковую ведьму, фельдшерицу по совместительству, Инга не переваривала просто органически, хотя и видела от нее только доброе, но вот не лежала душа и все. Но не из-за страха, хоть домик этот даже отъявленные сорванцы обходили десятой дорогой и какими только ужасами про него друг друга не пугали, вплоть до копченых детских ручек подвешенных сушиться к стропилам вместе с травяными сборами.

В ужасы эти Инга ни капли не верила, ну подумаешь, занимается «очковая змея» лечебной деятельностью отличной от «официальной медицины», так то в отдельном домике, а в фельдшерском пункте любой желающий может получить тоже самое, но не в виде душистого чая, а уколом в задницу.

Люди они разные, и помогают всем разные вещи — кого-то вера в могущество пилюль на ноги ставит, у кого-то от одного бабкиного бормотания над супчиком из жабьих лап и крыльев летучих мышей все проходит, от зубов до геморроя — каждому свое.

Дядька вон, тоже в эту избушку бегал регулярно — спину поправить да пиявок на причинное место поставить. Марья на эти забеги смотрела косо, но поскольку после этого он бежал сразу к ней проверять действенность лечения, то, скорее всего, в душе одобряла.

И вот сейчас к этой избушке на курьих ножках и направился Бой, во всяком случае, рядом его не наблюдалось, а ушки из зарослей лекарственного огорода прямо под открытым окном торчали очень даже знакомые. Тут Кисуня прикрыла Инге уши лапками, и она, не сильно и удивившись, услышала голоса.

Если женский явно принадлежал Галине Прокофьевне (очковой змеей ее называла только Инга, в честь медицинской эмблемы и громадных очков, которые практически превращали глаза в точки), то мужской явно принадлежал… ну конечно — сегодня же суббота.

— … ты вот скажи, почему все так? Ты вон ее считай с того света вытащила, душу по клочкам собрала, ну пусть не душу, но глаза эти что вовнутрь смотрят мне до конца жизни не забыть, а ты их на мир взглянуть заставила. Марьюшка тоже месяц как наседка с единственным цыплёнком носилась, все глаза ночами выплакала. А она тебя десятой дорогой обходит, на Марью все ледяной статуей все смотрела.

«Ушастый микрофон» передал стук стекла об стекло, бульк жидкости и даже глоток и втягивание воздуха носом через рукав пиджака — дядя Кирилл снимал стресс общенародным способом

— Ты закусывай Кирил Федотыч.

— Да мне это, что слону дробина…

— Знаю, потому и четверть на стол поставила, но грибочков все же отведай, уважь мои старания. Что до Ингуси, ты ведь помнишь, что я вам тогда говорила?

— Что жить будем как на вулкане, пока она в силу не войдет, а как войдет так вообще начнется этот, как его…

— Во-во, так что нечего жалится. Меня она и помнить не должна, Марью скорее всего тоже, и слава богу что то время ее оставило. Так всем спокойней. Что до детской благодарности — то где ты ее вообще видел? Себя сорванца вспомни. Сколько ты, стервец, из своих родителей крови выпил. Это сейчас только в разум вошел, а я тебя еще без штанов помню и как ты здесь на огороде, еще не моем, а Петровны-покойницы, в десять лет «волшебных ягод» нажрался. И как тебе мы с ней потом промывание устраивали, да настойкой красавки отпаивали и не знали, от чего ты в итоге окочуришься — от ягод или такого лекарства.

Неспешный стук ложечки по чашке с отваром, кажется — даже слышится дух заваренной мяты, хоть это уж точно самовнушение.

— А может девок тебе припомнить, что ко мне со всей округи бегали? Даже из Замеркова, ты туда-то как добрался? Тебя ж, Федот Михеч, пусть ему земля пухом будет, разве что на цепь не посадил, хоть и следовало, наверное… Так вот, про благодарных детей — забудь. Если хоть внешность послушания блюдут и не забывают родителей уважить — и то хлеб. Тем более в наши-то времена. Так уж издревле повелось — дети отдают долги своим детям.

— Да все я понимаю, Прокофьевна и что порядок такой, и что не нам его менять. Ты вот мне другое скажи, как она в силу войдет, если учить ее некому? А ты ведь…

— Ну договаривай уж — ведьма. Будто я не знаю, как меня все за глаза называют, чего уж открещиваться. Могла бы помочь, да не выходит, она ведь урожденная, а я наученная. Разные мы, как лед и вода. То чего я всю жизнь добивалась, ей с рождения дано, только лежит подспудно. Потому и сторонится она меня, да и я опасаюсь — разные мы. По мелочи, конечно, помочь смогла бы, с травами там, с приемами некоторыми, да баловство это все. Ее другие учить должны, да где ж их взять…

Скрип старого кресла и звук тонкой струйкой льющегося отвара, и одновременно — тиканье настенных ходиков и писк мышки что ли? Отличный слух у ее знакомцев, могут одновременно держать два разных источника звука. Хорошо иметь возможность направлять каждое ушко в свою строну.

— А как в силу она войдет, так мне и вовсе уходить придется. За что на старости лет такое, но и деться некуда будет — два медведя в одной берлоге не уживутся. Хотя вряд ли, так будет. Тесно ей здесь, душно. Вернется она конечно, но ой как нескоро это произойдёт — не раньше, чем саму себя принять сможет и мир вокруг, а такое дай бог к внукам обычно бывает, если не к правнукам.

Ложечка, звякнувшая о блюдце, пауза и стук поставленной чашки.

— Вот и не пойму я, Кирша как так вышло, что оттаяла наша Снегурочка. И ведь не просто в разум вдруг вошла, а сила в ней проявляться начала. Никак не могу понять — кто же посмел? Что смотришь непонимающе, будто не знаешь — чтобы так сила поперла, надо естество свое женское принять, полностью. Ну а как это обычно бывает, не мне тебе кобелю объяснять. Вот и думаю — неужто у них с Михасем чего было?

— Да ты что? Ты же сама ее после смотрела.

— Смотрела, да не все увидеть можно, но все же думаю — пустая это мысль… Ты вот скажи мне, раз у нас уже такой разговор пошел, ты, как додумался ее на хутор Леньке Рябому отдать? Чем вообще думал?

— Да, Рябой обещал их на свадьбу на отдельный хутор выделить — на засеку, — судя по голосу, дядька был немало смущен, — а уж там, будучи в своем доме хозяйкой, она бы мигом Михася скрутила, глядишь и сладилось бы. Да и от людей подале, тоже ведь лучше.

— Это да, если так. Может и вышло б, но о том думать уже поздно. Но скажи положа руку на сердце Кирша — прикипел ведь душой к девчонке. За чужую бы корову не отдал… Что кулаки сжимаешь — говори как на духу, что там еще?

— Да Рябой….. эдакий, предлагал, чтоб Инга на него за долг отбатрачила. По хозяйству, да сына после больницы выходила. Дескать «глядишь, пожалеет его, да и сладится у них». А то я не понимаю, кто там хоть слово в защиту ее скажет, и как ей там пришлось бы работать! Потом конечно точно — с пузом-то куда деваться? Только замуж, тем более что парень есть — позор покрыть…

— Значит, не отдал… Гнида Рябой, гнидой был, гадом и сдохнет.

— Сдохнет, если и дальше не научится в людях разбираться. — Голос дядьки, был спокоен и даже вроде весел, будто этот разговор ему снял с души камень. — Он ведь дурак кого собрался на подстилку перевести — характер ведь совсем не такой, так что получил бы он только шило в печень или жакан в брюхо, да и всех делов.

— Жакан то от кого?

— Да от меня, Прокофьевна, от меня. Кругом ты права — прикипел я к ней, но и вижу что тут для нее не жизнь. Учится бы ей, да где ж деньгу на то… Как ни крути — и остальных детишек поднимать надо. Погодь, Прокофьевна а чего ты так с лица сбледнула? Сердце прихватило?

— Да нет, просто поняла я, кажись что творится. Вот смотри — даже если девочка сама в силу входить начала то это все объясняет, кроме пчел. С ними и я не управлюсь, а она выходит, может, но такому самой за три дня не выучится, и за три года не выйдет. Учит ее кто-то, и очень хорошо учит, а КТО у нас тут может учить да еще так — забыла я совсем, карга старая, совсем мозги прожила.

— Да брось ты, скажешь еще — карга, да ты в свои шесть десятков выглядишь так, что многие обза… Ты ЧТО!? Неужто про…

— Да, про него. Про ХОЗЯИНА. Его правда в наших местах уже четыре десятка лет не видали… Может потому и не видали, что не было тут для него интереса.

— Да брось, какой интерес, чтоб учить двенадцатилетнюю соплячку? Чем таким она с ним расплатиться…

— Девушке всегда есть чем заинтересовать и расплатится. Да ты лоб то не морщи, не забыл ведь, что я тебе сказала? Думаешь, лучше если б это был какой развиздяй, навроде тебя в молодости? Хозяин, девку конечно спортит — в том смысле, что такого себе вряд ли найдешь, но и даст столько, что за эти дни и всей остальной жизни не жалко.

Звон горлышка об край стакана и ложечки об чашку, потом тетка Галка сказала с легкой укоризной.

— Ну вот, а говорил что все нипочем, развезло вон как жениха на собственной женитьбе.

— Так от таких новостей…

— Привыкай папаша, тебе и положено последнему обо всем узнавать. На вот, хлебни, да топай домой. Жена, небось, извелась вся, пока дойдешь весь хмель глядишь, и выйдет, а как проспишься — и лишние мысли повылетают.

— Спасибо, Галина Прокофьевна, за лечобу Вашу да за науку, чтоб у вас ручки не болели.

— И ты будь здрав, Кирилл Федотыч, заходи всегда и ежели чего, а еще лучше — просто так чайку выпить, завсегда Вам рада.

Полыхая ушами от стыда, Инга беспомощно смотрела в спину уходящему дядьке. То, что он в стельку пьян, выдавала только очень прямая спина и четкая, чеканная походка. Душа разрывалась между желаниями догнать и все объяснить, прямо не сходя с места расплакаться, а еще лучше умереть от горя и несправедливости, или забиться в глушь, построить там избушку и никогда больше людям на глаза не показываться. Голова же упрямо твердила — что все бестолку, и надо просто оставить все как есть, а то будет только хуже.

Победило в этом раздрае, как и обычно, тело. Которое просто вскочило и рвануло к крыльцу дома, давая выход желанию хоть что-то сделать.

— Вот, зашла я Галина Прокофьевна, поблагодарить вас за доброту Вашу да за слова ласковые! — С порога бухнула Инга.

Хозяйка при виде ввалившегося чуда только всплеснула руками и села на лавку, но через миг уже взяла себя в руки. Она сняла очки и посмотрела прямо в глаза, будто заглянув в самую душу, «ну а дальше что?» — спрашивал этот взгляд.

Мигом растерявшая весь задор Инга опять полыхнула ушами и сунула в руки фельдшерице забытый за всеми треволнениями «натюрморт». Принятый сверток был не спеша развернут, а потом в полной тишине положен трясущимися руками на стол. Сгорая от стыда, Инга смотрела как из неотрывно смотрящих на ее «подарок» глаз потекли слезы, прочерчивая дорожки по морщинистым старческим щекам.

Немая сцена все длилась и длилась, пока тетя Галя не встала и не обняла прилипшую к полу Ингу, со словами — «огонь в тебе плещется девочка моя, но сердце у тебя доброе». После чего смахнула слезы тыльной стороной ладони, очень осторожно подхватила подарок и унесла его на вторую половину хаты, откуда уже вернулась совершенно спокойная, и с двумя чашками.

— Вижу, что не понимаешь ничего. Все расскажу — ты садись, чайку выпьем, разговор будет долгим.

Оставалось только помешивая в чашке рубинового цвета и непередаваемого аромата отвар пытаться собрать мысли в кучу, безуспешно. Спасибо, хоть хозяйка решила нарушить молчание сама.

— Я вижу, ты не совсем понимаешь значение твоего дара. Оно и понятно, в твоем возрасте десять лет жизни воспринимаются как вечность, а страх смерти почти неведом. Просто поверь — видя край могилы жить, хочется гораздо сильней, чем в молодости, когда готов отдать жизнь за любую глупость. Ты мне только что подарила не менее двадцати дополнительных лет жизни и отплатить мне за это нечем. На земле за один кубик этого богатые люди готовы платить любые деньги, но в деньгах здоровье не оценишь.

— Так это…

— Да, практически панацея от всех болячек включая старость, над загадкой этого вещества бьются уже десятки лет, но толку пока нет — слишком мало его доходит до ученых, слишком много желающих продлить свое существование, заплатив за это всего лишь деньги.

А отвар действительно вкусный, аж забыла зачем пришла, так тихо и спокойно здесь, но хозяйка напоминает о неприятном сама.

— Ты не представляешь дочка, как я тебе завидую… Хозяин, он такой… Очень тебя прошу — не обижай его, отпусти когда поймешь…

И удивленно взглянув на возмущенно вскинувшую голову Ингу, забормотала:

— Ты хочешь сказать, что это не он… но тогда кто, неужто мамка… нет та скорее ребетенка подберет, но тогда выходит что… детишки?

И Галина Прокофьевна замерла, уперев остекленевший взгляд в дверной проем за спиной гостьи. Было, надо сказать, с чего впасть в ступор — там подсвеченная солнцем шевелила ушами парочка знакомых силуэтов. Неугомонная парочка синхронно вытерла лапы и кашлянула, привлекая к себе внимание забывшейся хозяйки.

— Заходите, мои хорошие! — опять всплеснула руками пришедшая в себя тетя Галя, но оторваться от лавки похоже не смогла.

Дальше только оставалось успевать поворачивать глаза, в надежде ухватить хотя бы размытый силуэт — по хате попросту носился смерч, точнее два маленьких торнадо. В считанные минуты все предметы были приподняты, обнюханы, осмотрены и довольно аккуратно водружены на место, ребята умудрились даже перенюхать и попробовать на зуб все связки трав, висящие под крышей и забраться в подпол.

Как ни странно, но столь обстоятельный шмон прошел без разрушений, почти. А потом как-то неожиданно оба представителя неизвестного науке вида оказались за столом, причем чинно усевшись на лавке. Бой было протянул лапу к разложенным на столе вкусностям, за что и получил по ней от Кисуни, после чего ушки дружно повернулись в сторону хозяйки, которая опять всплеснув руками ринулась готовить отвар и для этих оглоедиков.

Новые чашки с напитком появились, ну прям как по волшебству, ребятишки степенно вылили из них чай в подставные блюдца и не спеша принялись лакать, сметая за одно все съестное со стола. Когда там больше ничего не осталось — захрумали колотым сахарком, неспешно долакали остатки из чашек, лизнули хозяйку каждый в свою щечку, дружно промурлыкали в ответ на ее почесывания за ушками, да и вымелись наружу, не забыв поклонится на пороге и дождаться ответного поклона.

Инга взирала на эту пантомиму в изумлении, а хозяйка — умиленно. Что и сказать — легенды про чубакобару или как еще его называли, чтоб не тревожить лишний раз — Хозяине, знали все, но вот увязать это безгранично мудрое и, как говорят, почти всемогущее существо, с вот этими двумя конкретными разгильдяями… Инге и в голову не пришло.

Тетя Галя тем временем смахнула с глаз очередные слезы счастья и умиления и посмотрела на Ингу очень серьезно.

— Дочка, я не рассчитываю на то, что ты меня сейчас поймешь, не по времени тебе это еще, но просто запомни — они могут выполнить твое САМОЕ СОКРОВЕННОЕ желание, понимаешь — ЛЮБОЕ желание. И только через много лет, ты поймешь, что стоило мечтать совсем о другом.

* * *

Сиеста сегодня ворчливая. Инга гладит мохнатиков — они ворчат, всем хорошо. Шерстка у них мягкая, но ни на кошку, ни на собаку не похожа. И вообще ощущения странные, будто от ладоней к плечам искорки пробегают. Она уже и любимые места для почесывания выучила.

Кисуне больше всего нравится за ушком, вдоль спинки, и если помассировать плечи или поясницу. А Бой сразу норовит перевернуться, чтобы ему пузико гладили, а больше всего любит, если двумя пальцами слегка сжать сосочки, любые два из восьми — ему без разницы. Вот казалась бы совершенно бесполезная для мужчины деталь, а сделать приятно еще как годится.

Причем именно приятно, никакого возбуждения с момента их совместного холодного купания она за ним не замечала. А вот Кисуня к своим сосочкам даже прикасаться не дает, может ей от этого больно, а может слишком приятно, а размер у нее между прочим меньше даже чем у Инги. Да практически и нет еще там ничего, или вообще быть не должно. Может у нее как у кошки — вырастет, когда понадобится.

Зато урчит подружка сегодня от удовольствия так, что у самой все внутри вибрировать начинает. Мысли об утреннем разговоре только отвлекают. Не замечая, Инга начинает сама приговаривать:

— Ой вы мои хорошенькие, мягонькие… так бы вас никуда и не отпускала. Не ведала, не гадала, а оказывается что вы еще и рыбки золотые. Желания исполнять умеете… Вот только ума не прилажу — как вы меня учится на биолога, отправить сможете. Нет, лучше оставайтесь такими, какими и есть — мне с вами и так хорошо.

И замерла опомнившись, потому как уже некоторое время стояла полная тишина — никакого довольного урчания или сопения. Оба ее друга внимательно и слегка испытующе сморят на нее, от этого взгляда внутри слегка испугано трепыхнулась душа, да и затихла, забившись подальше.

Но смотрели они недолго, переглянулись между собой, сделали ушами «ножнички», да и по ухарски взглянули на Ингу, синхронно поставив одно ухо торчком, а второе загнув горизонтально — дескать «отправить тебя учится на Землю? Да как два пальца…»

После чего сиеста закончилась, из заначки были вытащены те самые туески, которые, как думала Инга, давно были съедены. Вот на них Кисуня и указала лапкой, дескать — «чего еще тебе надо?». Инга чуть не рассмеялась и попробовала объяснить:

— Понимаешь Кисуня, тут по меркам нашего поселка жуткое богатство, но вот хватит его от силы на перелет, на учебу надо намного больше.

В ответ получила слегка расстроенный ее непонятливостью взгляд, и один из туесков был открыт, в нем была та самая смола, что так удивила тетю Галю.

— Извини, об этом действительно забыла. Тут действительно хорошие деньги, эта вещь как золото по весу, но все равно не сильно много.

Странно, Кисуня выглядит растроенно, но не скептическим отношением Инги, а похоже ее недогадливостью. Судя по тому, как стучит согнутым пальчиком ее в лоб и показывает рукой на разложенные туески, предлагая подумать еще раз.

— Кажется поняла, ты говоришь, что гораздо важнее человек умеющий добыть и то и другое. Может ты была бы и права, года за три вполне можно собрать на учебу, но долго хранить это все нельзя. А как только пойдут поставки, мной моментально заинтересуются. Понимаешь — это сейчас я никому не нужна, но как выяснится, что я могу приносить деньги, мигом найдется масса желающих «проявить заботу», тут не то что на учебу собрать, на цепи бы не оказаться, что в переносом смысле, что в прямом. К человеку всегда можно найти «подход».

Почесала расстроенную Кисуню за ушком, пытаясь отвлечь и объяснить, что никакая золотая рыбка в современном мире ничего сделать не может.

— Не переживай, ничего страшного. Просто если решать все и сразу, то нужна просто громадная куча денег или очень ценная вещь, которую легко долго хранить и прятать. Чтобы потом разом получить те же деньги и свалить отсюда побыстрее, чтоб выскользнуть раньше, чем система отреагировать успеет. Да и бежать придется далеко. Туда, где у местных воротил руки коротки. Там конечно будут свои акулы, но для них я уже буду слишком мелкой и неинтересной рыбкой.

К ним подошел Бой, лизнул в ушко успокоительно да царапнул жесткими усиками щеку и шею. Пришлось почесать за ухом и его.

— Спасибо мои хорошие. Но не переживайте, ничего страшного, просто займет все несколько больше времени, лет семь — десять. Надо будет добывать понемногу, да сбывать через разных людей, ну и делиться, разумеется, да следы прятать, ничего — прорвусь. Правда к этому моменту учится я буду уже слегка старовата. Но жизнь она сама все по местам поставит.

Вот вроде и сама успокоилась, и даже цель далеко впереди себе наметила, и вроде как друзей успокоила. Да не тут то было — эта парочка отступать, похоже, не умеет.

Потискались, мурлыкнули успокаивающе, переглянулись, да в затылках почесали и все — план «Б» у них готов. Теперь ртутными каплями катаются вокруг, собираясь в дорогу, потому как все туески, не слушая возражений, запихнули Инге в ранец, да и подхватив под белы рученьки поволокли лесом к неведомой цели.

Шли довольно далеко, но место в конце пути было просто райское. Лесной ручей с довольно большой скоростью несся по приличному уклону, чтобы в конце даже сверзиться вниз полутораметровым водопадиком в уютную ванночку. В ней и выкупались с дороги — нагретая солнцем вода была весьма приятна, мохнатики устроили бурную возню, а Инга просто сидела на бережку, обсыхая. Правда когда эта парочка вылезла на берег все обсыхание пошло насмарку — отряхнулись ребята, что называется от души.

Но оказалось, что пришли сюда они совсем не для принятия ванн. Выше по течению маленькая дамба из палок отводила часть воды в канавку, а на самом дне ручья большими камнями к дну было придавлено целое одеяло из мочала. Мохнатики дружно набросали на него несколько десятков плетеных корзин песка со дна и берега. Полюбовались, как быстрое течение уносит вниз облако мути, и устроили набег на соседний малинник.

После перекуса Бой воткнул в дно плетень, который отвел приличную часть течения в ту самую канавку, дно которой Кисуня успела выстлать громадными листьями лопухов. После чего припахав и Ингу, выволакивали в канаву по очереди плети мочала и с писком и брызгами их там полоскали.

Ингу отправили на солнце сушиться, а неразлучная парочка продолжила плескаться в проточной воде, явно выискивая что-то видимое только им одним. Продолжалось это довольно долго, пока Ингу в конец не изгрызло любопытство.

На прямой вопрос — «ну и что все это значит?», Кисуня нырнула в кусты и приволокла от туда крынку из под молока, чтобы гордо положить к ногам. Ну, как кошка приносит хозяйке придавленную крысу, и выражение на мордашке было похожее, разве что гордо торчащего вверх на манер флага хвоста не хватало.

Инга — девочка весьма физически развитая, сельская жизнь она вообще этому способствует, свежий воздух там и правильное питание натуральными продуктами, да и регулярные упражнения — как же без них. Но этот небольшой горшок, который Кисуня между прочим принесла в одной лапке без всякого напряжения, Инга одной рукой даже пошевелить не смогла — будто к корни пустил. Двумя руками и правильным хватом приподнять его, конечно, получилось, но не так чтобы легко — пуда полтора где-то.

Под крышку после этого можно было и не заглядывать, но глянула — полюбопытствовала, хотя как выглядит этот элемент таблицы Менделеева, который до сих пор почему-то считается эквивалентом человеческого труда, представление имела самое отдаленное.

Захотелось обнять этих доброхотов и расплакаться, но как оказалось сюрпризы на сегодня были не все. Сбоку подошел Бой и протянул ей чашку на дне которой плескалась чистая вода из ручья. Видя, что его не понимают, взял руку и заставил пощупать в чашке дно. Там действительно, как оказалось, что-то лежало. Три маленьких, с пол ногтя на мизинце, прозрачных камешка.

Инга долго вертела в руках один из них — довольно невзрачная вещица, пока поймав удачный угол солнечного луча, он не полыхнул яркой радугой, чтобы в следующий миг погаснуть и опять стать прозрачным.

В бестолковке щелкнуло и наверх всплыла вычитанная в какой-то книжке фраза «алмаз чистой воды», преломление этого камешка таково, что в чистой воде его просто не видно — сливается.

Камешки завернули в листик и положили в заветную кубышку, а кубышку — в рюкзачок, который вызвался нести Бой, проявил, так сказать, галантность. А перед выходом с этого волшебного ручья Кисуня принесла наполненную водой из него поллитровую пластиковую бутылку, что обычно Инга использовала как флягу, да и сунула небрежно в открытый боковой карман рюкзака, внимательно посмотрев перед тем в глаза — на память так сказать, на очень долгую память…

Тут Инга все же не выдержала и расплакалась, обняв своих успокаивающе ворчащих мохнатиков.

* * *

Прилет коптера с «властью» это всегда событие. С ним привозят свежую почту — далеко не все доверяют электронной почте и продолжают переписываться по старинке, тоже касается книг и журналов. Он же привозит лекарства для фельдшерского пункта, официальные бумаги и много еще чего. С ним же вывозятся самые дорогие плоды труда, и решается множество организационных вопросов.

«Событие» — это для жителей, а вот для инспектора, что мотается по десяткам поселков, работая извозчиком для почты и всевозможных «оказий», разбирая все мелкие дрязги и принимая товар от заготовительных контор — это жуткая унылая рутина, бег белкой в колесе длинной почти в месяц. Короткая передышка в конце и все начинается по новой.

А уж обязательные «радости» сельского гостеприимства с неизменной жирной едой и плохо очищенной самогонкой. На все это надо иметь ангельский характер, дьявольское терпение и железную печень.

Правда первая остановка в этом пути сулила небольшое развлечение. Среди прочих бумаг в портфеле лежала заверенная голографическими печатями лицензия старателя, и это в ихней-то местности, где ничего ценного отродясь не бывало. Во всяком случае в таких количествах, чтобы считающие каждую копейку местные куркули начать платить деньги государству, вместо того чтобы «договариваться» с торговцами или чиновниками.

Это настораживало, так как сулило изменения в будущем — тут уже не угадаешь к лучшему или нет, ведь хоть изменений к лучшему никто не встречал, но надежда — очень уж живучая бестия.

Вторым курьезом в этой бумаге помимо самого ее наличия было то, что она выписана на двенадцатилетнюю девочку и это там где, прилетая во вполне современный поселок, чувствуешь, что переместился заодно во времени на пару веков назад, настолько архаичные и патриархальные порядки царят вокруг.

Мужик старший в семье тут царь и бог, без позволения которого баба не посмеет и рта раскрыть, «домострой» да и только, и вот на тебе — двенадцатилетняя соплячка объявляет о собственной независимости и финансовой состоятельности, ох и буча будет в этом болоте.

А пока все шло по накатанной колее — поздоровался со старостой, пробежал глазами по празднично одетой толпе надеясь определить будущую бунтарку, принял по описи контейнер от здравпункта — надо же и тут чего-то насобирали, да на немалую сумму.

Потом настала очередь официальных заявлений — о чем и сам не разобрал, текст привычно скользил мимо глаз сразу в забвение. А вот потом наступил черед веселья. Из портфеля появился закатанный в пластик лист бумаги.

— У меня патент на занятие старательской деятельностью на имя Инги Ароновны Старшиновой, есть такая?

— Есть! — раздался справа, из заворочавшейся толпы, звонкий голос и вперед выбралась действительно девица лет тринадцати, хоть и весьма рослая и крепко сбитая.

И одета она была, между прочим, совсем не по-праздничному — камуфляж, штаны, берцы и ранец — только из леса что-ли? Да еще и какая-то берданка на плече. Охрана, что скучала за спиной, мигом оживилась и начала перебрасываться шуточками насчет этой гаубицы. Основной темой было на какой свалке это нечто было найдено и из каких деталей собрано в единое целое. Пришлось даже на них цыкнуть, чтобы не мешали сохранять серьезное выражение лица.

— Подойдите для удостоверения личности.

Прижатая к считывателю ладошка, и многое вопросы отпали сами собой. Девочка — сирота, выросла в городе, но тут живет уже пять лет, опекун — один из местных жителей. Все с этой бунтаркой понятно, вот уж, попало, не пойми что, не пойми куда — то ли жемчужина в навозную кучу, то ли лягушка в крынку с молоком, ну да это местных проблемы.

Несколько секунд на завершение оформления — в оставленное окошко впечатывается папиллярный рисунок большого пальца и покрывается сверху защитой. И формальный вопрос.

— Разрешение Ваше действительно уже три дня, желаете ли сдать часть добычи?

— Желаю! — Неожиданный ответ и еще более неожиданное действие, на столе появляется заполненный на треть наперсток — «его» доля.

Когда-то это называлось «проба» — ее высыпали в блюдце с серной кислотой, чтобы проверить, нет ли в золоте колчедана. Эта часть обычно не попадала во взвешивание и оставалась принимающему. Теперь методы проверки совсем другие, но традиция подмазывать приемщика пережила века. Вот только откуда такое чудо взялось, да еще знающее столь древние обычаи.

Между тем из ранца появилась обычна глиняная крынка, при виде которой охрана насторожилась уже всерьез, а инспектор еде удержался от желания присвистнуть — уж сколько должен весить такой, казалось бы «небольшой» объем, он представлял очень хорошо.

Все было сразу пересыпано в приемный мешок, тот опечатан и опломбирован, емкость возвращена хозайке, а мешок поставили на весы, совмещенные с анализатором состава на основе ЯМР (ядерный магнитный резонанс). Через сорок секунд на руках были две копии квитанции с содержанием чистого металла, количества примесей и суммы ушедшей на счет старателя. Вся система была построена так, чтобы не дать возможности людям вмешаться и получить свое, но все равно пути находились, люди они не меняются.

От души поздравил, да предупредил, что после процедуры переработки будет доначислено еще несколько процентов суммы, в зависимости насколько сложной.

Дальше была развернута проекция и предложено указать место и и размеры участка. На то последовал неожиданный отказ.

— В соответствии со своим правом я отказываюсь сообщить место и от государственной защиты прав на разработку участка. — И, по-мальчишески подмигнув, добавила — Пущай поищут, зачем людей удовольствия лишать.

Хотел объяснить, но девчонка уперлась и потребовала зафиксировать данный момент, дескать — «земля она ничья, каждый волен брать, что ему по силам». Вот уж послал господь анархистку доморощенную, хотя, скорее всего тут все село в сговоре — считают, что вместе им тайну и доходы сохранить будет проще, чем государство тот секрет убережёт. Ну и барабан на шею им всем, блажен, кто верует, а гнида всегда найдется.

Улетал инспектор в легком обалдении, даже сам предложил «подбросить», но получил вежливый отказ, видимо не все так плохо у девочки было или рассчитывала на свои силы — если так, то зря.

Проводив взглядом улетевший коптер, дядя позвал ее на «взрослый» разговор. Пошла, но возникло жуткое желание снова стать маленькой девочкой и не думать о том, что будет завтра.

— Ну что, доча, вот и сбылась твоя мечта. Все как ты хотела, поедешь теперь учиться, да еще и на Землю. Сама понимаешь — оставаться тут, тебе смысла теперь нет, да и просто небезопасно. Инспектор человек непонятный, да тут и у не раз проверенного соблазн возникнуть могет немалый. Единственное хорошо — через сеть он такую инфу не сольет, а пока вернется, да сможет с кем переговорить — тебя тут быть уже быть не должно. Понимаешь?

Оставалось только кивнуть, это было понятно с самого начала, но отчего так больно? Неужто не об этом столько лет мечталось?

— Вот, сроку тебе один день — завтра прилетает Яга и заберет тебя по пути. Она человек странный, копейки у нее не выторгуешь, а за порченную шкурку сама удавит, и притом что торговка — бессребреница представляешь? Но слово свое держит крепко и если уж пообещала что довезет и прямо сопровождающей сдаст, то можешь не сомневаться. Ты только это — очень осторожно ее слушай, чтобы мозги не съехали.

— А чем плохо, если торговец честный?

— Торговец — замечательно, да только ненормально. А уж если рядом такой человек образовался, который считает что всем людям помогать надо… Понимаешь — даже из зверей только курица гребет от себя, все остальные — только к себе.

Кирилл потянул из новой пачки папиросу, и поэтому стало понятно, насколько он нервничает, ведь курил отчим очень редко.

— Так по природе свойственно, что даже зверь в первую очередь заботится о семье, потом о стае. И ведь не скажешь, что зверям сострадание несвойственно, есть оно и не только для «своих». Вон видал я видео, как крокодил ухватил антилопу, да и потащил в воду, а тут мимо бегемот шел. И вроде ничем происходящее к нему касательства не имеет, но вломил он крокодилу по первое число, а антилопу вытащил на берег, облизал да пожалел по-своему. Так что зря на зверей наговаривают, но все же свое и родное — ближе.

Дядька посмотрел внимательно в лицо и, не обнаружив понимания продолжил.

— Это я к тому, что среди людей ангелы редкость, каждый свою слабину имеет и надо ее правильно понимать и человека в искушение лишнее не вводить. На голом альтруизме редко что хорошее получается, и верить когда так говорят не стоит совсем. Скорее всего — обмануть хотят. Но даже если это правда, то от такого человека совершенно не знаешь чего ждать. Ведь он тебе помогает не просто так, а по тому, что считает «своим» да вот угадать на что он станет способен, если ты под его критерии вдруг не подойдешь — невозможно совершенно. А критерии те у него в голове и как ни старайся все равно может не выйти.

— Это как с медведем дело иметь, видела ведь в цирке — ему одному ВСЕГДА надевают намордник. Даже с львами и тиграми понятно чего от них ждать, а вот медведь может весело играть и бросится в следующий миг ничем того не показывая. Так что, держись девочка в первую очередь подальше от фанатиков и вообще «идейных», непонятные они. Эх, даже сердце болит тебя отпускать — ведь простых вещей не понимаешь.

* * *

За день до этого:

Сегодня у Кирилла собрались все так называемое «обсчество». Не так и много на самом деле — на слишком велико их село, всего то двадцать взрослых мужиков легко поместились в увитой ползуном летней веранде за домом. Впрочем, еще не все. Наконец, явился слегка припозднившийся Петр, дружбан еще по детским шалостям. Какой он тогда был, таким шебутным и остался — с ходу вместо «здрасте» присвистнул окинув все стоящее на столе и прикипел глазами к крынке.

— Что решил Кир, дочку в люди вывести? Залез таки в заветную кубышку?

— Одобряешь?

— Еще и как одобряю, надоело понимашь на просыпающемся вулкане жить, и ждать когда цветочки в виде прокисшего молока в ягодки превращаться начнут. Думаю, и все со мной согласятся.

Общество степенно кивнуло, подав пару одобрительных реплик — дескать, здорово все выходит, Галка еще лет десять протянет, а там глядишь или дочка выучится, или еще чего.

— А вот насчет кубышки — не поверишь… — сказал Кирилл, но был перебит прибывшим.

— Конечно не проверю, пока не пощупаю! Хохол я, или мимо проходил? — И Петр, доставая из кармана лупу, направился к аналитическим весам, на которых стояла кубышка.

Пока признанный эксперт рассматривал добычу, все неспешно обсуждали, как половчее устроить это непростое дело. Самым лёгким вариантом было Кириллу оформить патент старателя, да и сдать золотишко когда в очередной раз в село заглянут власти. А вот камешки стоило провезти на Землю, благо что это несложно да и официального запрета на самом деле нет, где они прекрасно полежат в банке, дожидаясь «удобного случая».

— Уже, — вдруг раздалось из угла, где второй эксперт разбирался с визором.

— Что уже? — все взгляды повернулись в сторону сказавшего.

— Уже патент старателя есть, на Старшинову Ингу Ауроновну, три дня назад оформлен. Значится, завтра ждем полицмейстера, с гербовой бумажкой — ужо он такой конфуз не пропустит и облет начнет прямо с нас. Все же не часто двенадцатилетние девки себе патент старателя берут, хоть законом и не возбраняется.

— Да ты что? — удивился Кирилл, — она ж отсюда ни ногой!

— Ты совсем уж мхом оброс, давно уже чтобы бумаги оформлять никуда ездить не надо — были б деньги и визор. А визор ты сам ей и дал, вот аккурат спустя шесть часов она патент и взяла, прямо из лесу.

— Так я про деньги и толкую — там же на счете хрен чего было.

— Точно мхом покрываешься, раз не знаешь, как девка в лесу может кучу денег заработать. Ты глазами-то не сверкай — я ниче такого ввиду не имею, но знать, что в сети можно на деньги играть — полезно всем, а то это сейчас визоров почитай на все село два, а будь поболе — можно и кучу неприятностей на ровном месте поиметь. Но девка — огонь, ни капли не вложив, за два часа выиграла больше, чем некоторые за месяц имеют. Вся сумма с игрового счета переведена. Вот значит, кто была та «Лучница» кто всех на сайте под орех разделала…

Тут увлекшийся «эксперт» смутился, и замолчав уткнулся в визор. Остальные сделали вид, что не заметили оговорки — у каждого свои слабости, некоторые вон голубей с мальчишками гоняют, чего б с той же пацанвой в игры не поиграть, пусть и на деньги.

Кирилл же решил вынести на обсуждение действительно тяжелый вопрос.

— Говорю сразу, — сказал он с нажимом, обегая взглядом лица собравшихся, — я у дочки, где она все это добыла спрашивать, не намерен, одобряете ли?

Как ни странно, но этот вопрос тоже встретил одобрение, хоть во многих глазах огоньки разочарования и промелькнули. Но народ был жизнью тертый и понимал что толку с такого богатства, что не трудом получено, будет меньше чем беспокойства. Конечно, некоторые не откажут себе в соблазне посмотреть, не бегает ли Кирил куда втайне, но, в конце концов — это вообще его дело, что хочет, то и делает. А раз уважил и совета спросил и то хорошо.

Но тут влез отложивший лупу Петр.

— А что она сама сказала?

— Сказала — «прощальный подарок», дескать.

— Однако, как точно выразилась. Всех желающих на досуге поискать в окрестностях золотишко — вынужден огорчить, ничего вам не светит, кроме как на зуб кому попасть. Могли б и сами догадаться, да видать блеск глаза застил — чтобы столько намыть, даже на богатом месте, бригада из семи здоровых мужиков должна с месяц рогом упираться, а тут девчонка.

Переждав волну обменов мнений и всяких — «а я ж еще подумал…» Петр продолжил.

— А теперь, говорю что рассмотрел — золото все старое, намыто не меньше чем, лет тридцать назад, а то и поболе — все помнят, что тогда творилось?

Народ дружно покивал, вспоминая, что творилось, когда случилось землетрясение. И последовал вопрос из зала:

— Так что же выходит, девчонка «горбоча» нашла? Еще с тех времен, шел с добычи, да так и сгинул…

— Многовато для одного, скорее всего тут добыча целого района за несколько дней, если не недель. Видать коптер перекупщиков или курьер до места не долетел. Тогда такое творилось, что искать его не стали, или это вообще не государственные люди были. А девочка по всему нашла что осталось, да и похоронила по-человечески, от того и — «прощальный подарок». В пользу этого еще что говорит — камешки! Кто-нибудь хоть раз слышал, чтобы камни вместе с золотом встречались? То-то и оно… Так что, что и откуда действительно болтать не стоит, а дочку позови — я расскажу, что и как говорить, чтоб косяков не было.

После этого собрание, обменявшись мыслями начало расходится. Задержался лишь Петр и продолжающий копаться в визоре Федор. Друзья встревоженно переглянулись и поинтересовались что там не так.

— Ты вот скажи мне Кирилл, — не спеша начал Федор отложив визор, — ты как дальше думаешь быть после того как деньги за рыжье на счет упадут?

— Куплю билет на космоплан, да с оказией отправлю, на Земле у меня есть, кому ее встретить.

— Так и думал. Тебе и в голову не пришло, сколько надо, чтобы выучится. Нет деньги-то будут, но такая куча бабок… Ты вообще понимаешь, что сейчас ты конечно опекун и все такое, но только до того момента пока девочка нищая никому не нужная сирота. А вот как только деньги на счет упадут, пробудешь ты ее опекуном ровно столько, сколько надо заявление в суд донести. На такое дело всякие детские дома и фонды защиты детей в очередь выстроятся. Ну и прикинь, каковы твои шансы хоть что-то в суде доказать, ты как думаешь?

— Ох, едрить твое налево. Это что же выходит — куда не кинь… И что теперь делать?

— А ничего делать не надо. Все уже, похоже, кто по умнее нас с тобой сделал. Головастая у тебя дочка, пусть учится, не место у нас в глуши для такой умницы. Вот смотри — тягаться с системой человек не может, но можно пользоваться ресурсами другой системы. Вот здесь — пятилетний договор с международной конторой «Протекшион», я проверял — одна из лучших, в этой сфере услуг. Да-да именно сфере, у богатых тоже немало проблем, нам с тобой малоизвестных. Так вот — они обеспечивают защиту прав несовершеннолетних. Включая имущественные, наследство там или опекунский контроль, чтобы чадо все состояние до совершеннолетия не спустило. Так что за то, что девочку без гроша оставят можно не опасаться. Есть и физическое сопровождение — телохранители, есть даже психологи или учителя — к вступлению готовить или с будущей профессией помочь определится.

— И сколько ж это стоить должно?

— Не дороже денег. Там для будущих клиентов набор тестов, чтобы определить сколько затрат на них понадобится. Сам понимаешь, за некоторыми богатыми сосунками двадцать человек надо, только чтоб один горшок выносить. Так вот Инга все это прошла с блеском, причем похоже даже «вычислив» слабые места, в итоге — на все про все, то есть на пять лет, вышло двадцать тысяч.

— Да ты что? Какой же резон так тратится и гроши иметь?

— Это ты не скажи. Вот смотри, как все считается — она девочка самостоятельная и ответственная, значит вместо телохранителя, можно большую часть времени обойтись браслетом. Это как сигнализация, но на человека, а не на дом. Снять его нельзя, и любое изменение показателей фиксируется — например, сердцебиение резко скакнуло, то подъедет патруль и вежливо поинтересуется, что так испугало. Подлетное время у них полторы минуты. То же самое, если нужна скорая. Ну и связаться или вызвать специально — только кнопку ткнуть, хорошо продуманно. Все перемещения отслеживаются, если сигнал пропал — приедут на место и прикроют район.

— Как в тюрьме… А если попадешь где связи нет?

— Для тюрьмы и разрабатывалась, чтобы на строительство не тратится, а преступников просто по квартирам запирать. Но и для жизни неплохо вышло, для стариков, что память теряют или вот с детьми. Хоть и постоянный надзор, зато парочка мордоворотов за спиной на свидании не маячат. А связи нет разве что под землей. В метро, например, она давно есть, а если собираешься в поход со спелеологами, то предупреди и дадут сопровождающего с соответствующей подготовкой. Так что затраты на самом деле небольшие — прислать встречающегося сюда, к нам, да по-первости дать человека чтобы помог квартиру там снять и устроится вообще. Ну и прикрывать, и помогать если что не так, но это все же редкость — по сути, просто страховка выходит, деньги платишь регулярно, а вот возмещать приходится гораздо реже.

— А если все же не уследят?

— Станешь миллионером.

— Что!??

— Возмещение, если чего — два миллиона, это не считая лечения и прочих расходов. В качестве получателя — ты, это если уж совсем… Но я проверял, такие случаи редкость, ребята профи и свою репутацию ценят дороже денег. Думаю, тут еще один момент есть — фирма до совершеннолетия распоряжается деньгами, и если наш случай не рассматривать, то очень немалыми деньжищами. У них целый штат юристов и экономистов отвечающий за инвестиции. Взять они себе ничего не могут, но вот, например, хранить деньги в собственном банке, чтоб с гарантией, что не пропадут. Сам понимаешь, тут и не подкопаешься, но тогда от доверия к ним много чего зависит. Так что работают на совесть.

— Это все хорошо, но денег-то еще нет.

— А вот как появятся — остается только закорючку поставить, а билет сюда для своей сотрудницы они уже заказали — фирма, могут себе позволить. Кстати вот, глянь — какая красавица, и Яге покажешь, она ведь вроде как тут на следующий день после инспектора быть должна? Вот и передаст прям из рук в руки.

— Ну, ты Федор, прям стратег. Только что ж это они бабу присылают?

— А тебе спокойней было б, чтобы девчонку весь из себя красавец увозил? А баба эта еще та — тут и послужной список есть, могу распечатать. Но ты прав — есть тут одна странность.

— Да нет, я и так по глазам вижу, серьезная барышня, хоть и красивая. А вот что там не так, говори уж.

— Да список этот, или они сюда шлют одну из лучших, а сам понимаешь это тогда не просто так, или остальные агенты у них вообще монстры какие-то.

— Да уж, вроде не так и много денег, а уже сколько бед. Прям себя царем тем сказочным чувствуешь. Спасибо тебе Федор, ежли чего еще узнаешь, говори обязательно.

— С детьми всегда проблемы, и чем больше дети… Бывайте, пойду я.

Оставшись вдвоем, друзья некоторое время молчали, пока хозяин не выдержал.

— Договаривай уж, так понимаю, что при всех не все сказал?

— Да, Золото действительно старое, а вот алмазы… алмазы, похоже только что из шурфа. Ну как не передумал?

Кирилл некоторое время смотрел на собственные кулаки, потом неспеша их разжал и отрицательно мотнул головой.

— Нет.

— Ну и ладно. Даже золото хоть и труда большого требует, но счастье с этого фарта мало кому бывает, а уж камешки — чистый фарт. Не надо нам чтобы эта публика по окрестностям шастала, да и из местных мало кто перед желанием разом в князи выскочить устоит. Много плохого с таких вещей случается… Ну, бывай друг, даст бог — все сладится.

И друзья обнялись как перед долгим расставанием.

* * *

Яга прилетела, как и сказано — на следующий день и действительно согласилась и «подбросить» и принять у себя, полностью отказавшись от оплаты. Действительно — непонятная она, одно дело помочь тому, у кого ни гроша нет, а другое — тому, у кого деньги есть, выходит что оставляешь человека себе обязанным и вынужденным расплатится, но неизвестно когда и неизвестно чем.

Впрочем, вся эта философия, как и переживания по сборам и прощаниям прошли как сквозь пелену. И только когда по траве побежали волны поднятые винтом взлетающего коптера, а домишки, такие знакомые и родные, провалились вниз и сменились морем леса, Инга позволила себе вспомнить все эти сумасшедшие пять дней. Дней, когда она прикоснулась к настоящему чуду, и самые щемящие мгновения последнего из них.

* * *

Прощались они на окраине леса, на обычном месте, но в этот раз сердце неожиданно сдавило пониманием что — ВСЕ. Больше она своих друзей, скорее всего, не увидит. Уж очень нежно прижимались они напоследок. Осталось только зажать сердце в кулак и спросить напрямую:

— Вы уходите?

Две мордашки и без того не веселые погрустнели еще больше а ушки свесились. Кисуня махнула лапкой в сторону садящегося солнца и развела лапками — дескать, это люди постоянно сидят на одном месте, а другим приходится проводить все время в путешествиях, такова уж жизнь…

— Но ведь мы еще встретимся?

В ответ Ингу развернули лицом к околице и показали лапкой на дом, а потом — на юг, после чего две лапки опять указали на садящееся солнце и разошлись в стороны, стараясь обнять весь мир, но в итоге — обняли человечку. Два носика ткнулись в шею, а потом в волосы, прощаясь и стараясь запомнить навсегда.

Ну что ж, они правы — пути сегодня расходятся, а мир он ведь хоть и очень большой, но еще и очень тесный — свидятся, если будет на то воля судьбы.

* * *

А тем временем, за шесть сотен километров, Седой принимал доклад о результатах выполнения учебного задания по установлению контакта третьего уровня. Точнее — гладил, по голове и вздрагивающим спинкам расстроенных близнецов, которые в конце повествования сказав «она улетела!» уткнулись ему в подмышки.

«Вот не думал, что принимать зачет — это так мокро», — мелькнула непрошенная мысль. Оставалось только дать им выплакаться, после чего усадив на колени и облизав вымокшие мордашки сказать:

— Поздравляю вас даже не с выполнением задачи, а с пониманием самой сути нашей работы. Горжусь ребятки, ведь и взрослым это понимание приходит далеко не с первого раза.

— Оно ведь как — сначала думаешь только о деле, как лучше и красивей выполнить задачу, не воспринимая свой «контакт» как живую душу. Это просто игра, как с хомячком — можно поиграть, а можно и придавить, или дать поиграть еще кому-нибудь.

— А вот в конце, в конце понимаешь, что расстаешься с другом или даже с врагом, но этот человек, которого может, уже никогда больше и не увидишь, забрал с собой приличный кусок твоей души и теперь в этом месте зияет пустота. — Седой ободряюще лизнул носики, да прижал к себе покрепче их хозяев.

— А вот пережить это позволяет только понимание того, что с ним произошло то же самое и частица его души — теперь навсегда с тобой, а значит — ты не одинок. С нами ребята, навсегда остаются те, кому мы подарили часть себя.

* * *
Блиц[1] «вслепую»

— Не верю! — Корь, на правах старшей в паре, загоняла Коржика до вываленного языка. Все отрабатывает до идеала первую стадию «группового контакта». Под маскировочной накидкой уже жарко как в печке, но снова слышится:

— Ой не верю, ой халтура…

Мордочка местного эндемика, под которого стандартно маскируются все работающие на этой планете группы, приобретает странное зверско-обиженное выражение.

— Ну что тебе еще? — малыш, а выбрали Коржика на это увлекательное дело именно из-за маленького размера, как самого близкого по габаритам к крупной фури, похоже готов взвыть благим матом.

— Хвост как палка висит. Х-а-л-т-у-р-а! Ну, ты б им хоть время от времени шевелил!

«Фурь» стоявшая напротив невесть откуда взявшегося театрального критика, плюхается на пятую точку (голограмма не зная куда деть «хвост раздора» сначала засунула его до половины в бугорок сзади, а потом и вовсе перестала отрисовывать «в виду конфликта приоритетов») роняет челюсть и выпучивает глаза, полностью теряя сходство со своим прототипом.

— Чем это я им шевелить буду? У меня ж нету… — ошарашено хлопая глазами, говорит Коржик.

— Это мне нечем, ты мог бы и потренироваться! — Сорвала на напарнике плохое настроение Корь. Хотела добавить еще чего-нибудь едкого да осеклась — настолько беспомощным и по-детски обиженным взглядом на нее посмотрели.

«Блин, обидела ребятёнка» — оставалось только прижать к себе этого кучерявого ежика, гладить по голове и слушать, как недовольное сопение сменяется довольным, — «и ведь теперь не объяснишь ему, что просто была мысль приспособить под управление хвостом язык. В прочем…» — Корь представила, как это будет выглядеть, если Коржик от волнение попытается облизать нос и едва сдержала смех.

Но все же довела ситуацию до сведения напарника. После чего оба надрывали животики от хохота, несмотря на то, что драная утром шкура болела невыносимо.

А трепка сегодня была получена знатная. Хотя трепка — ерунда, не первая и не последняя, а вот того что утром считай, произошел самый натуральный бунт… Вот это рядовым событием точно не было. Впрочем, и тут тоже видимо для кого как.

Начиналось все совершенно спокойно — Корь и Кнопка, как глава группы прикрытия, набрасывали комплексный план. Но вот что-то взяло, да не заладилось. Как говорится — «слово за слово…» и саркастическая улыбка превращается в оскал, а между пальцами натягивая перепонки, выходят в «рабочее» положение когти.

Ну и пошла потеха — писк, визг и клочки шерсти во все стороны. Это ж вам не обычное мальчишеское ритуальное выяснение «кто круче», это самая что ни наесть безобразная драка. Тут поначалу если и думали обойтись без вредительства, то почти сразу об том забыли.

Зрители тоже мигом разделились на две «группы поддержки» каждой из сторон и нейтралов. «Болельщики» подняв шерсть дыбом, зорко следили за своими противниками, но в драку пока не лезли — выяснение личных отношений это святое. «Нейтралы» оценили собственную численность, прикинули возможность разнять и, придя к выводу, что это однозначно повлечет всеобщую свалку, рванули за «цивилизованными» средствами выяснения отношений — шоковыми дубинками, противогазами и химией.

И тут на свою голову в гущу сражения ворвался Седой, вот уж кому не повезло, не удачней момент сложно было и придумать. Явись он раньше и вместе с нейтралами мигом придавил бы все сопротивление в зародыше, но ждать возвращения подмоги, он не стал. Просто взял сцепившихся за шкирки, тряхнул по крепче, чтоб клубок распался, да и отправил в полет по принципу «куда бог пошлет».

Потом перехватил двух возмущенно шипящих зверенышей в прыжке, и повторно отправил подальше. В третий раз противницы переглянулись и бросились уже на него. Плохо скоординированная атака с разных сторон закончилась весьма обидно и болезненно — в колючем кусте, правда уже одном на двоих.

Откуда уже и вылезли плечом к плечу и не спеша двинулись на обидчика, а за спиной, между прочим, сливались и выстраивались вторым эшелоном «группы поддержки»…

Седой, хвала предкам, оказался бойцом опытным и вместо того, чтобы попытаться «вразумить» оборзевшую молодежь, взлетел на дерево и по максимуму использовал свое преимущество — в силе, в весе и в том, что нижние лапы намного сильней верхних, а вот расположены они у обороняющегося снизу. Да и оборонять не слишком толстый (меньше обхвата) ствол — проще не придумаешь.

Некоторое время руководитель и лидер группы развлекался хватая ногами атакующих за шкирку, отдирал от ствола и бросал на голову скопившемуся под деревом остальному противнику. В конце — концов «штурмовикам» это надоело, и атака захлебнулась.

Корь с Кнопкой уселись было на корточки «на военный совет», дабы решить вопрос — «начинать ли грызть ствол или все же послать кого-нибудь за пилой?», да вот сверху последовал ехидный вопрос — «уже сдружились девочки?». После чего все присутствующие сначала с обалдением уставились друг на друга, а потом и попадали где сидели, не в силах сдерживать рвущийся наружу смех.

А явившимся во всеоружии «нейтралам» осталось полюбоваться только на эту идиллическую картинку — все самое интересное они пропустили. А вот не фиг было раздумывать там, где надо действовать!

Зато, хоть первую помощь оказали, а то «союзнички» только на скулеж и дрыганье лапами были способны. Зрелище по завершению медпроцедур настроило совсем не на веселый лад — обе теперь походили на детенышей гурха, сведенная полосками шерсть нанесла непоправимый урон красоте, как не расчесывайся — никак спрятать это безобразие не выходило.

Седому, впрочем, тоже досталось — штук двадцать полосок сведенной шерсти, по тридцать сантиметров каждая, хорошо выделялась на белой шкуре из-за заживляющего пластыря рыжего (т. е. «телесного») цвета. Впрочем, ему то что — он не девушка, да и у него на шкуре давно целого места не осталось.

Тут-то Седой закончил с медицинскими процедурами и поманил пригорюнившихся зачинщиков в сторонку на откровенный разговор. Делать нечего — поплелись, свесив уши, заплетаясь ногами и всем прочим, выражая готовность, искренне раскаяться по первому требованию. Ну, и держа глаза в полной готовности, на мокром месте, то есть, как же без этого.

Глядя на быстро мечущееся из стороны в сторону перед ней начальство Корь неожиданно подумала, что их «Дед» на самом деле очень красив. Эта серебристая шкурка, под которой перекатывались отнюдь не дряблые мышцы…, даже этот дурацкий пластырь не портил впечатления, хотя фразу «шрамы украшают мужчину» всегда считала верхом идиотизма.

В первый раз в голову стукнула мысль — «а сколько же ему на самом деле?», и вдруг стало понятно, что она совершенно не знает ответа на этот вопрос, но точно раньше ошибалась не на один десяток лет. Странно, но пока надо опустить глаза пониже и изображать раскаянье — начальство сейчас будет греметь громы и метать молнии.

— Девочки мои дорогие, вы понимаете что творите? — Вопреки ожиданиям голос наставника не грозен, а внимателен — совсем худо. Да и безотказный маневр — дружно свесив уши кивнуть покаянно, после чего расплакаться и уткнувшись в пузо слезно обещать исправиться, в этот раз не сработал — Седой шарахнулся от них назад, пригвоздив к месту настороженным взглядом.

— Вижу, что не понимаете. Тогда позвольте напомнить поговорку — «Человек думает носом».

Корь с Кнопкой недоуменно переглянулись, но с радостью ухватились за возможность перевести неприятный разговор на новую тему.

— Конечно! Целых три органа обоняния, а еще мы глазами слышать умеем! — Блеснула эрудицией Кнопка.

— Угу, Мыло вон из за этого чуть на местную не забрался. Вот бы был «контакт»… А уж какие бы вышли детишки… — И осеклась, вспыхнув ушами, потому что в внимание в глазах взрослого сменилось добротой и немножко жалостью. Кнопка тоже уперла взгляд под ноги, старательно там что-то выискивая.

— Курсанты, что там было в поговорке насчет — «пылинки в глазу ближнего?»

Бывшие бунтарки изумленно переглянулись, а потом не доверяя носу втянули воздух ртом. После чего синхронно вздыбили шерсть на загривке, оскалились и совершили прыжок назад, затем разум взял верх над инстинктом и обе синхронно схватились за голову.

— Ой, какая же я дура… — выдохнула Кнопка.

— Вот влипли, Что же теперь делать? — Корь пришла в себя быстрее.

Седой удовлетворенно кивал, наблюдая за искренним раскаяньем, но затягивать экзекуцию не стал.

— Да, две течных сучки на одну стаю… и подсознательная грызня за влияние. Но — ничего на самом деле страшного, это не гон, скачок обычных эстрогенов. Причина, видимо, стресс и смена питания. Так что за три дня все пройдет, просто неудачно совпало, что у двоих разом.

Оглядел озабоченно — не верящие мордашки и по-доброму улыбнулся.

— Привыкайте дочки, вы уже давно взрослые. Все так живут. Просто начинайте думать не только о себе и заранее представлять, как поведут себя окружающие. И действовать исходя из этого, я сегодня на вашу свару опоздал, потому что пришлось таблетки принимать, а то бы вам не только уши надрал, но и… хм, кое-что еще могло бы пострадать.

Седой оглядел возмущенно встопорщенные уши и вибриссы на мордочках и а также призывно припухшие губки и язычки молниеносно облизавшие носики, и пришел в хорошее настроения от этого противоречия между проявлением характера и призывам тела. Осталось только дать последние наставления — «Теперь мигом обнялись-помирились, а потом марш с глаз моих на речку купаться после чего обрызгаетесь вот этим». В воздухе мелькнул баллончик со спреем, облегченный вздох, промелькнули две тени, и осталась только примятая трава.

Оставшись один, Седой еще некоторое время побегал «из угла в угол» сшибая колоски с травы и приходя во все лучшее расположение духа. Торжество силы жизни всегда приносит удивительную радость, хотя лично тебе не сулит ничего кроме неприятностей и таблеток, от которых потом десны чешутся.

Постоял еще немного, крутя ушами, поймал перешёптывание девушек у реки, и обсуждение предыдущего побоища с другого направления — «а он меня как ухватит…». Пробормотал про себя:

Дети, дети и куды вас дЕти?
Толь людям продать,
аль даром отдать.
Иль деньгу сшибить,
А может приплатить…

Да и пошел собирать всех на лекцию, пока еще чего на голову не упало.

* * *

Так-с, что у нас с диспозицией? Скажем так — атмосфера второго оперативного совещания отличается теплой дружеской обстановкой.

Слева прям таки любовной парочкой сидят недавние бузотерки. Обнявшись, а скорее даже вцепившись друг в друга, будто кого-то из них именно сейчас собираются схватить и утащить неведомо куда, они всячески демонстрируют нежные чувства — то носом ткнутся, то отсутствующих уже пару тысячелетий блох в шерстке соседки поискать норовят.

Всех пытающихся присоседится «сладкая парочка» встречала столь неласковыми взглядами, что незваный гость некоторое время топтался возле невидимого барьера, а потом, смущенно расставив уши, убирался в «солитон».

Основная часть тоже представляла из — себя практически столь же «сцепленный монолит», только по нему бегали волны внимания — шепотки, переталкивания, обнюхивания и обыскивания гуляли от одного края к другому, давая забавную интерференцию. В виду удаления «центров кристаллизации» среда пыталась выработать новый стиль поведения и пока пребывала в неустойчивом состоянии.

При появлении Седого все уши повернулись в его сторону, а вот взгляды были устремлены куда угодно, только не на учителя — «народу» было стыдно, и он к тому же, пребывал в томительном ожидании последствий.

Вот наивные, ведь знают же что за бунты, как сейчас — групповые, или индивидуальное неповиновение, не наказывают никогда. В том смысле что в момент подавления огрести можно, но и там обе стороны на равных — неизвестно, кому на самом деле больше достанется, а вот после того как одна из сторон признала собственную неправоту — наказывать нельзя ни в коем случае.

У слабого этим можно просто сломать волю, получив взрослого ребенка неспособного принимать решения и брать на себя ответственность за других. У сильного почти наверняка сместится система ценностей и он будет ставить свои интересы выше, чем интересы общества позволившего свершится несправедливости.

Наличие в сообществе одновременно двух этих категорий, активных асоциалов со стремлением к власти (а они почему-то считают что выбравшись наверх они избавятся от принуждения) и ищущих для себя ведущих и готовых терпеть что угодно «подчиняющихся» — почти наверняка означает постепенный регресс общества, а возможно и немалые потрясения, разом отбрасывающие далеко с пути прогресса и гармонии.

А если проще, то все эти бунты, как правило, спровоцированы начальством. Работа у него такая — служить громоотводом для периодически накапливающего напряжения, чтоб не давать ему изливаться вовнутрь. Так что бунтов или неповиновений случайных и неуправляемых не то чтобы совсем не бывает, но если такое допустил — сам виноват. А если так, то, о каком наказании речь?

Но ребята все равно волнуются, как любой человек, который понимал, что совершает глупость и все равно ее совершил, и это правильно — совесть лучший воспитатель.

Пауза немного затянулась, надо начинать.

— Докладываю — первая группа вышла на место, начинают развертывание и подготовку. Теперь по второй части, Корь, что вы там напланировали?

— Пока стандартно, группа прикрытия начала подготовку и внешний осмотр объекта…

— Стоп, Кнопка подробней, пожалуйста.

— Сегодня утром отправила одно звено на дистанционную разведку и внешний осмотр. Старший Мурзик, доложить результаты.

Мурзик, прозванный так за большое число пятен на шкурке, отчего казался вечно неумытым, потер мордашку лапкой, будто пытаясь стереть пару самых заметных пятнышек, и начал доклад.

— Ну, это выбрались перед самым рассветом. Объект — большой жилой дом, вокруг на среднем удалении до пятнадцати километров разбросаны поля с сельхозпродукцией, дальше плотность полей падает. Поля практически не охраняются. Так, от самых крупных гостей электроограда и дежурные которые территорию не патрулируют, а так — на случай тревоги. Но, судя по всему, применяются биологические методы защиты от вредителей, вокруг полей есть признаки создания управляемой биосферы. Само сельхозпроизводство скорее опытно-мелкосерийное чем потоковое. Продукция, так называемые «бахчевые» это растущие на плетущихся по земле вьюнках ягоды. Вкусные.

Тут докладчик вытаращил глаза и замер на полуслове, посерев губами. Зрители тоже с ужасом уставились на него. Седой же смотрел только на Кнопку и, с немалым усилием воли согнав с морды лица зверское выражение, стеклянным голосом заявил:

— Курсант Кнопка три наряда вне очереди. — Во взгляде явственно читалось — «всыпал бы я тебе, да на общем фоне все равно заметно не будет».

— Есть три наряда вне очереди, — дернула ухом Кнопка, с достоинством обреченного принимая воздаяние, — Мурзик — продолжай.

— Способ перемещения рабочих на поле — на велосипедах, это… — все зрители дружно кивнули, что материалы смотрели и что такое велосипед знают, а в случае чего могут и изобрести. Докладчик опять потер свои пятна, пытаясь поймать мысль.

— Так вот, тяжелого транспорта не обнаружено, но по идее он должен быть. С приездом работников меры безопасности усилены, поле прочесали, практически все вооружены, так что те, кто не работает — охраняют. Все.

Седой про себя отметил, что раз никто не спрашивает о вкусе и запахе дынь и арбузов, значит, разведка вернулась прилично загруженной — всем хватило. Надо будет потом обдумать этот момент.

— Так, Корь я тебя прервал, извини. Давай с самого начала.

— Пока стандартно, подготовка составляет полную схему ТВД[2]: карта местности, пути движения, схема охраны, людские ресурсы, вооружение, связь, взаимодействие. Разрабатываем схемы реагирования и планы на все случаи жизни. Мы разрабатываем акцию по проверке уровня агрессивности социума. Потом преступаем собственно к контакту.

— Какой вариант проверки, выбрали? — ехидно встопорщив правое ухо поинтересовался наставник.

— Хм, — Корь явно смущена, — самый простой, начинаем таскать продукцию, так чтобы это заметили, прямые потери от такого невелики, а вот как они оценят уровень потенциальной угрозы…

— Я так понял, что арбузы всем понравились. — Под общее хихиканье заявил Седой.

— Аналитики, ну-ка Ромашка, скажи нам — какие возможны реакции? Исходя из того что основные инстинкты не задействованы — угрозы голода нет, и заметного вреда мы не наносим.

— Реакция может дать довольно много вариантов, например «уклонение» — они могут просто сбежать, бросив поле, или наоборот сделать вид, что ничего не происходит, в расчете на «авось» — такая реакция изначально слабого и забитого до потери самосохранения члена сообщества. На другом краю — уничтожить, это так называемый «царь зверей». Тут следует ждать от загонной охоты и засады, до пассивных средств — мины, капканы, яд.

Ромашка поморщила носик и продолжила:

— Более развитое общество сначала попробует исследовать — или косвенными методами, дистанционным наблюдением, сбором косвенной информации, после чего максимально эффективно отпугнуть или более агрессивным вариантом — попросту встретится с пришельцем один на один и дать по шее, в ходе столкновения выяснив, кто тут хозяин.

— Еще при большей степени зрелости, следует ждать или попытки подружится или встроить пришельца в систему биологической защиты.

— Спасибо. Кто заметил противоречие? Группа поддержки — это важно в первую очередь для вас.

Вся группа хором — «пока по шее не дашь — фиг подружишься!»

* * *

Прежде чем куда-то войти — подумай, как будешь выходить. А то ведь может получиться, что придется не выйти, а вылезти. Из шкуры. Буквально.

Здесь конечно не передовая, но и клювом щелкать тоже не стоит. Планета для местных отнюдь не курортная, зверья не слишком опасающегося человека тут полно, а потому система охраны и обороны должна быть на уровне. Так что пока группа поддержки все вокруг не облазит, все стежки-дорожки не изучит, рисковать не стоит.

Вот она и изучает, сначала издали, а теперь лапками. Точнее — ползком, потому как почти убранное арбузное поле это вам не кукуруза где можно верхом на танке раскатывать, стоя. Тут ровное как стол пространство только с кучами собранной высохшей ботвы, потом их соберут вместе, сожгут, а пепел, разведенный водой, вернется назад в севооборот, сельское хозяйство оно безотходное.

А пока Кнопка путешествует по междурядьям, как под минометным обстрелом — не то, что голову поднять или ухо выставить, даже пятки надо к земле прижимать, если не хочешь дырок в них заработать. Тут действительно не передовая, где народ измотан, и чувство опасности притупляется. Чтобы обеспечить безопасность своим женщинам и детям, сил и выдумки не пожалеет никто. А уж всякое ползающее рядом с домом зверье все любят исключительно в виде шкуры перед камином.

Конечно, многочисленные технологические чудеса есть, но и чудят они порой так, что лучше б и не было. Потому человека не заменит никто и никогда и каждую кочку надо прощупать лапами, чертя по полю безумный зигзаг по указаниям засевших на краю поля корректировщиков.

Сканирование никаких мин не показало, но, скажем, вырытую ямку в пол-ладони с воткнутой в дно острой щепкой оно и не покажет. Датчики на кистях и коленях такую подлянку возьмут только метров с двух, да и то не всегда, так что смотрим в оба и прежде чем перенести весь вес на лапу проверяем, не провалится ли крыша западни.

Впрочем, это не единственная опасность. Возможности людей не стоит недооценивать, несмотря на всю их технологическую примитивность. «Шит» конечно, может остановить пулю, теоретически, и если стрелять будут с большого расстояния, чтобы он элементарно успел включиться. Да вот местные используют хоть и низкоскоростные (представьте себе — они даже дозвуковые!) пули, но очень тяжелые.

И этот «недостаток» оказался на самом деле пренеприятным сюрпризом. Такой снаряд тормозится на порядок менее эффективно, и при попадании результат мало отличим от удара хорошей дубиной. Убить не убьет, но того в кого попали можно потом брать за ухо и волочь куда надо.

Так что надежда больше не на «щит» а на маскировочную накидку и собственную осторожность, ну и быстрые лапы, если первые два пункта не помогут.

Как только это стало ясно Кнопка наконец поняла, почему те кто наделен властью с жалостью смотрят на молодежь, из шкуры лезущую только чтобы оказаться хоть на волос выше в иерархии. А еще поняла, что надо искать новую цель в жизни, управление — это не для нее. Этот поединок она проиграла — оказалось легче пойти самой, чем послать кого-то.

Так что теперь начальство изображает из себя змею и глотает пыль в междурядье, под «пение» расположившихся с комфортом подчиненных. «З-а-м-р-и с-л-е-в-а с-о-р-о-к б-о-л-ь-ш-о-й о-п-а-с-н-ы-й, в-п-р-а-в-о т-р-и-д-ц-а-т-ь в-п-е-р-е-д д-е-с-я-т-ь у-к-р-ы-т-и-е» — послушно переводит в слова мозг и так понятные инфразвуковые «трели».

«Боевой язык» — древнейшее приобретение, когда-то позволял координировать действия при ловле рыбы, не забыт и теперь — пусть скорость передачи сообщений чуть меньше, но зато не забиваем никакой помехой и команды, отданные на нем, исполняются на уровне подкорки.

Напряжение накапливалось — слишком долго ничего не происходило, не возникло никаких сюрпризов, будто вокруг и не было никого. Впрочем «про вовка промовка…» — «м-а-л-е-н-ь-к-и-й о-р-у-ж-и-е п-р-я-м-о д-е-с-я-т-ь д-в-и-ж-е-т-с-я н-а т-е-б-я с-л-е-в-а б-ы-с-т-р-о, о-г-и-б-а-т-ь п-р-е-г-р-а-д-у с-п-р-а-в-а б-ы-с-т-р-о б-ы-с-т-р-о» — сигнал в левом ухе подскочил на три октавы, переходя в испуганное верещание, наблюдатель умудрился проворонить цель.

Кнопка изо всех сил изобразила «черепаший галоп» пытаясь обогнуть кучу ботвы справа, и не попасться на глаза столь неожиданно взявшемуся откуда-то охотнику, который сейчас обходил ее же слева. В этот момент в эфире раздалось открытым текстом — «..ть! какая лапа — левая!?» и звук затрещины, после чего связь пропала, но это уже собственно мало кого волновало.

Потому как такие мелочи мало волнуют того, кто заглянул в вечность. Собственно «глаз вечности» располагался меньше чем в половине роста от носа и смотрел четко в центр лба. Над срезом ствола маячила азартная физиономия карапуза лет трех из-за чего участники «встречи братьев по разуму» находились на одном уровне (во всех смыслах надо сказать), хотя пацан стоял на ногах, а Кнопка лежала.

В общем-то, ничего катастрофического не произошло, оружие оппонент держал неправильно, потому запас времени и реакция позволяли ударить ладонью прямо в дуло, ломая противнику кисть, или хотя бы палец защитной скобой спускового крючка, и вгоняя приклад в живот. Для совсем уж человеколюбивых был вариант рискнуть собственной рукой и отбить ствол вправо-вверх. Если в этот момент был бы нажат спуск, кусок лапы вполне мог улететь вместе с зарядом, и уж наверняка ее б сломало снопом пороховых газов, но…

Но все наработанные рефлексы вместе с врожденным инстинктом самосохранения оказались напрочь блокированными информацией от носа — перед Конопкой был ребенок. Сведенные судорогой мышцы не попытались даже инстинктивно отпрыгнуть в сторону, в безнадежной попытке вывести из под обстрела отключившуюся голову.

Между тем маленький пальчик дожал спуск, раздалось шипение, и из ствола вылетел дротик который, несильно ткнувшись в лоб, упал прямо перед носом. Нос проявил самостоятельность, обнюхав этот предмет, и доложил, что никакими ядами не пахнет. «Да и не может», — подтвердил разум — «смазывать чем бы то ни было наконечник из мягкого пружинящего материала, специально сделанного максимальной площади — глупо».

Более-менее мирная разрядка ситуации не принесла Кнопке облегчения, а наоборот подняла в душе целую бурю — «Да что ж это творится! Тут такое зверье внутри охранного периметра ползает, а малыши только с тренировочным оружием и вовсе без охраны. Ну, только попадитесь мне ротозеи!»

Малыш тем временем подпрыгнул от избытка чувств потрясая своим оружием — «Дескать, какую я зверюгу завалил!». За что был поощрительно лизнут в нос, а потом и облизан от уха до уха — чтобы не иметь проблем на старости лет, чужих детей надо воспитывать как своих собственных.

Реакция на это у него была как у обычного ребятенка — взвизгнуть от восторга и вцепится руками в уши. И если левая ручка ухватилась более менее удачно то в правом кулачке вместо уха оказалась зажата шерсть растущая из оного, да еще и вместе с вибриссами.

Кнопка с трудом подавила желание взвыть благим матом, и вместо попытки вырваться, прижалась губами к маячившему перед глазами непривычно голенькому пузику, да выдохнула воздух, издав не самый приличный в обществе звук. Зато мелкий пришел в неописуемый восторг и начал лупить кулачками и ножками куда попало, выпустив к немалому облегчению ухо.

Все это, понятно, было хорошо и приятно, но ведь где-то рядом вот-вот должна появится пылающая праведным гневом мамаша, дабы вытряхнуть из шкуры зверюгу, осмелившеюся приблизится к ее детке. Как на Кнопкин взгляд, так она уже прилично припозднилась, пойти поискать что-ли?

Взгляд уже давно обежал округу, да и в памяти местоположение данного объекта было зафиксировано, просто искомая информация за всеми эмоциями не могла найти мозг. Так что хватаем довольного карапуза за переплетение ремней портупеи зубами и в позиции «на четырех» топаем к объекту «большой опасный вправо тридцать».

Не такой уж он и «большой» да и «опасный» непонятно для кого — задремавшая после трудов и обеда на солнышке мамочка служила просто наглядным пособием к поговорке «солдат спит — служба идет». Попутно по вещественным доказательствам удалось восстановить картину инцидента.

Пообедав, мамочка отправила сына поиграть на освобожденный пятачок земли, разбросанные формочки и оплывшие готовые изделия явно говорили об этом, а сама присела в тени небольшого стожка отдохнуть. Молодое дарование усыпило бдительность родительницы (а та по самому крупному счету была старше Кнопки лет на восемь максимум) да и отправилось заниматься более достойным мужчины занятием — охотой.

Причем не забыл ведь взять лопатку и оборудовать «позицию» по всем правилам фортификации и маскировки. Впрочем, его и без этого в борозде не видно. Наверняка предполагалась забавная игра, когда проснувшаяся мамаша будет метаться по полю в поисках этого партизана — вполне вероятный вариант, принимая во внимание природную слабость обоняния у «хомо».

Но время шло, мамочка не просыпалась, игра начала уже слегка надоедать, и тут появился шанс поохотиться по настоящему — у детей острота зрения выше намного, не говоря уже о вошедшей в легенды детской наблюдательности. Так что ползающий по полю непонятный бугорок или марево он мог заметить вполне… М-да, похоже, теперь надо опасаться не только собак.

Все это хорошо и прекрасно, но что делать? Уж очень диспозиция хреновая. Дано: молодое дарование уже успевшее сесть на шею (буквально) и теперь норовящее ухватить за уши представителя межзвездной дипломатической миссии, дабы способом их выкручивания убедить покатать его «как лошадка». На расстоянии кроткого прыжка (два с половиной метра), от лежащего пришельца находится мать молодого дарования в состоянии легкой дремы и главное препятствие к удачному завершению дела — внебрачная помесь дуэльного пистолета (судя по отсутствию приклада) со сбежавшей из музея фузеей (судя по калибру).

Приятная такая вещица — как раз на того кабанчика что Кнопке уже третью ночь снится. И все бы ничего, да мамашка умудрилась задремать, положив это чудо на колени и с пальцем на спусковом крючке. Дескать — «в пределах зоны поражения вне окопов полного профиля или бронетехники не перемещаться». Ну и как такой ребенка оставить? Пальнет ведь сдуру, испугает еще. Патовая ситуация.

А мелкий, тем временем, перешел от щипания к выщипыванию…

Выручила всех обычная муха, эта нахалка уселась прямо на полуоткрытые губы сони, та всхрапнула и откинула голову назад, руки, ранее лежавшие на оружии, дружно упали вниз.

В голове тут же ударил колокол — «Когти рвать!!!». Малыш напоследок, судя по ощущениям, захвативший в качестве трофея пару клочьев шерсти, был бесцеремонно сдернут с загривка, легким толчком «пониже спины» направлен в сторону песочницы, а через поле «противопулеметным» зигзагом молнией метнулась размазанная в воздухе тень — система маскировки автоматически перешла в режим «размывания контура».

Мамаша продравшая глаза на возмущенный рев так ничего и не успела заметить, и только карапуз горько оплакивал позорное бегство такой большой и мохнатой «мягкой игрушки».

* * *

За восемьсот шестьдесят три метра от этого места довольно пожилой, но еще крепкий мужчина перестал упираться лбом в прицел, сказал напарнику «смени меня» и, откатившись в сторону, потянулся к фляге. «Странно, даже петуха как последний сосунок не дал, но это, пожалуй, единственное чем можно гордится. Старею», — мизинец на руке держащей флягу заметно дрожал, — «это хорошо, что стрелять не решился… я бы сейчас навоевал».

Напарник до этого контролировавший «заднюю полусферу» сунул сделанную из вертикалки лупару в специальную кобуру на самодельной разгрузке и принялся устраиваться перед стоящей на сошках винтовкой бурча про себя — «и что ты так к прицелу прилип, померещилось что ли? Тихо и голо все, даже мухи не летают…». Первый номер передернулся как от мороза и буркнул — «может и померещилось…» и, оглядев в бинокль панораму, не спеша перекрестился.

Оставленная временно без внимания куча ботвы в семи метрах за их спиной, своего отношения к происходящему выражать не стала никак — просто уменьшилась на треть по высоте, да разделилась на две части, одна из которых, не делая резких движений, но довольно быстро, начала отступать назад в сторону небольшой балки.

Прежде чем взять бинокль и начать осмотр зоны ответственности сменившийся бросил ревнивый взгляд на то, как напарник обращается с винтовкой, но вроде все было в порядке — старичку было оказано должное почтение.

* * *

Этот ствол, в котором вряд ли теперь узнал свое детище и родной папа, мог бы многое рассказать о жизни. Например, о том, как четыре ствола ДШКМ в заводской консервационной смазке вытащил из кучи металлолома прадед одного из здесь присутствующих еще в конце далекого девяносто восьмого года.

Тогда, в эпоху очередного кризиса, завод стоял уже восьмой месяц, и прадеду приходилось подрабатывать дежурным по порту. Все производство тогда даже не стояло — лежало при последнем издыхании, но за рубеж нескончаемым потоком шли суда, вывозя в качестве металлолома то, что создавалось трудом не одного десятка поколений. Взявшие власть на многочисленных заводах бывшей гигантской страны спешили обеспечить сырьем многочисленные печи Европы — без металлолома невозможно переплавить чугун в сталь.

В результате чего «в лом» попадало все что угодно. В основном «чудил» лом цветной, там можно было встретить решительно всё: от памятника Ленину с кладбищенскими крестами, до тонной авиационной бомбы или 150 мм снарядов. Но и «черный», как понимаете, был не без греха, под пресс шли и обрезки шестисоттонных кранов и целые эшелоны танков.

Вот после второго по счету происшествия по обнаружению «взрывоопасных предметов» прадед и приобрел привычку присматриваться к приходящим на перегруз вагонам, хорошо оплачиваемую привычку, позволившую семье неплохо пережить эти времена.

А началось все довольно резко. Когда после второго случая в каптерку завалился натуральный браток, бритый под ноль, с золотой галдой в большой палец толщиной на шее и татуировками, просвечивающими через заоблачной цены рубашку под таким же пиджаком, сердце надо сказать екнуло. Прадед прекрасно знал, сколько стоит случившаяся неприятность.

Ведь в случае обнаружения такого «подарка», останавливается и блокируется приличная часть порта, дальше ждем приезд саперов. После чего аккуратно раскладывается по территории ВЕСЬ груз, как уже погруженный, так и тот, что еще в вагонах. И всё это проверяется визуально, техническими средствами и с привлечением собак, после чего спецтранспортом вывозится на уничтожение найденное, а еще надо собрать и загрузить назад несколько десятков тысяч тонн разбросанного по округе металла и заново запустить стоявший механизм порта.

Потери тут не столько прямые, а больше связанные со временем: пока приедут, пока переберут, найдут, вывезут. А все это — простой судна, и хорошо если одного, простояло корыто неделю — считай треть стоимости груза отдай дяде. Даже за три процента от такой суммы прикопают только так.

Гость с порога повел себя самым неприятным образом — вошел продолжая орать на кого-то по телефону, причем понятными или цензурными в этой тираде были только предлоги и междометия. Потом раздраженно захлопнул крышку, обрывая разговор, и перевел мутный взгляд на замершего с чашкой чая в руке хозяина.

— Братан, че за терки? Ты хоть представляешь, во сколько бабок это все встало?

Оставалось только зажать трепыхающееся сердце в кулак и попробовать объяснится.

— Не по-людски ведь…

— Че? — Взгляд братка из оловянного вдруг стал внимательным и даже осмысленным.

Гость не спеша огляделся вокруг, детально рассмотрев обшарпанные стены с пожелтевшими плакатами, пропагандирующими социалистические ценности, мебель семидесятого года выпуска с корявыми инвентарными номерами и самого хозяина — под стать всей обстановке, еще крепкого, но явно клонящегося к земле. Внимательный взгляд, казалось, заглянул в душу. Гость враз посерьезнел, задумчиво глянул в окно и опустился на возмущенно крякнувший, но устоявший «гостевой» стул. Бросил коротко:

— Обоснуй.

— Да что тут говорить — почти две тонны «ВВ» да на старой калоше, что с ними в море станет известно одному Нептуну, вышло корыто из порта и не дошло, нет его. Все детишки морячков — сироты, «без вести пропавших». А и доплывут, у сталеваров что это в мартен совать будут, тоже дети есть. Мелкокалиберные допустим сгорят, а полутонные, Эх! Да…

— Хватит, надо подумать. — Гость опять оглядел обстановку, потом вытащил из дипломата ноутбук и потыкал пальцем в экран, затем еще раз оглядел хозяина и задумчиво посмотрел в окно.

— Что ж Егор Федорович, вы действительно поступили правильно. За импортных сталеваров можете не опасаться, у них давно не мартены, а электропечи и на входе специальная аппаратура проверяющаяна входе проверка на ВВ стоит, так что в печку это не попадет, а вот насчет команды — совершенно правы. Претензий к вам не имею. Надеюсь и вы тоже, сегодня первый раз за день человека встретил, одни гады вокруг…

Сказать что такое превращение братка, удивило — ничего не сказать. Правда, вежливый посетитель пугал даже больше чем распальцованный. Логичным было предположить, что разговор на этом не окончен.

— Думаю, вы человек опытный и можете помочь с проблемой. Ведь по одному взгляду на груз опытный человек может определить, откуда вагон и чего можно ждать. Ведь так? — Не оставалось ничего, как кивнуть соглашаясь.

— А у вас там есть боковая ветка и тупичок, в который можно этот вагон отогнать и не спеша разобрать. Пусть там саперы хоть поселятся, простой вагона — аллах с ним, но восемь дней простоя судна — согласитесь перебор.

Прадед на радостях от благополучного разрешения дела согласился что такой вариант безусловно устроит всех.

— Благодарствую, — гость положил на стол визитку, — если будут любые вопросы — звоните по этому номеру, там все решат. И самое главное — если есть подозрение, загоняйте в тупик, даже если не подтвердится, к вам никаких вопросов не будет, главное вот, — гость ткнул в облезлый плакат «Будь бдителен!» и попытался изобразить улыбку. Выждал паузу, внимательно глянул на хозяина и, не дождавшись вопроса, полез в дипломат. На стол легла пачка купюр объемом где-то в годовую зарплату

— Не поверите, первый раз неудобно давать, но думаю «это» не будет лишним. В конце концов, можно будет нанять помощника, да и компенсация за прошедшую нервотрепку.

Прадед поглядел на действительно кажущегося смущенным визетера, без улыбки.

— Не поверите — неудобно брать, но лишними действительно не будут.

Гость опять бросил теперь, как показалось, уважительный взгляд и облегченно ответил.

— Рад был помочь. А деньги — это не то, что действительно ценно по жизни. Жаль мало времени, редко случается поговорить с человеком. — И протянул руку прощаясь.

Так прадед приобрел неплохой ежемесячный доход, кучу дополнительной работы — в любую погоду лазить по вагонам набитым ломом и интересное знакомство.

Скорее всего, эти четыре ДШКМ выехавшие за территорию порта в багажнике старой волги, а потом засунутые под стреху сарая со словами «не пролежат места», не были единственной его находкой. «Крутые девяностые» подходили к концу, но общая обстановка не настраивала на всеблагой лад. Так что четыре ствола в 12,7 мм и десять полных лент к ним найденных в бесконечной череде вагонов вполне могли пригодится в будущем.

И пригодились, только не прадеду, а его внуку.

Когда отец сегодняшнего владельца «карамультука», в тридцать лет отправлялся на Прерию, прадеда уже не было в живых, своему единственному сыну столь дорогой подарок сделал дед. Дорогой — во всех смыслах. Путь, которым эти стволы попали на Прерию, вполне можно назвать «золотым».

Согласно семейному преданию все четыре ствола прибыли разом в дипломатической почте. Большое начальство заказало парочку крутых моторов для своей охотничьей лодки, вот к стволам (в качестве элемента упаковки) эти моторчики и прикрутили. Каким путем прибыли затворы и прочая механика — теперь уже никто не скажет, но кучу хитро выгнутых железок можно протащить хоть в багаже, хоть в любом ЗиПе. Мало кто поймет что это и для чего.

Правда, ничего из этого кроме собственно ствола не пригодилось. Да и его сейчас узнать было сложно, он потерял не только штатный дульный тормоз, давно замененный более легким и эффективным, но и ребра воздушного охлаждения, тоже ставшие гораздо более легкими и не совсем «воздушными». Об автоматике и говорить нечего — из пулемета превратился в однозарядную и, естественно, не автоматическую винтовку.

Но за обретенную «стройность» можно было простить хозяевам многое. Да и новая система гашения отдачи была ничем не хуже древнего станка, а уж за прицел и патроны позволяющие бить пусть и одиночными, но с невиданной ранее точностью, можно было простить и не такие издевательства.

К тому же — ленты и автоматика, заботливо смазанные как и раньше лежали в укромном месте, с той самой приговоркой что «не пролежат место». И можно было не сомневается, что два оставшихся его брата (третий сгинул где-то вместе с хозяином в дальней экспедиции) тоже готовы если надо вспомнить первоначальное свое предназначение. В крестьянском хозяйстве все сгодится, если случится подходящий случай.

А случаи они действительно бывают «всякие».

Спасаясь от навалившейся невидимой и не ощущаемой смерти, семья бросила многое важное и нужное, но его — взяли. Матерились, таща совершенно неподъёмную железяку, выбивались из сил, но — не бросали. Помнили о том, что вовсе времена (а тем более в трудные) оружие важнее и необходимей еды и воды, просто потому, что с помощью него можно, и отобрать, и защитить ту же воду и хлеб. И не стоит считать, что отношение к себе оружие не понимает и не отвечает взаимностью…

Кстати, «маслята» похоже, покупали уже на месте — никаких денег не хватит закрыть глаза на такой груз, да и засветиться с ним можно было капитально.

Но достать боеприпас — не проблема, за пару медвежьих окороков, не говоря уже о «четверти» самогонки, да после девяти месяцев сидения на армейском пайке любой служивый продаст не то, что пару коробов, а и… нет, надеемся все же что не родину, хотя и ее, бывало, продавали за меньшее.

Да и потом, когда даже в ихнем захолустье не осталось такой экзотики как 12,7Ч108 мм, отправляться на свалку или экономить последние крохи на черный день не пришлось — все вопросы с питанием решил единственный на всю планету зубной техник.

Замечательная штука — объемный принтер, и ведь не только для зубных коронок годится, пули и гильзы ему правда на пределе, от того цена матрицы получается чуть не золотая, ну да прав был тот «гость» — далеко не все стоит деньгами мерять. Тем более что качество и повторяемость выходит такая, что даже те, кто заводские патроны, что для снайперок выпускают, от зависти удавятся.

Потому, несмотря на возраст за сто лет, старичок еще повоюет. Не хотелось бы конечно, но кто нас спрашивает. Каждый следует своему предназначению.

* * *

Пока некоторые предавались стариковским воспоминаниям, выпустив на время из зоны внимания часть пространства за спиной, непонятная фигура, похожая то ли на ожившую кучу сена, то ли на выбравшегося невесть зачем в поле лешего, добралась до прорезанной пересохшим в это время ручейком балки и бодро скатилась вниз, не произведя при этом никакого шума.

Несколько шагов и можно прижаться спиной к краю обрыва в заранее примеченном месте. Теперь если кто-то заглянет в балку сверху, все дно будет как на ладони, но спрятавшегося он не увидит. Хорошее укрытие — заметить можно лишь с другого края оврага, но и оттуда не сильно разберешь. Все как на ладони и нет никаких подозрительных мест, вроде нор или плотных зарослей куда так и хочется закинуть гранату.

Теперь первым делом открыть затвор крупнокалиберной винтовки (старичку ДШК такая девочка точно-бы понравилась) и вытащить «резиновую пулю» заменив ее на боевой заряд. И только после этого сбросил с головы капюшон, подставив под блаженный ветерок насквозь мокрую зверскую морду, с повисшими на вибриссах каплями влаги.

Седой потянулся к разгрузке и закинул под язык белую пластинку, после чего в нарушение всех мыслимых уставов и правил, а также инстинкта самосохранения закрыл глаза и сделал несколько медленных глубоких вдохов пытаясь успокоить тарахтящее на всю округу сердце. Вышло так себе, фигура передернулась, будто пытаясь отряхнуться, попробовала двинуться вдоль русла еле видимого ручья, но отлипнуть от стены с первого раза не получилось.

«Леший» встряхнулся еще раз, натянул на уши капюшон и, прохрипев пересохшим горлом — «Ну, Кнопка, еще раз не в ту кнопку на коммуникаторе ткнешь — шкуру спущу. Это ж надо додуматься — прием отрубить!», волевым усилием все же заставил себя сдвинуться с места.

* * *

Прошла почти неделя пока «подготовка» наконец дала добро на переход к исследовательской стадии. Вовремя. А то и сбеситься недолго. Первая группа, вовсю, докладывала о результатах, вечером и после обеда приходилось загонять личный состав спать чуть не дубиной. А руководители групп только скрипели зубами, но продолжали делать все «как положено».

Уж слишком наглядными оказались уроки первых ошибок.

И вот, наконец, все готово. Поселение оказалось что называется «под колпаком», причем в следовании поговорке «лучше перебдеть чем недобдеть» малыши на взгляд Седого хватили лишку, но вмешиваться он не спешил.

Подумаешь, аналитики (по совместительству — группа технической поддержки) от скуки соединили вместе все прицелы, бесполезную сейчас аппаратуру дальней связи и стандартный ЗАК (зенитно-артелирийский комплекс) получив при помощи алгоритмов обработки Брюзги ФАРу (фазированную антенную решетку) с качеством достаточным для обнаружения и работе по целям размером с насекомых. Хотя на Прерии вроде как беспилотников таких размеров не было, и быть не могло.

Зато, в качестве бонуса, получилась замечательная тактическая карта, которая избавила Седого от необходимости лично (в обнимку с дальнобойной снайперкой) прикрывать работу групп, и разрываться в попытке успеть в пять мест разом. Теперь можно было следить за всеми, включая и объекты контакта, не двигаясь с места, да и точность ЗАК давал ничем не хуже, верного слонобоя.

Но теперь все готово, группа поддержки развлекается, параллельно с аналитиками следя за жизнью их подопечных и составляя «личные карточки». Уже появились любимчики и вместо безликих номеров по карте теперь ползают маркеры с прозвищами.

Выбрана и «точка входа», то есть контакт, через которого будут устанавливать связь с остальными. Симпатичный парнишка, похоже, занят какой-то самостоятельной работой — регулярно навещает отдельную делянку, следя за ростом саженцев. Делянка расположена удачно — на отшибе и рядом небольшое поле с дынями.

— Вот, эта — зуб даю! — Ромашка вычислила «иголку в стоге сена», точнее — дыню на бахче, на которую положил глаз будущий контакт, и теперь отстаивает свою позицию с настойчивостью в жизни ей несвойственной.

— Да мы, в общем-то, и не возражаем… — Сдается под напором Корица.

— Я готов! — Коржик, задолбанный бесконечными тренировками, скачет меховым шариком не в силах скрыть радость.

— Путь безопасен, прикроем по высшему разряду. — Подключается Кнопка.

Все смотрят не на Седого, а на Корь, чему он безмерно рад — наконец-то усвоили, что решение принимать должен тот, кому положено, остальные — только советчики. Корь чешет в затылке, пытаясь, избавится от сомнений и обреченно встряхивает ушами:

— Тогда начинаем.

* * *

Спустя пару часов все уже не столь воодушевлены. После просмотра записи мордашки грустные, а уши торчат не столь задорно.

— М-да — «удовлетворить на пятьдесят процентов…» — выдает кто-то впечатление от просмотра.

— Так, давайте еще раз. И выше нос — контакт заинтересовался, а это главное, что до всего остального, сделаем выводы и учтем на будущее. — Корь берет «ручное управление». Что ж, все верно — ожиданиями надо управлять.

Вот по экрану медленно движется фигура контакта, равнодушный взгляд пробегает по растущим рядом дыням.

— Есть, увидел, но не понял, — комментирует Ромашка.

Действительно — взгляд на миг останавливается на том месте, где была «пропажа», хозяин встряхивает головой, собирается с мыслями и более настороженным взглядом пробегает по округе, рука непроизвольно ложится на оружие. Но вокруг все тихо, причина тревоги непонятна и объект идет дальше, выискивая взглядом опасность и забыв о причине тревоги.

— Дальше ничего интересного. — Ромашка переключает на ускоренный просмотр. Забавно дергаясь и замирая, фигурка носится перед зрителями.

— А вот теперь, на обратном пути.

Объект доволен, но слегка голоден — взгляд, бросаемый на дыни, уже более заинтересован и тут он замирает прямо посреди движения. Но замирает не все — рука опять ложится на ствол, очень показательная реакция надо сказать.

Некоторое время парнишка стоит на месте, только взгляд бегает по бахче, явно пересчитывая дыни и убеждая хозяина в реальности пропажи, после чего осторожно движется к месту. Нагибается над оставшейся плетью. На увеличении и медленном просмотре прекрасно видно как подошва сандалии не спеша раздавливает оставленный вором след.

— Раззяваааа! — проносится стон по рядам зрителей.

— А я так старался… — горестно всхлипывает Коржик и, поймав «ласковый» взгляд Кори:

— А я чего? Я ничего… — отвечает на незаданный вопрос Коржик, с самой невинной физиономией возводя очи горе. Зрители дружно хихикают, они прекрасно помнят, что Коржик предлагал оставить несколько следов, но был одернут Корью — дескать такое слишком «рояльно».

— Ладно. — Бурчит Корица, признание своей неправоты дается ей с трудом, хотя не так уж она и неправа, — учтем на будущее. Продолжаем.

Продолжение вышло так себе — ни потревоженную траву возле своего пути, ни оставленную рядом с тропой метку, ни явные признаки лежки в каких-то четырех десятках шагов их объект на следующий день не заметил, за что единогласно получил оперативный псевдоним «Глухарь».

Есть в легендах местных такая птица — ничего не слышит и ничего вокруг себя не видит. Хотя как она при таком отношении выжить умудрилась? Впрочем, это ведь легенда, в окружающей природе ничего подобного заметить не удалось.

Относительная «удача» произошла только на третий день, когда Корь вернулась к первоначальному пути к сердцу Глухаря — через желудок. Коржик увел еще парочку дынь с все той же делянки и старательно там «натоптал», но и тут Глухарь повел себя не идеально

— Да что ж он творит? Схватилась за голову Кнопка при просмотре очередной попытки «выйти на связь с иным разумом».

— Да кто ж так делает, он не то, что слепки не снял, даже следы не сфотографировал, и обмерить не догадался. Так, прикинул хрен к пальцу, да и пошел по своим делам. Можно подумать тут от пришельцев не продохнуть и все сплошь ласковые и пушистые.

— Поведение пока даже в схему разумности не укладывается, — вторила ей Ромашка, — так молодняк зверей себя ведет, увидел необычное и задрав хвост смотреть что это, никакой осторожности. Даже взрослых не позвал, и усиления мер безопасности нет, что говорит о том, что никого в известность не поставил.

— Не нравится мне это…

Все удивленно уставились на столь неоднозначно высказавшуюся Корь. Та почесала орган интуиции и пояснила

— Такое предчувствие, что он нас «выпас». И вся возня у него как на ладони. К делу такие ощущения не подошьешь, но всем осторожность утроить, не исключено что мы прозевали канал получения сведений. Аналитики — строите альтернативные планы исходя из этого предположения. Все — работаем дальше.

* * *

На следующий день Глухарь установил примитивную систему визуального контроля. Настолько примитивную, что Корь чуть не сорвалась и не отдала приказ сворачивать контакт. Уж очень все начало напоминать игру в «кошки-мышки». Неприятно чувствовать себя мышкой.

Потому Коржика гоняли по отработке спектакля на камеру уже всей группой, попеременно оря хором — «Не верю!» и «Халтура!». А за предложение просто сфабриковать нужные снимки, благо Брюзга в этом плане превосходил на голову любые системы местных, беднягу чуть не побили.

Паранойя нарастала. Даже вкусная дынька, которую приволок Коржик со своего «премьерного» выступления, горький вкус пилюли подсластить не смогла. Тем более что Глухарь, просмотрев на месте снимки, только кивнул своим мыслям, да и убрался восвояси. Ни снять слепки со следов, ни их замерить, даже просто посмотреть — не попытался.

То есть, их поведение в его схему укладывалось, и дополнительных подтверждений не требовало. Вот такое вот получилось «тестирование на агрессивность». Что ж — мяч теперь явно на другой стороне, будем посмотреть.

* * *

Глухарь не подвел. Это всем известно, если ждешь от разумного какого сюрприза — он не подведет. Ребята еще готовились и планировали, а Седой уже прибывал в тоскливом предчувствии и составлении «кризисного плана».

То, что предчувствия его не обманули, стало понятно сразу после того как парнишка сделав фотографии своих саженцев положил фотоаппарат в карман. После чего, распихав по двум корзинкам десяток дынь, и оставив нечто в междурядье, неспеша удалился.

Кнопка только еще наводила на цель наряженного до потери подвижности во все защитное оборудование, что у них нашлось, Коржика, отправившегося разведать, что там им оставили, а Корь уже начала кусать губы и прядать ушами. Седой про себя отметил, что у девочки хорошее чувство на неприятности, а главное — она умеет его слушать, несмотря на очевидные факты.

И пусть Брюзга вместе со своей машинерией и разошедшиеся сегодня очень далеко наблюдатели докладывают, что в округе нет ничего опасного или просто достаточно крупного, а местные и вовсе сняли часть охраны — все равно чутье подсказывало, что неприятностей не избежать.

— Тут, это… в общем, я не знаю что делать… — раздался в коммуникаторе ломающийся голос Коржика, разом подведя черту всем несбывшимся надеждам.

— Поддержка… вашу… и… за……… Вы что — мину проворонили?

«Ну, хоть игра — говорить как можно больше на местном наречии, дала свои плоды», — отметил Седой, — «Как поет — заслушаешься». Глаза тем временем не отрывались от замершей столбом у неизвестного предмета крохотной фигурки. Поддержка пока молчала, поспешно перепроверяя данные системы наблюдения в попытке найти, что они проворонили на этот раз. Ответ пришел от Коржика.

— Да не, мин нет. Я просто…

Седой успокаивающе погладил Корь между ушами.

— Раз мин нет, значит бомба. Идемте девочки, посмотрим, чем нас там порадовали. — И неспешно двинулся через поле в нарушение всех инструкций, две тени заскользили за ним следом.

— Я же говорила, что — халтура! — В сердцах бросила Корь и от души влепила Коржику затрещину, после чего громко шипя, запрыгала вокруг, отбив лапу об броневые вкладки шлема.

«М-да», — подумал Седой, рассматривая полученный дар, — «лучше б уж это была действительно бомба».

Прямо перед ними лежала рыба именуемая знатоками «лобань», приличного размера — чтоб всем хватило. Мороженая — что предполагало наличие у получателя микроволновки для разогрева. На блюде.

«Сервировка не полная — еще разделочный нож, вилка и лопатка полагаются», — подумал Седой.

— Это он в следующий раз принесет, — угрюмо ответила Корь, демонстрируя недюжинные провидческие способности и то, что ее начальство приобрело старческую привычку выбалтывать собственные мысли.

«Все понимаю», — подумал Седой, чеша в затылке, — «но откуда он узнал, что мы морскую рыбку предпочитаем?»

* * *

Сегодня от аналитиков докладывался Филин, Ромашка слишком близко к сердцу приняла произошедшее и сидела, кусая губки с опухшими ушами и красным носом, ну и глазами на мокром месте естественно. А давать слово Редиске — так от ее язвительного язычка и чертям в аду солоно станет, а уж при наличии достаточного повода…

— Должен констатировать полный провал тестирования на агрессивность социума. Дальнейшая программа контакта тоже требует радикальной корректировки. Объект банально предвидит наши действия и дает понять это. Скажу прямо — надо сворачивать работу, нам попалось что-то совершенно непонятное.

«Общее оживление в зале» завершившееся выкриком из заднего ряда — «Ну хоть варианты есть?».

— Вариантов с низкой степенью достоверности полно. Есть вариант «утка» — мы напоролись, на одного из резидентов Адамитов, хотя по всем данным тут их активных агентов нет. Есть вариант «вундеркинд» — по которому наш Глухарь, это гений коммуникабельности или интуиции, но тогда непонятно что он в этой глуши делает, таким людям усидеть на месте невозможно. Есть вариант «колпак» — местные обладают неким технологическим козырем, с помощью которого все происходящее для них не секрет. Мы конечно отрабатываем, но все эти теории с равной степенью сложно как доказать так и опровергнуть.

— Рекомендации. — Корь успешно справилась с разочарованием и начинает брать управление, пока Филина не унесло в неведомые дали высокой теории.

— Падаем на мороз. Мы теперь по всем законам дипломатии обязаны сделать ответный дар. Вот и сделаем его максимально двусмысленным — так чтобы он в равной степени служил для развития отношений и создавал впечатление розыгрыша. Это, кстати, единственная разумная теория — парень, просто посчитал, что его разыгрывают.

— Что ж, тогда за работу.

Седой с удовольствием наблюдал за развернувшейся суетой. Ребятишки проявили неплохую сработанность в команде, видимо именно близости провала им не хватало, чтобы понять, что все всерьез, и перестать косячить. По крайней мере — никаких придирок к их действиям у него не было.

Звено из трех ведьмочек из группы поддержки, оседлав метлы, унеслось на ночь глядя, на самый что ни наесть ведьмин промысел — спереть у ближайших соседей пару полиэтиленовых кульков. Тут эту одноразовую тару приспособились стирать и вешать сушиться, но будем надеяться, что ночью веревки с сохнувшими кулечками не охраняются, а то охрану ждет просто мистическое приключение.

Группа аналитиков, вместе с оставшимися, устроила мозговой штурм в попытке найти в НЗ чего-нибудь съедобного, что одновременно можно дать в качестве подарка не рискуя отравить и в тоже время не спалиться, подсунув совсем уж неизвестный местной науке вид.

Выручила всех, как ни удивительно, Редиска, у этой язвочки «совершенно случайно» завалялась баночка с белой икрой. Филин перепроверил — виноградные улитки здесь водились. Каждая улитка откладывает два раза в год несколько штук яиц молочно-белого цвета, общим весом в три грамма и размером даже больше крупной красной икры. По вкусу их «продукция» малоотличима от настоящей черной икры даже для настоящего гурмана.

Правда тут встало другое препятствие — банка была из НЗ и впечатления упаковки продукта, рассчитанного на привлечение покупателя желающего заплатить за содержимое отнюдь немалую копейку, ее серые унылые бока ну никак не производили.

Нарисовать какую угодно картинку было несложно, да вот принтер совсем не предназначен для печати на круглом или цилиндрическом, а человеческая лапа — для перенесения рисунка на сложную поверхность с точностью копировального автомата. Тупик.

— А может… — Ромашка вспомнила об не совсем обычном хобби, одного из членов команды прикрытия.

И подпрыгнула, взвизгнув от испуга — дремавший в уголочке Молоток, прославившийся помимо немногословности и виртуозного владения снайперской винтовкой, еще и необычным хобби — самостоятельно изготавливать линзы для прицелов, неожиданно появился у нее за спиной.

Не обращая внимание на столь неординарное проявление удивления Молоток сгреб со стола банку и рисунок, посмотрел на них задумчиво и, буркнув, — «к утру сделаю», удалился в свой угол — досыпать.

* * *

Утро поприветствовало Седого громогласной ржачкой, с плавным переходом в неконтролируемую истерику. Видимая картина от слышимой отличалась мало — в большой пещере для собраний на столе стояла вчерашняя банка, а вокруг нее в разнообразных позах скорчилась, поскуливая, вся группа контакта. Руководитель, то есть Корь, сидела за столом и дирижировала этим весельем, отбивая ритм собственным лбом по столешнице, только банка подпрыгивала.

На немой вопрос, стоящий посреди всей этой вакханалии Молоток просто развел лапами, сказав:

— Я думал, что все знают. — После чего иронически хмыкнув, что для него было крайним проявлением чувств, удалился в свой угол.

А Седой, рассматривая более чем оригинально разукрашенную банку, наконец, вспомнил, почему их штатный снайпер был столь хорошим стрелком. Просто Молоток совсем не различал цветов, постоянно живя в удивительном черно-белом мире, где каждая грань которого казалась вырезанной алмазным резцом. В итоге каждый цвет им воспринимался как различные оттенки серого, а молочно-белые изначально икринки оказались на рисунке… зелеными.

— Может шприцом в банку краску ввести? — Ромашка смущенно попыталась найти хоть какой-то выход из ситуации.

— На химанализе эта краска больше вопросов вызовет, — смахнула лапой слезы с ресниц Корь, — Пусть будет как есть, одной загадкой больше — розыгрыш все спишет.

* * *

А партнеры по контакту — продолжали радовать в просто неприличных размерах. Глухарь увидев блюдо с ответным подношением, да еще и с кулечком — чтоб нести было удобно, опять ни малейшего удивления не выказал, а просто сложил все в предложенную тару, да и отволок домой.

Дома тоже все собрались и, вкратце обсудив картинку и содержимое банки, просто взяли да съели содержимое, оставив инопланетников с их хитровымученными интригами с носом, но в хорошем настроении.

— Охо-хо, — заливалась колокольчиком Редиска, — ой, не могу — «мегалодонтова икра», ой держите меня семеро…

— Ну дают, селекционеры, — вторил ей Филин, — это ж надо было додуматься, у всех сельдевых акул акулята длинной в десяток сантиметров вылупляются, на такую «икринку» ведра мало будет.

— Это если не принимать во внимание, что эти акулы и вовсе — живородящие. — Хмыкнула успокоившаяся раньше всех Корь, — уж не знаю у кого как, но у меня впечатление от происходящего одно — любительская радиопостановка, для скучающих инопланетников. Зуб даю — это они уже нас на уровень «цивилизационной зрелости» проверяют. Дескать, когда мы в конце концов сорвемся от таких шуток юмора на выяснение отношений.

— Похоже, что так, почесал в затылке Филин, — ну посмотрим — что они нам дальше предложат.

* * *

Ответный ход Глухаря был сокрушителен, но никого уже особенно не расстроил. В полном соответствии с дипломатическим протоколом подарок состоял из двух частей — для души и для тела. Не были забыты и столовые приборы напророченные Корью в предыдущий визит.

Правда только одна вилка, зато второй дар никаких сомнений, что Глухарь знает, с кем имеет дело, не оставлял.

Пока личный состав запустил по кругу бадейку с салатом, начальство угрюмо рассматривало шахматную доску со сделанным первым ходом.

— Что думаешь? — Корь невесело посмотрела на Ромашку, ожидая очередного мрачного пророчества.

— Наверное, проба на ДНК, а может и попытка взять образцы для клонирования. — Ответила их штатный аналитик, показывая на азартно вылизывающего пустую посуду Коржика, — надо будет потом все помыть хорошенько и продезинфицировать….

— Это понятно, а вообще?

Ромашка невесело кивнула на доску

— Контакт состоялся. Вот только мы в нем — объект, а не субъект. Так что нам оставили черные фигуры вполне правомерно. Что-то тут мы весьма сильно упустили, на этой планете… Такое впечатление, что пытаемся контактировать с каким-то совсем другим обществом, чем планировали.

Корь не спеша взяла рукой в перчатке черного короля и положила его набок.

— Сворачиваемся. Признаю потерю инициативы раз, и полностью неправильные предпосылки — два. Тут надо начинать все с начала — профиль общества и его уровень не соответствуют первоначальным данным. Два дня на занос хвостов, поиск всего, что можно найти и составление отчета, затем сбрасываем инфу и ждем распоряжений. Скорее всего — тут нужна полная комплексная экспедиция приличного уровня. Все.

* * *

— Отчет составлен, связь установлена, транспорт за нами придет послезавтра. — Филин, в виду самоустранения начальства затыкает образовавшуюся неловкую паузу, как амбразуру вражеского дота.

— Даже вычленили более менее приемлемую теорию произошедшего.

«Ошибся», — отметил для себя Седой, — «это не грудью на амбразуру, это он у нас хвост павлиний распускает».

— Ромашка выловила в их сети один интересный социологический закон — «принцип обратной компетенции». Суть такова — в замкнутой системе управления идет естественный отбор, но по специфическим признакам. Каждый пытается занять уровень в иерархии как можно более высокий, до того самого момента пока его компетенция не станет недостаточной для решения задач.

— Ну и что тут такого?

— Вопрос в динамике, система замкнута и, следовательно, начинает жить по своим собственным законам. Каждый вышестоящий уровень пытается не допустить утечки грамотных специалистов с подчиненного уровня, у них это называется «подсидеть». Это при наличии минимального времени существования пирамиды дает, за счет «естественной убыли», полностью перевернутую систему компетенции. Чем выше уровень принимающего решения — тем меньше он вообще понимает в происходящем, и больше заточен на административную борьбу, чем на решение своих функциональных задач.

Все дружно вылупились на докладчика пытаясь представить себе такое извращение. На голову такое не налезало, даже с вазелином.

— То есть ты хочешь сказать, что агроном в колхозе больше разбирается в севообороте и последних достижениях химической защиты семян, чем министр сельского хозяйства?

— Ну, если упрощать — выходит именно такая ересь. — Филин и сам кажется смущенным, но готов нести «свет знаний» несмотря на тьму непонимания вокруг.

— Но любая система требует достижения целей, ради которых она создана, вот и начинают возникать некоторые связи, которые с точки зрения иерархии являются «паразитными». Но в случае общего отрыва управляющей структуры уже даже не от низовых звеньев собственной пирамиды, а и вовсе — от объекта управления, именно на них ложится реальная ответственность за достижение целей.

— «Хочешь жить — умей вертеться», так в четырех словах выражается все словоблудие Фили. — Вставляет шпильку Редиска. Но Филин на такие мелочи, как мнение окружающих, внимания не обращает и продолжает вещать.

— Но там где реальное управление — там и реальная власть. Создающаяся альтернативная схема управления воспринимается старой структурой как конкурент и уничтожается. Точнее — кто выиграет в этой схватке неизвестно, за «иерархией» — все законные средства принуждения, за «сетью» — знание специфики и собственная мобильность. Одна беда — при борьбе, большая часть ресурсов идет опять же на администрирование, она требует мобилизации и подчинения. В итоге даже в случае победы «новой формации» имеем всего лишь более молодого дракона.

По слушателям прокатились волны обсуждения на тему «нет в мире справедливости», а потом вперед вылезла вдруг проснувшаяся Корь.

— То есть ты хочешь сказать, что сейчас внутри общей системы зреет зародыш, другого варианта устройства общества? А следовательно — культуры и системы ценностей. Причем более всего вероятно встретить анклавы такой организации вдали от центров управления, и там где само внешнее давление биосферы или стихии требует ломать сложившуюся структуру чтобы или выжить, или устроится с большим комфортом. К тому же на таких участках внешний контроль слаб и для мимикрии достаточно просто делать вид, что «в Багдаде все спокойно».

— Да. И мы в итоге сели мимо стула, приняв внешнюю мимикрию за внутреннюю суть. Я провел генетический анализ тех ростков, что сажал Глухарь. К внешнему прикрытию их поселения — производство продуктов питания эта разработка не имеет никакого отношения. Это ни много ни мало — биотехнологическая попытка создать тяжёлую металлургию. Сообщество начинает борьбу за те ресурсы, которые традиционно находятся в монополии государственной иерархии просто из-за чудовищной энергоемкости традиционных варварских способов добычи металла.

Теперь зал не утихал долго. Впрочем, для того кто может одновременно слушать два разных источника звука в разных точках и отсеивать любые посторонние шумы, такой кавардак обычное течение общего собрания — присутствующие переговариваются с единомышленниками через весь зал нисколько не мешая соседям.

— Значит кризис на завершающей трети, — Хором говорят Кнопка и Корь, после чего следует обмен понимающими взглядами и Корь продолжает.

— Но биотехнологии — это что? Следствие слабости материальной базы или внешнее влияние?

Филин разводит руками.

— Установить не удалось, не хватает данных наблюдения, и вообще — это все даже не теория, это и до гипотезы не дотягивает. Так — рабочая версия, не более того.

Корь некоторое время качается из стороны в сторону, а потом кивком выразив благодарность докладчику, переходит к следующему вопросу повестки.

— Что у нас с хвостами?

— Накосячили. — отвечает Молоток, будто вбивая гвоздь в крышку гроба. Повисает мертвая тишина.

— Про радиоизотопный анализ помним? — Смилостивился, наконец, Молоток (разом исчерпав свою словарную норму на полтора месяца вперед) и бросил недовольный взгляд на обмершего Филина.

Бедный глава группы аналитиков схватился за голову, пытаясь, то ли проверить что она еще на месте, то ли открутить нафиг. Смотреть на него было очень грустно.

— При создании, например — литьем, какого либо предмета в его состав включается определенное количество радиактиных элементов. Их изотопный состав в основном зависит от возраста планеты и уникален для каждой, — монотонно бубнит Филин строки какой-то лекции, все ниже свешивая уши, — в частности изотоп алюминия с номером двадцать шесть, имеет период полураспада в семьсот тысяч лет, образуется в верхних слоях атмосферы при бомбардировке аргона космическими лучами. Его количество зависит от активности звезды и расстояния до нее, по его следам, в разных геологических слоях, судят об изменении активности светила.

— А мы с какой планетки баночку местным подарили? — Почти мурлыкая спросила Корь, отвешивая Филину затрещину.

Не болезненную и даже не обидную, она сама в ситуации виновна не меньше, а так — чтоб встряхнулся и перестал себя жалеть, инвалид умственного труда.

Но ответить тот не успел — Молоток как призрак материализовался возле стола руководства и положил на него злополучный предмет. Все уставились на качающуюся банку как загипнотизированные, не в силах отвести взгляд.

— Ээээ — только и смогла выдавить Ромашка.

— А он, вместо банки нанопорошок люминия, полученный методом самоподдерживающегося высокотемпературного синтеза подложил. — Ответил вместо Молотка его второй номер Мурзик, — два дня на это грохнули, только чтобы все из местных материалов сделать. Так что — пускай теперь анализируют…

Группа хором с облегчением — «Ну и Господь на встречу!»

* * *

«Кто же ты — Молоток», — думал Седой, отправляясь в свое логово, — «социопат, не признающий никаких авторитетов и общественного мнения, превыше всего ставящий мнение собственное, но никогда при этом не ошибающийся. Ни в грош, не ставящий умственные способности окружающих, и готовый рискнуть жизнью, только чтобы исправить чужую ошибку, но так щадящий чужое самомнение, что при этом не смеешь даже на нее указать. Уже десяток раз бы спустил с тебя шкуру за забивание болта на прямые приказы, если б ты каждый раз не оказывался безнадежно правым, а я — идиотом.

Да и четко понимаю, что не поможет это, все окружающее влияет на тебя как погода на камень. Ничего не может проникнуть в душу снаружи.

Если сравнивать с камнем, то ты даже не алмаз — нефрит. Если по алмазу ударить молотком он разлетится на осколки, а вот если ударить молотком по нефритовой глыбе — осколками разлетится уже молоток. В тебе, как и в нефрите, слишком все переплетено, чтобы можно было найти слабое место».

«Одного боюсь», — подумал Седой, направляясь к чурбачку, заменяющему стул рядом с таким же основательным столом, — «Даже нефритовая глыба лопается при перепаде температур. Слишком ты безошибочен, мой мальчик, а ведь от случайностей невозможно застраховаться. Слишком сильным ударом может оказаться понимание, что и ты небезупречен. Жаль, но и помочь не вижу чем»

— Пфе, — раздалось в спину, — если б ты знал, как часто я на самом деле ошибаюсь!

Как же удивительно меняет лицо улыбка. И не признать в этом мальчишке с сияющими от счастья глазами, прежнего Молотка, у него даже речь изменилась, звенит колокольчиком.

— Просто в отличие от стрельбы, где промах тебе поправить уже никто не даст, ошибку всегда можно исправить — если быть к этому готовым и не надеяться на собственную непогрешимость. Всегда есть на это время — вот.

И, по-мальчишески вздернув нос, а также напоследок показав язык севшему мимо стула (буквально) учителю, очередная загадка растаяла во тьме коридора.

* * *

Забирать возвращающуюся с практики команду курсантов всегда немалое веселье. Но сегодня группа повела себя неожиданно. Вместо того чтобы сначала устроить грандиозную пробку в грузовом створе, куда и тяжелый танк уверенно проходит, а потом всесокрушающим, как цунами, писком-визгом пронестись по десантному трюму во имя великой цели — успеть первым к дальнему концу, где находятся ящики НЗ. И там устроить свалку за позабытые за время автономки, и такие привлекательные лакомства.

Эти входили быстро и размеренно — будто возвращалась спаянная не одним десятком выбросов команда ветеранов.

То, что это не так, говорил разве что рост возвращающихся — почти половина от обычного. Заботливо уложенный в аварийный комплект пятикратный набор сладостей остался невостребованным. Малыши двумя ручейками друг другу в затылок вливались в трюм, организованно складывали свой груз посредине и, в полной тишине, располагались в специально для них установленных креслицах. «Даже ни один пристегнуться не забыл», — отметил наблюдавший за посадкой через внутреннюю сеть пилот.

Мелькнула невольная мысль, что это действительно боевое подразделение, просто в него специально отобраны бойцы очень маленького роста. Борттехник тоже удивленно посмотрел на входящих — бросился в глаза совсем уж крохотный малыш, тащивший громадную рыбью голову длиной в половину собственного роста, а диметром так и поболее, раза в полтора. Пространство трюма заполнилось одуряющим запахом копченой рыбы, но от спокойного выражения на детской мордашке начала подниматься дыбом шерсть на пояснице.

Сунув в зажимы на стене дубинку (свалка возле ящика с ништяками, бывало, переходила в нешуточную драку) борттехник рванулся к ближайшему экрану — смотреть, что же такое приключилось, чтобы детишки забыли о своей обычной манере поведения. По мере просмотра брови поднимались все выше, а уши начали делать «ножнички».

— Ничего не понимаю, ни одного двухсотого нет, даже трехсотых не было. Поохотились вон как, — в этот самый момент в проем вплывал пристегнутый к антигравам здоровенный череп с дыркой во лбу, от взгляда на зубки украшающие челюсти, внутри само собой холодело, — что ж они смурные такие?

— Они одно из заданий провалили, — пилот тоже проявил любопытство и просматривал отчет о практике.

Бортмеханник отследил, что запускающий поднялся на борт и кивнул ему, подтверждая, что количество ушей, поделенное на два у него тоже совпало с количеством лап, поделенным на четыре, а для тушек пол и возраст (в космофлоте нет бессмысленных традиций!) совпал со штатным. После чего поднял аппарель и дополнил уставной доклад о готовности высказанным шепотом недоумением:

— Провал без двухсотых? Да ордена и медали за такой «провал» потом всю жизнь на полевой форме носят — как талисманы, а не только как все остальное — только на парад.

Пилот, пользуясь простотой управления атмосферником, развел верхние лапы в извиняющем жесте, буркнув — «дети». Вот только наполненный неожиданной теплотой взгляд, брошенный им в сторону трюма, как-то не вязался с ворчливым тоном.

Окутываясь пеленой защитной иллюзии, бот стремительно набирал высоту, возвращая малышей на орбиту, где их уже ждут, чтобы вернуть домой. Летняя практика закончилась.

Домой.

Тень третья. Мы с тобой одной крови…

Ошибки родителей

Утро начинается с того, чтобы разогнуть колени, медленно, потому что жидкость внутри сустава за ночь потеряла от снижения температуры часть свойств и стала вязкой. Разум в тоже время, просто бьётся, скованный оцепеневшим телом. И это несмотря на то, что всю ночь трудился, обрабатывая материалы прошедшего дня.

Вид собственной конечности, неспешно разгибающейся со скоростью четырех миллиметров в секунду, выводит из равновесия, хотя такое нетерпение недостойно ученого. Но и спешить нельзя — быстрее разогреться все равно не выйдет, а травма только снизит эффективность сбора информации, далеко не все, в этом деликатном деле, можно доверить глазам помощников.

Потому отключаемся от обстановки, тем более, что интерьер подземной норы знаком до последнего корешка и дырки от земляного червя, и просмотрим результаты работы Исследователя за последний темный полуцикл.

Так, общий процент результатов однозначно классифицируемых как «бред», или открытия из серии «банан велик, а кожура — еще больше», выросло еще на полтора процента и теперь составляет 27,36 % от общего выхода. С тем, что достойно рассмотрения предстоит — или разбираться более подробно сейчас, или отложить «на потом».

Доктор — Центральной: «Пора завязывать с интеллектуальной активностью во время стазиса. Перегруз».

Центральная: «Нужен анализ данных, я на грани открытия, потерями продуктивности — пренебрегаем»

Доктор — Центральной, копия Арбитру: «А потерей достоверности? Ты уже собственные мысли от внешней среды не отличаешь. Критический аспект личности снижен.»

Арбитр: «Мало данных для принятия решения»

Мгновенный обмен сообщениями сегодня прошел удачно, но Доктор не так уж неправ, надо будет потом обязательно критическим взглядом просмотреть результаты — неприятно, когда ошибку в научной работе находит кто-то кроме тебя, но это все — потом. Сейчас важно, наконец, размяться до нужного предела и приступить к работе, а то «список вопросов для выяснения на сегодня» уже плавно превратился в «план на три дня».

Тут прибежал Страж и сунулся с докладом. Но вместо того чтобы оставаться на расстоянии, по собственной инициативе, без приказа, прижался спереди и заключил в кокон, обвив щупальцами. Прикосновение этих теплых и мускулистых отростков, с когтями на концах и присосками по всей длине — предмет гордости любого стража и их отличительный признак для других рас, к холодному с ночи панцирю было удивительно приятно. А сам Страж и вовсе был горячим, так что удовольствие смешивалось с болью.

Жизнь окончательно стала прекрасна, когда Страж сунулся к жвалам и продублировал доклад, отрыгнув «питательную капельку», а сам начал осторожно сокращая щупальца разминать свою повелительницу заодно разогревая мышцы. От жвал вовнутрь прокатился огненный ком, чтобы взорваться в середине волной мягкого тепла, разом заставив работать все четыре сердца и ударив в голову уже не сухой информацией, которую раньше донесли антенны — «все спокойно, ночь без происшествий, подопечные в отличном состоянии», а волной запахов трав нагревающейся степи, молока и детенышей, голубизной бездонного неба с еще не сошедшими звездами, и радостью, от предсмертного писка пойманной добычи.

Словом — всем тем, что ощутил и пережил Страж за последние миллициклы. В потоке информации, который по принятому на себя долгу проходил через фасеточные глаза, начавшие надо сказать видеть в последнее время хуже — будто из желания составить компанию негнущимся по утрам суставам, очень давно встретилась заметка, что «иные» испытывают схожие ощущения, употребляя перебродивший и перегнанный сок определенного сорта ягод.

Это запомнилось, и при случае было проверено. Удивительно, но в этот раз все оказалось действительно правдой. В янтарном напитке ощущалось и яркое солнце, и запах пыли далекого виноградника, и ароматы цветов, и жженый сахар, когда-то покрывавший стенки дубовой бочки. В запахе пота со ступней давившей ягоды женщины даже чувствовалось радостное ожидание появления новой жизни, напиток хранил память обо всех прикасавшихся к нему, но именно этот момент порадовал сильнее всего.

А двуногий, которому она об этом сказала, что до этого момента вовсю нахваливал выдержку и букет, думая при этом почему-то о деньгах, чуть не подавился. Не стала огорчать его еще больше и не сказала, что, несмотря на все достоинства, все же ощущения были слишком слабыми и ни в какое сравнение хотя-бы с сегодняшней «капелькой» не шли.

Пора выдвигаться, сеанс отогревания с массажем прошел удачно, и в плане на завтра первым пунктом появилось повторение данной процедуры.

* * *

Поверхность встречает сокрушающей волной запаха и такой же звуковой волной, в которой отчетливо слышны рычание дерущихся за добычу падальщиков и хруст сломанной травинки под лапкой Стража за добрую сотню шагов.

Термическая заторможенность отброшена, бег сегодня будет начат, не дожидаясь, пока составные глаза адаптируются к яркому свету — «глазок» вполне достаточно, чтобы видеть лучше многих на этой планете, ни в яму, ни на дерево наткнуться не выйдет. А об опасностях позаботятся Стражи, которые давно собрались в защитное построение и ждут лишь начала движения.

Миг и горизонт просто бросается навстречу, а сухая трава сливается в сплошную полосу — «глазкам» не под силу отработать смену картинки на скорости более чем сорок метров в секунду, если перевести скорость бега в единицы измерения «хозяев» этой планеты. На груди равномерно отходят и прижимаются назад хитиновые пластины — трахейные жабры спешат насытить кислородом кровь, которую гонят по сегментам тела четыре сердца, омывая внутренние органы.

Тело живет своей жизнью, по заложенной миллионы лет назад программе. Вон, на спине поднимаются и начинают топорщиться в разные стороны костяные отравленные шипы — все, что осталось от редуцированных в давней древности крыльев. Но ощущение полета пробудило и их. Кровь насыщена кислородом до предела — чем быстрее двигаемся, тем насыщенные кислородом и разогретые мышцы способны дать еще большую скорость.

Но холодный разум Исследователя отмечает что, несмотря на все совершенство и надежность созданного природой, а потом и разумом тела, у этого есть и обратная сторона — чудовищная неэкономичность. И значит — ради этих секунд надо проводить основное время в неподвижности, экономя силы для вот такого рывка. Но пока он согласен — скаредничать будем потом, а пока нельзя терять времени.

Тем более что можно вполне восполнить потери — небольшая речушка, всего метров в пятьдесят в разливе, форсируется с ходу, не снижая скорости, но сопротивление воды заставляет нагнуться вперед, чем и пользуются ранее сложенные за ненадобностью «боевые» (на самом деле — хватательные) конечности, и выстреливают в воду со скоростью большей, чем это способны увидеть даже составные глаза. Так что судить об успешности рыбалки можно только по результату — левая промазала, а вот правая подбрасывает в воздух насаженную рыбу.

Жвалы принимают добычу, чтобы вмиг перемолоть, отрывая мелкие кусочки, и отправить дальше, на встречу с желудком в брюшке. Такая поспешность похвальна — хвост тоже проявил самостоятельность, ухватив своим крючком со дна что-то похожее на камень, но, тем не менее, оказавшееся живым и вкусным. Безвестный донный обитатель, вероятно, полагал себя очень защищенным, но только хрупнул панцирем в мощных челюстях.

Форсировавший преграду на манер торпеды Страж по левую сторону, взмахнул щупальцем, посылая в воздух серебристую тушку килограмм на восемь, кусалки рванулись вперед, принимая не слишком удачную подачу и план питания на сегодняшний день можно считать выполненным, причем не секунды лишней не потрачено — все на бегу.

Доктор — Центральной: «Все в норме. Рекомендация — перейти на опору на четыре точки, и поберечь суставы задней пары ног».

Это он правильно — при такой позиции скорость только вырастет и можно заодно пристроить между лопаток головной гребень. Ох, совсем не раем была материнская планета, если даже матке приходилось таскать на голове такое «украшение» весом в хороших сто кило, чтобы защитить уязвимое место — соединение головы с грудью (у зверей это место называется «шея») и самый ценный орган — мозги, который в этом «чехле» собственно и обретается.

И это — у царицы, которую защищает вся колония, от Стражей до Рабочих и Хранителей.

Это здесь и сейчас у бегущей по степи на скорости курьерского поезда более чем полутонной туши нет естественных врагов. Даже шерстистые носороги, хоть и весят много больше, освобождают дорогу, не стесняясь впадения в паническое бегство — пары уроков им вполне хватило. Впрочем, «расписание поездов» они уже выучили и теперь стараются удалиться заранее, не теряя достоинства.

А раньше, у предков похоже не было другого выбора, чем стать разумными. Видно не слишком помогало то, что треть всего веса приходится на броню способную соперничать по крепости с танковой, а оставшиеся две трети веса — на мышцы и сухожилия способные заставить тело двигаться со скоростью того же танка. Слишком мало оказалось этого для обеспечения даже простого выживания, вот и пришлось развивать самую главную мышцу — в голове, впрочем, справедливости ради — далеко не все находится в голове (вдруг оторвут?), кое-что припрятано и по другим местам.

И вообще — спасибо несчетным поколениям канувшим в лету, что не пожалели выдумки и труда на совершенствование самой универсальной и смертоносной машины в мире — себя. Впрочем, ученому не стоит прятать глаза под панцирь — путь Разумных, начавших создавать «третью природу» тоже давал немалые преимущества. Прежнее высокомерие и презрение к «мягким» развеялось уже давно — вместе с пеплом гнезд, не принявших этой простой истины.

«Мягкотелые» несмотря на свои нежные покровы духом оказались крепки и мигом доказали всем древнюю истину — разум и воля к жизни, спаянные вместе, вполне могут сделать победителем существо изначально слабое. Когда это стало ясно, Ульи прониклись пониманием, что «поставить на место» невесть откуда взявшихся выскочек не удастся — надо или отступать или ввязываться в бесконечную войну на уничтожение.

Нет, проиграть ее предки не боялись — то, что они могут сойти во тьму следом за бесконечной чередой исчезнувших до того, это знала еще та, с которой начался подъем к вершине разума, но — собственными руками полностью уничтожить какой либо вид? На такое пойти они не могли, даже под угрозой собственного уничтожения.

Благо, такой жертвы и не требовалось, «жестким» и «мягким» делить было практически нечего. Более того — сплав плоти и стали оказался прочнее. Но несогласные — были, а потом их не стало. Таковы пути той Силы, что поднимает разумного к вершинам, а вот за отказ быть им — может и уронить обратно.

И вот спустя столько циклов, причем даже не сотен и тысяч — десятков тысяч, предстоит поставить последнюю точку в одном древнем заблуждении. Пусть тех, кто завязывал этот узел, давно нет — память рода хранит долги надежней самых совершенных машин. И значит решать, что делать с последствиями древней вражды предстоит современникам, а точнее — ей.

* * *

Вот и невидимая граница пролегшая по степи, даже животные ее не чувствуют, но для того, кто не отделяет понятия «видеть», «слышать», «чувствовать», «думать» от «вкуса» и «запаха», для того она явственней, чем если б была в виде стены высотой в два роста.

Дальше, так нестись не стоит, спешка в таком деле, как налаживание хотя бы нейтральных, не говоря уже о дружеских, отношениях — верный способ завалить все дело. Так что и охрана останется здесь — престиж и традиции это хорошо, но мешать делу они не должны.

Перед тем, как двинутся дальше самой, справа вдруг нарисовался Страж, но не предупредить об опасности, а вручить пойманную рыбу — странно, хоть это подношение объектам исследования и является традиционным, но команды-то не было! Сделав пометку — разобраться в ситуации, откуда у Стражи вдруг начала появляться самостоятельность в действиях — раз, и почему не была дана команда — два, Исследователь двинулся вперед, пытаясь хоть воспоминаниями восстановить сбитый настрой.

Древние, в свое время, обнаружив новую разумную жизнь, столкнулись с тем, что называется «артефактом», то есть фактом, не объяснимым с научной точки зрения. И совершенно неадекватная реакция того сообщества объясняется именно этим — когда встречаешься с тем, что по твоим представлениям существовать не может, возникает совершенно неадекватная реакция, не изучить и изменить собственные представления, а привести мир в соответствие с установленными воззрениями.

Вся абсурдность такой попытки становится понятной намного позднее.

Эксперимент на Прерии был не слишком-то и масштабный, потому собственно и оказался забытым. А начался он, чтобы объяснить совершенно невозможный с точки зрения науки факт — обретение разума существами не специализированными, до полной невозможности существования вне сообщества.

Сама идея, что разум может возникнуть не как плод объединения неразумных составляющих, и только через сотни тысяч циклов целенаправленных усилий может быть распространён на отдельную «клетку» казалась и, между прочим, продолжает казаться абсурдной. Но гипотезы были, и они требовали проверки.

Ставились ли какие-то иные цели, вроде — поняв механизм возникновения разума у «мягких» научится создавать заодно и «противовес» этому нашествию туннельных вредителей или наоборот — найти эффективные средства вернуть эту напасть назад, в естественный ареал обитания, об этом сведений не сохранилось. Но обычно даже в фундаментальных исследованиях их практическое применение прогнозируется.

Вот тогда на планете были установлены порталы и через них массовым порядком переброшены виды, которые, по мнению исследователей, должны были создать «среду», сходную с теми условиями, в которой зарождался разум «мягких». За тем, чтобы сюда не попали виды биологически близкие к уже обнаруженным «мягким», проследили особо — эксперимент должен был быть «чистым», и конкуренты были не нужны, даже гипотетические.

А потом — самый слабый биологически, но наделенный некоторой универсальностью вид кошачьих был подвергнут генетическому вмешательству, насколько бы далеко не заглядывали предки, ждать, что все пройдет естественным путем они не могли. Впрочем, вмешательство предполагалось минимальным.

Новый вид просто наделили «проклятием» — способностью подавлять собственные инстинкты, ради другого существа. Стратегия с точки зрения выживания индивидуума, проигрышная, но вот сообщество от нее только выигрывало, оставалось мелочь — выяснить, выиграет ли вид в целом.

Для этого точки фокусов портала подняли на геостационарную орбиту, а сами порталы оставили включенными в «шумовом» режиме, что исключало случайное дальнейшее вмешательство — летать в космосе звери не умели, а постоянно действующий портал блокировал непреднамеренный выход в эту точку кораблей других рас (специально вломиться, конечно, могли, но это требовало значительных усилий и времени, не совместимых с простым проявлением любопытства). Планета оказалась в изоляции, что давало хорошие шансы на «естественный» ход вещей.

И вот теперь надо было подвести итоги результатам нескольких тысяч поколений подстегнутой эволюции. Ну что сказать…

Защитник — Центральной: «Атака на хвост!»

Резкий окрик прервал размышления, заодно с таким трудом установленный настрой.

Из «зарослей» травы выкатился, незамеченный ранее из-за общей сосредоточенности, пушистый комочек и взвился в воздух, пытаясь достать давно (и нечего было Защитничку так орать!) вознесенный на недоступные для него три с половиной метра кончик хвоста. Последовал вполне закономерный промах и неудачливый охотник с обиженным писком улетел в, довольно колючую для него, траву справа по траектории движения.

Одновременно второй комок с другой стороны грамотно атаковал правую заднюю и на тот момент опорную конечность. Но и тут ждала неудача, атакующие не учли скорости реакции существа из совсем другой биосферы — времени с запасом хватило перенести вес на другую сторону и поднять лапу, а потом и, замерев в «позе цапли», пронаблюдать, как атакующий пытается погасить инерцию броска, сначала тормозя коготками и лапами, а потом и кувырком.

Два неспешных шага влево-право и выстрелившие в стороны верхние рабочие конечности и в воздухе болтаются аккуратно ухваченные за шкирку два знакомых подопечных. «Личные дела» которых сейчас пополняются новыми записями, поскольку они демонстрируют разную стратегию выживания.

Тот, что в правой лапе явно собирается дорого продавать свою шкуру, молотя лапами по воздуху и дрыгаясь всем телам, пытаясь вывернутся из хватки, не переставая устрашающе (как он наверно думает) орать. А ведь действительно, взрослые особи довольно молчаливы, почему они такую способность утрачивают или просто повода достаточного нет?

Левый решил прикинуться дохлым и болтается расслабленной тушкой, даже язык вывалил для пущей убедительности, но изучающий взгляд сквозь прикрытые веки говорит о том, что это игра. Но здесь явно не хватает третьего участника — где самка, что должна следить, за начавшими проявлять самостоятельность котятами?

Защитник — Исследователю: «Хоть внимательность подключи, не говоря уже о настороженности. Ты же половины происходящего вокруг не замечаешь», — а вот это уже завуалированное оскорбление — обратиться по имени функции. Этот мужлан что-то многовато себе позволяет!

Центральная — Защитнику: «Ресурсы внимания нужны для выполнения задач. Конец связи».

Будучи слегка обеспокоенным тем, что Страж, в виду собственной ограниченности, мог ошибиться в докладе, Исследователь поспешил к месту лежки, прихватив, разумеется, малолетних охотничков с собой.

При виде Исследователя лежащая на боку кошечка только фыркнула и отвернулась. Большего она себе позволить не могла, поскольку была занята — под ее брюхом копошились еще четыре комочка, было время кормежки. Да и вообще, для мегакотиков Исследователь представлял загадку — предмет способный двигаться, но неживой (потому как твердый и холодный), потому его старались максимально игнорировать.

Чем он беззастенчиво пользовался, как например, сейчас — подсунув беглецов под брюхо, где они начали активно толкаться, пробиваясь к соскам. Даже родная мамаша какого-то котенка, сунувшаяся к малышам в сей деликатный момент, немало рисковала, не говоря уже о папаше, а вот «ходячему дереву» все сошло «с веток». Ничем, кроме недовольно дернувшегося хвоста, кормилица свое отношение не проявила.

Ситуация с «охотничками» выглядела вполне понятно и не слишком обнадеживающе. Пока оставленная для присмотра за котятами, в то время, каких мамаши пошли на охоту вместе с остальными взрослыми прайда, кошечка решила их подкормить, парочка самых развитых решила сбежать и разнообразить меню охотой. На что эта недостойная «хранительница кладки» никак не прореагировала, понадеявшись на пару дозорных котов-последов (подростки из предыдущего выводка) и то, что место вокруг последнее время стало весьма безопасным.

Классический просто, если так вежливо выразится, пример влияния исследователя на предмет исследования — одного наличия на этой территории столь серьезного противника побудило всех остальных участников пищевой пирамиды поискать себе добычу в другом месте. Да и Стражи, почти наверняка, исполняли приказы в меру своего разумения, а склонность к «окончательным» методам разрешения конфликтов в них заложены даже не воспитанием, а генетически.

В итоге, объекты наблюдения оказались в очень привилегированном положении. И ведь бросать такое перспективное начинание поздно, уж очень много труда и времени ушло на завоевание доверия прайда, да и на новом месте история вполне может повториться. За всеми этими сомнениями обычная рутина ежедневной работы выполнялась по заведенному распорядку: взвешивание наевшихся личинок, определение ежедневного прироста веса/роста и количества высосанного молока, проверка рефлексов, анализ записей из ошейников кошечки и последов.

Киса эту возню с котятами не одобряла, но на большее чем недовольное размахивание хвостом и полусерьезное изображение удара лапой с невыпущенными когтями, пойти не рисковала. Неудивительно, особенно после того случая, когда охотничьи инстинкты у одной из ее сестер оказались сильней здравого смысла, и она вцепилась в так соблазнительно шевелившийся в траве хвост.

Вот тогда все прочие и уяснили для себя, что прокусить хитин нельзя, даже в относительно слабом сочленении, а вот сломать зуб — запросто. Ну а после процедуры, когда Страж держал, а Доктор походу операции удаления обломка осваивал стоматологию и сразу следом за ней, без перерыва — зубопротезирование… Все взрослые члены прайда после такого, раз и на всегда, отучились следовать «инстинктам», хотя бы по отношению к нему. Видать, созерцание непонятного клыка из черного золота в пасти подружки служило хорошим «подкреплением» вновь приобретенного рефлекса.

Так что «на хвост» теперь охотились только самые маленькие, но они-то как раз не всерьез, больше играя и соответственно не слишком рискуя зубами.

* * *

За монотонной работой мысли сами собой вернулись к повторению предварительных выводов о результатах эксперимента. Собственно, к тому моменту, как нынешние «хозяева» умудрились вывалиться на орбиту через открытый портал, о самой планете и попытке сыграть с природой в покер все уже давно и прочно забыли. Это только считается, что Улей помнит все, а вот добраться до некоторых данных порой сложнее, чем наткнутся случайно или изобрести заново.

Да и сама Прерия к тому моменту умудрилась поменять протекторат и теперь находилась в зоне ответственности Идалту, но чехарда вокруг происшествия, разумеется, подняла со дна и этот «подарок потомкам». Впрочем, первые десятки циклов было не до высокой науки и древних загадок. Но рано или поздно надо было подвести итоги, тем более что чистота эксперимента все равно была нарушена и планета вышла из искусственной изоляции.

Первое впечатление от знакомства с результатами сильно подорвало почтение к Предкам, да и к Разуму, как таковому, в целом. При попытке сформулировать собственные впечатления от качества выполнения работы, возник сильный соблазн перейти на язык другой расы. При всей его примитивности, в нем, в отличие от родного, присутствовали специальные термины для обозначения такого головотяпства.

Если же не углубляться в рассмотрение гипотетических методик межвидового скрещивания и последствий подобных попыток, в виде особей с руками, растущими из клоаки, то самым точным было выражение, характеризующее последствия некачественного исполнения абстрактной идеи — «хотели как лучше, а получилось — как всегда».

Исследователь встряхнулся и слегка «отстранился», отсекая эмоциональную составляющую — всем хорош родной язык, но вот эта «комплексность», когда символ не оторван от его эмоциональной, тактильной, звуковой и даже вкусовой окраски, всегда доставляет ученым, работающим с «абстракциями», немало неудобств. Буря чувств поутихла, но и для понимания сути стало необходимо прикладывать дополнительные усилия.

Если отбросить эмоции, то Древние, манипулируя с геномом, чтобы сделать из врожденного эгоиста, то есть хищника-одиночки, альтруиста и коллективиста, успеха в этом деле достигли, но умудрились при этом разрушить центр речи!

Точнее не совсем так — пропала «всего лишь» связь между слуховым центром и речевым. А еще верней — какой-то умник связал все центры ощущений вместе напрямую, наградив бедных мегакотоков эйдетическим восприятием.

Видимо считал, что его собственный способ мышления — самый прямой путь к разумности. Так что теперь, услышав мышь, мегакотики ее же «видели», «обоняли» и даже «чувствовали вкус» будущей добычи.

Может такой вариант картины мира и повышал их шансы на выживание, но вот, по крайней мере, слух, запах и вкус с осязанием оказались совершенно оторваны от более «продвинутых» центров обработки информации в мозге, «детализация» намертво забивала любые попытки абстрактного мышления.

То есть, услышав «мышь», мегакотик формировал у себя не «абстрактный» образ «мыши», как это делает большинство разумных «мягкотелых», а вполне конкретную мышь — с возрастом точностью до дней, вполне конкретным запахом и вкусом.

Такое «усовершенствование» почти наверняка лишало подопытных самого важного подспорья в развитии разума — речи. Ведь речь, какой бы она ни была, базируется именно на использовании абстрактных понятий-символов. А если объект вовсе не понимает, что такое абстракция? Эх, повыдергивать бы тому гению лапки, да воткнуть туда, где положено, да не там, где раньше было…

Стоп, похоже, эмоциональный фильтр пробило. Выполнить «отстранение» по новой, и возвращаемся к результатам анализа действий предшественников. И в общем-то, не стоит «задирать антенны вверх, чтобы казаться выше» — еще неизвестно, какими словами и из языка каких рас будут оценивать потомки результаты твоей жизни.

В принципе, на этом эксперимент стоило завершить в виду явной неудачи вмешательства в геном, и, или повторно начинать моделирование будущего «разумного», или выбирать другой объект. Но Предки заложенного загодя провала попросту не заметили, и выпустили несчастных в дикую природу — исполнять свое предназначение и карабкаться вверх по лестнице разума.

Они просто не обратили внимания на тот факт, что сами оборвали крылья тем, кого столкнули в пропасть.

За такое, честно говоря, даже просто убить мало, впрочем, они и так наказаны — о них забыли. Но увы — вместе с неудачниками-демиургами забыли и об их творениях. Невозможно представить себе такую дилемму — иметь цель существования, иметь волю к победе и не иметь почти никаких шансов, добиться реализации своих желаний.

Более того, даже пусть ограниченная и примитивная речь, основанная на акустических колебаниях, свойственная всем «мягкотелым» с самого их возникновения, для мегакотиков оказалась утеряна. Враз онемевшие, они оказались на грани голодной смерти просто из-за невозможности общаться на охоте.

Собственно это их и спасло — желудок, он очень влияет на скорость принятия решений, и если начинает что-то требовать, то подхлёстнутому вмешательством криволапых генетиков уму — нашлась работа. И выход был найден, и судя по всему — быстро.

Дело в том, что из общего перечня чувств, которые связали вместе, явно выпадало одно — зрение.

«Не верь глазам своим» — это выражение можно встретить во всех языках самых разных видов и рас разумных, вне зависимости от развития их науки и степени знакомства с механизмами формирования зрительных образов.

«Образ» — это очень точное слово, описывающее суть процесса. Просто глаз — очень несовершенное устройство и то, что он видит, имеет весьма отдаленное сходство с реальной картиной мира. Даже «составной глаз», основанный по фасетному принципу, и тот реальность отражает не слишком. Даже по самым оптимистическим мнениям формируемая картинка процентов на восемьдесят пять состоит из творчества мозга. У других видов — и того больше.

То есть то, что мы видим, это не то, что на самом деле есть, а то, как мы это себе представляем — не отражение, а модель. Модель, собранная из одних абстракций, к которым органы чувств, способны лишь добавить пару штрихов для общей достоверности и — не более того.

Вот эту-то особенность предки мегакотиков в полной мере и использовали для собственного выживания, в купе с «проклятием солидаризма», которое просто толкало их на сотрудничество, вместо того, чтобы забиться каждому в свою щель, где и издохнуть.

Практически мгновенно, по историческим меркам, возник и развился язык жестов. Потомки подхватили достижение родителей и довели его до полного совершенства, прям, хоть философские диспуты веди.

К моменту появления на Прерии «приемной комиссии», из него даже успел выделиться свой «эсперанто». То есть, «язык межнационального общения», который за счет редуцирования был одинаково понятен всем, что позволяло чужаку, пришедшему из дальних краев, быть понятым и решать свои мелкие бытовые проблемы до того, как он изучит настоящий «язык», принятый в этой местности.

Исследователь, прибыв на место, ничего удивительного изначально не обнаружил. Язык жестов для него был родным и знакомым способом передачи информации, при невозможности использовать другие или как дополнение к имеющимся. При составлении записей долговременного хранения самый информативный — феромонный вариант речи, скажем так — несколько неудобен, а качественно записывать картину электростатических полей вокруг усиков научились и вовсе относительно недавно. Так что особых проблем с расшифровкой не возникло и лишь со временем недоумение по поводу отсутствия акустической речи вылилось в понимание глубины произошедшего провала, а так же — изящества, с которым из этой пропасти удалось выбраться.

Но это была только одна ловушка, в которую загнали и себя, и новую расу экспериментаторы. И следующий барьер мегакотикам явно не по зубам.

Просто, перед тем, как перекраивать живую природу, никому в голову не пришло хотя бы задать вопрос — почему «мягкотелые» цивилизации, как правило, насилуют природу, заменяя ее уродством техники? А ведь для того, чтобы не сделать катастрофической ошибки, даже на тот момент, знаний и статистики было накоплено достаточно, да вот похоже не случилось еще достаточно сильной встряски, чтоб начать такие вопросы задавать.

А ответ, пусть и неполный и не вполне правильный, прост — при всей внешней «мягкости» их тел они сделаны из самого неподатливого для внешнего влияния материала во вселенной. «Мягкие» не в состоянии повлиять даже на единственный волосок, и дело отнюдь не в несовершенстве их, или их знаний — пример неудачного вмешательства со стороны цивилизации, у которой управление геномом известно чуть не с Первой Матери, более чем нагляден и совсем не случаен.

Ведь Первая Мать строила свой мир не с нуля. В ее распоряжении был отлично работающий механизм Улья, отточенный не одной сотней тысяч циклов не слишком блестящего, но все же успешного выживания. Его было можно и нужно совершенствовать, но все базовые функции там уже успели породить специализированные формы особей, генетически или с помощью формирования приспособленных для выполнения своих функций. А «мягкотелые» создают пусть и не менее сложные структуры, но — из абсолютно биологически одинаковых элементов.

Даже питание на стадии формировании особи для них может только ухудшить форму, но никак не изменить. Да и наследственной передачи навыков они не знают, каждая особь учится всему, что надо, практически с нуля. Это одновременно и проклятие, и благословение — вносить изменения в жизнь гораздо проще, не надо ждать смены поколений, но усилия на воспитание этого самого нового поколения требуются просто титанические.

А при таком раскладе — «мягкотелым» остается только самое «экономичное» решение — кроить мертвую материю, с постепенным расширением своего влияния на живую, и так, все выше по лестнице разума, пока разница между живым и мертвым не пропадет. Но это-то, как раз никому в голову и не пришло!

Автоцентризм — страшная вещь, взявшиеся определять чужую судьбу, в своей слепоте не хотели, чтобы их создания строили это противоестественное уродство. И очевидно предполагали, что новая цивилизация будет построена по образцу их собственной — симбионтно-биологической. Пусть так, но ведь даже для этого случая особь должна иметь свободные конечности!

Даже Рабочий всю свою жизнь проводящий «на четырех» имеет свободную пару «рук», а вот об такой очевидно вещи как раз и подзабыли. Нет, передние лапки у мегакотиков вполне могли бы выполнять вполне сложные манипуляции, об этом разработчики позаботились, но для этого, помимо принципиальной возможности, нужна еще и постоянная тренировка.

А для этого — лапы должны быть как минимум свободны. Ну и как такое возможно, если они с задними одной длинны?

Про то, что у их подопытных всего две пары конечностей, а не три, экспериментаторы, такое впечатление что попросту забыли. А при таком раскладе — или ты хорошо владеешь передними, или быстро бегаешь на четырех. Ну а, принимая во внимание, что новый вид «не случайно» был самым физически слабым — желающие развивать руки быстро заканчивались, к тому же не успевая дать потомство.

Подопытные и тут оказались умней собственных создателей — они исключительно благодаря своей способности к сопереживанию умудрились «одомашнить» некоторые более специализированные виды — вроде саблезубов, для которых они играли роль загонщиков, разведки и чуть ли не кормильцев. Длинные клыки хороши для убийства, но мешают нормально объесть добычу. А ловкие лапки способны найти себе поживы в том, что оставил местный «царь» и обобрать все до голого скелета.

Так что, пользуясь межвидовым симбиозом, связку «рука-мозг», новоиспеченные разумные умудрялись развивать и закреплять. Не столь успешно, как им бы хотелось, но все же.

Как обычно — решение одной проблемы породило другую. Те же тигры требуют для себя большой территории, и прокормить могут тоже небольшую стаю рядом с собой. А падение плотности популяции резко тормозит развитие мозга, но беда была даже не в этом.

Третьим «подарком» от создателей — была сниженная численность котят в помете. Это было разумно — вырвавшаяся на просторы хоть планеты, хоть космоса новая раса со скоростью размножения по экспоненте — такого кошмара даже во сне не надо. Да и на стадии становления вида — внимание, оказываемое личинке — залог формирования полноценного разумного. Так что в помете максимум два котенка, и за весь репродуктивный период у самки могло быть не больше четырех родов, обычно — три. Взросление требует длительного периода опеки и грудного кормления, что автоматом гарантировало от следующей беременности. Зато детеныш получал максимум родительского внимания и навыков.

Все было бы прекрасно, но в купе с предыдущими просчетами такой императив поставил вид на грань критического падения численности, а общее изменение биосферы даже по самым оптимистическим прогнозам оставляла котам совсем немного циклов до того, как этот рубеж будет перейден, и отнюдь не в благоприятную для них сторону.

Это общее правило — обретение разума, означает резкое падение численности, потом она начинает расти — за счет освоения новых экологических ниш, но это не тот случай — ни способности измениться самим, ни способности приспособить мир под себя новоиспеченный разумный не имел.

И решение вопроса, что делать с этим — ложилось тяжелым долгом на хребет уже дальних потомков неудачливых экспериментаторов.

Что ж — задача интересная, будем решать.

* * *

«Неожиданность вторгается в нашу жизнь с телекоммуникационным вызовом», — отметил про себя Исследователь, и после небольшого анализа поставил на этот вывод «метку общности» — данное утверждение было верно для любых цивилизаций освоивших удаленные коммуникации.

Чтобы понять, что именно пришел вызов — не стоило даже оглядываться, вполне достаточно было поведения кошечки, враз припавшей на лапы, одновременно демонстрировавшей сразу две противоположные реакции на своем языке. Совершавший подергивающие движения хвост говорил о готовности драться, а вот прижатые к голове ушки, приседание на передние лапы и прижатый почти к земле подбородок — это изъявление покорности более сильному.

Все понятно — драться за котят она была намерена, но собственные шансы осознавала достаточно четко, о чем и сообщала, рассчитывая на некоторое снисхождение и защиту от Исследователя. Остается только дружелюбно помахать хвостом, подняв его почти вертикально и принять покровительственную позу. Дружелюбно — с точки зрения кошечки, кому угодно, включая и самого Исследователя, размахивание более чем трехметровой конечностью с полуметровым костяным крючком на конце, было чем угодно, кроме проявления дружелюбия. Но у настоящего ученого неосознанных движений тела не бывает — если для дела надо заговорить на чужом языке, он заговорит.

Котята уже давно пушистыми шариками исчезли в траве. Чуть успокоившаяся защитница приняла на последок уж совсем подчиненную позу, одновременно засунув хвост между задних лап, признавая полную подчиненность, и игриво прянув вправо, передними лапами отвернув морду — что означает желание поиграть и предназначено снизить уровень агрессии у собеседника, после чего нырнула в траву следом за котятами.

Трактовать эту пантомиму следовало как — «извините, что помешала Вам заниматься делами недоступными моему пониманию, я пойду?». Исследователь слегка раздраженно (переключения с одного языка жестов на другой у него уже проходили автоматически) повернулся к подошедшему с коммуникатором Стражу. Возникшую из-за такого вмешательства настороженность теперь предстоит преодолевать не одну неделю, но это — будущие заботы, а сейчас важно другое — без существенной необходимости Страж бы никогда не нарушил приказ не приближаться.

Уже забирая аппаратуру и приводя ее в готовность, опытный глаз отметил интересную параллель — если жесты дружелюбия у него и мегакотиков были различны, то выражение подчинения и извинения… Страж сейчас, подобно кошечке, демонстрировал зажатый между задних лап хвост и направленный прямо в грудь собеседника костяной меч на его конце. Такое проявление чувства противоположного агрессии было логичным — демонстрация «изъятия» самого мощного атакующего оружия. Между прочим — рукопожатия нынешних «хозяев» этой планеты, это явление того же плана, «изъятие» самой сильной конечности как проявление доверия. Что не говори про свою «царственность» по отношению ко всему живому — законы природы проявляются в любом разумном сильнее, чем он сам думает.

Есть вещи, с которыми можно смириться, но невозможно понять разумом. Вот, к примеру, каждый раз настраиваешь аппаратуру и мысли сворачивают на одно и тоже — почему другие расы разделяют речь и музыку? Впрочем, даже сложнее, ведь язык, выраженный в колебаниях воздуха и разговор тела — они тоже разделяют.

И при этом — все прекрасно понимают тех, кто так не делает. Казалось бы, никаких возможностей для контакта между, скажем, представителями Адамитов и Идалту быть не может — слишком различны средства коммуникации.

Идалту «думают носом» и весьма чувствительны к изменению запахов, которые воспринимают не только носом, но и вибриссами — подарок от моря — среды, в которой зародилась их цивилизация. При этом на родном «акустическом» языке говорят на частотах, которые человек (Адамит, он же — Хомо Сапиенс) попросту не слышит — инфразвук и низкое ворчание. В привычном человеческому уху диапазоне лежит только обычное для всех прочих животных горловое «пение». Даже сигналы опасности — большей частью лежат выше порога слышимости, в ультразвуке.

К тому же чистая «акустика» применяется без сопровождения языком жестов, только при общении на больших расстояниях — до десяти километров. А так, без всех этих «помахиваний ухами» и изменения положения тех же вибрисс рискуешь понять все совершенно неверно. А уж как тяжело должно быть им общаться с людьми — и не вообразить. Ведь тот, кто говорит сразу разными способами, привык к тому, чтобы один способ выражения мыслей подтверждал другой.

А тут — тебе словами вещают о «боге и братстве», язык тела рассказывает о горячем желании «развести лоха на бабки», а химия тела — и вовсе призывает партнера к спариванию.

Или вот взять ее саму — химический язык, способный не на банальный мониторинг состояния тела, а одной «каплей» передать чуть не все накопленные за жизнь знания. Древнейший механизм сохранения информации между поколениями, та самая «память Улья». Электростатическое объемное поле антенн, способное на близком расстоянии или при касании передавать данные со скоростями и объемами близкими к тем, с которыми общаются «думающие машины», или, как их называют, «искусственные интеллекты». И язык тела, который неотделим, от процесса мышления.

А в дополнение — органы глотки, вообще не связанные с дыханием и неспособные издавать речь. Нет, конечно, жвалами можно простейший код отбить, как и кое какую музыку извлечь трением лапы об лапу, или лапы об пластины на боку. Можно пошипеть повыразительней, или посвистеть, но на способ выражения мыслей, по сравнению с остальными возможностями, это не тянет. Считай — немая, да еще на фоне врожденного «абсолютного» слуха.

Ну и как тут найти общий язык? Как оказалось — элементарно, было бы желание, а все остальное можно преодолеть.

Людям надо просто меньше врать, и тогда их поймет кто угодно. Идалту — проще выучить чужой язык, чем научить своему, но те же люди прекрасно их понимают по ушам, достаточно минимального времени общения. Для нее «боевой» язык Идалту тоже «не бином», а для преобразования одного сигнала в другой можно и специальной машинкой воспользоваться.

Вот сейчас ее и настраиваем, простейший механизм надо сказать — голый металлический штырь, который меряет вокруг себя изменение емкости и преобразует ее в звук. Если приблизить к нему лапу — меряется тональность звука, подвигать — добавляются обертоны за счет эффекта Доплера. А уж тот, кто может водить рядом с этим прибором антенной, которая и сама может менять свой заряд в разных частях…

Как-то давно Исследователь изучал влияние акустических колебаний на психику разумных, и под эту задачу научился на этом приборе имитировать игру на одном из самых сложных в освоении музыкальных инструментов. Так у него получалось не только играть произведения, недоступные абсолютному большинству исполнителей — то есть точно имитировать частоту, силу звука и вторичные гармоники, ответственные за передачу эмоций, но и ради более сильного эффекта заставлять источник звука «двигаться» относительно слушателя во всех трех измерениях. Эффект от таких «выступлений» действительно того стоил — и правда выходило «навязать» практически любую эмоцию.

Замечательный приборчик, но вот калибровать его приходится каждый раз заново. Не то, чтобы из-за «фальшивого» звука тебя не поймут, но диссонанс может вызвать у собеседника совсем не те чувства, которые хочешь ему передать.

Так, есть связь и, похоже, пора переходить на другой язык.

Что мы имеем? Идалту, масть рыжая, возраст где-то четырнадцать их «стандартных» циклов. Мимика очень интересная — смесь настороженности, ожидания неприятностей и какой-то внутренней радости и скорее даже любви. Расположение светлых пятен на мордочке смутно знакомое — видимо встречались ранее.

Хранитель кладки — Исследователю: «Тупица яйцеголовый!!!»

Надо же, и этот тихоня себе что-то слишком много позволяет… Видимо, упущено что-то важное. Точно! Ранг вызывающего — оперативный системный дежурный, то есть особь временно руководящая всеми вооруженными силами в данной системе, а значит, по договору о сотрудничестве, имеющий право приказывать и ей, непосредственный начальник на случай конфликтной ситуации, так сказать.

И при этом, не начинает разговор, а ждет приветствия с ее стороны — значит знаток обычаев «фермиков» (как они называют ее расу), по которым первым приветствует старший по рангу, а матка в иерархии Улья стоит ниже только Матери. Исследователю давно было привычно общаться как с представителями иерархий других рас, которые обычно редко следуют каким либо ритуалам кроме собственных, так и с представителями научных сфер — которые вообще никаких рангов не признают, кроме реальных достижений. Так что требованиями протокола обычно он не заморачивался, но отметил очевидного знатока, ведь в случае конфликта такая особь опасна чрезвычайно. Меж тем ритуал шел своим чередом.

— Приветствую оперативного дежурного системы, стажера первого флота. Готова выслушать.

На мордашке собеседника появилось выражение горького разочарования и какой-то детской обиды, опять дернувшей старую память, он прихватил верхним клыком губу, что говорило о крайней степени расстройства, но ответил безукоризненно.

— Приветствую вторую Царицу «без улья», посвященного пятого уровня клана Познаюших, главу зоопсихологической экспедиции. Говорю: в связи с прогнозом военной обстановки на ближайшие три месяца, вынужден признать неспособность обеспечить физическую безопасность вашей миссии. Приказываю — свернуть работы на поверхности, транспорт для эвакуации будет подан через два малых цикла.

Такой неожиданный удар от судьбы едва не выбил землю из-под ног. В голове пронесся вал телепатем»… — Центральной», но все происходящее воспринималось как через вату. Впрочем, мысли быстро упорядочились — собеседник даже не успел поменять выражение на физиономии с момента произнесения последнего слова.

— Я, как вторая Царица и руководитель экспедиции, сообщаю, что нахожусь на решающем этапе эксперимента, который не может быть прерван. Так же обращаю внимание на недопустимость приказного тона — выполнять приказы я обязана только в боевой или близкой к ней обстановке, и только те, которые считаю нужными. Говорю: я принимаю на себя заботу о физической безопасности миссии и снимаю эту обязанность с вас, в обмен на мое участие в военном конфликте под вашей координацией, но в качестве самостоятельного подразделения.

Все отношение высшего военного руководителя (на текущий момент) читалось на его физиономии. Все же стоит ему поднабраться опыта для ведения таких переговоров, слишком заметно, как он не сказано «рад» тому, что у него под ногами будут болтаться дилетанты «от науки», у которых вдруг возникло желание повоевать, да еще в качестве независимого подразделения. Особенно — принимая во внимание тот факт, что при всем «дилетантизме» боевое отделение Стражей обладало возможностями весьма и весьма серьезными, даже в отрыве от всего остального Улья… А уж если добавить в картину наличие с ними матки, пусть и «второй», то ситуация вполне могла вылиться в планетарный «Армагидец», и без участия прочих посторонних.

Словом, тому, кому придется в будущем конфликте заниматься планированием и принятием решений, остается только искреннее посочувствовать. Малыш, тем временем, отключил фиксацию переговоров и задумчиво оттянул двумя пальцами нижнюю губу, колыхнув память смутным сходством и заставив Исследователя все же начать поиск воспоминаний чтобы определить — когда же они раньше встречались. Но в памяти еще не удалось ничего толком найти, когда собеседник снова ошарашил:

— Ты пойми — все очень сложно. У местных назревает заварушка, вроде б и ерунда, но в систему прибыл «Щелкунчик». Точнее он давно прибыл — еще полгода назад вместе одной из групп, «дипломаты» к слову сказать. Но группа-то вернулась, а он тут остался, отрубил трехмесячную вахту, сменился точно таким же, а сегодня — вернулся опять… И к десантникам добавился другой рейдер — поддержка тех самых «дипломатов», и тоже с тех пор сидит тут.

От поступивших новостей Исследователь буквально «потерялся», если все остальное более-менее укладывалось пусть и в безумную, но схему, то появление в системе «щелкунчика» (от «колоть орехи») или «мизикордии», то есть ТКК (тяжелого крейсера карантинного флота) — никаких логических объяснений не имело, и сознание в попытке их найти уже наворачивало десятый круг рассуждений.

Исследователь уже успел пожалеть, что Мать так и не оформилась в самостоятельную сущность — совет политика совсем бы не помешал. Да и собеседник решил подлить масла в огонь и, посмотрев прямо в глаза, спросил с затаённой болью:

— Мам, ты пойми — я за тебя волнуюсь. Ты ученый, а не политик — зачем тебе попадать между молотом и наковальней?

В голове вдруг всплыла картинка — размером в четверть от нынешнего — котенок, с знакомыми светлыми пятнышками на мордашке, изо всех сил пытается поймать ускользающий от него хвост с костяным крючком на конце….

Хранитель — Исследователю: «Прекрати пугать ребенка, придурок!!!»

После чего на пленку «кожаного яйца», традиционно называемого другими расами «барьером разделяющим сознание и подсознание», обрушился чудовищной силы удар, перемешав и без того разбегающиеся мысли — одна из личностей явно пыталась прорваться наружу и выйти на первые роли. Они там что — совсем очумели? Куда, в конце концов, Арбитр смотрит?!

Арбитр — Центральной: «Уступить половину объема Хранителю»

Исследователь на миг замер от такой подлянки, а потом, отключив внешние рецепторы, кинул все силы на сортировку и сохранение промежуточных результатов. При этом просто кожей чувствуя, как истончается кожура яйца, после исчезновения которой многое из уже сделанного придется делать по новой.

Как водится, успел сделать далеко не все, но все же удалось спасти основное до того момента, когда распахнулась «дыра в бездну» и мироощущение начало кардинально меняться.

— Ах, сынок, как ты вырос, мой Зяблик. Небось, уже и девочками интересуешься?

Пользуясь тем, что Исследователь был занят, решая какую свою часть отправить «во тьму», Хранитель кладки перехватил инициативу и первым же вопросом вогнал в краску «полномочного представителя цивилизации Идалту» и «временного верховного главнокомандующего в рамках планетарной системы». Исследователь только скрипнул жвалами, полюбовавшись на ставшие подушками от прилива крови уши собеседника — инфракрасное зрение отметило радикальное изменение их температуры даже сквозь слой шерсти, и ускорил работы по «разделению».

— Да, мам… есть тут две близняшки… Толька я их лишь на экране видел…

Хранитель, несмотря на специфическое мировосприятие, дураком отнюдь не был, и логический вывод успел сделать даже быстрее «половинки» Исследователя, который еще не успел слиться с ним в единую Центральную личность.

— Это экипаж ТКК что ли? — и, дождавшись смущенного кивка, про себя горестно вздохнул.

— Ох, сынок — не ищешь ты легких путей. Ну да дай бог тебе удачи!

Зная характер малыша, про свою готовность помочь советом и не только, Хранитель счел за лучшее не упоминать — эта личинка и в более нежном возрасте отличалась изрядной тягой к самостоятельности. Все помнится, норовил сделать только по-своему.

Перед внутренним взором возникла картинка пушистого котенка, свободно поместившегося в кисти правой лапы в обнимку с громадной для него бутылочкой с молоком. По телу от такого воспоминания прокатилась приятная волна, оставив после себя тихую радость.

— Сынок, а тебе за то, что ты мне перед этим рассказал, не нагорит?

Этот вопрос Хранителя озаботил настолько, что он подключил к анализу последствий возможности Исследователя. Мордочка личинки посерьезнела, вызвав еще одну волну умиления — желание малышей казаться старше и серьезнее всегда радуют родителей.

— Я, как лицо принимающее решение, считаю, что отсутствие необходимой информации может повлечь ошибки и недопонимание между расами. Я сказал.

— Ты действительно вырос, сынок, стал большим человеком, Личинка…

— Я взрослый! Ну, почти — только экзамены до-сдам… — озорная детская улыбка, испортила всю серьезность утверждения.

— Пусть будет, как ты сказал, о мой Древний Старичок. — Титулование не было незаслуженным, но о том, что Зяблику на самом деле больше пятисот лет — в этой вселенной знали немногие.

— Только, мам, давай, не уводи разговор в сторону — что ты там такое накопала, что намерена драться за это со всей остальной вселенной?

М-да, а малыш действительно вырос, но возможностей к манипуляции старшими совсем не утратил. Хранитель с Исследователем дружно почесали в затылке (оставленное без присмотра тело повторило этот жест, вызвав выпученные от удивления глаза у собеседника), да и сбросили все результаты работ последнего месяца — раз пошла такая пьянка, пусть хоть они не пропадут. После чего Хранитель понятным языком и вкратце рассказал о предварительных выводах, отметив по настоянию Исследователя, что большинство выводов строгого доказательства пока еще не имеют. Резюме завершилось сакраментальным:

— … считаю что они разумны.

И вот тут малыш действительно показал, что он вырос. Вместо детского восхищения чудом на мордашке появилась совсем не детская озабоченность. К тому же он не стал ни в чем уверять или обещать помощь — просто кивнул понимающе, и ничего не сказал.

— Ладно, заболталась я с тобой, а работать теперь придется много больше, надо спешить. Но и ты меня не забывай, хоть с девочками знакомь, а то знаю вас, молодежь — про маму вспоминаете только когда внуков нянчить надо, а до этого времени…

И осеклась от знакомого выражения на подросшей физиономии. Точно такое всегда бывало на этой мордашке раньше, когда у сорванца был «большой сюрприз для мамы». Сердца дружно грянули «дробь» чтобы подготовить тело к последствиям раскрытия очередной «тайны».

— Ты вот скажи, Мам — в виду грядущих событий, не хочешь меня новыми братиками порадовать? Все технические моменты готов решить за пару часов. А то этих в бой бросать просто жалко — трутень-страж, это редкость ведь невероятная, а у тебя их целых восемь… — Зяблик, фыркнул, выражая свое удовлетворение ошарашенным положением верхних лапок своей матушки и съехидничал:

— Эх, а еще «Исследователь возникновения разума», с себя начинать не подумала? — и, показав напоследок язык, довольный как таракан, «сделал лапкой», да завершил сеанс связи.

Хранитель плавно развернул тело в сторону стоявшего за спиной Стража, правда, чтобы понять очевидное, действие это собственно было лишним. Но в голове в этот момент царил полный кавардак, а на спине топорщились костяные жала — приняв смятение в душе за угрозу, древнейшие отделы мозга готовились встретить неведомую опасность, подкравшуюся со спины, остриями и ядом.

А тут еще и собственно «подсознание» подкинуло заботу. «Барьер» потряс мощнейший удар и, через еще не окончательно обрётшую прочность «кожаную скорлупу», в сознание прорвалась «вторая половинка» Исследователя. Весь «внешний мир» разом погас, в виду общей перегрузки органы чувств попросту отключились. Две «полуличности» мигом сцепились между собой — не удивительно, ведь раньше «во тьму» были отправлены, разумеется, именно те части «Эго», которые обычно «хотели странного».

Теперь же эти два брата-близнеца спелись в клубок, норовя при том друг-друга покрепче «убедить». Один орал, что надо срочно все бросать и начинать как можно скорее изучать «чудо», а также, что долг перед видом требует в первую очередь познать то, что можно применить на собственное благо. Второй яростно с этим не соглашался и требовал завершить сначала одну работу, прежде чем начинать следующую. При этом оба лупили почем попало, стараясь найти аргументы повесомей.

Это было б смешно — воображаемое побоище внутри отдельно взятой головы, если не было так грустно. Термин «психосоматическое воздействие» конкретно грозил, что на следующий день все эти «шалости» вполне могут обеспечить немало «приятных» минут болевого синдрома, а то и вовсе проявится на собственной шкуре в виде вполне реальных порезов и ран. Пусть такие повреждения и заживают несколько быстрее настоящих, но приятного все равно мало.

Потому уже через пару секунд над драчунами раздалось — «Д-Е-Т-И!», сказанное «особым» голосом, от которых драчунов попросту парализовало.

Противиться воле Хранителя кладки — невозможно в принципе.

После чего обе сгорающих от стыда сущности, были, действительно как личинки, ухвачены за шкирку и вышвырнуты «в подсознание». «Скорлупа» восстановилась, отсекая Исследователя (два экземпляра) от всего внешнего.

От обиды за допущенную глупость, «исследователи» чуть было не сцепились по новой, но их мигом растащили по сторонам остальные «Альтер Эго», а потом подоспел Арбитр, и стало не до шалостей.

Под пылающим взглядом этого ужаса «половинки» бросились в объятья и сплелись в клубок, трясясь от неподдельного страха. Даже ни в чем не виноватая и ничего на свете не боящаяся туша Защитника, до этого момента не подпускавшая к друг-другу драчунов, предпочла отодвинуться подальше.

Правда до крутых мер сегодня не дошло, Арбитр лишь стегнув взглядом по получившемуся клубку, выдал зверскую улыбку и буркнул:

— Сливайтесь, нам еще один Исследователь не нужен — и одного многовато последнее время. — После чего убрался во тьму, под всеобщий вздох облегчения.

А Исследователь, начав процесс слияния, уже параллельно набрасывал план анализа — заточение обещало продлиться некоторый срок, чтобы сделать выводы из прежних ошибок и наметить будущие пути времени, похоже, будет достаточно.

* * *

Хранитель тем временем ощупал с ног до головы Стража, хотя причин не доверять глазам не было. Про фермиков (вот уж придумали название, ни одной буквы правды), среди других рас ходила поговорка — «хочешь узнать, кто перед тобой — разуй глаза». И она, как ни странно, была чистой правдой — основная личность накладывала совершенно четкий отпечаток на тело.

Он даже перебросился парой слов со Стражем (звучит-то как жутко — будто с собственным жалом на хвосте поговорил), но, как ни подмывало заняться этой загадкой прямо сейчас, надо было продолжать уже начатое.

Так что, подхватив рыбку, Хранительница отправилась встречать возвращающийся с охоты прайд.

А охота не задалась, да и встретили ее после сегодняшнего… Сказать что «слегка насторожено», значит даже несколько идеализировать ситуацию. Взрослые сбились в кучу в стороне, зато мелочь, которой в этот раз ничего не досталось кроме молока, поскуливая от предвкушения, мигом рванула на кормежку.

Вот так, под недоверчивыми взглядами взрослой части (которую она не подкармливала НИКОГДА — если способен встать, то должен охотиться), рыбка была поделена на мелкие кусочки, а для самых маленьких — еще и пережевана. Взрослые, тем временем, в сотый раз обсуждали «странное дерево» (и не надоест же им это), которое мало того, что движется, так еще и является членом прайда — поскольку делится добычей с детьми, но в тоже время не является членом прайда — поскольку не подчиняется вожаку, сама не вожак и, самое главное, не ходит с другими на охоту.

На этом Хранитель слегка тормознулся и поинтересовался у Исследователя — а собственно, почему он с прайдом на охоту не ходил? На что получил в ответ только недоумение — «а действительно, почему?».

Разговоры тем временем неожиданно обрели новую грань — в гущу сплетников ворвался молодой самец и, оскалив клыки, заявил, что если б это «дерево» сегодня пошевелило своими корнями, то не только не пришлось бы спать голодным, но и Рыжухе так бы сегодня не досталось! И вообще — столько времени на это «дерево» грохнули, а оно только в свою глотку жрет. Нет чтоб хромого саблезуба, что в пещере у водопоя обретается в кормильцы взяли, ну и пусть тот еле ползает — щедрее бы делился!

После чего задор молодого бунтаря увял, а он сам отправился подальше от клыков и когтей слегка покритикованной им власти.

Вожак впрочем, был мудр и понимал, что после неудачной охоты всем надо сбросить напряжение, хотя бы на словах, но меру и свое место тоже надо знать. К тому же «дерево», не смотря на свое скупердяйство, приносило прайду гораздо больше, чем обычный «кормилиц». Вот и сейчас, будто поняв сказанное, оно двинулось по следам принесшего недобрую весть Свистуна.

Внутренне передернувшись, старый вожак тоже вылез из тени на самое пекло и потрусил следом — будущее зрелище его совсем не вдохновляло, но зачастую после того как дерево ковырялось в разорванной плоти своими «ветками» выживали даже те, у кого не было никаких шансов.

Вывалив язык от жары, и чихая от мелкой полуденной пыли, вожак не спеша трусил по четкому следу. Пусть остальные отдыхают в тени — заботится о слабых членах прайда — это его обязанность.

Ох и тяжела ты доля руководителя, тяжела и неблагодарна, но и эту работу должен кто-то делать…

* * *

После хлопотного утра нет ничего лучше, чем устроится на солнышке, переваривая обед. Пусть расположившиеся в жидком теньке члены прайда, теперь уже точно ЕЕ прайда, валяются пыльными тушками с высунутыми языками и бросают недоуменные взгляды, каждый имеет право на причуды.

А утро было действительно хлопотным — пришлось еще раз менять ведущую личность, вытаскивая на свет еще и Доктора, для проведения срочной операции. Перебор, честно говоря, но куда деваться? Так что ночные кошмары на сегодня и головная боль на пару дней вперед, была гарантирована, но это ерунда, главное, что все прошло хорошо.

Доктор весьма удачно собрал поломанные ребра Рыжухе, и срастил порванную ими плевру. Остальные раны беспокойства не вызывали, они и без зашивания зажили-бы как на кошке, в отличие от «слипнувшегося» легкого. После чего, взявший назад бразды управления Хранитель, оставил приходящую в себя пациентку под охраной Вожака, правда скорее там была речь об реабилитации и поддержке, поскольку настоящую охрану обеспечивал патрулирующий округу Страж.

После чего любопытство дернуло Хранителя пробежаться по следу, уж очень странными были повреждения. По пришествии на место оказалось, что в широком смысле охота не была неудачной. Стае удалось добыть приличных размеров сухопутную черепаху. А вот потом появилась парочка «гигантских» амфиционов и отогнала «мелюзгу» от добычи.

От слишком бурно выражавших недовольство попросту «отмахнулись», совершенно без злобы надо сказать. Вот только «легкий шлепок» в исполнении более чем четырехсот килограммовой туши (амфиционы были мелкие, видать только начавшие самостоятельную жизнь подростки) это весьма тяжелые повреждения неудачно подвернувшейся под удар животинке.

Теперь эти две «собаки на сене» (а ведь действительно собаки, точнее — амфиционы были общими предками как псовых, так и медведей) занимались визгливым переругиванием, и попытками разгрызть совсем им не по силам прочный панцирь.

Ну и спрашивается, чего было обижать малышей, если сами ловких лапок, способных выцарапать еду из под брони, не имеете?

Появление следующего звена в пищевой цепочке было воспринято этими беспредельшиками не слишком радостно, но возражать они не рискнули. При равном весе, Хранитель возвышался над ними на добрых пару метров (специально так вытянулся), а растопыренные «боевые» и «рабочие» конечности вместе с молотящим по воздуху хвостом тонко намекали, чем может закончиться попытка напасть даже сразу вдвоем.

Да и знали ее в округе — животные довольно наблюдательны и вполне способны оценить бойцовые качества по косвенным признакам. Так что поначалу обошлось без эксцессов, парочка убралась в сторону метров на пятнадцать, не рискуя даже и тявкнуть, не говоря уже о том, чтобы напасть.

Но — ровно до того момента, когда Хранитель сунул хвостовой крючок в середину панциря, намерившись транспортировать отбитую добычу волоком. Тут-то самый «горячий парень» и не выдержал, опрометчиво решив, что самая опасная конечность выбыла из строя, он ломанулся выяснять отношения.

Хранителю его стало даже жалко — местная живность делала в ставке на выживание акцент на силу и массу, в то время как он был продуктом совсем другой эволюции, в которой решающим фактором была скорость удара. Потому сам бросок, «молниеносный и внезапный» по задумке нападающего, не оказался незамеченным. Любая из «боевых» конечностей вполне успевала пробить агрессора насквозь, еще до того, как тот получит возможность убедится, что хитиновая броня совсем не по его зубам.

Так что, не желая доводить дело до кровопролития, Хранитель решил поиграть «на поле» местной живности и встретил атакующего хвостом. Хвостом, с насаженной на нем много сотен килограммовой черепахой…

В последний момент перед внутренним взором возникло укоризненное лицо Доктора, что позволило избежать повторения роковой ошибки, и амфицион был по возможности аккуратно подхвачен, подсунутым под брюхо черепашьим панцирем. Хвост возмущенно пискнул в основании от такого издевательства, но выдержал, и неудавшийся агрессор улетел довольно далеко, проделав часть этого пути по воздуху, а вторую кувырком по земле.

Не дожидаясь пока он перестанет трясти башкой и осмыслит ситуацию, Хранитель с имитировал атаку и бросился вперед, размахивая хвостом, который теперь уже явно не казался амфиционам неопасным. Потому как они, засунув собственные между ног, дружно рванули в сторону горизонта, оставив поле боя за противником.

Зрелище «движущего дерева» с Рыжухой в «ветках» и черепахой волочащейся следом, которое «пригнал» к месту дневной лежки носящийся вокруг него Вожак, вогнало местных сплетников в ступор и почти наверняка обеспечило Хранителю место в легендах.

Но и подопечные удивили. Когда вся голодная свора, капая слюной, собралась возле добычи, от которой Хранитель отошел в сторонку, готовясь заполнять так любимые Исследователем этограммы (последовательность поведенческих актов и поз), то первым, как и положено, к черепахе подошел Вожак. А вот дальше события стали развиваться непредсказуемо. Вместо того, чтобы наестся самому и потом уступить место следующему в иерархии, или накормить самых слабых, Вожак выдрал приличный лоскут мяса и, совершенно спокойно, на трех двинулся к замершему от неожиданности «Дереву». Оставшееся за спиной общество терпеливо дожидалось, не делая попытки к началу обеда.

У Вожака, правда, возникла некоторая проблема — даже встав на задние лапы, до жвал он все равно не дотягивался. Пришлось нагибаться и степенно жевать «львиную долю» под голодными взглядами. Мысленно попрощалась на сегодня со сбалансированной диетой и желанием скинуть немного веса.

От третьего куска все же пришлось отказаться, тем самым повергнув общество в ступор — «Оп-па, говорящее дерево!», который впрочем, не продлился долго — пустые желудки к отвлеченным мыслям не располагали.

А вот теперь — самое время погреться на солнышке, стимулируя переваривание, и попытаться отбросить все стороннее. Пусть и подмывало искушение — по-новой впрячься в лямку и начать разгадывать хотя бы одну из сегодняшних загадок, но было понятно заранее, что ничего толком из этого не выйдет.

Исследователь мало того что в вечной погоне «за результатом» выгреб до донышка ресурсы тела, так еще и слишком перенапряг совсем не молодую голову, попросту превратив ее в орган для статистической обработки входного потока. Сузив при этом мировосприятие настолько, что попросту перестал замечать в окружающем мире даже самые явные отличия от его представлений.

Нет, нельзя было позволять яйцеголовому настолько долго быть ведущим — теперь даже самые простые и естественные мысли шли со скрипом и все норовили свернуть не туда.

Так что будем лечиться, а ничего лучше приятных воспоминаний для того, чтобы ощутить, что ты живой, еще никто не придумал.

Хранитель отключил «сложные глаза» (для предупреждения об опасности хватит и глазок, да и прайд теперь точно не даст ее в обиду — предупредят), чтобы картинки не накладывались, и нырнул в те времена, когда дети были маленькими, сам он моложе, а суставы по утрам сгибались без усилий.

Дети — цветы жизни…

А ведь ее путь вполне мог оборваться в самом начале… Как впрочем и много раз позднее, причина такого развития ситуации всегда одна — собственная неадекватность, то есть несоответствие своих представлений о мире и себе с реальным положением вещей. Впрочем, считать, что весь мир крутится вокруг него это беда даже не каждого первого Разумного, это врожденное свойство любого живого существа.

Разумные в этом плане просто прошли дальше всех, но они же и придумали — как обеспечить выживание существа до глубокой старости, по сути, не выходящего из детства. Общество именно для этого и предназначено, чтобы ставить на место считающих себя пупом вселенной выскочек, в нем всегда найдутся желающие на такую роботу. А «выскочки» потом, когда и если доживут до понимания собственных ошибок, со слезами умиления вспоминают чужую «доброту», вот только разделяют это понимание и сами события многие годы.

* * *

Родной Улей встречал бывшего студента, а теперь «адепта второго уровня посвящения» волной давно забытых запахов и ощущением мощного биения спрятанного под ногами сердца.

Оно билось там — в самом центре за многими ярусами защиты из сплетенных в единое целое брони и автоматики квазиживых механизмов с построенными живыми стенами и живыми Стражами.

Стражи и Рабочие, это кирпичики, что составляют саму основу существования Улья — многомиллионной общности Разумных самых разных уровней развития, условно разумных и неразумных одного с ней вида. Не говоря уже о самых разных симбиотах и микроорганизмах.

«Сердце» не спеша билось, прогоняя наружу потоки команд, меняющие жизнь и внешний вид всего окружающего, обратно шли потоки информации, данные о результатах изменений и новости из внешнего мира, чтобы быть переработанными там — в одной из самых защищенных камер этого места, чтобы вернутся назад новыми командами.

Приспособление Улья к изменениям окружающего мира — процесс неустанный и непрерывный, именно благодаря ему то, что внутри, может пребывать в своей суетливой неизменности веками и тысячелетиями. Внутри все остается неизменным со времен Первой Матери. Или может быть, эти изменения попросту незаметны на фоне чудовищной прочности фундамента созданного предками?

Пусть команды на большие расстояния теперь передаются не гонцами с помощью «касания усиками», а специальной машиной для передачи данных. Пусть опыты по созданию симбиотов идут не на интуиции не совсем-то и разумных «хранителей», а основываясь на самых передовых достижениях всеобщей научной мысли и в оборудованных по последнему слову лабораториях. Пусть обработку информации ведет не «аналитический отдел» из объединяющих сознание трутней (хотя именно он-то, как раз никуда и не делся и является предметом зависти других рас), а большую часть рутины взяли на себя «думающие машины» — все это ерунда, не затрагивающая подлинной сути.

Просто Улей никогда не отказывался ни от чего полезного, впрочем — бесполезных вещей ему за всю известную историю не встречалось, и предпочитает более простые и экономичные решения. Но при этом всегда легко может перейти от заимствования к собственному производству или заменить машины живой плотью. Правда, справедливости ради, следует сказать, что конкретно ее Улей всегда отличался некоторым ретроградством…

А теперь намного циклов оторванная от этой общности частица с трепетом вливалась в общее биение жизни.

* * *

Место причаливания кораблей, или как его называют другие расы — порт, покоя не знает. Тут всегда толчея — тысячи рабочих, по большей части не обремененных даже проблесками разума, зато сильных, таскают во все направления грузы только успевая согласовывать друг с другом приоритеты по ходу движения. По полу и нижним частям стен широких тоннелей нескончаемым потоком идут груженные особи вперемешку с автоматическими платформами, свода туннеля не видно под обратным потоком пустых и легконагруженных.

На потолке висит вниз головой множество фигур, окруженных некоторыми «островками спокойствия» — разумные и полуразумные «регулировщики», которые своими усами дирижируют этим упорядоченным хаосом. Ну и, разумеется, в толпе снуют настоящие разумные (которых неизвестно каким ветром сюда занесло), или гонцы, сбивая своими приоритетами размеренный ритм грузопотоков.

Большая часть сил в этой толчее уходило на то, чтобы избегать столкновений и задержек. Но все же, каждый успел бросить взгляд на делающую второй шаг по пандусу корабля вновь прибывшую — просто шкурой почувствовался «взгляд Улья». Будто громадное и непознаваемое, но, несомненно, живое существо на миг обратило внимание на нее, чтобы через миг равнодушно отвернутся.

Действительно — на фоне даже текущих дел, не говоря уже об истории и планах на будущее, все личные достижения, которыми гордилась (редко, кто становится «адептом второго уровня» сразу по окончании учебы), смотрелись как-то… незначительно. Видимо это и привело в неуравновешенное состояние, наряду с утомительным перелетом и неопределенностью будущего.

Так что переданный встречающим пакет команд был воспринят не с недоумением, но к исполнению, а с самым настоящим возмущением. Ей — лучшей в выпуске и специалисту по изучению «иных разумных» предписывалось немедленно (!!!) отправляться на дальний навигационный пост, «дабы содержать в порядке аппаратуру дальней связи и обеспечивать Улей данными мониторинга межпланетного пространства».

То есть, вместо «изучения иного разума», отправляться присматривать за разваливающейся неразумной автоматикой, которая без постоянного присутствия специалиста высокой степени развития личности работать уже не в состоянии. Да и, судя по всему, на этой точке ей предстоит быть единственным «переступившим порог самоидентификации» — Рабочие и Стражи этот барьер не преодолевают никогда и ничем от машин, по сути, не отличаются.

Будучи в раздражении и не вполне еще включившись в общий ритм, она не обратила внимания на множество совершенно отчетливых признаков и попросила (по сути — потребовала!) встречи с отдавшим это идиотское (хвала первой Матери — это не было «озвучено», хоть и подумано) распоряжение — для уточнения задачи.

Встречающий трутень (эта «мелочь» тоже была проигнорирована, хотя являлась статусной и уважительной — с таким простым распоряжением могли спокойно послать неразумного, «гонца», а то и вовсе «стража»), просто впал в ступор на несколько мгновений от такого закидона. Ему явно пришлось подавлять желание элиминировать «дефектную особь» прямо сейчас (будь на его месте Страж, все бы кончилось печально), но все же замер, связываясь с кем-то по навороченному коммуникатору — еще одна мелочь, оставленная без внимания. Переговоры прошли мгновенно, трутень крутанулся, разворачиваясь на месте, и по прямой двинулся в один из туннелей — все вокруг, естественно, расступились, давая им дорогу.

Эх, если б спускаясь все ниже и ближе к «сердцу» она обратила внимание на изменившийся запах и суетливые движения всех встречных — от Рабочих и Стражей, до Трутней высших рангов, но она даже на их изумленные позы внимания не обратила — была занята лелеяньем собственной обиды и подбором аргументов будущего спора.

Так, кипя от негодования, она и шагнула в камеру мимо поднявшейся бронеплиты, не обратив внимания ни на что. Ни на то, что провожающий не просто остался с другой стороны, а еще и припустил назад что есть мочи, не заботясь о поддержании достойного вида. Ни на толщину этой самой плиты и комингса люка.

А в следующий миг уже было поздно — обрушившаяся волна запахов затормозила все остальные реакции. Успела только осознать, что к ней двинулось что-то очень большое и очень опасное, когда справа от нее нечто, размерами и формой больше всего похожее на корабельную цистерну, которая неспешно, но быстро сместилась вперед, заслонив от надвигающихся неприятностей.

Только отметила, что «цистерна» имела вес весьма сравнимый с настоящей, поскольку смогла легко ее «оттереть» на много шагов, как в этот момент на противоположный бок (или надо говорить «борт»?) обрушился удар, колыхнувший всю немалую тушу и заставивший неосторожно прислонившихся к противоположному боку отлететь подальше и финишировать кувырком.

Глухое эхо многотонного столкновения погасили стены, уши отметили так же странный писк и хруст в момент удара, а потом весь немалый объем Центральной Камеры заполнил трубный голос Правящего Короля:

— Дорогая, ты сегодня особенно неловка… — не смотря на слова, ничего кроме доброты и поддержки в тоне не было.

А сам он тем временем продолжал отступать, отпихивая своим гигантским брюшком скорчившуюся в позе абсолютной покорности «искательницу справедливости», которую угораздило попасть в самое лучшее место, но вот не в самое лучшее время…

Правящая Царица (Мать) только скрипнула боевыми конечностями и метнулась в другой угол Центральной Камеры на своей половине. На дезориентированного и скулящего Стража, придавленного в ходе небольшого междусобойчика, царственные супруги внимания не обратили. Того отволокли наружу появившиеся, как по волшебству, Воины (высший уровень развития трутней, отвечающих за защиту Улья: Солдат-Защитник-Воин. Солдаты могут быть полуразумны, а Стражи не принадлежат к этой цепочке, являясь узкоспециализированными и неразумными изначально). Точнее — двое отволокли, а остальные распределились по нишам и потолку, аккуратно держась подальше от возбужденной Матери.

Правда, кого от кого тут собралась защищать эта «элита», осталось непонятно, видимо прибыли для придания приему должной официальности.

Постепенно нервные метания затихли и Мать, предварительно отправив в короткий перелет не вовремя сунувшего слизнуть выступившую на ее брюшке «капельку» Рабочего, двинулась посмотреть «кто это там пришел». Она уперлась грудью в брюшко, продолжающего пятится к противоположной стене Короля и, вытянув шею поверх его спины, глянула на скорчившуюся фигуру.

Вот тогда и пришлось пожалеть, что в отличие от всех прочих разумных, нет возможности «зажмуриться». Неудобная поза ничуть не скрывала подробностей — раздувшееся брюшко матери, затянутые пленкой сложные глаза, и снимающие стружку с броневых плит пола когти, все явно говорило, что до новой Кладки оставалось не больше нескольких сот микроциклов (микроцикл — 31 секунда приблизительно).

Какую боль испытывала в этот момент Мать, понять можно было только самой пройдя этот путь, впрочем — такое желание посетит ее еще не скоро, не исключено, что и благодаря этому воспоминанию тоже. Но и удивительная мудрость Матери, надо сказать, тоже останется в памяти — как пример для подражания, потому как скрежетнув жвалами та заявила:

— Что ж, молодой трутень, «адепт второго уровня», это похвально, Улей выражает довольство вашими успехами, но вот выбор специализации… У Улья нет потребности в исследованиях чужого разума — просто потому, что тут нет объектов для изучения, зато у Улья есть потребность поддерживать в порядке связь, так что… ВОН ОТСЮДА!

Оставалось только пискнуть напоследок:

— Готова служить! — Да выметываться наружу. Благо спасительный «борт» как раз дотолкал ее к одному из «служебных» туннелей и надежно заткнул его за спиной. Впрочем, в туннель, по которому в камеру приходили Рабочие, Матка не пролезет при всем желании…

Ей правда это делать и не надо, достаточно приказать, но такие мысли пришли в голову уже где-то через пару десятков милициклов.

За спиной раздалось:

— Дорогой, я, кажется, начинаю ревновать. И что ты нашел в этой худышке?

— Милая, ну что ты, просто это моя обязанность заботится о…

Остальную часть «семейного воркования» антенны не уловили, потому как все шесть лап уносили все остальное подальше на максимальной скорости, только развилки мелькали — надо было успеть на уходящий на дальний пост связи челнок.

Принимая во внимание, что даже «благодарность Улья за успехи» стоила немалых нервов, просто страшно было представить — как может быть выражено неудовольствие.

Например, тем, что молодой специалист не прибыл вовремя туда, куда послали.

* * *

«Куда послали» — оправдало самые худшие ожидания. Улей и так находился не в самом лучшем месте для жизни, в системе двойной звезды, где две противоположности — звезда и черная дыра крутились в извечном конфликте, порождая потоки материи и поглощая их. Окружающее весьма плотное облако принимало активное участие в этом хороводе созидания/разрушения, обильно делясь с участниками собственным телом.

Непредставимые магнитные и гравитационные поля этого места, вкупе с непредсказуемыми всплесками излучения, а то и попросту взрывами на звезде, которую называли «локальной сверхновой», создавали в окружающем пространстве и на поверхности многочисленных обломков кружащихся вокруг этой парочки уникальный природный (на это следовало надеяться, очень не хотелось бы встретится с теми, кто способен создать ТАКОЕ) завод.

Здесь образовывались, а потом и разрабатывались, уникальные элементы и соединения, причем — килограммами и тоннами, тогда как в других местах само существование их было под вопросом или добыча исчислялась граммами в удачный год.

Вот за этим богатством и шли к причалам ее Улья корабли всех прочих Ульев, приносили пару символических подарков (Улей замкнутое самодостаточное образование), щедро делились новостями и самым дорогим — новшествами, грузили нужное и пропадали на десятки циклов. И видимо могли появиться и корабли других известных, а то и неизвестных, рас.

Ведь зачем-то понадобился Улью специалист по изучению «иного разума»? Вот ведь никогда не поверю, что ее самовольная смена направления обучения прошла без согласования и одобрения (пусть и молчаливого) Матери Улья.

Правда «молчаливое одобрение» могло приключиться и само собой, просто потому, что сигнал не дошел до адресата из-за разваливающейся на части аппаратуры вот этого самого узла связи.

Разваливалась она, впрочем, отнюдь не от старости. Причина была та же самая, что потребовало наличия самого узла — беспокойные соседи, которые творили со временем/пространством тот же хаос, что видели глаза. Красиво конечно, но вот дальняя связь работать отказывалась напрочь.

Единственный способ — вынести узел связи из системы как можно дальше, туда, откуда хотя бы можно быть услышанным. До него курьерский корабль с гонцом шел два малых цикла и столько же — назад, это даже с максимальным риском. Был путь и быстрее — капсула в скоростной торпеде преодолевала этот путь «всего» за шестьсот мироциклов (пять часов), вот только даже под управлением симбиотов надо было посылать их пятьдесят, чтобы дошла одна-две. Можно еще вбросить всю мощность в короткий импульс и в удачное время «продавить» помеху за счет многократного дублирования и специальной «помехозащищенной» кодировки, но в этом случае передать выходило столь мало, что это напоминало то ли там-тамы, то ли размахивание флагом на вершине горы.

Но и с получением сообщения на узле дело не заканчивалось. И сюда доходили всплески излучения и воны гравитационных штормов. От периодического выхода из строя аппаратуры не спасали ни новейшие ремонтные комплексы, ни постоянная замена отработавших блоков, вне зависимости от их работоспособности. Слегка сглаживало ситуацию многократное дублирование всего, что только возможно, но и на этом пути был достигнут конструкционный тупик — чтобы мирить между собой показания дублирующей автоматики, уже нельзя было обойтись без настоящего разума, сама она с арбитражем не справлялась.

Сам пост был верхом аскетизма — бесконечные выгрызенные в толще малого планетоида технологические коридоры, без малейшего следа жизни и уюта. Большая часть помещений даже не имела искуственной гравитации, а некоторые — так лучше-б не имели вовсе. Все же пребывание в невесомости, для существа которое свободно может жить в воде, причиняет куда меньше неприятностей, чем совершенно неожиданные градиенты веса, что на десятки милициклов нарушают ориентацию в пространстве.

* * *

Первое время, пока разбиралась в доведенном до абсурда организме поста и наращивала «мясо» опыта на куцый скелет базового курса по теории связи, было не до переживаний. Хотя Рабочим приходилось регулярно полировать внутреннюю поверхность «камеры проживания», убирая следы когтей и меняя поломанное на новое.

А потом навалилась тоска и апатия, на посту просто не с кем было поговорить — все живое на нем (если не считать бактерии в регенерационных чанах и растения с животными в оранжерее и лаборатории) ограничивалось полностью неразумными Рабочими и Стражами. Ни затеянное строительство-расширение (судя по некоторым признакам даже не n-ное, а M-ное по счету), ни учения по отражению абордажа (без счета) тоску и одиночество развеять не могли.

Впрочем, выход как всегда нашелся. Если общаться с особями своего вида не было никакой возможности, исключая сеансы «махания флагом» два раза за малый цикл (сутки) и еще более редкие визиты курьеров — не чаше раза в один-два средних цикла (в месяц), то сборная солянка из аппаратуры самых разных рас давала беспрепятственный доступ в их информационное пространство и в первую очередь — в «Сеть».

Вот так на бескрайних волнах «Сети» появился новый ник «Термопсайд», а научная мысль обогатилась вызвавшим широкий отклик в узких кругах трудом «Трансформация брачных танцев млекопитающих в условиях виртуального пространства». Удивительно, но написанный без всякой претензии на глубину и новизну, этот по сути сугубо описательный труд оказался широко востребованным и принес, совершенно неожиданно, присвоение третей степени даже без защиты — «ввиду заслуг».

Тут, наконец, зашевелилось почти издохшее честолюбие Исследователя, и он принялся за формулирования темы будущей работы уже основательно. Больше всего казались привлекательными статусные вопросы в самозарождающихся сетевых иерархиях, а также — проявления и сублимация агрессии в сетевом пространстве.

Что вполне закономерно привело его в качестве «рядового» на основные сетевые узлы как раз исключительно этими вопросами и занимающиеся — игровые сервера, как их называли все остальные.

Скрыть собственную сущность там оказалось совсем не сложно — большинство посетителей ведь тоже носили маски прикидываясь кем (и чем) угодно, кроме того, кем были на самом деле. Так что еще одна «ярко выраженная индивидуальность» почему-то прикидывающаяся «фермиком» большую часть времени, то есть — самим собой, никого особо не удивила. Исследователь решил не переусложнять легенду, боясь привлечь внимание, и оказался прав, никаких подозрений и не возникло.

Была мысль, что не удастся найти нужную аппаратуру, все же «фермики» имели репутацию крепко стоящих на земле существ, не сильно жалующих всякую «виртуальность», и никаких спецкостюмов для них в силу этого мнения не выпускали. Но тут выручили научники одного из Ульев, просто изготовив нужное «под заказ», да еще и активно втянувшись в «доводку» столь интересной аппаратуры. Как оказалось, им очень нужны были экспериментальные данные — у них был заказ на разработку сопряжения с кораблями Идалту. Ульи активно внедряли у себя «машинные» технологии, на многих направлениях они позволяли получить «быстрый старт».

А в это время молодая восходящая звезда, получив возможность общаться с прочими расами «на равных» и изучать становление авторитета так сказать «изнутри», начала взбираться все выше на научный небосклон. По мере накопления опыта взаимодействия и работы в группе с существами других видов, рос и ее авторитет в научном мире. Новые выходящие работы разрывались в клочья, сильно критиковались за «поверхностность» и малую глубину проработки вопроса, а также становились основой для сотен и тысяч частных ксенопсихологических исследований.

Удивительно, но ее начали активно переводить и использовать психологи других видов, видимо «взгляд из подвала» оказался удачным поводом пересмотреть некоторые устаревшие моменты. В тоже время она оказалась в роли пусть и неформального, но лидера. Это было неожиданно, поскольку к этой цели совсем не стремилась, но видимо серьезность и некоторые другие черты характера импонировали другим. Это оказалось удачным решением — с позиции лидера можно было уже не только наблюдать за чужой игрой, но и ставить собственные эксперименты.

«Экспериментальна ксенопсихология малых групп» — оказалась увлечением на всю жизнь. И, кстати, работы по этой теме уже выходили под псевдонимом — параллельно играм, удалось поступить и закончить экстерном один из «сетевых» университетов, получив «второй» диплом. При том, не раскрывая собственной видовой принадлежности.

Работы эти, были дружно признаны ТЕМ научным сообществом «бесчеловечными», и тоже породили массу вопросов и новых исследований. А уж когда ее начали опять переводить, но уже на родной язык, и сравнивать опять же с нею — было и вовсе непонятно как к этому относиться.

Тем временем на фронте индивидуальности назревали серьезные проблемы — давали себя знать средние циклы, проведенные в отрыве от Улья, которые, к тому времени, успели сложиться в просто «циклы»…

Во-первых, постоянное стимулирование сферы деятельности связанной с агрессией привело к становлению и самоидентификации новой псевдоличности — Солдата. И он довольно сильно наложил отпечаток на тело, до интегрированных оружейных систем дело не дошло (агрессия все же была «виртуальная»), но прибывающие на пост связи посетители начали держаться несколько скованно.

Во-вторых, длительное пребывание в изоляции от рода и интенсивное изучение существ иной психологии норовило размыть некоторые моральные установки. Во всяком случае, определенные культурные ценности других рас перестали восприниматься как нечто чуждое. Арбитр начал проявлять обеспокоенность — дальнейшее развитие этой тенденции грозило потерей расовой самоидентификации.

В третьих, научная деятельность все ширилась, отнимая все больше внимания и это, рано или поздно, могло поставить под вопрос скрупулезное исполнение «операторских» обязанностей.

Не то чтобы все это надо было воспринимать всерьез, ни одна из проблем сколько-нибудь значимой в ближайшие два десятка циклов стать не могла, но удержатся от «шпильки» для Матери засунувшей ее в эту дыру — было выше всех сил. Потому очередной курьер унес в Улей подробный доклад и просьбу послать на пост дублирующего оператора с уровнем развития не ниже «разумного».

Оставалось только ехидно хихикать, представляя, как Мать будет решать подобную задачку из области «психологии малых групп», кстати. Но ехидство быстро перешло в недоумение, когда пришел ответ, очень быстро надо сказать — со следующим курьером.

Мать от имени Улья выражала удовольствие от работы своего потомка и его труда на благо престижа родного Улья. После чего обещала в ближайшие три средних цикла прислать помощника уровнем развития как минимум трутня (надо сказать, что данный термин означает не половую принадлежность, у фермиков число мужских и женских особей в большинстве сфер деятельности не слишком отлично, да и сами отличия важны только для репродуктивных особей, которых мало чрезвычайно. В обычное время — это и вовсе только Король и Первая Царица. Трутень, это следующий шаг по лестнице разума — особь, вносящая свой вклад не имениями, а знаниями. «Разумный умственного труда», так сказать). Который, не только возьмет на себя часть трудов по работе с аппаратурой, но «всемерно поможет в дальнейшем развитии».

Многозначительность последней фразы вкупе с пикантностью ситуации послужили основой для немалого числа теорий, которые оказались одинаково далекими от истины.

* * *

И, вот спустя, всего два средних цикла, можно было наблюдать за еле выползающей наружу (ввиду стесненных условий перелета) «разгадкой». Напряжение и ожидание сменилось просто безудержным весельем и самоиронией — Мать в очередной раз показала, насколько силен может быть крепко стоящий на прочном основании практик, по отношению к витающему в высях теоретику.

А ведь задачка была весьма непростой.

Самый простой вариант, отозвать ее в Улей, прислав на место замену, не подходил и потому что для нее там действительно не было объектов для изучения, и забрать ее от аппаратуры связи значило снизить эффективность работы на порядки. Да и неоткуда было взять оператора, который с ходу разберется в этой каше из живого, полуживого, квазиживого и автоматики иных. Так что длительный период «передачи вахты» все равно был необходим.

Прислать на пост еще одну женскую особь, а именно они составляли большинство трутней, тоже было нельзя — не уживаются они в равных парах и без вышестоящей. Рано или поздно, но последует выяснение старшинства в иерархии и останется на посту кто-то один.

Собственно по этому, в запросе стояло «разумный», с менее развитой особью можно было успеть «притереться», а потом или оставить все на нее или найти общие точки интересов и работать единой командой — благо фора в развитии все равно была. Конечно, вести беседы можно было на ограниченное число тем, но и то — хлеб, однако в ответном послании было «трутень» — то есть «равный».

Прислать же на пост мужскую особь… да еще именно «трутня», грозило немалыми неприятностями уже самой Матери и безопасности Улья. Исследователь довольно высоко взлетел в последнее время, как в собственных глазах, так и в плане уважения сообществом. Что весьма недвусмысленно давило на физиологию, требуя закрепить столь успешный генотип в потомстве. Что при отсутствии связи с химической регуляцией численности Улья могло дать спонтанный переход на следующую ступеньку и хоть и с малой, но не нулевой вероятностью, взрывной процесс по типу «Роение».

Развиваться новому Улью тут было некуда — слишком ограниченны ресурсы планетоида, а наличие двух «Цариц» на одной территории грозило немалой дезорганизацией, и вообще ничем хорошим закончиться не могло. Так что вроде корректного решения задачка не имела, но это с точки зрения ученого.

А вот теперь прямо перед глазами было доказательство собственной ограниченности — и ведь Мать единственное (хотя теперь в этом уже никак нельзя быть уверенным) верное решение головоломки нашла, не сильно видать и напрягаясь.

Ну вот, наконец прибывший развернулся во всю длину и теперь нежится под струей горячего воздуха из обогревателя, притащенного Рабочими по ее команде — надо его как следует согреть, малая подвижность у него не только от неудобного перелета, но и от возраста.

Да, ей попросту прислали «древнего дедушку», судя по затянутым пленкой глазам, и количеству сегментов на усиках — он еще нынешнюю Царицу мог на спине катать, вместе с собственными внуками, если не правнуками.

Впрочем, даже не это самое главное — все, и рост и стать, говорит что пред ней Воин, причем совсем не последний, раз умудрился дожить до того момента когда знания и умения начинают противоречить возможностям. Так что с аппаратурой он совладает, тут и думать не о чем. А вот даже подумать, что можно поддаться инстинктам и создать тем хоть какие-то неудобства Улью — он точно не сможет, не говоря уже о том, что у него, наверное, и потребностей таких уже особо и нет.

Вот и чудненько — и самой не сильно хотелось, дети сильно отвлекают. Ну и последний вопрос — субординация, а тут вообще все изумительно. Он явно старше ее по рангу, но воины добровольно отказываются от всяческих ранговых заморочек, у них одна цель в жизни — благо остальных. Да и интересы совсем не пересекаются, просто совершенно, а вот «помочь в развитии» он может и еще как — права Мать, тысячу раз права.

Так что оставалось только подлезть под слегка согревшуюся тушку — «ого, какой здоровый, макушка как раз ему только до подмышки достает», чтобы охватив за поясницу аккуратно (вдруг рассыплется?) транспортировать дедушку в его «жилую камеру», пусть отдохнет после перелета.

Но вот что-то подсказывает, что он только в обычной ситуации выглядит таким немощным, возникни необходимость — и молодым за ним не угнаться.

* * *

Первые малые циклы ей казалось, что Воин — немой, точнее, что ему попросту не нужны слова, настолько он был способен угадывать даже не мысли еще не оформившиеся, а потребности что ли. Он очень быстро освоился в пространстве поста, настолько, что казалось, он присутствует в разных местах одновременно.

Разобрался с аппаратурой и тут же начал целую череду улучшений, подгреб под себя управление Рабочими (не говоря уже о Стражах) и начал что-то менять в устройстве поста. Такое самоуправство должно было раздражать, но вместо этого успокаивало — давало себя знать отсутствие пересечений интересов, Воин явно работал над улучшением поста «по своему профилю», вот пусть и продолжает, так он быстрее привыкнет к коренному изменению жизни.

К тому же вместе с ним пришло удивительное чувство защищенности и единства с Ульем, казалось то, что когда-то ее отвергло теперь — приняло назад, одарив удивительным чувством единства и счастья.

Одиночество и оторванность от своих — закончились.

* * *

Воин оказался настоящей находкой, под его присмотром новая псевдоличность «росла над собой» просто гигантскими темпами. Грамотно построенный набор тренировок и то, на что раньше уходили недели, стало даваться на второй день. Впрочем, чему удивляться — если он сумел дожить до того момента, когда возможности тела перестали совпадать с потребностями служения, то скорее всего именно передачей опыта личинкам он и занимался. Так что учитель из него, похоже, не менее хороший, чем воин, раз его продержали так долго.

Вот только «язык тела», а больше судить было не по чему — на редкость молчаливая особь попалась, ни одного сигнала не по делу, явно говорил о двух противоположных вещах. Во-первых, Воин был доволен, а скорее всего, даже все более и более счастлив успехами своей подопечной. Но точно также по мере успехов — нарастала его обеспокоенность, грозящая уже перейти в разочарование.

Пришлось рискнуть балансом нарождающейся пары и применить власть, хотя раньше этого старательно избегала — но разобраться с тем, что творилось под панцирем Воина, надо было окончательно. В итоге попросту прижала старика в темном месте к теплой стенке (буквально) да переплела антенны, переходя на доверительный разговор.

Как оказалось, причиной расстройства ветерана было то, что такой замечательный материал как она, никогда не получит полного развития — становиться Воином ученому разумеется ни к чему. А ведь общими стараниями довольно слабенький Солдат уже превратился в Защитника, и от перехода в ранг Воина его сдерживало именно отсутствие мотивации.

Да еще свою работу старик воспринимал как простое отвлечение — дескать, хочется трутню побегать и пострелять, чтобы мозги от текущей работы отдохнули. Дело нужное, но не жизненная необходимость. Этот момент снялся как раз очень просто — нарядила Воина в запасной комплект и наглядно показала, в чем состоит объект ее исследований и зачем ей понадобилась его работа.

Старик повел себя неожиданно, он совсем не рвался в бой, работал очень экономно и похоже тщательно изучал новый для него ТВД (театр военных действий). Кажется, ей повезло найти родственную душу.

После «слияния» Воин воспрял духом и, судя по всему, он в ее душе тоже рассмотрел нечто такое, чего она сама не разобрала, потому как его действия вдруг обрели четкость и целеустремлённость. Так можно действовать, только зная «свой маневр», то есть место своих задач в общем направлении развития клана. Любопытство догрызало в загривке вторую по счету дырку, но понять, что же усмотрел военный в ситуации, где специалист по межличностным отношениям не смог ничего обнаружить, так и не удалось, осталось все это загадкой по сей день.

Тем временем Воин, закончив изучение новых способов ведения боевых действий, оружия и тактики, вышел с предложением добавить происходящему реалистичности. К удивлению Исследователя, все его предложения по изменению параметров оружия, полигонов и прочего — прошли у администрации игрового узла, что называется «на ура». Неприятный сюрприз, надо сказать — пришлось вносить большие изменения в построенную поведенческую модель, как оказалось, степень его влияния на окружающих была сильно недооценена.

Развивая удачно начатое наступление, Воин вышел с предложением — перенести боевые действия из виртуала практически в реальную жизнь. Команда Рабочих в несколько малых циклов соорудила настоящий полигон, чуть по недосмотру не построив настоящий порт со всей прилегающей инфраструктурой, вместо заказанной «картонной модели». Впрочем, их можно понять, заниматься только сном и едой рано или поздно надоест даже неразумному.

Так, в виртуальном пространстве игрового сервера, появился отдельный «дом Багов», где все желающие могли вволю потренироваться в штурме муравейника. Наплыв добровольцев оказался столь велик, что поначалу их попросту завалили трупами. Но эта лафа была не долго, Воин просто подсоединил в команду наряженных в аппаратуру Стражей, и началась бойня.

Стражам, в отличие от всех прочих, не надо спать, они активны постоянно и игру от настоящего боя не отличают. Самим, правда, пришлось уже не столько бегать с оружием, отбивая штурмы, сколько заниматься тактическим, а то и стратегическим управлением. Ну и восстановлением и перестройкой полигона, ведь все оружие которое использовалось, игрушечным отнюдь не было. Зато информация просто шла нескончаемым потоком, и даже приходилось задействовать мощности Улья для обработки некоторых частных случаев.

А потом Воин чуть не умер от счастья.

На пост прибыла команда молодых Солдат с пожеланием от Матери — «провести обучение по новым методикам». Тут Исследователь впервые почувствовал неуверенность в собственных силах, события развивались со скоростью, на которую он не рассчитывал. Руководству сервера пришлось в корне менять политику — справится с единой командой, могла только не менее сплоченная и подготовленная команда. Так собственно и произошло «самозарождение иерархии» — бывшая ранее простой свалкой, Игра стала структурироваться, превратилась в командную, да еще и стратегическую, сначала неявно, а уже потом ситуация была закреплена в правилах.

Это был несомненный прорыв, как в научной сфере, так и, что оказалось полной неожиданностью, в сфере военной.

У Улья, который и «иных» — то никогда не видел, совершенно неожиданно оказался самый подготовленный и обученный спецназ, способный весьма эффективно противодействовать войскам других рас. С готовым набором методик и приемов обучения.

Вот такой вот «побочный эффект» фундаментальной науки приключился.

* * *

Эта история имела свое продолжение. Спустя более чем полтора десятка циклов.

На одном из межрасовых конгрессов по ксенопсихологии, когда все в кулуарах релаксировали после заслушанных докладов, зашел седой и слегка сгорбленный идалту, быстро осмотрелся и двинулся прямо к Исследователю. Такое поведения слегка напрягло, на загривке самопроизвольно пошевелились «хватательные» конечности. Ведь обычно все «фермики» прочим расам на одно лицо, а старый знакомый скорее стал бы принюхиваться, пытаясь отыскать по запаху. Но этот именно смотрел, а это значило, что раньше они не встречались лично и пришедший способен отличить нужную особь на основании изображения.

Посетитель, надо сказать, тут же подтвердил, что является профессионалом — заметив движение боевых конечностей, он мимикой дал понять, что такая реакция не вызывает у него обеспокоенности, улыбнулся по своему, попросту говоря. Что ж — послушаем.

— Приветствую вторую Царицу Улья, Познающего четвертой степени. Это ведь вам принадлежат труды по исследованию моделирования проявления агрессии в играх? Хочу предложить экскурсию на тренировочный полигон, с возможностью поучаствовать в тренировке — в качестве активного отдыха.

Вспоминать, как произносить слова чужого языка не пришлось, посетитель прекрасно понял жест согласия, развернулся и направился к выходу, сопровождаемый сгорающим от нетерпения Исследователем.

А полигон действительно оказался хорош. Судя по всему, это была площадка подготовки военных, причем весьма специфического уклона. Полазив вволю по стенам, потолкам и всяческим отноркам, Исследователь высказал пару воспринятых благосклонно замечаний и согласился слегка «повоевать». После чего его, что называется, «вынесли» меньше чем за микроцикл, встряхнулся, прикинул тактику и продержался аж двадцать микроциклов. Разозлился, хорошенько подумал, но помогло это только проиграть достойно, мог и выиграть, но — «мог, да не выиграл».

Оставалось только почесать в затылке и предложить расширить состав, на что хозяева с радостью согласились, пообещав провести по окончанию странный ритуал под названием «накрыть поляну», любопытство и так зашкалило.

На брошенный клич делегация «фермиков» явилась в полном составе. Было жутко забавно видеть, как почтенные академики и создатели научных школ возбужденно щелкали жвалами, будто только перелинявшие личинки, которых впервые вывели на «настоящую» охоту. Даже не удержался и начал на полном серьезе заполнять этограммы — настолько типичным были проявления охвативших всех чувств.

Несмотря на то, что все тут были из совершенно разных Ульев, вопросы координации решили практически мгновенно — все же химический язык это вам не бесконечное сотрясание воздуха. Исследователь, а точнее уже Защитник оказался руководителем сводного отряда — как самый знакомый с противником.

Впрочем, тут руководить особо и не надо было — все же это не полуразумными Солдатами или вовсе неразумными Стражами командовать, тут каждый привык мыслить быстро и на пару десятков шагов вперед. Опасался лишь, чтобы не увлеклись и не довели дело до рукопашной — все же хотя бы условно «боевого» опыта не было у большинства, так что существовал риск, что инстинкты возьмут верх в самый неподходящий момент.

Но обошлось — раскурочили только с десяток роботов высшей защиты, и то больше из любопытства, их хозяева почему-то считали неуязвимым «оружием победы». Но здорово с этим ошиблись — большая часть вооружения на эту консерву действительно действовала только в упор, но вот удар боевой конечности со скоростью той же пули — шансов роботу не оставлял. А конечности потом отрастут — ученым они не слишком то и надобны.

Так что четырех кратного противника «вынесли» чуть не быстрее чем за тот же микроцикл. С десятикратным — провозились чуть дольше. Под конец выигрывали четыре схватки из пяти.

Потому наблюдать ритуал «накрытия поляны» отправились хорошо разогретыми и довольными от сложившейся новой общности.

«Поляна» оказалась выездом на охоту с последующим употреблением пойманного вовнутрь. Сама охота тоже не прошла без казуса — архаичный метательный снаряд попросту отскочил от лобной кости, выскочившей из кустарника отдыхавшей там зверюшки. Почтенный академик заскочил на дерево, чтобы не мешать хозяевам стрелять, но в последний момент все же не совладал с разгулявшимися инстинктами и ударил сверху, распоров добычу вдоль хребта от затылка до копчика.

Совершив тем самым бестактность и лишив стрелков заслуженного удовольствия. Потом долго и витиевато извинялся за свою несдержанность. Хозяева вроде не обиделись, но косились как-то странно.

Однако, потребление вовнутрь свежего мяса и выдержанной химии, быстро сняли все разногласия.

Вот тогда организатор этого мероприятия и подошел с разговором во второй раз. Исследователь уже успел составить двенадцать моделей поведения, но действительность преподнесла сюрприз:

— Я рад, Терм, что ты с годами не потерял хватки, а я вот, как видишь, прилично сдал, теперь все больше по хозяйству, да котят натаскиваю…

От такой новости чуть из лапы емкость для напитка не вывалилась, хорошо хоть скорость метаболизма, и соответственно — мышления, была все еще «боевая» и собеседник растерянности не заметил. Оставалось только делать хорошую мину при плохой игре, благо память, наконец, перестала играть в прятки и общая манера движений и действий сложились в имя:

— Рад видеть тебя в живую, Чекан…

Прочая болтовня старых знакомых особого интереса не представляла. Да и не требовала сложившаяся в голове картинка дополнительных подтверждений. Исследователь давно уже не был тем наивным трутнем, которого «выпасла» в свое время СБ. Видимо все проводимые им эксперименты вызывали живой интерес, раз всегда все складывалось столь удачно и препятствий никаких не чинили.

Но и воспользоваться чужой небрежностью тоже было грех, так что они на пару с Воином, не только получали уникальный опыт, но и натаскивали чужой спецназ.

Шах и мат. Много мата…

Под конец посиделок, все же не удержалась и спросила — что дала Чекану ихняя растянувшаяся на циклы битва. Ответ дал много новых мыслей, думала что собеседник, а он ведь настоящий Воин, будет гордиться полученным умением убивать. Но:

— Знаешь, помимо потерянных иллюзий, которые слишком многие теряют вместе с головой, я научился ценить и уважать жизнь. Такую как она есть, потому как хорошо понял чего она стоила тем кто ее такой сделал. А сегодня — еще раз убедился в своей правоте.

Ну что еще можно к этому добавить?

Разве что — «нам не дано предугадать…»

* * *

В этот момент в голове Хранителя ударил колокол. Бывали с ним моменты озарения, и отвлекшийся на воспоминания мозг нашел зацепку — как могло произойти получение Стражами разума.

Внутри просительно поскуливал от нетерпения Исследователь, но спешить не стоило. Не спеша поднялась, сделала прайду жест прощания — «иду в логово, провожать не надо», отметила, что все дружно поднялись на лапы и качнули шеями вверх-вниз, прощаясь, да и потопала подальше от земли прайда. Оказавшись на ничейной территории — созывала к себе Стажей.

Пока подопечные собирались в месте — проверила на прочность звенья идеи. Вроде все срасталось.

Первое звено — почему Стражи изначально неразумны. Да просто по тому, что выходят из кладки, которую выносили внутри тела очень небольшой срок. Потому как Стражей может отложить практически любая женская особь, а не только Матка, как трутней.

Этот механизм легко позволял восполнять потери среди стражей. Что еще — они изначально очень маленькие и быстро растут. Считается, что собственно специальное питание и позволяет получить совершенную, но не рассуждающую живую машину.

Почему они не могут обрести разум позднее — да просто по тому, что долго не живут, к тому же их деятельность не требует самостоятельного принятия решений.

Но стоит отметить, что имеется теория, согласно которой процесс обретения разума — сродни копирования, чем дольше яйцо находится внутри женской особи, тем больше вероятность «копирования» разума с помощью переноса. Что ж, у этой теории пока не было подтверждений, теперь вполне могут появиться…

Второе звено — как обретается разум теми, кто родился неразумным. Обычно разум получают особи, работающие в областях, где требуется принятие решений, а не следование инстинктам. И именно те, кто опять же часто наблюдает процесс мышления — благодаря языку тела и химии размышления доступны всем окружающим, но этот процесс уже идет медленней — на обретение разума уходят десятки циклов, срок не сопоставимый с внутренним развитием.

Звено третье — другие расы сталкиваются с подобными проблемами меньше, почему? Да все просто — у «мягкотелых» непропорционально удлинен период внутриутробного развития. Причем — у всех кто становился разумным, этот срок несопоставим с «дикими» видами.

К тому же все разумные изначально беспомощны и требуют длительного периода сначала вскармливания, а потом обучения. Что подводит базис под тоже самое «копирование» разума, поскольку выкормленные животными дети разумных даже проблесков разума не имеют.

Хотя тут не все так гладко, звено откровенно слабое. Очевидно, кроме указанного тут, действуют еще другие факторы.

Звено четвертое — процесс образования «псевдоличностей» похож на «обретение разума» — просто невероятно.

Что такое по сути эта «личность», это некоторая персонификация одной из стандартных программ деятельности. Поскольку «инсектам» доступен отличный от «метода проб и ошибок» способ передачи знаний и навыков, что дает практически универсальность каждого члена сообщества.

Каждый может стать кем угодно, если в этом будет потребность — готовые знания и умения заложены с рождения, а последние «апгрейды» можно получить «капелькой». Настоящим спецом так конечно не стать, все равно нужен опыт и «притирка», но совсем неумехой не будешь. Да и каждая функция порождает некоторую специализацию тела, а на это нужно время на перестройку.

Собственно, процесс «притирки», это когда к «Центральной» личности присоединяются не просто некоторые знания. Знания, в свою очередь, не существуют без определенного способа мышления, своего «профессионального» набора приоритетов и даже моральных ценностей.

Вот эти «ценности» при переосмыслении и дают очередную «псевдоличность», если достаточно долгое время выполнять новые функции, разумеется.

И тут тоже более чем наглядно проглядывает «копирование разума», когда уже существующая личность кардинально меняется, взаимодействуя с информационным потоком. Поскольку все происходит «In vivo» то скорость процесса не сопоставима даже с внутриутробным развитием.

Плюс к этому — уже существующее «ядро», вокруг которого и создается новая «псевдоличность». Косвенным доказательством можно привести то, что скорость образования каждой следующей личности растет.

В пятых — это не звено, а петелька, за которую надо тянуть.

То, что Стражи неразумны — известно всем, но вот имеется в ближнем космосе одна личность, которой на «всеобщие знания» плевать, как в виду возраста, так и в силу общего непонимания слова «нет». Она, понятно, не единственная в мироздании, но вот имеющих еще и достаточные знания, чтобы провернуть такой фокус, это еще поискать.

Применяя «бритву Оккама» — идею с «самозарождением»? без какого-то ни было целенаправленного воздействия, считаем несостоятельной. Зяблик постарался — и к гадалке не ходить.

Ну и самое главное. То, что приковано к нашей «цепи» — гипотеза. Предполагается наличие возможности «копирования разума» на прямую, от одного разумного к другому, причем скорость образования личности зависит от пропускной способности канала передачи. Предполагается, что в качестве средства «передачи разума» использовалась аппаратура связи и доступа в «вирт».

Исследователь — Центральной: «Дилетантство, но — «достаточно безумно, чтобы быть правдой».

Ну вот и все — гадать дальше не надо? явился последний страж и можно просто выяснить, до чего на самом деле додумался наш «потрясатель вселенной».

* * *

С последним Стражем в «логове» стало тесновато. Набились, честно говоря, как шпроты в банку. Впрочем, такая упаковка не помеха, а подспорье. Последнему стражу и вовсе места не хватило, им и заткнули единственный выход, ведущий на поверхность, остальные тоже по выставляли жвалы в сторону «вероятного противника», по затыкав все остальные входы.

Так что теперь с какой стороны не появись опасность, до матки в центре ей придется буквально прогрызаться, что задача еще та — ранее экспериментально было установлено, с высокой степенью достоверности, что на планете нет комплекта достаточно крепких челюстей совмещенных со столь недалекими мозгами, чтобы попытка состоялась, не говоря уже об успешности. Оружие местных Адамитов тоже берет хитин брони только в упор, да и надо еще попасть.

Стражи потянули к друг-другу щупальца с присосками и нервными «коннекторами» объединяя кровеносные системы и мозги в единую цепь. Это конечно не «круг советников» как в полноценном Улье, но с любым ИИ по мощности даже малый круг потягаться уже вполне может. Последним подсоединяется Хранитель — что ж приступим.

* * *

Отсоединяться тоже приходится последним…

В голове кавардак, гребень раскалывается — хотя болеть там совершенно нечему, мозг болевых рецепторов не имеет, а все остальное сплошная, даже не кость — броня. Чтобы что-то почувствовать, по ней кувалдой лупить надо. Вот и лупят — изнутри. А тут еще «за барьером» Исследователь бьётся в истерике, что его «порулить» не пускают.

Вот еще чудо — сиди себе на всем готовом и данные обрабатывай, никто ж не отказывается тебе их собирать. Тем более что по наблюдательности с Защитником никто не сравнится, а Хранитель, как показал опыт, лучше находит общий язык с прочими живыми. Но ведь нет — тянет его именно управлять. Жаль, что Мать так и не сформировалась, похоже все желание властвовать вместо нее досталась Исследователю.

Дятлы в голове потихоньку утихают, по мере поглощения чего-то жидкого, что приволок из запасов Страж. Вяло шевельнулась мысль, что самодеятельности Стражей она уже не удивляется. Ну и правильно, чему тут удивляться. Тут надо думать, как бы крыша не съехала.

Ну удружил сынок, ну порадовал. Верно говорят — «дети цветы жизни, на могилах родителей».

Но по порядку.

Началось все с того, что детишки своих родителей норовят повторить буквально во всем. Так что Зяблик игроманом оказался еще тем. И в отличие от мамы удовольствие получал не от проверок собственных идей, а от самого процесса. Ну и в итоге что называется — доигрался. Так, в общем-то, всегда бывает, когда действие заслоняет собой цель, хоть вон на Исследователя посмотреть…

Так, чуть по-собранней. Небольшая зарядка разогнала по телу кровь и привела мысли в порядок. Продолжим.

Доигрался — приказ о взыскании полугодовой давности явственно о том говорит. Если конечно это не была попыткой покрасоваться перед экипажем ТКК, ведь, судя по всему, именно тогда в систему прибыли его симпатии.

Играть он, конечно, не прекратил, но решил поберечься, пока не утихнет поднятая предыдущим событием волна. И переключился на наземные операции. В которые, ничтоже сумняшись, подключил Стражей.

Поскольку обладал всеми на то полномочиями, и как тактический координатор, и как «трутень» их «не-до-улья». Стражи от него легко принимали вводные, если они не противоречили основной программе. Тренировки на местности по ходу патрулирования ничуть им не противоречили, да и вообще — Исследователь, занятый своими делами, на Стражей внимания не обращал. А зря.

Зяблику забава надоела быстро, и он решил сделать подопечных слегка умнее — чтобы играть с этими ботами было поинтересней. А дальше это чудо, не имея никаких точных знаний, начало действовать на основании собственных представлений. Видать где-то на лекциях по биологии ему рассказали про «общественных насекомых», упомянули наверняка и теории о «коллективном разуме».

После чего в мозгах возникла стойкая ассоциация, фермики — общественные насекомые с коллективным разумом. Все это было в корне неверно, но не расходилось с наблюдениями, поскольку видел он, в более-менее разумном возрасте, только одного фермика, а о пребывании в Улье, кроме смутных воспоминаний, ничего не сохранил.

Да, сынок, надо меньше спать на лекциях, не верю я, что биологию «фермиков» вам не преподавали.

Во-первых, не вполне насекомые. Слишком много отличий помимо общего принципа «внешнего скелета».

Во-вторых, хоть и коллективные, но разум-то у каждого свой. Когда-то единственным разумным существом на весь Улей действительно была Мать, и появление нового разумного однозначно означало Роение. Но те времена прошли уже очень давно.

Но Зяблик всего этого не знал (двоечник) и попросту решил, что надо объединить Стражей, чтобы получился хотя бы один умный противник. Стражи против объединения тоже не возражали. Хотя бы по тому, что приказы не умели не то что обсуждать, но и обдумывать. Зато они в состоянии частичного единения пребывали постоянно — для координации действий, эта возможность была у них от рождения. Вот только и в этом случае никакой особой разумности не случилось.

Малыш слегка подергался, заставив Стражей выполнить уже натуральное «Слияние» (подобное тому, что сделал Хранитель совсем не давно), но и это не помогло — Буратино из табуретки не получился. К тому же в таком виде Стражи могли «воевать» теперь только в вирте, что, правда, никого на тот момент уже волновало.

Вот тогда-то, неугомонная личинка и сделала открытие. Как большинство подлинных открытий — случайно и совершенно незаметно.

Пытаясь поднять степень сообразительности ботов «хоть как-то», он «перепоручил» их корабельному ИИ, не выводя из состояния «слияния». ИИ, как любой настоящий разумный, был ленив чрезвычайно и вместо «дерганья за ниточки» через канал связи, просто «вселился» в новое «хранилище». Эти «думающие машины» давно уже не были привязаны к одному месту, а часть аппаратуры сопряжения была изготовлена «иными» расами и вполне позволила такой финт, сопряженная же с машиной органика вполне удовлетворила ИИ в качестве временного носителя.

Так Зяблик получил себе «достойного» противника, а Стражи — ядро кристаллизации новой сущности. Четыре малых цикла шло постепенное формирование новой «групповой сущности» и натаскивание ее на принятие самостоятельных решений.

Сначала ИИ воевал против Зяблика, потом они начали играть против скучающего «ограниченного контингента», заработав немалый на том авторитет. Совмещение инстинктивных, но очень оперативных действий Стражей, с человеческой непредсказуемостью и стратегическими расчетами ИИ, оказались крепким орешком даже против спаянной команды профи.

Судя по всему, этот «вброс» уже настоящего, живого «эго» и оказался критическим. Во всяком случае, осознавать себя невиданный ранее «коллективный разумный» начал вскоре после этого…

Зяблик заметил это не сразу, но все же довольно быстро понял, что и без ИИ объект начал «вести себя» вполне самостоятельно. И мигом начал воспитательную работу.

Результат получился… загадочным.

Самостоятельную сущность каждый из Стражей так и не получил. Больше всего это походило на восемь совершенно идентичных копий. По идее, рано или поздно, они должны были разойтись просто в силу накопления различного опыта, но этого не произошло — похоже при очередном «Слиянии» шло реплицирование, а возможно этот процесс уже стал самоподдерживающимся. Это еще предстояло выяснить.

Как и сотни и тысячи других вопросов. Оставалось только пожалеть, что количество миллициклов в малом цикле ограничено. Очень уж не терпелось начать пахать это поле. Но тут на собственную гордость надо наступить — долг перед видом обязывает. Главное, что подтвердилось предположение и теория «переноса разума» получила пусть и хлипкое, но доказательство.

Набралась духом и поставила «молнию» на пакет сообщения для Улья и Сообщества Познающих. Выдержала жестокую внутреннюю схватку и поставила на него срок — шесть средних циклов. Теперь, если за это время не придет отмены, то пакет вскроют. Для Улья написала еще личное послание Матери, пусть давно формально их уже ничего не связывает — долг остался.

В письме содержалась просьба — провести эксперимент и увеличить присутствие разумных высоких рангов в группе Хранителей кладки. Ну и сверить результаты «выхода» этого новшества. Хуже точно не будет.

Даже если прирост «выхода разумных» составит доли процента — это уже будет чудо, без которого буквально задыхаются все Ульи. Способные в сотни тысяч раз увеличить свою численность они всю историю испытывали жесточайший кадровый голод — возникновение разума, как и в древние времена, было игрой случайностей.

Впору завидовать «мягкотелым», у них ребенок мог вырасти оболтусом, но все равно не неразумным животным.

Ох, и натворил ты дел, сынок…

* * *

По непонятной ассоциации воспоминания опять свернули на детей. Впрочем, почему непонятной? О ком еще думать Хранителю кладки, но даже не в этом дело…

Ведь если вспомнить, то возникает желание «укусить себя за верхушку головного гребня». Что стоило в свое время обратить внимание на СОБСТВЕННЫХ детей? Глядишь, уже тогда пришла-бы к сегодняшним выводам. Но это, как говорят «иные» — «если бы молодость знала, если бы старость могла», однако все равно обидно.

* * *

На седьмой средний цикл после прибытия Воина Улей опять напомнил о своем существования самым радикальным образом. Ну что тут поделаешь — жить в обществе и быть свободным от него, невозможно. Для этой «несвободы» придумано много терминов: «обязанности», «долг», «тягло», но они не передают всей полноты «заботы». Обычно это выражается в том, что, сколько на хребет не нагрузи — все равно выяснится, что еще «должен».

Приблизительно в таком ключе рассуждал «Исследователь», наблюдая за подходящим к посту необычным кораблем. Нет, против некоторых «долгов» никто не возражает, отдавать их очень даже приятственно. Но, Первая Мать, как же все не вовремя!

Все сомнения, которые еще оставались, мигом сменились тоскливым пониманием при виде особи, которая шагнула на ее территорию из шлюза. Этого даже «иные» ни с кем не спутают — шевелящиеся змеями отростки в четверть метра вокруг сложных глаз, и длиннющие мягкие щупальца, вместо жестких «боевых» лап. Впрочем, «иные» из-за последнего отличительного признака все равно умудрялись их путать, да еще со Стражами, ну что тут сказать…

Общая властность в движениях прибывшего заставила распластаться на полу в позе подчинения (эх, давненько не встречалась с высшими ступенями, спина еле согнулась под нужным углом), еще до того, как пришла информация от обоняния и антенн. Но чиниться прибывший не стал, только буркнув приветствие в ответ, да и ухватил Исследователя одним из щупалец за шею пониже крепления головного гребня и поволок за собой на прибывший корабль.

От такой ласки на душе стало тепло и вспомнилось детство. Так что поочередное засовывание в несколько малопонятных машин и десяток непонятных и малоприятных манипуляций, вроде «посуставного» прощупывания хвоста, или взятия пункций, не смогли испортить радужного настроения. Потом вновь прибывший посмотрел результаты и сделал жест аналогичный «почесыванию в затылке» у «иных», от него распространилась волна недоумения, после чего прибывший ПОПРОСИЛ о личной беседе.

И вот теперь Исследователь принимал гостя в своей Камере пребывания, наслаждался удивительным напитком — подарком от одного из Ульев, приславших свой корабль за металлами, и недоумевал по поводу — каким космическим течением на их пост принесло одного из высших Хранителей кладки Улья, да еще вместе с «походным инкубатором».

Нет, круг забот Хранителей тайной не являлся, но именно в силу его они крайне редко покидали обитель Улья, а уж о «высших» и говорить нечего. Впрочем «гость» мигом развеял все сомнения.

— Что ж это вы, милочка, от исполнения своего предназначения отлыниваете? Матушка даже заволновалась насчет вашего здоровья. От этого голоса, из казалось давно забытого детства, и этого «Матушка» по отношении к Правящей Царице, опять накатила ласковая волна и все существо заполнилось покоем и ожиданием. Гость тем временем продолжал свои «укоры».

— Вам, вон какого орла выдали. Герой, умен, силен, не без недостатков конечно, как оказалось — деликатен слишком, но кто совершенен? А вы, милочка, ни куете, ни мелете. Чего ждем? Только вот это, — последовал щелчок когтем по емкости с напитком, — с годами лучше становится, и то — с определенного возраста только хуже стать может.

И резко меняя тон и, переключаясь на передачу официальных сообщений:

— Улей заинтересован в получении вашего совместного с Воином потомства. Но, в виду ваших СОВМЕСТНЫХ заслуг — имеет право выбрать другого партнера.

Оставалось только пролепетать:

— Готова служить, но как же… он ведь…

У высшего Хранителя аж антенны торчком встали от изумления.

— Так ты, милочка, опасалась, что он на этот подвиг неспособен, или что помрет прямо на тебе? — По камере прокатилась волна веселья, но не обидного, а какого-то ободряющего.

— А давай-ка, мы его самого спросим — как он относится к перспективе такой кончины.

И к появившемуся, как из-под земли после получения призыва Воину:

— Вот тут наша леди волнуется, что может укоротить твой срок. Что скажешь?

Воин просто шагнул к забившейся от смущения в спальное место фигуре, и перевил антенны.

— Умереть на благо Улья — мечта каждого вставшего на путь служения. А уж предложенный способ, так просто предел мечтаний. Но если переживаешь, то я тебя так не напугаю — ОБЕЩАЮ.

Узнать старика было невозможно — так он лучился молодым задором. Верховный Хранитель тоже игриво повела хвостом:

— Вот какой огурчик, а то смотри — подберем тебе помоложе, на корабле их на любой вкус, а этому герою — кого более подходящего по возрасту… — и мигом отскочила в дальний угол от едва не сомкнувшихся на шее жвал.

В двух сторонах комнаты раздалось понимающе хмыканье, Воин ободряюще обнял за шею (ну и, на всякий случай, не давая повторить атаку), а высший Хранитель прокомментировал:

— Ну вот, нормальная реакция, а то все какие-то рефлексии.

Воин только еще раз хмыкнул и попросил:

— Мне все же бассейн бы не помешал…

— Э милок, давно все готово. Не хуже тебя знаю, как горячая вода старым суставам полезна — будешь ты у нас молодым кузнечиком скакать.

Подумалось, что это шутка, но глядя на резвящегося в воде с пузырьками Воина, стало понятно, что все чистое правда.

Три шага и тело послушно забирает бразды правления у почти отключившейся головы — горячая вода бьет по нервным окончаниям, поднимая из глубин что-то столь древнее, что и названия не имеет. Немного порезвились в догонялки и попытку побороться — не смотря на то, что вода «кипела» от пузырьков воздуха, жабрам нужно было время, чтобы насытить кровь кислородом, потом этот запас понадобится. Даже тут Воин проявил себя с лучшей стороны, не смотря на воздействие феромонов, и не подумал использовать полную силу и вообще был очень предупредителен.

А вот сама — совершенно потеряла голову и резвилась как впервые выпущенная в бассейн личинка, но все равно была поймана и крепко, но ласково заключена в захват. После этого противиться подкатывающему удовольствию уже не хотелось.

Оставалось только упереться лбом в дно бассейна, да убрать в сторону хвост.

В отступающем под напором инстинктов мозге кто-то неизвестный вполне отчетливо сказал «Ну наконец-то!». От чего вздрогнул и растерялся даже устроившийся в уголке еще не погасшего сознания Исследователь — явно под шумок собирался фиксировать этапы прохождения процесса.

После чего упал темный занавес.

* * *

А лежать, свернувшись клубочком в кольце сильных рук, оказывается приятно. Старик, отдыхая, почти отключился от всего окружающего, но рук не разжимает. Ему сегодня здорово досталось. Не смотря на то, что глаза прекрасно видели, что все нормально, но очень хотелось к нему прижаться, чтобы услышать, как бьются сердца, хотелось… просто хотелось.

Но уже почти полностью затвердевшая «пробка» там где «живот» переходит в хвост — четко говорила, что с желаниями пора завязывать и на приличный срок, к слову. И вообще — пора настраиваться на совсем другие мысли и желания…

Воин дышит глубоко и размеренно, досталось-то ему немало, но вот выглядит он куда как лучше самых молодых и сильных в той же ситуации. Что не говори, умение правильно рассчитать силы и опыт, позволяющий не тратить их на ненужное, гораздо важнее запасов тех самых сил.

Вот так и становятся ранее совсем «недоходчивые» поговорки «иных», вроде — «старый конь борозду не испортит».

Воин остается воином, как бы не был измотан или наоборот расслаблен — успел заметить изменение в окружающей обстановке, проснуться, и повернутся в сторону вероятной опасности раньше, чем все прочие успели просто повернуть голову — через десятую часть микроцикла в проеме появился высший Хранитель, излучил волну одобрения и радости, а потом виновато сделал жест означающий «время».

Все верно, тут не Улей и бассейн такого размера на корабле, скорее всего, один, под такое дело его понятно освободят, но не навечно же.

* * *

Дальше все пошло по заведенному природой и обычаем распорядку. Высший Хранитель спустя семь малых циклов осмотрел пробку, пощупал хвост, засунул его в какую-то машину «иных», поколдовал да порадовал новостями — «ограничитель» сработал, так что оплодотворенных яиц восемнадцать, отклонений нет, так что причин вмешиваться и что-то менять тоже нет. Вот и все, дальше сами.

Сама она никаких изменений в себе не почувствовала, как не старалась, а вот отношение окружающих меняться начало радикально. Первыми среагировали разумные — им было достаточно одного наличия «заплатки». Было забавно себя почувствовать каким-то особо хрупким и невосполнимым прибором, все уступают тебе дорогу и вообще сделались максимально предупредительными.

А если принять во внимание что разумное население было сплошь из весьма специфической касты, то и вовсе выходило забавно. Стоило только покинуть камеру проживания, как первый встречный Солдат бросал все свои дела и заступал на пост «по охране и обороне». Так под конвоем ее доставляли до следующего Солдата, потом парочка быстро решала, что окружающая обстановка «условно безопасна» и тогда ее начинали передавать от одного Солдата к другому на манер эстафетной палочки.

Но чаще обстановка «вызывала опасения» и тогда по пути можно было собрать вполне приличный эскорт, с авангардом, арьергардом и несколькими колоннами основного строя. Солдаты задействовали в ордере Стражей, вперед высылалась разведка, фланги прикрывались боковым охранением. Забавно было себя чувствовать чем-то вроде авианосца или дредноута в составе эскадры. Вроде и самая сильная фигура, а все остальные только и делают, что защищают его от всевозможных опасностей.

Выдуманных надо сказать, опасностей, но инстинкту это не объяснишь. Он вообще глухой — только требовать умеет, и бороться с ним — себе дороже, так что пусть, будет ребяткам хоть какое-то развлечение. Матки для того, чтобы они защищали ее, тут нет, а за отсутствием гербовой сойдет и просто трутень в слегка интересном положении.

Вот что действительно удивляло — на тренировках они ничуть не миндальничали, да и остальных то, что на «объект охраны» нападают втроем-четвером, ничуть не смущало. Видимо в тренировочном зале и на полигоне у них какая-то другая программа включалась. Впрочем, если задуматься, то та же самая. Повредить на этой стадии развития яиц они никак не могли, нижние отростки от вертикального гребня хвоста прекрасно их защищали, а вот защищаться будущая мамаша должна уметь и самостоятельно. В наработке этих полезных навыков Солдаты вполне могли помочь — чем и занялись со всем жаром подхлестываемым ароматической стимуляцией.

Но тут уже она и сама вполне почувствовала в себе неожиданную мотивацию и принялась за тренировки в серьез, это было первая из обещанных многочисленных перестроек Природа тоже оказалась на ее стороне — если раньше она могла худо-бедно отбиться от парочки Солдат (отличный результат на самом деле), то теперь с ней нельзя было справиться и впятером. И если нападающие все же начинали настаивать — количество их вполне могло и сократится. После тройки неудачников, отправленных в лазарет прямо с тренировки, у остальных включились мозги и попытки доказать «кто тут самый крутой» прекратились.

Вторыми изменения почувствовали неразумные. Стражи теперь старались держаться как можно дальше и одновременно контролировать самые дальние подступы. Видимо инстинкт им подсказывал некую «оптимальную» схему поведения. А вот Рабочие теперь приобрели новое развлечение — если раньше они только ели и спали, то теперь они обязательно увязывались «за хвостом», тыкались жвалами в будущее «брюшко», норовя «слизнуть капельку» или подлезть под хвост чтобы «помочь нести»..

Хвост она пока и так прекрасно таскала вертикально, хотя он уже начал превращаться из трехлучевой звездочки в треугольник с шипом спинного гребня, последующая его трансформация в настоящее «брюшко» никакого сомнения не вызывала.

Рабочие своей настойчивостью почему-то вызывали раздражение, как напоминание что-ли о том, что скоро без их помощи перемещаться не получится. К тому же если зазеваться, они могли и пребольно ущипнуть. Ну что с них возьмешь — это даже не дети.

Высший Хранитель старалась по возможности на территории поста не появляться, а на осмотры и беседы «приглашать» к себе, дабы не провоцировать «статусный конфликт». Ведь химия обиталища всем говорила, что в их замкнутом мирке появился центр притяжения, а некто стоящий выше его в общей иерархии Улья вызывал дезориентацию. Если разумные вполне успешно решали этот конфликт приоритетов, то от Стражей и Рабочих можно было ждать чего угодно, вплоть до агрессии.

А еще Исследователю показалось, что высший Хранитель ведет контроль эксперимента (обострение подозрительности было первым звоночком о начавшейся глубокой перестройке организма), в котором она является объектом. На что высший Хранитель вполне резонно заметил:

— Деточка, вы у нас под наблюдением от зачатия ваших дедушек-бабушек, до правнучков. Что до вас, то тут проверяю только «норму». Уж очень красивая из вас пара получилась. У тебя параметры воина, — а ведь и верно, Хранитель, даром что «высший», только до подмышки и доставал, — но ты ученый, у Воина — мозги на загляденье, здоровье у обоих хоть куда. Так что ситуация просто эталонная, можно было тебя совсем в количестве яичек не ограничивать, но — положено. Вот и посмотрим, что выйдет, если детишкам будет куда расти.

Хвост и рос — яйца растягивали его снизу, так что уже торчали за границы боковых ребер, таскать это бревно по воздуху становилось проблематично, скоро придется уже волочить…

Тренировки в реале, разумеется, проводить уже давно перестали. Растущая внутри кладка начала периодически требовать чего-нибудь «эдакого» — то полизать цинковую пластинку, то каких-то особых деликатесов, про которые уже десятки циклов и не вспоминала. Причем — вот прям сейчас и до потери самообладания.

Такие выбрыки тревожили, но высший Хранитель успокоил — вполне обычная ситуация». Что на самом деле действительно не было простой попыткой успокоить, потому как на его корабле все, чего хотелось, имелось в нужном количестве. Значит, действительно знали и готовились заранее. Спасала от внутреннего напряжения непрекращающаяся «виртуальная битва». Хранитель, как ни странно, не только не запретил выходить в Сеть, но и поддержал. Сказал — «Чем меньше меняется ритм жизни, тем лучше. Это не болезнь, а естественное состояние, а вот от резкого изменения ритма жизни может и здоровый заболеть. Перенапрячься организм все равно не позволит, а вот продолжение любимого дела пойдет на пользу душевному равновесию». И пусть собственно исследования были свернуты в виду неполной адекватности, но наблюдения продолжали вести, а играла теперь чисто ради удовольствия.

Вот тут и возник удивительный случай, над которым потом долго и бесполезно ломала голову.

* * *

Тогда в «раздевалке», после проведенной очередной игры, игроки снимали «амуницию», готовясь перейти «в рекреацию». С некоторых пор это стало обязательным ритуалом. Видимо, она тут была не единственным ксенопсихологом, парочку «коллег», скорее всего — студентов старших курсов, удалось вычислить, но, несомненно, тут работали и настоящие профессионалы.

Так вот, с некоторых пор было учтено, что далеко не все могут мгновенно переключиться из состояния «войны» в обыденную жизнь, видимо, несколько неприятных срывов заставили ввести обязательный ритуал сначала «разоружения», потом «братания» на котором бывшие противники сбрасывали напряжение. Вспоминали прошедшие бои и привыкали к тому, что «кругом свои», хоть совсем недавно смотрели на этих «своих» через прицел.

Ей, ввиду некоторых психофизиологических особенностей, а именно — переключению между псевдоличностями с Защитника на Исследователя, такое не было необходимо, но на эти «посиделки» ходила, разумеется, всегда — материала они давали чуть не больше, чем собственно бои.

Так вот, в раздевалке к ней подошел лидер команды противника. Было интересно наблюдать как работает в поле эта «яркая индивидуальность», а она была действительно яркой, ведь биоформу себе он избрал ни на что не похожую. Это было нечто рогатое, с перепончатыми крыльями, совершенно неспособными поднять покрытое короткой шерстью тело, да еще с хвостом снабженным отравленным когтем на конце. Словом — набор нелепостей с точки зрения боевой эффективности.

Так вот, сейчас это недоразумение нервно переминалось в проеме и автоматически почесывало три красных пятна треугольником расположившихся на лбу. Это явление было, к слову, весьма интересным побочным эффектом. Дело в том, что у большинства разумных не было ничего схожего с Арбитром, то есть сущностью (ну или просто «подпрограммой» у тех, у кого он не персонифицировался), отвечающей за согласованность действий псевдоличностей.

Поэтому собственным «подсознанием» они не владели в достаточной мере. А потому пребывание в «вирте» всегда влекло за собой риск «заблудиться», престать отличать воображение от реальности. Так что, большая часть играющих испытывала вполне реальную боль от воображаемых ранений.

А некоторым особо счастливым доставались и «психосоматические повреждения». Собственно это она сейчас и наблюдала — «убитый» настолько поверил в свою смерть, что теперь «ранения» нестерпимо чесались и вызывали желание постоянно проверять, что там все в порядке и нет дырок. Это пройдет быстро, но микроциклов двести придется потерпеть. Но тут посетитель, наконец, решился:

— Терм, скажи мне, как крутой мужик, крутому мужику — ты беременна?

И захохотал, вытирая слезы. Потом слегка успокоившись, добавил:

— Извини, но ты бы видела… Фермик с отвисшей челюстью — зрелище незабываемое.

Арбитр — Центральной: «Упс…»

— Ты как такое подумать догадался?

— А стрелять ты очень хорошо стала, — и мастерски щелкнув хвостом, «яркая индивидуальность» пропала, не преставая поглаживать свои пятна.

Оставалось только рефлекторно почесать в затылке, вызвав очередное шипение Арбитра, по теме подхваченных чужих привычек и «утери расовой самоидентификации», да сменив тело на Адамита топать на рекреацию.

* * *

А хвост, тем временем, все рос, и даже в короткие путешествия теперь приходилось отправляться целым кортежем — заносить эту конечность теперь приходилось не менее, чем трем Рабочим.

Нарастали проблемы с психосоматикой — одно время начал жутко чесаться панцирь на спине, хотя чесаться там совершенно нечему — внешний скелет вообще штука твердая и малочувствительная. Хорошо хоть питье выданное Хранителем помогло.

Они довольно близко, кстати, сошлись за это время с высшим Хранителем. Все же области научных интересов у них весьма близкие, а поговорить об этом тут было больше не с кем. Исследователь, на эти краткие мгновения выглядывавший наружу подметил для себя очень много новых и интересных моментов. Ведь Хранитель имел дело как раз с очень интересным периодом формирования личности — когда и телу и разуму можно придать какую угодно форму, настолько все еще нечетко и пластично.

Но миллициклы сбегали неумолимо, и подошло время Кладки.

Как ни странно, но это событие прошло довольно обыденно. Ни особых душевных переживаний, ни особенной боли. Нет, конечно, временами и страшно было, и в глазах темнело от «приятных» ощущений, но не так чтобы особенно.

Удивление сподвигло даже поболтать с высшим Хранителем в перерыве между схватками, когда одно яйцо уже вышло, а второе еще не начало движение вверх по хвосту.

— Так а почему должно быть по-другому милочка? — ответил недоуменно Хранитель, рассматривая на просвет кожистое яйцо, перед тем, как опустить его теплую в жижу инкубатора.

Полуметровое по большей оси яйцо, просвечивалось насквозь, и было видно, как внутри двигается тень. В следующий момент изображение расплылось, и кожура отчетливо вздрогнула от удара изнутри. Хранитель отшатнулся и, сокрушенно покачав головой, опустил разбушевавшееся яйцо в теплую жижу. Больше он яйца близко не подносил, рассматривал держа подальше от головы, но на это тогда она внимания не обратила — не до того стало, схватки начались по новой.

К этому разговору вернулись чуть позднее — когда все в основном закончилось, и по одному начали отходить «детские места». Это было уже не столь тяжело, хотя конечно предыдущие события изрядно вымотали и хотелось скорейшего завершения, но все шло заведенным чередом, зато появилась возможность подкрепится. Вот тогда высший Хранитель, наблюдая за чавкающей пациенткой, и продолжил как ни в чем небывало.

— Переживания начнутся, когда поклевки пойду, вот там действительно — волнения и переживания, а пока просто работа.

— А как же боль? Ведь Мать…

— Ну, нашла с чем сравнить, у тебя всего кладка на восемнадцать яичек, крупненьких конечно, но даже до первого сорта не все дотягивают…

Тут Хранитель осекся, видимо сообразив, что ляпнул не совсем то, что способствует душевному покою, и быстро поправился.

— Но это как раз и замечательно, первые кладки вообще редко второй класс дают, обычно только третий, а то и вовсе — стражей.

Видимо что-то сильно его отвлекало в этот момент, раз он позабыл даже обычное «милочка». Но он быстро взял себя в щупальца.

— Так вот, милочка, у Матери и яички бывают покрупнее — первый сорт, экстра и прим, но даже не в этом дело. Просто в кладке у нее меньше нескольких сотен не бывает, да и пять-восемь сотен это для нее маленькие партии, там обычно несколько тысяч, если Мать уж не совсем молоденькая. Сама понимаешь, при таком потоке без проблем в нарушении очередности, не отделения последа, и прочих осложнений, просто обойтись не может.

И с теплотой глянув на завороженно смотрящую на лопающиеся на поверхности инкубатора пузырьки пациентку, предложил:

— Ну что, милочка, пошли, там уже и бассейн с водичкой и пузырьками готов, а потом отдыхать ляжешь.

Оторвать взгляд от кладки не было никакой возможности, потому просьба вышла несколько невежливой, несмотря на смиренную позу.

— А можно я тут отдохну? А то так устала, что сил двинуться нет.

— Конечно милочка, — понимающе хмыкнул высший Хранитель, — отдохни здесь.

И удалился в сторону выхода, буркнув в сторону — «Никаких особых переживаний, говоришь…», потом — «и у этого тоже, похоже никаких переживаний», после чего бесстрашно перешагнув через разлегшегося на входе Воина удалился, что-то бурча про нарастание девиантности поведения с возрастом.

«Седина в бороду — бес в ребро» — рефлекторно припомнил Исследователь одну из широко распространённых среди «иных» поговорок.

Заставить хоть чуть отойти от кладки и дать помощникам осмотреть инкубатор ее смогли только спустя три малых цикла. Воин и высший Хранитель потратили на это кучу времени и нервов, но еле приманили стаканом свежей и холодной водички.

Так заявила о себе новая псевдоличность — Хранитель кладки.

* * *

Хранитель пошевелился, восстанавливая подвижность суставов, да — «были когда-то и мы рысаками». А «высший» тогда был прав несомненно, когда говорил что Поклевка действительно куда как волнительней Кладки. Моральные терзанья ни в какое сравнение с физической болью не идут.

И самое обидное — начало Поклевки она прозевала. Караулила, караулила, а стоило отлучиться на пятьдесят микроциклов как все и началось. Впрочем, сидеть «как несушке на яйцах», смысла не было — инкубатор их греет без ее участия, а вот двигаться и входить назад в форму, было надо обязательно.

Потому она и отправилась посмотреть на работу аппаратуры поста, отмахнувшись от помощи Рабочих и волоча по полу складки бывшего брюшка. Чесалось это все просто неимоверно, и чем больше ходить, тем быстрее это все закончится, и хвост обретет прежнюю стройность, да и смертоносность заодно.

Но едва, шипя от удовольствия смешанного с раздражением и оставляя сзади «след» из облезших кусков пластинок панциря, доползла до операторской, как пришлось нестись назад — началась Поклевка.

«Нестись» — буквально, стоявший на входе в инкубатор Воин еле успел убраться с дороги, иначе б снесла и не посмотрела, что он вообще-то тяжелее вдвое. Но все равно опоздала — на столе уже лежало начавшее «стучатся» яйцо, да и все заинтересованные зрители присутствовали. Включая счастливо избежавшего затаптывания «папашу» (Исследователь-Центральной: «Не может быть! Забота о потомстве, проявляемая мужскими особями, бывает только у «мягкотелых», и то — далеко не у всех и всегда!») и высшего Хранителя с помощниками.

Тут, будто дождавшись последнего действующего лица, скорлупа вздрогнула от удара изнутри и дала «трещину», которую мигом расширили ухватившиеся за края крохотные коготки. Затем наружу высунулась маленькая головка, украшенная еще «детскими» жвалами и удлиненным назад гребнем — мальчик.

Присутствующие замерли, вылупившийся должен был выбраться из яйца самостоятельно, а потом хотя бы сделать попытку добраться до самого теплого места в помещении — бассейна с горячей водой, где ему предстояло сначала дожидаться затвердевания панциря, а потом и расти до момента первой линьки.

Но головка только крутилась по сторонам, не делая ни малейших попыток выбраться. Атмосфера начала стремительно сгущаться. После нарушения скорлупы яйцо и его содержимое быстро остывали, и если хотя бы инстинкт не подсказывал новорожденному правильных действий, то…

А микроциклы тем временем сбегали, и высший Хранитель, бросив на нее одновременно виноватый и сочувствующий взгляд, сунулся жвалами к треснувшему яйцу. То ли собирался проверить зрение у личинки, то ли сразу выбраковать дефектный экземпляр.

Оставалось только призвать на помощь все имеющееся в наличии самообладание. И оно понадобилось! Как только личинка заметила движение, она просто взвилась в воздух, видимо оттолкнувшись свернутым внутри яйца хвостом. Скорлупа полетела в сторону, а личинка, волоча следом за собой непропорционально длинный хвост, метнулась зигзагом между пытающихся ухватить ее конечностей. Чтобы через миг замереть в «позе угрозы» растопырив две верхних пары конечностей и пытаясь «угрожающе щелкать жвалами», ухватившись при этом нижними лапами и оплетя хвостом левую опорную лапу… Воина! Воздух прорезало что-то среднее между шипением, свистом и клекотом.

Воин тоже, надо сказать, рефлекторно «встал в позу», что в его исполнении выглядело куда как внушительней. Впрочем, нападать на эту парочку никто и не собирался. Высший Хранитель от происшедшего «упал» на собственный хвост, и теперь покачивался на нем пытаясь привести мысли в относительный порядок. Появление «поющей» особи было не то чтобы чрезвычайной редкостью, но все же никак ни обыденным событием.

Но нужно было торопиться, панцирь Личинки остывал и высыхал, ее надо было все же отправить в бассейн, однако осторожные попытки «отцепить» ее от понравившейся конечности успеха не имели. Личинка только угрожающе щелкала жвалами и пыталась атаковать, но опоры не покидала. Причинить вред своими еще мягкими конечностями она не могла, но вот навредить себе — вполне.

Так что пришлось Воину залазить в «детскую ванночку» вместе со строптивым довеском.

Особо впрочем, отвлекаться на переживания было некогда — Поклевки пошли одна за другой. С небольшими интервалами, но по одной и той же схеме. Личинка «оглядывалась», издавала «песню» и, услышав ответный щелчок, отправлялась в бассейн. Таких еще было четверо, остальные просто спрыгивали со стола и пытались добраться в теплое место побыстрее.

Ни тех, ни других, маячившая над бортиком бассейна голова ничуть не смущала — они будто знали, что это значит защиту, а не угрозу. Может, и среди «торопливых» были поющие, но они просто слишком торопились? Честно говоря, ей это было неважно — устроившись рядом с бассейном просто глядела на Личинок, и казалось, что они тоже глядят на нее сквозь воду, внимательно и с любопытством.

И плевать на бьющегося внутри сознания в истерике от хохота Исследователя, а тот знай себе покатывался, находя все новые и новые параллели в видимой картинке со своими объектами изучения, вроде — «Волк и Волчица смотрят на щенков своего помета». Неодобрительное молчание Арбитра и изумленная поза высшего Хранителя — вызывали больше обеспокоенности, но и на них сейчас по большому счету было плевать.

Высший Хранитель правда, заметив ее интерес к Личинкам, чуть не нашел себе приключение, сказав:

— Они действительно вкусные, нежные, а панцирь еще мягкий…

После чего Воин еле успел «выстрелить» щупальцем подсекая колено на толчковой ноге, помощники Хранителя синхронно (видимо имели немалый опыт в этом деле) ударили в двух разных эшелонах, закручивая атакующее тело волчком, но успеха не достигли. Даже рухнув на спину легко расшвыряла «помощников» теми самыми сильными «опорными» конечностями и, не тратя времени на переворачивание, заскользила вперед на спине, отталкиваясь выгнутыми в обратную сторону лапами.

Но и такой маневр, отработанный в свое время в играх на полигоне, не смотря на неожиданность, достичь цели не помог. От щелкающих в ярости жвал до высшего Хранителя оставалось еще четверть метра, но преодолеть их не было никакой возможности. Воин, зараза такая, выпростав оба щупальца на всю длину, ухватился ими за крючок на хвосте и не пускал дальше, пользуясь своим двойным преимуществом в весе.

Наваждение закончилось после смешка Воина — «Да он тебя на инстинкты проверяет» и извиняющегося жеста высшего Хранителя, дескать — «Ничего личного, только работа».

После чего оставалось только независимо (и слегка угрожающе) задрать хвост и вернутся к бассейну, чтобы выгнать из него Воина — нечего разлеживаться, Личинкам места и так уже мало.

Затем забралась в бассейн сама, наслаждаясь странным покоем и чувствуя как вокруг движется новая жизнь, время от времени тыкаясь жвалами, то ли проверяя на съедобность, то ли впитывая запах и знакомясь.

Вытащить из бассейна ее смогли только через три малых цикла, и то — не столько вытащить, сколько уговорить перебраться в другой бассейн — побольше.

* * *

Хранитель опять размял суставы, не столько по необходимости, сколько давая выход потребности в движении от этих воспоминаний. Как ни странно, но дальше ничего особенного не произошло.

Личинки росли как обычно, слегка опережая в развитии, но не так чтобы неординарно, перелиняли и стали просто маленькими ее копиями. Росли и усваивали новое они тоже быстрее, но опять же не выходя за верхний предел нормы, единственное что — так управлялись удивительно легко, вызывая недоумение у прибывших, что совсем молодой и неопытный Хранитель легко справляется с такой оравой без помощников.

А вот высший Хранитель ходил какой-то смурной и просто задолбал нескончаемой чередой непонятных процедур. Они хоть и раздражали, но более весомым мотивом было беспокойство о Личинках. В итоге процедура «прижимания к стенке» была повторена, благо сама став Хранителем, утратила большую часть пиетета к этой профессии, а вопрос «субординации» можно решить и силой — при наличии достаточной убежденности в собственной правоте.

Тягаться с «собратом по касте», имеющего физические данные и опыт как минимум Защитника, высший Хранитель не рискнул, да и не собирался. Со свойственным представителям этой профессии цинизмом он поделился своими мотивами.

Оказалось, он просто рассчитывал, что произошедшее размножение и последующее воспитание потомства, позволит оформиться новой личности — Матке. Что в перспективе позволяло Улью получить Третью Царицу, работающую так сказать над «мелкосерийным производством» особей с повышенным интеллектом…

Исследователь — Центральной: «…! Надо срочно узнать, чем закончились его попытки. Это ведь подтверждение нашей гипотезы, пусть и косвенное, но зато экспериментальное!»

Центральная: «Принято. Где ты такой умный раньше был…»

Так вот: это давало в перспективе уже Вторую Царицу, способную или бросить вызов Матери, или создать собственный Улей, просто в виду поддержки среди разумных ее помета, которых там должно было быть немало.

И все эти планы перечеркнул простой факт — новой Матке так и не случилось появиться на свет. Вместо этого появился гипертрофированный Хранитель, видимо из-за влияния Защитника, просто помешанный на безопасности и благе Кладки и Личинок. Интенсивное направление развития, так сказать, вместо внешней экспансии. Для развития псевдоличности Матки просто не осталось места.

Она тогда, про себя отметила, что дело, скорее всего, не в Хранителе, а в Исследователе — своим честолюбием и жаждой всеобщего признания, тот просто не оставил шансов развиться властолюбию Матки. Но вслух это не произнесла — что ей до крушения чужих честолюбивых планов? Свои девать некуда.

Существовал, правда, риск, что ее, на пару с Воином, все же призовут поработать «автокопировальной машиной», без всякой «личности Матки», просто ввиду удачности первого результата. Но даже если такие планы и были — последующие события не оставили им шансов. А может ничего подобного и не замышлялось — Улей интересует не единичный результат, пусть даже удачный и повторяемый, а общие тенденции, меняющие планы на десятки поколений вперед.

* * *

Личинки тем временем все росли и перелиняли во второй раз. Наступило время, когда для дальнейшего развития им стало необходимо присутствие других Личинок, взрослых особей и биение «сердца» Улья.

Походный инкубатор отстыковался от поста связи и унес их с собой.

Но перед этим она проигнорировала бурчание Арбитра об очередной потере «расовой идентификации» и подколки Исследователя, и пришла в шлюзовую камеру причала. Что ее туда привело, гипертрофированная забота Хранителя, любопытство Исследователя или рефлексии Защитника — так и осталось загадкой.

Причем, когда там же, в шлюзе, она столкнулась с Воином, мрак тайны и вовсе стал непроницаемым. Что могло привести туда его — на этот вопрос даже фантазии Исследователя не хватило, так и кануло это событие во тьму неразгаданным.

Но факт — под недоуменными взглядами высшего Хранителя, его помощников и собственных Защитников (да, да — тренировки не прошли даром и из Солдат вышли вполне состоявшиеся Защитники) они так и стояли вдвоем, провожая взглядами шеренгу уже «совсем взрослых», но пока еще маленьких силуэтов друг за дружкой исчезающих в створе люка. Вот только каждый силуэт перед этим оборачивался и делал вполне «взрослый» жест прощания.

Не известно, что там думали себе эти Личинки, и думали ли вообще, но одно было несомненно — странности родителей унаследовали потомки.

А она потом приобрела еще одну привычку — читая новости об чужих успехах и достижениях обращать внимание на дающуюся снизу справку под заголовком «генетическая линия» (что практически никто больше не делал) и радоваться вроде бы чужим успехам.

Что не говори, а тот «высший» был не так уж неправ — такое внимание к успехам своих потомков, это неотъемлемое свойство Матери, пусть она и не оформилась в отдельную личность…

* * *

Экстренный вызов разорвал привычный мир буквально в клочья. Пока мозги пытались встать на место под трели тревоги после прерванного прямо посредине времени стазиса, а Арбитр наводил порядок среди ломанувшихся дружной толпой «порулить», тело, подчиняясь выработанным за многие циклы рефлексом само неслось на центральный пост.

Небольшой анализ ситуации поставил на первое место Исследователя — если б была потребность в Защитнике, то объявили б боевую тревогу и сигнал звучал по-другому. Значит, свершилось то, ради чего Улей десять лет завел себе специалиста по «иным», эти самые «иные» явились и, скорее всего, незванными, иначе б его вызывали в Улей загодя, а не поднимали из малого стазиса с помощью сирены.

Правда теперь возникала такая «ма-а-а-ленькая» сложность — он был здесь, а «иные» — возле собственно Улья. Но это все преодолимо, собственно для этого и существует связь. Да вблизи мощных гравитационных и прочих штормов, которые вызывали звезда и черная дыра в своем противоборстве, стандартная связь не работала. Но это всего лишь вопрос мощности закачанной в сигнал, за чем, в случае необходимости, дело не постоит. Аппаратуру при таком режиме придется менять каждые двести пятьдесят микроцикла, самые нежные части, и каждые четыре миллицикла — целиком, но связь обеспечить можно даже в непрерывном режиме.

Как говорят иные — это «влетит в копеечку», но категория «цены» в Улье принимается к рассмотрению, только если речь идет о жизнях, если о ресурсе — принимается во внимание только его наличие и объем запасов. Кладовые поста забиты количеством аппаратуры достаточным для обеспечения непрерывной связи в течении девяти средних циклов, после чего можно задействовать один из пяти остальных постов. Хранилища Улья и вовсе бездонные.

По-видимому, настало время менять ресурс на жизни. Вот и дверь поста, за спиной, вызывая легкое удивления необычностью, встает на место и герметизируется люк в переборке, надо же — она и забыла о его наличии.

Короткий доклад Воина — получен экстренный вызов и пакет информации для нее, все разумные на боевых постах, Рабочие выстроились в очередь на склады — таскать блоки на замену выходящих из строя. Аппаратура выходит на режим — через десять микроциклов можем связаться с Ульем.

Ну и «зачем же было так спешить?», десять микроциклов — вечность, но не стоит ее тратить попусту.

Вскрыт пакет. В нем взятое с большим увеличением и оттого не сильно четкое изображение махонького кораблика — пятьдесят на пятнадцать на семь метров, по форме больше всего похож на хвостовое жало Хранителя. Данные реконструкции по результатам сканеров. Кораблик равно предназначенный для космоса и посадки на планеты. В первом отсеке жилая камера и крылья для «планирования», хотя летать это должно не намного лучше того же жала, во втором — двигатели такой мощности что с ними и это «жало» полетит, и прыжковый двигатель.

Ну и кто у нас такой оригинал, что отправил в полет этот «набор парадоксов». Несколько быстрых запросов — только подтвердить сформировавшийся ответ и вышедшая на режим аппаратура скоро унесет сообщение: «Малый корабль, выдает оптический сигнал бедствия, производство — Идалту, класса космос-поверхность, чертежи и характеристики прилагаются, использовался как разъездной и спасательный, входил в состав «Дальнего рейдера», в обязательном порядке имел на борту малый ИИ, последний экземпляр данного типа списан не менее чем пятьсот стандартных циклов от текущего момента».

Теперь можно расслабиться, и оценить перспективы. Корабль, скорее всего, с потерпевшего катастрофу «Дальнего Рейдера», так называли Идалту свои недомерки что уходили на поиски новых планет. Хотя любой другой вариант тоже нельзя исключить — благодаря своей надежности и простоте данный тип использовался очень широко. Главное что его попытались использовать как спасательный — повреждения кораблика говорят об этом с высокой долей вероятности.

По стечению обстоятельств путь через гиппер был проложен через окрестности Улья. Дальше все понятно, вырваться из цепкого притяжения двойной звезды он не смог, не та мощность двигателя, да и двигатели данного типа импульсные — запустили, а вывалишься назад сам, как импульс иссякнет. Не для окрестностей черной дыры такой способ полета, вот и крутилась скорлупка в гиппере все эти сотни циклов, пока импульс не закончился или, что вероятнее, очередной всплеск ее случайно в обычное пространство не выбросил.

Исследователь начал уже составлять план обследования «находки», пусть и мертвый, корабль очень много говорил о своих создателях, когда аппаратура вышла не режим, и произошел обмен сигналами, перевернув всю жизнь.

Во-первых, все его заключение оказалось бесполезным. ИИ кораблика был еще жив и вышел на связь. Передав все тоже самое вплоть до чертежей и этому было свое объяснение. На корабле оказались живые (!), которым срочно требовалось помощь, ввиду того что державшаяся сотни циклов аппаратура решила отказать именно сейчас. ИИ сообщил о разблокировании шлюзов и больше на связь не выходил, очевидно, последовав следом за всей начинкой этого летающего гроба, у которого теперь даже внешние сигналы погасли.

Во-вторых, в пакете был приказ Матери — «прибыть немедленно, с максимальной осторожностью. Выбор степени немедленности и осторожности — по усмотрению, но — прибыть».

В третьих — пока не прибудет, пост и Улей обеспечат связь в реальном режиме времени с ее кораблем, чтобы иметь возможность получать советы от единственного в округе специалиста по «иным», предавать ответы надлежит модулируя мощность двигателей. Все.

Оставалось только на пути к выходу сделать прощальный жест, голова на фоне тактического экрана склонилось в ответном прощании, и люк захлопнулся. Что ж, «мир состоит из расставаний и разлук» — прощай старый Воин, больше не свидимся.

Проносясь по пустым коридорам поста, из-за скорости картинка менялась рывками, но ошибиться и влипнуть в стену, не было никакой возможности — за столько циклов все расстояния стали известны до миллиметров, Исследователь прощался с этим местом и почему-то думал о том, что распоряжение Матери для любого из «иных» было бы полной загадкой. А вот для него там не было ни единого непонятного слова.

Это на досуге можно рассуждать о побудительных мотивах и резонах высших, но когда отдано распоряжение — оно будет выполнено абсолютно точно, так что он прибудет немедленно, но — прибудет.

В этом невозможно сомневаться.

* * *

Полет до Улья занимает один и две десятых миллицикла (десять с половиной часов), в самом неэкономичном, но безопасном режиме. Корабль после этого — только в качестве мишени годится. Но ему и так дорога на стрельбище — использование двигателя, как передатчика, шансов не оставляет, до порта дотянем гарантировано, а дальше — «восстановлению/ремонту не подлежит». Так что заканчиваем переживать о ресурсе — о жизнях речь идет.

Все время Исследователя не оставляло ощущение нереальности происходящего. Привыкшему работать с иллюзиями и нематериальными вещами, воспринимаемыми (пусть и условно), как реальность, все происходящее казалось какой-то не слишком талантливой постановкой.

Приходилось делать над собой усилие, чтобы поверить в реальность происходящего. Благо, что все остальные участники операции ничуть в реальности не сомневались. Сообщил ИИ, что на борту есть «живой, нуждающийся в срочной помощи», значит, такой действительно есть, а с тем, откуда он там взялся, и кто вообще может остаться живым за пять сотен циклов кроме бактерий — разберёмся, как вскроем корпус.

С последним наметились трудности просто радикальные. ИИ конечно открыл запоры люков, но вот сами крышки за это время просто за счет диффузии молекул материала срослись с корпусом. Как вскрыть люк, если его толщина втрое превышает любой другой размер?

Нет, расколоть конечно можно, даже парой десятков способов, но вот как при этом оставить целой куда как менее прочную живую плоть? Резать или прожигать корпус рассчитанный на спасение начинки «любой ценой и в любых обстоятельствах» было бесполезно, даже при неработающем щите.

Вот в такие моменты и понимаешь, как мало значат усилия по сравнению со слепым случаем. Ведь продержись техника, ну хотя бы лишний малый цикл и все было бы прекрасно, а теперь — никакими усилиями невозможно отменить ход времени и убывающие шансы на успех. Но пока Исследователь терзался своими сомнениями, Инженеры действовали.

Едва кораблик оказался стоящим на площадке, и спасательные боты отошли назад, выполнив свою работу, манипуляторы большого мостового крана выпустили свою добычу, и броневая плита толщиной почти в метр начала свой разгон под действием искусственной гравитации и реактивных ускорителей. Разогнанная падением почти с полукилометровой высоты эта «гильотина» рассекла корпус, надвое, отделив двигательный отсек от жилого, и продолжила свой полет вниз.

Казалось мир вздрогнул — передающие изображение устройства качнулись, когда до них дошла волна от падения плиты на подготовленную для нее подушку, но на это никто внимания не обратил — гравизахваты уже уносили отсеченную часть, два ствола заливали все вокруг вязкой и быстротвердеющей пеной.

Кораблик еще качался на амортизаторах, а к переборке жилого отсека подтащили странный аппарат, Сначала показалось, что переборку будут резать водой, но как оказалось — искусственная эрозия была признана самым безопасным и быстрым способом. Одновременно через внутренние коммуникации взяли пробы атмосферы и попытались устроить продувку.

Пробы были невеселые — атмосфера для дыхания была непригодна, причем давно. Исследователь в серьез задумался, может ли «думающая машина» за столько циклов стать неадекватной, в смысле психиатрического значения данного термина. Для решения явно не хватало данных.

Тем временем Инженеры улья продолжали пробиваться вперед, демонстрируя упорство в следовании противоречащему здравому смыслу приказу. За первой переборкой последовала следующая, развернуться там было негде, и скорость продвижения упала.

Исследователь уже давно уже давно замер, не шевелясь, слегка отстраненно отмечая различие языка тела. В том состоянии нервного напряжения, близкого к отчаянью, другие расы вели б себя совершенно иначе, вместо каменной неподвижности адамит бегал бы из угла в угол, заламывая пальцы, а идалту, скорее всего, задумчиво точил бы когти о самый неподходящий для этого предмет.

Но переживания подходили к концу, когда упала последняя внутренняя переборка, опасение, что значит «на борту есть живой нуждающийся в срочной помощи», уже перешло в уверенность, хотя еще неподтвержденную фактами.

Пока шло проникновение Исследователь успел связаться с коллегой-психологом из научного братства идалту, вкратце описав ситуацию, он даже умудрился пополнить «сокровищницу знаний», зафиксировав ранее отсутствующую этограмму. Что не говори ТАКИЕ ситуации редкость, впрочем, спустя секунду по собеседнику уже ничего нельзя было прочесть, такая бесстрастность говорила об установленной психологической блокаде, голос тоже прозвучал спокойно:

— Добейте.

— Боюсь, я неправильно выразился… — Такой рекомендации Исследователь точно не ждал.

— Под мою ответственность, лучше сразу, чем…

— Мы конечно убедимся, что ситуация неисправима.

— Да, это ваша право, но я настаиваю и прошу сообщить Ваше решение.

— Конечно, как только ситуация разрешится, вы будете немедленно проинформированы. Конец связи.

А теперь сомнений и загадок не оставалось. На изображении, передаваемом из последней камеры, вполне четко угадывалась древняя гибернационная установка, этакий механический вариант глубокого стазиса, вот вам и «живой».

Что до «требующееся срочной помощи», то цифры на той же камере совершенно однозначно говорили — насколько эта помощь опоздала. Чудом работающая автоматика показывала что процесс «пробуждения» завершен четыреста пятьдесят микроциклов (четыре часа) назад…

Оставалась только слабая надежда — на отказ аппаратуры и то, что спящий в этом гробу потерял сознание сразу по пробуждении, но данные индицировавшиеся на поверхности этого саркофага говорили прямо о противоположном. Древняя машина отработала, как считала правильным, не смогла только поднять крышку, ну да это понятно — уплотнители и металл давно срослись в единое целое.

Пока Инженеры, пробив отверстие в саркофаге, брали пробы атмосферы внутри и готовились подать туда кислород, в голове Исследователя шла напряженная работа по поиску хотя бы призрачной надежды. Увы, но ничего обнадёживающего вспомнить не удалось.

Помнится, когда-то всех развеселило объяснение почему идалту отправляли в качестве разведчика новых планет громадные (для них) рейдеры — пятигранники длинной больше километра и условным радиусом всей конструкции в тот же километр.

Дело было даже не в том, что пятикратное дублирование, а рейдер состоял из пяти независимых корпусов сцепленных между собой в гигантскую призму, и чудовищная масса обеспечивали высокую живучесть и автономность. Тот же БР, который сейчас потрошили, давал защиту и автономность не меньшие.

Дело было в «автономности экипажа». Сами идалту имели один врожденный расовый недостаток — они не переносили лишения свободы. Именно лишения, это не была в полном смысле клаустрофобия — любой идалту может сидеть в засаде или работать в помещении размером со шкаф довольно долго, но — только если имеет возможность открыть дверь и выйти в любой момент. А вот стоит запереть дверь даже в очень большой комнате, со стадион размером, к примеру — и самый уравновешенный индивид уже через сто пятьдесят микроциклов ее или вышибет или разобьет себе голову об стену, если не сможет выйти.

А космический корабль, да еще в гиппере, рано или поздно начинал восприниматься именно как запертый сейф, из которого невозможно выйти. Так что чудовищные размеры рейдеров были предназначены отодвинуть этот срок как можно дальше, но все равно — стать пилотом разведчиком даже потенциально могло всего несколько особей из сотен тысяч.

Но одно дело корабль с внутренним объемом в пол кубического километра, и совсем другое — гибернационная камера, в которой то и пошевелиться нельзя. Шансов, что из нее удастся достать хотя бы живого слюнявого идиота, практически не было. Впрочем, последнее как раз было немедленно опровергнуто, Инженеры доложили о слабом шевелении внутри и о звуках, правда, впрочем, вменяемыми и членораздельными назвать не смог бы самый законченный оптимист…

Но, наконец, возня с крышкой была закончена, двух Инженеров сменили две туши Докторов, все было готово к тому, чтобы как можно быстрее зафиксировать, переставшее быть разумным существо и не дать ему повредить себе.

Крышка, отжимаемая конечностями Инженеров, пошла верх с характерным стоном разрываемого металла, и все на миг замерло, не в силах осознать случившееся. То что предстало перед глазами было полной неожиданностью — практически потерявшись на дне чересчур большого для нее крыта, скорчилась маленькая фигурка, ритмично разевая жвалы и оглашая окрестности унылыми звуками.

По каналу связи прокатилась волна — «Что… Как… Почему… Распоряжения…» — разумным, от неожиданности отказало чувство сдержанности. Исследователь метнулся к аппаратуре связи, сбрасывая пакет информации со своим заключением — «Отмена всем распоряжениям. Личинка первой стадии развития, возраст примерно сто двадцать два милицикла, обеспечить термический баланс и уход»

Впрочем, действовать Доктора начали еще раньше — захватив все конечности и голову, они споро вынули катетеры, отсоединив пациента от окончательно сдохшей аппаратуры и, завернув в слишком большую для него смирительную рубашку как в одеяло, потащили к выходу…

Исследователь встряхнулся, сбрасывая оцепенение, и рванул со всех лап в сторону трюма и жилой камеры — до прибытия на место оставалось еще двести пятьдесят микроциклов и ни единого не стоило терять. Надо было накачать мозги совсем не знакомой детской психологией и немало поработать еще и лапами.

* * *

Когда сбегала по пандусу в порту, Улей опять встретил пришельца неласково, это походу уже становилось традицией. Встречающий трутень, увидев результаты ее работы, непроизвольно шарахнулся в сторону, щелкнув жвалами. А потом потянулся на встречу усиками, пытаясь понять, кто перед ним — хорошо еще хоть шлем от наспех сроенного костюма одевать не стала, и вовсе конфуз мог приключиться. Тут еще попавшийся рядом Страж среагировал на необычный экстерьер — шипя, начал разворачиваться в «позу угрозы» затыкая собой проход, еще сотая доля микроцикла — и вполне мог атаковать.

Но тут, наконец, пришел в себя провожатый и их двойное «Фу!!!» попросту отбросило Стража на стену — неспособный обсуждать приказы мозг, выполнил команду с двойным усердием. Оглушенный ударом Страж забавно потрусил головой, восстанавливая ориентацию в пространстве, да и рванул подальше от этих ненормальных высших, только тень по потолку мелькнула.

Новостями со встречающим обменивались буквально на бегу — найденная Личинка, помещена в отдельную камеру исследовательской лаборатории Докторов, где для нее воссозданы условия…

Тут Исследователь чуть не налетел на стену, когда дошло, о чем толкует сопровождающий, так без всяких команд со стороны личности рвануло вперед тело.

В этот «изолятор» вломилась небольшим метеоритом, весьма удачно погасив инерцию об попавшееся на дороге тело. Тело улетело в дальний угол и перестало закрывать обзор, так-с что имеем? Стандартный стол, на котором положили Личинку, яркий свет и замершие по углам фигуры.

Сама Личинка выглядит не очень, глаза зажмурены, из под век течет какой-то секрет, жвалы широко открыты, но даже особых звуков неслышно, ткань вокруг клыков беловатая, вместо красной, губы — серые.

«Тело» тем временем затормозило, упершись лапами в стену, и рвануло назад — докладывать, поскольку оказалось здесь самым главным.

— Состояние стабильное, показатели с момента доставки не изменились, поддерживаем комфортную температуру и влажность с атмосферой. — Первая Мать, откуда такие идиоты берутся? Откуда они эти «комфортные» показатели взяли — из того что Инженеры в развалившейся гибернационной капсуле померяли?

— И давно он у вас так орет? — Фраза сорвалась раньше, чем сообразила — кого она об этом спрашивает.

— Что? — Действительно, у особей этой специализации способность воспринимать акустические колебания редуцирована…

Так и хотелось рвануться вперед, но тут как раз появилась парочка Рабочих приволокших калорифер, по ее заказу. Так что пришлось терять время и нагреваться в струе горячего воздуха.

Наклеенная на тело искусственная шерсть и так подделка, а уж греть она без внешнего источника тепла и вовсе не будет. Потому терпеливо ждем, когда расположенный под имитацией панцирь хоть чуть нагреется, как раз и остальные заявки доставят.

Теперь нацепить этот шлем, сходство, честно говоря, не ахти, но до восьми месяцев, то есть шести с половиной сотен милициклов, личинки идалту четко видят в основном движущиеся предметы, все остальное — весьма расплывчато.

Шаг вперед, вспоминая как надо брать эту Личинку чтобы не повредить шейные позвонки, мохнатый комок легко помещается в кисти, но при этом совершенно не обращает на это внимание — он уже давно только жалуется на свое одиночество, не замечая ничего вокруг. Не зная, что делать, оставалось хотя бы его просто согреть.

Некоторое время ничего не менялось, а потом поток воздуха попал крикуну в нос. Жвалы моментально захлопнулись, обрывая унылую песню, сморщив переносицу, Личинка замотала головой из стороны в сторону, возмущенно фыркая, а потом распахнулись эти странные глазки и уставились прямо на держащую конечность, потом взгляд скользнул выше.

И тут Исследователь понял, что он или сильно ошибся в определении возраста, или слишком мало знает об Личинках. Вернее было последнее, судя по тому, что произошло дальше. Взгляд вдруг приобрел осмысленность, и маленькое тельце как-то разом умудрилось развернуться и очень быстро поползло вверх по конечности, цепляясь за приклеенную «шерсть» всеми четырьмя лапками.

Залезть высоко у него, впрочем, не вышло, застопорившись где-то посредине, он обвил всеми лапами плечо. Потом шея попробовала вытянуться, но до жаберных щелей было далеко, тогда Личинка начала тереться головой, издавая низкочастотные звуки и вытягивая губки хоботком.

В голове всплыло «рефлекс хоботка», слева от входа в камеру очень вовремя обнаружился помощник Хранителя с заказанным приспособлением для кормления. Уже принимая от него емкость, в затылок вдруг кольнула интуиция:

— Что здесь за состав?

— Состав для кормления Личинок. — Заявил этот тугодум, ошарашенно хлопая глазами. Ну, действительно, как можно такую глупость спросить?

Слегка зверея, Исследователь выдал распоряжение, немедленно промыть устройство, сначала этанолом, потом чистым дистиллятом. Помощник Хранителя нелепо потоптался на месте, демонстрируя полную дезорганизацию мышления — он не имел ни малейшего представления о дистилляте. Но тут его позвал один из Докторов — у этих все должно было быть, лаборатория все же.

Через пять микроциклов в руках опять оказалось имитирующее женскую железу устройство для кормления, но опять что-то не дало пустить его в ход. После быстрого анализа стало понятно — в тепловом зрении Личинка и «бутылочка для кормления» сильно по-разному светились.

Пришлось возвращать назад, с требованием нагреть устройство до температуры тела Личинки. «Тело», а оно, как оказалось, тут было главным, попробовало возразить.

— Тут сказано, что данный вид может потреблять жидкость вплоть до точки замерзания.

Так, с вопросами иерархии надо разбираться быстро. Шаг в сторону и шея «тела» зажата между «рабочими» сторонами боевых конечностей. Сопротивляться противник даже не пытается, глупость это тягаться с трутнем уровня «Защитник», но смотрит с вызовом и уверенностью в собственно правоте — это хорошо, иначе б пришлось просто кому-то что-то оторвать, ту же голову. А так — есть надежда достучатся до мозгов, не разламывая гребень.

— Коллега, вы, несомненно, тут самый осведомленный об последних достижениях медицины «иных»? — Это важно — начинать разговор с вопроса, на который можно ответить только «да». Даже если приходится говорить очевидную банальность — ну кого еще могли поставить лечить эту Личинку? Ну да все равно — главное — настроить оппонента на сотрудничество. Правда, он не сильно к нему склонен — жест, вместо искреннего согласия. Ну что ж, продолжим.

— Ну тогда вы точно знаете — почему «педиатрия» у них СОВЕРШЕННО отдельная наука?

И, почувствовав смятение оппонента, с переходом на приказной тон:

— И если вы все же не знаете — как устроен механизм терморегуляции, а это так, раз вы умудрились довести Личинку до гипотермии, то — МАРШ УЧИТЬСЯ! И чтобы через две сотни микроциклов у меня тут был специалист-Доктор, а не недоучка. Я в вас верю — ВЫПОЛНЯТЬ!

Что хорошо в Улье — так это то, что любые приказы выполняются бегом и с искренней радостью. Даже те, которые отданы особью, совершенно не имеющей на то право. Мать за такое по головке погладит только так, причем головка будет отдельно от всего остального. Но об этом будем жалеть потом, здесь и сейчас престиж Улья — это самое главное.

Провал спасательной операции никакими последствиями не грозил. Все прекрасно понимают — далеко не каждая спасательная операция заканчивается успехом. Более того — провал в них, это более частое событие, чем успех. Да и гибнет при спасательных работах, зачастую больше, чем удается спасти.

Но вот вся эта логика моментально откажет, если речь пойдет о самом дорогом для каждого вида. Так что тут никакие оправдания не будут услышаны — нужен только успех. Потому собственная башка — тут мелочь. А вот и соска.

Честно говоря, Исследователь хотел только проверить сосательный рефлекс, чистый дистиллят это совсем не молоко по вкусу и Личинка должна была пару раз потянув выпустить искусственный сосок. Но вместо этого она присосалась крепко, с жадностью заглатывая жидкость и торопясь.

Такая реакция вызвала недоумение, но детеныш продолжал глотать, пока не отвалился, изумленно выпучив глаза, после чего громогласно отрыгнул проглоченный воздух и не менее громогласно облегчился.

После чего уронил головку и закрыл глаза. Исследователь дернулся, но Доктор ответил, что «вроде как» все в порядке — что-то бормоча про малый стазис и какие-то «альфа-ритмы».

* * *

Так и началась эта сумасшедшая жизнь.

Двести микроциклов убили на попытку подобрать смесь для кормления, вроде даже появились наметки, как решить эту задачу, когда количество выделений из Личинки резко возросло, и она начала резко слабеть — потеря жидкости шла быстрее, чем удавалось ее вливать.

Так что следующий малый цикл встречали под аппаратом, вливающим физ-раствор и глюкозу прямо в кровеносную систему, хорошо хоть, вовремя вспомнили про такую возможность. Удивительно, но, даже сильно ослабев, Личинка не унывала и даже пыталась играть, что добавляло заботы — чтобы не выдернуть канал подачи лекарства или чтобы в него не попал воздух.

Потом начались эксперименты с синтезом белковых смесей, благо кто-то из студентов приволок с собой некоторые «деликатесы», которые и послужили основой, врачи «иных» данный состав одобрили.

Врачи-то одобрили, а вот пищеварительный аппарат Личинки — нет. В итоге про сон забыли все — мающийся животиком грудничок, это стихийное бедствие. Хорошо хоть, вовремя «внешние консультанты» подсказали проверить получившийся препарат на какой-то загадочный параметр, именуемый «жирность», после чего все присутствующие узнали много новых слов и то, что ЭТО надо разбавлять минимум в четверо.

Дальше было много чего — например, понимание простого приема, что после еды личинку надо подержать вертикально, легко постукивая между лопаток, стоило трехкратного заезда в реанимацию. Еле откачивали после того как малыш вдыхал отрыгнутую пищу.

А потом начались тяжелые аллергии — сама среда Улья с его химической регуляцией, норовила уничтожить вторгшуюся «иную» жизнь. В итоге Исследователь оказался в полной изоляции — даже воздух поступающей в специальную камеру, в которой не осталось ни одного «природного» компонента, поступал синтезируемый химически. А самому пришлось нарядиться в тяжелый скафандр, но тут Личинка отказалась принимать пищу, пока он не разоблачился.

Одним словом — было весело. Потом выяснилось, что в этой круговерти он умудрился даже проспать визит Матери. Как оказалось — он умудрился пропустить несколько ее личных обращений из-за сильного смещения приоритетов, в результате чего Мать не выдержала и вместе с несколькими сотнями Рабочих пришла посмотреть, что тут творится.

Целиком в камеру, где возились с Личинкой, она, разумеется, не влезла, но засунуть голову и переднюю пару лап смогла, как и полюбоваться на устроенное безобразие. Задумчиво выслушала жалобы на нарушение субординации «этим трутнем», посмотрела на ничего вокруг не видящего, из-за физического переутомления и информационной перегрузки, Исследователя.

А потом просто щелкнула жвалами, отхватив нахалу пятую часть левой антенны (на что тот и внимания не обратил), да объявила «проигравшую поединок за лидерство особь» — Третей Царицей. После чего строгая внутренняя жизнь Улья перестала испытывать диссонанс, и все вернулось в заведенные издревле рамки.

Но всему в этом мире приходит конец, а дети приходят в этот мир, чтобы жить, и с изрядным запасом такого желания. Ну, а если «пациент по-настоящему хочет жить, то любая медицина бессильна», так что даже полное незнание, как надо обращаться с детьми, помноженное на мощь науки, не смогли преодолеть желание жить маленького котенка.

Последние малые циклы могли бы быть даже приятны, на фоне того, что творилось раньше, но Исследователь уже ничего толком не соображал. Он просто ждал тот миг, когда в систему войдет, наконец, этот чертов сухогруз, и можно будет с чувством выполненного долга протянуть лапы.

И миг этот был уже близко. Дело в том, что расположение Улья сыграло очередную злую шутку — для того, чтобы прибыть быстро, корабль должен был иметь или очень мощный двигатель, или очень большую массу. Большинство близких кораблей идалту на это было неспособно. Вот и гнали сюда древний лихтеровоз, сняв его с каботажных рейсов в неизвестной дали.

Конечно, любой корабль любого Улья спокойно мог преодолеть ограничения этого места, но для этого ему надо было сначала прыгнуть к одному из миров идалту, забрать пассажиров и лететь через весь освоенный космос к окраине — в итоге выходило еще медленней, чем те полтора десятков малых циклов, что сюда добиралась древняя развалина.

Но вот, наконец, к портовому терминалу пришвартовалось нечто, совершено невозможное по очертаниям, сказаны пролетевшие мимо сознания слова благодарности, лихтер бросил в качестве «подарка» часть груза и, приняв в качестве ответной любезности несколько контейнеров с редкими материалами, ушел в прыжок, забрав с собой самый дорогой груз.

При передаче ее неожиданно спросили об имени малыша. Что, честно говоря, поставило всех в тупик. Пришлось выкручиваться:

— Зяблик.

Несколько идалту ошарашено переглянулись.

— Хорошая птичка, ему идет.

— Да это, собственно, из-за другого. Холодно ему тут у нас, зяб он очень, вот и сейчас… — И погладила по спинке мелко трясущуюся Личинку, хотя давно уже разобралась, что «зяб» малыш не от холода, а от страха в необычной обстановке.

Хотелось, если не попрощаться, то хотя бы увидеть «звездочку» перехода, закрывающую очередную главу в жизни, но организм подвел и впал в стазис прямо во время торжественного прощания. Так и отволокли ее в опустевшую лабораторию Рабочие, прямо с торжественного парада по случаю передачи «спасенного» представителям его вида.

Может оно и к лучшему, как говорят «иные» — «Долгие проводы, лишние слезы».

* * *

Как говорят иные «поспать», удалось не больше двух малых циклов, да и проснуться по их прошествии толком не дали. Просто в опустевшую лабораторию ввалилась толпа Рабочих, как ураган выметя оттуда все, что не было приварено к полу, а что было — срезала и утащила следующая волна.

Заодно прихватили так и непроснувшегося Исследователя, бревном принесли, бревном унесли, словом. По дороге правда разбудили, кто угодно проснется, если столько раз подряд ронять. Тогда же «гонец» и передал ей капельку.

Как оказалось — «Ностарта» (так, как выяснилось, называли то летающее недоразумение) возвращалась. Произошло то, чего никто не ожидал — импритинг. Исследователь, стараясь не только сохранить жизнь, но и не травмировать психику, достиг чересчур многого.

Малыш теперь считал его своей матерью, и отказывался от еды и питья, пока ему не вернут его «маму».

Так что «живая волна» с разгона захлестнула большой шлюз лихтера и отхлынула, оставив на аккуратной горке «всего самого нужного на первое время» — Исследователя, с однозначным приказом — «всемерно поддерживать авторитет Улья во внешнем мире».

После чего люк захлопнулся и «Ностарта» попыталась второй раз покинуть столь гостеприимную систему. Но в этот раз — удачно.

А Исследователь со светлой грустью прокручивал последнее воспоминание о Доме — молодой трутень с еще малым числом сегментов усиков, растерянно переминается возле пандуса только что прибывшего корабля. Стоящие вокруг молодые и такие знакомые Защитники, передают ему «капельки». Пост сдал — пост принял.

Похоже на старое место отправляется очередной «молодой специалист». И значит это одно — старый Воин завершил свой жизненный путь служения последними ударами сердец.

Ну что ж, прощай старый друг, приходит время молодых.

Тут отошла внутренняя дверь шлюза и в лапы сунули устало-радостно пищащий комок. Ребенку было радостно что «мама вернулась», а еще очень хотелось есть.

* * *

Смысл задумки Матери стал понятен только спустя десяток циклов, когда уже собственно никаких секретов в мотивации поведения облаченных властью особей для нее не сталось, в части собственного вида, по крайней мере.

Этот старый пост связи Мать приспособила под настоящий инкубатор, позволяющий ученому вырасти над собой. Ведь самое ценное в ученом — это независимость суждений, но ее невозможно воспитать внутри Улья, где биение сердца неотвратимо настраивает на один ритм всех живущих.

Вот для этого и нужна была изоляция и одиночество, и одновременно — работа на всеобщее благо. Именно обида и желание преодолеть отрыв от сообщества заставляли расти над собой и гнали вверх. Именно для этого понадобились все эти циклы мучительного одиночества.

Но в тоже время было важно не позволить оторваться от Улья, и действительно стать в нем чужой. Так что, как только такая угроза возникла, то ей сразу напомнили как это — быть хоть и отдельной частицей, но частицей одного большого целого…

Что ж, Мать, как всегда, просто и понятно решила задачку, перед которой спасовал бы не один десяток маститых ученых.

В этом и суть — ученые редко изобретают, чаще всего просто систематизируют опыт вот таких — великих практиков.

* * *

Встретили ее, как и ожидалось, не слишком ласково. Оно и понятно, в коллективе, столь длительное время пребывающем в изоляции, давно все разложено по полочкам и притерто, все роли распределены. Вторжение в этот мирок даже просто нового человека, не говоря уже о настоящем чужаке, воспринимается чуть не как агрессия.

А тут еще возникшая ситуация — на Хранителя просто волком смотрели не состоявшиеся «мамочки». Они ведь уже рассматривали малыша как «своего», уже началась лактация, а тут такой облом, и теперь им приходилось сцеживаться, чтобы отдать молоко не пойми кому. И ведь ничего не попишешь — именно это «не пойми что» маленький признавал за мать, отказываясь брать грудь и предпочитая соску, но из ее рук. Исследователь прекрасно понимал их мученья, правда только рассудком — гормональная перестройка организма не шутка, но помочь ничем не мог.

Косо смотрели на него так же все «руководящие», потому как разгулявшиеся инстинкты грозили дестабилизацией отношений внутри коллектива в полете, тоже не шутка надо сказать, и кадровыми потерями — когда он закончиться — до трети экипажа после возни с Личинкой наверняка задумаются о собственных детях.

Впрочем, Хранителя на тот момент мало интересовали чужие переживания. Разрыв связи с Ульем ощущался просто физически, и если б рядом не было нуждающейся в постоянной заботе Личинки, а внутри не горел категорическим императивом приказ Матери — все могло бы закончиться коллапсом личности.

Но грудничок на руках — это не та ноша, которая позволит зарыться в собственные переживания до потери связи с окружающим миром, детям не до тонких душеных переживаний окружающих — они считают себя центром вселенной, и вообще-то правы. Так что, жизнь начала быстро брать свое, к тому же поднял голову Исследователь, о такой ситуации — пожить внутри настоящего прайда «иных», причем в качестве его полноправного члена, он раньше и мечтать не мог.

К тому же жизнь постоянно подбрасывала новую информацию для размышлений. Как оказалось, существует целый пласт сведений, не зафиксированных ни в каких письменных источниках. Этот «опыт поколений» всем казался настолько очевидным, что эти знания применялись инстинктивно, и только необходимость объяснять очевидное особи другого вида вытащило все на свет. Понятно, что Исследователь был в восторге, хотя другим такие ситуации не несли ничего, кроме волнений.

Например, на второй день после отлета Зяблик сильно раскричался. Началось все со вздутого животика, но после перекладывания пузом на теплую мохнатую грелку, заменяющую «мамино пузо», и выхода газиков скорбное мяуканье не прекратилось, не помогли и ритмичные движения в вертикальной плоскости — «укачивание». Малыш так раскрыл жвалы в крике, что глазки закрылись сами сбой, и он вовсе перестал реагировать на окружающее, полностью погрузившись в пучины непонятного горя.

Хранитель забеспокоился и попробовал вызвать квалифицированную помощь, несмотря на то, что сейчас по корабельному распорядку было время «малого стазиса». Но, как оказалось, судя по тому, что на просьбу подойти ее просто попросили открыть дверь в камеру проживания, никто уже не спал и находился рядом — просто соблюдая какой-то странный обычай «личного пространства».

Следя за манипуляциями с Личинкой зашедшей самочки, Хранитель был вынужден согласиться с предложением Исследователя — оставлять на будущее двери в каюту открытыми, а не следовать чужим глупым обычаям. Надо будет только разобраться, как это сделать, в Улье входы в камеры никогда не запирают, это предусмотрено разве что на случай пожара или утечки атмосферы, и это правильно.

А вот происходящее с Зябликом вызывало недоумение. С одной стороны эта Личинка находилась не в самом лучшем состоянии — во-первых, ее смогли взять в руки, во-вторых, спокойно осмотреть. Раньше такое было возможно, только если она крепко держала его «за шкирку», разом прижимая нервный узел и сонные артерии, и то первые три микроцикла желающему приблизится, чтобы осмотреть эту «лапочку», надо было быть осторожным — все четыре лапы с выпущенными когтями в воздухе так и мелькали.

Но, в тоже время, Роса, а так, кажется, называли данную самочку, не проявляла никакого беспокойства, более того, даже изначально присутствовавшее в языке тела волнение исчезло. Так что по окончанию осмотра она вернула пищащий комок с явным облегчением. После чего задумчиво ухватила себя за ухо.

— Что с ним? — Хранитель тоже слегка успокоился, но вопрос надо было прояснить до конца.

— Да все хорошо. — Ответила Росинка, продолжая откручивать собственное ухо.

— Вот только не знаю, что сказать… Ты его шлепни, наверно.

— Как?! — Мысль о причинении боли беспомощной Личинке не укладывалась в голове, на шее инстинктивно зашевелись сложенные «боевые» конечности.

— А вот так!

Росинка ухватила свободную от Зяблика конечность и с разгона приложила ее к своей… словом, к тому месту, где у всех прочих живых существ расположено основание хвоста.

Исследователь — Центральной: «Она на полном серьезе показывает дозу воздействия».

— Или ущипни. Вот так. — И ухватив кисть, продемонстрировала — два ближайших когтя боковыми поверхностями захватили серебристую шкурку и сжали.

— Но как можно…

— Можно. И даже до маленькой гематомки. Делай что говорят, хуже не будет.

Все еще колеблясь, но строго следуя указанной силе и месту воздействия, Хранитель совершил требуемое. В тот же момент тоскливую руладу как отрезало, челюсти захлопнулись, а глаза наоборот — распахнулись. Увидев «маму», малыш тут же потянулся к ней всеми четырьмя лапками, гримасками выражая радость и что-то лепеча на своем языке.

— Ну вот, и солнышко взошло.

Росинка тоже улыбаясь протянула палец, чтобы нажать на носик, но успела в последний миг его отдернуть от клацнувших челюстей, изменив при этом траекторию и ткнуть в пузико, чем привела Зяблика в совершеннейший восторг и еле успела отдернуть лапу от мелькнувших в воздухе крохотных ручек с выпущенными коготками.

— Какой живчик, Уси — пуси. Да? — и выслушав ответный смешок, Росинка добавила:

— Растет наш Зяблик, уже скоро ползать будет. Да? — вызвав, взрыв ответного веселья.

Видимо, изумление все же преодолело видовой барьер, потому как окинув взглядом замершего в полном недоумении Хранителя, она пояснила:

— Дети не всегда в состоянии успокоиться самостоятельно. Нервная система у них не сбалансирована, он уже и забыл, почему плакать начал, уже и прошло все, надо было просто отвлечь. Пусть и болью — это только полезно.

Потом было много подобных открытий. Например, что ребенка лучше всего укачивать на животе, чтобы он слышал биение сердца. Хранитель с его аж четырьмя тарахтелками и возможностью управлять их биением находился вне конкуренции. Правда, в отличие от обычной «мамочки», он не был теплым, но грелка прекрасно решила эту проблему. К тому же как всем прочим ему не надо было перекладывать уснувшего младенца в корзинку после того, как заснет. Риска неловко повернувшись во сне придавить ребенка для него не существовало, потому как в отличие от «мягкотелых», он «во сне» не ворочался, а оцепеневал.

Боялся, правда, что Личинка свалится, поза в которой приходилось «спать» больше всего походила на положенную набок букву «U», так что лететь до пола было прилично. Но его успокоили — спящего младенца без ножниц не оторвешь, так крепко он держится, вцепившись в «шерсть», этот рефлекс остался еще со времен жизни на деревьях.

Так что благодаря такому сну про проблемы с животиком удалось забыть. Зато хватало других.

* * *

Первым сюрпризом оказалась длительность перелета. Для нее, выросшей в недрах Улья, по сути, и являвшего собой космический корабль, перемещавшийся по орбите вокруг центра масс их двойной звездной системы, и в голову не пришло поинтересоваться временем перелета. А как оказалось — следовало.

Дело в том, что идя сюда на форсаже, а потом еще и прерывая прыжок и срочно возвращаясь, «Ностарта» надорвалась. И теперь оставалось только ковылять в нужную сторону, с самой малой скоростью. Что гарантировало прибытие в порт назначения аж через девять средних циклов.

Но с другой стороны — а куда спешить? Ребенок окружен заботой и вниманием, растет. Ни быстрее ни медленнее сей процесс не станет от того где это будет происходить. А прибудут к месту назначения они как раз к тому моменту, когда ему для развития понадобятся игры с другими Личинками. А пока — ему вполне хватало всеобщей любви, она даже распространилась на Хранителя, чего он совершенно не ожидал, и игр и общения со взрослыми.

А поскольку Зяблик был на корабле единственным и неповторимым, то недостатка во внимании и в желающих побыть рядом — он не испытывал, от чего развитие шло по мнению корабельного врача даже опережающими темпами. Правда, «с рук», а на самом деле он уже научился свободно перемешаться по телу своей мамы, и больше всего ему нравилось качаться на хвосте, он, при общении с особями своего вида, не слазил, а то и норовил куснуть при неосторожном приближении. Но такое поведение как раз было нормой для молодняка идалту, и только радовало окружающих. Зато «общался» и перенимал поведение и язык весьма активно.

Так что последние опасения, что из него вырастет «фермик только в шерсти», отпали сами собой. Да и Хранитель старался сделать все, чтобы такого не произошло. Уже и Арбитр об «утери расовой идентификации» стонать перестал — во-первых, под давлением Хранителя и приказа Матери, признав, что интересы клана имеют приоритет над опасностью для конкретного индивида, а во-вторых — о чем уже спорить, если «Центральная» на другом языке практически думает? Всё, как говорят на какой-то из планет — «пароход ушел».

Но, тем не менее, решение одних проблем в четком соответствии с вселенскими законами порождало новые. Это если не считать того, что «решение» зачастую и было этими самыми «новыми проблемами», которые просто отодвигали старые в угол — «ввиду малозначимости».

Вот, к примеру, выяснив в итоге срок их путешествия, Хранитель, подключив часть Исследователя, кинулся налаживать взаимопонимание с экипажем, ругая себя на двенадцати ему известных языках за упущенные возможности. Впрочем, экипаж на его неуклюжие попытки отреагировал радостно. Первоначальная настороженность и неприятие успели сойти на нет, а свежий человек (а не человек тем более!!) это ж такая отдушина в монотонном течении вахтенной жизни.

Хранитель тоже наслаждался беседами, когда ему удавалось выкроить время для общения, запараллелив это с основной деятельностью — кормлением или игрой. Попробовал даже доказать, что вполне способен выполнять какие-то работы, поскольку имеет двойной набор свободных конечностей и может управлять ими независимо, но наткнулся на совершенно дремучее табу, по которой кормящей мамаше не позволительно доверять ничего кроме ребенка.

Пришлось отступиться, отметив про себя, что ее «приняли в прайд» и ради этого стоит и поступиться здравым смыслом, и не настаивать, пусть даже и на очевидных вещах.

А вообще личности в команду подобрались очень даже неплохие, цельные и без гипертрофии свойственной ее предыдущему кругу общения, и в тоже время в каждом наличествовала этакая яркая черточка, делающая его совсем ни на кого непохожим.

И все бы замечательно, если б не их общая, одна на всех, «изюминка». Первая Мать, какими же они все были озабоченными!

Одно дело, теоретически знать, что «мягкотелые», если и имеют псевдоличность, то именно связанную с вопросами размножения. Хотя по наблюдениям как раз выходит, что эта их «сексуальность» как раз является «Центральной», все остальное — так, вспомогательные программы, нужные время от времени.

Нет, ничего «эдакого» на ее глазах не происходило, о чем Исследователь люто жалел — все окружающие придерживались довольно строгого поведения, как они его, разумеется, понимали. Вот только понятия эти были весьма специфическими.

Например, постоянная «охота» друг на друга, которой все окружающие предавались с азартом и всей душой, поскольку других объектов для охоты на борту все равно не было. Было весьма поучительно наблюдать, как прямо посреди технического и весьма жаркого спора, пара весьма далеких уже от детородного возраста и облеченных властью самцов начитают неотрывно провожать взглядом идущую мимо самочку. И как та, почувствовав внимание, начинает демонстрировать свою суть, чуть меняя походку или подрагивая ушками. А уж как при этом вся троица пахнет…

Причем, Исследователь с удивлением обнаружил удивительный факт — большая часть действий его объекты наблюдения делали не осознанно! Более того, несмотря не на много более слабый нюх, чем у него самого, большую часть «ароматического языка» они к тому же и не слышали!

Вот так и оживают сухие строки лекций — те, где было написано, что большая часть запахов, связанных с восприятием противоположного пола у «мягкотелых» проходит мимо сознания, напрямую воздействуя сразу на железы внутренней секреции и древние участки мозга.

Так что «охота» не прекращалась ни на секунду, вне зависимости, что там думал их разум. А самое удивительное начиналось, когда в этот процесс вмешивалось сознание, и «поднадзорные» начинали пробовать что-то делать рассудочно. Удивительно, но, похоже, они совершенно не понимали самих себя, умудряясь ссорится и ломать все там, где все и так было замечательно.

Хорошо, хоть экипаж летал давно и все успели к друг другу привыкнуть, а то ведь можно и свихнутся на почве столь сильных эмоций. Впрочем, появления новых членов, а особенно — ребенка, не только дало всем немалую встряску, но и послужило «сглаживающим фактором».

Так что единственный, кто реально рисковал разумом, был как раз угодивший в непривычную обстановку фермик. Сначала Исследователь с пылом и жаром начал «новую главу», радуясь столь удачной возможности для наблюдений, но потом начал испытывать уже совсем другие чувства.

И самым неожиданным среди них было раздражение. Слух и нюх у нее был хорошим, даже превосходящим в этом плане возможности хозяев. Так что стены кают для нее оказались слишком тонкими, а вентиляция — слишком хорошо разносящей запахи.

Это ведь одно — читать в книге, что средняя частота спариваний у данного вида составляет два-три раза за четверть среднего цикла, но зависимости от темперамента и гормонального баланса может и доходить до одного-двух раз в малый цикл. И совсем другое — знать, что вот эта конкретная самочка, мило улыбающаяся и выдающая тебе порцию еды, не больше чем двести микроциклов назад очень неплохо провела время вон с тем пареньком. Да и сейчас воздух между ними чуть не звенит от феромонов, а язык тела и взглядов, что они обмениваются, пожалуй пооткровеннее, и возбуждает сильнее, чем если б они занялись этим прямо здесь и у всех на глазах.

И при этом никто вокруг толком ничего не замечает, хотя и сами начинают по чуть приходить в состояние возбуждения. Да и все в округе — тоже ведь не без греха, так что очень скоро воздух переносит такое количество «запахов призыва» и ответов на него, что возбуждает даже не принадлежащих к этому виду.

Возбуждает… вот поймав себя на мысли, что этот «летающий бордель» начал действовать даже на него, Хранитель экстренно устроил себе и Исследователю встречу с Арбитром, или «сеанс психоанализа», как говорят все прочие расы. Потому как собственная реакция на окружение начала его беспокоить. Одно дело «озабоченные» хозяева, им в конце концов такое по природе положено и особых неприятностей от того не будет, а вот свихнувшейся фермик на идущем в гиппере корабле — это будет что-то.

«Встреча» результаты дала просто сногсшибательные, как говорят хозяева — «хош стой, хош падай». Оказалось, что он элементарно… завидует!

Исследователь ранее, вслед за всеми остальными светилами науки всех рас, считавший внутренний мир собственного вида довольно бедным на сильные и деструктивные эмоции, оказался в глубоком ауте. Более того, оказалось, что зависть была проявлением начавшего складываться «комплекса неполноценности», да мало того — не индивидуального, а «видового».

То есть, если прямо и без наукообразности — он считал себя и свою расу недостаточно счастливыми.

Действительно, удовольствие может доставить хорошее выполнение трудной задачи «на благо Улья», но вопрос в том, что по-настоящему трудные задачи — редкость. Даже в столь «нетипичных» призваниях как у Воинов, рутина тренировок и поддержания достигнутого занимает большую часть времени. Трутням еще доступна радость поиска и создания нового, но это еще большая редкость, если ты не гений, то твой удел — два три «озарения» за всю жизнь.

Размножение, это конечно счастье, вот только для большинства или нечастое (реже, чем два три раза за жизнь) или та же рутина, если, к примеру, Мать рассматривать.

А вот «мягкотелым», для того чтобы стать счастливыми, вполне достаточно ложа по удобней и привлекательной особи противоположного пола…

Причем, в случае удачного совпадения — и ложе необязательно, и даже наличие партнера. Но это уже редкость называемая «любовь», когда для счастья достаточно только понимания, что твоя «половинка» тоже где-то думает о тебе. Большинство же, без претензий и изысков, довольствуется более земным, ничуть не чувствуя себя при этом менее счастливыми.

И что больше всего, как оказалось, возмущало — «для счастья» само размножение, собственно, не было обязательным!

Вполне достаточным была его простая имитация.

Здесь, между прочим, действовал какой-то «закон равновесия». То есть частота спариваний определялась именно «уровнем счастья», а не физиологией, как можно было бы подумать на основании учебника. «Повторить» партнеры могли вполне уже через двадцать-сорок микроциклов, а то и раньше. Так что малые циклы промежутка, были обусловлены не физиологией, просто при большей частоте падала острота ощущений.

Была и обратная зависимость, если соитие происходило именно с целью зачатия, то есть во время «гона», накал чувственных ощущений был просто невероятен — вплоть до потери сознания и отказа от пищи и воды ради процесса. Природа очевидно старалась обеспечить особей яркими воспоминаниями, чтобы удержать их вместе в течении длительного воздержания — в период беременности и вскармливания.

Словом «мягкотелые» действительно были счастливее, и при этом — совершенно не понимали своего счастья.

Вот такой вот выверт безмерной палитры вариантов живого и разумного во вселенной.

* * *

Лапы не спеша переставляются, сверху плывут потолочные светильники, горящие и не очень, все эти бесконечные коридоры совершенно одинаковы. Нет, она может вспомнить каждый их сантиметр, но от этого чувство унылости не пропадет.

В этих коридорах можно перемешаться, даже закрыв глаза, ничего нового все равно не появится. Или спя на ходу. Собственно за тем и выбралась в эту бесконечную прогулку — поспать. Пока находишься в движении можно ничего не опасаться, главное только вовремя выполнять команды к повороту, и тогда будет все хорошо. Автопилот не позволит налететь на стену или оступится.

Правда автопилот не в состоянии предусмотреть реакцию окружающих и того, куда может в итоге «зарулить» оставленный без внимания пилот. Вот совсем недавно довелось очнуться на верхней «хребтовой» балке. Той, что идет насквозь через весь этот лихтеровоз. Внизу, метров на триста ниже, хорошо просматривался пол, кое-где едва прикрытый контейнерами в один-два слоя.

По этому полу и крышам контейнеров не спеша перемещались крохотные с такого расстояния фигурки киберов-погрузчиков и три тяжелых скафандра. Можно было быть уверенной, что сейчас, за центральным пультом, не отрываясь «держит палец на кнопке» оператор, готовясь в любую секунду отключить искусственное тяготение, чтобы те, что внизу смогли подхватить падающее тело гравизахватами.

Органично дополнял эту картину трясущийся и скулящий на спине «пилот», и ширина балки в двадцать два сантиметра — «умелое руководство» вынесло их на направляющую какого-то вспомогательного или ремонтного крана. Собственно никаких оснований для паники не было — дошли же они до этого места триста метров без малого, значит и оставшиеся восемьсот нормально дойдут. Пальцы на нижних лапах прекрасно охватывали балку, хвост балансирует, словом споткнутся на ровной поверхности шансов больше, чем слететь отсюда, ну это конечно если у оператора нервы выдержат, и он гравитацию не отключит, да и тогда — цепляясь за балку вполне докарабкаемся.

Нервы выдержали. А вот смотреть в глаза «группе встречающих» было очень стыдно. Они, между прочим, даже слова плохого не сказали — от чего стыдно стало еще больше. Сильно всех перепугала.

Так что «автопилот» теперь был дополнен длиннющим списком мест, куда заходить нельзя, но прогулки не прекратились. Хоть и не слишком это приятно — гулять, чувствуя на себе постоянный взгляд, но — не до жиру.

А все дело было в том, что совсем недавно некая особь сетовала на то, что другие могут быть счастливыми, а она — не знает, что ей для этого нужно.

Теперь знает — два часа малого стазиса в полной уверенности, что за этот срок ничего не случится. Какая недостижимая малость. Как говорится — «близок локоть, а не укусишь».

Так что остается только топать бесконечными коридорами, усадив Зяблика себе на спину и спать на ходу. Пока движемся — есть уверенность, что он никуда не денется и ничего не натворит. Ему ведь такие прогулки нравятся, а о том, куда надо двигаться он прекрасно научился объяснять перемещением центра тяжести.

Вот так и ходим. Можно заодно проанализировать, что достигнуто за последние два средних цикла…

Если в двух словах то — малыш рос. Если чуть больше, то — малыш рос… странным.

Видимо сотни циклов, проведенных в гибернационной камере, давали свой результат, все же полностью развитие организма она не останавливает. А когда там не циклы, а сотни циклов, норовящие перейти в тысячи…

Так что эта Личинка вполне уверенно опережала своих сверстников. Впрочем, все остальные были уверенны, что причина в другом — все же отбор в дальний поиск проходили совсем не рядовые особи. Один поступок его матери — родить самостоятельно, без какой либо помощи, ведь на крейсерах ДП не было экипажей — ими традиционно управляет один разумный, а потом — отправить новорожденного в полет одного, что бы хоть он получил шанс…

Самой же — остаться доживать совсем не малый срок в потерявшей ход и жизнь неизвестно где коробке. Без всяких шансов, ведь даже последний оставшийся ИИ и единственная камера «холодного сна» были отправлены с сыном, в этот полет в одну сторону. Сразу и не скажешь чего больше в таком поступке — героизма, надежды, веры или безумия и фанатизма.

Странные все же разумные прокладывали в свое время дороги между звезд. Впрочем, и сейчас эта работа не стала ни легче, ни безопасней.

Как не стала легче работа по воспитанию их отпрысков.

Сначала была большая радость — малыш начал ползать. Идалту далеко не сразу способны перемещаться на двух ногах, «на пальчики» он поднимется еще очень не скоро, а вот на четырех — это гораздо проще и быстрее.

Как оказалось — даже слишком быстро. Скорость перемещения была на уровне новорожденного Стража, а вот сообразительность — на уровне чуть ли не трутня. Эх, такой потенциал, да в мирных бы целях…

Если б Хранителю кто-то раньше сказал, что его можно элементарно «загнать», что он просто не будет успевать отслеживать творимое всего одной единственной Личинкой — он ни за что бы в это не поверил, но факты, увы, были не на его стороне.

На всевозможные шалости Зяблик оказался попросту неистощим. Причем, натворив чего-нибудь, мигом бежал прятаться к маме. Очень ему понравилось место на спине, между отравленных шипов из бывших крыльев. Шипы, к слову, уже давно украсились намертво приклеенным чехольчиками — так, на всякий случай, но место ему там все равно нравилось.

Причем, ведь не скажешь, что такое поведение избавляло его от наказания. Все равно ведь сорванец оттуда извлекался и наказывался сообразно размеру шкоды, но он на наказание не обижался никогда, видимо просто признавал такое право исключительно за одним существом во вселенной.

Но постепенно ситуация стала критической. Даже реакции и выносливости Хранителя элементарно не хватало парировать его нескончаемую выдумку. К тому же проказник прекрасно чувствовал, когда он находится в поле внимания, и тогда вел себя совершенно спокойно, чтобы моментально начать действовать, стоило только чуть дать слабину.

Это была натуральная мистика — ползающий посреди абсолютно голой камеры (благодаря стараниям одного растущего организма все, что не было приварено к полу, переместилось поближе к потолку или в утиль), малыш вдруг испарялся. Чтобы потом обнаружиться в межкорпусном техническом вентиляционном тоннеле, застрявшим в самом неудобном для извлечения месте. Да еще так крепко, что для того, чтобы его достать, пришлось демонтировать две каюты и вырезать кусок стены в четыре квадратных метра.

Это так, самый запомнившийся всем участникам эпизод. Вон главный механик, до сих пор ломает голову, как ребенок умудрился открыть крышку. Она ведь, между прочим, без специального ключа не снимается. А более мелкие «инциденты» проходили по нескольку раз за малый цикл.

Так что — топаем себе потихоньку и наслаждаемся эхом и тишиной, ведь пока мы в движении — можно хоть чуть поспать, будучи полностью уверенной, что за это время ничего не случится — малыш ведь тоже любит прогулки…

* * *

Очередная прогулка была прервана неожиданным препятствием, «Неожиданным», потому как в ответ на попытку обогнуть его на автопилоте «препятствие» неожиданно ухватило за одну из боевых конечностей, не давая возможности двигаться дальше.

Так и осталось непонятным, что заставило выйти из состояния грез наяву — необходимость тормозить дернувшуюся в попытке ударить вторую конечность или завозившийся на спине ребенок. При ближайшем рассмотрении «препятствие», оказавшееся корабельным врачом с акустическим идентификатором «Гроза», угрозы себе, видимо, не заметила, потому как, не выпуская ухваченной конечности, потащила куда-то следом за собой на манер привязного аэростата.

Хранитель покорно последовал столь настойчивой просьбе, просто потому что ему было без особой разницы куда топать. Скорее всего — пришло время внепланового медосмотра, они и так довольно часто, по понятным причинам, бывали вместе с Зябликом в этой секции корабля, где располагался изолятор и прочая медицинская машинерия.

Но в этот раз Грозу почему-то интересовал именно Хранитель, в результате чего пришлось подвергнуться целому ряду процедур, которые вызывали стойкое ощущение «дежа-вю». Особенно — засовывание хвоста в непонятный аппарат для просвечивания. Даже любопытство начало пробиваться на поверхность через слой общего отупения.

Но больше всего преобладало опасение — ранее с интересом наблюдавший за происходящим под прикрытием спинных шипов Зяблик, теперь покинул свое место и направился на «разведку территории». Как подсказывал опыт, до того момента, когда он освоится на новом месте и что-то произойдет, оставалось совсем немного времени. Но хозяйка упорно продолжала держать за конечность, не давая контролировать перемещения непоседливой Личинки.

— Ты когда последний раз спал, и сколько?

Попытка припомнить потерпела неудачу, тем более что пропавший из поля зрения объект был обнаружен по косвенным признакам — стоявшая на корпусе какого-то прибора в восьми метрах от них емкость с напитком, начала «самостоятельно» по миллиметру сдвигаться в сторону края. Слух различил тонкое, почти неслышное, скрипение коготка полироанному боку чашки.

— Я могу спать по чуть-чуть, или не спать очень долго — мы очень выносливы. — Пришлось отвечать обтекаемо, прикидывая тем временем, возможность успеть подхватить хрупкую емкость до ее падения на пол.

— Понимаешь, и твоей выносливости есть придел, ты его достигла. — Развернутое в нужную сторону ухо Грозы не оставляло сомнений, что происходящее для нее не является секретом, но отпустить конечность и спасать любимую чашку она не спешила.

— К тому же ребенок весьма живой… И знаешь — если предотвращать все его шалости, он так и не научится многому. Например, что в кружку может быть налито что-то горячее…

Бдзынь! Хлюп! И звенящий шорох разлетающихся по полу осколков был органично дополнен возмущенным мявом и звуком скребущих по металлу когтей, когда взявшее разгон тельце рвануло с места преступления.

— Да и надоела мне эта чашка порядком… — прокомментировала отстраненно Гроза, — теперь будет повод завести себе новую… Заодно наука — не зря ведь запрещено на рабочем месте держать что либо кроме инструмента…

Тут Зяблик добрался до длинного полотна, зачем-то повешенного на стену, и начал карабкаться по нему вверх, помогая себе выпущенными когтями.

— Да и штору эту давно надо было заменить на что-то приличное — флегматично сказала хозяйка на характерный треск распускаемой на ленточки ткани, тем не менее, продолжая придерживать гостью на месте.

Тем временем мелкий дребезг валящегося водопада и з твердых предметов сообщил о том, что вандал перебрался со шторы на идущие вдоль стены стеллажи.

— … и истории болезни нужно пересмотреть и по порядку расставить… «Бум! дзынь-дзынь-дзынь!», — и инструменты… все лапы никак не доходили…

— А уж вазу эту точно стоило заменить на более подходящую к остальному… — «Хрясь!!», — И задумок по тематике есть много, а все лень было…

— Ну, а и репродукция эта — убожество, надо будет попросить Росинку нарисовать что-нибудь стоящее, а то она тоже что-то давно новыми работами не радовала… — Продолжала, как ни в чем не бывало Гроза, описывая будущий список разрушений — видимо немалый опыт позволял ей предвосхищать даже хаотические метания по довольно большому помещению.

Тут Зяблик, наконец, догадался избавиться от одевшейся на шею картины и смог забиться в надежное укрытие — за один из стоявших вдоль стен шкафов. Через миг оттуда высунулись усы, пошевелились и к ним присоединилось любопытное ухо. Ухо покрутилось во все стороны «осматривая» окрестности, но Хранитель с Грозой стояли на месте и с любопытством ждали, что будет дальше. К уху прибавился глаз, дополнительно контролируя обстановку и все это время за шкафом шла непрерывно какая-то возня, сопровождавшаяся почему-то металлическими звуками, но видимых разрушений больше не наблюдалось.

— Тебе надо больше отдыхать. Ребенок очень живой и любознательный. Это я тебе и как доктор, и как мать говорю…

За шкафом раздалось громкое сопение, перешедшее в пыхтение и царапанье коготками по стене, будто кто-то, упершись спиной в шкаф, а ногами в стену, пытался сдвинуть его с места. Впрочем, почему «пытался»? — шкаф не спеша начал наклоняться вперед.

— О-бал-деть! — по слогам произнесла Гроза, мертвой хваткой вцепившись в лапу, и не давая рвануть с места.

— Он же к полу привинчен… Был.

«БУУМ-М-М!!!» — удар от падения шкафа качнул пол и вернулся многократным эхом, отразившись от стен, звон пересыпающегося внутри содержимого на этом фоне даже потерялся. Следом резанул по органам слуха победный вопль молодого охотника, танцующего «триумф победы» на поверженном шкафе.

Исследователь-Центральной: «Весьма характерная поза, между прочим, особенно если мысленно дополнить ее вздернутым вверх хвостом. Похоже, Личинка берет от окружающих самые яркие образы, вот только где это он такое видеть мог — не подскажешь?»

В воздухе начал распространяться запах какой-то химии. Хранитель попытался осторожно отобрать захваченную в плен конечность, но докторша вцепилась в нее как клещ.

— Не волнуйся, там все по инструкции, в небьющихся герметичных контейнерах, на случай невесомости и резких маневров. Так что если что унюхала — это моя заначка с антидепрессантом разбилась. А вот и нечего было ее в стеклянной таре держать… Но, как же он с креплениями так быстро разобрался?

— У него лапки такие, что никаких инструментов не надо, — ответил Хранитель, невольно заражаясь флегматичным пофигизмом собеседницы.

— В каюте без всякого инструмента коннектор подключения дополнительной аппаратуры разобрал. Играл тихонько, а потом вижу — за стол залез и тихо стало.

— Тихо, это точный признак. Как только затих — сразу беги смотреть. — Гроза не отрываясь смотрела на буквально «по волоску» крадущегося вдоль поваленного шкафа Зяблика. Инстинкт подсказывал совершенно верную стратегию, но вот опыта не было, и его выдавали торчащие над преградой кончики ушей.

— Теперь я это тоже знаю. Так вот — я туда, а там уже из стены только пучок проводников торчит, а все остальные детальки акуратным рядочком вдоль стеночки разложены…

— У малыша явно тяга к слаботочной технике. — Сказала задумчиво Гроза, потому как в данный момент стал понятен «объект охоты». Зяблик явно подкрадывался к почему-то лежащей на полу толстой «змее» тянущейся к одной из стоящих посредине помещения диагностических машин.

— Слаботочной?

— Ну да, там всего тридцать шесть вольт, правда…

Тут последовал молниеносный рывок, и перед ними предстало незабываемое зрелище — малолетний охотник с добычей в пасти и встопорщенной шерстью. Глаза сияли как два прожектора наверно все же счастья, а в пасти сжимающей пойманную «змею» полыхал огонь дуги короткого замыкания.

Быстрый скрежет коготков по полу, мелькнувшая тень и между шипами появился источник низкочастотных колебаний. В повисшей в каюте тишине только шипела «издыхающая змея» плюясь искрами, да собеседница, как ни в чем ни бывало, закончила:

— … ток действительно приличный.

Помолчали.

Дрожание на спине понемногу затухало. Послышалась какая-то возня и поскуливающие звуки.

— Ну давай, снимай этого героя. Будем теперь его смотреть. — И другим тоном, — ну давай, маленький, иди к тете… Не бойся, тебя никто наказывать не собирается — ты и так уже все, что мог получить, огреб…

Хранитель с некоторым усилием вытащила этого сорванца из «убежища» и, держа его в одной лапе, достала второй конечностью «искусственный язык», после чего принялась его «вылизывать» — расчесывать и приглаживать вставшую дыбом шерстку. Вздыбленость вместе с насупленостью потихоньку пропадали, и малыш принялся «жаловаться», рассказывая, как ему было плохо, а теперь стало хорошо.

— А что ты хотел? Охота, она такое занятие — неизвестно кто на кого в итоге поохотится. — Пользуясь моментом, Гроза начала осмотр повреждений.

Зяблик, обнаружив рядом еще одного сочувствующего, переключился на него, с охотой показывая пострадавшую ладошку и болтая в воздухе обожженным языком, приняв при этом вид, на который без слез умиления смотреть было невозможно.

— Какой хитрюга, знаешь, что тетя может сделать так, чтобы не болело, да? Тетя может, вот только не будет. Потому что она тебе не мама. Да, все правильно, мой хороший, мама добрая, а тетя — злая. А ты не слушался добрую маму, вот теперь будешь зализывать ошпаренную и наколотую лапку обожженным язычком. Чтобы понял, что маму слушаться надо, потому что мама — добрая. А тетя — пусть будет злая, но ты вырастишь умным мальчиком…Да? Вот и хорошо, мой маленький…

И посмотрев на обиженно насупившегося и отвернувшегося малыша сказала:

— Слишком он все же подвижный. Пооткусывай ты ему пожалуй усики…

— К-как? — Представление о мире Хранителя подверглось очередному испытанию.

— Вот эти и эти оставишь, — показала Гроза, — а все остальное, так чтобы меньше сантиметра осталось.

— Как? — Мысль о сознательном причинении вреда крохе все еще не укладывалась в голове.

— Лучше и безопаснее всего — зубами, но если сомневаешься, я тебе ножницы дам, — взгляд собеседницы задумчиво обежал творящийся вокруг разгром, — когда их найду…

— Но как можно? — Хранитель по-прежнему не находил слов.

— Так все матери так делают. Ты ведь ему коготки подрезаешь? Тут конечно не коготь, внутри там нервы есть. Но болевых рецепторов нет, иначе-б жить было очень сложно. Они ведь и сами по себе обламываются. Так что не сомневайся — все проверено тысячами поколений.

И оглядев замершего в ошарашенной позе Хранителя добавила.

— Поверь — все сначала не хотят так делать, пока не намаяться. Ты еще можешь гордиться — абсолютный рекорд поставила наверняка. Тут ребята на тебя даже ставки делали… Но дальше тянуть не стоит — итак уже на стены во время движения скоро натыкаться будешь. Да и малышу повредить можно.

И добавила задумчиво:

— А давай-ка я тебя после этой операции сегодня навещу. Посижу с маленьким, пока ты отсыпаться будешь, а то кажется мне, что тебе стоит хорошо отдохнуть.

А Зяблик после этого стал — золото, а не ребенок. Такой ласковый, все никак не хотел потом с мамой расставаться. И дальше чем на вытянутую руку отойти — не уговоришь. И в стены при движении Хранитель действительно перестал тыкаться.

Так что великая вещь — опыт поколений.

* * *

Дальнейший перелет ничем особенным не ознаменовался. Уровень внимания и контроля за Личинкой резко упал, да и она с ростом начала более терпимо относится к окружающим, появилось даже возможность оставлять ее под присмотром кого-то из команды. Зяблик в этом случае из «гнездышка» не вылезал, но внутри находился вполне спокойно, и общаться со своим «надзирателем» не отказывался.

Так что за право «побыть с маленьким» на корабле развернулась самая натуральная «схватка бульдогов под ковром», со своими заговорами, альянсами, торгом и прочими прелестями. Что немало разнообразило монотонную жизнь и давало немало удовольствия для подунывшего последнее время Исследователя.

Редкие моменты передышки пошли целиком на удовлетворение его потребностей — работа над новой статьей шла полным ходом. Но не была забыта и старая идея — максимально поучаствовать в жизни корабля. Так что перед капитаном был выставлен «вопрос ребром». Пусть и в мягкой, но достаточно категоричной форме от него потребовалось — «найти задачу для нежелающего играть роль балласта фермика», пусть и такую, где потенциальный вред будет минимальным.

Так что с некоторого времени специалист с ученой степенью «доктор философии» и без пяти минут «профессор», по классификации научного сообщества мягкотелых, успешно замещал вышедшего из строя ремонтного кибера. Сам кибер, к слову, был вполне успешно починен ей же «в свободное от работы время» (после аппаратуры поста никакой сложности в ремонте любой технике на этом корыте не было, и быть не могло), но сей факт был от начальства скрыт. Не хватало еще вновь остаться без работы, а так — карго на нее не мог нарадоваться, на пару с главным (и единственным) механиком этой летающей калоши.

Между этой парочкой, раньше бывшей «не разлей вода» теперь явно пробежала черная кошка. Ну пусть и не кошечка, но весьма увесистая такая особа, за триста кило весом, но вполне способная пролезть туда же, куда и любая кошка, пронести на себе три собственных веса и аккуратно выполнить работу куда как более сложную, чем упомянутый кибер. А если сюда добавить весьма высокую естественную стойкость к радиации, всякой едкой химии и механическую прочность, что позволяло выполнять работы без громоздкого и малоэффективного оборудования в виде тяжелых скафандров… То любому понятно, что вокруг столь ценного ресурса развернулся еще один слой интриг, к вящей радости одного большого любителя наблюдать за перипетиями хода чужой мысли.

В общем, отношения налаживались и она начала приобретать собственный статус, а не только греться в лучах чужой славы и любви. Так что случившийся кризис, хоть и ожидался, но все равно оказался совершенно непредсказуем.

Первый звоночек прозвучал, когда они с Зябликом во время прогулки решили пройти через кают-компанию. Экипаж довольно часто развлекался просмотром фильмов, используя для этого большой проектор. Это давало куда как большее качество, чем можно было получить в каюте, но главное все же было не в этом, а в совместном переживании настраивающих всех на один лад, и последующем коллективном обсуждении, которое зачастую было куда как интересней и содержательней самого фильма. Хранитель, по просьбе Исследователя, старался не пропускать такие сеансы, но редко смотрел постановки вместе со всеми — младенцу редко нравились столь длинные и непонятные вещи и он начинал требовать внимание к себе, отвлекая остальных.

Этот раз они тоже рассчитывали подойти к концу просмотра, но видимо финал еще не наступил — со стороны «зоны видимости» раздавались какие-то вопли, стрельба и мелькание вспышек света, но вот взгляды присутствующих были наполнены столь сильными эмоциями, что заставили буквально замереть на пороге, а потом поспешно ретироваться. От сквозившего в них спектра чувств, от ненависти до ужаса и настороженности, даже Зяблик на спине встрепенулся и, подняв шерстку, вызывающе зашипел, а потом долго не мог отойти и все требовал чтобы его успокаивали и расчесывали с особым тщанием.

За ужином как оказалось ситуация не рассосалась. Напряженность отчетливо висела в воздухе и, пусть накал эмоций подуменьшился, а ярко выраженной неприязни стало меньше, но вот опаски и насторожености — заметно прибавилось. Будь у нее потребление пищи так же связанно с эмоциональной сферой как у «мягкотелых», можно было б смело говорить, что «кусок в горло не лезет», но жвалы работали независимо от головы (надглоточного ганглия, если быть точными в мелочах), которая, однако, крепко задумалась о происходящем.

Так что после отбоя Хранитель, уступив большую часть места Исследователю, отправился на «ночной сеанс».

Фильм этот назывался «Иной».

Исследователь-Центральной: «Забавно, но у нас «иными» принято называть мягкотелых. А это обозначение оказывается двухстороннее».

Улегшись по удобнее, приготовилась внимать экзотическому зрелищу и испытывать сильные эмоции. Предчувствия ее не обманули.

Зяблик, надо сказать, тоже удивил — даже смотрел некоторое время происходящее, пусть и мало что из него понимая, но явно сопереживая, судя по повизгиваниям и прыжкам. Но потом все же усталость взяла свое и он, свернувшись клубком, засопел в две дырочки, уже не реагируя на происходящее в постановке.

А действо захватывало, давненько не приходилось испытывать столь сильных и ярких переживаний. По завершению просмотра даже встать сразу толком не получилось, глаза застили картины увиденного, а внутренний канал оказался напрочь забит репликами буйно обсуждавших увиденное «альтер эго». Собственно поэтому обнаружить что ее ждут получилось уже, только пройдя в створ двери.

Было забавно видеть, как практически весь экипаж делал вид, что это они тут просто так прогуливаются…

Между прочим — старательно пряча за спинами все, чего нашлось на корабле в качестве оружия. Корабль по коммуникационной линии предназначенной для ремонтного кибера, которую эти дилетанты позабыли блокировать, выдал местоположение оставшихся «невидимыми» членов экипажа — они расположились за поворотами коридоров в тяжелых ремонтных скафандрах. Серьезное бронирование, гидроусилители конечностей и оборудование для резки металла делали их вполне серьезным противником… наверное, может быть, для кого-то.

Но тут все попытки Хранителя не сорваться из-за переполняющих его эмоций разрушил капитан. Он шагнул вперед и, всеми силами подавляя дрожь в голосе, сделал попытку что-то довести до ее сведенья.

— Терм, ты пойми это очень старый фильм, и на тот момент отношения с Ульями были мягко говоря…

Тут она, не выдержав напора чувств рухнула вперед, приложившись «лбом об пол», на самом деле передней частью головного гребня об палубу, на поверхности которой появилась приличная вмятина, а кэп отпрыгнул назад, хватаясь за кобуру какого-то ручного оружия, повешенного на пояс. Это вызвало новый припадок и пол украсился еще парой вмятин по меньше, но наконец удалось взять эмоции под контроль, ситуация и так уже грозила неприятностями.

— Секунду кэп, а то тут некоторые себе ползадницы отстрелят…

После чего пришлось быстро сместиться в сторону стоявшей слева Росинки (половина присутствующих дернулась, пытаясь направить нужную сторону имеющиеся пукалки) и, нависнув сверху, ударить боевой конечностью, вгоняя коготь между корпусом и курком какой-то древней стрелялки, которую эта раззява сунула за пояс сзади. Прием, отработанный в свое время на полигоне при взятии пленных, сработал и в реале, когда она дернула оружие вверх, то выстрела не произошло.

— Росинка, стрельба со взведенного курка хороша в тире, там она позволяет повысить точность, — лапы тем временем разобрались с неизвестной ранее конструкцией и вытащили обойму, выщелкнув заодно натуральный химический унитарный патрон из ствола (из какого музея она этот раритет взяла? Такая экзотика даже в Игре только у реконструкторов встречается), после чего уже можно было освободить придавленный курком коготь.

— … а в жизни лучше стрелять самовзводом. И уж точно не совать оружие куда бы то ни было, не поставив его на предохранитель. Если, конечно, нет желания длительное время спать на животе. Поняла? — Дождавшись утверждающего кивка, вставила патрон в обойму, обойму в оружие, передернула затвор и поставила на предохранитель, на всякий случай направив ствол в стену. Мало ли, но обошлось — курок щелкнул, сходя с боевого взвода, но выстрела не последовало. — Держи, и вообще оружие должно быть или в руках, или в сейфе без зарядов. В прочих вариантах оно опаснее для своего хозяина, чем для его противника.

Вся процедура заняла немного времени, но вполне достаточно, чтобы окружающие успели издергаться, до состояния желание выяснить отношения, а то по другому с них, таких деликатных, ответа не добьёшься.

Вперед выступила Гроза, и теперь стало понятно, что прозвище ей дано совсем не за самый темный, из имеющегося в наличии, цвет шкуры.

— Так как тебе фильм понравился? — А самообладание у нее на высоте, впрочем, Доктору так и положено.

— Отличный фильм, такого наслаждения давненько не испытывала.

— Эээ? — видимо и профессиональному терпению есть границы.

— Не знаю, как пояснить. Четко видно, что авторы потрудились почитать труды ксенобиологов, но от этого все вышло только забавнее — особенно там, где они смешивают в одной особи отличительные признаки трех разных специализаций «чтоб вышло пострашнее», или наносят на панцирь «Иного» раскраску двух Ульев которые расположены по разные стороны от ядра галактики.

И видя всеобщее недоумение добавила:

— Ну и ритуалы и прочее тоже видимо изучались, но в итоге вышло… Ну вот если аналогии проводить, то как если-б скажем верховный жрец Адамитов в полном парадном облачении, весь в золоте и драгоценных каменьях, тиаре и всем прочем, что к слову весит половину его самого, отправился например в баню — попарится.

Гроза теперь выглядит как памятник недоумению, настолько широко раскрытые глаза и расставленные уши соответствуют картинке из учебника, жизнь она редко учебникам соответствует, а тут, поди ж ты.

— Так что, Терм, выходить это ты так веселилась?!

И только в этот момент Хранитель обратил внимание на место, на котором он лежал во время просмотра.

Прочное, сделанное в расчете на совсем не слабые когти нижних конечностей идалту, покрытие теперь больше всего напоминало ленточки. В зияющих прорехах проглядывал металл корпуса в весьма характерных глубоких царапинах. Разрушения там, где «погулял» хвост были и того существенней. Особенно бросалась в глаза стена — металл переборки был вспорот тремя горизонтальными разрезами, которые щерились теперь наружу рваными острыми краями. Торчащие из них наружу клочья утеплителя и обрывки коммуникаций дополняли картину разгрома.

Веселье удалось. Стыдно то как…

* * *

Дальнейшие события развивались по принципу: «свинья грязь всегда найдет».

Всем было интересно, что же еще так развеселило их пассажирку. Пришлось пообещать занести Зяблика в гнездышко и, оставив с ним самого нелюбопытного, разъяснить все спорные вопросы. Так и сделали.

Больше всего вызвало споров утверждение, что, судя по всему, «Иной» был простым и примитивным Стражем. В этом плане действия экипажа были верхом идиотизма, Страж без команды неспособен самостоятельно ставить цели и задачи, определять, кто есть враг — он тоже не в состоянии. Надо было просто не обращать на него внимания и, по возможности, не провоцировать при встречах.

В тоже время в ходе конфликта «Иной» действовал с изобретательностью трутня, а в этом случае идиотом, был уже он сам — никаких шансов против него у экипажа не было. И совсем не стоило заниматься лишней беготней — загнать всех мягкотелых в изолятор медблока, к примеру, да и лететь дальше самостоятельно. Оружия-то, способного причинить вред хоть Стражу, хоть Трутню на чисто гражданском судне не было.

Тут все и возмутились, поскольку ведь не так давно… словом — замнем для ясности.

Пришлось отобрать у Росинки ее шпалер и при всеобщих вытаращенных глазах выстрелить себе в бедро. После чего поднять с пола получившуюся «лепешку», в которую превратился кинетический элемент.

— Понимаешь, все зависит от соотношения. Если поверхность мягкая — энергия идет на проникновение вглубь через ткани, если она тверже, чем у поражающего элемента — энергия идет на деформацию и нагрев самой пули. Хитин он твердый — очень. Про огнемет, которым собирались кое-кого поджарить, так им и вовсе можно было только напугать — потому как желание связываться с психами, рискнувшими применять такое оружие в каналах кабельного хозяйства… Даже Стражу, при всей его безмозглости, не хватит глупости устроить в доме пожар, чтобы вывести мышей. Это уже не говоря о том, что в эпизоде с погружением панциря в жидкий металл без серьезных последствий не так уж много вранья.

И посмотрев на раздосадованные физиономии добавила:

— Есть, конечно, оружие, способное пробить и такой панцирь.

После чего у кэпа «позаимствовала» его пушку и спокойно направила ее на туже конечность. Хлопок и вниз побежала маленькая капелька. Росинка дернулась вперед, явно собираясь устроить перевязку с помощью попавшего под руку полотенца, но ее тормознула Гроза.

— Не стоит, — успокоил Хранитель, обрызгивая крохотное отверстие из баллончика с клеем, — Про то, что внутренняя жидкость способна обжечь, это не такая уж неправда, там конечно не кислота, тем более не плавиковая, как в фильме, но аллергия на входящий в состав белковый комплекс действительно мало отличима от химического ожога.

— Это даже если попасть, то надо нашпиговать до такого состояния, чтобы лапа просто подломилась, не в силах больше держать вес. И даже в этом случае — сустав просто пережмет артерию, прекращая кровопотерю. Самого опасного — шока из-за гидродинамического удара, не допустит та же самая конструкция сустава или межсегментных сочленений тела.

— Но ведь были боевые действия и воины ульев совсем небыли неуязвимы… — Задавший вопрос правдолюб осекся, под совсем не дружелюбными взглядами соседей, а Хранитель только порадовался — кажется, ее начали опять воспринимать «своей», раз осуждают коллегу за бестактность.

— Конечно, попадание мощного заряда в грудь или торс для нас опасна, также как для кого угодно, а «зона поражения» даже больше — просто в силу большего среднего размера особи. Но вот ведь какой вопрос — мощное оружие, с хорошей проникающей способностью при использовании внутри корабля представляет опасность немалую для всех. Потому его на корабле и быть не может. К тому же Страж в момент атаки движется со скоростью больше сотни метров в секунду, и это совсем не по прямой. Случись мне отбивать атаку Стража — ставку пришлось бы делать просто на большую массу и относительно большую силу, но никак не на скорость и реакцию. Но вот у более мелких существ таких преимуществ нет, а автоматику сложно настроить на столь шуструю и малозаметную цель.

Потом обсуждали тактику и вообще те преимущества, что будет иметь шестилапый при попытке повоевать на корабле. После чего зашел вопрос об экспериментальной проверке выкладок, из серии «а слабо?». В итоге весь оставшийся путь команда азартно гоняла по пустым коридорам и другим закоулкам вполне настоящего «Иного».

С предсказуемым надо сказать эффектом — даже с таким чудовищным демаскирующим фактором, как Зяблик, который, понятно, не умел сдерживать рвущиеся через край эмоции, и помощи ИИ корабля, толку было мало. Обычно большая часть команды (если не вся) в конце игры оказывалась аккуратно развешенной в «коконах», которые соорудили для придания большего сходства с фильмом, в одном из укромных помещений, причем — даже не успев толком заметить метнувшуюся в их сторону тень.

Отстреляться из сооруженной для игры помеси игрушечного сигнального пистолета с вполне настоящим лазерным прицелом-дальномером, изображавших из себя «тараканобойку», причем хотя бы просто в сторону цели — выходило у очень немногих, «попадало» из них еще меньше. Это ведь вам не чистое поле — воевать в узких коридорах с тем, кто может совершить бросок на двадцать метров раньше, чем палец дожмет спуск, это нереально. А в темных коридорах очень сложно различить тело, которое само не излучает тепло и способно двигаться неслышно.

Ну, куда им со Стражем тягаться? Если к ним и слон в состоянии подкрасться незаметно?

* * *

Прилет пришел довольно обыденно, это потом, много позднее она узнает, что событие транслировалось в прямом эфире чуть не на треть обитаемой галактики, а потом обошла в записи с изложением всей истории уж точно большинство обитаемых миров. Попутно вызвав бешеную популярность трудов мало до того кому известного кроме «узкого круга» исследователя третьего ранга, сделав событие присвоения ранга четвертого — простой формальностью. Реальный мир, он далек от справедливости и все шансы на продвижение в нем имеет не самый достойный, а просто самый известный.

А так, «сходящий на берег» уставший экипаж лихтера и их с Зябликом встречало только трое — сгорбленный от старости или вследствие травмы старичок и пара самочек среднего возраста. Если принять во внимание что самочки оказались пилотами челнока («сойти на берег» оказалось образным выражением, от орбитального причала до собственно «берега» надо было еще немало пропутешествовать), то и вовсе — количество встречающих было меньше некуда.

Но статусные вопросы Хранителя волновали как обычно в последнюю очередь. Он-то и пункт их прибытия выяснил в последние малые циклы перед прибытием. Так что ходящие байки про рассеяность и неприспособленность к жизни у ученых не так уж и беспочвенны.

А прилетели они в довольно специфическое место. Принять их с Зябликом согласился не обычный клан, потому как за пять сотен циклов поменялось очень много