КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно
Всего книг в библиотеке - 335937 томов
Объем библиотеки - 375 гигабайт
Всего представлено авторов - 135071
Пользователей - 75478

Последние комментарии

Впечатления

Vladchum про Радов: Глубина космоса (СИ) (Фэнтези)

Очень понравилось, Жаль, что не продолжения

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
IT3 про Васильев: Галантный прогрессор (Альтернативная история)

легкое чтиво,авантюрный роман,бульварный роман,при условии,что вы не ожидаете здесь увидеть серьезный научный труд о житии и нравах ХVIII века. в конце концов,те же гардемарины и мушкетеры ничем не лучше в плане исторической достоверности(хотя язык папы-Дюма конечно же богаче).
для того,что бы скоротать время,книга вполне подходит.автору,как говорится,респект и уважуха.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
muxbur69 про Трофимов: Пес войны. Трилогия (Боевая фантастика)

Написано грамотно _ для детей уровня старшей группы детского сада.
Расчёт на получение денег от публикации -
умный человек рассчитывающий заработать

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Romano про Каргополов: Путь без иллюзий: Том II. Теория и практика медитации (Философия)

"Во втором томе...излагается существенно обновлённая (по сравнению с китайским и индийским аналогами) биоэнергетическая теория человека"
Ха-ха-ха. Так значит 2 удивительные традиции, уходящие корнями в древность, только и ждали что появиться некто Каргополов для их СУЩЕСТВЕННОГО ОБНОВЛЕНИЯ. Просто бред какой-то.

К тому же практиковать по книгам это огромный риск - очень легко получить серьезные отклонения в здоровье.

Призываю всех быть осторожнее: не стоит доверять свое драгоценное здоровье сомнительным системам от авторов с непомерным самомнением.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ASmol про Евдокимов: Бретер на вес золота (Боевая фантастика)

"Книга заблокирована по требованию правообладателя." И слава богам! Книжонка о "бретёре" который к своим 30 годам, из которых, он с 16 лет воевал, охранял караваны, пришёл наивно инфантильным дебилом. Большая часть сего опуса, это отскок антрЭ хуясЭ, мандЭ, ах ты пидресЭ ... Между делом он организовывает ЧОП для нищебродных дворян бедолаг, трактирщики и булочники в восторге, пахан столицы хмурит брови, власть имущие обращают свой взор и .. и решают поручить спасение королевы с детьми ... Пипец, дальше, не смог. Люди добрые хотите про шпаги, похищенные драгоценности, их есть у меня, перечитайте лучше. старого, доброго дядюшку Дюма.

Рейтинг: +2 ( 3 за, 1 против).
IT3 про Мясоедов: Торговец (Боевая фантастика)

на один раз почитать и забыть.событий много,юмор имеется,орфография не хромает,но не цепляет.скучно и в хорошую книгу не складывается.
к тому же,автор очень многословен при описании простых действий.для боя хватит пары фраз,а не страниц.это сбивает и динамику,и просто бесит.
первые части "новых эльфов" и "легион..." мне нравились больше,дальше автор начал писать без души.пожалуй на этой серии,я закончу свое знакомство с творчеством Мясоедова,ибо это не развлечение,а принуждение.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
komdir001 про Уайт: Брось себе вызов. Стань сильнее (Самосовершенствование)

зачем выкладывать ознакомительный фрагмент?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
загрузка...

Фехтовальщица (fb2)

- Фехтовальщица (а.с. Проект «Поттер-Фанфикшн») 940K (скачать fb2) - Leka-splushka

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Leka–splushka Фехтовальщица

___________

Публикация на других ресурсах:

Где угодно, но пришлите, пожалуйста, ссылку

Примечания автора:

Смерть канонной Гермионы (еще в прологе).

Дамби–политик. Уизли — семья большая, кто–то гад, кто–то нет, всех будем воспитывать. С переменным успехом. Люпин — нюня. Снейп — окклюмент — закрытая книга.

Иллюстрации:

Гермиона–первоклассница http://static.diary.ru/userdir/3/0/3/5/3035362/82426278.jpg

Гермиона–выпускница (это мне подарили) http://static.diary.ru/userdir/3/0/3/5/3035362/82426295.jpg

Снейп. Случай в Больничном крыле (ремейк картинки из сети. воруй, как художник (но вообще, это называется «референс»))) http://static.diary.ru/userdir/3/0/3/5/3035362/82426276.jpg

Друзья http://static.diary.ru/userdir/3/0/3/5/3035362/82426273.jpg

Обложка от Лулочки

http://static.diary.ru/userdir/3/0/3/5/3035362/83971903.jpg

Пролог

Фехтование есть искусство наносить удары, не получая их. Необходимость ударить противника, избегая его ударов, что делает искусство фехтования чрезвычайно сложным, ибо к глазу, который видит и предупреждает, к рассудку, который обсуждает и решает, к руке, которая выполняет, необходимо прибавить точность и быстроту, чтобы дать жизнь оружию.

— Мольер

Минерва МакГонагалл всегда думала, что некоторые вещи столь элементарны, что нет никакой необходимости их пояснять. Они просто–таки возникают сами собой в любой, даже самой неразумной голове. А уж лохматая голова мисс Грейнджер с самого первого взгляда никому не казалась неразумной. Славная, умненькая девочка.

Могла ли знать почтенная дама, что волшебство и зельеварение мисс Грейнджер воспримет как две разные, ничем не связанные области магической науки? Увы, но — нет. Профессор решила, что если предупреждаешь магглорожденного: «Не заниматься магией вне Хогвартса до совершеннолетия», — то к магии он отнесет и чары, и трансфигурацию, и зелья, и УЗМС… да много чего еще, вообще–то говоря, входит в список волшебства.

Увы, те, кто с детства не принадлежал к магическому миру, были не в состоянии понимать магию полно и неделимо, лишь выхватывали взглядом мелкие кусочки: там усвоят кусочек древнего закона, тут негласное правило. Лишь к концу жизни (да и то не всегда) они складывали сложный паззл магического мира.

Вот только Гермионе Грейнджер не доведется под старость воскликнуть: «Мерлин, ну где были мои мозги! Ведь это так просто!»

Увы–увы. Девочка не смогла утерпеть, и, в отсутствие родителей, решила проверить хоть какое–нибудь колдовство из купленных книг.

«Волшебство при помощи палочки будет зарегистрировано в Министерстве Магии, об этом предупредила профессор МакГонагалл, спасибо ей. А что будет, если сварить какое–нибудь зелье на плите? Это ведь не запрещено, иначе о запрете непременно написали бы», — подумала она, открывая учебник…

— «Зелье от прыщей» — пропустим, мне не нужно… Тааак… От простууууды… шипучие таблетки есть… таак… О, в примечаниях интересный рецепт. И волшебный, и без сопливых глупостей.

Колдовать до школы запрещено. В любой форме. И запреты не из носа выковыривают. А спички зелья детям не игрушки.

Взрыва не было, к сожалению. Быть может, от взрыва ребенка мог спасти спонтанный магический выброс. Но взрыва не было. Просто неизвестное науке сомнительное варево, сваренное на маггловской плите магглорожденной, которая еще толком не может направлять магические потоки, попало на ничем не прикрытую кожу. Как результат — душа девочки отправляется на досрочное перерождение. Но так уж вышло, что кровь Гермионы Грейнджер нужна в магическом мире. Она должна учиться, выйти замуж, а главное — оставить потомство. И сама Магия (если хотите: Природа\Коллективное бессознательное\Эгрегор Земли[1] — нужное подчеркнуть) подыскивает новую личность для тела. Личность более сильную и разумную. Способную предполагаемое потомство не только родить, но и воспитать.

Глава 1

Ну да, это не ново. Все попадания от «Марсианских хроник» до «Янки из Коннектикута» начинаются с того, что нужно открыть глаза. Я в попаданцах знаю толк: за последние три года всяких сказок читано–перечитано. И правила усвоены накрепко: я мыслю, следовательно, существую. То бишь я — это я, и нахожусь там, где нахожусь. Смешно звучит. Но думать, что я сейчас в безопасной палате с мягкими стенами, увидев перед собой агрессивного вампира, я точно не стану. Полностью согласна с коллегами–попаданцами: лучше буйный псих, чем тихий труп.

Как я поняла, что попала? Тело не мое. Я чувствую его полностью, и я чувствую, что оно уменьшилось.

Но где мои манеры? Наверное, стоило сначала представиться? Меня зовут Елена Ри, рада знакомству! Мне двадцать пять… Что? Да, та самая Елена. Почти пятикратный чемпион мира по фехтованию. Стремительный взлет… и… крайне неудачное падение прямо перед чемпионатом. Тренер до сих пор считает, что несчастный случай был подстроен соперницей. Мне плевать. Я поскользнулась, упала, а когда дождалась решения врачей, мне стало на всех плевать. Крайне неудачный перелом позвоночника. Я даже в инвалидной коляске не могу сидеть. Только постель. Навсегда. Ко мне приходили, говорили, что снимут фильм про мою жизнь и смерть[2]. Не дождетесь. Сердце крепкое, скоро я не умру. А что бы и как бы ни было, самоубийство — дурацкий конец жизни. Я люблю жить. Даже так. Я буду читать славные сказки о попаданцах. Даже если каждый вздох — мука, я буду выгрызать свой глоток воздуха. Я женщина, но я знаю, что такое битва. И уж будьте уверены, я как минимум дождусь, чем кончатся мои любимые книжные сериалы.

Тренер заваливает меня сладостями, я ем и лавинообразно жирею (без привычной нагрузки — вполне естественный процесс), но даже гнусное отражение не заставит меня разлюбить жизнь.

Многовато пафоса? Вам виднее.

Слишком детское отношение к сказкам? Так оно окупилось.

Я чувствую свое тело. Ради такого я готова сойти с ума миллион двести раз.

Почему я так долго болтаю и все еще не открыла глаза?

Люди, неужели не понятно? Мне страшно!

Хлопнула дверь. Повеяло духами. Сальвадор Дали. «Лагуна». Новый аромат. Тренер обещал подарить на Рождество. Это что, наш мир? Или галлюцинации? Или просто похожий запах?

Женщина осторожно подошла ко мне и легонько прикоснулась к колену. Еще! Боже! Я готова колоть себя иголками в ноги! Я их чувствую, я, наверное, снова смогу ходить!

— Гермиона, — я пошевелилась, показывая, что не сплю.

Что значит «Гермиона»? Это мое имя? Или я просто не понимаю языка того мира, куда попала?

— Детка, ну так же нельзя. Ты заснула с книгой в руках, облокотившись о раковину. А в кастрюле я обнаружила зеленые сопли. Может, это и сверхсильное магическое зелье, но на сопли похоже больше. Это можно вылить в канализацию?

Ага. Язык понимаю. Английский.

Стоп! Зелья? Магия? Я открыла глаза, села (о, Боже! Вот так легко и просто — села! Первый раз за эти три года!) и уставилась на женщину:

— Мне надо еще раз перечитать ту книгу, — голос был чуть хриплым и очень детским.

Сама я русская, но вы же представляете себе, какая у меня была разговорная практика со всеми моими выездами на чемпионаты? Кстати, и после травмы мне до сих пор звонят зарубежные друзья–соперники. Звонили. Гм. В общем, мой английский весьма неплох, хоть и излишне правилен, с четкой артикуляцией, без характерных особенностей и акцента разных графств и районов. Только слова слишком быстро произношу. Тренер за это даже прозвал «Тараторкой». Н-да, полагаю, сейчас у меня спросят, с чего вдруг так резко поменялось произношение.

— Ну нет, моя милая! Все твои книги и волшебную палочку мы с папой убрали в сундук. Достанешь в школе. А пока я требую — слышишь, требую, — чтобы ты до самого отъезда отсыпалась, отъедалась и гуляла все то время, что не ешь и не спишь. Хоть на крыльце стой, мне нет дела. Но на улице и без книг. Это понятно?

— Но…

— Рада, что мы договорились. Ты ведь понимаешь, что заснуть над зельем было Очень Опасно? Хорошо, что все обошлось, но волшебные книги побудут теперь под замком. Все. Пойдем есть.

— А сопли? В канализацию нельзя. Только глистов–мутантов нам под домом не хватало.

— Гермиона! Что за неаппетитная тема перед предстоящим ужином?! — было очевидно, что женщина очень старается не засмеяться, а также не отменить все запреты.

Гермиону явно любили. Что ж, тем хуже для меня. Не пройдет и полчаса, как меня разоблачат, и поди докажи, что я вообще не при чем и совсем не ведьма.

***

Не отличили.

В голове не укладывается! Я здесь уже пять дней, а родители Гермионы до сих пор не поняли, что перед ними не их дочь.

Да, как мне удалось выяснить окольными путями, мы похожи с девочкой, чье место я заняла. Мы обе любим крепкий сладкий чай с молоком, грейпфруты и Битлов. Мы жизни не мыслим без книг и терпеть не можем «природу», когда что–то ползает по коже, забивается в волосы, нос и глаза.

Но, в конце концов, я же взрослая женщина! Неужели эти люди не заметили, что я слишком рассудительная, серьезная и замкнутая для своих лет?! Что я ни разу никому из ровесников не позвонила, не сходила в гости, не пригласила к себе?

На то время, что меня выставляли из дома, я написала для себя план прогулок, пробежек и экскурсий. И опять родители ничего не заподозрили. Будто это обычно для маленькой девочки, которая до этого ничего не делала, только читала (я‑то, в отличие от «тепличной» Гермионы, привыкла к жестким графикам еще со спортивной секции).

Меня огорчали эти люди. Мне, естественно, была выгодна их рассеянность, но они меня огорчали. Объяснить–то это просто, я ведь без отца росла. Да и мама больше работала, чем меня воспитывала. Можно сказать, что меня воспитывал тренер. И тут снова… Ну что за люди!

Кроме того, меня огорчало мое тело, моя внешность и мои суперсилы. Для попаданства и спасения мира я была совершенно не готова.

Ни растяжки, ни дыхалки: то бишь, ни убежать, ни увернуться. Волос слишком много. Я привыкла как–то к коротким стрижкам, но родители Гермионы даже слышать не хотели о парикмахерской. А еще — вот уж точно, сапожник без сапог — у девочки был неправильный прикус: нижняя челюсть «скошена назад», этакий мымрик. Добавьте сюда слишком крупные резцы на верхней челюсти и получите улыбку бешеного бобра–переростка со шваброй на голове.

Никаких суперсил, типа превращения в монстра (бобёр не в счет), поджигания взглядом негорючих предметов, прочтения чужих мыслей или хоть жиденького предвидения будущего не наблюдалось.

И зачем я вот такая нужна в данной реальности?

Ладно, рефлектировать[3] не будем. Будем истерить. И требовать брекетов, срочно. Ну и учебную шпагу. Будем вбивать в тело азы фехтования, не зря же тут оказалась именно я. Может, это перевалочный пункт между миром «Меча и Магии»?

***

Нет, ну вы себе представьте — оказывается, Гермиона от коррекции зубов отказалась сама, угрожая чуть не самоубийством! Ей, видите ли, казалось, что с брекетами она так плохо выглядит, что никто в новой школе не захочет иметь с ней дело. И при этом была так убедительна и изворотлива, что ухитрилась уговорить стоматологов не исправлять прикус собственной дочери.

У меня это в голове не укладывается. Брекеты, значит, отпугнут. А бобриная улыбка на всю жизнь, это как?

В общем, у меня сейчас со внешностью все, конечно, еще хуже, чем было. Не зря Гермиона боялась. Ну так, я еще не знаю — нужны ли мне друзья в этой школе или через пару лет меня там не будет?

А родители опять ничего такого не подумали и целых полчаса распинались, как они рады такому взрослому подходу к своему здоровью. И какая я у них храбрая и замечательная. И что у меня будет в Хогвартсе море друзей… Результата они добились прямо противоположного, к концу спича я чуть было не разревелась, как девчонка. И уж точно поняла, что никаких друзей у меня в школе не появится.

В качестве поощрения мама Гермионы вытащила из школьного чемодана огромный талмуд — «Историю Хогвартса». И, конечно же, я пропала. Можете себе представить — на следующий день я даже пробежку пропустила!?! Да я, если честно, и не заметила вообще, что подошло время, так зачиталась.

В книге двигались картинки. С ума сойти! Своевольные харАктерные иллюстрации. В главе, описывающей ссору Салазара с Годриком, была иллюстрация спорящих магов — руки в боки, так пока я отвлеклась, размешивая сахар в чае, Слизерин и Гриффиндор устроили безобразную драку. Пришлось трясти книгу, а потом еще стыдить драчунов на словах.

Если честно, причин для такой уж смертной вражды я не видела. Ну, учил один только магическую знать, а другой — всех кого ни попадя. Так наоборот надо радоваться — нет нужды делить учеников. Изолировать их друг от друга понадежнее, и нет проблем. А он взял и ушел куда–то. Можно сказать, бросил свой факультет на растерзание победителю. Да еще и чудовище какое–то в подвале бросил для потомков. Почему для потомков, если с Годриком поссорился? Кишка тонка? А если потомки, наоборот, все сплошь будут чахлыми аристократами, а сбрендивший на старости лет зверь выберется и всех поест? И вообще, как же они так расплевались до кровной вражды, если факультет Слизерина остался без изменений? И на него по сей день принимают исключительно тех, кого батька Салазар завещал? Если он ушел, проиграв, а Годрик как бы победил в споре. Почему Гриффиндор не реализовал победу, а наоборот, смог закрепить хрупкое равновесие факультетов, когда каждый препод персонально под себя набирал курс, не то что на века — на тысячелетия?!

И так чуть не по каждой главе: вопросов много, ответов — ноль.

В полдень в мою комнату постучался отец. Гермионы отец. Надо же, постепенно отвыкаю разделять себя и прежнюю хозяйку тела. Ну так вот, постучался, посмотрел с полминуты в мои красные глаза и пригрозил сдать маме, если я сей же час не умоюсь и не пообедаю. Потом случилось чудо. В качестве подарка (еще одного) в честь поступления в Хогвартс, па вручил мне шпагу и сертификат на десять занятий в школе фехтования. А–а–а-а-а! Я от счастья чуть не до потолка прыгала! Подпрыгнув последний раз, обняла отца за шею и попыталась покружиться вместе с ним. Естественно, чуть оба не упали.

— Тише, тише, д`Артаньян, шею мне свернешь!

— Миледи, с вашего позволения, — ответила я, распрямив плечи и опустив очи долу (ну, да — мой идеал ума и женственности; может, я была странным ребенком, но когда читала «Трех мушкетеров», мои симпатии принадлежали ей и Ришелье… ну, может еще Атосу чуть–чуть).

А отец почему–то очень долго смеялся…

Глава 2

Вот и настал День Х.

Хреновый день, если честно. Родители только что не по потолку бегают: «Ох, кровиночка ты наша, как это мы тебя отпускаем в такую даль? Да зачем же мы вообще согласились? Да обязательно напиши про медсестру, про правила Хогвартской безопасности, да чем они обеспечены, да что за общежития там?» И длился этот «плач на реках Вавилонских» до самой стоянки вокзала.

Родителей Гермионы было жалко, но и смотреть, как они сами себя накручивают, тоже сил не хватало. Все–таки они ее любят. Хотя так и не разоблачили меня. Девочку, пожалуй, стоит признать мертвой — заигралась с магией и адью (пометочка себе на будущее) — и тело, и родители теперь мои. И надо с ними построже, что ли.

— Мама, папа, хватит причитать, а то я сейчас тоже расплачусь, поеду вся зареванная, и меня будут дразнить плаксой до самого выпускного.

Мой решительный деловой тон почему–то вызвал у родителей ностальгические улыбки. Н-да, я вообще–то надеялась на сдержанное понимание. Что ж, это тоже результат. Пора идти. Фух, с Богом!

Мы быстрым шагом прошли мимо припарковавшегося в запрещенном месте фордика «Англия», из которого выгружалась просто невероятная толпа рыжего, странно одетого народу. Судя по крысе в кармане одного и клетке с совой в руках у другого — маги. Наверное, чистокровные. Если такое поведение входит в Статут Секретности, мои каникулы пройдут веселее, чем я опасалась. Более волшебно, скажем (но не забывая при этом, чем кончила первая Гермиона, ага).

Рыжая семья все выбиралась из авто какой–то нескончаемой вереницей, они мелькнули и исчезли, а мы неслись к переходу на платформу 9 и 3\4 с ураганной скоростью сильно нервничающих людей, когда я заметила смущенного мальчика, тоже странно одетого, тоже с совой в клетке, который выглядел так, словно потерялся. Забыл, где проход? Знала я детей в фехтовальной секции, которых воспитывали строгие родственники, Миха и Лена, они тоже всегда терялись, путались и боялись спросить совета. Мальчик нерешительно шагал в сторону служащего вокзала, на его лице было такое выражение, словно он ожидал в ответ на свой вопрос как минимум оплеухи. Я выпустила мамину руку, подбежала к мальчику, дернула того за рукав великоватой курточки и спросила:

— Ищешь Хогвартс–экспресс?

— Да, а как ты …

— Догадалась? Ничего проще: сова и странная одежда. Магов так просто вычислить, если знать, куда смотреть. Родители не пойдут со мной. Пройдем барьер вместе?

Мальчишка просиял невероятной красоты улыбкой. Ух, какие глаза ведьминские! Тоже такие хочу!

Мы подошли к Грейнджерам. Я крепко обняла маму, пока отец представлялся мальчику и жал ему на прощание руку. А может, в честь знакомства — чисто мужское рукопожатие. Ну, я‑то их быстро разъединила, повисла на его шее и… и все–таки разревелась. Любили\не любили… я всю голову сломала, пытаясь понять их семейные отношения, но при этом как–то привязалась к ним, что ли. И отец, он прямо такой был, о котором я всегда мечтала. И мама у Гермионы хорошая. (всхлип)

Мама погладила мальчишку по голове, благословила на прощание нас обоих (что за ересь — идите, детки, с Богом, учитесь колдовству?!), я разбежалась, зажмурила глаза и под чьи–то далекие крики: «Полный вокзал магглов», — вбежала в стену. Пробежала почти до поезда, потом выпустила тележку, развернулась и поторопилась оттащить мальчика с прохода:

— Пошли в вагон, не перекрывай людям вход!

Ага, у предпоследнего вагона стоит дядечка в форме железнодорожника, скорей, скорей туда! Я заторопилась, мальчик не отставал, хотя таращился вокруг такими же круглыми, как и у его совы, глазами.

Посмотреть было на что: красный паровоз в наш век электрификации, «коробейники» с волшебной мелочью и сладостями, странно одетые маги, их странные зверушки… еще один мальчик — жертва строгого воспитания — жаловался бабушке, что потерял жабу. А чего теперь вздыхать–то, мадам? Раньше надо было мальчика самостоятельностью обеспечивать. До меня, как до утки, дошло, что если мой опекаемый просто потерялся, то его сейчас ищут, а я, можно сказать, украла ребенка. Но дядечка–железнодорожник мог уйти… Пришлось уточнять на бегу:

— Ты на вокзале один?

— Да, я сирота.

— Ага. Фух! Простите, сэр! — обратилась я к… ну, к кондуктору, надеюсь, зачем–то же нам билеты дали. — Наши родители остались за барьером, а чемоданы полны книг и очень тяжелые. Не могли бы Вы нам помочь хотя бы поднять вещи в поезд? Если Вас не затруднит.

Дядечка с удивлением на нас уставился. Да знаю я, что у англов принято решать свои проблемы самостоятельно. Но чемоданы весят по десять кило каждый, а в моем детстве пионеры и прочие взрослые всегда помогали октябрятам. А я, в конце концов, девочка и тяжести таскать не собираюсь, мне еще рожать. Хоть в этом мире, раз в том не успела.

Меня дядечка разглядывал удивленно–презрительно. Ну, ясно — нормально одета и без совы, значит маггла. Ой, нет, кажется, не так называюсь. А, магглорожденная. Для некоторых даже «грязнокровка». Скажите, какие нежные нынче кондуктора в поездах! Но вот «кондуктор» перевел взгляд на мальчика, разглядел шрам на лбу и моментально ооооччень удивился.

— Гарри Поттер! Какая честь для меня! Позвольте пожать Вашу руку!

Руку пожал, чемоданы (сразу оба) подхватил колдовством, занес аж в купе и снова принялся распинаться, какая честь для него. Даже прослезился. Мальчишка при этом не знал, куда деваться от смущения. Пора спасать, кажется. Хорошо чувствовать себя старше биологического возраста и не трепетать перед взрослыми.

— Спасибо. Мистер Поттер устал и хочет переодеться в мантию и передохнуть. Спасибо большое за чемоданы! И за помощь спасибо! Давайте я тоже пожму Вашу руку, вместо Поттера, так сказать. Да, спасибо, до свидания, — я все теснила ошарашенного моим напором дядьку к выходу и, с последними словами, окончательно выдавила его из купе, закрыв дверь.

Гарри посидел несколько минут в прострации, потом перевел взгляд на меня — я демонстративно отряхнула руки, как если бы выполнила удачно тяжелую работу — и заразительно расхохотался. Пару минут мы хохотали вместе. Наверное, в большей степени сбрасывая напряжение нервного утра.

— Значит, ты — тот самый Поттер? — спросила я. Мальчишка погрустнел.

— Ну, я. Ну почему «тот самый–то»? — уныло спросил он.

— Как же, самый известный сирота волшебного мира. А уж сколько их должно было быть, сирот за магическую войну? Про тебя даже написано по паре строк в паре книг. Если бы не твоя семья, я бы сейчас в Хогвартс не ехала. Правда, на могилу к твоим родителям мы съездить так и не смогли, уж извини… Может, возьмешь меня с собой на Хэллоуин? — лицо у мальчишки вытягивалось все больше, я поняла, что говорю что–то не то, и сконфузилась. Мысленно еще раз проговорила свою фразу. Н-да. Я бы, наверное, такому «доброжелателю» в морду двинула безо всяких реверансов. Наверное, меня сейчас спасает воспитание Гарри. Хорошо, что он девочек не бьет! — Слушай, Гарри, прости меня, пожалуйста, прости! Просто твои родители совершили подвиг, создали защиту, от которой Авада срикошетила, я, как бы, себя в долгу перед ними чувствую, хотелось бы цветы возложить… Ах, нет, ну все не так я говорю! Ты не обижайся! — я просительно заглянула мальчику в глаза.

Как ни странно, обиды там не было и в помине. Скорее — воодушевление, озарение:

— Точно! — воскликнул он вдруг. — Так все и было! Ведь это они, мои родители совершили подвиг! Они герои, а я — просто Гарри. Так все и есть! Ты просто не представляешь, какая ты молодец… э–э–э…

И тут мы оба понимаем, что я так и не представилась. И накопившуюся неловкость смывает наш здоровый смех.

— Гермиона. Рада знакомству, Гарри! — поезд трогается, и мы вновь смеемся, потому что нельзя ехать навстречу чуду с тяжелым сердцем.

***

На перроне суета. Рыжие люди, которые выгружались из фордика, на ходу запрыгивают в двери вагонов, куда придется. Следом бегут самые старшие из этой компании, за ними вереницей тянутся чемоданы. Вот один из чемоданов набирает скорость, проносится мимо нашего окна и, по всей видимости, на полном ходу влетает в дверь. В коридоре слышится шум, стук и кряхтение, а чемоданы все пикируют и пикируют мимо нашего окна, как маленькие бомбардировщики. Мы с Гарри завороженно наблюдаем за этой картиной. Наконец, с чемоданами покончено.

— Все, шоу закончилось, — я отвернулась от окна. — Слушай, положено переодеваться еще в поезде. Давай, ты переоденешься в мантию, а я покараулю у двери, чтобы никто не вломился, потом ты посторожишь меня, ага?

— Давай.

Я вышла в коридор и для наглядности прислонилась спиной к двери. Чтобы всем без слов было ясно — занято, не велено беспокоить. Тем не менее, трое рыжих — два подростка и один ровесник моего тела — (уже без чемоданов, кстати) — ломанули на меня, как на буфет, успели даже пихнуть пару раз.

— Вы с ума сошли? — восклицание вышло в духе воспитанницы пансиона для благородных девиц. — Там переодеваются… старшекурсники, — если честно, сама не поняла, зачем приврала. Просто показалось, что ребята… ну, трусоваты, что ли.

Впрочем, подозрения подтвердились, и рыжие, протиснувшись мимо меня (старательно пытаясь своими башмаками наступить на мои туфельки — ха! Получи, кроссовок, шпилькой!), унеслись в соседний вагон. Изнутри уже робко царапался Гарри, сигнализируя, что мне можно переодеваться. Пока он сторожил, я успела не только накинуть мантию, но и расставила на столике родительский «перекус», знакомство следовало отметить. Вернулся Гарри с пухлым мальчиком. Новый сосед по купе — та самая жертва строгого воспитания — прижимал локтем жабу, а за собой волок чемодан, хотя в мантию уже успел где–то переодеться.

— Гермиона, это Невилл. Невилл, это Гермиона. Ух ты! — увидел он сервировку на две персоны. — А у меня и нету ничего к общему столу.

Невилл покраснел, почувствовав себя незваным гостем.

— Рада знакомству, Невилл! А как зовут твою жабу?

— Э-это Т-тревор, — Невилл покраснел еще больше и слегка заикался. — А м-меня — Лонгботтом. Фамилия Лонгботтом.

— Ага, я магглорожденная, если не возражаешь. Впрочем, если возражаешь, то ничего не изменится, — я вытряхнула Хеппи Мил на стол и протянула коробочку мальчику. — Если тебе не противно общаться с грязнокровкой, давай я подержу твою жабу, а ты устроишь ему уютное гнездышко.

— Н-нельзя, — с натугой выдавил Невилл, глаза у него при этом выпучились, как у улитки.

— Что и почему? — Гарри молчал, улыбался и, как зритель на теннисном корте, только успевал поворачивать голову, отслеживая наши реплики.

— Говорить г… гг… Это очень скверное ругательство. Бабушка заставила бы меня вымыть рот с мылом, если бы я сказал такое слово. Но я бы и не сказал ни за что. Мои родители сражались против Пожирателей смерти. Говорить так — предавать их!

— Хорошо, я больше такого не скажу, обещаю! — я была поражена гневной отповедью этого тихого мальчишки. Кажется, с самого первого дня в мире магии я окружена незаурядными личностями. Ну, это вообще нормально для Избранной.

***

«Едут и смеются, пряники жуют», — почти про нас. У нас троих нашлось неожиданно много общих тем. С Гарри мы любили одинаковые книги (он учился в маггловской школе и был частым гостем в библиотеке), а Невилл (вот уж не ожидала, стыд мне и позор, сама ведь сначала сравнила его и Гарри с Михой и Леной), оказалось, отлично разбирается в фехтовании. Аристократическое воспитание, ишь ты! Правда, он утверждал, что слишком неловок, чтобы по–настоящему выйти на дорожку. Чушь и ересь! Человек, так восторженно обсуждающий защиты, клинки и дуэли мастеров, рано или поздно и сам станет мастером. Я стрясла с него клятвенное обещание, что мы до конца этого года проведем бой. Вытрясала чуть ли не силой, но найти себе партнера! А–а–а! Я, кажется, вновь сейчас буду прыгать до потолка!

Мы и Гарри заразили своей одержимостью. Во всяком случае, подержать в руках настоящую шпагу он захотел немедленно. Вместе с Невиллом, с одинаковыми вздохами одинаковым движением развернулись к чемоданам, переглянулись и расхохотались. Хорошие мальчишки! Как же мне повезло с ними! Зря я боялась, что не найду друзей.

В дверь постучали. Оказалось, по вагонам ездит тетенька, продает сладости. Тут уж Гарри развернулся во всю широту души. Еле уговорили его покупать не на всю горсть золота. Мы и на пару галлеонов накупили столько, что до прибытия не съесть.

Начали со всевкусных бобов.

— Фу–э–э-э, чтоб я еще хоть раз… Дайте водички скорее, рот сполоснуть и куда–нибудь сплюнуть, — вместо воды Невилл и Гарри одновременно протянули мне по шоколадной лягушке, заесть бяку. Предупреждать же надо!

Вот честно, будь это настоящей лягушкой, я бы так не визжала. Но чувствовать, как шоколадные пальчики перебирают по твоей руке и осознавать, что ты собиралась их укусить! Ыыыы! Я взмахнула руками и шарахнулась в сторону двери, лягушка прыгнула под защиту Тревора, в этот момент дверь распахнулась, и мы с вошедшими свалились в веселую кучу–малу.

Невилл помог мне подняться и сесть. Гости втиснулись в купе и закрыли дверь. Белобрысый мальчик с прилизанными светлыми волосенками и лисьим носиком не отрываясь смотрел на Гарри. Речь его, видимо, тоже была обращена только к Поттеру:

— Это правда? Все в поезде говорят, что в этом купе едет Гарри Поттер. Так это ты?[4]

Интересно, кто это «все»? Неужели тетка–с–тележкой узнала мальчика–который–сирота и вместе со сладостями теперь продает инфу? И как ведь самой от себя не противно?! Зря у нее вообще что–то покупали.

— Я, — мальчишка смотрел светло и открыто.

А вот по мне — странное начало для знакомства. Кажется, мы встретили еще одного несчастного асоциального ребенка. Многовато их в магическом мире. Или это только в нашем купе такая концентрация?

— Кстати, это Крэбб. А это Гойл, — судя по тому, как мальчик глазел на Поттера, представлял он своих друзей исключительно ему, нас тут словно бы не было. — А меня зовут Малфой, Драко Малфой, — закончил он, выдержав эффектную паузу.

— Очень приятно, — ответил Гарри после некоторого молчания. — А это Гермиона и Невилл Лонгботтом.

— Лонгботтомы — уважаемый старинный род, — кивнул Драко, важно пожимая руки мальчикам.

— А Крэбб и Гойл — это имя или фамилия? — спросила я, и пришлые мальчишки растерялись. Они выглядели такими маленькими и потерянными, что мне едва не стало стыдно. Через пару секунд поняла, в чем дело: Гарри представил нас так, что можно было подумать, что мы с Невиллом родственники-Лонгботтомы. — Моя фамилия Грейнджер.

— Родственница Дагворт — Грейнджера? — моментально оживился Крэбб.

И что тут ответить? Что я знаю только папочку и мамочку, и тех не так давно? На семействах и чистоте крови, судя по «Истории Хогвартса», в мире магии помешаны. Не хотелось бы скандала. Как бы так соврать, чтобы не поймали и чтобы почти не соврать?

— Грейнджер. Для первого знакомства, считаю, вам должно хватить, — подпустив в голос холода, сказала я. — А если у кого–то возникнут сомнения в моей гордости, достоинстве или семейной чести — можем выяснить отношения на шпагах или с палочками в руках. Но время магической дуэли в таком случае я определю сама — на данный момент я не владею боевыми заклинаниями в должном объеме.

Мальчишки несколько секунд сидели в ступоре, потом Малфой отмер и кинулся извиняться за «отсутствие такта». Интересные у них тут отношения, почему извиняется не Крэбб? Малфой настолько отвечает за своих спутников?

Несколько минут ушло на взаимные уверения в обоюдной необидчивости.

Мальчишки представились полностью — Винсент Крэбб и Грегори Гойл. А я наконец вспомнила о виновнице переполоха. Шоколадная гадость как раз подобралась к штанине Драко, когда Гарри широким жестом пригласил мальчишек к нашему столу. Ребята так явно обрадовались, что во мне пробудился материнский инстинкт. Это что же, дети весь день в поезде некормленые? Ни вагона–ресторана, ни родительских свертков из дома… Бедненькие… Я метнулась к столику, скоренько прибирая огрызки и стараясь как–то расставить и поделить скудные остатки нашей трапезы, чтобы хватило еще трем молодым растущим организмам (а там продуктов–то и было не так много: я вообще планировала все в одно лицо съесть). Н-да, маловато будет. Тут за моей спиной раздался радостный голос Грегори:

— О! Шоколадная лягушка! Чья?

— Ничейная, — жизнерадостно ответил Гарри.

— Здорово! — Гойл чем–то сладко зачмокал.

О–у–у, фу–у–у, я не стану поворачиваться, нет. Не хочу это видеть.

Глава 3

Подъезжали к Хогсмиду доброй компанией. Обсуждали распределение. Немножко пошумели и поругались, но так ни к чему и не пришли, кроме агрессивно–юношеского решения наплевать на чужое мнение и искать свою дорогу. Когда я осторожно подводила ребят к этой мысли, думала только об одном: мальчишки не обязаны сопровождать меня на пути Избранной, я должна дать им хоть какой–то шанс увернуться, избежать судьбы. Ну, и еще, наверное, были такие мысли: чтобы дети за грехи отцов не отвечали, им эти грехи не надо повторять…

Ой, да не было особых мыслей, само как–то сложилось, в последнюю очередь я думала о чистокровных заморочках магического мира. Я и относилась–то до сих пор к происходящему как к сказке, фильму, странному сну. Да что уж теперь!

Следуя указанию «Голоса–из–коридора», в смысле — объявлению машиниста, мы оставили багаж в купе и выдвинулись на платформу. Невилл нес Тревора в коробочке из–под Хеппи Мил, Гарри, не слушая уверений Драко, что сова относится к багажу, волок за собой клетку с Хедвиг. И я была с ним согласна: птица — это питомец, а не багаж. Стоило бы внятней объяснить, как именно будут доставляться вещи по спальням первокурсников и что делать с крупными питомцами. Потому что, если все будут с совами, кошками и жабами — это получится филиал зоосада, а не первый курс магической школы.

Неожиданно над головой загремело:

— Первоклашки! Первоклашки сюда! Эй, Гарри, как ты там?[5]

Лохматый великан поперек себя шире держал в руках фонарь и созывал всех к себе. Гриффиндор. Однозначно, весь первый курс на Гриффиндор — к храбрым и безрассудным. Они на свет его фонаря кинулись, как стадо диких мотыльков. Хотя… Наверняка те, кто попадет на Слизерин — дети старинных родов — все заранее выведали у родителей, рейвенкловцы вычитали в книгах, а хаффлпаффцы — слишком наивны, чтобы быть подозрительными. А куда распределяют осторожных до параноидальности теток? Мои бывшие соседи по купе заметили, что я подотстала, и Гарри с Невиллом подхватили меня под локти, увлекая поближе к великану.

— Не бойся, он хороший! Это Хагрид, он работает в Хогвартсе, — увещевал меня Гарри.

— Ты его знаешь? — Так уж я устроена, не могу долго думать об отвлеченном, когда есть практические вопросы. Определенно не Рейвенкло. Хе–хе.

Теперь уже я поволокла за собой мальчишек на буксире прямиком к великану.

— Простите, сэр! — Хагрид наклонился вниз с таким видом, словно рассматривал говорящий микроб. Не так уж я и мала ростом, между прочим.

— Чево там?

— Простите, в поезде не объяснили толком про домашних питомцев. Сказали оставить багаж. Но ведь звери — это не багаж… Мы в растерянности, как быть — идти на распределение с коробкой и клеткой? Не подскажите ли нам выход из ситуации?

— Зверей любите? Эт хорошо, ага! Сову можно отпустить сразу в совятню, — он забрал из рук Гарри клетку, выпустил птицу, а клетку втолкнул в приоткрытое окошко пустого купе. — Ну а жабу мне давайте, после пира я уж изловчусь вам ее передать, — тут гигант хитро подмигнул. — Уж и друзьями обзавелся, а, Гарри? — и, довольно напевая, развернулся в сторону леса, отошел на пару шагов и вновь принялся голосить:

— Ну–ка, за мной, за мной… Еще есть первоклашки? Осторожно, ступенька! Первоклашки, все со мной![6]

Хагридов фонарь не помогал ну нисколечко, лес вокруг был темным и жутким, под ногами было скользко от обильно выпавшей вечерней росы, да еще корни деревьев словно бы сами норовили втереться под ноги. А если учесть, что лес магический — то, может, так и было. А потерявшиеся студиозусы пойдут на компост.

Мы выбрались к озеру. Все ахнули, уставившись куда–то вдаль, а я, не отрываясь, следила за лицом великана. Оно было торжествующим и еще каким–то… предвкушающим, что ли? По головам он нас не считал. Ни на перроне, ни тут. Списка прибывающих первокурсников у него нет. Дурные предзнаменования. Так работает магический отсев? Надо хоть своих спутников собрать под крыло, пока чего не вышло.

О! Кто кого опекает — еще вопрос. Гарри и Невилл страхуют меня с боков, чтобы не оступилась, Винсент идет впереди, проверяя дорогу, а Драко и Грегори сзади закрывают «коробочку». Прямо идеальные телохранители для Избранной.

Народ стал рассаживаться в лодках по четыре человека. Рисковые люди! Однозначно — Гриффиндор. Я в эти утлые суденышки, взятые напрокат у Харона, и одна не полезу.

— Куда ты меня тянешь, Драко? Там уже сидят Грегори и Винсент. И не смотри выразительно, ну не слушала я, отвлеклась. На важные, между прочим, вещи.

Тут в лодку села симпатичная девчонка, и Драко, со вздохом выпустив мою руку, поплелся занимать оставшееся место. Что, серьезно — по четверо в лодку? А точно все умеют плавать? И все равно, не май месяц, купаться, мягко говоря, не сезон. Я бы, пожалуй, долго стояла и рассуждала, не имея сил и возможности изменить ситуацию, но тут Гарри решительно отбуксировал меня к пустой лодке и на пару с Невиллом таки заставили в нее усесться. Для полного комплекта — четыре тела на одну лодку — к нам забрался долговязый нескладный паренек, кажется, тот рыженький, которому я в поезде на ногу наступила. Сейчас, когда он не пихался и не хулиганил, выглядел выпавшим из гнезда птенцом. «Да не настолько они меня и младше, чтобы весь этот детсад воспитывать!» — подумала я, набирая воздуха в грудь, чтобы перезнакомить всех сидящих в лодке.

Мы, кажется, опять что–то пропустили, Хагрид пробубнил со своей лодки что–то бравурное. Вот уж, воистину шедевр кораблестроения эта лодчонка. Я думала, под великанов специальные баркасы нужно заказывать. А она уверенно на воде держится и тонуть не думает. Зато теперь я точно знала — четырех худосочных первокурсников до берега эта собственность Харона точно доставит. Можно было и вшестером садиться, наверное. Зря Грегори с ребятами в другую лодку полез.

В полном молчании лодки скользили по воде. Наслаждаясь этим аттракционом, дети, кажется, забыли, как дышать. Да и мне, хоть я в свое время заказывала все возможные лодочные вечерние экскурсии и в Питере, и в Венеции, если честно, дух перехватывало от открывающегося величественного зрелища. Замок дышал мощью. Силой, властью, мудростью. Казалось, он смотрит на нас. Казалось, ночь благословляет нас… И мы, будущие гении, вплываем в мир знаний и открытий… Много чего мне тогда казалось.

— Пригнуться! — скомандовал Хагрид, когда первая лодка достигла скалы[7].

Пригнуться? Да я даже если во весь рост встану, да даже в прыжке буду ниже согнувшегося Хагрида. Какой–то ритуальный поклон? Интересно будет вернуться, когда научусь разгадывать следы магии и видеть что–то типа каркаса заклинаний (если это возможно, конечно), пока же просто пригнулась за компанию со всеми. Что же здесь за заклинание? Надо спросить у учителя по чарам, если не забуду.

Наконец, мы высадились в подземной бухте. По ощущениям — где–то в центре замковых подземелий. Хагрид вывел нас к подножию огромной лестницы, вновь поднял свой нелепый фонарь, который освещал ступеньки только ему одному, и мы начали ужасно долгий подъем по ступеням, вырубленным в скале.

Маг должен быть физически сильным. Спасибо, думаю, все это уже поняли. А теперь нельзя ли включить магический эскалатор?

Наконец, мы выбрались на лужайку перед замком и… о, нет! снова ступеньки!

Еще один пролет каменной лестницы. Дайте мне лифт!

На последних ступеньках огорченно пыхтели уже почти все юные маги. Основная сложность была даже не в том, что пришлось подниматься на — где–то — десятый этаж по высоченным ступеням, вырубленным «под взрослый шаг», нет. Самым сложным было проделать это, путаясь в полах мантии, в полной темноте, рискуя оступиться и покатиться вниз, прихватив с собой для компании парочку студиозусов, которые не успеют увернуться.

Но вот она, вожделенная дверь. Даже, скорее, замковые ворота. Деревянные, с огромным кольцом вместо дверного молотка. Правда, Хагриду кольцо не пригодилось — обошелся кулачищем. На третьем его ударе дверь распахнулась, явив миру сухопарую ведьму в зеленой мантии. Декан Слизерина? Губы поджаты строго, но глаза добрые. Явно из тех учителей, которые по–тихому потворствуют шпанятам и в любой ситуации защищают своих перед администрацией школы. Не всегда хорошо, но может быть полезно, если попаду на Слизерин.

***

Просторы и размеры замка завораживали. Средневековый антураж немного пугал. Несомненно, все вокруг было создано, чтобы подготовить меня к существованию в мире меча и магии. До чего же страшно иногда быть Избранной. Чувствую себя как перед битвой. Мандраж, да.

С испугу чуть не зарулила в большие двери — судя по шуму, за ними собралась вся школа. Но профессор прошла мимо, и Гарри с Невиллом потянули меня дальше, в комнатенку типа «чулан обыкновенный, часть детей не уместилась, поэтому задние — поднажали, кто уже тут — резко выдохнули».

Пока я таращилась по сторонам, размышляла о том, как бы мне никого не толкнуть и как бы скрыть волнение, профессор МакГонагалл успела толкнуть короткий спич на тему семьи и бра… э–э–э-э, дружбы. Странная, если вдуматься, речь. Фактически, нас вот прямо сейчас настраивают на то, что дружить мы должны только с представителями своего Дома. И вредный рыжик, если попадет на один факультет со мной, мне должен быть ближе и роднее, чем те мальчишки, с которыми я успела сдружиться в поезде… Глупость какая! Тоже мне, Великие Дома. Монтекки и Капулетти. Пффф!

Мое фырканье пришлось как раз на совет профессора привести себя в порядок. Строго посмотрев на меня и еще плотнее сжав губы, профессор нас покинула, «чтобы вернуться, когда все будут готовы к встрече с нами». Занятная формулировочка. Готовится красная дорожка и сводный хор учителей? Или наоборот — натягивают армированную сетку и готовят брандспойты, как при выходе на арену самых опасных хищников? Я вновь оглядела толпу уже что–то оживленно обсуждающих детишек. Да, знала я взрослых, которые предпочли бы войти в клетку к тиграм, чем в класс с одиннадцатилетними чадами.

У рыжика на носу было пятнышко грязи. Странная тетка — наш профессор. Если она и правда хотела, чтобы мы привели себя в порядок, стоило отвести нас не в чулан, а в ванную комнату, где есть вода, полотенца, расчески, наконец! Слабо было наколдовать зеркало, чтобы каждый мог увидеть, где помялся, как растрепался и насколько башмаки и подолы мантий перепачкались во время пешей прогулки через лес? А так, вслепую можно только еще больше растрепаться. Вон, Гарри судорожно лохматит волосы, надо думать, сам он свято уверен в том, что приглаживает прическу.

— Нервничаешь? Если хочешь знать, я буду дружить с тобой, на каком бы факультете ты ни оказался. Разумеется, если ты захочешь со мной дружить, — не особо задумываясь, что говорить, лишь бы отвлечь мальчика от его несчастных, и так уже наэлектризованных — скоро искрить начнут — волос, я неожиданно угодила в болевую точку.

— Ты не знаешь, как они распределяют по факультетам? — вид у него при этом был такой, словно он боялся, как бы грозная профессор МакГонагалл не выставила его прямо сейчас за ворота замка. К моему удивлению, к нам подтянулись и другие дети, и мордахи у них были такие же несчастные.

— Наверно, экзамен какой–нибудь. Фред говорит, что это жутко больно. Шутит, небось, как обычно,[8] — промямлил рыжик. Было видно, что сама идея сдавать экзамен, едва переступив порог школы, ему глубоко противна.

Гарри побледнел, аристократически бледному Драко бледнеть было уже некуда, и цвет его кожи ушел в синеву, хотя он явно сейчас убеждает себя, что отпрыска такого знатного рода не посмеют отчислить. В глазах же бегущей строкой шли мысли о том, что с ним сделает отец, если Драко станет первым студентом, которого отчислили еще до поступления. Пора всех успокаивать:

— Да перестаньте, ничего страшного нас ждать не может, я читала…

— Вот и неправда, в «Истории Хогвартса» нет ничего про распределение, а ведь… — перебил меня какой–то начитанный темнокожий мальчик. Надо уметь слушать, чудушко:

— Прежде чем обвинять во лжи, стоит дослушать, мне кажется. Прямо, конечно, ничего не сказано, но можно же делать выводы. По Статуту Секретности ВСЕ — подчеркиваю — ВСЕ дети–волшебники обязаны пройти обучение. Малоимущим даже гранты на обучение представляют, иначе стихийные выплески могут представлять угрозу как нашим жизням, так и сохранности тайны Министерства Магии. Значит, мы все УЖЕ зачислены и остаемся в Хогвартсе в любом случае, хоть на каком факультете. Это раз, — при этих моих словах сразу несколько человек (из тех, что явно не привыкли носить мантии) облегченно выдохнули. — Ну, а во–вторых, нам же ясно сказали: распределяют по чертам характера. Значит, теоретическую базу проверять будут вряд ли… Ну, если только у тех, кто мечтает о Рейвенкло. К ним все–таки требования должны быть построже. Скорее всего, просто заставят подержать в руках какой–нибудь артефакт, типа кристалла, или капнуть кровью на свиток… Ну, мало ли. Главное, я думаю, стоит сосредоточиться на нужной черте характера или на своих сильных сторонах, чтобы распределение прошло адекватно, нам ведь надо… — что–то я не к добру разошлась, глаза у детей опять испуганные.

На мое счастье, импровизированную лекцию прервали призраки, жемчужной стайкой влетевшие сквозь стену. Смотрелись они на фоне каменных стен очень уместно, так что я не поняла, с чего вдруг девчонки начали визжать. Бросая на нас хитрые взгляды, эти создания спорили между собой о каком–то Пивзе, который «если разобраться, то и не призрак вовсе». Наконец, натешившись этим странным спектаклем и убедившись, что полностью завладели нашим вниманием, призраки обратились к нам напрямую.

— Пополнение! — широко улыбаясь, объявил низкорослый пухлый дядька в рясе католического монаха. — Ожидаете распределения? Верно я говорю?[9]

Кто–то молча кивнул.[10]

— Надеюсь видеть вас на Хаффлпаффе! — сказал Монах. — Я сам там когда–то учился.[11]

— Как такое возможно? — вырвалось у меня. Ну в самом деле, он же монах! Но выяснить мне ничего не удалось.

— Ну, а теперь пролетайте, — произнес чей–то резкий голос. — Церемония Распределения сейчас начнется.[12]

Это вернулась профессор МакГонагалл. Призраки один за другим исчезли в противоположной стене.[13]

— Постройтесь в линейку, — сказала первоклассникам профессор МакГонагалл, — и следуйте за мной.[14]

Что ж, оставлю еще одну зарубку на память. Интересно будет побеседовать с призраками. И никакой учитель истории не нужен.

Размышляя, я встала между Невиллом и Гарри, за Гарри в линейку встали Грегори, Драко и Винсент. Змейка будущих учеников выбралась из чуланчика и втянулась, наконец, в те двери, куда я хотела войти с самого начала.

Один и Валгалла! Зал был просто огромен. Скользнув взглядом вдоль линий четырех параллельных столов, я уткнулась в учительский стол, который стоял прямо напротив. Мазнула взглядом по сидящему там паноптикуму — один чудней другого — и карлики, и великаны, и какой–то чудик в лиловом тюрбане, и поклонник «ZZ Тор» в гламурных очках с золотой оправой… Вновь попыталась рассмотреть студентов, но от волнения не смогла различить ни одного лица. «Столько близнецов, и все на разных факультетах», — нервно пошутила я сама для себя. Невилл оглянулся на мое бормотание, но тут мы прошли наконец сквозь строй и построились в хлипкую шеренгу, грудью встречая взгляды старшекурсников. Равнодушные, любопытные, раздраженные, дружелюбные — мы были не рады никаким. Хотелось спрятаться от этого внимания вот хоть под учительский стол. Так куда же меня определят? Есть тут факультет для самых трусливых Избранных?

— Если взгляды смущают, чтобы не нервничать, надо смотреть поверх голов, — прошептала я, чтобы поддержать мальчишек. Не стоит забывать, что я тут не самая маленькая и испуганная.

Гарри вовсе задрал голову к потолку. И восхищенно замер. Ах, да, первое чудо Хогвартса — зачарованный потолок.

— Потолок зачарован, чтобы выглядеть так же, как небо над крышей[15], - прошептала я ему, тоже задирая голову.

Ну, что тут сказать? Если честно, то я ожидала большего. Чего–то волшебного. А так… Ну, нет потолка. Стены и сразу небо. Архитектурный стиль: «Улетела моя крыша». В пасмурные дни (коих в Англии и Шотландии немало) должно быть уныло. Зато в грозовую ночь я сюда, пожалуй, проберусь. Должно быть, здорово.

Пока мы рассматривали потолок, профессор МакГонагалл торжественно водрузила пыльный колпак на старый табурет. Долгожданный артефакт? Ух ты! И что он делает?

— Наверное, нужно достать кролика[16], — тихо, словно пугаясь своего голоса, прошептал Гарри.

— Точно, — шепнула я в ответ. — Кому на Рейвенкло, те еще дома выучили нужное заклинание, слизеринцы принесли живого зайца в рукавах, гриффиндорцы храбро признаются, что ничего не знают, а хаффлпаффцы будут принудительно вытрясать кролика, пока не вытряхнут, заодно пыль выбьют, — с боков послышалось хихиканье.

Причем, смеялись не только Гарри с Невиллом. Не так уж я и громко говорила. Но мы быстро притихли под строгим и осуждающим взглядом профессора МакГонагалл.

Колпак шевельнулся. В следующее мгновение в нем появилась дыра, напоминающая рот, и он запел[17].

Н-да, таким странным образом нам рассказывали о том, как будет проходить распределение. Унылое зрелище. А если закрыть глаза, дела становятся и того хуже. Немелодичные трели напрочь разбивали сосредоточенность, мешая не только сообразить, чего я хочу, но и вообще приводили к потере во времени и пространстве. Такое чувство, словно все здесь сговорились, чтобы нас дезориентировать. Вся эта обстановка, странный чуланчик и не менее странные выступления призраков, колпак этот чудной. И опять это странное отношение к Слизерину. Как я уяснила, в описании факультетов он придерживался такой последовательности: назвать факультет, потом основное его качество, потом развернуть и дополнить мысль. И если про три стандартных факультета все было ясно: Гриффиндор — где живут храбрые сердцем, Хаффлпафф — только для верных и объективных, старый мудрый Рейвенкло для развитого разума, то с четвертым факультетом опять непонятки. Внимание: Слизерин — место, где вы найдете лучших друзей. Потом ввернули про неразборчивость в методах, вроде как обругали, но слово уже было сказано. Значит, Слизерин для людей, которые будут верными несмотря ни на что? Вопреки закону, благородству и уму они останутся твоими друзьями? Как это вообще понимать?

Профессор МакГонагалл шагнула вперед, в руках она держала длинный свиток пергамента[18].

— Когда я назову ваше имя, вы наденете Распределительный колпак и сядете на табурет, — произнесла она. — Начнем. Аббот, Ханна![19]

Блондинка со смешными косичками, спотыкаясь от волнения, пошла к табуретке, а наш чахлый строй напряженно подался за ней, собираясь в неряшливую кучку. Гарри выглядел довольно бледно. Я пихнула его локтем:

— Слышал про Слизерин?

— Слышал. Неразборчивы в целях и не стыдятся.

— Ага, бессовестные, — я насмешливо прицокнула и даже головой покачала. — Но это во вторую очередь. Во–первых, сказали про «найдете лучших друзей». Даже про хаффлпаффцев о друзьях ни слова не сказали. Как думаешь, это для красного словца или?.. — Суровый взгляд профессора прямо кричал: «Не вынуждайте меня ругать вас вслух, молодые люди, иначе пожалеете». Мы послушно замолчали.

Я даже глазки в пол опустила, вместо того, чтобы, как собиралась, тишком развернуться и поразглядывать учителей. Выпрямилась только когда распределили Грегори. В поезде мы с ребятами решили, что глупо поддаваться «хаффлпаффским порывам» и отправляться на какой–либо факультет просто за друзьями. Мальчишки вместо этого дали торжественное обещание дружить друг с другом, куда бы ни попали, вопреки даже запретам и бойкотам. Надеюсь, до серьезных осложнений не дойдет, но тоже не собираюсь придерживаться странной, явно искусственной вражды. И вот, Грегори отправился на Слизерин. Винсента–то на Хаффлпафф распределили, с ним не раздружишься, на какой факультет ни попади. Но Невилл говорит, что, если кто–то из нас окажется в противоборствующей паре Гриффиндор — Слизерин, к нам гарантированно будут цепляться старшекурсники и даже, может быть, старосты. Я вновь перевела взгляд в пол, надеясь, что нам не придется расставаться. Неожиданно быстро я привязалась к этим мальчишкам. А обиднее всего будет расстаться с Невиллом — я все еще рассчитывала на спарринг. Так я и простояла послушной пай–девочкой до того самого судьбоносного момента.

— Гермиона Грейнджер!

Выходить на дорожку под любопытными взглядами мне не впервой. Запинаться и медлить от волнения не стану. Я быстро преодолела расстояние до табуретки, уселась на нее и живо натянула колпак на голову. В принципе, учебная программа везде была одинаковой, в какой комнате спать — мне было абсолютно все равно. Хотя хотелось не в Гриффиндор, конечно. Слишком уж он, как я поняла, воюет с факультетом Грега.

— Не Гриффиндор, да? — раздался голос в моей голове. Я, хоть и ждала чего–то подобного, но на стуле от неожиданности подпрыгнула. — Хороший ум, достойная верность и осторожность тут. Взрослых неимоверно сложно распределять… У детей границы черного и белого более четкие, да и остальных цветов в картине мира куда меньше. Но Слизерин тебе не подходит, для Хаффлпаффа ты бываешь слишком пристрастна, особенно когда речь заходит о семье и друзьях…

— Там же ценят верность и упорство!

— Не в таких масштабах. К тому же, их верность не простирается до «за друга убью и солгу, и украду». Барсуки более законопослушны.

— Значит, Слизерин?

— Я, кажется, четко дал понять, что нет. Это не для тебя. Для тебя — Гриффиндор. Что скажешь?

— Скажу, что должна тут выучиться на героя. Туда меня и толкает активно судьба. Что ж, надеюсь, это не рассорит меня с Грегори. Я целиком доверюсь вашему мнению, любезный колпак.

— Приятно, хоть и не стоило при таком решении отнимать у меня столько времени.

— ГРИФФИНДОР!

Слегка расстроенная, я встала, переложила колпак на стул, слегка поклонилась ему, потом учительскому столу и отправилась выбирать себе место за столом львов. Интересно, найдется ли среди моих новых друзей еще хоть один герой–гриффиндорец? Может, Гарри?

Глава 4

Я сидела в гостиной своего факультета, лениво листая учебник по истории. Драко, как обычно, возился у зеркала в спальне мальчиков. Уйти без него я не могла — наверняка ведь найдется псих–старшекурсник, который к нему прицепится. Живем, как на осадном положении, а декану и дела нет. Эх!

Я, если честно, тогда на распределении не знала, что надо особо удивляться. А вот остальные — кристаллизировались и выпали в осадок.

Просто Гоголь. Немая сцена. Малфой на Гриффиндоре. Колпак пробыл у него на макушке секунд десять–пятнадцать. Я потом спрашивала у ребят — оказалось, только я смалодушничала и попробовала выпросить себе факультет поудобнее, а остальные, как и уговаривались, садились на табуретку с мыслью: «Выбор за вами, любезный Колпак». Он и расстарался. Когда Поттера отправили на Слизерин, в зале начался сущий ад. Вопили даже, что мальчишек перепутали. Интересно, как можно блондина с брюнетом перепутать? Да еще с особой приметой в виде шрама.

Директор подорвался с места, галдели профессора, орали студенты. Дамблдор и еще один препод — мрачный мужик в черной мантии — накладывали диагностирующие заклинания на Поттера, Малфоя, еще почему–то на рыжих близнецов с Гриффиндора. Результата, естественно, не получили. Ведьма, которая нас встречала, махала палочкой над колпаком Гриффиндора (так ему, шутнику недоделанному!), директор попытался проверить кого–то с факультета Слизерин, но луч заклинания попал в тюрбан задохлого и трясучего профессора, который сидел как раз на пути к слизеринским столам и не ко времени решил то ли встать, то ли упасть.

Я сказала, что раньше был ад? Забудьте! Это был утренник в детском саду.

Похоже, я сюда переместилась не одна, а с фамилиаром — очень русским, белым и пушистым. Большой такой… фамилиар пришел, когда фиолетовая тряпка вдруг упала, и мы увидели гнусную, карикатурную и красноглазую дополнительную рожу на затылке профессора. У него и основная–то морда красотой не отличалась. Судя по реакции волшебников, человек с двумя лицами — это не нормально даже в мире чудес.

И началась битва.

Все мелькало, как будто работал стробоскоп. И в моей голове мерно отсчитывались секунды боя.

Раз. Три сухопарые старые девы (не знаю, как у них там в матримониальном плане, а на вид — вот так я себе старых дев и представляла) сказали: «АХ!», и отбыли в обморок, предусмотрительно упав к стеночке, чтобы не затоптали.

Два. Кто побоевитей — пальнули чем–то боевым в задохлика, который уже не трясся и не дергался — напротив, его движения приобрели опасную плавность, он отбил часть заклятий (другая часть и так летела мимо).

Три. Какой–то погрызенный дядька шарахнул красным лучом по хмурому мужику, и тот застыл, пораженный «дружественным огнем».

Одновременно с этим, все в те же три секунды, карлик резко нырнул под стол, в прыжке выхватывая палочку и магича щит перед ученическими столами. Видимость сразу упала в разы, а по рядам «храбрых и безумных» пронесся стон разочарования (знаю, что по тексту — «благородных», но благородные (в моем понимании этого слова) первым делом об эвакуации беспомощных бы подумали, а не о собственных ратных подвигах и посмертном прославлении, и вы меня не переубедите в обратном).

Хаффлы ломанулись в дверь и намертво там застряли. В той же толпе виднелись и мантии с синей оторочкой, и зеленые всполохи, да и красных не так уж мало. Староста–рейвенкловец один пытался оттеснить хотя бы своих первоклашек в угол, подальше от битвы магов, одновременно переворачивая столы в подобие баррикад. И ведь он прав — к двери сейчас соваться смертельно опасно: паника. Испуганные люди превращаются в тупое стадо…

Тут я заметила такое, что резко отвлекло от философии и подпиннуло к практике: мелкий Малфой изо всех сил пытался ввернуться в толпу. Придурок! Там сейчас и Хагрида затопчут! Я затравленно огляделась по сторонам: вот тебе и первое испытание, Избранная. Отправишь друга к Смерти в одиночестве или составишь ему компанию? Сделать–то все равно ничего не сможешь. Толпа страшнее любого чернокнижника. Я оглядела зал в последний раз в надежде на озарение или чудо. Увы.

Грегори и Винсент растерянно оглядывались по сторонам — видимо, искали Драко, но, к своему счастью, не находили его. Их довольно сильно толкали, дети были готовы разреветься от собственной беспомощности, но пока находились в относительной безопасности. Гарри и еще несколько студентов–младшекурсников со Слизерина пробрались поближе к Невиллу. Сам новоявленный рейвенкловец одной рукой изо всех сил прижимал к себе Тревора, на свою беду сбежавшего от Хагрида, как Колобок от бабушки, словно пытаясь приготовить жабий сок, но указания старосты выполнял четко, свободной рукой показывая вновь прибывшим направление: мелким — на самый дальний и безопасный уголок, ощетинившийся палочками, но — увы — способный лишь пускать искры. Кто ближе к СОВам — тех на строительство баррикад, направо. Старшекурсникам к «генеральской палатке» — налево, к рассудительному старосте, вот, кстати, с ним рядом уже староста Гриффиндора. Молодец, тоже быстро собрался, и подчиняться не боится — вот был бы номер, если бы на этих «развалинах мира» сцепились два студента за право управлять обороной. Теперь этого уже не произойдет, наш староста — молодчина! Вывод: эти тоже в моей помощи не нуждаются.

А вот пол перед дверями, кажется, уже окрасился кровью. Буйные желто–черные, оказывается, еще и сдвинули крайний стол, перегородив часть прохода. Отчасти из–за этого стола и образовалась такая пробка в проходе. Если кто–то не устоял на ногах, то умер. Самое страшное в давке — упасть.

К их магическому Мерлину страх — я на Гриффиндоре! Может, увидимся в посмертии, ребята!

Попрощавшись с жизнью, я ввинтилась в толпу, чтобы по крайней мере быть рядом со своим другом в момент смерти. Меня толкнули в живот, пнули под колено. Меня волокло против моей воли. Ни остановиться, ни выбраться я уже не могла. Но, к своему ужасу, потеряла из виду малфоевский белобрысый затылок. Если подумать, то и его ли я видела? Много ли разберешь в толпе? Это было очень страшно. Ситуация — отчаянная. Я изо всех сил противостояла попыткам толпы опрокинуть и смять меня. Только–только вновь почувствовать полноценную жизнь и умереть? Это невыносимо. Но еще невыносимей мысль: «Что, если меня тут покалечат? Что, если снова кровать и паралич?» Постепенно я заражалась безумием толпы. Паника накатывала волнами. Забывался друг Драко, в мыслях осталось только животное желание выжить.

Я почти добралась до двери, когда увидела, как какая–то крупная дебелая девица (да без разницы, с какого факультета!), чтобы выиграть полшажка на своем пути к выходу, со всей дури отпихнула в сторону хрупкого блондинистого мальчика. Так знакомо блондинистого… Медленно–медленно, оставляя мне последний шанс что–то предпринять (или это время остановилось?), Драко ударился головой о дверь и стал стекать по ней, оставляя на темном дереве еще более темную полосу свежей крови. Мне кажется, я даже почувствовала ее запах.

— Мыыыыышь! — мой переходящий, наверное, в ультразвук крик затормозил окружающих меня перепуганных подростков не хуже иного заклинания, слишком уж выбивался он из череды событий.

Какая может быть мышь, когда за спиной сошлись в битве со странным двуликим магом родные недотепистые учителя?! «Вот же дура!» — явно подумали окружающие меня подростки. Но на секундочку они остановились, и мне хватило этого, чтобы проскользнуть к Драко и привалить его к двери.

Он не упал. Пока стоим — живем. Но долго ли мы так простоим?

По счастью, долго стоять и не пришлось. Старосты наконец–то собрались, и где ледяной водой из палочек, где какими–то заклинаниями, а где и банальным мордобоем расчистили проход. Когда напирающая толпа схлынула, мы вновь едва не упали на пол — у меня ужасно дрожали руки и ноги. Хорошо, хоть в последний момент нас поймала за шиворот старшекурсница–хаффлпаффка с диким разноцветным шухером на голове.

— Целы?

— Аха, — сипло выдала я и поняла, что мой королевский писк (а вопить старалась нарочно потоньше и попротивнее) стоил мне связок. Теперь пару дней буду изъясняться жестами, если медицина у волшебников на уровне их техники.

Так девчонка и держала нас за шкирку, как кутьков, пока какой–то старшекурсник наколдовывал носилки. Мне–то не надо было в Больничное крыло — мне срочно нужно было узнать, как там Гарри, Невилл, а главное — как там Винсент с Грегори — они могли увидеть наше с Драко бедственное положение и тоже кинуться в толпу. Вот только сложно спорить, когда сорван голос. Не слушая моего возмущенного сипа, меня пихнули на носилки, закрепили какими–то заклинаниями и отправили в больничное крыло.

Субъективное время — такая хитрая штука. Весь бой, давка и строительство баррикад — все это уложилось в десять стандартных минут.

И в целую жизнь с приключениями и жизнеполагающими решениями — для меня лично.

Пока я вспоминала, наш Мистер Гриффиндор‑1991 соизволил наконец спуститься. В гостиной повисла нехорошая тишина.

Глава 5

Я вот все жду первого дебила, который заявит, что Малфой прячется за бабской юбкой. Нет, ситуацию–то разрулить не так сложно. Но как же гадко все это.

Как же меня огорчает этот факультет Гриффиндор! Постоянно приходится прилагать усилия, чтобы напоминать детям о допустимом и НЕ допустимом поведении. И постоянно с этим возникают дополнительные проблемы.

Строить первокурсников просто. Второй–третий курс еще куда ни шло. А вот с пятого по седьмой, которые уже почти выпускники — это беда. Хоть, конечно, и с третьего курса есть проблемные дети.

Взять хоть Ли Джордана, хоть Фреда Уизли. Ни слова в простоте, ни поступка без подковырки или подлости.

Мы здесь всего третий день, а мне уже пришлось взорвать их запасы петард, испортить заготовку рвотного зелья и подсыпать слабительного, чтобы помешать «конфетной вечеринке», на которой они собирались раздавать первокурсникам «экспериментальные конфеты». Просто поверьте человеку, которого врачи признали безнадежно больным: «Нельзя бездумно тянуть в рот то, что называют страшным словом «экспериментальное»! Нельзя — и все».

В полном молчании пересекли гостиную и вылезли наружу. В столовку шли молча. Драко остро переживал. Переживал недоумение отца, волнения матери, словно он не мужчина и защитник, а какая–то сопливая девчонка, не способная себя защитить. Я вообще заметила, что многие взрослые в этом мире воспринимают первокурсников–первоклассников, словно это первоклассники из СССР — шести–семилетки. Да и тем мальчишкам попробуй сказать, что у них сопли не обсохли! Вот у нас, помню…

Внезапно кто–то больно ухватил меня за нос, а из пустоты раздался хриплый голос: «Попалась!» Из глаз сразу брызнули слезы. Что происходит? Драко озирался по сторонам, но никого рядом уже не было. Только нос покраснел и распух в доказательство, что нам не померещилось. Что происходит вообще? Почему нас не предупреждали, что так может случиться? Кто это был? Надо срочно поставить в известность декана! Сейчас загадочный невидимка ухватил за нос (что тоже не очень–то приятно, но ладно), а потом что? Столкнет кого–то с лестницы?

— Как думаешь, декан на завтраке или у себя?

— Думаю на завтраке. Хочешь нажаловаться? А что она может?

— Как это — что может? Она взрослая волшебница. Кстати, расскажу еще и о том, как нас Пивз костылями встретил. Это же недопустимо. Что значит: «Он слушается только Кровавого Барона»? Перси Уизли сам не маг, что ли? Или маги не могут защитить себя сами? А кто может? Надо его вызвать, чтобы разобрался со взбесившейся эктоплазмой! Это неправильно, то, что происходит! Значит, бороться с этим в том числе и наш долг, раз уж не смогли откосить от Гриффиндора.

Драко невесело хмыкнул. Наверное, он уже сто раз успел пожалеть о свободе выбора, предоставленной гадскому Распределительному Колпаку. Мы были не правы, решив плыть по течению. Человек сам выбирает свой путь. Но я‑то полагала, что артефакт определяет предрасположенность к типу магии, как в книжках. Там, темная–светлая, или огонь–вода–земля–воздух, или артефакторика–целительство–малефицизм. А оказался какой–то бред с раскрытием черт характера. Я с некоторыми индивидуумами на одном факультете только человеконенавистнические качества могу развить, вот честное слово!

Надо полагать, что в этой, с позволения сказать, школе я не для того, чтобы познать азы магии, а чтобы получить навык сопротивления общественному давлению.

Прессинг был суровый. А вот уроки — почти бесполезные.

Я тут вчера заглянула через плечо в экзаменационные билеты. И сразу классика вспомнила:

Ешь ананасы, рябчиков жуй,
День твой последний приходит, буржуй[20]

На какой пьяной вечеринке недобитой буржуазии, скажите, пожалуйста, мне может вдруг понадобиться пляшущий ананас?!

А резная шкатулка из крысы? Пуговица из жуков? Так и вижу:

— Дорогой, что за вид? Почему у тебя ширинка расстегнута?

— Ой! Пуговичка убежала!

Нет, пользу, разумеется, можно найти везде и во всем. Но тратить много времени и сил на домашние задания я не собираюсь. Достаточно уверенно держать проходной балл (Удовлетворительно).

***

Любезная наша Минерва МакГонагалл я–ваш–декан-но–на–ваши–проблемы–мне–пофиг уже деликатно вкушала вареное яичко чайной ложечкой. Рядом сидела местная медсестра. Пошла портить людям пищеварение. Или надо подождать, пока она выпьет свой кофе и придет в благодушное настроение? Нет, некогда. Скоро уроки начинаются, надо успеть позавтракать. Режим очень важен.

— Профессор МакГонагалл, доброе утро. Приятного аппетита, мэм! Профессора! Мэм, только что в коридоре на меня напали. Кто–то невидимый дернул за нос, крикнул: «Попалась», и улетучился.

— О, моя дорогая, это просто Пивз шалит, не о чем переживать, еще не раз столкнетесь, — вмешалась медсестра, пока декан откладывала ложечку и промокала губы.

— Но как же так? А если он проделает подобное на движущейся лестнице?

— Подобного еще никогда не было, мисс Грейнджер. Я учту ваше сообщение, ступайте завтракать.

— Мэм? Никогда не было? То есть вы мне прямо признаетесь, что планируете дождаться, когда случится?!

— Ступайте, мисс Грейнджер, не заставляйте меня снимать баллы с вашего факультета, — голос, и так не отличавшийся радушием, был сух и так холоден, что хотелось поежиться.

— Это и ВАШ факультет, мэм! И я полагала, что гриффиндорец — это человек, который добивается справедливости, а если он еще и сотрудник школы, то значит и беспокоится о безопасности подопечных.

— Минус балл Гриффиндору за вашу неуместную горячность. Ступайте.

— Да, мэм.

Когда возвращалась к столу, меня перехватил Персиваль Уизли:

— Гермиона Грейнджер! Как это понимать?! Из–за тебя факультет лишился балла!

Вот же труба иерихонская! На нас стали оборачиваться и те, кто не заинтересовался, с чем там пришла к своему декану гриффиндорка–первокурсница. И что делать? Запомниться всем, как неудачница–ябеда? Нет уж! Лучше подложить свинью воспитательной системе свинокрылатых:

— Ты меня удивляешь просто, Персиваль. Балл плюс, балл минус. Толку в них? Неужели тебя самого не огорчает, что вместе с взысканием ты идешь чистить котлы и мести коридоры, а вместе с поощрением тебе даже почетной грамоты на рваном пергаменте не выдадут? Вот что будет лично мне, если я заработаю за неделю двадцать баллов? Или что выиграет наш Гриффиндор, если мы получим кубок? Дадут премию декану за то, что она нас правильно воспитала и мотивировала на учебу? А она точно воспитала и мотивировала?

— Мисс Грейнджер! Что тут за демонстрация? — подлетела к нам деканша, заметив, с каким интересом студенты следят за нашим с Уизли диалогом. Интересуетесь, мэм? Могу разъяснить!

— Мне обидно, мэм. Я ведь не первая подверглась немотивированному нападению, судя по реакции за учительским столом. Но вы себя защитить можете, значит все в порядке. По факту, профессорам плевать на то, что первокурсница оказалась беззащитна перед агрессивным полтергейстом. Нужно же что–то придумать! Какие–то амулеты для первачков, пока нас не научат заклинаниям, отгоняющим эту взбесившуюся эктоплазму. Когда нас этому будут учить, кстати? Вы же знаете наш учебный план, мэм?

— Я велела вам отправляться завтракать. Минус еще балл за неуважение и отработка с мистером Филчем сегодня вечером. Час перед астрономией. Ступайте завтракать, пока со столов не пропала еда. И ни слова больше!

Я кивнула.

Ну–ну, профессор. Сразу так на принцип? А если у меня тоже принципы? Я же ничего противозаконного не сделала пока. И ничего сверхъестественного не попросила.

Что теперь? Бороться с Пивзом самой или вынуждать к тому взрослых? Что нужно отправившим меня сюда? Что лучше разовьет меня как бойца? Наверное, попробую пока оба направления. Попрошу помощи Драко, заодно отвлеку его от страданий. Довольно ему уже ходить, как воплощение лимонной дольки![21]

***

И уже по дороге к кабинету Истории магии я услышала за спиной змеиный шепот: «Не гриффиндорка», «Ссс Малфоем дружшшшит», «Противффф МакГонагалл идетсссс», «Шшшшшшколу оссссушшшжшшшдаетсссс».

Эх, львы, львы! Ящерицы вы, а не львы. И вместо гривы — раздутая горловая складка, как у напуганной ящерицы. А если одного из вас схватят, вы с легкостью отбрасываете простофилю, как та же ящерица отбрасывает хвост. Лишь бы ее не тронули! Плохие ли мы, хорошие ли, но Шляпа нас распределила на Гриффиндор, значит, мы точно такие же гриффиндорцы. И не нужно мне тут шипеть. Были бы вы львами, защищали бы свой прайд. Во главе со старшей львицей. А так…

Но стоит с горькой улыбкой признать: травля неугодных началась весьма оперативно.

***

Урок истории был очень странным.

Я просто впала в ступор, когда мальчик Уизли разлегся на парте, явно собираясь покемарить. Какими бы чудиками ни были наши преподы, важность вот именно их предмета они нам пытались донести. Тоже решил потерять парочку баллов? Вот уж от кого не ожидала поддержки и защиты! Вредный рыжик, как нанятой писака, портил репутацию всем, кого видел. Для каждого находились меткие и гадкие словечки. Браун — фифа и задавака, Патил — сплетница и жеманница, Малфой — бледный дрыщ, а я со своей гимнастикой и режимом питания — чокнутая маггла, ботан и мужичка. Откуда только такой маленький мальчик знает такие взрослые дразнилки?

Прозвучал школьный колокол.

Я кинула в Рона смятой бумажкой. Попала по макушке. Тот встрепенулся. Вовремя. Именно в этот момент в класс вплыл учитель. Прямо сквозь доску. Он оказался привидением. И без приветствий, переклички, вступления забормотал лекцию. Нападение восставших гоблинов на Хогсмид.

Диктовал он неудобно. Записывать я не успевала. Сломала основное перо, катастрофически отстав от лекции, схватила второе, запасное. С тем, чтобы тут же его сломать. Плюнула, достала чернографитный карандаш, но приходилось стенографировать, безжалостно сокращая слова и в некоторых местах заменяя их на значки. А как же остальные? Они перед Хогвартсом проходили обязательный курс стенографистов? Как же я умудрилась это пропустить? Или его проходила та Гермиона, что была до меня?

Отвлекшись на минуту (спишу пробел у более шустрого), я так и застыла с лезущей в глаза челкой и сведенной судорогой рукой, отвыкшей (или никогда и не привыкавшей) так много и быстро писать.

Класс спал.

Всхрапывая и плямкая губами.

Эй, а ничего, что как бы урок идет?

Судя по поведению учителя — ничего особенного. Вот только списать пробел мне будет не у кого. Со вздохом поднимаю руку:

— Учитель Биннс! Простите, не могли бы вы повторить предыдущий абзац? Я сбилась и не успела записать!

Учитель завис. В прямом и переносном смысле. Он замолчал и приподнялся на метр от пола. Потом спустился так, что его ноги по колено ушли в пол. Интересно, какой класс под нами? Наверное, трудно сосредоточиться на алгебре или географии, когда в потолке дрыгаются ноги учителя истории. Или все привыкли уже?

— Простите, мисс, что–что повторить?

— Гермиона Грейнджер, первый курс, Гриффиндор. Последний абзац, сэр. Вы очень быстро диктуете, я не успеваю записывать.

— А зачем вы записываете, мисс Грейндж?

— Грейнджер, сэр! А экзамены, переводные, выпускные — где же потом брать лекции?

— Разве вы не купили учебник? — призрак был неподдельно удивлен.

Я, удивленная не меньше, сличила свои записи с учебником. Так и есть — слово в слово продиктовано оттуда. Но почему–то восьмая глава.

И он даже не стесняется этого?

Что же у них такое наверчено в истории, что даже давно умерший преподаватель боится хоть на букву отойти от официальной версии? На Соловки его не сошлешь, лес валить не заставишь, а проживание в замке не так уж и отличается от тюремного заключения. Тут явно все очень сложно. Но разбираться напрямую я больше не полезу, спасибо декану за своевременный урок. Пламенных разбирателей могут очень быстро осадить на место. И будет ему и лесоповал в Запретном лесу, и Соловки на Азкабанских островах. Это еще если волшебники не придумали каких–то качественных психотропных средств и заклятий, корректирующих личность и воспоминания.

Вот, кстати, сохранностью воспоминаний и личности надо будет озаботиться в самую первую и самую тайную очередь. Так что моя неприятность с полтергейстом очень даже на руку, оказывается. Можно делать вид, что ищем средства защиты, и под это дело брать самые разные книжки в библиотеке. И со взрослыми магами консультироваться. Интересно, Драко отец о чем–то таком предупреждал?

Урок закончился. Если на следующей неделе повторится то же самое, можно будет спокойно заниматься своими делами. Есть пара идей, где было бы любопытно побродить в замке, пока школьники на занятиях. Главное, администрации на глаза не попасться.

Глава 6

На обеде мы опять, как и во вторник, замерли в растерянности перед столами и лавками.

Нужна была гениальная идея, как перевезти козла и капусту сесть всем вместе и не взбесить козла и козлиху не травмировать нежные души наших деканов. Они у нас такие чувствительные, просто фантастика!

Пока просто садились на самый край факультетских столов, передавая друг другу еду, солонки и занятные фразочки на манер испорченного телефона. К сожалению, за столами Рейвенкло и Хаффлпаффа случался обрыв линии. Выхода никто не видел. Дамблдор, проповедующий на словах межфакультетскую дружбу и всеобщую любовь, только благостно улыбался в бороду, не препятствуя рычанию деканов и старост.

И никакой это не волшебный мир! Сплошная сегрегация и дискриминация! Эх, быть бы мне какой–нибудь Бастиндой или Гингемой, все бы живо прочувствовали, что значит злой и подлый темный волшебник. А так… Разницы между школьниками–первокурсниками, с которыми общалась на уроках, я не видела совершенно. И между преподавателями разницы не было. Характеры и манера поведения, конечно, разные, но итог один — сволочи они, а не преподаватели.

Ладно, давайте устраиваться, как вчера. Порадуем людей акробатическим перекидыванием солонки и приватной беседой крановщика и прораба.

Потом пришло время травологии–гербологии. Ботаникой этот предмет никак не назвать. Потому что научная база равна нулю. Никаких лекций под запись. Никакого разделения на двудольные или покрытосеменные. Никаких открытий ни Пастера, ни Менделя. А если их магические последователи и пытались систематизировать данные, то в учебниках об этом ни единого упоминания. На занятиях же предполагалось только поливать, обрезать, пересаживать, собирать урожай. Такие садово–огородные работы. Какой–то колхоз, а не уроки. Правда, для человека, помнящего настоящий колхоз (и грядки от горизонта до горизонта), полить под корень рассаду на одном небольшом столе — вообще страдать не о чем.

После принуд. работ в теплицах нас ждала ночь на Астрономической башне. Я была в разных обсерваториях. На экскурсии со школой, вместе с мамой, на выездах, с тренером. На выездах удалось один раз побывать во всемирно известном центре. Но уж тут–то, в волшебном мире, наверняка все круче!

А до самой ночи у нас по плану библиотека.

Сели все вместе, посмотрели друг на друга. Да, вот так и кончается вера в доброе волшебство.

— Только три дня прошло, — простонал Невилл.

— Ты ж, вроде, на нейтральном факультете?! — кажется, Драко искренне считает, что прессуют изо всей нашей команды только его одного. Домашний мальчик, маленький эгоист.

— Ага, нейтральный. Умники драккловы! Все, кто чуть не такой, все значит странные. Достали уже! Любимая шутка — спереть и перепрятать вещи, залить чернилами постель, ботинки подвесить под потолок.

На слово «странный» Гарри сделал стойку, как фокс–терьер над лисьей норой. Уже готов бежать, не пущать и спасать.

А у нас еще одна проблема, которую нужно решать — неприкосновенность личных вещей. Я даже самым близким людям никогда не разрешу в своем шкафу рыться, а уж шутникам всяким надо так хвост накрутить, чтоб в свой сундук с опаской заглядывали.

— Ищем способы борьбы с полтергейстом. Максимально грязные. Выписываем вот, на листы. Из дома привезла. К ним еще скоросшиватель есть, удобно будет хранить и искать нужную запись.

— Гермиона, у Невилла важнее проблема, тебе не кажется? — прищурился Поттер.

— Важнее. Есть еще одна важная проблема, я ее озвучивать не стану, потом, в более тихом месте обсудим. А с Невиллом идея проста. Некоторые методы защиты будут наверняка одинаково хороши и против полтергейста, и против шутников. Если Нев капканы у себя поставит, его только отругают, на радость факультету, да еще и отработку могут вкатать. А тут — какие претензии? Вещи были зачарованы от Пивза. Попал под удар — сам дурак, нечего было чужое хватать. Я под борьбу с Пивзом и нашу самозащиту хочу организовать, и защиту территорий, и еще вразумление деканов, если получится.

— Ветвистый у тебя план какой, — буркнул Малфой и удивленно уставился на меня, когда я захихикала.

— План, Драко, у меня всегда что надо. Держите бумажку. Под план, ага, — и я опять захихикала, вызывая недоумение у невинных деток волшебного мира и возмущенный взгляд от библиотекарши, которая, как все библиотекарши мира, падение ручки считает громом небесным и может за всякие хи–хи выставить из читального зала.

Пока мальчишки штудировали предложенные мадам Пинс пыльные тома про призраков, духов места и полтергейстов, явно не открывавшиеся от основания школы, я листала не менее пыльную и не нужную никому книгу — Устав Школы.

Интересная книжка. Какой–то юрист писал. Наверное, Салазар. С верой в своих змеек, которые по определению в любом правиле должны искать исключение, а в любой обязанности — возможность взять самоотвод.

— Гарри, а вас просветили, что самозащита — приоритетное действие? Нам не изволили сообщить. А оказывается можно колдовать в коридорах, бродить где и когда хочешь, говорить кому и что хочешь, только лишь докажи, что действуешь в рамках самозащиты. При том тут есть приписка — ученик вправе защищать честь, жизнь и имущество. В таком вот порядке. Так что, зря мы пытаемся тихариться. Невилл, будем искать капканы. Интересно, у местного лесника есть?

— Не–не! Не надо капканов. А то я поставлю его на кровать, а потом сам и забуду. Бабушка говорит, я жутко рассеянный.

— Это она тебя с травой не видела, — веско произнес Грегори, а Гарри согласно хмыкнул.

— Ну, травология — совсем другое дело.

— Это называется не рассеянный, а увлекающийся. Пока ты о своих растениях думаешь, другого не замечаешь.

— Грегори, потом доспоришь! Давайте, делитесь, чего нарыли?

Мы пошуршали выписками, поругались над принадлежностью Пивза к какому–то определенному потустороннему виду и пришли к неутешительному выводу: с нашими силами и умениями ни о какой самозащите и речи быть не может. Всякий деточку обидеть сможет.

— Ну, что ж, ясно. Не киснем, ребята! Выход есть! Только объяснять нет времени. Пора на астрономию.

Мы живо собрались и пошли. Телескопы должны были установить без нас. Во всяком случае, так нас «обрадовал» староста перед уроком. Интересно, опять–таки, кто эти добрые люди, которые достали из моего сундука мою вещь? Хочу сказать им большое спасибо! У меня и надежного маггловского клея на все их дверные замки как раз хватит.

— А что ты придумала?

— Ну, Гермиооонааааа!

— Ну хоть на ходу расскажи!

— А это сложно?

— А это опасно?

— А мы все вместе будем это делать. По одиночке же не интересно, да?

И так они ныли всю дорогу.

И всю

уф

эту

уф

бесконечную

уф, погодите, я постою,

винтовую

какая сволочь эти ступеньки вырезала? уф

лестницу.

Не сбившись и не переводя дух.

— Вот это, ребята, у вас дыхалка! Такие таланты нельзя зарывать в землю. Завтра в 10–00 перед входом в Большой зал. Оденьтесь так, чтобы удобно было бегать и прыгать.

— Ага.

— А это связано с самообороной?

— А то! И с самообороной, и с жизнью в этом замке вообще.

— А у меня телескоп самый красивый. Что это вам купили? Мне папа выбирал. Мой папа…

— Ну, я про растения, значит, не болтай на чарах, а тебе, значит, обо всем можно…

— Ты невыносим бываешь, знаешь? — присоединилась я к общему стону.

— Да чего вы? Хорошо, когда отец есть! — нашелся защитник.

— Поттер, не защищай его, он не тебе зудит столько про папу.

— Чегой–то не мне? У нас половина уроков вместе, вообще–то.

Глава 7

Утром меня подняли не в девять утра, как я просила, а в семь.

И сделала это лично госпожа декан. Ей, видите ли, донесли, что я пропустила отработку.

Не дав мне ни умыться, ни позавтракать (спасибо, хоть мантию позволила натянуть), перед всей спальней злорадствующих соседок и примкнувших к ним старшекурсниц, меня поставили по стойке смирно и принялись отчитывать.

Педагог Минерва, наверное, от Бога. Я прям и не припомню столь же «талантливых» в своей школе. Даже всеми не любимая Зеленка, слыхом не слыхивавшая о душевной чуткости, все–таки нет–нет, да и задумывалась — а что дальше будет делать ребенок? А не пойдет ли он да не удавится по–тихому после такого прилюдного разноса?

Было б мне одиннадцать лет на самом деле. Да после ее презрительных взглядов…

Н-да. Совершенно точно, я здесь для того, чтобы обучиться противостоять общественному мнению.

Или менять его вектора?

Может, это меня так подталкивают устроить восстание в школе магии?

— Вы очень, очень меня разочаровали, мисс Грейнджер. Мисс Грейнджер, вы меня вообще слушали?

Я подняла на декана честные глаза:

— Да, мэм! Разумеется, слушала, мэм. Но разве назначают отработки в случаях с доказанной самозащитой?

— Что? Да что вы себе позволяете? Какая самозащита? От кого? Вам решительно ничего не угрожало, это во–первых. И отработку вы получили из–за неуважения к педагогу. Равно как и получаете еще неделю. И минус пять баллов с факультета по вашей милости, юная мисс.

Декан развернулась и величественно поплыла на выход из комнаты.

— От кого, от кого… От вас защищалась, что непонятного? — пробурчала я ей в спину.

МакГонагалл развернулась и пристально на меня посмотрела. Я скроила невинную физиономию. Перед зеркалом тренировалась. Правда, пока результат напоминает бешеного бобра, получившего подгрызенной осинкой по темечку, но тоже сойдет. Лучше считаться психованным бобром, чем снова спать стоя под ее заунывные стенания: «Плевать на Колпак, главное, что Я не считаю вас, мисс, достойной гриффиндоркой». Декан покачала головой и вымелась наконец из спальни. Соседушки собирались возрыдать над потерянными баллами, но я живо скинула мантию и завалилась обратно на кровать. Поду–у–ушечка-а–а–а-а!

Да, только лежа спать, пожалуй, слишком приятно. Проснулась я в десять ровно и поняла, что опаздываю.

Все–то я в этой школе забываю, пропускаю и опаздываю. Не похоже на меня. Пора органайзер распаковывать и записывать планы и идеи. Но это потом, потом, потом. Пока — бегом к Большому залу. Драко сегодня спускался один. Все–таки не очень удобны эти зачарования на лестницах. Вот честно, мне по плохо освещенным коридорам со всякими пустыми, сто лет не посещаемыми классами, нишами и закутками ходить куда страшнее, чем жилось бы в комнате, куда могут войти мальчики. Хотя… в общаге все равно не посидишь, не поболтаешь, фотки не поразглядываешь и чаю не попьешь — слишком много бесцеремонных детишек вокруг. Ну да хоть Драко будить меня мог бы. Хоть стуком в дверь. А так… Подарить ему шарик для пинг–понга, что ли? Или тут лучше подойдет баскетбольный мяч? Или купить себе супер–мега–устойчивый и увертливый (в общем, громкий, но живучий) будильник?

Мальчишки ждали меня в закутке под лестницей. Невилл и Драко восторженно зудели Гарри в оба уха. Один про фехтование, второй про квиддич. Что удивительно, парень явно успевал слушать обоих и периодически задавал дельные вопросы. А Винс и Грег обсуждали какую–то заумную ерунду по зельям. Вот уж кто внимательно слушает все про посадку и сбор местного сена.

— Доброе утро! Я пришла. Простите за опоздание.

— Доброе утро, — послышалось со всех сторон.

— Ну, приступим?

— К чему?

— НА ЗАРЯДКУ СТАНОВИСЬ! ПЯТЬ КРУГОВ ДЛЯ РАЗОГРЕВА!!! — ух, как приятно повопить во все горло после утреннего разноса!

И мы побежали. Вверх по лестнице, и еще вверх по лестнице, и еще…

На втором этаже Невилл начал притормаживать. Я еще с поступления помню, что по ступенькам он не очень любит ходить.

До третьего этажа едва не раздумали бежать — Грегори попал ногой в ловушку и чуть было не рухнул вниз. Ух и страху мы натерпелись! Но Грег сделал «мужественное лицо» и сказал, что бежим дальше.

— Правильно, быть единственным, угодившим в школьную ловушку, обидно, — съехидничала я и поскорее рванула вверх. Грегори надо вспомнить, что я девочка, а девочек бить нельзя. Даже подзатыльник нельзя, да–да.

Моя маленькая фора позволила первой добежать до шестого этажа. Остальные опасались психованных ступенек и особо скорость не развивали. Но получалось наоборот — чем быстрее, тем безопаснее. Я уже от ступени оттолкнулась, а она еще только собралась исчезнуть.

Рискованно, без сомнения. И призрак больничной кровати передо мной стоял как наяву, но с фобиями надо решительно бороться. Ну и я поспрашивала уже. Говорят, на лестницах никто за все время существования школы насмерть или как–то неизлечимо не убился. «Это магия, мисс Грейнджер». Пока поверим. Особенно, когда так хочется поверить, что со мной и с мальчишками ничего фатального здесь не случится.

Фух! До восьмого этажа добежали, запыхавшись, все. Не так уж они и круты оказались!

Почему же на Астрономическую башню я одна, отдуваясь, залезла? Мистика! Прямо магия какая–то. Хе–хе.

— А теперь вниз! — подпрыгнула я, но Малфой воспротивился:

— Нет, знаешь! Если твоя зарядка хоть чуть похожа на разминочный комплекс благородного отрока, я позориться не намерен! Там людей полно, а тут нет никого. Бегаем тут.

— Хорошо. Как скажешь. Челночный бег от стены до стены. Три раза.

Я бежала и думала: «Эх, сюда бы тренажерный зальчик, чтобы станки, зеркальная стеночка, дорожка, тренировочные рапиры на всех, защитка нормальная. А еще бы ребятам акробатику подтянуть, чтобы не боясь ступеньки перепрыгивать и с лестницы на лестницу, если не очень далеко и пролет до самого дна на самом деле магия сторожит (как бы это на животных изловчиться испытать, интересно?). Нужен турник, козел, маты… Ага, а еще бассейн, душ и рукомойник, как в России, сауну, хаммам и губозакатывательную машинку».

— Три! Все! Перерыв. Давайте–ка, посмотрим, что тут в пустых классах и в каком меньше всего хлама и пыли. Если Драко не хочет заниматься наклонами и приседаниями прилюдно, стоит уйти из коридора и подпереть дверь стулом.

Мы разбрелись во всю длину коридора.

Одна дверь, комната завалена рухлядью до крыши. Маги! Не понять мне их.

Вторая дверь. Тут пыль и паутина. Офигеть! Я слышала, что на отработках дети чего–то убирают. Не то так мало детей отработки получают, не то так быстро классы пачкаются.

«Это ж магия, мисс Грейнджер!»

Третья дверь, неказистенькая кака… я. В горле аж ком встал. Вот это тренажерка! Я такую только в мечтах могла представить, я и не думала, что такие наяву бывают!

А в расписании физ–ры нету. Это место только для богатеньких? Плевать! С нами Малфой, а у него папа. Мы все про папу весьма наслышаны. И особо приятно, что этот золотой человек еще и спонсор школы. Явно на его денежки все и покупалось. Драко не раз подчеркивал, что мистер Малфой покупает все только самое лучшее и красивое. И устанавливает гармонично и эргономично[22]. Я уже почти влюбилась в этого мужчину.

— Жалко, что все шикарные мужики уже женаты, — не заметив, высказалась вслух.

— Почему? — удивился Невилл. — Вон, директор холостой.

— Что только подтверждает мысль, — хмыкнул Грегори, и мы дружно заржали. После вчерашнего директор и деканы несколько вышли из фавора.

А теперь, ребята, я покажу вам истинное лицо зарядки. Мва–ха–ха!

***

Несмотря на злодейский смех, нагрузки давала осторожно.

У парней и так после пробежки на восьмой этаж уже к вечеру начнут икры болеть. Если еще усилить, можно и сердце посадить. Потом к чайнику будут с отдышкой поспешать через всю кухню. Уж не знаю, в каком состоянии магическая медицина, но рисковать не хочу.

Растяжечки, потихонечку, осторожненько… За час до обеда вообще упражнения на дыхание и концентрацию и неспешная пешая прогулка к Большому залу по неподвижным лестницам. Тут сэр Николас помог. Проводил, снабдил комментариями и забавными байками времен своей молодости. Жаль, не он у нас ведет историю.

Обед. Опять та же проблема — как садиться? Ну, елки–палки, дорогой замок, и не стыдно тебе перед самим собой? Что за дубовые столы и лавки, словно я попала в рай викинга?

Глава 8

Сегодня удивляли всех молчаливостью. После зарядки хотелось чего–нибудь тихого и уютного.

— Эгей, ребята, а может, к озеру сбегаем?! — завопила я на весь зал, заставив подпрыгнуть старосту Перси и отшатнуться, прикрывая свою крысу, Рона Уизли. А ведь просила не впирать своего Коросту на обеденный стол. Мало того, что я крыс ненавижу, так еще и эта конкретная особь выглядит вполне себе под стать своему имени.

Ребята дружно и громко выразили нежелание «тащиться» к озеру.

— А кто сказал «тащиться»? Бодро попрыгаем!

***

Но далеко мы прыгать не стали. Постояли немного на пороге, посмотрели вдаль, наметили планы на выходные и отправились на первый в нашей жизни урок ЗоТИ.

Фактически, та самая самозащита. Кому–кому, а уж мне судьба на роду написала учиться этому предмету особо тщательно. Интересно, кто ее будет вести? Преподаватель на замену тому чуду–юду с двумя головами приехал только сегодня. И старшекурсники на обеде его не обсуждали, что странно. Либо он так хорош, либо наоборот — так ужасен, что нам предполагается первое впечатление получить самим.

На внешность и запах… о, да! преподаватель был ужасен.

Но это были первые лекции в Хогвартсе, которые все–таки подразумевали наличие в маг. мире развитой науки, теоретической базы и системы в образовании.

Мы все разучили Hollo — заклинание зова о помощи. И научились выпускать красные искры, с помощью заклинания Periculum. По сути, эффект тот же, что и от Hollo, только с гарантией сработает лишь в районах, где живут маги, которые могут искры увидеть и прийти на помощь.

Поскольку Hollo вызывает авроров, мы тренировались раздельно. Сперва жест, потом произношение. А вот искры запускали все вместе. Это было самое первое наколдованное заклинание. Здорово!

Кстати, о талантах нового профессора: заклинание вышло у всех, даже у самых неуверенных и неумелых.

Учебник нам оставили тот же, что порекомендовал и злобный двоемордый пришелец. Профессор пояснил, что Квентин Тримбл на самом деле настоящий эксперт по защите от Темных Искусств, он написал курс лекций и был директором Хогвартса. При чем тут его директорство, я не очень поняла — по мне, так директор в первую очередь должен быть великолепным администратором, все остальные качества и таланты потом, если у бедолаги времени на них хватит — но остальные впечатлились. А уж когда профессор сказал, что некто «САМ Шизоглаз» советует начинающим именно эти учебники, все изобразили священный ужас на лицах. Ну, все, кто в магическом мире вырос, может, и правда испытали некий священный трепет, а остальные за компанию сидели гримасы строили.

Я с некоторой боязнью разочароваться в новом профессоре ждала «домашнего» задания. В этой школе задавали свитки с переписанными главами из учебника, с критерием качества по метражу телячьей шкуры (на доху себе набирают или на фигвам, интересно?). К счастью, опасения не сбылись, домашка с рулеткой в обнимку отменялась. Нам задали работу поинтереснее — найти и подробно описать средства связи и перемещения в пространстве, доступные волшебникам. Очень полезно, интересно и познавательно. И ни в одном из учебников нет, надо в библиотеку идти. А дополнительно еще и тех, кто вырос со всеми этими чудесами, попытать.

После уроков ко мне подбежал лично наш Персиваль–староста–Уизли и повел на отработку.

Сдал с рук на руки некоему «мистеру Филчу» и с чувством выполненного долга удалился.

Наказаниями здесь ведал хмурый дед со шваброй. Пока шли, он выплескивал на мои несчастные уши ведра жуткой грязи: странные фантазии с плетями, кандалами и подвалами. Извращенец старый! И мне говорят, что тут защищаться не от кого!!!

— Да всего–то попросила, чтобы Пивза приструнили, — наконец не смолчала я. И отношение ко мне моментально переменилось.

Во–первых, мы резко сменили направление движения. А во–вторых, дед заткнулся и больше не пугал меня злобным бормотанием.

Мне досталось отмывать коридор. Филч выдал тряпку, ведро, сочувственно посопел и ушел.

Ну, приступим.

Хоть это нечестно, нечестно, нечестно! Я только просила защиты и пыталась добиться своей безопасности.

Ничего, школьные совы уже полетели домой! Будет и на моей улице праздник! Я еще изобрету антипивзин. Звучит–то как? Всем, обидевшим первоклашку, антипивзину!

Так я терла, терла. Как в старом анекдоте: «Отсюда и до обеда». Только в моем случае — до ужина.

Перед ужином пришел Филч, отнял ведро (причем с таким видом, словно он думал, что я без него ничего делать не стану, а я, негодяйка, почти весь коридор отмыла до блеска).

Есть не хотелось. Руки стерла.

Так и становятся инквизиторами, наверное.

***

Поскольку есть все равно не хотелось, внимательно следила за преподавателем рун. Когда она поужинала, я уже стерегла на выходе.

Идея защитить свои вещи, накарябав (вышив, процарапав, пропитав кровью) пару закорючек, выглядела весьма привлекательно. Жаль, что когда я об этом заговорила, тетушку Вирсавию едва паралич не разбил. Оказывается, руны здесь изучают так, как мы в школе немецкий учили — чтобы потом, со словарем и запинаясь, прочитать за несколько месяцев «Фауст» Гёте в оригинале. Только тут, судя по отзывам старшекурсников на тему домашки по рунам, еще и литературная ценность переводов весьма сомнительна.

Ладно, как скажете. Руны — не магия, а изучение древних языков для будущих археологов. Ничего. Ничего, летят школьные совы! Уже летят обратно, милые!

Кого–то я сама себе напоминаю? Точно! Старичка Филча! Будем вдвоем бродить по школе и злобно бормотать про садо–мазо.

***

Мальчишки, кажется, осознали прелесть перетруженных мышц. Интересно, завтра все придут? Договорились не смешить народ более необходимого и собираться сразу на восьмом этаже. На несколько минут ребята сгрудились вместе, Драко им что–то наставительно сказал, Винсент и Грегори важно покивали головой, а потом все разошлись по гостиным. (И только через месяц они рассказали мне, что есть специальное зелье от боли в перетруженных мышцах).

Сперва шли пешком. Сытый Дракон хотел спать и не хотел шевелиться. Ну что такое? Еще бы на ходунках начать ходить! Давай–ка наперегонки! Догоняй!!!

До рекреации своего факультета добрались быстро и весело.

А на следующий день нас ждала почта и первый урок зелий вместе со Слизерином.

***

Встать в шесть утра. Для меня это подвиг. Надо все–таки уговорить родителей на короткую стрижку. Ну или придется летом поставить перед фактом.

Интересно, у благородных вообще коса до пояса. Неужели эти одиннадцатилетние девочки все с такой легкостью справляются с прическами? Наверняка есть какая–то фишка, которая всем кажется очевидной. А потребую объяснений — опустят очи долу и опять заведут свое: «Это магия, мисс Грейнджер».

Сразу весь пакет знаний и инструкцию по применению выдать никак нельзя, нет?!

Драко, на удивление веселый и бодрый, уже ждал меня у камина. Легкий перекус — чай с галетами — и помчались!

На зарядку пришли все. Даже с избытком — Винсент пришел не один, а с новыми друзьями.

— Позвольте представить, Боунс Сьюзен, МакМиллан Эрни.

Представил нас, заверили друг друга в почтении. Хоть Невилл и кривился.

Приступили к челночному бегу. В тренажерке этим заниматься — кощунство! Я на бегу поравнялась с Лонгботтомом и тихо спросила, чем он недоволен? Винсент спрашивал нашего согласия. Никто не был против новых друзей. Тем более, что в вопросе чистоты крови новенькие были более чем подходящей для всех компанией. И Боунс — племянница какого–то полезного начальника в Министерстве Магии, и МакМиллан — маг в десятом поколении.

Эрни тоже воспитывался по «Зерцалу юношества» и разминочный комплекс благородного отрока дома выполнял регулярно. В школе затосковал — после такого долгого перерыва в тренировках дома придется нелегко, отец будет недоволен, но и одному заниматься было как–то неловко. А старшекурсники пока ни о чем таком не говорили. С Крэббом они беседовали о зельях*, и случайно речь зашла об утренних тренировках.

А странно, что Винсент не попал на Слизерин. Повадки у него вполне себе подходят для того факультета: молчаливый, сам себе на уме, не строит из себя умника, чтобы потешить свое эго. Даже наоборот — не боится изобразить тупаря перед благодарной публикой. Хорошо в зельях разбирается. Во всяком случае, споры у них с Грегори звучат высоконаучно. Теперь вот полезными связями обзаводится.

Под челночный бег хорошо рассуждать об отвлеченном и плохо болтать (не с моей нынешней физической формой болтать на бегу). Но Невилл напомнил о себе:

— Он слишком на Блэков похож.

— Что?

— Ты спросила, почему я недоволен. Я ничего против Эрни[23] не имею, но он родственник Блэкам. Издалека схожесть не так заметна, а вблизи… Беллатрис запытала моих родителей до безумия.

— Я поняла, — что сказать этому парню, даже и не знаю. Такая… гм… не банальная ситуация, — Невилл, тебе придется привыкнуть. Мир аристократии — у вас же все друг другу родня. Или смириться, или эмигрировать. Хочешь, после пробежки по замку поброди?

— Нет, я останусь, все нормально. Не обращай внимания просто. Я справлюсь.

Пробежали за беседами даже больше, чем собирались. Наконец–то можно вновь вернуться в ту самую комнату моей мечты!

Распределила занятия.

Только хотела предложить Невиллу тренировочный бой, как Сьюзи пошатнулась и чуть не упала. Надо же, ребята у кухни живут, а перекусить перед тренировкой не догадались. Что ж мне еще и программу питания на всех составлять? Не, лучше к местной медсестре сходить, а то обвинят еще в самолечении.

— Нужен сладкий чай. Пойдемте в Большой зал уже.

— Только ж начали!

— Ну тогда Невилл за старшего, а мы пойдем.

— Погоди, давай эльфа вызовем.

Так у меня случился очередной культурный шок.

Домовый эльф не походил ни на английского брауни, ни на русского домового. Характер имел весьма истерический. И, если верить Драко, что их обязанность вести хозяйство, с делами управлялся из рук вон плохо (достаточно вспомнить, сколько в замке пыли и хлама).

Но само их существование и задокументированные возможности наводили на интересные идеи по войне с наглыми рейвами.

***

А за завтраком прилетели орлы совы.

Драко прислали сладостей и фруктов. И мешочек, в котором можно безопасно хранить перекусы. Золотые люди — его родители. Нам до этого приходилось прятать еду по карманам и сумкам с учебниками, а это не очень хорошо.

К Гарри прилетела шикарная белая сова, и он тут же завопил: «После уроков не разбредаемся! Нас Хагрид к себе на чай зовет!» Я как раз на преподавательский стол смотрела, так директора просто передернуло от нашей непосредственности. Как будто жалко ему! Не на его же деньги чаепитие.

А вот мои совы явно сожалели, что не родились в свое время орлами. Потому что посылку родители собрали знатную. Шесть птичек еле дотащили. Поорали на меня по–совиному, отказались от сосиски и улетели в совятню, показывая, что в следующий раз мне надо будет поискать других дуросов.

Ха–ха. А завтра суббота! И море свободного времени на то, чтобы освоить посылку! И перепрятать ее содержимое, пока не попытались отобрать после первой выходки.

И еще нужно до опушки добрести и подобрать хорошую древесину для хулиганских нужд. Для борьбы с летучей дрянью срочно нужно стрелковое оружие. Резины подходящей родители должны были прислать.

— Что–то вы слишком веселые

— Для людей,

— У которых должны вот–вот начаться зелья.

— И завтракали,

— Надо сказать,

— Вы

— Совершенно

— Напрасно,

— Как бы не стало худо

— В логове Ужаса Слизерина.

— Шли бы вы, Уизли, брата пугать. Про тролля на распределении он поверил, поверит и про другие ужасы, — хмыкнула я, из вредности накладывая себе добавки.

— Вот–вот, — задрав нос, процедил Драко. — А то я расскажу крестному, какие слухи вы про него распускаете.

— И он снимет баллы с твоего факультета, — хором воскликнули оболтусы, но отошли. Кажется, и впрямь к Рону. Вот же вредители!

— Рон, иди к нам, тут вопрос такой про квиддич, — позвала я мальчишку.

— Ты сбесилась? Помфри позвать? Я не собираюсь сидеть на завтраке рядом с Предателем крови!

— О! Любезный мой Драко, ты зато собираешься сидеть на зельях в одном кабинете с ним же, но зато испуганным и задерганным? Эта семейка и в спокойном состоянии опасна, как мешок тротила.

— Чего мешок?

— Потом.

Пока мы препирались, Рон рассудил, что беседа о квиддиче ему интереснее баек о профессоре Снейпе, и с показной неохотой переместился к нам:

— Ну и о чем вы спорите?

— Я думаю, лучшая команда у русских, — непатриотично–провокационно заявила я (хотя, это как посмотреть, но они же не в курсе).

— ЧТО??? — враги–враги, а хоровое пение у них выходит без тренировок — залюбуешься.

***

Да, может и зря я затронула квиддич.

С другой стороны, как еще было подозвать рыжика? Не бутербродом же подманивать! К тому же, пока еду не убрали, и он мог сам себе сделать точно такой же бутерброд.

Но квиддич! К нам тут же подсели Дин и Симус, развернулись несколько старшекурсников, все загалдели, словно чайки на берегу. Я даже рада была увидеть нашего декана. МакГонагалл ожгла взглядом, кажется, уже нацепив на мой лоб ярлык «возмутительница спокойствия», и разогнала всех на занятия. Посылку она отправила с эльфом в спальню первокурсниц. Вот и решилась загадка, кто копается в вещах учеников и забирает телескопы.

У выхода из Большого зала нас ждали Гарри и Грегори. Другим мальчишкам с его факультета так же свойственно было любопытство, и они шли на урок меееедленнооо, а услышав волшебное слово «квиддич», и вовсе остановились, смешавшись в одну вопящую кучу.

Магглорожденные и маггловоспитанные в споре не участвовали. Мы пошли рядом с Гарри.

— Готов к уроку?

— Да вроде… Тут декан такой… странный. Очень папу не любил. Как я что не так сделаю, сразу: «Вы вылитый отец, мистер Поттер!», «Слава еще не все, мистер Поттер»… Знаешь, ко мне придирались раньше учителя, но я никогда до этого их не боялся.

— Да я в этой школе обитателей через одного пугаюсь! Скоро заикаться начну и волосы красить.

— А волосы зачем?

— Чтобы седину скрыть.

— Не знаю, что на уроке будет. Наши говорят, он на людях своих никогда не обижает. Но все же бывает в первый раз. Если еще учесть его особенное ко мне отношение.

— Особенное отношение? «Слава — это еще не все, мистер Поттер!»

— Гермиона!!!

— О, да ладно. Посмеяться нельзя! Плохо быть серьезным! У нас на Гриффиндоре вообще беда. Скоро на самом деле в рукопашке сойдемся. Я с деканом, а Драко будет прикрывать мне спину и отмахиваться от школьников.

— У меня хоть со слизеринцами нормальные отношения. Повезло. Хорошо, что меня на Гриффиндор не распределили. У меня и дома боев без правил хватает.

— Дома? Серьезно?

— Давай не будем.

— Ну, давай отложим. На время.

— Ты кошмарная.

— Я гриффиндорка.

— Это синонимы.

— Судя по тому, что я слышала, у вас с профессором Снейпом отношения не наладятся никак потому, что вы слишком похожи.

— Ха! Давай ты ему это в лицо скажешь, а я посмотрю. Из надежного укрытия. Здесь есть бункеры с противорадиационной защитой?

— Шутник. Мне еще с одним профессором только поссориться не хватало. МакГонагалл мало.

— А выглядит справедливой теткой. Своих наказывает.

— Ага, вот и выходит, что гриффиндорцев все наказывают, а слизеринцев через раз, по велению левой пятки.

— Зависть — это плохо. Лучше вот что скажи. Ты что–то придумала про Пивза и про Невилла, но никто до сих пор не услышал твоих идей. Пока у тебя не случился провал в памяти от ароматного зелья на основе гноя кого–то там, расскажи свой замысел как можно большему количеству друзей. Мы ведь друзья?

— Мы ведь друзья. И мы пришли. С кем планируешь сесть? Со мной, с Драко?

— С Грегори. Мы с ним поспорили насчет того, отчего иглы дикобраза надо добавлять, сняв зелье с открытого огня. Температура–то несущественно понизится, а процесс маго…

— Гарри! Ты спутал! Я не Винсент, не Грегори, не Эрни и даже ни на одного из них не похожа. Как тебе учебная рапира в руке?

— Супер–классно!!! Я еще хочу на тростях научиться фехтовать, ты про это говорила, помнишь?

— Давай впереди Хогвартс–экспресса бежать не будем, да?

Глава 9

Кабинет зелий располагался на том же уровне, что и кухни. Надеюсь, у замка прочное основание, потому что проснуться на небесах или в новом теле просто от того, что что–то сдетонировало в лабораториях как–то не хочется.

Несмотря на то, что этот этаж должен быть наполнен кипящими котлами всех размеров и назначений — от огромного кухонного до маленького, с каким–нибудь таинственным экспериментальным зельем, в кабинете было значительно холоднее, чем в остальном замке.

Пока остальные таращились на экспонаты кунсткамеры в странной коллекции местного зельевара, я повязала косынку и заколола булавками слишком широкие рукава. На следующий год для занятий зельями нужно что–нибудь с рукавами, в которые не провалится половина ингредиентов с кухонного лабораторного рабочего стола. Лаванда, в пару с которой я встала, только что у виска не покрутила.

Профессор Снейп, как и профессор Флитвик, начал занятия с того, что открыл журнал и стал знакомиться с учениками. Остановился, дойдя до фамилии Поттер[24], тяжело вздохнул, бросил на слизеринца убийственный взгляд и продолжил перекличку.

Закончив знакомство с классом, Снейп обвел аудиторию внимательным взглядом.[25]

— Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — начал он вступительную речь, произнося слова почти шепотом[26], завораживая немыслимым по красоте голосом. Я попыталась разобрать, какого цвета у него глаза — черные, темно–синие? Или светлые, просто так расширен зрачок, что кажется, будто проваливаешься в этот взгляд вместе со всеми своими мечтами и мыслями? Как–то против моей воли всплыл странный вопрос о планах на вечер. Эх, какие планы? Одни старые слащавые хрычи вокруг! Только что зельевар и спасает общую картину. Интересный мужчина. И молодой совсем. Учитывая, что в учителя истории, традиционный объект страсти старшекурсниц, в этой школе влюбиться невозможно, становится понятно, зачем бедолаге столько пуговиц. Да еще, наверное, каждую пуговичку на колопортус[27] запечатал. Хм. А никто из бойких девиц алохомору применить не догадался? Чисто из научного интереса. Проверить, правда ли, что по размеру носа можно догадаться о размере…

Учитель раскашлялся посреди фразы.

— Мисс Грейнджер, — неожиданно обратился он ко мне, — в чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха?

— Да ни в чем. То трава и это трава. Сэр.

— Формулируйте ответ четче. Ваши товарищи могут и не понять, что это на самом деле одно и то же растение.

«Чтоб мои товарищи, да не поняли про траву», — подумала я, но, разумеется, промолчала.

Зелье было простейшим, но зельевар кружил у парты Гарри и мешал эксперименту, который запланировали мальчишки. Если срочно его не отвлечь, они не успокоятся, пока не проверят свою теорию. А если они решат варить что–то такое в каком–нибудь заброшенном классе без присмотра преподавателей, мне придется на них настучать. Но ссориться очень не хотелось. Проще сейчас отвлечь зельевара.

И я принялась отвлекать.

Что определяет состав зелья? Как разрабатывают новые рецепты? Чем обработали эти змеиные зубы, что их так легко растереть в ступке? Можно ли селекционно вывести крапиву с лучшими свойствами или самую наваристую надо собирать в полночь на кладбище? Есть ли разница, чисто волшебное это кладбище, смешанное или людей без дара? А эту крапиву кто и где собирал? А можно слизняков не варить? А конечный вариант зелья только от прыщей помогает? — к концу урока Гриффиндор потерял два балла, я приобрела кличку «невыносимая заучка», а Грегори и Гарри наконец сварили свое варево, получили «тролль» за урок и успокоились. Наверх поднимались довольные донельзя.

Мы с Лавандой, кстати, хорошее зелье сварили. Если бы она не натрясла туда волос, да не зачерпнула рукавом мантии слизняков, которых с перепугу всех сразу в котел вытрясла, получили бы ВО. А так — удовлетворительно. Как и у Рона с Симусом. Если бы они не пытались в процессе изобразить рогатым слизнем траекторию квоффла, может и лучше бы с заданием справились. Теперь думаю — зря отвлекала его от страшилок братьев или нет?

Сразу после нас на зелья отправлялась группа Рейвенкло — Хаффлпафф, первый курс. И после обеда нашей компании вместе с виновато сопящими Крэббом и МакМилланом пришлось навещать Невилла в Больничном крыле. Зато из этой группы на зельях баллов никто не потерял. Как Персиваля из–за моей печальной утраты перекосило — это что–то.

Да было б из–за чего плакать! Вот если б заработанные рубины поделили поровну, тогда бы уж я расстаралась.

Хагрид пригласил Гарри к трем часам, так что после больничного крыла отправились на лесозаготовки. Мальчишки требовали наконец раскрыть планы и показать, что в посылке, но я была неумолима. Мало Невилл пострадал, так еще и пропустит бурное обсуждение моей больной фантазии.

Показала, что именно нам нужно.

Ха! Сразу видно, у кого детство нормальное было, а кто получал подобающее воспитание. МакМиллан сразу угадал, подо что заготовки!

Без пяти три мы от опушки Запретного леса двинулись к маленькому деревянному домику лесника. Над входной дверью висел охотничий лук и пара галош.[28]

В доме была только одна комната. С потолка свисали окорока и выпотрошенные фазаны, на открытом огне кипел медный чайник, а в углу стояла массивная кровать, покрытая лоскутным одеялом.[29]

Нестройным хором поздоровались, ошарашив лесника. Такого табуна гостей он явно не ждал. Засуетился, заваривая чай и собирая чашки со всего дома.

Я любовалась одеялом.

— Пэчворк? Какое красивое и уютное! Без ума от таких вещичек, одним видом согревают!

— Эт, спасибо! Я сам делал, да. Иногда так чего–то. Вот, вяжу счас плед, — Хагрид кивнул на канареечно–желтое вязание, лежащее на подоконнике.

— Спицы? А у меня схема была потрясающая, только…

Только она осталась в прежней жизни. И давай–ка попробуй тут не разреветься, Леночка.

— Только дома осталась, — сочувственно пробасил виновник так некстати нахлынувших воспоминаний, кладя руку мне на плечо. — Ничо, оно первый месяц тяжело, а потом втягиваешься. Давайте–ка вот кексиков.

И с чудовищным грохотом, едва не разбив тарелку, насыпал нам десертных окаменелостей.

Хагридова сторожка выглядела не домом, а собачьей конурой, в которую добрый Клык пустил своего бесприютного хозяина. Но там было замечательно уютно сидеть, прихлебывая чай, и слушать рассказы о зверье Запретного леса. Юный Малфой мог сколько угодно морщить нос, все равно всем видно, что ему тоже нравится сидеть на массивном табурете и болтать ногами. А кто не умеет ценить такие чудные моменты — тот сам себе враг. Тем обиднее было посреди байки о выскакунчике уходить в духе новой Родины — не прощаясь. Меня ждала отработка.

Еще один коридор, знакомое ведро, тряпка. И несколько часов неземного удовольствия. Мистер Филч пришел принимать работу гораздо раньше, чем в прошлый раз, но я все равно отдраила довольно много. Перед ужином решила умыться и сменить мантию. Шагнула через порог. А в гостиной у нас цирковые номера: драка Малфоя и Уизли: — А вот тебе, Малфой, по уху! — А вот тебе, Уизли, в нос! Да, шоу зажигательное. Скучающие школьники подбадривали драчунов. Противнее всего выглядят, на мой взгляд, не забияки, а вот такие стервятники–болельщики. Уизли вообще–то давно нарывался, смея сомневаться, что рассказы про папу лишены основания.

Я обходила по широкой дуге самозабвенно дерущихся мальчишек, когда за рукав меня ухватила Парвати:

— Гермиона, разними их!

— Когда двое в драку, третий знаешь куда?

— Нет…

— Из–за чего хоть они?

Но ответ уже не услышала. В гостиную вошли еще трое Уизли. Персиваль, только что отчитывающий близнецов, вытаращил глаза и немедленно возопил:

— Что тут происходит? Разойдитесь! Прекратите!

Когда стало понятно, что крики никого не остановят, он с легкостью разъединил Рона и Драко парой заклинаний. Ну и очень зря. То бы мальчишки все выяснили и хоть ненадолго успокоились, а то непременно будет второй раунд.

Разукрасили они друг друга знатно и, под ехидные комментарии близнецов, были отправлены в Больничное крыло восстанавливать приличный вид. А я получила выговор. Без занесения в личное дело, ага. Любимая тема: «Ты ведешь себя не как истинная гриффиндорка! Почему ты их не разняла?» Я заявила, что тут не гриффиндорцев целая толпа — ставки на исход этого боя без правил делали, развернулась и, хлопнув за собой портретом, ушла догонять Драко. А то он парень горячий. Броситься в самоубийственную атаку на все семейство «У» — выходка вполне в его стиле. Он бы и с целой квиддичной командой подрался ради удовольствия сказать кому–то гадость.

Догнала их почти у самых дверей Больничного крыла. Дракон пламенел щеками, пыхал огнем, но кулаками не махал. Близнецы тоже вели себя на удивление мирно. Им нравятся всякие безобразия. Были бы они в гостиной с самого начала действа, не брата кинулись бы спасать от синяков, а ставки принимать наравне с Джорданом.

— Я думал тут один побыть, а вы за мной перебираетесь! — пошутил Невилл, вместе с тем взволнованно меня оглядывая, видимо, на предмет повреждений.

Успокоила его, что уже ухожу. Обрадовала, что во вторник урок полетов (прочитала на доске объявлений в гостиной). Он не очень–то и обрадовался, зато Рон и Драко издали одинаково восторженный вопль и тут же набычились друг на друга. Фред с Джорджем вышли со мной.

— Надо успеть

— Оказаться в гостиной. Иди быстрее!

— Мало тебе

— Этой отработки? После нашей

— Сегодняшней шутки большой шум

— Поднимется.

— Еще ужина не было! А до отбоя тем более далеко, — удивилась я.

— Ну,

— Когда имеешь дело с

— Магическим детонатором, стоит

— Очень тщательно продумывать алиби.

— И так заботясь об алиби, вы мне практически признаетесь, что рванувшее где–то нечто — ваших рук дело? — даже если они придумают, как обезвредить Пивза, я к их «шуткам» не присоединюсь, уж очень они сомнительны и злы. Чувство юмора у нас совсем–совсем разное.

— А смысл

— Шутить, если

— Никто

— Совсем никто

— Не будет знать, кто автор?

— Нет. Спасибо, что предупредили, но я в Большой зал, к друзьям.

— Как знаешь.

— Как хочешь.

Рвануло, когда я проходила мимо третьего этажа. Сперва шарахнулась в сторону, но потом побежала на отчаянный кошачий крик.

Эти… Эти… Эти нелюди рыжие привязали к хвосту миссис Норрис шутиху! Они хоть знают, какая у шутихи температура горения?! Кошка не желала спокойно стоять на одном месте и не верила в мою помощь. Я попыталась отломить запал, только обожгла себе пальцы. Принялась развязывать крепление, животное задергалось, все еще прыгающая шутиха сильно прижгла мне запястье. Кое–как, причитая от бессилия, стискивая зубы от боли, заполучив серьезный ожог правой руки и несколько незначительных на левой, я все–таки успела освободить миссис Норрис от этого проявления ущербного чувства юмора до того, как запал прогорел достаточно сильно, чтобы по–настоящему ранить животное. Кошка отделалась испугом и опаленной шерстью. Со мной дело обстояло хуже, но сильнее боли было возмущение. Они же варили зелья, не могут не знать, какая болезненная штука — ожоги! Тогда почему? Почему???!!!

Тем не менее, руками следовало поскорее заняться. Надеюсь, шрамов не останется. Попытавшись унять душивший меня гнев, я направилась в Больничное крыло.

Мы пришли с трех сторон и встретились на Хогвартском перекрестке, как в плохом вестерне.

Я, Филч со взъерошенной миссис Норрис и близнецы Уизли, выслушивающие нотации от декана. Следом за близнецами шел высокий элегантный мужчина, слишком похожий на Драко, чтобы гадать о его фамилии. Мистер Малфой держал в руках трость, которой чуть прикоснулся к плечу МакГонагалл, что–то у нее спрашивая. Филч поковылял к ним с какой–то кляузой. А близнецы шкодливо переглянулись, Джордж сместился, закрывая взрослым обзор, и Фред пнул кошку.

Я слышала эту фразу еще первого сентября: «Предел мечтаний — отважиться дать пинка миссис Норрис»[30], но считала ее иносказанием, чем–то вроде «Мерлиновы подтяжки». Оказалось, я слышала то, что слышала. Паразиты! Личинки человека! Чтоб вас самих мистер Норрис пнул. Который Чак. Чтоб вы так и прожили всю жизнь с такой убогой мечтой! Отважные ящерицы!

Тренер для такого моего состояния когда–то придумал определение: «Вышибло пробки». Хлопок и темнота. Нет, я все осознавала и помнила, но наблюдала происходящее словно бы со стороны и с легким затемнением. Не знаю даже, почему меня вынесло на этот раз, я вообще–то не из тех людей, которые могут поставить жизнь кошки выше жизни человека. Может, это оттого, что мне миссис Норрис всегда казалась слишком умной для просто кошки? А может, просто рука сильно болела и хотелось отомстить. Не знаю. Говорю же, как кино смотрела.

Даже если ты маленькая безоружная первокурсница против двух третьекурсников–магов, это не так и важно, если знать, куда бить. Я знала. Никаких шлепков и подзатыльников. В полную силу, чтобы отлетели, как только что отлетела невесомая кошка к стене. Низковато получилось? Прости, Фредди. Что ж ты не присел? Видел же, что до диафрагмы я сама точно не дотянусь.

В первые мгновения взрослые опешили. А потом я вывернула из рук растерявшегося мистера Малфоя трость и показала Уизли, как именно выглядит фехтование на тростях. Жалко, Гарри не видел. Он интересовался. Руку за спину, в стойку.

Я продержалась полторы минуты. На самом деле, это очень много, если учитывать мой возраст и их количество. Мадам Помфри потом сказала, что это, наверное, был стихийный выброс магии. Я уворачивалась от захватов и умудрялась отбивать лучи ступефаев тростью, как отбивала бы обычные палки в обычном тренировочном бою. И вколачивала сострадание в тупые до гулкости рыжие головы. И, знаете, кажется, вколотила.

А дальше… дальше мистер Малфой отнял у меня свою собственность и обездвижил чем–то невербальным и не очень приятным. Даже, кажется, не очень светлым. МакГонагалл попала оглушалкой, когда я уже падала, что не добавило приятных ощущений почему–то. Они минуты три переругивались над моим хладным неподвижным телом о допустимости такого поведения, потом переключились на более высокие материи, вроде порядка, справедливости и всеобщего блага, а потом Фред поднял меня на руки и молча потащил в медпункт, потому что заметил наконец ожоги. В этой школе любую серьезную проблему скорее увидит школьник, а не педагог.

Медиведьма сняла заклинания, поругалась, наложила диагностику, поругалась более адресно — на Фреда, Джорджа, факультет Гриффиндор и его декана — смазала ожоги какой–то мазью и ушла встречать папу Драко. «Про которого мы столько слышали», — добавил бы Невилл, если бы его кровать стояла чуть ближе.

Мистер Малфой величественно вплыл в Больничное крыло, поморщился от того, что его сыну не выделили отдельную палату, побеседовал с мальчиком о вечном (под чарами тишины, значит, о бесконечном — либо о Вечности и Вселенной, либо о глупости человеческой), пообещал иск школе за неспособность декана уследить за порядком на факультете. И столь же величественно выплыл на волю, искоса бросив на меня взгляд.

С грустной мыслью, что мы действительно все собираемся здесь, я заснула. Драко и Невилл чинно беседовали о зельях. Только иногда их бормотание взрывалось писклявым голоском младшего Малфоя, не понимавшего, как можно было взорвать зелье от прыщей не из–за эксперимента, а на самом деле.

Глава 10

Гарри и Грегори прибежали в Больничное крыло в несусветную рань, разбудив нас хлопком двери.

Порядочки здесь, конечно. Лестница в девчачью комнату зачарована, а тут — пожалуйста! — сплю в одной комнате с мальчишками, войти в любой момент может кто угодно. Прям родное, советское что–то. Мне там тоже как–то в коридоре полежать пришлось, пока палаты были заняты.

— Мы пошли к господину Барону, но он сказал, что по просьбе профессора Снейпа защищает от Пивза слизеринцев, как и должно факультетскому привидению. А гриффиндорцев защищать не станет, потому что не видит в том интереса. Но конкретно тебя, как леди и как нашу подругу, берет под свое покровительство, — отчитался Гарри, скидывая непривычную мантию на спинку моей кровати и одергивая растянутый свитер.

— Да я здесь не из–за Пивза, а из–за шуточки рыжих, — пожала плечами я. Воззвать к факультетским привидениям — это, вообще–то, идея! Хоть и военные действия я сворачивать не собираюсь.

— Уизли! — мальчишки как по команде повернули головы к Рону и недобро на него уставились. Рыжий потянул на себя одеяло:

— Вы чего? Я в это время вообще в Больничном крыле был!!

В палату, запыхавшись, вбежал Винсент. В это же время из своей комнатенки вышла Поппи Помфри.

— Так, что здесь происходит? Что за столпотворение?

— А у меня шрам с первого сентября воспалился и кровит, — мигом ушел от нотаций Гарри, — Маркус сказал в больничном крыле настойку бадьяна попросить, чтоб затянулся наконец.

Медиведьма тут же закудахтала над «пациентом».

— Мадам Помфри, а мы можем уже идти? — решила я воспользоваться тем, что она отвлеклась. Не тут–то было.

— Лежите пока! Закончу с Поттером, осмотрю вас троих. Потом и решу.

Но быстро «закончить с Поттером» ей не удалось. После первого же диагностического заклинания дернулась, словно ее током ударило, и метнулась к камину, на ходу заявляя:

— Я сейчас вызову директора! Не двигайтесь!

Хорошо, что я в халате спала. Но вообще–то…

— Я протестую!

— Я тоже, — тут же поддержал меня Гарри. — Есть тайна медицинская, я читал! Требую ее соблюдать.

— Но… Мистер Поттер…

— Вы же не хотите попасть в Азкабан? Когда мой папа узнает о вашем поведении, он будет очень недоволен, — напыжился Драко.

— Директор не врач, вас лицензии лишат, — присоединился к общим воплям обычно молчаливый Винсент.

— Я… я бабушку позову, — робко, слегка заикаясь от волнения, вставил свои пять копеек Невилл. У Малфоя научился, не иначе.

Поппи растерянно замерла у камина. Мы веселились, не представляя даже, что происходит. Просто веселая шутка, маленькая месть директору за невмешательство в ситуацию с Пивзом. Там не вмешивается, пусть и сюда не лезет. Как–то так. Ну и еще мальчишки упивались своей минутной властью. Они говорят, а взрослый растерялся и их слушается.

— А в маг. мире разве нет больниц?

— Мунго! В Лондоне есть Мунго, Гермиона. Большая, хорошая больница. Там колдомедики лучшие в Великобритании. У меня там родители лежат, — Невилл улыбался, как двоечник, который наконец–то может кому–то что–то подсказать.

— Магическая крутая больница. Везунчик ты, Гарри! В понедельник посмотришь, что там и как, — подмигнула я мальчишкам, намекая, что если Поттер хочет прогулять и прогуляться, то вот он — повод.

Но Помфри уже закончила сомневаться и нацелилась на действие.

— Нет уж. Что бы ни было, но действовать надо теперь же! Если я позову директора, можете остаться в Больничном крыле. Если мистер Поттер не доверяет величайшему светлому волшебнику столетия, — медиведьма оглядела нас, всем своим видом показывая, сколь глубоко она огорчена нашим странным недоверием, — тотчас же идем в Мунго каминной сетью. Имейте в виду, мистер Поттер, вас могут там госпитализировать на неделю или больше.

— Ага, и поставят большой и страшный укол. Мадам, вы полагаете, нам по пять лет, да? В маггловском мире мало кто доверит вправлять открытый перелом боксеру, хоть не станет ни минуты сомневаться в его силе.

— Здесь вам не маггловский мир, мисс Грейнджер!

— Но и здесь есть директор школы и колдомедик. Это разные профессии. И лучше врач запрет в палате и поставит большой страшный укол, чем непрофессионал поводит руками и скажет, что все в порядке.

— Мистер Поттер?

— В Мунго, мадам Помфри.

— Что ж, идите сюда. Ах, оставьте мантию, нет времени!

Ведьма заперла заклинанием входную дверь и исчезла с Поттером в камине, во вспышке зеленого пламени.

— Ух ты! Пламя цвета Авады. Так идешь, а в окнах вспышки зеленого света. Думаешь — убивают кого–то, а там вечеринка закончилась и гости в камин прыгают.

Мы похихикали над картинкой злых авроров, прибывших на ложный вызов. Потом Драко вновь нацепил на лицо совершенно не идущую ему маску маленького лорда.

— Поттера и впрямь не меньше, чем на неделю забрали. Папа с нашим семейным доктором как–то говорил, а я услышал случайно, что врачи правый глаз отдадут за возможность исследовать знаменитый шрам.

— Ну, зато настой бадьяна точно найдут. А то парень в школе уже неделю, а ни директор, ни декан не спешили его что–то направить в медпункт, что возвращает нас к мысли о непрофессионалах. Кстати, о том же. Ребята, а есть такая профессия, как охотник на призраков? И как бы сделать, что вызвали его мы, а счет за услуги пришел школе?

***

Мы расселись на кроватях, гадая, когда нас освободят. Мадам Помфри ведь будет сопровождать Гарри, а я сразу сказала ребятам, что госпитализация — процесс не быстрый.

Так и получилось. Прошло несколько часов. Мы послонялись по огромной комнате, поболтали, еще побродили. Повисели на подоконнике, распластавшись по стеклу. Обсудили ситуацию с самообороной, которая вроде как разрешена Уставом, но запрещена деканом. Драко попытался объяснить. Вышло у него несколько путано. Я поняла так, что, по верованиям чистокровных, магия такие вещи не отслеживает сама, как, к примеру, в Непреложном Обете или Магическом Контракте. В случае нарушения Завета Предков (Устав, правила Рода, завещательное возложение) нужно обращаться к магии самостоятельно, и только после воззвания последует наказание. Уизли немедленно высмеял отношение к магии, как к живому существу. После того, как он сравнил Малфоя с магглами–мракобесами, которые воображают себе Бога, как деда с внешностью Дамблдора, сидящего на пушистом белом облаке, мальчишки чуть было вновь не подрались, но Винсент с Грегори решительно встали на пути. Спорщики разбрелись в разные углы, бросая друг на друга злобные взгляды. Драко точно гриффиндорец: Рон его выше на голову и крепче, но первым в бой бросается наш бесстрашный аристократ.

Мы перебрались следом за Драко, его противник остался дуться в своем углу в одиночестве.

— Чем провоцировать рыжика, лучше объясни: я когда полы надраивала, уж так к магии взывала, что у госпожи декана должна была икота на целый месяц образоваться. А ей хоть бы что.

— Давайте вместе попробуем! — азартно предложил добрый мальчик.

— А ей не поплохеет? Стареньких надо прощать, — тут же пошла на попятный я, памятуя пионерские клятвы.

— Магия наказывает соразмерно вине, — решительно присел на краешек кровати Грегори.

— Надо вспомнить все, в чем ее обвиняешь, и предъявить Магии. Мысленно, — важно пояснил Драко, довольный тем, с каким вниманием его слушают и как быстро выполняют его наставления. Последними из нашей компании обратиться к Магии решились мы с Невиллом.

Больше, чем на пять минут нас это не заняло. Драко заскучал первым, принявшись щипать Винсента. Тот боялся отмахнуться, понимая, что Дракон наш, может, и грозный, но очень легкий. Потому Малфой схлопотал подушкой по идеально гладкой прическе от меня. Взревел и сдернул с соседней койки еще одну подушку. Я перебросила свое орудие Невиллу, перепрыгивая на соседнюю кровать и вновь вооружаясь. Грегори уже нес подушки для себя и Винсента.

— Сбоку! — С другого боку! — И–и–и-и сверху вниз!!!

Когда порвалась четвертая подушка, выпуская на волю новую порцию пуха, дверь в Больничное крыло резко распахнулась. Невилл от неожиданности промахнулся по Дракону, выпустил снаряд из рук, а сам улетел рыбкой в проход между кроватями. Оставляя белый след, подушка прилетела в руки профессору Снейпу, оживив его мрачное одеяние белыми перышками.

— Минус пять баллов с Рейвенкло, и отработка для всех, участвовавших в безобразии. В шесть вечера я жду вас в кабинете зельеварения. Где мадам Помфри?

— С Гарри Поттером в Мунго. Она сказала, что нужна срочная госпитализация, сэр. А нас заперла на замок. Мы завтрак пропустили уже, да, сэр?

— И обед тоже, мисс Грейнджер, — катнул желваками мрачный профессор, вызвал домового эльфа, велел нас накормить, а сам черной тенью метнулся к камину. Заказ эльфу делали мы сами. И мне пришлось постараться, чтобы уговорить мальчишек заказать что–то кроме пирожных и мороженого. Меня обозвали «мамочкой» и согласились на отбивные и салат. Заодно мы догадались уговорить эльфа убрать в комнате и починить подушки.

Поели с аппетитом, сдвинув вместе несколько табуретов и усевшись на полу все на тех же многострадальных подушках.

Потом понесли их по местам, слишком сытые для новой битвы. Уборщик, видимо, наблюдал за нами, потому что тарелки исчезали, едва школьник вставал из–за стола.

Только эльф убрал пустые тарелки, как дверь в больничное крыло резко отворилась, и вбежала профессор Спраут:

— Ох, Винсент, я уже испугалась! Ни за завтраком, ни за обедом тебя не было! Мальчик, предупреждай старост, когда пропадаешь так надолго, хорошо?

— Да, профессор Спраут! Простите, мэм! Мадам Помфри запечатала дверь, и мы не могли выйти, пока не пришел профессор Снейп.

— Ох, как же так? Вы же пропустили и обед, и завтрак!!! Динки! Покорми детей, пожалуйста. Ну, а раз вы нашлись, я пожалуй пойду в теплицу.

Теперь мы заказали только пирожных и конфет. А ничего выходные начались, весело.

Главное, чтобы Гарри быстро выписали.

Глава 11

После второго обеда вставали уже не так пружинисто. Мучительно хотелось расстегнуть пуговку на юбке и пару часиков поваляться на кровати. Уизли так и сделал в своем одиноком углу. А мы, рисуясь друг перед другом, отправились штурмовать Гриффиндорскую башню. Пора все–таки распаковывать посылку. Ждать целую неделю, отказываясь подбирать средства защиты от полтергейста — нет уж, это не правильно! Надеюсь, Гарри сможет нас понять.

Проходя мимо кабинета декана, в очередной раз подумала о служебном несоответствии этой женщины. Вот декан Слизерина и декан Хаффлпаффа сразу заметили недостачу и побежали искать. А мы с Невиллом и Драко какие–то последыши. Если бы у нас не было такого удачного знакомства, так бы нам сутки и куковать запертыми и голодными. Хотя… Дракон бы рыжего заохотил и пожарил в камине. В кабинете что–то загрохотало и раздался стон. Я подобрала мантию и побежала туда. Профессор МакГонагалл валялась на полу, сотрясаясь в конвульсиях.

— Винсент, Невилл, живо к своим деканам! Зовите их сюда. Профессору нужна медицинская помощь! Всех взрослых, кого встретите, тоже сюда направляйте. Бегом! Грегори, Драко, поднимайтесь, потребуется помощь.

Мальчишки нерешительно вошли в комнату. Я тем временем схватила плед со стула, свернула его и подложила под голову женщине.

— Грегори, не стой, иди сюда! Надо придержать голову, да не так! Зажми между колен и вот так придерживай руками. Погоди! Чуть не забыла! Драко, носовой платок чистый есть?

— Разумеется. А зачем?

— Сморкаться буду! Скрути жгутом и давай сюда.

Я просунула платок между зубов нашей припадошной, которой несколько минут назад посылала лучи зла, еще раз поправила руки Гойла, чтобы он не открутил по неосторожности шею пациенту, поискала еще какую–нибудь тряпку, но не нашла. Пришлось жертвовать мантией. Скинула ее, оставшись в юбке и джемпере. Мальчишки сразу отвели глаза. Смешно. А когда я по Больничному крылу в халате и пижаме скакала — это нормально было. Аристократы! Не понять их заморочки!

Мантию набросила на бедра МакГонагалл. Чтобы если что, мальчишки ничего не увидели. Давайте, Минерва, держитесь! Вы должны держаться! Все будет хорошо!!! Боритесь, Минерва, мы тут! И изрядно напуганы.

— Драко, стой в пороге, высматривай подмогу. И вспоминайте, ребята, у каких проклятий или заболеваний такие симптомы?

Мальчишки отвлеклись на какие–то невероятные байки. Даже с учетом магического мира весьма сомнительные. Да… ОБЖ тут очень даже зря отсутствует в школьной программе.

— Она не дышит! Не дышит, — вдруг завопил Гойл.

— Спокойно, Грегори. Если это все–таки эпилептический припадок, то так и должно быть, все идет как надо. Она скоро очнется.

— Да? Точно?

— Точно. Верь мне. Сейчас главное, чтобы она не наставила себе синяков и не откусила язык. Для этого мистер Малфой пожертвовал платок, а мистер Гойл сидит у декана факультета Гриффиндор на голове. Кто еще на Слизерине может подобным похвастать?

Ребята истерически захихикали. А я опять принялась уговаривать МакГонагалл, магию и всех Мерлинов вместе взятых, чтобы обошлось. И больше так по–дурацки играть мы не будем!

Наконец, прибежали профессора. Но пользы от них оказалось меньше, чем от нас с Грегори. Размахивали палочками, таращили глаза, разводили руками. И спрашивали друг у друга, спрашивали. Сперва:

— Что случилось?

Потом:

— А где Снейп?

И общий вывод:

— Надо срочно послать за директором!

По счастью, новый профессор оказался более вменяем, хоть многих профессоров был старше втрое, если не в четверо (а значит имел больше прав на впадение в маразм). Он, хоть и пришел самым последним, зато пришел не один, а с молодым смуглым мужчиной в салатовом одеянии.

— Разойдитесь, пропустите целителя Ройса!

— Нужно дождаться директора, — брякнул кто–то, видимо, надеявшийся заполучить пост декана или зама после смерти МакГонагалл.

— Директор Дамблдор сейчас в Мунго, пытается добиться встречи с Гарри Поттером и ругает мадам Помфри, — широко и злорадно улыбнулся целитель, — выйдите, если не хотите объяснять аврорам причины, по которым мешали моей работе! — еще жизнерадостнее возгласил он. — Дети, отойдите в сторону. Бригада готова увезти вашего профессора в Мунго. Между прочим, если бы это было проклятие Крестона, вы бы оба сейчас лежали в таком же состоянии.

Нас передернуло.

— По счастью, это не оно. Глядя на вас, это можно утверждать с точностью. А это у нас… Так… И вот… Вот это да! Это у нас наказание за небрежение, нарушение договоров, оставление в опасности. И судя по состоянию пациента, тут все настолько серьезно, что дело бы непременно кончилось смертью, если бы вы не сидели рядом и не держали уже не столь уважаемую мной госпожу на этом свете. Госпитализация отменяется. Для Минервы МакГонагалл сейчас выйти за стены школы — синоним самоубийства, — казалось, у этого человека нет верхней планки позитива. С каждым новым предложением он воодушевлялся все больше и больше. — Мне как раз диссертация нужна, а вот и отличная тема. Я остаюсь наблюдать пациента! А группа авроров, которую вызовет кто–нибудь из вас, будет выяснять, что же такое происходит в этой школе, что магия так нервно отреагировала.

Учителя, не переставая галдеть, ушли, оставив целителя наедине с пациенткой. Нам же вновь пришлось забыть о посылке и поспешить на ужин. Через час начнется отработка у Снейпа, а мне потом еще к Филчу идти отрабатывать.

Плюнули на все нотации, сели вместе за стол Гриффиндора. Учителям было не до нас, а старосты сперва сомневались, а потом смирились. Вокруг бурлили сплетни. Посекундно взгляды обращались к пустующему золоченому креслу директора. Мы, пожалуй, были единственными в зале, кого не беспокоило его отсутствие. Вкусная еда подействовала умиротворяюще. Мы постепенно расслаблялись. Начались уже шутки на тему того, кто сильнее испугался, кто как бегал и от кого было сколько вреда. Спрашивали меня и про мантию, но я не стала ничего объяснять. Как раз, когда мы препирались на эту тему, подкрался мой фамилиар. Ну, тот самый, что вместе со мной перенесся и первого сентября предстал во всей красе, помните? Вид он принял профессора Снейпа. Подкрался тихо, да как рявкнет, что на отработку пора. Невилл на него кувшин тыквенного сока опрокинул с перепугу. Под взрыкивания подмоченного профессора потащились в подземелья. Зельевара задержали в Большом зале жаждущие новостей о директоре и Поттере. Ну, мы о Гарри во время отработки спросим. А пока я догнала (с трудом, надо сказать) нашего робкого друга.

— Невилл, ты чего?

— Видела, как он на меня зыркнул? Я его боюсь! Знаешь, что про него рассказывают.

— Нет, и не желаю. Не дури.

— Да я не виноват, это выше меня! Я боюсь его. Как увижу, сразу дрожать начинаю. А он еще рычит на меня.

— Ты на Дракона тыквенный сок вылей, он тебя еще и кувшином огреть попытается.

— Ну, Гермиона! Ну это же совсем не то!

— Невилл, слушай, просто вспомни, как ты нам кое–что о своем детстве рассказывал. В отличие от дядюшки, Снейп тебя влечет в подземелье, а не на Астрономическую башню.

— Да какое детство?!!! Вот уж точно оно меня не подготовило ко встрече со Снейпом!

Драко, с любопытством прислушивающийся к нашей беседе, не выдержал и насмешливо фыркнул:

— Еще как готовило. Бабушка, только не обижайся, но по характеру — чистый аврор в отставке, страшнее Моуди, дядя тебя то из окна выбрасывает, то в озеро бросает. Но все зря. Как ты умудрился не озвереть? От такой жизни должен быть злым и поджарым!

Все оживились, захихикали. Невилл заулыбался.

— У нас в саду такие растения росли, они меня скрывали надежно ото всякого поиска.

— И впитывали излишки магии, не давая прорваться выплескам стихийной магии, — покачал головой Винсент.

— И все шло по кругу. Попытки вызвать у тебя всплеск магии, прятки в растениях, отсутствие стихийных выбросов.

— Похоже на раскачку резерва, как будто опыты над тобой ставили, — скривилась я, останавливаясь у двери в класс.

Мальчишки затеяли обсуждение какой–то травы из Невиллова сада. То ли ей там неоткуда взяться, то ли еще что. Я любовалась летящим шагом нашего профессора. Какая пластика! Снейп заметил мечтательное выражение на моем лице и сбился с шага. Наверное, решил, что я замыслила какую–то шкоду. А я ничего такого не думала, просто любовалась.

— Входите. Мисс Грейнджер, в углу котлы. Перемыть без использования магии. Мистер Лонгботтом, мистер Крэбб — ототрете парты. Мистер Малфой, мистер Гойл — первый курс навел беспорядок в шкафу с ингредиентами, наведете порядок, расставите все по местам. Можете приступать. У вас два часа.

Мы закатали рукава. Мыть посуду без магии. Да–а–а-а, напугали! Я, конечно, никогда кастрюли мыть не любила, особенно пригоревшие. Но куда деваться? Приходилось, пока могла двигаться. А как слегла, так вспоминала все унылые обязанности, как высшее блаженство и привилегию. Так до сих пор и воспринимаю. Учитель на мои улыбки реагировал нервно.

Отставив третий чистый котел в сторону, поймала себя на занятной мысли и поспешила ей поделиться:

— Я чувствую себя Золушкой. Мне теперь только принца для супружеской жизни, — повернулась я к классу и подмигнула.

Мальчишки только прыснули. А профессор Снейп судорожно сжал застежку своей мантии. Уже который раз за сегодняшнюю отработку. Сломалась? Серебро вообще мягкий металл.

***

Мы мыли руки и одергивали рукава мантий, когда из комнат зельевара послышались истошные вопли Поппи Помфри:

— СЕВЕРУС!!!! СЕВЕРУС!!!!

Мужчина бегом кинулся на зов, мы поспешили следом.

— ОТКРОЙ МНЕ КАМИН, СЕВЕРУС!!!

Зельевар взмахнул палочкой. Мы замерли, боясь услышать какую–нибудь ужасную новость о Гарри. В комнату вывалилась перемазанная сажей медиведьма. Она выглядела испуганной. По морщинистым щекам текли слезы.

— Что–то случилось с мальчишкой? Поппи? Воды, умиротворяющего бальзама?

Женщина отмахнулась от предложений, с благодарностью приняла руку и, встав на ноги, сообщила потрясающую новость:

— Они посадили его в Азкабан! — а после снова залилась слезами.

— ПОТТЕРА? — ахнул профессор.

— ГАРРИ? — завопили мы.

— Да нет же! Альбуса! Они посадили в Азкабан Альбуса Дамблдора!

— Без суда и следствия? — удивилась я. Все покосились на меня, словно я сказала глупость, и это нормально, сажать сразу в тюрьму. Я слышала, что Фадж мягкий человек, а он прямо Дзержинский и Берия в одном флаконе. Или… Каков же у них жесткий был? Сразу всех велел Авадами гасить? Превентивно.

— Успокойся, Поппи, это какая–то ошибка. Директор вспылил, пробиваясь к воспитаннику, поссорился с аврорами. Вот увидишь, приказ об аресте отменили в тот же миг, что он был отдан.

— Ах, нет, Северус! Ты не понимаешь! Они обвинили Альбуса в пособничестве Тому — Кого-Нельзя — Называть! Отдел Тайн объявил. Они сказали, что у них есть неопровержимые улики! Нужно срочно что–то делать! Срочно, Северус!!! Где Минерва? Я пыталась сперва связаться с ней, но…

— Значит, сперва с ней… — задумчиво проговорил Снейп и потер предплечье. Наверное хотел почесаться, но постеснялся. Поппи нервно покосилась на его левую руку. Да, в школе сейчас только нашествия блох и клещей не хватало. Ну, пошлите вашего зельевара в баню, что ли, срочно. — Что ж, я сделаю все, что необходимо. Но на всякий случай сейчас же поставьте в известность Филиуса и Моуди. А вы что здесь делаете? Отработка закончилась? Захотели еще одну? Марш по гостиным и не высовываться!!! Мистер Малфой, задержитесь. Мисс Грейнджер, извольте идти в гостиную.

— Но, сэр, у меня отработка с мистером Филчем!

Снейп махнул волшебной палочкой, из воздуха соткалась прекрасная серебряная лань.

— Мистер Филч, я отменяю сегодняшнюю отработку мисс Грейнджер.

Лань умчалась. Ошарашенные, мы потянулись следом за ней, оставив в кабинете нашего Дракона.

— Минус еще один, — огорченно проговорил Невилл.

— Кончай уже пророчить, Кассандра фигова! — вспылила я. Было страшно думать, что же случилось с Гарри и что теперь ждет Драко.

— Да ладно, не переживай. Профессор Снейп — крестный Драко. Наверное собрался в Малфой–мэнор, решил и его с собой прихватить, чтоб тот с родителями повидался. Нужные связи, чего тут понимать? — прогудел Грегори.

Глава 12

Всю ночь я просидела на диване в гостиной. Ждала Драко. Но он не вернулся ни до отбоя, ни после. Не подошел он и к завтраку. Упрямо продолжая ждать друга, пропустила тренировку. И пошла в Большой зал одной из последних, хмурая, невыспавшаяся. И все еще надеялась, что Драко там болтает с Грегори и Винсентом — нашими безумными зельеварами — о каких–нибудь особенностях добавления правого листика левого растения в прямо параллельное варево. Но его не было. За преподавательским столом о чем–то громко спорили, словно забыв о тысяче любопытных ушей. Сяду–ка я сегодня с другого края стола. К начальству и слухам поближе.

— Нет никакой надежды! — во весь голос сокрушалась Помона Спраут. — Я связалась с Амелией, она говорит, что все доказывает вину Альбуса и спрашивает, где были глаза помощников директора, всех деканов. А я задумалась и уже не знаю. Я хотела бы быть ему верной, но факты! Амелия рассказала мне такое!

Больше четверти студентов и весь преподавательский состав превратились в слух. Простодушная Спраут продолжила делиться своим горем, выбалтывая, по–видимому, государственные тайны.

— Помнишь его: «Все эти «Вы — Знаете-Кто» абсурдны — я пытаюсь убедить людей звать его по его собственному имени: Во… — тут декан Хаффлпаффа сбилась, сглотнула, но все же договорила, — …лдеморт»[31]. А его звали Том Реддл! Представляешь? Полукровный мальчик, с фамилией своего папы–маггла, — зал ахнул, но увлеченная Помона вновь не соотнесла поведение окружающих со своим рассказом и не остановилась. — Нищий, приютский мальчик, которого злой рок забросил на Слизерин, а не на Хаффлпафф, где он бы отогрелся душой. И все эти годы, все эти годы наш директор настаивал, чтобы мы называли его пугающей, уродливой кличкой, вместо имени, данного матерью. Он с наслаждением насаждал трепет перед нечеловеческим наименованием, вместо того чтобы выпалывать безграмотность. И учителя Истории Магии оставил, чтобы тот ничего никому не рассказывал о войне с Реддлом.

— Нет, не может быть! Профессор Биннс стал призраком еще до войны.

— Так Альбусу, оказывается, и про войну с Гриндевальдом есть что скрывать! Но это вовсе не главное. Причина, по которой забегали невыразимцы, внушает настоящий ужас! Альбус знал секрет бессмертия Тог… Тома и скрывал его. Надежно скрывал его ото всех. Амелия говорит, что и на допросе не хотел сознаваться до последнего. Наверное, и перед своей смертью никому не сказал бы. Или сказал только Северусу. Который, конечно, умный мальчик, но Пожиратель, и одновременно был Альбусу едва ли не ближе, чем Минерва.

— Не мне рассказывать, какие слухи…

— Да брось! — величественно отмахнулась от слухов Помона, и я, сразу догадавшись, о чем таком запретном (детям до шестнадцати) говорилось в неупомянутых слухах, а потом подумала — так ли уж нечаянны ее откровения за завтраком? Или тетушка нашей Сьюзен попросила открыть правду людям вопреки возможной цензуре в СМИ. — Я сейчас не об этом. Я о том, что директор скрывал от авроров и Отдела Тайн то, что ради своего бессмертия Реддл сдела… — она продолжила шевелить губами, но не было слышно ни звука.

— Безмозглые курицы! Нашли о чем трепаться на виду у всей школы!!! — заорал колоритный маг, появляясь из неприметной дверцы рядом с учительским столом. Дядька был похож на пирата — повязка на глазу, причудливый протез на ноге и сундук на плече. Просто «Йо–хо–хо! И бутылка рома!».

Дядька наколдовал преграду, скрыв от нас стол учителей. И снова разразилась буря. Кто–то опять принялся рыдать, многие растерянно переглядывались, один слизеринец захохотал, Рон Уизли призывал идти штурмовать Азкабан, часть учеников помчалась к каминам и в совятню, чтобы отправить сообщение родителям. По счастью, такой давки, как неделю назад, не случилось.

«Пират» мгновенно догадался, что перекрыв канал распространения сплетен в Большом зале, обрушил огромную плотину, направив поток в большой мир, да простят меня за гидроаналогии. Он задергал рукой, указывая на камины и куда–то в сторону совятни. Из–за стола тут же подскочил завтракающий целитель, завязался спор, кажется, грозящий перейти в рукопашную. Или как тут маги отношения выясняют? Постепенно к спору присоединились все профессора и одноногий, оставшись в гордом одиночестве и явно проиграв спор, ушел. «Ощипанный, но не побежденный».

Я быстро умяла все, что было на тарелке и побежала к башне сов, хоть один из моих друзей–приятелей будет там.

Повезло, там собрались все оставшиеся. Что–то мне не к месту вспомнилась песенка про десять негритят.

Грегори утром получил послание от Драко. Малфой пишет, что в полном порядке, но его отец опасается провокаций в Хогвартсе. Особенно от паникующих гриффиндорцев, которые могут разочарование в своем кумире выразить очень бурно. В этом отношении сейчас безопаснее всего на Хаффлпаффе — декан и старосты установили жесточайшую дисциплину, пригласили бывших выпускников и намерены защитить свою нору барсука от пожара, потопа и мирового неустройства. Мистер Крэбб в одном письме умудрился пять раз похвалить сына за предусмотрительность, и Винсент сейчас светился от радости и гордости. Грегори говорит, что на Слизерине тоже объявлено что–то вроде чрезвычайного положения. Северуса Снейпа нет, но он прислал вместо себя мистера Гринграсса. По словам мальчишек — это жесткий и умный человек. Отлично разбирается в зельях, но еще лучше — в интригах и безопасности. Уже навесил какие–то зубодробительные заклинания на вход в гостиную Слизерина и просил сегодня не бродить особо по школе. Что интересно, профессор Снейп уже успел согласовать временное назначение мистера Гринграсса с советом Попечителей. Быстро действует наш профессор при форс–мажоре.

— Наверное, он был слишком сильно связан с делами Дамблдора и подался в бега, опасаясь, что следующая камера в Азкабане его, — высказала я свое предположение. — А на левом предплечье у профессора Снейпа могла быть какая–то метка или шрам, неопровержимо доказывающий преданность директору.

На меня опять посмотрели странно. Ненавижу, когда мальчишки начинают на меня так коситься.

— С Гарри все сложнее, — помолчав продолжил пересказывать письмо Драко Грегори. — Его сразу из диагностического кабинета отправили к невыразимцам в Отдел Тайн, а мадам Помфри задержали сперва администрация больницы с вопросом, как же она целую неделю не замечала что–то там такое сильно–мощное. Драко пишет, что его отцу целый список предоставили чего–то медицинского, в чем у Последнего Поттера проблемы. Ну, и как председателю Попечительского совета «пренебрежительную ноту» выслали, что медицинское крыло в школе «слабо укомплектовано» и «недостаточно остащено». Не помню уже. Там Драко дословно с бумажки копировал. Причем наспех, каким–то заклинанием, и почти все слова скопировались криво, я чего–то расшифровал, а чего–то не понял. Подозреваю, что там слова такие, что Малфой сам и не исковерканные не понял больше половины. Но теперь Гарри в Отделе Тайн, с ним никак не связаться, ему самому тоже запрещено слать письма или передавать кому–либо какие–либо предметы. И что с ним будет дальше — непонятно.

— Да, пошутили, — почесал в затылке Винсент.

— Ты не прав, — очень серьезно произнес Невилл. — Если все правда, и Дамблдор что–то такое устраивал в жизни Гарри. Или если шрам кровил от чего–то на самом деле опасного, то лучше, что все выяснилось сейчас, а не на седьмом курсе.

— Ну, ты скажешь! Уж до седьмого курса хоть кто–то бы да заметил. Тот же Шизоглаз хоть озаботился бы, почему у парня кровит шрам от темного заклинания. Он и так–то параноик, а тут даже тихушники невыразимцы министерские забегали, — покачал головой наш слизеринец.

— Знаешь, Грегори, давай–ка ты правда в гостиную свою вернешься, а то мне что–то неспокойно. И вообще, я к себе, отсыпаться перед отработкой у Филча. Как с вами связаться в случае чего?

— Каминной сетью. Кидаешь в камин щепоть летучего пороха, называешь адрес — гостиная факультета Хаффлпафф — суешь туда голову и просишь позвать Винсента. Если что, я сообщения для тебя тоже через Невилла или Винсента буду передавать. А то боюсь нарваться в твоей гостиной на какого–нибудь бешеного грифа. Прости.

— Да ладно, я понимаю. Психов все боятся, я не исключение. Мне, чую, сегодня тоже прилетит за дружбу и веселье.

— Может, у нас заночуешь? Я договорюсь с профессором Спраут?

— Или у нас. Флитвику дела нет, кто там в нашей гостиной сидит.

— Ну, если что найдем вместе какую–нибудь хорошо укрытую комнату и устроим там логово. Слизерин своих не бросает.

— Да ладно, ребята, скорее всего, обойдется. Я мимо прошмыгну в спальню и сразу спааать, простите, — мальчишки дружно подавили зевоту, ибо дело заразное, один зевнул и все сразу за ним повторять. — Мне еще сегодня на последнюю отработку идти.

На Гриффиндоре, как всегда, было шумно и весело. Замену декану (временную или постоянную) подыскать никто не догадался. Добрый человек, который собирался не пускать целителя к больной раньше, чем на ту взглянет Дамблдор, по всей видимости метил только в директорские замы (или в директора, если знал уже о судьбе своего начальника). Интересно, будет ли в понедельник трансфигурация? Домашку я уже сделала. Обидно, если не пригодится.

Тем временем, близнецы Уизли под восторженный рев громко и красочно описывали свою «шалость». Недолго синяки продержались. Надо было не по голове и рукам лупить, а по заднице. Через голову явно не доходит! Да и вообще, родители не воспитали, декан и учителя не воспитали, куда уж мне. Воспитывать третьекурсников пожалуй что и поздно. И уж точно воспитательная речь от первокурсницы приведет к результатам, противоположным тому, чего бы мне хотелось…

Может, я бы покачала головой и вовсе не стала связываться, если бы в гостиной было пусто. Но. Всегда это «но». Вокруг полно второкурсников, да и первачков много — рты раззявили, внимают, потом будут копировать и даже стараться превзойти… Эх, придется прояснять ситуацию и, видимо, нарываться на конфликт со старшекурсниками.

— Простите, ребята. Поправьте меня, если я не так поняла, — рыжие синхронно повернули ко мне заинтересованные мордахи, они прямо светились от счастья «удачной шалости». — Вы сейчас хвалитесь тем, что скинули на пожилого человека, который к тому же толком не умеет колдовать, мешок дерьма? Он там будет все это отмывать вручную, а вы тут смеетесь. Это, по–вашему, хорошая и смешная шутка? А Грегори и прочие слизеринцы — тупые и злые. Я так поняла?

Скривились. Ага, сейчас будут мне объяснять, что старик Филч — злой, страшный и вообще следит тут за порядком и дисциплиной. Предупреждающе выставляю вперед руку:

— Это основное. Мне не интересно, кто плохой, а кто — хороший. Там пожилой человек вручную отмывает мешок дерьма. Любой на его месте всех студентов Хогвартса возненавидел бы.

Во время речи я пробиралась к лестнице. Договорив, не вникая в вопли возмущенных гриффиндорцев, взметнулась по лестнице и направилась к кровати. Старшекурсниц в толпе было не много, да и надеюсь, что на спящую первоклашку напасть все–таки совесть не позволит.

— А еще ты забыла добавить, что сегодня идешь на отработку и милейший Филч запросто прибережет тот коридорчик для тебя, — ехидно заметила Лаванда Браун, поднявшаяся следом за мной.

— Ну, вообще, стоило бы им напомнить, на самом деле. Потому что это не меня корыстной характеризует, а их — эгоистами. Я где–то слышала о факультетской взаимовыручке.

— Спать, что ли, собралась?

— Ага, всю ночь в гостиной просидела.

— Я заметила. Малфоя ждала?

— Ага.

— Ты же понимаешь, что ему не пара?

— Ой, Лаванда, не шути так! Я собиралась поспать, а от смеха весь настрой пропадет, — я посмотрела на скривившуюся мордашку девушки. — И не обижайся. Я обижать не хотела. Если хочешь серьезного ответа, то да, понимаю. Равно как понимаю, что его могли обручить с кем–то еще до рождения, равно как и всех мальчиков, с которыми дружу.

— Очень уж знатная у тебя компания.

— Так не дуйся и не завидуй, а присоединяйся! Чем нас больше, тем веселее. Вот, собираемся устроить охоту на Пивза. Есть идеи?

— У папы был рецепт зелья, которое причиняет какой–то вред полтергейстам. Могу написать ему.

— Отлично! Или камином свяжись, хорошо? А завтра я тебя познакомлю с нашими фанатами зельеварения, обсудим — можно ли зелье приготовить не в классе. И у папы спроси — не опасно ли это, и какие побочные эффекты будут у зелья, если им человек обольется, ладно?

— Договорились! Я к камину, а ты спи. Я разбужу, когда пора будет на отработку.

— Хорошо, но не раньше. Обед я, пожалуй, пропущу.

Глава 13

Лаванда разбудила меня все–таки раньше, чем это было действительно необходимо. Подпрыгивая от нетерпения, она принялась рассказывать сплетни, полученные на обеде. Растет смена у Спраут, растет!

Итак, новость дня! Хогвартс за неполные сутки лишился четырех преподавателей и обзавелся четырьмя врачами. Мы похихикали с Лавандой над этой символичной арифметикой и она сделала странный вывод, что на третьем курсе дополнительными предметами выберет прорицания и нумерологию.

Поппи Помфри вернулась из Мунго с двумя помощницами, которых нанял лично сиятельный папа. Привет, Драко. Ты бы сейчас не смолчал.

Ну и еще один целитель занимается лечением МакГонагалл.

— Говорят, он порекомендовал ей сменить ипостась.

— Что сделать?

— Ну, она же анимаг, вот сменить человеческий облик на анимагический, чтобы легче перенести последствия возмущения магии. А как в себя придет, ей надо будет срочно исправлять все, в чем виновата. Иначе может стать сквибом.

— Надо же, как жалко ее. Суровое наказание…

— Ничуть! Ты магглорожденная и не понимаешь. Но раз у нее все так серьезно, значит и проступок велик. Между прочим, доктор сказал, что это было настоящее «воззвание к Магии», как в книгах пишут. Так романтично!!! Там, между прочим, нужен очень серьезный очистительный ритуал или же Тот, кого избрала Магия, как мне папа сказал. Кто это мог бы быть — не ясно. Но если бы МакГонагалл была не виновата или воззвавший недостаточно чист, то целитель бы потребовался не нашему декану. Это был кто–то отчаянный, как считают мои родители, и это…

— Да, да, ужасно романтично, — сказала я, думая совсем о другом: «Не знаете, значит, кто такая Избранная Магией? Зато я знаю — Гермиона Грейнджер».

— Ты этого просто оценить не можешь, потому что у магглов воспитывалась.

— Ты что–то имеешь против? — девочка смутилась, все же она была гриффиндоркой и помнила, что магглофобия — отличительная черта слизеринцев. — Ладно, что еще было нового?

— Ой, ну, про преподавателей же я не рассказала ничего, — с радостью ухватилась она за возможность сменить тему. — Нового профессора трансфигурации никакого пока не назначили, а тут еще исчезли куда–то Снейп, Трелони, Хагрид и Кеттлеберн.

— Как исчезли?

— Совсем! Представляешь, вещи собрали и каминами ушли. Снейпа с Хагридом авроры искали–искали, так и не нашли.

— Ну, если авроры искали–искали… То выходит, вовремя они исчезли.

Браун заразительно расхохоталась:

— Ой, насмешила! С такой стороны, да, правильно исчезли. И уж по жуткому Снейпу я скучать не буду. Его урок и так–то страшный, и столько всего неприятного, что еще надо порезать и в котелок покрошить, а он ко всему на вампира похож и со спины подкрадывается.

Теперь рассмеялась я:

— Спасибо, Лаванда! Немного позитива перед отработкой как раз то, что мне было нужно.

***

Филч все–таки меня пожалел. В коридоре, который я отмывала, никаких навозных бомб не взрывали. Хотя я бы на его месте по факту каждой бомбы шла к МакГонагалл, чтобы та ставила в ружье весь факультет, и вперед, каждому по кусочку счастья. На третий раз близнецов бы утопили в унитазе благодарные гриффиндорцы. И судьба Уизли стала бы уроком для прочих. Но я эту идею никогда не облеку в слова. Иначе меня утопят вместе с близнецами. Или даже раньше, чем их.

Наконец все домыла. Погладила миссис Норрис, со скрипом разогнулась и пошла в гостиную. А впереди лестницы. О–о–о-о! Почему у директора есть эскалатор, а у нас нет? Хочу сразу быть директором. Кто там в цари крайний?[32]

На лестнице печально мяукал чей–то фамилиар, попавший в ступеньку–ловушку. Я вытащила несчастное животное. Что–то я ночами в службе кошачьего спасения подрабатываю. К чему бы это? Тоже, как Лаванда, на третьем курсе на прорицания записаться, чтобы заблаговременно узнавать, что к чему? После прошлого кошачьего спасения началась большая буча.

Поглаживая слабую и больную кошечку серо–полосатой породы (наверное, давно в ловушку попала, бедняжка), обвисшую у меня на руках, я поднималась все выше. Сзади послышался топот. Обернувшись, увидела Рона, бегущего вверх, перепрыгивая ступеньки. Когда он поравнялся со мной, я шагнула чуть в сторону, чтобы он меня не сшиб. Ведь может, я знаю. Такое чувство, что его во мне вообще все бесит. К несчастью, лестница именно этот момент выбрала, чтобы сменить направление. Я махнула рукой.

Нет, я не расквасила рыжему нос и не подбила глаз. Я смахнула крыса, сидящего у Уизли на плече.

— Короста!!! — в испуге закричал он, навалившись на перила, провожая взглядом улетевшего зверька.

У меня внутри все заледенело. Хоть и не люблю эту откормленную наглую тварь, но как–то нехорошо вышло. Да я даже тараканов с извинениями давлю. И предпочитаю промахнуться и купить тараканью отраву.

— МакГонагалл говорила, что лестницы специально заколдованы. Насмерть никто не расшибется. Максимум — ушибы или легко излечимый перелом, — безжизненно–механическим голосом произнесла я, чувствуя слабость в конечностях и желание присесть прямо на ступеньки. Вся эта неделя — не жизнь в волшебной сказке, а сплошной стресс.

— Да? — зло стиснув зубы процедил Рон и выхватил кошку у меня из рук. — Вот мы и проверим!

И бросил ее следом за крысой. Я завизжала. А потом пришла в себя, закатила Рону в глаз, в нос и под дых. А пока он пытался вздохнуть просветила:

— Это была не моя кошка. Я ее из ловушки вытащила и на этаже собиралась отпустить!

И побежала по ступеням вниз. Надеюсь, оба животных выжили.

В пролет второго этажа высунулся целитель Ройс. Сперва посмотрел вниз, потом вверх и спросил, как всегда фонтанируя энергией и жезнелюбием:

— Что такое? Кричите, как будто уже упали, а бежите, словно только собираетесь! Никогда не бегайте по лестницам, молодые люди! Юноша согнулся очень характерно. Мисс, нужна ли вам помощь?

— Добрый вечер, целитель Ройс! Помощь нужна серой кошечке. Она упала в пролет.

— Серой кошечке? — радостно изумился целитель. — Пролеты зачарованы и сохранят людям жизнь. Так что если это та кошечка, о которой я подумал, с ней все в порядке.

— Людям? — ахнул Рон, распрямился и побежал к нам.

— Скорее же спустимся и проверим!

И целитель, опровергая собственное недавнее заявление, быстро перебирая ногами побежал вниз по лестнице. Я не смогла его догнать, пока мы не спустились. Рон тоже. На полу уже пытались встать серая кошка и серая крыса, настороженно принюхиваясь друг к другу.

— Ну, что я говорил! — опять обрадовался целитель. — Та самая кошечка. Сейчас мы ее осмотрим!

Доктор Ройс широким жестом отмахнул какое–то заклинание. Кошка и крыса превратились в мужчину и женщину. Символично.

— Это потому, что вы не ветеринар и вам так проще проводить осмотр? — полюбопытствовала я, успокоившись тем, что и кошка, и крыска выжили. Крысиной отравы, что ли, купить?

Рон странно булькнул.

Целитель посмотрел на нас, прищурился, улыбнулся, кинул Петрификус тоталус в мужчину и галантно подал руку женщине. Оказавшейся нашим деканом — Минервой МакГонагалл. Рон за моей спиной издал предсмертный хрип. Я тоже растерялась. Кошка? Холеная, независимая, слегка презирающая окружающих, любящая лакомства, поспать и иногда показать коготки пушистая кошка? Нет. Люциус Малфой — да. Еще и гуляет каждый март наверняка. Но МакГонагалл? Ей бы подошло что–нибудь змеиное или членистоногое…

Целитель наколдовал больше света, обследовал Минерву, наколдовал такое же заклинание для мужчины, хмыкнул, шагнул вперед и приподнял у бывшего крысюка рукав левой руки, обнажив довольно крупную татуировку. Так вот ты какая, директорская метка…

Все опять зашумели и забегали. Совершенно точно, встретить кошку в беде — не к добру. Я правда, еще в каждом случае встречала и била братьев Уизли. Это считается или нет?

Спросить не у кого — профессор предсказаний из замка сбежала. Гм. Профессор. Предсказаний. Сбежала. Из. Замка. Как–то это пугающе звучит, не находите?

Авроры, вызванные тем самым Hollo (доктор разрешил это сделать мне!) явились почти мгновенно, словно караулили неподалеку. Увидели метку и с горящими глазами, чуть не на руках потащили слабо постанывающего бывшего крыса на выход.

Минерва вновь обернулась кошкой и периодически шипела на Рона, забавно выгибая спинку. Рон потел и бледнел. Целитель Ройс явно забавлялся, наблюдая за ними.

Потом пришла профессор Синистра, отвела меня и Уизли в гостиную факультета, разогнала всех гриффиндорцев по спальням и еще час просидела внизу, следя, чтобы непослушные детишки не вздумали ослушаться. За этот час от скуки большинство уснули, меньшинство увлеклось азартными играми, забыв, что зачем–то хотели сидеть в общей комнате, а мы с Лавандой обсуждали рецепт добытого зелья, обе совершенно не разбираясь в зельеварении. Потом профессор тихонько ушла, а я спустилась и хотела связаться камином с Винсентом. Но вспыхнуло зеленое пламя, и из углей выросла голова Драко Малфоя.

— Гермиона! — обрадовался он, — Мне несказанно повезло! А теперь придумай, как бы поговорить секретно? — добавил он шепотом. И если бы в гостиной кто–то был, то меня еще долго не оставили бы в уединении даже, простите, в уединенном месте.

— Тебе несказанно повезло — всех разогнали. Крыса Рона оказалась замаскированным анимагом. Неким Петтигрю. Поднялся шум, и учителя сочли за лучшее проследить, что никто не ведет крамольных бесед. Я тайком пробралась к камину, чтобы связаться с Винсентом и узнать новости.

— У Крэбба и Гойла камин заблокирован. А у меня важное дело. Буду должен. Сильно должен. Выручай!

— Сделаю.

— Держи, — из пламени вылетел сверток. — Спрячь где–нибудь и забудь. Я тебе верю. Все, отцу обещали только десять минут не отслеживаемой связи по камину. А за нашими совами уже следят, так что остальное только при личной встрече.

— Спроси что–нибудь.

— А?

— Если все так серьезно, удостоверься, что это я и меня не принудили к чему–то угрозами.

— А что?

— Попроси назвать реку. Я скажу: «Лена». Так мы будем знать, что ты — это ты. А я — это я.

— Хорошо. Я твой должник. И про крысу отцу расскажу, спасибо!

Глава 14

Спрятать сверток я решила в тренажерке для мажоров. С одной стороны — общественное место, и обвинить во владении содержимым можно кого угодно. А с другой — не особо афишируемое, закрытое, кто попало здесь не бродит, да и детишек, что сюда ходят, наверное, поди еще обвини без стопроцентных доказательств.

Поднялась туда пораньше, а двери на месте не оказалось. Но двери в Хогвартсе бывают разные. Это я уже успела понять. Перед некоторыми настоящие танцы с бубнами приходится устраивать. А когда мы последний раз занимались, дверь сразу была? В первый–то я точно не смотрела. Что мы делали каждый раз? Бегали от стены к стене. Три раза. Без разминки вход закрыт, что ли? Ну, допустим.

Я побежала в одну сторону. Сверток словно жег карман. Его надо спрятать.

Я побежала в другую сторону. Выбросить и забыть.

Последний рывок. Ну где же дверь?

Дверь была на месте, но выглядела иначе.

И за ней все изменилось.

Чудесные тренажерчики! Бассейник! Я в нем еще ни разу не плавала! Защитка! Дорожка, где ты?

Вместо дорогого моему сердцу идеального зала я стояла на пороге гигантской свалки. Вширь, вдаль и вверх расстилались горы хлама. Вероятно, его владельцы тоже мечтали все это выбросить, спрятать и забыть.

Если это действительно так, я, кажется, поняла, что это за дверь.

Что ж, если для всех подходило, то и для меня подойдет. Тем более что, судя по здешним залежам, тут на самом деле можно пятиногого слона спрятать. Главное, потом самой найти.

Поэтому надо будет приметить какой–нибудь заметный ориентир. Вон торчит огромное чучело тролля. Ну, я надеюсь, что это чучело.

Здесь были тысячи книг, каких наверняка не найдешь в школьной библиотеке.

Были драгоценные украшения, мантии, нечто смахивающее на драконьи панцири, закупоренные бутылки, чье содержимое еще продолжало зловеще поблескивать, несколько ржавых мечей и тяжелый, заляпанный кровью топор.[33]

Я повернула направо, налево, но потом, побоявшись заблудиться, выбрала более–менее приметную вещь: огромный буфет, филенки которого пузырились, словно их облили кислотой. Положить сверток в шкаф? Нее! Вдруг там сидит кто–нибудь злой и страшный? Сокровище Малфоев было плоским. Я положила его на буфет, сверху с натугой водрузила оббитый бюст, который сняла со стоявшего поблизости ящика и, чтобы сделать изваяние поприметней, нахлобучила ему на голову старый, пыльный парик и потускневшую диадему с сапфирами такой величины и чистоты, что очень надеюсь, что это фальшивки. Иначе уже следующей ночью приду в сюда с большим мешком и вынесу все сокровища. И меня не будет волновать, почему другие школьники до сих пор этого не сделали. Даже если это сплошь какие–нибудь проклятые вещи, любое проклятие можно снять. Ну, или продать в музей, где красивую штучку не станут надевать на себя, а положат под витрину. У нас, конечно, не бедная семья, но вот так бросить драгоценные прекрасные украшения? Врет Рон Уизли, никакая я не мужичка!

Я закрывала за собой дверь чуть ли не со слезами в глазах и с разбитым сердцем. О, да, Малфой, ты мне должен!

Пережив такое испытание на жадность, тренировку провела, как в тумане. Остальные были тоже задумчивее обычного. И если бы не Лаванда, которую я по рассеянности пригласила присоединиться, даже не спросив остальных, утро вовсе прошло бы в похоронном молчании. Какое счастье, что я пригласила Лаванду!

Обсудили новое зелье, договорились назло врагам разобрать–таки мою коробку. Раскрутили Боунс на подробности. Оказывается, вчера авроры так быстро прибежали потому, что и в самом деле были недалеко. Очень даже близко: проводили обыск в Хогвартсе, выискивая дополнительные улики против Дамблдора. Замок большой, так что они проведут здесь, наверное, пару недель. Пока нашли в кабинете директора несколько сомнительных приборов, явно работающих на запрещенной магии крови. И бутылочку с кровью Гарри Поттера.

Все фиалы, сосуды и бутылочки — кровь, воспоминания, медовуха, огденское — изъяли сотрудники Отдела Тайн. Теперь будут пристально изучать в рабочее и внерабочее время.

А еще нашли мантию–невидимку, предположительно принадлежащую Роду Поттеров. Теперь директора обвиняют еще и в том, что он лишил Джеймса Поттера и его семью возможности скрыться от Тома Реддла. Это опять идет в одну строку к пособничеству Тому — Кого-Нельзя — Называть.

На завтраке мы решительно расселись за гриффиндорским столом. Никто уже и не дернулся. Да и возмущаться особо некому: учителей за столом было еще меньше, видно, примеру профессоров Снейпа и Кеттлеберна последовали теперь самые пугливые. И останутся здесь к концу недели самые бестолковые, да те, кому бежать некуда.

А урока трансфигурации все–таки не было, потому что сразу после завтрака всех школьников срочно эвакуировали в Хогсмид.

***

Чуть раньше

Невыразимец Риникус Кэрроу в недоумении водил артефактом–проявителем у глухой стены на восьмом этаже. Там явно находился какой–то темнейший артефакт, представляющий нешуточную угрозу. Но как до него добраться? Стены Хогвартса умеют отлично прятать тайны. Риникус в задумчивости прошел из стороны в сторону: «Как же добыть этот артефакт?» Развернувшись на четвертый заход, он неожиданно увидел дверь, чем–то напоминающую дверь в отдел работы с темнейшим наследием. Проведя все возможные замеры и не обнаружив видимой угрозы, мужчина Патронусом вызвал группу поддержки. И лишь приняв вместе со спешно прибывшими невыразимцами и аврорами все возможные меры предосторожности, аккуратно повернул ручку.

***

Более никем не уважаемый негодяй Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор установил в школе темномагический артефакт, который мог вызвать глад, мор и повсеместную диарею. По крайней мере — это то, что услышали младшие школьники от выпускников, сумевших подслушать разговоры авроров и учителей. Кстати, количество профессоров вновь сократилось. Я поторопилась с выводами о том, что в школе задержатся бестолковые и те, кому идти некуда. Такими темпами к концу недели в школе останется одна МакГонагалл. И то только потому, что для нее выйти означает умереть.

Особенно мальчишки оплакивали исчезновение мадам Хуч, означающее, что во вторник ТОЧНО не будет уроков полета.

Артефакт находился на восьмом этаже и представлял собой два темнейших предмета, соединенных наилучшим проводником магических эманаций — мрамором.

При этом сообщении я позволила самым любопытным оттеснить меня из первых рядов, чтобы кто–нибудь не заметил моего ошарашенного вида. Ну… Простите, директор Дамблдор. Так уж вышло. Да. И перед Малфоем теперь оправдываться… Нехорошо получилось.

Да, еще говорят, что артефакт едва не сдетонировал, осталась буквально пара дней, после которых по Хогвартсу, скорее всего, бродили бы толпы зеленоватых зомби, возглавляемые дурно пахнущим костяным личем с пятью ногами. Поинтересовалась, как школьники узнали мой бред про слона про пятиногого лича? Оказалось, хитрый директор положил заготовку в нутро буфета[34]. А когда невыразимцы открыли дверцы, скелет существа (ног в разных рассказах было от одной до сорока) набросился и, кажется, кого–то укусил. Два аврора отправлены в Мунго. Теперь и там все будут зеленые и вонючие. Потому что укус непременно заразен. В общем, школьники фонтанировали идеями и отказывались делиться со мной травой. Магглорожденные со смехом, маговоспитанные — с ужасом в глазах.

Разговоры услышал наш преподаватель по ЗоТИ (его отправили сопровождать школьников потому, что не могли доверить помогать в школе — оказывается, старичок был ровесником Дамблдора, учился с ним на одном факультете и дружил едва ли не с самого первого курса). Со смехом объяснил нам, что «зеленый и вонючий» — это не признаки инфернала, которого магглы зовут «зомби», и уж тем более не костяного лича, каковых вовсе не водится (по крайней мере, профессор их не встречал), а всего лишь симптомы драконьей оспы. Но это точно не она. И вообще, ее последняя вспышка была двенадцать лет назад, так что совершенно нечего бояться. И вспышки драконьей оспы никак не связаны с артефактами Альбуса Дамблдора.

Проходивший мимо невыразимец сделал большие глаза, долгим взглядом посмотрел на профессора Дожа и убежал в том направлении, откуда только что пришел.

— Но авроров же госпитализировали! — возразил профессору кто–то из толпы.

— Слабые нервы, — недовольно пожал он плечами. — Вот господа из Отдела Тайн в полном порядке. Школа очищена, и уже вечером вы будете спокойно сидеть в своих гостиных.

Слегка успокоенные школьники вновь собирались кучками, чтобы обсудить новую информацию. Про драконью оспу и цвет инферналов профессору вполне можно было доверять. Во–первых, он много путешествовал, а во–вторых, в детстве сам переболел этой самой оспой, до сих пор периодически зеленея лицом и испуская ужасный запах, из–за чего в свое время так и не смог жениться. И в детстве, и со вступления в должность его кличкой было «вонючка Дож». Не очень–то дружелюбно, на мой взгляд. Остается только удивляться, как этот удивительный человек сохранил такую мягкость характера. А неприятный запах… по мне, пахло просто старческой немощью.

Элфиас Дож пытался нас успокоить, но от авроров мы услышали, что школу чуть было не закрыли. И спасло Хогвартс только заступничество Министра Магии Корнелиуса Фаджа.

Глава 15

Огромной галдящей толпой, как на первомайской демонстрации, мы повалили обратно к школе, игнорируя попытки сопровождающих выстроить нас хоть в какое–то подобие колонны. А на пороге школы ждала торжественная делегация: коренастый представительный седовласый мужчина в полосатом костюме и черной мантии, обрюзгшая женщина в розовом (к нам на первое сентября на линейку обязательно из администрации пару таких же теток присылали), очень толстый, лысый и усатый старик в щегольской мантии, одноглазый и одноногий утренний «пират» и пара мутных личностей в серых балахонах, чьи лица скрывал капюшон. В отдалении маячил целитель Ройс с серой кошкой на руках.

Седовласый мужчина с лицом, вызывающим инстинктивное отвращение у советского человека, пережившего перестройку и гласность, завел нудную речь, в которой мне, помимо воли, слышалось что–то такое про «нАчать и углУбить», когда сзади меня легонько толкнули:

— Назови реку.

— Лена! — я подавила желание прыгнуть на шею Драко. Очень переживала за него!

— Как вы тут без меня? Очень переживал за вас!

— Весело живем, как видишь. Знаешь кого из выступающих?

— Ну ты даешь! Конечно знаю! Это Корнелиус Фадж, Министр Магии. Рядом его зам, Долорес Амбридж. Не смотри на розовый. Будь в ее семье хоть на гран больше чистой крови, была бы в Великобритании Темная Леди, а не Темный Лорд. И была бы заместитель министра достойной преемницей своей мамочки. Справа — Аластор «Шизоглаз» Моуди. Солдафон и любитель применять жесткие меры к правонарушителям. Он половину камер в Азкабане заселил лично пойманными преступниками. И большая их часть так и не побывала на суде.

— Шутишь? А министр?!

— А что министр? Он у Дамблдора с рук ел. Теперь будет всеми силами открещиваться.

— Ну, надеюсь, узники под эту дудку догадаются подать на апелляцию.

— Наверное, догадаются. Я спрошу у папы. В капюшонах — невыразимцы. Они всегда скрывают имя и внешность.

— Ух ты! А усатый кто?

Драко замялся, и мы услышали обрывок речи министра:

— …директором Хогвартса. Встречайте! Гораций Слагхорн!!!

— А усатый — Гораций Слагхорн. Крестный его очень не любит и вспоминает только злым словом. Говорит, что он похож на жирного паука и свой комфорт ставит выше прочего. А также гонится за связями.

— Ну, нормальный такой слизеринец. И директор может на самом деле хороший получиться: есть связи, чтобы найти годных преподавателей. Да и чтобы дополнительное финансирование найти. Есть стремление к комфорту. Отсутствует тяга к политическим игрищам. Ведь отсутствует? Ну вот. Что еще нужно от школьного директора?

— Ну, посмотрим… Но крестный его очень не любил. Всегда говорил, что с учителем зелий ему не повезло.

Мы опять замолчали. Сейчас слово взял новый директор. И мы опять к важному объявлению:

— …у первого курса. Нет смысла переживать об увольнении мадам Хуч, мои милые! И чтобы вас порадовать, я попросил мою бывшую ученицу провести этот урок. Так что завтра все желающие могут взять автограф у Гвеног Джонс, капитана и загонщика «Холихедских Гарпий»…

Школьники завопили от восторга.

Больше Гораций мог ничего не говорить, в этот миг среди поклонников квиддича он стал самым любимым директором школы, затмив, наверное, и славу Основателей. А поклонников у этой игры — девяносто девять процентов обитателей замка.

Выслушав все подобающие случаю торжественные речи, вошли наконец в школу. И нас тут же погнали по гостиным. А оттуда — по спальням. Поговорить, обсудить, посидеть у камина не удалось. Я вообще половину запланированного сделать не успеваю. А считала, что не привыкать к загруженному графику. Как волшебники живут в таком напряженном ритме постоянно? Умиротворяющий бальзам, наверное, бочками заготавливают. Но я против искусственных релаксантов. Пора уже втягиваться, привыкать к скоростям. Мне за ними минимум пять школьных лет поспевать нужно.

В своей спальне с удивлением уставилась на вскрытую посылку. Что ж, кажется, любезные полицаи один пункт плана выполнили за меня и без меня. Решили, что мы с ребятами слишком долго тянем. Ох, люди! Нельзя, что ли, было все вернуть, как было? Я бы и не узнала ничего. А то сейчас так гадко чувствую себя, что хочется срочно помыться. Мои соседки с причитаниями собирали рассыпанную пудру. Лаванда оплакивала разлитый флакончик духов. Да. Минус духи и все, на что они пролились. Почему аккуратнее–то нельзя было?!

Бедный Невилл! У него на факультете чуть ли не через день софакультетнички по сумке шарят. И идей–то толковых нет. Домовики отказались помогать — им запрещено директором вмешиваться в любые отношения между школьниками. Хоть ворует кто–то, хоть издевается, хоть дерутся — домовики не имеют права останавливать, защищать и разнимать. А наших навыков пока хватает только на идею подкараулить и устроить темную. Вообще, выполнимо. Но нужно точно знать, кто там крысятничает. Я уже попросила домовиков присмотреть за вещами и составить список крыс. Это им не запретили. Не догадались, наверное. А потом будем отлавливать по одному. Мешок на голову и бить по заднице, пока в башке не просветлеет. И повторять процедуру до полного возвращения порядочности. Ну или до разучивания более действенных методов защиты своих вещей. Кстати, просила отца аккуратненько прислать заряженный конденсатор. Якобы для опытов совместимости электричества и магии. На самом деле, собиралась сунуть Невиллу в сундук, чтобы первая крыса получила бодрящий разряд. Но вот он валяется, родной! Накрылся мой эксперимент. Поди теперь разбери — получил любезный аврор свои воспитательные вольты или просто покрутил и отбросил в сторону странную маггловскую фиговину. Приятнее думать, что получил.

Зарылась поглубже. Выудила подгнившие грейпфруты и пакетик мармелада. Просила же не совать еду в посылку! Но могла и догадаться, что бессмысленно просить не посылать дочке еду. Спасибо еще, что мы в Европе — мама ни консервацию на зиму не заготавливает, ни картошку не сажает. Русские родители не удержались бы, послали доче в общагу мешочек картошки и немножко квашеной капустки. Мне тогда не орлы, а ездовые драконы для переписки понадобились бы.

Ладно. Махнув рукой на свои вещи, пинком отправила посылку под кровать и отправилась спать, напомнив Лаванде, что завтра с утра тренировка.

На рассвете в дверь ударили чем–то тяжелым. Оказалось — Драко швырнул поленом. Ор–ригинальный способ побудки.

Следующей посылкой пусть родители все–таки мяч пришлют. И побудка мягче, и сыграть у озера в волейбол можно.

У камина мы застыли. Похоже, у каждого было что сказать, и каждый не знал, с чего начать. Но надо спешить, пока Лаванда умывается.

— Драко…

— Гермиона…

Мы начали одновременно и одновременно же смутились и замолчали.

— Дамы вперед, — махнул рукой Малфой, сведя к переносице белесые бровки.

— Драко, прости, я не сохранила твой сверток. Я попыталась его спрятать, но неудачно.

— Мальчишки говорят, авроры досматривали личные вещи.

— Да, так и есть. Духи у Лаванды разбили, посылку нашу вскрыли.

— Свиньи! — мальчишка сжал кулаки и сузил глаза. — Папа этого так не оставит. Они у нас в мэноре все перевернули и ничего не нашли.

— То, что в свертке могут с вашей фамилией связать?

— Нет. Они… Гермиона, они нашли ту вещь среди твоих вещей? Это Азкабан. Папа попробует помочь… Мы найдем адвоката… Гермиона, прости меня, что втянул тебя в это!!!

— Нет, я спрятала в пустом классе. Как видишь, ненадежно спрятала…

— Ерунда, главное, что нас не поймали. Я… ну… не то чтобы боялся…

— Доброе утро! Я попросила домовиков подать чай с хлебцами. Надо будет попросить у мамы чайничек, можно будет его самим греть в камине, а то домовики неохотно помогают — надо прежде к ним на кухню идти.

Лаванда была свежа и жизнерадостна. Мы с облегчением прервали нелегкий разговор.

— Посылку после обеда разберем? — спросила я, поневоле улыбаясь.

— Опять?! — воскликнул Драко. — Нет уж, давай ее с собой возьмем и вместо упражнений на дыхание разберем. Надоело ждать уже!!! Папа говорит…

— Ну, хорошо, ты прав. Тем более, что там и разбирать–то особо нечего.

***

Разобрать коробку решили вообще до разминки. Устроились на партах в одном из пустующих классов.

Первое, что я достала — медицинские жгуты. Следом — несколько противогазов, три тетрадки в клеточку, шарики для подшипников к велосипеду… Свое богатство раскладывала полукругом, попутно объясняя, для чего нам могут пригодиться те или иные сокровища:

— Шарики из специальной стали. Надеюсь, сойдет за хладную сталь. Но это только опытным путем можно выяснить. Сделаем рогатки и проверим. Заготовки деревянные у нас уже есть. Но рогульку для рогатки найти легко, а вот подходящую резинку — не очень–то. Надо, чтобы она хорошо растягивалась и при этом не рвалась в тех местах, где крепится к рогульке. Лучше всего подходят как раз медицинские резиновые жгуты, вот, видите, как тянутся. А еще я слышала, что хороша резинка противогазов. Если не хватит жгутов, можно нарезать резинок.

— Не надо резать, — Эрни попытался одеть противогаз, но только разлохматил волосы. — Смешная штука такая. Пригодится зачем–нибудь.

Он подергал хобот и потыкал пальцем в стекла.

— Магглы надевают их за пять секунд, — хитро прищурилась Сьюзи.

— Паааадумаешь! — протянул Драко и в пять секунд натянул противогаз, развернув его очками на затылок.

— Снимай, снимай, а то задохнешься насмерть! — испугалась я. — Вот так надевать, смотри. Берешь за самую широкую часть, задерживаешь дыхание, выдвигаешь вперед челюсть… Хотя у аристократии она и так всегда вызывающе выдвинута…

Мы по нескольку раз примерили противогаз — просто так и на время, кто быстрее — посмеялись над собственным дурацким видом, попытались восстановить прически. Хорошо, что Лаванда захватила с собой зеркальце и расческу. Потом я опять принялась за хулигански–просветительскую деятельность:

— Тетрадки нам нужны для капитошек. Из тетрадного листа складывается коробочка с дырочкой наверху. В дырочку наливаем зелье, рецепт которого выяснила Лаванда, и бросаем, пока коробочка не размокла. В идеале, Пивз исчезнет вовсе. Но подойдет и тот вариант, в котором он с воплями удаляется.

— Скорей бы уже сварить зелье, — пробурчал Невилл, который больше всех страдал от вредного полтергейста и стеснялся пожаловаться факультетскому привидению или декану.

— А зачем нам маггловские тетрадки, когда есть пергамент? — сморщил нос Грегори, разглядывая выдранный лист на просвет.

— Затем, что пергамент нужным образом не свернешь, как следует не загнешь, толком не бросишь и не факт, что при попадании капитошка из пергамента взорвется. А тут уже все проверено несколькими поколениями предков.

Поколения предков вызвали всеобщее почтение, больше претензий к тетрадкам не возникало.

На зарядке мальчишки постоянно сбивались в кучку и заводили беседы о квиддиче. Невилл бесед избегал и вообще выглядел бледнее обычного. Я потянула его к дорожке.

— Знаешь, Дракон умную вещь с утра сказал. Его папа не советует откладывать интересные дела до обеда. А то мало ли, кто нагрянет в школу.

Малфой обиженно фыркнул. Невилл потянулся за маской:

— Ну, если па–а–апа-а–а–а…

Невилл был неплох. Но мне, увы, не соперник. Надо чаще его вытягивать на дорожку. Практика, практика, практика. Данные у него неплохие. Дракон брать шпагу в руки отказался. Надо полагать, не захотел проигрывать девчонке. Винсент предложил состязаться в зельеварных талантах. Так, препираясь и почти позабыв о предполетном мандраже, спустились к завтраку. Уселись за стол Гриффиндора. Старосты подскочили было нас принудительно рассадить, как вдруг вмешался новый директор. Профессор Слагхорн рассказал, что когда преподавал в Хогвартсе зельеварение, организовал клуб Слизней (Slug Club), в который входили школьники исключительно исходя из их талантов, вне зависимости от факультетской принадлежности. И теперь ему приятно видеть почти что преемников своего клуба.

— Кстати, — обратился он к старшекурсникам. — Планирую возобновить былые посиделки! Так что старайтесь, чтобы получить приглашение на Рождественский бал, старайтесь. Таланты — вот что определяет будущее человека, именно так.

С этими словами директор вышел из Большого зала. Девочки, услышавшие волшебное слово «бал», загомонили с удвоенной силой.

Фанатам квиддича же было не до бала. «Гвеног, Гвеног, Гвеног, капитан и загонщик», — раздавалось со всех сторон, волнами схлестываясь со встречным шепотом: «Фестончики, фестончики, кружево и фестончики», образуя при пересечении недоуменные островки молчания, когда квиддичист вдруг поворачивался к романтичной барышне.

Лаванда Браун только вздыхала. Ясно, что первокурсниц никто на бал не позовет.

Драко вздыхал по другому поводу: никто не слушал его эпичные рассказы о том, как он уворачивался от вертолета. Да еще и Рональд уселся по соседству и, разбрызгивая крошки изо рта, вещал о том, как чуть было не столкнулся с маггловским дельтапланом.

В конце концов их хвастливые высказывания мне надоели. И мы затеяли с Невиллом обсуждение — можно ли создать или вырастить такое покрытие на квиддичном поле, на которое можно совершенно безопасно падать с любой высоты. Пока, как мне сказали, всякий валился с метлы на свой страх и риск. Очередной отсев неудачливых в магической школе.

Прилетела почта. Невиллу «добрая» бабушка прислала странную ерунду под названием «напоминалка», которая тут же заалела, показывая, что мальчик что–то забыл. Новый дивный способ понизить самооценку парня. Больше смысла в посылке я не находила. Но и выбросить дурацкий шарик посоветовать не могла. Невилл очень трепетно относился к любым подаркам родни. А те как подарят! То нелюбимую им жабу, то вот напоминалку… Чуть было не посоветовала купить еще один шарик, чтобы вертеть в пальцах и релаксировать. Но вовремя поймала себя за язык. Никакая это была бы и не шутка, только обижу хорошего парня. Кажется, я тоже нервничаю перед полетом. Метла — это все–таки европейские изыски. Мне бы ступу или хоть какую свинью…

Завтрак все тянулся и тянулся. Но вот наконец еда со столов исчезла, а в дверях появился сияющий директор. Рядом с ним стояла невысокая, крепкая и плечистая девушка в темно–зеленой с золотом квиддичной форме. По залу целеустремленно разбегались фотокорреспонденты, с антикварными фотоаппаратами. Периодически слышался шум от сгорания дымного пороха.

Девушку приветствовали дикими выкриками и громкими аплодисментами. Близнецы запустили петарду. Гвеног мило улыбалась, раздавала автографы и пожимала руки. Часто кивала на своего бывшего профессора зельеварения, и тот цвел, как тюльпан по весне. Перед началом урока мисс Джонс объявила, что «Холихедские Гарпии» дарят альма–матер новые метлы взамен старых и растрепанных метелок, что помнят еще первые полеты ее бабушки. Эти слова тут же потонули в смехе и новых воплях счастья. Не у всех, как у нашего Дракона, было десять разных метел, а вот летать любили многие.

Когда школьники устали вопить, первокурсники отправились на поле, а остальные уныло поплелись на уроки.

Организаторы с умом подошли к плану урока, дав детям спустить пар еще в Большом зале. Накричавшись, все уже спокойно выслушали обстоятельные инструкции Гвеног и разобрали новенькие метлы.

Поскольку мисс Джонс была не профессиональным педагогом, она не рискнула вести урок в одиночку, пригласив себе на помощь молодых игроков второго состава. На пять школьников приходилось по куратору–наставнику, а капитан только осуществляла общее руководство и веселила нас разными байками, пока мы аккуратно и осторожно совершали свой первый круг на высоте, не превышающей высоту человеческого роста.

Гвеног отметила ловкость Драко, реакцию Симуса и мощь Винсента и Грегори. Похвалила Блейза Забини и сказала, что Салли — Энн прирожденный охотник.

Когда нам разрешили взлететь повыше, помощницы Гвеног тоже взяли метлы и страховали нас. Невилл выронил свою напоминалку, и она едва не разбилась. Но его куратор метнулась вниз и подхватила шарик в сантиметрах от земли. Я так поняла по пристальному взгляду мисс Джонс — в ближайшее время в команде может появиться новый ловец.

В целом урок мне понравился. Не знаю, что там с квиддичем (по описаниям я пока не в восторге), но вот просто полетать над полем и озером было бы здорово.

Глава 16

После полетов мы с Драко и Грегори отправились к профессору Гринграссу, просить разрешения сварить зелье от полтергейста в школьной лаборатории. Профессор не только согласился, но и обещал помочь советом и приглядеть, чтобы мы не напортачили. Невилл же пошел в совятню, чтобы послать бабушке подробный отчет о сегодняшнем дне. Там он и столкнулся с Пивзом. Наглый полтергейст забросал мальчишку бомбочками с водой и отнял его письмо. Размахивая в воздухе пергаментом, дух то приближался, то отлетал в сторону. При этом он распечатал конверт и зачитывал вслух куски текста, отчаянно кривляясь и сюсюкая. Невилл оглядывался по сторонам, но видел вокруг только глумливые лица. На перекрестке мелькнул профессор Флитвик, но не задержался, чтобы разобраться, из–за чего шум, спокойно пройдя мимо. Я прекрасно видела, как он чуть повернул голову, мельком глянул на Пивза, но не счел ситуацию опасной. Разумеется, я сама не стояла на месте, а со всех ног мчалась в сторону творящегося безобразия, на ходу доставая и снаряжая рогатку стальным шариком.

Бамм!

Тяжеленький шарик ударил Пивза под лопатку.

Бамм!

Следующий угодил в руку.

Бдым!

Прилетело от Драко прямо в лоб гневно развернувшемуся полтергейсту.

Бамм! Бам!

Мы с Грегори одновременно попали в живот.

— Чего смотришь? Почему не стреляешь? — В веселом азарте воскликнул Драко, обращаясь к растеряно застывшему Невиллу.

Но Пивз уже пришел в себя после нашего ошеломляющего появления и утратил материальность. Три следующих шарика бессильно звякнули о стену. А четвертый — мой — в миллиметрах разминулся с головой многострадальной профессора МакГонагалл.

— Что здесь происходит? — холодно поинтересовалась она, никак не отреагировав на мой промах (по Пивзу промах, я имела в виду)

Невилл быстро подобрал упавший пергамент.

— Профессор, мэм, Пивз отнял у меня письмо бабушке и читал его вслух.

— Невилл, — вздохнула Минерва. Потом строго посмотрела на полтергейста. — Пивз! Ты переходишь всякие границы и однажды добьешься изгнания.

— Ах нет, профессор! Я исправлюсь, я стану хорошим! Все что я делал ученикам, я делал для их же блага, — Пивз говорил голосом праведника, но глаза его сверкали недобрым огнем[35].

— Улетай немедленно!

Он послушался, но мы не сомневались, теперь постарается отомстить нам. Да и на других первокурсниках сорвет злость.

А значит, стоило нанести упреждающий удар.

***

До отбоя я успела побывать на восьмом этаже. «Мне нужны книги. Книги по усмирению полтергейстов. Книги по усмирению полтергейстов, в которых описаны методы, посильные десятку–другому первокурсников», — думала я, вышагивая из стороны в сторону.

Невзирая на пропаганду, на громкие заявления учителей, что факультет — это одна семья, на пафосные высказывание о взаимопомощи и факультетском единстве, из старшекурсников нам позвать на помощь было некого. Гриффиндорцы только ехидно скалились. Персиваль советовал угрожать именем Кровавого Барона. У слизеринцев пока не хотелось одалживаться. Рейвенкловцы изображали надмирность, далекую от таких пошлых проблем, и исподтишка выступали на стороне Пивза. Потому что Невилл был по их мнению никчемным растяпой. Свое мнение тут все ставят выше мнения Распределительного Колпака. И чего мы тогда с ним соглашались? А хаффлпаффцы сочувственно пожимали плечами и говорили, что боевые экзорцизмы — это не их профиль. Но эти хотя бы отвечали на вопросы. Учителей же все это словно не касалось. Директор сейчас, наверное, более чем загружен поиском новых профессоров. Поэтому мне нужны книги. Книги по усмирению полтергейстов. Книги по усмирению полтергейстов, в которых описаны методы, посильные десятку–другому первокурсников.

В стене появилась дверь. За ней не было никаких уходящих в даль стеллажей, как я втайне надеялась и опасалась (если литературы много, то и разбираться в ней долго). В получившееся пространство за дверью, собственно, было и не войти — такой шкафчик–чуланчик. Магия Комнаты (спасибо ей большое) из огромнейшей свалки спрятанных или выброшенных вещей нашла и показала только то, что могло мне пригодиться. На пустых полках стояли всего три книги. Одна написана не по–русски (и не по–английски, увы). Две другие я взяла и поспешила в спальню.

Читала, пока соседки по комнате не взбунтовались и не заставили погасить свет. Н-да. Одна из книг нам тоже не подходит. В ней много теории на тему — что есть дух, призрак и полтергейст. А на счет практики… Половину я не поняла, вторую половину не возьмусь выполнять. Нет, комната не ошиблась, нам такое под силу. Но резать кошку и курицу в полнолуние — какое–то мракобесие. Да и профессор МакГонагалл точно не одобрит.

Вторую книгу дочитывала за завтраком. После тренировки чуть болели плечи, но я, ничего не замечая, уткнулась в книгу. Золотое издание! Бесценное!!! В нем описывалось как раз то, от чего с ужасом открестилась профессор рун. И это было здорово. Наконец–то мы сможем защитить личные вещи! Только сперва надо провести натурный эксперимент. Отставив завтрак побежала к библиотеке, слыша за спиной удивленные восклицания ребят и грохот посуды. А потом и топот ног.

У мадам Пинс мы взяли учебное пособие по рунам. Тонкую брошюрку для третьекурсников. И я тут же принялась его листать, выискивая нужную мне фразу.

Не то… не то… Вот! Вот эта галиматья про цветочки подойдет.

Я подняла глаза от книги. На меня с недоумением смотрели все хулиганствующие друзья.

— Руны, которые можно использовать для защиты вещей, все–таки есть. Как есть и магия рун. Я нашла книгу, в которой подробно и доступно описаны азы обережной магии. И нахожу это достаточно полезным знанием. Но раз профессор рун так испугалась, значит, дело не безопасное. Поэтому надо на практике проверить данные из книги.

— И ты решила новый опыт поставить на учителе? На Биннсе, правильно я понимаю? — заулыбался Малфой.

— Ну да, а что?

— Нет–нет, ничего, мы за.

— Все равно он больше ни на что не годится, — наморщила носик Сьюзи. — Ладно, у нас сейчас чары, потом расскажете, что было.

Хаффлпаффцы и примкнувший к ним Невилл нас покинули. Мы поспешили к кабинету истории магии. Он никогда не запирался, но ученики сюда заходили только за несколько минут до звонка. Хорошо, никто не спросит, что это мы тут делаем. Я продолжила объяснять свой план, одновременно срисовывая на доску рунную фразу. Мел в кабинете был всегда, что удивительно — призрак ведь никогда не просил никого сделать хоть какие–то записи на доске.

— Всем подряд рассказывать, что за книга и откуда я ее взяла, я не хочу. Поэтому для вида буду изучать руны по школьной программе и для тренировки зарисовывать то, что изучаю, на разных поверхностях.

— Мы с тобой! — загорелась Лаванда, которая все еще посылала лучи зла аврору, разлившему ее любимые духи.

— Хорошо. Смотрите. Все руны я написала как нужно, а вот эту несколько раз обвела и перевернула. Потому что вообще–то только она мне на этой доске и нужна. И именно в перевернутом значении. В таком виде она делает предмет непроницаемым для духа.

— Должно быть забавно, — хмыкнул Грегори.

— Чего это вы тут делаете? — поприветствовал нас Рональд Уизли, вваливаясь в кабинет.

— А что это за книга и откуда взялась? — шепотом спросил меня Драко, едва ли не впервые усаживаясь вместе со мной на уроке.

— Только это секрет. Только для наших.

— Секрет на девять человек? Да еще Грегори говорит, что к нам желают примкнуть Забини и Паркинсон. Папа говорит, что секрет — это если знает о нем кто–то один. Два — самое большое.

— Ну, это такой специальный секрет. Не секрет, а, если хочешь, привилегия. Для избранного круга.

Идея входить в круг избранных Дракону понравилась. И вроде бы в год Обезьяны родился, а не в год Петуха. Но похвастать и хвост распушить очень любит.

— Так что там?

— Книгу я нашла в одной комнате. И, кажется, это была Выручай — Комната.

— Шутишь?! — слишком громко воскликнул Драко. К нам тут же повернулись любопытные. Я укоризненно посмотрела на мальчика и подчеркнуто внимательно уставилась на доску, из которой должен был выплыть учитель.

Биннса все не было. Окружающие завозились. Те, кто надеялся вздремнуть на парте, заинтересованно приподнимали головы, лишаясь всякой сонливости. В классе потихоньку нарастал гул.

Через десять минут призрак–учитель влетел сквозь дверь.

Из этого можно было сделать довольно много выводов. Я вывела три основных. Первое. Советы из книги работают. И работают именно так, как описано. Второе. Профессор способен изменять алгоритм действий. Хоть он и выглядит менее разумным, чем остальные призраки, окружающее он осознает и способен подстраиваться. И третье. У нас очень упорный профессор.

Сегодня нам зачитывали двенадцатую главу. Восстание гоблинов. Как интересно. Если на следующем уроке призрак перепрыгнет снова и начнет с бунта Кронта Гнилозуба, значит, он целенаправленно пропускает всю историю, не связанную с гоблинскими восстаниями.

Пока призрак бубнил, мы с Драко просматривали книгу по рунам, искали подходящие фразы в учебном пособии и выписывали нужные знаки на пергамент, обсуждая возможные способы нанесения рун на ткань, кожу и столбики кровати.

Когда прозвенел колокол, профессор по привычке развернулся к доске, влетел в нее, руны вспыхнули и исчезли. В книге про такое их поведение не было ни слова. Значит, первое: мы, кажется, лишились своего профессора истории (надеюсь, следующим будет молодой красавчик–маг, только–только выпустившийся из пед. института); второе: руны небезопасны, они непредсказуемы (для нашего уровня знаний), а значит, использовать их для защиты своих вещей мы не можем.

Остальные первокурсники на исчезновение рун с доски внимания не обратили, посчитав, что урок закончился как и обычно. Мне же одновременно хотелось пойти в учительскую и проверить — там ли призрак, и очень не хотелось этого. Драко потянул меня за рукав в сторону Большого зала. Я подчинилась, скрестив пальцы. В конце концов, профессору давно пора было на пенсию.

***

— Он меня ненавидит, — несчастным голосом заявил на обеде Невилл.

— Кто? — удивилась Лаванда.

— Ты выдумываешь, Невилл, профессор одинаково ровно относится ко всем студентам, — успокаивающе произнесла Сьюзи.

— Он меня ненавидит, — Невилл сидел, напряженно выпрямив спину и прижимал к себе свою жабу.

— Просто он немного слишком увлечен своим предметом. Тут ничего личного, — не согласилась Сьюз.

— Да кто? — подалась в их сторону любопытная Лаванда. Драко тоже заинтересованно посмотрел на рейвенкловца.

— А если бы Тревор пострадал?

— Да жив и здоров твой Тревор! — мисс Боунс начала терять терпение, кажется. Кстати, у мисс Браун оно тоже вот–вот лопнет.

— Не подпрыгивай, Лаванда. Давайте уже поедим. Невилл, если ты заведешь привычку сажать питомца за стол, как это некогда делал Уизли, бедолаге Тревору стоит бояться не профессора Флитвика, а куда более близкой и страшной меня, — ребят не поторопишь, так и пойдут на уроки голодные.

— Флитвик??? — хором удивились Лаванда и Драко.

— Ну, учитывая, что у первокурсников Рейвенкло и Хаффлпаффа были сейчас чары, то о каком еще профессоре могла идти речь? Северусе Снейпе, нас покинувшем? — удивительно, но такой простой вывод, кажется, восприняли, словно я только что переизобрела дедуктивный метод мистера Шерлока Холмса. — Это же элементарно, маги!

— Профессор Флитвик после теоретической части урока показал нам, что будем изучать на практике ближе к Хеллоуину. И в качестве иллюстрации жабой Невилла выписал несколько фигур в воздухе[36]. Его питомец — первый летучий жаб, а он еще недоволен, — Эрни с удовольствием вспоминал демонстрацию волшебства. — Скорее бы тоже так научиться!

— Летучих жаб запускать? — скептически хмыкнула я. И тут же загорелась идеей. — А правда, давайте на выходных летучего змея запустим?!

— Но Вингардиум Левиоссу мы только к Хеллоуину изучим, — растерянно протянул в ответ чистокровный в десятом поколении МакМиллан.

— Да, и как мы из Тревора сделаем змея? Это к МакГонагалл за такой трансфигурацией идти, — поддержал его аристократ Малфой. А я не могла понять — они меня разыгрывают или серьезно. Во всяком случае, маговоспитанный Лонгботтом своего питомца вполне обеспокоенно попытался спрятать от наших взглядов.

— Нет, вы не так поняли. Это такая маггловская штука. Волшебство без магии. Вам понравится, обещаю.

— Маггловская? — скривился Драко.

— Сперва попробуй, потом говори.

— Да, мама так про брокколи говорила. Попробовал. Не понравилось.

— А что с рунами, вышло хоть что–то? — поспешила сменить тему Сьюзен.

В общем, так и не пообедали толком. Хаффлпаффцы обещали навертеть капитошек (и навертели, хоть, по их словам, творилось в кабинете невесть что, все чуть не на голове стояли — никто и не подумал сообщить деканам, что учитель истории не явился на урок). А после уроков поспешили в зельеварню. Зелье оказалось на редкость простым. И готовилось легко и быстро. Профессор только в паре мест поправил наши действия. На вид готовое зелье напоминало памятные зеленые сопли, с которых началась моя жизнь в теле Гермионы Грейнджер. Не желая стать причиной чьей–то смерти, наполняя флакон для себя, «случайно» капнула на запястье. Ничего не произошло. Обошлось. Можно пользоваться. Зельевар насмешливо следил за моей проверкой. Каждый наполнил большой флакон и, попрощавшись с профессором Гринграссом, мы вышли на тропу войны.

Коридоры Хогвартса освещались факелами, закрепленными в настенных держателях. А некоторые вовсе не освещались, электричество экономили. Или как сказать правильно? Кстати, за все время (а я специально наблюдала) не замечала, чтобы мистер Филч зажигал факел, гасил или менял прогоревший на новый. Или они волшебные, или этим занимаются домовые эльфы.

Да, да, я помню: «Это магия, мисс Грейнджер!»

Вот мы сейчас и крались по замагиченному — плохо освещенному и безлюдному — коридору третьего этажа.

В принципе, было все равно, где красться. Да можно было и не красться вовсе! Я вообще предложила изображать наивную беззащитную толпу первокурсников на прогулке. Но мои приятели предпочли брутальный образ «бритиш коммандос»[37], и, поразмыслив, я не стала возражать. На крадущихся (а значит что–то затевающих) первокурсников Пивз клюнет едва ли не охотнее, чем на беззащитных.

Все испортил Рон Уизли. Нет, я понимаю, что девять «крадущихся» одиннадцатилеток — зрелище впечатляющее… Ну, нажаловался бы брату–старосте или сдал декану. Нет же, это же не по–гриффиндорски! Сообщать взрослым о странных происшествиях в школе только я умею. В итоге мы выслеживали Пивза, Рональд выслеживал нас, а полтергейст крался за Рональдом, удивленно присматриваясь к происходящему. Потом Пивзу тихие игры надоели и он сыпанул пауков за шиворот младшему Уизли. Раздавшийся вой впечатлил, наверное, и оборотней в Запретном лесу. А уж многим профессорам понадобится какое–нибудь сложное зелье от заикания.

Сперва мы, конечно, шарахнулись вперед и в стороны. А потом развернулись и с гиканьем и воплями: «Попался!» перешли в наступление. Пивз, помня стальные шарики и справедливо полагая, что мы решили проблему с его бестелесностью, рванул от нас по коридору. Рональд тоже впечатлился психической атакой и поддался панике, припустив за духом во все лопатки. Ну а мы, утвердившись в своем превосходстве, бросились догонять. Преследование возглавил Дракон. И гнался явно за Уизли, говорила же, что зря их тогда разняли.

Следом неорганизованной ордой бежали мы, задравши головы к потолку и не смотря под ноги.

У кабинета чар Пивз притормозил, метнулся в нишу и вынырнул оттуда с навозной бомбой в руках. Мы уже изготовили к броску капитошки и пульнули их, выбивая бомбу из рук полтергейста. Самые расторопные снаряжали новые снаряды. Бомба летела вниз, на голову зачем–то затормозившему рыжику, и… наткнулась на щит. Рыжий тормозил, чтобы не врезаться в учителя, а профессор Флитвик ловко защитил студента. Но вот кричать: «Что здесь происходит?!» не стоило. Потому что он и докричать до конца не смог. Все, у кого в руках были капитошки с зельем, среагировали на громкий звук. И ни один не промахнулся.

Профессор чар стоял зеленый, как и положено правильному гоблину, и, кажется, собирался возглавить восстание против гнусных магов. Невилл побледнел сильнее всех.

— И что здесь происходит? — повторил свой вопрос профессор, пытаясь утереть лицо рукавом. Но рукав тоже был в нашем соплеобразном зелье.

— Ай! Ай–ай–ай! Жжется! — завопил Пивз. Завертелся в воздухе волчком и вдруг с хлопком исчез.

— О, смотрю, вы разыскали рецепт зелья Хупера[38]. И даже изготовили его! Надеюсь, не сильно напортачили при варке? У него бывают весьма неприятные последствия при отклонении от рецепта, знаете ли!

— Мы под присмотром профессора Гринграсса варили, сэр. Простите нас, мы не специально! — вышла я вперед,

— Это я уже понял и не сержусь. Но устраивать охоту в школьных коридорах с самодельным зельем — весьма неосмотрительно.

Я сжала губы. Опять! Чего наши профессора добиваются, отказывая нам в возможности хоть как–то себя защитить?!

— Мы не возражали бы, чтобы нашей безопасностью занялись деканы, сэр. Но Пивз рвал наши сочинения и швырялся бомбочками, а в ответ на призыв о помощи мы слышали только советы позвать призрака факультета Слизерин. Знаний и защиты. Я, может, и не понимаю ничего в магическом мире, но полагала, что могу этого требовать от школы.

— Вот, значит, что… — протянул профессор, даже оставив на время попытки отчистить костюм от зелья, — значит, вот как. Мисс Грейнджер, зайдите завтра после завтрака ко мне, пожалуйста. Хотелось бы кое–что у вас спросить. Ну а пока, молодые люди, вам пора по гостиным. Сегодня у вас астрономия, не забудьте об уроках, увлекшись погонями и битвой. Альбусу бы это понравилось, да.

Глава 17

Сразу после завтрака отправиться к профессору не удалось. Он прислал мне с совой записку подойти в пять часов вечера. В пять так в пять. Интересно, что ему нужно? Ругать будет? Тогда должен и профессора МакГонагалл пригласить. Или просто посетует на то, как я плохо влияю на благовоспитанных детишек из хороших семей?

В кабинете на самом деле сидела МакГонагалл. На столе стоял заварник, молочник и три чашки.

— Присоединяйтесь к нашему чаепитию, мисс, — радушно улыбнулся профессор чар.

Почему–то вспомнилась «Алиса».

Болванщик, Мартовский Заяц и Соня. Интересно, кто из нас кто? И все ли мы убиваем время?

— Спасибо, профессор.

Я осторожно приблизилась к столу, все еще ожидая, что меня начнут распекать. Нерешительно пошуршала целофаном от сладостей из родительской посылки и все–таки отважилась предложить:

— Лимонную дольку?

Профессора дернулись. Как–то они нервно отреагировали. Слишком панибратски получилось? Так они первые начали, затеяв это собрание с английским файф о клок ти.

— Простите, мисс Грейнджер?

— Лимонные дольки. Это такие сладости, которые едят магглы, лично мне они очень нравятся.[39]

— Н-нет, спасибо, — с запинкой выговорил профессор. Минерва сидела, неестественно выпрямившись и разглядывала меня прямо–таки с каким–то болезненным любопытством. Так, есть я в этой комнате ничего не буду. Отравят еще и принесут в жертву. Мало ли какие есть ритуалы в этой школе. Может, что–то типа Пивза тут быть обязано и я теперь займу вакантное место? Мало ли, решили, что по характеру подойду. Только тут они промахнулись. Полтергейстом я буду изводить отнюдь не первокурсников.

— Мисс Грейнджер, нам бы хотелось поговорить о сложившейся в школе ситуации, — проговорил профессор Флитвик, едва оправившись от моего бесцеремонного предложения маггловских сластей.

— Со мной, сэр?

— Полагаю, вы главная виновница, — кивнул он и хитро прищурился.

— Это ошибка, сэр! Я ничего не делала! — признаться, я запаниковала. Да, здесь присутствует мой декан. Но я ей вовсе не доверяю. Сидит и молчит. Так и будет молчать, даже если ее коллега меня на алтарь потащит.

— Ну–ну, мисс Грейнджер, не нервничайте. Никто вас ни в чем и не обвиняет.

— Но вы только что…

— Вы нас не так поняли, мисс Грейнджер, — успокаивающе проговорил профессор. Минерва нервно отхлебнула какого–то зелья из хрустального флакончика. Странно они себя ведут. Как будто меня боятся… Но это же бред! Ведь так?

— Хорошо, профессор, поясните мне, сэр. Я действительно ничего не понимаю.

— Боюсь, надо начать с истории магии. Все началось с мисс Мэри С…

— Ах, Филиус, оставьте! Эти имена есть только в учебнике истории магии за пятый курс, сейчас они ничего не скажут девочке.

— Да, пожалуй ты права, Минерва.

— Мисс Грейнджер, послушайте меня. Мы с Филиусом сопоставили факты. Все неприятности в школе начинались с ваших требований справедливости.

— Вы обвиняете меня в том, что я требовала справедливости? Это нечестно, мэм! Это… это… Это просто–таки не крикет! — воскликнула я, отчаявшись найти привычный мне эквивалент несправедливости и воспользовавшись оборотом, который использовала моя подруга–англичанка, чтобы выразить глубину негодования при виде чьих–то нечестных поступков.

МакГонагалл опять нервно ухватилась за флакончик, а Флитвик успокаивающе замахал руками:

— Мисс Грейнджер, дослушайте до конца! Никто ни в чем вас не обвиняет. Мы лишь озвучиваем некие выводы. И надеемся на ваш честный ответ. Это не повлечет для вас никаких наказаний, клянусь своей магией!

В воздухе искрануло, как от оголившейся проводки, и мы дружно присели. Сбледнувший с лица профессор чар как–то робко сказал:

— Люмос, — и взмахнул палочкой. На ее кончике зажегся огонек. — Нокс, — выдохнул он.

Огонек погас. Минерва протянула коллеге батистовый платочек — утереть пот. Пока он жадно отпивался чаем (все–таки что–то такое хотел плохое, да?), МакГонагалл продолжила его прерванную речь:

— Периодически маги замечали, что дети древнейших домов, будущие наследники Рода, меняются. Ничего существенного, так, чуть более взрослое поведение, чуть выше способности к обучению, усидчивость. Что действительно серьезно менялось в их жизни — присутствие Магии. Боюсь, вам, как магглорожденной, будет довольно сложно осознать всю полноту этого явления. Но это словно чей–то присмотр, забота, вдруг проявившаяся нереальная удачливость. Или, вот как сейчас, срабатывание клятвы на одних словах или вовсе только по намерению мага, минуя все ритуалы и правила.

— И хотя магглорожденных в списках избранных магией еще ни разу не было, мы теперь все зависим от вашего понятия справедливости, мисс Грейнджер, — продолжил речь замолчавшей Минервы профессор Флитвик. Ну просто как близнецы рыжие — друг за другом договаривают.

— Я не понимаю, мэм. Честно, не понимаю. Неприятности в школе? Начались с меня? А первого сентября что было? Я еще ничего ни у кого не требовала.

— Но Гарри говорит, что вы ехали вместе, в одном вагоне. И вы первая предложили не выбирать факультет, а довериться Колпаку. Что так будет справедливо и честно, — возразил мне Флитвик.

— Гарри? Гарри говорит? Вы видели его, сэр? Как он? Скоро ему позволят вернуться? Можно ли послать ему письмо, передать конфет и конспекты?

— Нет–нет, мисс Грейнджер. Я не видел Гарри Поттера. Это пока запрещено. Смог только поговорить с одним знакомым из Министерства. У Отдела Тайн, кстати, к вам скоро появится пара вопросов.

После этих слов я лихорадочно набросала план побега. С марш–броском через Запретный лес и срочным переездом в Австралию вместе с семьей.

МакГонагалл снова сделала судорожный глоток, допив свое зелье.

— Филиус, не смей пугать мисс Грейнджер!

— О, вам совершенно не о чем переживать! Если вы Избранная магией, ни один маг не причинит вам вреда. Это было бы самоубийством! Предательством Магии! Предательством крови, которую хранит Магия!!!

— А если я НЕ избранная, профессор?

— Ну, вот для того, чтобы это выяснить, мы и собрались. Ни я, ни мой друг из Отдела Тайн не хотим напугать вас. Ни в малейшей степени. Несколько воспоминаний, несколько бесед. Ничего опасного. Это не в моих интересах, понимаете. Становиться сквибом в мои–то годы!

Я была растеряна и испугана, но нашла в себе силы сказать:

— Если вы на самом деле не желаете мне зла, сэр, этот разговор, все ваши выкладки и любые результаты исследования, вне зависимости, являюсь ли я Избранной или нет, будет только между нами. Ну и сотрудниками Отдела Тайн. Это ведь возможно, профессор?

— Мисс Грейнджер, — хором воскликнули профессора и тут же дважды громыхнуло. Они сконфуженно притихли.

— Что мне нужно делать?

— О, сущие пустяки! Пара вопросов, — чуть оживились учителя.

И профессор Флитвик тут же спросил:

— Вот, кстати, меня заинтересовало… на моем факультете вы что–то несправедливое заметили уже?

***

Кто–то бы сказал, что это умереть, как здорово — пугать учителей до икоты. Да что там, в свои одиннадцать лет я сама на потолке бы танцевала. Но сейчас, вспоминая уроки тренера и прочитанные книги, я просто до смерти перепугалась. Пламенная речь профессора Флитвика о том, что ни один вменяемый маг не причинит мне вреда, прямо указывала на элементарный способ избавиться от опасности: найти парочку невменяемых. Или какого–нибудь недоучку, для которого слова «Предательство Магии! Предательство крови, которую хранит Магия!!!» — это просто слова. Да и людей, которые будут осознавать, что совершают предательство, и все равно действовать, чуть ли не в любом обществе на дюжину — десяток. Нужно только правильно подобрать условия. Например, шантаж. Или подкуп. Или склонность к самоубийствам… Да мало ли что?

А тут еще интерес ко мне невыразимцев. Смутной, неясной структуры, которая непонятно что делает и неизвестно кому подчиняется…

Столица Австралии — город Канберра. Форма правления — конституционная монархия, кажется. Сидней еще неплохой город, большой, прятаться удобно. А еще в Бразилию можно податься, там много диких обезьян, и можно распевать народные песни на слова Роберта Бернса.[40]

Я попросила деканов дать мне время все обдумать, согласилась завтра после обеда встретиться с мистером Джонсом (вторая по распространенности в Британии фамилия, ясно что фальшивая, еще бы Смитом или Эвансом назвался) и побрела в свою высокую башню, на ходу вспоминая крупнейшие города мира. Москва вот любых преследователей перемелет и выплюнет. Другой вопрос, как бы сделать так, чтобы стоматологов Грейнджер не постигла та же участь…

— А можно в Токио… — бормотала я уже вслух, уйдя в себя и совсем отрешившись от реальности. Еще немножко, еще один неприятный разговор, да даже косой взгляд на факультете, и я сорвалась бы в позорную истерику. По счастью, следующая встреча была целиком положительной.

Мы столкнулись там, где путь в Гриффиндорскую башню пересекается со всем известной дорожкой на школьную кухню. В руках у него был пакетик с засахаренными ананасами, а на бархатной фиолетовой мантии — хлебные крошки.

— О! Мисс! Нужно быть осторожнее и смотреть по сторонам, — укоризненно покачал головой директор Слагхорн, но потом присмотрелся и огорченно проговорил. — Вы выглядите такой обеспокоенной, мисс…

— Грейнджер, сэр. Гермиона Грейнджер, первый курс Гриффиндор. Магглорожденная. И я не обеспокоена, я очень испугана, сэр, — сама не зная зачем вдруг призналась я. В конце концов, я хранить свою тайну не клялась, верно ведь?

— Испуганы? Ох, ну, надеюсь, все не слишком серьезно? — с видимой неохотой поинтересовался он. — Вы уже обратились за помощью к декану?

— Она меня и напугала, сэр. А впереди еще более пугающая беседа с мистером Смитом, невыразимцем, — если уж я начала рассказывать, стоит договорить до конца. А новый директор довольно любопытный человек. Сразу позабыл, куда шел.

— Невыразимцем? Давайте–ка устроимся в этом классе и вы мне все подробно расскажете. Что вам сказала профессор МакГонагалл, при чем тут Отдел Тайн, и что за угроза может так напугать мою храбрую студентку. Выше нос, мисс! Гриффиндор — факультет отважных!

Мы вошли в заброшенный класс. Профессор Слагхорн наколдовал пару уютных кресел, чайный столик и с комфортом устроился напротив меня. Я меньше чар трансфигурации от своего декана видела.

А еще в уютном кресле было вовсе не так тревожно, как в пустынном мрачном коридоре.

Расслабившись, я рассказала про то, что меня посчитали Избранной. И про то, какие ужасы могут эту избранную окружать.

Надо отдать должное директору, сперва он, конечно, испугался (что совершенно нормально для человека, вдруг оказавшегося напротив жерла пушки с подожженным фитилем), но тут же вернул себе добродушный вид и даже покровительственно похлопал по руке.

— Ну–ну, мисс Грейнджер! Не о чем и переживать. Можете мне поверить, я ни за что не откажусь от возможности обучать такую талантливую молодую леди. Жемчужину коллекции, да! А насчет опасности… Хорошо уже, что вы сами осознаете, что ваше возмущение может принести кому–то вред. Значит, все можно решить довольно просто. Я договорюсь с профессором Дожем, он является мастером окклюменции и, я уверен, охотно обучит вас контролировать свои эмоции. Ну, а сдержав негодование, просто подойдите к своему декану и объясните ей, что вас возмутило. Уверен, ничего нерешаемого вы нам не подбросите. И на старших курсах вы станете достойным членом моего Слаг клуба. А? Что скажете?

— Я буду очень стараться, чтобы попасть в ваш клуб, сэр. Но что насчет вреда, который могут причинить мне, директор Слагхорн?

— О! Тут я склонен полностью согласиться с профессором Флитвиком! В нашей стране не найдется безумца, способного вам повредить. Особенно учитывая, что никто из посвященных в эту тайну не станет ее разглашать. Как минимум пять лет вы можете не переживать об излишнем внимании, свалившемся вам на голову. Так–то. Ну, а теперь, юная леди, вам пора. Иначе старина Филч будет очень счастлив поймать вас в коридоре после отбоя.

— Да, сэр! Спасибо, сэр! До свидания!

— До свидания, мисс Грейнджер, до свидания.

Глава 18

После этого разговора я немного успокоилась и даже смогла уснуть, хотя думала, что не сомкну глаз из–за страха перед встречей с невыразимцем.

Дробно бумкнуло о дверь полено. Отскочило и, судя по звуку, покатилось по лестнице. Драко Малфой — человек–будильник.

Что ж, пора вставать и идти на зарядку. Надо только Лаванду растолкать. Она утреннее поленце вообще не слышит, мне кажется! Но с каким же нетерпением я жду Йоль! Жечь я буду конкретно это полено! Вот прямо сейчас пойду и отниму его у — а–у–ау-у-а — у Малфоя.

Беспощадно зевая, я с большим трудом разбудила Лаванду, засидевшуюся вчера с Парвати допоздна.

Физ. зарядку сократила до минимума, по очереди вытаскивая друзей на бой. МакМиллан оказался весьма неплох. Он, конечно, скорее саблист, чем рапирщик. Привык к рубящим ударам, а то и вовсе — к бою на мечах. Поэтому я вскоре вновь вытащила Невилла из дальнего угла и вручила ему шпагу.

— А почему они такие разные? — спросила Лаванда, сравнивая шпагу и рапиру. Мальчишки насмешливо зафыркали. Только Драко, надменно посмотрев на друзей, подошел к девочке и с важным видом пустился в пояснения:

— Потому что это разное оружие. Смотри, видишь? Нет, вот сюда смотри, а не на гарду. Это рапира, ей можно только колоть, — мальчишка сделал красивый выпад, отход на позицию и вернул оружие на место. Затем взял в руки шпагу. — А это шпага, ей можно колоть и наносить вот такие, — красуясь, мальчишка вновь взмахнул оружием, — режущие удары.

Лаванда и Сьюзен оценили выпендреж.

Мальчишки оценили взгляды девчонок на Малфоя.

Я поспешила начать упражнения на концентрацию, пока события не вышли за рамки дружеских подначек.

Первый урок зелий с новым преподавателем прошел… продуктивно. Несмотря на то, что профессор Гринграсс даже несколько напоказ, нарочито высокомерно поглядывал на магглорожденных и полукровок, он лично трансфигурировал школьникам широкие рукава мантий, сменив и фасон, и материал. Посоветовал тем, у кого есть возможность, докупить специальные мантии, чей крой больше подходит для работы с огнем и нарезки ингредиентов. Попросил приходить в шляпе, которая входит в школьную форму, чтобы волосы не лезли в зелье. Первый урок объяснял про ингредиенты, которые входят в зелье, и как они между собой взаимодействуют. Рассказал немного про изобретателя зелья и сопутствующие тому события, сказал о попытках улучшить и дополнить рецепт — все до единого провальные. Перечислил основные ошибки студентов, о которых его любезно предупредил профессор Снейп, и попросил их не совершать.

А потом он внимательно следил за нами, пару раз поймал Рона за руку, не дав тому взорвать котел и указав на ошибки. Рыжий обиделся, как будто это он профессор зельеварения, а ему первокурсник Гринграсс противным голосочком дает поучения. Наверх он поднимался, в голос костеря профессора Скользкого — Слизеринца, достойную замену Ужасу Подземелий. Было неприятно слушать человека, в своих ошибках обвиняющего только окружающих, и я постепенно замедляла шаг, пока в конце концов не осталась в коридоре одна.

«Отряд не заметил потери бойца». Обсуждая только что сваренную отраву, размахивая руками, друзья моих маневров не заметили. Грегори как раз говорил, что в прошлом году гербологи вывели подходящую траву, которая, наверное, сможет улучшить зелье. Драко, горячась, восклицал, что траву надо немедленно раздобыть (он попросит папу, разумеется) и поставить опыт. Лаванда и примкнувшая к ней Панси в голос твердили, что мальчишки балбесы — кому только что рассказывали про то, что улучшить зелье нельзя и приводили красочные примеры? Кажется, надо будет опять посылать Грегори к профессору, чтобы нам выделили лабораторию и кто–то присмотрел за экспериментаторами. Там, наверняка, еще Эрни подтянется. Винсент, разумеется, такое не пропустит. Эх! Гарри бы еще вернулся!

Тут по левую сторону обнаружился пустой класс, оборудованный раковинами. Вероятно, когда–то зельеварение проводили здесь, чтобы студенты могли вымыть руки после урока. Или перед уроком. Я вот задумалась — а Уизли после завтрака руки моет, или хватается за ингредиенты для зелий так, обогащая состав микрочастицами овсянки, бутербродов и яичницы?

Так или иначе, если краны работают, помыть руки перед обедом можно и тут, а то вечно в дамской комнате у Большого зала очередь. Не большая, но совсем без очереди ведь лучше, да?

Пока я мыла руки и примеривалась, как бы их вытереть об себя, чтобы не осталось пятен, и Дракон опять не принялся занудствовать, в кабинет вошел подозрительный тип в плаще. Наглухо запахнутый и скрывающий лицо под широкополой островерхой шляпой. Один в один маньяк–эксгибиционист.

Дверь за ним захлопнулась.

— Гермиона Грейнджер?

— Нет.

Маньяк растерялся, повел из стороны в сторону головой, как ищейка, вставшая на след, и переспросил:

— Правда?

— Правда. — Прирежет еще, начинай все сначала. А мне и этот мир нравится. У меня здесь друзья, отец, шпага.

— Но–о–о-о…

— Никаких «но». — Отрезала я и безо всякого перехода заорала во весь голос: — Сэр Николас! Николас де Мимси — Порпингтон, сэр!

Привидение явилось почти мгновенно, спланировав с потолка, отвесило изящный поклон и выжидательно уставилось серебристыми бельмами мертвых глаз. Незнакомец чуть слышно хмыкнул. Я постаралась не потерять присутствие духа и спросила:

— Сэр, директор Слагхорн в курсе, что в замке посторонний?

— Да, мисс, — потусторонним голосом изрек (иначе не скажешь) призрак. — Могу помочь чем–то еще?

— Да, сэр. Будьте любезны проводить меня до Большого зала, сэр.

Не изменившись в лице, Почти Безголовый Ник полетел к выходу. Дохнуло промозглым холодом, хоть в подземельях и так не парник. Несмотря на отвратительные ощущения, причиняемые близостью призрака, я постаралась скользнуть к двери прямо за его спиной. Но не вышло. Незнакомец довольно грубо ухватил меня за локоть.

— А–а–а-а–а–а-а–а–а-а! — думаю, не надо объяснять, кто визжал. Рука разжалась, сэр Николас выдернул призрачный клинок из тела мужчины, и тот мешком осел на каменный пол. Очередное реальное сражение вновь заняло считанные мгновения. А я опять толком ни среагировать, ни испугаться не успела. Тренер всегда хвалил мою реакцию, однако внезапный бой и спланированный турнир оказались слишком разными явлениями.

А кричал мужчина таким высоким оперным голосом… какой интересный эффект.

— Он в порядке? Может мадам Помфри позвать, сэр?

— Не стоит вашего беспокойства, мисс Грейнджер. Вы слишком великодушны к отребью. Жаль, что мой клинок больше не является доброй сталью! Столь бесцеремонно досаждать даме! Подойти к юной леди без подобающего представления! Когда рядом с ней нет дуэньи или хотя бы пары дев благого рода!

Под громогласные восклицания призрака мы направились к выходу из подземелий, когда я услышала не самую приятную новость:

— Эти невыразимцы потеряли всякий стыд!

Я споткнулась на ровном месте и развернулась к призраку.

— Сэр Николас, вы хотите сказать, что мы повергли невыразимца? Это был тот самый мистер Эванс, не дождавшийся конца обеда?! — О, небо, нет!

— Да, мисс Грейнджер. Хоть вы и разделили на две руки один удар клинка. Это был невыразимец. Он мне не представился. Возможно, его зовут Эванс. Тупой серв, способный лишь крутить пегасам хвосты, если интересуетесь моим мнением! Кем бы он ни был, он не имел права вести себя столь бесцеремонно!

— Да уж, точно.

Я поспешила к своему столу. Если за нападение на товарища Смита меня упекут в Азкабан или подземные лаборатории невыразимцев, надо хоть наесться напоследок.

— Ты опять вытирала руки об себя. Ну что за невыносимая маггловская привычка! — заметил мое присутствие Малфой.

— Дракон, не занудствуй! — ответила я на приветствие.

Невилл хихикнул, Лаванда раздраженно фыркнула и закатила глаза, вторя Драко. Ее тоже огорчало мое отношение к мантиям и внешнему виду. Пэнси Паркинсон завистливо смотрела на нашу шумную компанию, но пересаживаться за гриффиндорский стол не спешила.

— Юная мисс, барышни не фыркают. Вы не лошадь и не пони! — наставительно произнесла неизвестная дама, проплывая под ручку с сэром Николасом. Девочка залилась краской, я поспешила скрыть злорадную улыбку. Недостойно взрослого человека так по–детски злорадствовать.

После обеда я изобразила непонимание ситуации и подошла к профессору Флитвику, сообщив, что готова ко встрече с невыразимцем. К моему удивлению, мы направились к кабинету МакГонагалл. Там меня уже ожидал высокий белобрысый мужчина с вытянутым постным лицом и рыжеватыми бровками истинно английского джентльмена. Профессор Флитвик весьма церемонно представил нас друг другу. Мистер Джонс, невыразимец. (Точно! А я его то Смитом, то Эвансом. Не знала, как обозвать.) Деревянно раскланявшись, мистер Джонс учтиво пригласил меня в Министерство Магии. Эх, надо было все–таки бежать отсюда Запретным лесом и далее, по глобусу. Теперь поздно. Ну, хоть Гарри, может, удастся навестить.

А ведь опять выходные, и все планы под пушистый хвост миссис Норрис. А хотели змея запускать…

Избегающий резких движений и держащий руки на виду прихрамывающий мистер Джонс устроил мне по пути в Отдел Тайн краткую экскурсию. Министерство Магии оказалось весьма запутанной структурой со множеством странных ответвлений, подразделений и отделов. Я зачарованно проследила полет большой стаи записочек–оригами. Милахи!

Надо же, наши маггловские чиновники спят себе на рабочем месте, а магические не дремлют, в поте лица постигают старинное японское умение. И ловят мух в чернильнице палочками. Двумя. А то одной не подцепляется.

Глава 19

Лифт резко дернулся. Мистер Джонс сделал какое–то невнятное движение в мою сторону, но тут же отпрянул.

— Мисс Грейнджер, я хотел бы предупредить вас, что мой начальник, сэр Омикус Смит, встретит нас в стандартной форме невыразимцев, закрывающей лицо.

— Мистер Джонс, вероятно я должна извиниться перед вами за тот инцидент в подземельях. Если бы мы были представлены… Или вы хотя бы подошли ко мне, когда я была в компании одноклассников, уверяю, наше знакомство выглядело бы совсем иначе.

В ответ невыразимец промычал что–то невнятное, завершившееся просьбой не жаловаться на него мистеру Смиту. Детский сад, штаны на лямках! Школьники, с которыми я общаюсь, куда более разумны и уравновешены в поведении и поступках. Это как–то связано с существованием магических откатов, интересно? Первый удар приходится по мозгам, так сказать. О, цитата есть, недавно в библиотеке вычитала в одном древнем свитке: «Колдунство — оно шибко по мозгам шибает*". Вот это оно самое. И еще откуда–то цитата: «Кого боги хотят наказать, того лишают разума»…

Так, вспоминая подходящие случаю цитаты, добрели до кабинета самого главного начальника самого тайного отделения Министерства Магии.

В кабинете было аскетически пусто. Собственно, именно так я себе представляла жилище мага, узнав о возможностях трансфигурации: несколько основных предметов, которые не имеет смысла постоянно трансфигурировать и что–то напоминающее японский сад камней, с хаотически расположенными мелочами, в любой момент превращающимися в удобные кресла, табуреты, шезлонги, качалки, пюпитры, статуи и вазоны с цветами. Да и основные, каркасные, так сказать, предметы можно постоянно видоизменять в плане фактуры и колористики.

Что–то подобное (только без трансфигурации) было в кабинете мистера Смита.

Он встал, вышел из–за массивного стола темного дерева, дождался, пока агент Джонс нас представит и покинет комнату, как–то картонно переломился в поклоне, словно циркуль сложили, причмокнул губами в полуметре над протянутой (вообще–то для рукопожатия) рукой и вернулся на свое место. Пока он шел к своему креслу, рядом со мной из ворса ковра вырос удобный стул с высокой спинкой, на который я и присела.

— Вижу, вы не удивлены, мисс Грейнджер.

— Чему, сэр? Простите…

— Ну, вот хотя бы этому стулу.

— Это же естественно, сэр. Чем загромождать комнату диванами и креслами, их проще трансфигурировать из части пушистого ковра или из накиданных на пол подушек и пуфиков. Свой будущий дом я вижу примерно так. Приятно знать, что меня не воспримут излишне эпатажной, что другие волшебники думают так же. Я магглорожденная и многого в волшебном мире не знаю, сэр.

— Волшебники так обычно не делают, мисс. Трансфигурация недолговечна.

— Два–три часа даже для слабого мага — норма. Я не собираюсь пускать корни в кресле, сидя в нем неподвижно более трех часов, сэр.

— Интересный взгляд на магию. А если появятся дети? Вы потребуете от ползунка трансфигурировать себе стул, мисс Грейнджер?

— Нет, сэр. Пусть ползает по пушистому ковру и карабкается на пуфики. Так безопаснее, сэр.

— Хм. Занятно.

— Могу я узнать, для чего меня пригласили сюда, сэр?

— Это же естественно, мисс Грейнджер. Для беседы.

— А что мешало вам побеседовать со мной в Хогвартсе, сэр?

— О. Интересный вопрос. Но, прежде чем на него ответить, нам придется принести друг другу клятву о неразглашении. Очень серьезную клятву, мисс. Но я очень рассчитываю на ваше согласие.

Я тяжело вздохнула, на миг задумалась и, решившись, произнесла:

— Только если то, что я узнаю или то, что вы сделаете во время разговора не будет нести угрозу чести, жизни, здоровью для меня или моих близких. Причем в понятие близких я включаю как родственников, так и друзей.

— Я могу включить это в клятву. Кстати, занятная формулировка. Должно быть, в детстве вам часто читали сказки о джиннах, мисс.

— Должно быть, сэр.

Мы принесли наши клятвы. И о дальнейшей беседе я рассказать не могу, как вы понимаете.

Скажу лишь, что никакой угрозы и в самом деле не было.

***

Нет. Все–таки не могу ни словом, ни полсловом, ни намеком передать содержание беседы. Даже указать ее примерную продолжительность не получается. Ну, да и ладно.

Уже в пороге меня вдруг остановил вопрос мистера Смита:

— Я полагал, вы обязательно попросите у меня кое–что, мисс Грейнджер.

— Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут.

— Вы читали Булгакова?

— Я же маггла, сэр. Гораздо больше меня удивляет, что вы читали Булгакова.

— Меня удивляет не статус крови, скорее возраст.

— Мой т… отец говорил, что эту книгу надо читать в ранней юности. Потом становится слишком страшно.

— Пожалуй, соглашусь. Я испытал сильные чувства. Но хотел бы увидеть господина Коровьева в паре кабинетов министерства.

— А что вам мешает надеть маску, сэр?

— Последующая ответственность, вероятно, — Омикус улыбнулся, скрестил руки на груди и, прищурившись, произнес. — Теперь можете просить, ведь я сам предложил вам.

— Вы меня пугаете, сэр. Хотелось бы обойтись без подобных ассоциаций.

— Разве я начал, мисс? Или, полагаете, мне польстило сравнение?

— Да, сэр. Простите. Хорошо. Я бы очень хотела поговорить со своим одноклассником, Гарри Поттером. Узнать как он, что с ним, нужна ли ему моя помощь, когда он вернется в Хогвартс… Что из этого возможно, сэр?

— Идемте, я вас провожу. Два нечистоплотных, но великих волшебника едва не сделали из мальчика одержимого. Мы запретили все контакты, поскольку подселенная сущность могла копировать себя и вселиться в собеседника. Или в какой–то предмет, который Гарри мог передать собеседнику. Теперь мы этого незваного гостя удалили, и мистер Поттер может общаться с кем пожелает. У него, кстати, уже есть два взрослых собеседника. Которые, впрочем, больше выясняют отношения друг с другом, чем общаются с мальчиком. Так что он будет вам очень рад.

Из обезличенного коридора мы шагнули в большую детскую комнату, заваленную игрушками и книгами. После тяжелой беседы и скучной дороги по длинным одинаковым коридорам я решила пошутить:

— Думал, спрячешься от меня здесь, а? — шагнула я в комнату, упирая руки в боки.

Мужчина, стоявший ко мне спиной у книжного шкафа, резко обернулся и тут же шарахнулся в сторону, но запутался во взвихрившейся мантии и едва не упал на пол. Вошедший следом за мной Смит несколько растерянно произнес:

— Добрый вечер, мистер Снейп. Гарри с мистером Блэком опять ушли в обсерваторию?

— Ой. Добрый вечер, профессор Снейп! — пискнула я, с удивлением рассматривая нашего беглого учителя зельеварения.

Северус Снейп нервным движением стиснул серебряную застежку своей мантии.

***

Мистер Смит повел меня дальше. В поисках Поттера, наверное, пересекли весь этаж, который занимает Отдел Тайн.

Наконец, мы оказались в темной комнате, в центре которой медленно кружилась маленькая модель Солнечной системы. Где–то на орбите Марса парил в невесомости мой друг Гарри Поттер. Со стороны Урана к нему, по–собачьи загребая руками и высоко держа голову, словно опасаясь замочить волосы в речной воде, приближался высокий темноволосый мужчина.

— Удивительное место, сэр. Для чего оно?

— Хм. Так просто и не ответишь, мисс Грейнджер. С чего бы начать? Наверное с частых обвинений магглорожденных в том, что магглы на Луну летают, а мы в средневековье застряли. Вот вы были на Луне, мисс Грейнджер?

— Нет, сэр, — улыбнулась я. — Ни как маггл, ни как ведьма.

Мистер Смит коротко хохотнул, Гарри обернулся на звук и радостно замахал руками. Его понесло по орбите. Очевидно, модель учитывала силу притяжения.

— Побывать на Луне не так уж и сложно для любого мага. Совершенно любого, в отличие от магглов, только самым богатым из которых это доступно.

— Только подняться на орбиту, сэр. На Луну космических туристов пока не возят.

— А маг вполне способен создать портал для перемещения на поверхность Луны. И с очень давних времен существуют заклятия, которые успешно заменяют маггловский скафандр.

— Почему же нам не рассказывают этого в школе, сэр?! Это же эпохальное событие! Это же невероятно!!!

— Видите ли, есть одна проблема, мисс. Заклинание портала нуждается в доработке, которая учтет вращение небесного тела и его смещение по орбите, относительно нашей планеты. Та погрешность, что введена в нынешнее заклятие портала, учитывает и вращение Земли по оси и вращение вокруг Солнца. Для космических перемещений заклинание придется либо усложнять на несколько порядков, либо качественно перерабатывать. Над чем и работает группа моих сотрудников. А маленькие опыты с перемещениями они устраивают именно здесь. Как только исчезнет риск в случае неправильно зачарованного портала сгинуть в глубинах космоса, путешествия на Луну станут доступны всем. По моим подсчетам это произойдет лет через пять. Если никто не вломится в нашу вотчину и не помешает нам спокойно работать, разумеется. А то отдел Предсказателей вдруг запросил для себя усиленную дверь, замагиченную от взлома заговоренными ножами, отмычками и прочими орудиями мелких воришек. Это настораживает, знаете ли. Ну, а пока слишком рано чем–либо хвалиться. Только взбаламутим общественность. Если вдруг начнет пропадать электорат, Министр будет сердит на нас, мисс Грейнджер.

— А Гарри сейчас не собьет настройки, сэр?

— Нет. Его ознакомили с правилами поведения в этой комнате. Да и мистер Блэк присматривает за подопечным. Зато мистер Поттер очень вдохновился и мечтает после школы присоединиться к космомагам, как себя называют участники проекта.

— Сэр, а как можно узнавать о продвижении проекта? Где–то в прессе освещаются ваши открытия и достижения? «Ежедневный пророк», который мне указали как министерскую трибуну и серьезное издание, при всем моем уважении, больше похож на светскую хронику. Причем в мире магглов такой стиль изложения, состоящий на треть из домыслов и умыслов, называют «желтой прессой», сэр.

— Да, это я также неоднократно слышал от магглорожденных. При этом они упорно продолжают выписывать именно «Пророк», даже не пытаясь найти печатное издание своего класса. Я бы… конечно, ваш возраст… я не знаю, сможете ли вы понять и оценить, но учитываю уровень прочитанных вами книг… попробуйте оформить подписку на журнал «Придира». Его выпускает бывший невыразимец, Ксенофилиус Лавгуд. Вы, пожалуй, первый мой собеседник за довольно долгое время, в беседе с которым я не смог выстроить фразу сразу, ровно и логично. Знаете, мисс Грейнджер. Если летом вы приедете вместе с Гарри и захотите принять участие в одном проекте, который будет проходить под руководством мистера Джонса, я буду очень рад. В самом деле. Ну а пока, Гарри проводит вас в местный буфет, а я поспешу откланяться — дела.

Коротко поклонившись, мистер Смит быстро скрылся из виду. А на меня налетел Гарри, обнял и закружил, едва не повалив в черноту космоса.

— Гермиона! Гермиона!!! Как здорово тебя видеть! Я думал, вы меня забыли там уже!!! Я так рад, что ты смогла прийти!!! А посылку вы уже открыли, да? А что было? А с Пивзом что–то придумали? А я тут нашел такую классную штуку, можно будет попробовать вещи Невилла защитить! А что ты стоишь? Пошли скорее!!! Здесь в буфете пирожные такие вкусные! И мне их просто так дают, забесплатно, представляешь?! А это там Сириус, он мой крестный и за мной присматривает! А как меня выпустят, он меня от Дурслей насовсем заберет, представляешь? А я когда вырасту — буду здесь космонавтом работать!

Я не понимала и половины того, что вываливал на меня Гарри, надеясь только, что потом, когда он чуть успокоится, расскажет все то же самое, но втрое медленнее и вдесятеро подробнее.

Уселись за столик кафе. Гарри не переставал трещать. Хоть уже немного подустал, да и пирожное во рту не способствует скорости речи.

— А Сириус говорит, что были обыски у аристократов. Скажи Малфою, что я не хотел! Я же случайно! Просто мне рассказали о той штуке, которая во мне была, а я спросил, почему бы ее в защищенном мэноре не спрятать. А Сириус сказал, что если бы кому и доверили такую штуку, так это его семейке. И предложил обыскать его дом в Лондоне. И, представляешь, правда нашли еще одну! Ну и после этого получили разрешение и принялись всех подряд обыскивать. Я говорил, что семья Драко не может быть тут замешана, а они мне такие: «Никто бы не подумал, что вы можете быть в этом замешаны, мистер Поттер». Ну и типа как в шпионском романе — подозревай всех. Крестный говорит, что даже халупу каких–то обнищавших Гонтов обыскать не–по–гну–ша-лись, вот!

— О, нет! Ты заразился у Дракона? Крестный говорит?

Гарри заразительно рассмеялся:

— Знала бы ты, как я в те моменты завидовал Драко! А теперь тоже так могу! Кое–кто, кстати, тренера с не меньшим трепетом вспоминает, — и мальчишка показал мне язык.

— А как они обыскивали банковские ячейки, если Хагрид говорит, что гоблины к себе никого не пускают?

— Не знаю… Может, они скополамин узникам Азкабана вкололи и так все выпытали. Помнишь, как у Гамильтона?

— Гарри! Есть же конвенции! Запрещено так обращаться с пленниками! У Мэта Хема кругом шпионы были, а тут ведь совсем другая контора. Твоему крестному ведь никто не вколол сыворотку правды, хоть это ему на пользу пошло бы.

— Ну, не знаю. Может, вообще оставили гоблинов самих с той дрянью разбираться, раз они такие умные и никого не пускают!

— Может и так. Ладно, это не наше дело вообще–то. Мистер Смит говорит, что скоро тебе разрешат вернуться в школу. Переслать тебе конспекты?

— Знаешь, нет, не надо, я думаю. Со мной тут занимались. Профессор Снейп сказал, что по зельям я даже чуть обогнал программу. Мистер Бейн объяснил про чары и трансфигурацию. Крестный учит астрономии и ЗоТИ. Представляешь, у него вся семья носит имена звезд или созвездий?!! И он любого может показать мне в телескоп. Так круто! Я тоже так хочу! Хоть у Поттеров это и не принято было. Я буду лучшим в астрономии и нумерологии и обязательно сюда вернусь работать!

— Мисс Грейнджер, боюсь, вам пора возвращаться в Хогвартс, — тихо и неожиданно возник из–за спины мистер Джонс.

— Ладно, Гарри! Счастливо! Надеюсь, тебя отсюда выпустят до девятнадцатого сентября.

— Пока! Я тоже надеюсь уже скоро всех увидеть. Передавай там от меня приветы!

— Передам.

Я махнула рукой и пошла за своим провожатым.

— Почему девятнадцатого? Я думал, это двадцать первого… — через какое–то время спросил меня невыразимец.

— Почему?

— Ну, у нас в семье осенины отмечали всегда именно двадцать первого.

— А-а, ясно. А я про свой День рождения вообще–то.

— А. Ясно.

— А что за Осенины?

— Ну, у магглов он называется днем осеннего равноденствия. А у магов… зависит от традиции. Поищите в библиотеке, мисс. В моей семье этот праздник называли «осенины». У моего друга принято называть «засидки». В кельтской традиции называть это Мабон. Сколько уроков Истории магии вы пропустили?!

— А вы вообще в Хогвартсе учились, сэр?

— Эм. Нет. Директор Дамблдор личным постановлением запретил отправление семейных ритуалов. Глава Рода запретил мне и трем последующим коленам учебу в этой школе.

— Нам даже не упомянули ни об Осенинах, ни о Мабоне. Я так, по–маггловски знаю, что вроде бы в этот день отмечают Рождество Богородицы.

— Да. Отмечают.

— А вы не посоветуете хоть какую–нибудь книгу, сэр?

Комментарий к Глава 19

"Социальный уклад, быт и нравы вампирьей общины" курсовая работа адептки 8‑го курса Вольхи Редной

Приложение

События, небезынтересные читателю, но оставшиеся скрытыми от Гермионы Грейнджер

***

Омикус Смит внимательно изучал стенограмму беседы двух детей. «Двух Избранных», — как непременно заявила бы мисс Скиттер, обожающая излишний пафос. Скополамин. Надо же, как интересно.

***

Беллатрис Лестрейндж умудрялась рассылать вокруг маленькие невербальные беспалочковые проклятия, несмотря на все предпринятые невыразимцами меры защиты. Ничего сложного — обрастание щупальцами, заикание, облысение и сыпь — но все равно неприятно. Поить Бешеную Блэк веритасерумом пришли сотрудники отдела, вытащившие короткие соломинки. Но пришли не зря. Том Реддл действительно доверил семейству Лестрейндж некую реликвию на хранение.

Дать допуск в семейный сейф Белла, Рудольфус и Рабастан отказались сразу и категорически.

***

Спустя три дня после допроса Беллатрис Сириус Блэк, законный наследник своей злосчастной сестры, позавчера скончавшейся вместе с супругом и деверем от тягот Азкабанской жизни, входил в банк Гринготтс. Из всего имущества Лестрейнджей он заявил права лишь на несколько артефактов, отписав остальное Невиллу Лонгботтому, вызвав переполох среди матрон почтенных семейств, подыскивающих своим дочерям достойную партию.

***

Невилл не был рад внезапно свалившимся на него деньгам. Ему было достаточно смерти проклятых Лестрейнджей и пресечению их Рода. Когда он вырастет, добьется возможности посетить мрачный остров и плюнуть на могилы врагов.

Но на их галлеоны можно отправить родителей в Тибет. Парвати говорит, что акупунктура может помочь. А доктора в Мунго пусть не кривятся! Теперь, когда есть деньги, он, Невилл, испробует все возможности вернуть разум маме и папе!

Глава 20

Прочитать книги, любезно высланные мне мистером Джонсом совиной почтой, я смогла как раз к девятнадцатому сентября.

В этот же день, на тренировке, меня посетила гениальная идея — совместить два праздника. А что? Когда мой День рождения приходился на будни, мама переносила праздник на выходные. Осенины как раз в воскресенье будут.

О своем решении я немедленно уведомила всех приглашенных. Ребята чуть бунт не устроили: я, оказывается, негодяйка, каких поискать. Где они будут за столь короткое время добывать подарок? Как все организовывать? «И вообще, как можно было тянуть с приглашением до последнего, как люди себе праздничную мантию в такой короткий срок подбирать будут?» — хором сказали Драко и Лаванда, чему жутко смутились. Но остальные их не высмеяли, а поддержали согласным ревом.

Организацию полностью взяла на себя.

Сперва договорилась с мистером Филчем. Через камин, которым ему присылают всякие школьные запасы, я получу от родителей несколько упаковок с фантой и пепси. А то сов очень жалко.

Потом отправила письмо родителям и пошла договариваться с домовиками о праздничной еде. Если кисель могу сварить сама, то овсяные печенья, луковый хлеб и запеченная баранина — выше моей квалификации. Пришлось оплатить стоимость продуктов — закупки учитывали студенческие перекусы, но не учитывали празднования Дней рождения. Особенно в запрещенные бывшим директором дни. Но вообще это вполне справедливо. Я организую праздник, значит мне и платить. Хоть продукты у магов дороговаты. Спросила — можно ли сразу принести продуктами и помчалась опять в совятню, высылать родителям вдогонку еще одно письмо, пока они посылку не отправили. Удалось прилично сэкономить.

А в субботу случилась долгожданное событие — Гарри вернулся в школу. Как мы ликовали! Пэнси наконец–то устала завидовать и пересела за наш стол. А потом вместе с нами отправилась и к вернувшемуся Хагриду, хоть и не считала его достойной компанией для хорошо воспитанной леди из приличной семьи. Хагрид охотно вызвался нас поводить по опушке Запретного леса, чтобы мы без боязни насобирали осенних листьев и шишек. Даже проводил на полянку с очень красивыми цветами. Я пригласила и его присоединиться к нашему празднику. Только с собой принести что–то, чтобы постелить на траву, а то у нас пледов мало. Лесник расчувствовался до слез.

Собранный стожок (ну, увлеклись немного) поделили на четыре части. Чтоб на каждом факультете расставить букеты и навтыкать листьев. Потом бродили у озера и выбирали самый высокий холм. Оставили метку для домовиков. Завтра нас здесь уже будут ждать сложенные для костра дубовые дрова. От сосновых я отказалась — они смолянистые и выстреливают искры, ну его. И так переживала — дети все–таки.

К школьному алтарю нас на рассвете проводит старейшина эльфов. Он сказал, что сможет нарушить запрет директора Дамблдора, потому что он был неправильный и в школе должны справлять старые ритуалы. Но помочь он нам может только до того момента, пока новый директор не подтвердит старых запретов. Мы горячо поблагодарили старенькое создание. Увидеть школьный алтарь всем было дико интересно. Хагрид напросился с нами. Взамен пообещал принести для алтаря пару овощей со своего огорода, как положено по обряду. Мы понадеялись, что он нас не выдаст профессорам, и Хагрид не подвел. Ну, еще сыграло то, что его ни о чем не спрашивали. Скрытничать добродушный лесник совершенно не умеет — это даже первокурснику понятно.

Гарри, судя по его виду, очень хотел пригласить с нами нового профессора астрономии (профессор Синистра все–таки уволилась) — мистера Блэка. Но так и не решился.

На рассвете мы уже топтались у натюрморта с грушей. Хагрид держал в руках исполинских размеров тыкву, карманы у него оттопыривали яблоки (минимум корзина, надо полагать). Эльф вышел в торжественной, алой с золотом наволочке и неспешно повел нас куда–то в непосещаемые глубины замка.

Комната с алтарем носила следы уборки, но витражные окна, из которых, казалось, полностью состоят стены, были тусклыми и заросли паутиной. Мне захотелось чего–то яркого в этой комнате. Отняв у Малфоя мешок с листвой (а выбирали только самые красивые и яркие листики и все равно перестарались), я принялась рассыпать пахнущие горечью кленовые ладошки кругом, центром которого стал алтарный камень. Лаванда тем временем застелила алтарь золотистым шелком, Хагрид выставил свою тыкву и стал раскладывать поверх нее яблоки, кабачки, лук и чеснок. Пэнси повесила на тыквенный хвостик венок из гвоздики и шалфея. МакМиллан выставил несколько игрушек — фигурок оленя.

Мы замерли на мгновение. Я задумалась над тем, чего хочу, чего ищу в этом мире. Спросила себя и себе же ответила:

— Знаний и справедливости. — С утра, да после долгого молчания голос звучал чуть хрипловато и казался взрослее, ближе к моему прежнему голосу.

— Знаний и справедливости. И полет на Луну, — вдруг высказался Поттер.

— Ага, справедливости. И дракона, — улыбнулся во всю бороду Хагрид.

— Знаний и справедливости. — Острым, напряженным голосом выговорил Драко. Ему эхом вторили слизеринцы и хаффлпаффцы.

— Знаний, чтобы вылечить родителей. Справедливость свершилась. — Закончил круг Невилл.

Эльф только молча и загадочно улыбался. А одно из окон внезапно очистилось от части паутины. Лучики света заиграли в витраже, на пол брызнули яркие краски от мантий сидящих на троне женщин. Зажелтел олений бок с изображенной у подножья тронов охоты.

Я тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Это же не картина, а витраж. Тут картинки не должны двигаться.

Украсив алтарь, пошли на наш холм — встречать солнышко, пить кисель и водить хороводы. Понятия не имею, как буду учить этому танцу английских аристократов. Но определенно будет весело.

Кисель никому, кроме меня не понравился. Я больше скажу — кисель, который я собственноручно и с любовью приготовила, сумел ужаснуть детей, закаленных тыквенным соком и зельями типа костероста.

Так что друзья всухомятку хрустели овсяными печеньями, а я допивала киселек. Хорошо хоть вовремя заметила их попытки незаметно выливать его — вроде как выпили, можно еще наливать. Нет уж! Нечего продукт переводить!

Хороводы и впрямь были смешные. Все путались в руках и ногах, стоило только увеличить скорость вращения. На завтрак не пошли. Вместо этого учила их хороводу «Как на Гермионины именины испекли мы каравай». Вот казалось бы — чего смешного? Но хохотали до падений на траву.

До обеда развлекались, потом пошли в замок, пахнущие морозцем и соком травы, в которой знатно извалялись. На нас косились — для остальных сегодня был совершенно обычный день. Только директор чему–то довольно улыбался в усы, да Флитвик озабоченно высчитывал на пальцах нечто, известное только ему. Спать после еды не хотелось, и мы не сговариваясь вновь собрались на холме.

Расстелили пледы, разложили вилки. От скуки стали украшать и холм. Бегали к пруду и опушке за листьями, дергали траву… Невилл сел на холме, скрючив ноги. Он травник, вот и решил попробовать помедитировать, как я это описала. Малфой посмотрел на наши хлопоты и вымазанные в травяном соке руки и тоже отдал предпочтение гербологии. В итоге «не друидов» осталось четверо: я, Гарри, Грегори и Винсент. Наконец, начало смеркаться. Мы сбегали за Хагридом. Начиналось самое интересное.

Пока мы носились туда–сюда, эльфы выставили еду и посуду. Бутылки фанты забавно сочетались с золотыми кубками.

Хагрид отдал должное барашку. Но запивать попросил у домовиков тыквенный сок.

— От «Фанты» вашей в носу щекотно, — смущенно пробасил он. Остальным, по счастью, маггловская шипучка понравилась.

Отдохнув после обеда, мальчишки перетягивали канат, устроили скачки наперегонки в половине пододеяльника (за неимением подходящих мешков, домовики нам отдали ветхое постельное белье, которое все равно выбрасывать) и играли в жмурки, имитируя первую священную охоту. Олень из Поттера получился изумительный.

Хагрид судействовал.

А потом сбегал к своей избушке и приволок пару грубо сбитых щитов, лук и арбалет. Мальчишки живо оказались в хвосте очереди. Это канат мы с подругами перетягивать не рвались. А из арбалета стрельнуть — это же так интересно!

Каждый выпустил по пять стрел и одному арбалетному болту. Что сказать… Вильгельма Телля ни одного не выявилось. Какое яблочко? Даже в огромный щит попадали далеко не все! А еще тетива лупила по предплечью, хоть Хагрид и наколдовал нам какую–то штуку на руку*.

Перед закатом Драко вдруг достал из кармана огромную морковь и здоровенного рыжего таракана, вызвав девчачий визг. И где только нашел страсть такую!

Похоронили «недомуху».

Стало как–то не по себе. Словно холодок по спине пробежал. И все бегом вернулись на холм. Принялись стучать огнивом, но костра так и не запалили. Пришлось просить Хагрида. Он огнивом пользоваться тоже не умел. Потому, воровато оглянувшись по сторонам, махнул на дрова своим розовым зонтиком.

Я попросила спеть традиционную песню, но выяснила, что среди аристократов не принято петь на праздниках. Ничего удивительного, собственно. Все посмотрели на лесника (он же не аристократ), но тот вдруг смутился и засобирался в Хогсмид. Буркнув, что его песни не надо нам слушать. Ага. И тут все ясно. Народное невыхолощенное творчество отличается яркими образами.

Хагрид загасил костер и отвел нас к дверям школы. Жалко. Я еще картошку хотела на углях запечь. Ну да что уж теперь. Сами человека засмущали.

Ночью все спали как убитые. День был просто изумительно хорош. А за завтраком я получила приглашение в кабинет директора. Ой–ой! Кажется, я поняла, что высчитывал профессор чар.

***

— Гораций, мне, пожалуй, немного страшно.

— Хо! Друг мой, вот уж от кого не ожидал!

— Что, если невыразимцы ставят на нас некий опыт? И в финале от Хогвартса останется дымящаяся воронка. Ты же их знаешь, вполне в их стиле пожать плечами, записать, что «реакция отрицательная» и пойти дальше. Там, в их отделе, у магов мозги по–особому работать начинают. Все эти эксперименты на себе, высокая смертность, бредовые открытия, наподобие мозгошмыгов Лавгуда…

— Нет–нет! Взрыва не будет. Не сейчас. Поверь моему опыту, они и впрямь заинтересованы в девочке.

— А девочка заинтересована в нас? Зачем она пошла в алтарный зал? Чем был вызван этот поступок? Хотелось собрать вещи и бежать, пока хватит сил на аппарацию, знаешь ли!

— О! Полагаю, ты сделал бы не меньше трех витков вокруг Земли, Филиус! И финишировал у ворот Хогвартса.

— Тебе смешно? Ты мне еще лимонную дольку предложи!

— Ты ее не то демонизируешь, не то обожествляешь. А она просто девочка. Да, с неким даром от Магии. Но нормальная, любознательная и озорная девочка. Я говорил с ней лично и наблюдал за ней достаточное время, чтобы быть уверенным в своих словах. Я знаю, что это звучит чудовищно похоже на речи Дамблдора. Но… Ты не доверяешь моим суждениям об учениках?

— Разумеется, доверяю! Ты, как и Альбус, кстати, крайне редко ошибаешься. Но ведь бывает же! Вот наш бывший зельевар — Снейп. Его же ты не разглядел!

— Да что там глядеть? Ну хорош в зельях, но этого недостаточно, чтобы приближать к себе человека. Он бессребреник. Такие никогда не стремятся к благам. И услуг не оказывают. А все, что я мог бы с него получить, я мог получить с него даром. Хоть ты и кривишься. Я слизеринец и не намерен этого стыдиться. Мне интересна выгода. Уж ты–то не мой студент и перед тобой можно не притворяться в этом смысле. Какая выгода мне была бы, если бы я приблизил к себе этого нахального, ершистого Принца–полукровку? Что с него взять, кроме зелий? А все, что нужно мне в этой области я могу сотворить сам, хвала Моргане! И признай же, что это я, Я его выучил! И не его одного. Могу назвать тебе с дюжину прекрасных зельеваров — моих учеников. А кого выучил он? Хоть одно известное имя? Или, может, он хоть одному середнячку помог после школы пристроиться в теплое местечко в большом мире, а?

— Мы же не о том говорили, Гораций. Ну зачем она полезла во все эти ритуалы?

— Потому что Смит приказал Джонсу прислать ей нужные книги по ритуалистике. А я велел старейшине эльфов отвести детишек в нужное время в нужное место. Мерзнуть мы этой зимой не будем, я тебе гарантирую. И щиты на школе заметно окрепли. Признаться, после всех Дамблдоровых лет пренебрежения обрядами, мне было страшно подходить к алтарному камню. А ей все можно. Она чиста перед Магией и может упрощать некоторые ритуалы.

— Ты пугаешь меня. Даже больше Дамблдора, пожалуй. Даже странно, что вы на разных факультетах учились.

— Ну что тут такого страшного? Все ради школы, исключительно в научных целях.

— А у него было ради общего блага. Играть такой силой в темную? Боюсь, тебе следует подыскать нового мастера чар…

— Я тебя умоляю! Девочка играет. На обезопасенной нами площадке. И в игре учится применять силу. Разве не в этом суть учителя?

— Не с ней и не втёмную.

— Вот ты заладил! Не втёмную. Но это секрет.

— То есть Смит?..

— Да, он с ней много чего обговорил. Я половины их беседы не узнал. Про другую половину дал клятву, что никто от меня не узнает. А таким умникам, как ты, могу сказать — она абсолютно нормальный ребенок, даже несколько слишком взрослый, я бы сказал. И у нее абсолютно нормальные представления о правилах безопасности. Даже несколько завышены. Единственно — в Хогвартсе придется учителям позабыть о подсуживании своему факультету и давать знания по максимуму, полностью выкладываясь на уроках. Больше никакого — отбубнил свое и свободен. Придется объяснять, что откуда берется и почему. Кое–какие факультативы надо будет обязательно воскресить. А боишься откатов, кстати, возьми себе пару факультативов. Глядишь, еще и благодарность от Магии получишь. Ну и Хагрида в правах восстановят, я с Джонсом уже переговорил. В Министерстве запустили процесс. Но как же жаль, что и Джонс, и Блэк ускользнули с моей полочки! Ты этого даже понять не можешь!

— И пытаться не буду. Я вот лучше дуэльный клуб восстановлю. Не против?

— Только за. В конце концов, я тоже в этой школе работаю. Не будет нормальных знаний, Магия не пощадит. Уж кому и понимать, как не тебе.

Комментарий к Глава 20

*Штука — специальный длинный наруч крага, защищающий от ударов тетивы руку, держащую лук (левую у правши). Также в идеале должна быть ещё и перчатка с двумя–тремя пальцами, участвующими в хвате стрелы и застёжкой на запястье — для английского способа стрельбы, или широкое кольцо на большой палец — для монгольского. Но тут на пару раз можно обойтись — не так уж и сильно пальцы должно натереть. Во всяком случае, не до крови. Прим. Беты Гехейм

Глава 21

После традиционной зарядки пошла не на завтрак, а к директору.

Не сбылась ни одна фантазия, зря генерировала панику. Вообще, со всеми этими истериками, скоро пойду мяту искать. А то так и на умиротворяющий бальзам придется соглашаться.

Директор Слагхорн меня встретил крайне любезно. Предложил позавтракать в его кабинете, отказ выслушал благосклонно. Пока я решала — уместно ли будет его спросить напрямую, в камине взревело. Слагхорн расцвел улыбкой, встречая сморщенного, как изюмина старичка:

— Руфиус! Сто лет не виделись! Позволь представить — мисс Грейнджер, Гермиона, первый курс Гриффиндор. Но я бы сказал, что юная леди равно подошла бы ко всем факультетам. Да и дружит с равным удовольствием со всеми.

— Мисс.

— Рада знакомству, сэр. — И что бы это значило?

— Мисс Грейнджер, позвольте представить вам Руфиуса Бёрка. Самого образованного ритуалиста столетия и, одновременно, моего однокурсника. Мистер Бёрк согласился уделять вам час в неделю, чтобы устранить возможные недоразумения. А еще несколько часов, чтобы обучить вас окклюменции. Потому что Попечительский совет запретил мне привлекать к делу друга Дамблдора.

Я промолчала. А что тут скажешь? Вводные занятия наконец–то потихоньку заканчиваются, начинается серьезная работа. Ну так, затем я здесь и оказалась.

— Начнем с Обетов, мисс Грейнджер. Ваши тайны останутся только вашими, — проскрипел Бёрк.

***

Наконец–то закончилось бесконечное введение. Наконец началась практика по чарам, серьезная работа на занятиях, интересные темы, дополнительные уроки. Пришли новые учителя.

— Вот смотри, мистеру Анвесу нужно добиться положительного вектора по магии. Этого можно добиться ритуалом, про который я рассказывал прошлый раз. Или вот по этой схеме. К следующему занятию принесешь еще два варианта, которые помогли бы с его проблемой.

— Ну, учитывая ритуал на Мабон, он когда узнал, что у нас в школе творится, приложил все усилия, чтобы попасть в штат. Ведет два факультатива и на лекциях просто из кожи лезет. Он столько информации выдает, что его уроки едва ли не самые сложные в школе. Но и самые интересные, не отнять. Это подойдет?

— Подойдет. Но хотелось бы увидеть эту мысль разложенной на вектора и вписанной в формулы. Плюс есть еще одна возможность. Аскеза и ритуалы очищения, продленные во времени. Рассчитай, на сколько продленные. Какие факторы будут влиять положительно, а какие — задерживать процесс.

— Да, профессор Бёрк.

— На сегодня все, можешь идти.

— До свидания, сэр.

Жаль, что я не могла учить друзей тому, что рассказывал мне мистер Бёрк — оказывается, эти предметы были строго индивидуальными (персональный подход к каждому ученику, жесткий контроль, клятвы (вплоть до Непреложного Обета), а иногда и ограничение знаний). Мне очень повезло, что директор Слагхорн смог найти для меня учителя. Да еще и такого толкового.

Мы все с головой ушли в учебу. Которая нас едва не разлучила лучше всякого шипения за спиной (шипение только сближало, если честно). Хорошо, что у нас были тренировки! Невилл первый заметил, что мы стали меньше общаться. Да и когда собирались, вдруг принялись расползаться на кучки — зельевары отдельно, фехтовальщики отдельно, квиддичные фанаты — в своем углу… Нев поделился своим беспокойством со мной и Гарри. Пришлось придумывать, как искусственно взболтать наш застоявшийся коллектив.

Тут–то я и вспомнила свою идею с воздушным змеем. Пока клеили, пока запускали, пока мальчишки чуть не передрались за управление, все смешались обратно в веселую кучу–малу. Малфою понравилось ужасно. Он срочно требовал еще какое–нибудь волшебство без магии. Но все, что приходило в голову, требовало просторов и неба над головой. А на улице традиционная шотландская непогода вступила в свои права. Приходилось бродить по школе. Ох, куда мы только не залазили! Чего мы только не видели! Оказывается, при школе и зверинец есть, и музей. И казематы с цепями, которыми Филч всех пугал, существуют, и розги стоят в подземелье. Совершенно точно свеженькие. Неужели сквиб за ними ходил в Запретный лес? И не побоялся же! Хотя он вообще отчаянный дед. Если семикурсников–магов не боится, то что ему какие–то оборотни?!

А после уроков иногда получалось встретиться заядлым фехтовальщикам. Остальные приходили просто поболеть. И очень скоро выбрали себе фаворитов. Чтобы, так сказать, «болеть адресно». Но там мы больше бегали и прыгали, чем болтали.

На Хеллоуин собирались посидеть в библиотеке, отдать дань родителям Гарри. Поискать фотографии, статьи — все, что связано с фамилией Поттер. Но не удалось. Гарри на весь день забрал непривычно мрачный профессор Блэк. Они собирались съездить в Годрикову лощину, на кладбище, потом на руины старого поместья Поттеров, а вечер провести в компании говорящих портретов. Мистер Блэк сказал, что в его доме есть портрет миссис Поттер, в девичестве — Дореи Блэк.

А потом и для меня нашлось дело.

В этот праздник ритуал выполнял сам директор, но очень просил меня присутствовать. Сами понимаете, отказать я ему не смогла. Да к тому же — такая потрясающая возможность посмотреть не на наши детские ухищрения, а на настоящие магические традиции! Как ученица ритуалиста я была счастлива безмерно.

Остальные все–таки пошли на праздник. Директор устроил костюмированный карнавал для школьников. Говорят, было весело.

Я из солидарности с Поттером веселиться не хотела. Хоть его в школе и не было. Думала о судьбе Лили Поттер. О детях–сиротах, о детях–оборотнях… Настроение вообще весь день стремилось вниз. От особо мелодраматичных мыслей даже в носу щипало. Хотелось запереться где–нибудь в туалете и порыдать. Но как–то не мое это.

Утром следующего дня уже вовсю светило солнце, настроение так же поднялось над горизонтом, я отчаянно жалела, что Самайн мы не встретили так же, как Мабон. Забросила домашку и пошла в подземелья — Поттера высвистывать. Кто–то, кажется, мечтал на тростях драться?

***

— Руку за спину. Локоть выше. Шаг, шаг, руку. Локоть! Нет, не так резко, давай заново. Руку за спину, шаг. Шаг. Локоть куда? Хорошо, молодец… Руку куда? Шаг. Еще. Локоть выше. Руку за спину. Гарри Поттер, руку за спину! А локоть выше. Шаг…

— О, вот вы где! — влетел в пустой класс Драко. Взъерошенный, запыхавшийся, короче, в виде, не подобающем наследнику семьи Малфой. Значит, новость и правда сногсшибательная.

— Мне сесть?

— Зачем?

— Ну, судя по твоему виду, от новостей должна упасть, где стояла. Так что хотелось бы как–то поближе к земле быть.

— А. Тогда низкий старт принимай. После новостей прямо с него и в Больничное крыло.

Мы с Гарри не сговариваясь быстрым шагом направились в Больничное крыло. Через несколько секунд нас догнал Драко:

— Эй, а новость послушать?

— А ты идти и говорить не сможешь? На тренировках тебе нагрузочек на выносливость побольше дать?

— Не–не. На дорожке веселее, чем эти твои тренировочки.

— Так что случилось? — прервал нас Гарри.

— Лонгботтом подрался. — Драко сиял так, словно подрался он. Со всеми Уизли чохом. И всех победил. Мы ахнули.

— Как же он так?

— Да эти достали. Вороны щипанные. Какая–то сволочь колдографию его матери клеем залила, а когда он приклеился, еще и глумиться начали. Сюсюкать, кривляться.

— Уррроды. — Что за тема — оскорблять родителей — мне было совершенно не понятно. Но, к моему удивлению, это было довольно распространено. Вообще, я с этим еще в прошлой жизни сталкивалась. У американцев и англичан считалось нормальным «шутить» про чьих–то родителей, говорить про них гадости. И непонимающе хлопать глазами, когда кто–то из русской команды воспринимал все слишком остро. А был случай, что и вцеплялся в горло. Разумеется, русские дикари! Варвары.

Гарри молча сжимал кулаки. Тема родителей для него была такой же острой, как для Невилла, Драко и меня. Рейвенкловцы нас окончательно достали. А раз никаких мер противодействия придумать так и не вышло, придется вооружаться дедовскими.

Учитывая, что сцепился Невилл со старшекурсниками, синяков не было. Да и подраться ему толком не удалось.

Обездвижили, нащелкали щелбанов, а потом какой–то «шутник» — наподобие наших близнецов — бросил заклятие собственного изобретения, наколдовавшее кожаные мешочки из ноздрей, неприятно похожие на две длинные сопли. Контрзаклятья «гений», разумеется, не придумал.

К пациенту нас сначала не хотели пускать. Но мы не сдавались и добились хотя бы права поболтать через ширму.

— Привет, Невилл.

— Ребята?! Как вы тут оказались?

— Дракон узнал, что ты загремел в Больничное крыло. Как ты?

— Да как я могу быть? Мерзко. В который раз осознал, как паршиво быть первокурсником.

— С ума сойти. Ты и подрался. Я думала, что драка — это к Малфою. Как Ленин и Партия. Говорим драка, подразумеваем — Рон Уизли. Говорим Рон, подразумеваем — драка с Малфоем.

— Невилл отлично понимает, по кому надо равняться. Ты бы, Грейнджер, брала с него пример.

— Вообще–то, Драко, Гермиона всем троим Уизли навтыкала. Рону нос разбила и близнецов палкой огрела. А ты пока только синяки сводишь.

— Поттер, ты зануда.

— Ты запомнил тех, кто это сделал? — перебила я возмущающегося Малфоя.

— Что — «это»?

— Ну, главным образом, кто испортил фотографию.

— Как они ее вообще увидели? — скрипнул зубами Гарри.

— Да я и не скрывал. Доставал ее и в спальне и в общей гостиной, кажется. К тому же там многие не дураки и по вещам моим полазить. Декан недавно приходил, ругался, хоть пергаменты чистые воровать перестали.

Мы опять сжали кулаки.

— И все–таки, Невилл, кто? — вернула я наши мысли в конструктивное русло.

— Да как теперь узнаешь?

— А если эльфов спросить? Они же за гостиными приглядывают, чтобы убирать, чинить, на помощь позвать, если нужно. — Тут же сообразил Драко. — Папа говорит, что если бы не связь с хозяином, если б их можно было перевербовать, вышли бы идеальные шпионы.

— Ну, узнаем мы, а дальше что? — кисло спросил Невилл.

— В морду дадим. — Хором сказали Гарри и Драко, одновременно сжимая кулаки.

— Угу. — Промычал Невилл из–за ширмы. — Кому–то мои лавры покоя не дают?

— Выписывайся поскорее, я тебя научу старшекурсников бить, — хмыкнула я, оплакивая мечту найти какой–то менее криминальный метод борьбы. Но Невилл и так слишком долго терпел из–за моей веры в чудеса. В секции я бы ждать целых два месяца не стала!

Перед тем, как мы ушли из Больничного крыла, одна из помощниц мадам Помфри указала на брекеты.

— Мисс Грейнджер. Простите, но что это за артефакт? Я давно гадаю, проверила все подшивки… Это что–то из Наследия? Какой–то родовой секрет? Если так, то простите за любопытство…

— Ну, можно сказать и так. Родовой. Папа лично делал. Исправляет прикус.

— Прикус? Но…

— А что, можно как–то решить эту проблему при помощи заклинаний?

Славься, магический мир! Я почти готова простить тебе фразу: «Это магия, мисс Грейнджер!»

Глава 22

Ну, а потом было все просто.

Эльфы сдали обидчиков Невилла без вопросов. Они, по–моему, и не вникали, зачем нам это.

Темных коридоров в замке полно. Пустых классов — еще больше. Мантию на голову и лупить.

Вот только Лонгботтом ужасно не любил нападать из–за угла. После первого нападения в нем как будто какой предохранитель вырубился. Из доброго плюшевого медвежонка для всей вороньей стаи он вдруг стал страшным злым медведем. Нам ничего не говорил (он, вообще–то, с самого первого сентября практически не жаловался на софакультетчиков). Выяснял сам и бил сразу. В лицо. Без предупреждения и не меняя выражения. Как настоящий медведь. Вот вроде добродушный. И уже кинулся. Его, конечно, вновь заколдовывали, Лонгботтом попадал к Помфри… а мы выходили искать темный коридор и заброшенный класс. Мантию на голову и лупить гада. Нам даже палочки не нужны были.

Потому и нашли нас не сразу. Ближе к каникулам. И то, просто вычислили: пострадавших объединяло только одно — издевательства над Невиллом Лонгботтомом. Ну и последний случай выдался особо громким.

Один пакостник вылил чернил Невиллу в сумку. Пострадала очередная колдография родителей. Умник знал, что мальчишка кинется, но ступефаями его останавливать и не подумал — наложил на себя какое–то заклятие, что ближе, чем на расстояние вытянутой руки, подойти было нельзя. И начал насмешничать. Зря он это. Он оказался первым из попавших в медпункт после встречи с Невиллом. Потому что мальчишка взял кочергу. А фехтовал, в отличие от обидчика, довольно прилично.

Короче, нас вычислили.

Старшекурсников покрыли позором. То, что их отпинала компания первоклашек, оказывается, в Хогвартсе считалось как–то особенно стыдным. Нам навесили отработки чуть ли не по всем предметам, плюс помогать завхозу и леснику. Чтоб не вершили самосуд, а шли к деканам и префектам. Напоминать Флитвику, что я ему уже говорила, не стала. А чтобы не взывать к справедливости, пока нас отчитывали, выполняла упражнения по окклюменции. Все–таки «темная» на самом деле не самый добропорядочный способ борьбы за справедливость.

Учителя старались как следует загружать нашу компанию и всех рейвенкловцев, чтобы времени на «шутки» не оставалось. Хагрид, наоборот, нас жалел. Поил чаем и водил на экскурсии по живописным окрестностям Хогвартса. Честное слово, ему надо экскурсионную фирму открывать. Озолотится человек. Складно говорить он не спец, конечно. Но я, к примеру, и не люблю, когда рядом трещат без умолку. Тем более, когда экскурсия по красивым местам. А молчалось с Хагридом всегда уютно.

Филч же и вовсе души в нас не чаял после того, как стало известно, что это мы изгнали Пивза. Сперва он просто оставлял нам палочки. А потом, видя, что мы все равно не знаем нужных заклинаний, принес учебник по волшебному домоводству. О! Это быстро стали наши любимые отработки! Хотя, конечно, самим изучать новое заклинание — то еще развлечение.

Но бронзово–синих мы переупрямили. К Йолю с Невиллом уже почти никто не связывался. Окончательно дело решил директор, который лично побеседовал с факультетом. Старшекурсники сделали вид, что идут на уступки (никого не обманули, конечно, но самообман, он всегда прост и сладок). А от домовиков я узнала, что директор дал им задание обо всех ситуациях, схожих с этой некрасивой историей, докладывать деканам факультетов. Особо злобных шутников ждало отчисление. Ну вот, сразу бы так!

***

На каникулы мы разъехались по домам.

Мальчишек забрали камином родственники, а я поехала на поезде.

Купила с тележки несколько волшебных сладостей родителям. Будет что сунуть в рождественский носок у камина. Разумеется, никаких шоколадных лягушек или мармелада «в желудке прыгают, ногами дрыгают», равно как и драже с противными вкусами. Нет, сладость должна радость приносить. Долго ковырялась в ассортименте. Несколько раз переспрашивала, можно ли такое есть магглам. Выбрала пару сахарных перьев, мешочек шоколадных котелков, с начинкой из старого Огденского (вообще, я бы и сама такое съела — люблю шоколад с ликером, но тетка согласилась продать только под заверения, что это для папы. Оказывается, первокурсникам такого нельзя.), перечных чертиков, от которых на миг выдыхаешь огонь, и летучих шипучек, заставляющих съевшего их, подняться на пару сантиметров от земли и несколько минут повисеть в воздухе. Сдачи у тетки не было, и она дала мне жвачку Друбблз. Я тут же ее распечатала. Захотелось вспомнить золотое детство. Жвачка… тогда это было нереально круто.

Вкладыша не было. Жаль.

Когда я надула пузырь, раздался легкий хлопок. Словно микровзрыв у моих губ. Пузырь оторвался и полетел дальше. Когда подъезжали к Лондону, с десяток таких пузырей летал по вагону. Еще один я с руганью отлепляла от волос. Летающая жвачка — это оказалось не так весело, как выглядело сначала. Нет, не получается. Проще состричь. Состричь… А это вообще идея!

Миссис Грейнджер только ахнула, увидев мой хвостик, облепленный синей жвачкой.

Прямо не доезжая до дома меня и постригли. Ура! Наконец–то не мыкаться с косичками–хвостиками каждое утро. Жалко, что Гермионина мама так расстроилась, но свои нервы дороже.

Рождество прошло великолепно. Я правда успела подотвыкнуть от мистера и миссис Грейнджер. Но было так тепло и уютно, такое ощущение дома, что я очень быстро перестала совершать над собой усилие, называя их «папа» и «мама» автоматически. Сказалось еще, конечно то, что это другой язык и другое звучание. Потому что свою маму я тоже забыть не могла, как и не мог ее никто заменить.

Периодически к нам в гости заезжали какие–то родственники. Я дичилась, отсиживаясь в комнате. Но это оказалось вполне в моем характере, плюс новая школа и новая прическа. В общем, от меня никто ничего не требовал, и каникулы проходили быстро, как проходит всякое счастливое и беззаботное время.

До тех пор, пока мы основательно не приступили к магическим сладостям.

Котелки с Огденским родители оценили. А вот штука, от которой взлетаешь, не понравилась на вкус. Мне, кстати, тоже не очень. Но вот летучий эффект… Я подпрыгивала, я совершала огромные прыжки в длину, я переворачивалась кверху ногами и со смехом падала на постель… А потом оказалось, что у меня аллергия на жала веретенницы. Спасибо профессору Дожу! Благодаря ему все маггловоспитанные знали, где находится больница св. Мунго и как туда попасть. Перепуганные родители вручили мне гантель в руки (аллергия выражается в том, что эффект невесомости не спадает со временем) и с предосторожностями усадили в машину.

В Мунго работают мастера своего дела. Меня моментально вернули на землю. Но дома папа все магические сладости[41] запер под замок. А летучие шипучки вовсе спустил в унитаз.

И очень зря это сделал. Потому что унитаз взлетел в воздух. А через пару минут рухнул обратно, расколовшись на несколько кусков.

Мастера, демонтируя старый унитаз что–то бурчали про придурков, бросающих петарды куда не надо. Папа пламенел щеками и ушами. Я на следующий день отправлялась в Хогвартс.

Так родители впервые поближе познакомились с магическим миром.

***

Ехала в поезде. Представляла, что мне выскажет Лаванда.

Браун оказалась чудесной девушкой. Была в ней, конечно, некоторая склонность к сплетням, но это чуть ли не единственный ее недостаток. Хозяйственная, заботливая, она стала нашей хозяюшкой, взяв всех раздолбаев под крыло. Напоминала о чем–то рассеянному Невиллу, когда у него краснела напоминалка, относила бутерброды «зельеварам», когда те на все выходные убегали к мистеру Гринграссу в подземелья и забывали про обед. Она завела чайничек, и поутру не надо было думать, что там с перекусом — все уже заварено и сервировано. Разъясняла нам про бытовые чары, особенно полезные на Филчевых отработках. Пыталась привить мне, Поттеру и Винсенту всякие модные глупости. Думаю, она стала бы стилистом Поттера, если бы того не усыновил мистер Блэк. Тот оказался тем еще модником. С момента возвращения от невыразимцев Гарри щеголял в новой одежде, явно пошитой на заказ. Так что теперь гардеробоспасительные проповеди читают только нам с Винсентом. А на Рождество, в смысле, на Йоль, Лаванда прислала мне волшебный гребешок, который сам заплетает косу. Только косу, никаких сверхнавороченных причесок, но и это сильно облегчило бы мне жизнь. Если бы я уже не посетила парикмахерскую, решив проблему радикально. Кстати, о подарках на Йоль. Малфой как всегда шиканул — прислал мне красивейшую сову. Даже неловко принимать такой дорогой подарок. Но и отказаться нельзя. Назвала его Буба. Почти так звучит «филин» на латыни. Хоть у меня и сова, но он же мужского рода. В общем, считайте, что фантазия сбойнула. Насыпая ему корм всегда напеваю: «Я Буба Касторский». Просто поделать с собой ничего не могу. Почему у Малфоевского подарка такое выражение морды, словно он родился на Привозе?! А уж как он курочку любит…

Я сама, как и остальные, слала открытки, перья и сладости. А Поттер ничего не прислал. И думаю, что не только мне.

Ну, так и есть. Первое, что я услышала в гостиной — его покаянную речь. Не догадался.

— Да ладно тебе, Гарри! — широко улыбнулась я. — Будет еще и двадцать третье февраля, и восьмое марта!

И только в своей комнате поняла, чего сказанула. Мягко говоря, не всебританские праздники.

Но придумать хоть какие–нибудь объяснения не хватило времени — меня увидела Лаванда. Она так остро восприняла мою короткую прическу, словно это ее чудесные косы состригли. До самого Бельтейна (который почему–то называется в магической школе Пасхальными каникулами) я под ее назойливое зудение пила зелья, расчесывалась специальным гребешком и делала притирания. Состав зелий и притираний не хочу даже уточнять. В местной зельеварне даже среди простейших зелий нет ни одного чисто травяного. Обязательно нужно добавить какую–нибудь дрянь животного происхождения.

Волосы отросли даже длиннее, чем прежде. Я старательно пользовалась гребешком, заплетающим их в тугую косу.

Быт налаживался. Рутина формировалась. Оказывается, даже уроки магии могут стать монотонной обыденностью.

Кстати, мерить домашку рулонами учителя не перестали. Только то, что задавал на вечер профессор Дож было на самом деле интересно выполнять. По случаю заметила, что и читать их не интересно, а потому не все профессора тщательно проверяют ученические работы. Я по истории магии в середине рулона по ошибке один абзац записала два раза. А переписывать заново поленилась. Так и сдала. Вышло длиннее, чем было задано. Я папиной рулеткой смерила. Боялась вообще не засчитают. В идеале надеялась на «С». Получила обратно с оценкой «П». Этим можно пользоваться. Ну, по крайней мере, когда сильно лениво.

Вообще, удивительное дело. Год начался с чехарды, а дальше все пошло спокойно и организованно. Или это со сменой директора было связано?

Глава 23

Весна разогнала и английский сплин, и наше образовательное рвение.

Ну, я‑то, честно сказать, и зимой над книгами не очень чахла. Вот на тренировках загонялась, бывало. Но всегда было кому вытащить меня за шкирку, накормить ужином и настропалить против вредного портрета, усы и рожки ему пририсовывать, или рыдающего привидения, вдруг повадившегося пугать первоклашек в туалетах.

Казалось бы, с нарисованными тетками мы сталкиваемся впервые, а опыт укрощения дурной эктоплазмы, наоборот, имеем. Но укротить портрет оказалось куда проще, чем выяснить, с чего вдруг разбушевалась давно умершая девочка.

Оказалось, ее расстроило возвращение звания волшебника Рубеусу Хагриду, который теперь везде ходил со своей новой волшебной палочкой, гордый до невозможности. А в особенности, как торжественно все было обставлено. Директор, Министр, его зам в кружевах и рюшах, мистер Джонс своей собственной невыразимой персоной. Речи, извинения, компенсации, статьи в газетах… Лесник сиял, как галлеон, только что вышедший из чеканки. Вот только к чему был тот взгляд, который на меня бросил директор, как–то особенно подчеркивая фразу про то, что справедливость восстановлена? Я тут при чем? Все отмазки взрослые могут отправлять к потусторонним сущностям. Мне мистер Бёрк чуть вообще колдовать светлым периодом не запретил, потому что в моей ситуации можно самой не заметив превратиться в какую–нибудь жрицу, типа весталки. Вот уж совсем ни к чему мне такое счастье!

Что Миртл расстроило именно оправдание Хагрида, мы еще с горем пополам выяснили. Но вот в чем причина — так и не смогли добиться. А без этого знания, все действия оказались неэффективными.

От зелий она уворачивалась, от нотаций пряталась, призраки нам помогать отказывались, проявляя потустороннюю солидарность… Мы развернули полномасштабную боевую операцию, со штабом и картой боевых действий. А также с двумя боевыми группами — коммандос (в мужской туалет) и дикий отряд (для зачистки дамских комнат). Пришлось поломать голову над средством связи и экстренных появлениях в нужных местах.

Учителя параллельно занимались той же погоней. Но им выслеживать привидение в школьных туалетах было почему–то сложнее, чем нам. К тому же, директор Слагхорн явно знал Миртл еще тогда, когда она была живой девочкой, ощущал перед ней свою вину и никак не мог решиться на жесткие меры. В спецслужбы, профессионально занимающиеся очисткой домов от гномов, привидений и упырей, профессора почему–то не обращались. Я вообще заметила, что местные предпочитают быть как можно более самодостаточными, не обращаясь ни в аврорат, ни к целителям из св. Мунго, ни к ремонтникам и старьевщикам. Дождутся, пока в их завалах рухляди заведутся мыши, в соответствии со всеми средневековыми верованиями. Хотя… Если вспомнить те завалы, которые я видела в заброшенных классных комнатах, какие мыши? Тут драконы, на радость Хагриду, совсем скоро должны завестись!

Мы носились по местным ванным и туалетам с нездоровым ажиотажем. Эссе писали тютелька в тютельку на минимальный проходной балл, старательно растягивая слова и укрупняя буквы. Профессора ругались и занижали оценки. Но что значат дурацкие оценки, которые даже в дневник не ставят (за неимением оного), когда ведет Дух Охоты?

Да и вообще, в Хогвартсе все было сделано так, чтобы студенты не гнались за оценками. Что дневников нет и родителям табели не отправляют — это раз. Четвертных не существует и отчисляют только уж за что–то совсем страшное — это два. И главное. Местное образование устроено так, что все зависит от итоговых экзаменов. Нет понятия средняя годовая. Учитывается только экзаменационная оценка. Но даже и переводные с курс на курс ничего не значат — единственно важные экзамены: СОВ и ЖАБА. Которые принимают сторонние люди. Не важно, что кто–то все семь лет не вылезал из двоек. Важно умудриться на экзамене поймать удачу за хвост. Ну, и не перемудрить со шпорами.

Надо, конечно, еще присмотреться, но вообще система выглядит многообещающе. Ну и попытать Перси и Драко — чем владельцы красного диплома в магическом мироустройстве отличаются от владельцев серо–буро–козявочного троечного. А то знаю я, как оно бывает, когда медалист на побегушках у вчерашнего двоечника, потому что нет ни связей, ни достаточной наглости.

Участвуя в погонях за неуловимым призраком, с удовольствием отметила, что в физическом состоянии у нашей компании наступил явный прорыв. Сказались регулярные тренировки и правильный подход к питанию. А то ишь ты ведь! Перекусы им не нужны! На ужине от пуза обжираться сладеньким! Ночами за пирожными к домовикам шастать! Даже удивительно, как с таким подходом к образу жизни на нашем факультете так мало полных. Наверное, сказывается количество лестниц, которые стерегут по пути с урока на урок. Но мы зато не просто эти лестницы пробегаем — ни у кого даже одышки нет. На летних каникулах еще придется поломать голову о том, что бы такое сделать, чтобы форму не потерять.

— Здравствуйте, профессор Флитвик! Простите за опоздание!

— Мисс Грейнджер, мистер Малфой, мистер Гойл, — всегда дружелюбный и позитивный учитель покачал головой и вздохнул. — Боюсь, я вынужден назначить вам отработку. Пока в своей погоне за ветром вы не пропустили фатально много материала. Задержитесь после урока.

— Да, сэр! — стройным, можно даже сказать «спетым» хором отрапортовали мы, проходя на свое место.

На уроке мы проходили смягчающие чары. Прикольная штука. Заклинание делает предметы мягкими. А если чуть довернуть кисть, то еще и упругими, как батут. Вечером обязательно наколдую на свой матрас. А на выходных можно попробовать заколдовать часть лужайки и всласть попрыгать. Вообще, с теми навыками, что у меня уже есть, можно открыть в Хогсмиде довольно милый парк развлечений. А уж если добавить пару чар иллюзий и немножко трансфигурации — это просто сказка получится. Почему же в деревеньке только магазины? А большинство студентов так и вовсе туда идут не в магазины, а в кафе посидеть. Нет, я понимаю, что длинный общий стол — это уныло и никакой приватной беседы. Но тащиться в такую даль только чтобы съесть пирожное за кадкой с фикусом… «Это магия, мисс Грейнджер!»

К концу урока я сделала себе небьющиеся прыгучие упругие колбы для зелий и мягкий Хагридов кексик, завалявшийся в мешочке с перекусами. У меня обычно всегда при себе пара неразрушаемых кексиков. Ну, просто когда он так добродушно предлагает свое печево, невозможно не угоститься. А сгрызть угощение — зубы жалко. Мне только–только брекеты сняли. Как–то не испытываю желания проверять, что тут с протезированием. Нет, я бы макала кексы в чай, ума хватило бы, но вот беда — они в кружку не пролазят. Приходится потихоньку, отвлекая Рубеуса разговорами, прятать кекс.

— Профессор Флитвик, а вот черствый хлеб под чарами мягкости съедобен?

— О! Мисс Грейнджер! Браво! Какая свежая мысль! Всегда поражался практичности челове… э… маггловоспитанных детей! Да, совершенно верно, такой хлеб вполне съедобен. Правда в «Домоводстве» Эрмелины О'Криггс можно найти более приспособленные заклинания: хлеб можно вновь сделать не только мягким, но и свежим, и горячим, словно только что из печи. Советую взять на вооружение.

— А на каком курсе изучается это заклинание, сэр?

— Нет–нет, мисс. Домоводство в школе не преподают. Такие вещи, по традиции, передаются от матери к дочери.

Я скисла. Мама может только посоветовать плотнее закрывать хлебницу, чтобы хлеб не заветрился. Или черствый батон на котлеты пустить… А тутошняя мама вообще неизвестно — готовит ли сама? Я пока все больше полуфабрикаты видела да салатики из кулинарии. Со своей клиникой особо у плиты не постоишь — за день и без того настоишься.

Видимо профессор понял мое затруднение, потому что пригласил после ужина подойти, он попросит у своей матушки ту самую книгу и покажет пару заклинаний.

Чтобы уже не возвращаться к этой теме, скажу, что после ужина народу в класс набилось, как селедок. Пришли и мальчишки, и девчонки. С первого курса по седьмой. А неделю спустя в школе появился новый факультатив, который так и остался самым посещаемым и популярным факультативом в школе чародейства и волшебства. Уж точно ни один из маггловоспитанных не пропустил вводные лекции по магическому домоводству в изложении профессора Филиуса Флитвика.

А пока все только начиналось, с нашего факультета только Рон и отказался записываться на дополнительную учебу. Другие точно знали — жизнь после школы есть. И чтобы постоянно не хотелось есть, нужно заранее учиться избавлять крупу от жучков, а лепешки от плесени.

Но пока факультатив не начался, мы стояли на «отработке». На которой профессор нас просто отчитывал за халатность. Склонив голову и всем видом выражая раскаяние, я прикидывала — успеем ли до ужина проверить коридоры рядом с ванной для старост и туалет для девочек на третьем этаже. По всему выходило, что или — или. Жалко. Поттер с Винсентом поспорили, что они первые доберутся до Миртл. И мы своим опозданием на чары, которое привело к отработке, обеспечили их преимуществом во времени.

Что? Почему мы не всей толпой ее ловим? Да я на свою беду сболтнула про зарницу. Мало того, что Дух Охоты обзавелся Тенью Соперничества, так нас с Лавандой и Пэнси заставляют шить знамена и повязки на руку, чтобы на майские праздники устроить игру такой, как я ее описала. К девятому мая думаю приурочить. Заодно красящие заклинания к этому дню подтянем. Агуаменти друг в друга пулять для начала мая все–таки еще холодновато.

— Вы меня вообще слушаете, молодые люди? — О! Этот любимый вопрос наших деканов. И они серьезно верят, что мы на него честно ответим?

— Да, профессор Флитвик, — тем же дружным хором тянем мы.

— Продемонстрируйте–ка мне то, что мы успели изучить на занятиях, мистер Гойл.

— Да, сэр! — с готовностью кивает Грегори и палочка, как живая выскальзывает из рукава в его большую ладонь, уже не отмывающуюся от смеси чернил и экспериментальных зелий.

Демонстрация начинается с обожаемой мальчишками Левиосы. Ох, что было, когда вредный Дракон все–таки поднял Тревора в воздух! Я испугалась — приятели вдрызг разругаются. А они научный диспут затеяли, почему заклятие, действующие только на предметы, с такой легкостью поднимает вполне себе живую жабу. Долго спорили. До тех пор, пока профессор Флитвик не указал, что в описании заклинания оговаривается возможность поднимать и маленьких домашних питомцев.

— Пять перышек одновременно? Отменное владение заклинанием, отменное, — профессор радуется так, словно бы забыл, что мы на отработке, и хвалить нас как бы не за что. Но слушать его восторженные восклицания как всегда приятно. — Сразу видно, что вы с мистером Лонгботтомом и мистером Малфоем тщательно проработали заклинание и с похвальным усердием изучили все книги, что я посоветовал по теме. Это радостно видеть, но позвольте, почему же вы так и не сдали эссе?

Грегори мямлит что–то маловразумительное. Боюсь, что это моя вина. Решила показать им, как оформляют научные исследования, но оказала медвежью услугу — ребята решили, что как–то все слишком сложно и не стали вообще заморачиваться. Кто ж знал?!

— Ну а вы, мисс Грейнджер? Ваши работы всегда рассудочны, полны неожиданных выводов и весьма интересных взглядов, свежих, интересных идей, новых возможностей применения! При этом вы никогда не ограничиваетесь материалами только из учебника! — (Просто никак не привыкну, что такая халтура допустима, вообще–то.) — Но как, как вы умудряетесь даже с тремя дополнительными пособиями и парой собственных наблюдений написать такой малый объем текста? Крупный разборчивый почерк — это, конечно, очень хорошо, но я скоро буду увеличивать специально для вас длину свитка. Вы практически не даете историю изобретения заклинания. Это бы могло существенно помочь.

— Я не могу, — я вздрогнула. Только не ржать при Флитвике. Как ему потом причину объяснять?

— Можете мне объяснить причину? — прозорливо вопросил преподаватель.

— Сэ–э–э-эр! — простонала я. — Я не знаю, как это понятней объяснить, чем в учебнике. Вот та же Левиоса. Ну нереально же! Я как себе представлю первую демонстрацию и все. А это ведь на полном серьезе описать надо, и даже попытаться не представлять себе, что кто–то потом школьные эссе читает. Я честно старалась. Но залила свиток чернилами, а мадам Пинс выгнала меня из библиотеки. «За ржание, непозволительное воспитанным юным девицам» — это дословная цитата.

— Что же вас так развеселило? — удивленно поднял брови маг.

— Сэр! Ну не с моей фантазией же! Вот этот мистер Джарлет Хобард[42], каким его изобразили в учебнике, с его перьями на шляпе, окладистой бородой, солидными усами, пузиком под кирасу и толстыми ляжками висит у церкви и пробует грести по–собачьи. Понимает, что ни с места и начинает ме–е–едленно снимать с себя мантию. Потом рубашку… И эта фраза про последнюю деталь одежды… Госпожа Бэгшот правда думала, что в мои одиннадцать я хочу себе такое вообразить? — выдала я под хихиканье мальчишек и покашливание профессора, которым он пытался замаскировать смешки.

— Хорошо. Учитывая ваше буйное воображение, предлагаю увеличить длину свитка за счет анализа самого заклинания. Вооружитесь теорией магии, а я поправлю ошибки. Только самостоятельно новые заклинания не придумывайте и не испытывайте ни на ком и ни на чем. Это ясно?

— Да, сэр!

— Нормальные эссе стандартной длины. Ступайте.

— До свидания, сэр!

Глава 24

И все–таки Гарри нас сделал.

Во–первых, он додумался запросить книги у Выручай–комнаты. (Мы–то вообразили, что нашли про эктоплазму все, что возможно. Ага, за неполных три месяца проштудировали все наследие предков. Точно). Только ему комната почему–то не дала эти книги вынести. Может потому, что он представлял себе не те гигантские завалы, о каких я все никак не могла перестать думать, вспоминая блеск драгоценных камней, а сразу гостиную, камин, кресло и книжку? Не знаю. Да и есть ли разница? Читать, пожалуй, там и правда удобнее, чем в школьной гостиной. В одной из книг, недели через три, он вычитал про несложный артефакт, способный на время задержать призрака. Сделал его в тайне от нас, но с консультациями и под присмотром профессора Гринграсса и профессора Флитвика, а потом просто повесил объявление, что школьник, приведший его к Миртл, получит три галлеона вознаграждения. Через час наша команда уже беседовала с недовольным призраком, отправив гонца к директору, а братья–близнецы Уизли уходили, позвякивая золотыми монетками и поглаживая странный пергамент.

Сперва Миртл была зла. Потом она плакала. А потом пришел директор и попытался всех прогнать. Ну вот. Чуть самое интересное не пропустили!

Уходили медленно. Особенно затормозив у поворота. И успели услышать, как «рыдающая узница» умилилась от такого внимания, простила Гарри свое пленение и клятвенно пообещала прекратить террор и вернуться в свой собственный туалет. Фраза про собственный туалет заинтересовала. Вообще, когда мы искали информацию про обстоятельства смерти Хогвартской школьницы, находили только какие–то обрывки и оговорки. Те, кого называют «маггловскими аврорами» так сдерживать прессу в распространении информации не умеют. Вот это я понимаю — магия! Да даже и теперь, со всеми извинениями перед Хагридом, тайна следствия осталась такой тайной, словно никакого следствия и не было вообще. Даже на миг захотелось в аврорат работать пойти. Просто, чтобы посмотреть — как у них это получается. Известного фехтовальщика не сравнить по популярности с кинозвездой или футболистом, но как меня злило иногда, что я не в состоянии сдержать журналистские бредни! А тут такое искусство. Вот бы чему научиться. Это, кстати, и Поттеру было бы полезно. Судя по старым подшивкам, имя его семьи периодически начинают полоскать на газетных листах. Фу! Запретить бы желтую прессу законодательно!

Информационный голод привел нас на следующий день в туалет, который Миртл искренне считала своим. Привидение ломалось и кривлялось, периодически обвиняя нас в черствости и подозревая за каждым словом гнусную насмешку. Учитывая, что она училась на Рейвенкло, можно проследить верность факультета традициям. Если б не наша встреча в Хогвартс–экспрессе, Невилл, может, через пару лет облюбовал бы себе какой–нибудь туалет для мальчиков, дополнив коллекцию школьных призраков.

Но упорство всегда бывает вознаграждено. Нет, вручение розовых слонов и больших п… ряников состоялось позднее. Сперва мы, собственно, упорствовали в поисках места, откуда выползало убившее девочку чудовище. Вот сказал бы кто, зачем нам это нужно было? За Миртл последовать?

Простучав полы и стены в поисках пустот, просветив все люмосом и почесав затылки, мы перешли к сольным выступлениям. Сплошной выпендреж, вот что я вам скажу.

Сперва Дракон вспомнил заклинание «Вердимилиус», которым отыскивал потайные ходы в поместье дедушки Блэка. Воистину, любопытство — лучший учитель!

Потом Эрни, картинно откинув волосы со лба резко махнул палочкой и старательно артикулируя произнес: «Диссендиум». Ничего. Потом Винсент наколдовал Апарекиум и выявил на стене надпись, что Стелла — магглянка, а волосы у нее крашеные. А у самой дальней туалетной кабинки какая–то девица написала, видимо от отчаяния неразделенной любви, что Блэк — дура и кривляка. Похоже, эти надписи старше моего дедушки! Мальчишки попытались было охаять выбор заклинания, но я тут же их осадила, заметив, что Винсент изо всех нас единственный добился результата. Ну, хоть такого. И тут Пэнси изящно достала свою волшебную палочку и сказала: «Указуй путь», одновременно выпуская ее из рук. Деревяшка осталась висеть в воздухе, острым кончиком нацелившись на неработающую раковину со змейкой на кране. Мы вытаращили глаза. Девочка задрала курносый носик к самому потолку.

— Ну кто бы знал, что такая детская присказочка сработает, — тут же вернул ее на землю удивленный Малфой. Самое смешное, что он в кои–то веки не планировал говорить гадость. Видимо, достиг таких высот мастерства, когда само получается.

Следующий этап — судорожное вспоминание отпирающих. Я испробовала Алохомору и Апперио. Не поручусь — последнее не сработало потому, что не подходило или потому, что не получилось. Может поэтому Эрни после еще одного Диссендиума, только теперь прицельного (под ехидное замечание Драко: «Повторяешься») попробовал наложить еще одно Апперио (неугомонный Малфой опять не смог смолчать: «А теперь повторяешь, МакМиллан»). При этом сам Дракон наложил Систем Аперио (то есть тоже не блеснул оригинальностью и новизной), предусмотрительно отойдя от раковины подальше. Ничего. Все посмотрели на Пэнси.

— Н-ну, — неуверенно сказала девочка, — давайте опять вспомним старенькое. Портоберто!

От раковины откололся огромный кусок, едва не придавив любопытного Гарри, выдвинувшегося слишком далеко из наших рядов.

— Гы. Ну если уж крушить… — отодвинул Лаванду с дороги Грегори. — Сезам, откройся!

Раковина вздрогнула, поскрипела и затихла. Больше никаких изменений не произошло. Мы перевели дыхание. Даже зависшая под потолком Миртл изобразила шумный вздох. Хоть все мы отлично знали, что неживое не дышит.

Мы разочарованно зашевелились. Ладно, хватит с учителей и того, что мы нашли странный ход в туалете.

Пока мы чуть расслабились, Гарри, единственный из нас, которому нечем было хвалиться — те отпирающие, что он знал произнесли до него — сделал шаг вперед и зашипел. Да так страшно, что аж мороз по коже продрал. Раковина дернулась и отъехала в сторону. Из дыры в полу дохнуло сыростью и холодом.

Сверху так же дохнуло холодом — призрак снизился до предела, почти чиркая мысками туфелек по нашим головам, а потом вдруг Миртл с визгом ввинтилась в потолок. И тут я поняла, что она испугалась повторного появления страшных глаз:

— Вы идиотов видели? Можете посмотреть. Мы только что открыли лаз в пещеру Смауга. И как скоро он полетит в Дейл, интересно знать?

— Ты о чем? — недоуменно обернулся ко мне Эрни. Драко уже лежал на пузе, свесившись в дыру по пояс и наплевав на свою мантию (ага, руки об себя вытирать нельзя, а полы в заброшенной комнате, оказывается, собой вытирать можно). Грегори аккуратно придерживал неугомонного друга за ноги. Гарри тоже свесил голову, вглядываясь в темноту. Так, надо уходить, пока темнота не посмотрела в ответ.

— Мы уходим! — заявила я. Но никто даже не повернулся на звук. — Ребята! Из той дырки в любой момент может вылезти монстр. Если вы решили разделить свою вечность с Миртл, Мерлин на встречу, как говорится. Я ухожу.

Я решительно направилась к дверям, размышляя, что делать, если они не пойдут за мной. Но, к моему счастью, у Дракона по–прежнему сильно развит инстинкт самосохранения (только никак не пойму, как он уживается с его драчливостью и любовью говорить всем гадости). За Малфоем вышли Крэбб и Гойл, к которым мгновенно присоединились Паркинсон и Браун. Поттер и МакМиллан вышли последними и с явной неохотой, но стадный инстинкт — великая вещь. Он способен завести как в гущу битвы, так и внезапно увлечь в паническое бегство. Пока они не сбросили уныние от вынужденной капитуляции и не попытались оспорить мои слова, я развила успех:

— Я остаюсь у двери. Буду слушать у замочной скважины. Если в комнате что–то зашуршит, брошусь в бегство, вопя, как гудок на Хогвартс–экспресс. Самые быстрые — Драко и Гарри — к директору и профессору Дожу за помощью. Насчет других взрослых, кого встретите — не знаю, по обстоятельствам. Бегите уже! — переглянувшись, мальчишки определились, кто куда бежит и с места развили приличную скорость. Я пока так быстро не могу.

— Я за Помфри. Вдруг кто–то пострадает? — пробормотала бледная Лаванда и убежала.

— Винс, Грег, вставайте в двух сторон в коридоре и предупреждайте, что… ой, как же сказать, что здесь собирается вылезти монстр? Так школьники мало чем от нас отличаются — они сюда побегут, а не отсюда.

— Если придет гриффиндорец, просто скажите, что здесь Снейп вернулся и требует для себя должности профессора ЗоТИ, — хмыкнул Эрни. — А остальные к монстру не полезут.

— Ага, видела я, как ты чуть в трубу не рухнул. Видимо, так лезть не хотел.

— Это я с Гриффиндором связался. Вы с Малфоем такие заразительные личности!

Пэнси, немного постояв рядом с дверью, отошла к Винсенту, оказывать моральную поддержку.

— Ребята, вы бы помогли удерживать школьников, а?

— Не надейся, Гермиона. Я тебя тут наедине с монстром не оставлю, — хмыкнул МакМиллан. Лонгботтом просто молча насупился и покрепче сжал волшебную палочку. Ясно, так просто они не отойдут.

— Ну, надеюсь, Гриффиндор вы подхватили не в острой клинической форме. И когда монстр вылезет — не дай Бог, конечно — побежите вместе со мной, а не удумаете героически погибнуть в его зубах.

— «Не дай, Мерлин!» — вообще–то. И вообще, чего это погибнуть сразу?

— Эрни, сходи к Хагриду, пусть он тебя хоть к джарви сводит. Если отобьешься, тогда и поговорим о разделке прочих монстров на филе. А пока — ш! Я вообще слушать должна — что там за дверью.

За дверью было тихо. А вот из коридора, минут через пять от того времени, как убежали Гарри и Драко, к нам подошли близнецы Уизли, заменяющие теперь в замке неугомонного Пивза. Ну, хоть чужие эссе не рвут, и то хлеб. К тому же, хулиганы они или нет, но они с Гриффиндора. И они на целых три года больше нашего знают о заклинаниях и опасности. Мы коротко обрисовали им ситуацию. Мальчишки впечатлились размером безобразия. Они отогнали нас от двери, даже Крэбба с Гойлом заставили дальше встать. Сами устроились чуть позади, достали свой пергамент и настороженно над ним склонились, вглядываясь во что–то. Путем несложных умозаключений можно было вывести — там как–то отображаются призраки и животные. Надо полагать, Миртл они подловили именно с помощью этого пергамента.

— Гермиона, а где это — город Дейл?

— Невилл, англичанин этого не знать прямо права не имеет. Это ж национальная гордость! Значит, пока учителя не пришли, а братцы–рыжики не полезли в дырку, слушай. В одной норе жил…

Я даже не заметила, как все «бдительные сторожа» скучковались возле меня, позабыв смотреть на пергамент и контролировать коридор и дверь.

Мы как раз оказались в плену у троллей, когда появились первые учителя. Выглядели они весьма растрепанно, явно бежали со всех ног и не чаяли застать нас по эту сторону лаза. Поднялась суматоха. На дверь наложили несколько запирающих и укрепляющих. Не в смысле «укрепляющее зелье от простуды», а в смысле повышения прочности, разумеется. Нас допросили и отогнали еще дальше от входа в туалет. Последними прибыли профессор Дож и директор Слагхорн. Как и в случае с припадком Минервы, они сообразили привести с собой специалистов. Десять крепких мужчин в бордовых мантиях уважительно сопровождали троицу пожилых магов в мантиях с непонятной мне эмблемой.

— Это из отдела Контроля[43], — уважительно пробормотал Эрни. Эх, жалко Дракон сейчас рядом со Слагхорном. Он комментарии понятные выдает. С характеристиками и описаниями отрасли. А у Эрни поди пойми — не то биологи, не то какое–то местное КГБ.

Маги подошли к двери, а директор приказал нашей компании следовать за ним. Еще и Уизли попались вместе с нами. Кажется, директор совсем не рад нашему открытию и сейчас как раз устроит раздачу слонов. Но лучше уж нотация директорская, чем мысль, что где–то там, в водопроводных трубах, бродит одичавшее и грустное чудовище Основателя, подло брошенное своим хозяином. Уж если завел зверушку, так следи за ней — корми, чисть, играй. Или хоть в зоопарк сдай. А то подложил потомкам свинью и уехал с чистой совестью. Интересно, как питомец выглядит? Как те свинки с крылышками на въездных воротах? Или это что–то змееподобное? Раз уж живет в трубах и принадлежит змееусту. Хотя… хомячки в трубах тоже бы с удовольствием жили. Но судя по дыре под раковиной, каких же размеров тот хомячок? Да и змейка не маленькая, наверное.

— …, молодые люди! — выпустил наконец скопившийся пар директор. Мальчишки стояли, пламенея щеками. Значит, пристыдить их удалось. Только Уизли, Лаванда и Пэнси стояли с невинным видом, случайно тут оказавшихся бедных овечек. Но, судя по нахмуренным бровям Горация Слагхорна, в то, что исследовать лаз мы не полезем, он не верит. — И учтите, коридор, ведущий к лазу будет надежно перекрыт. А покажетесь там, вот тогда за нарушение приказа директора вас всех и придется наказать, хоть я этого очень не хочу. И, мистер Поттер, я рассмотрел артефакт, с помощью которого вам удалось удерживать мисс Миртл на месте, и пришел в совершенный восторг. По моей просьбе мистер Блэк нанял для вас личного наставника–артефактора. Умения необходимо развивать, молодой человек!

С этими словами нас выставили из кабинета.

— Минус еще один, — вздохнул Невилл.

— Это ты чего считаешь? — тут же заинтересовалась Лаванда.

— Ну, сперва Гермионе свободное время сократили. Дополнительные уроки, дополнительные задания… Одно время, если помните, мы пообщаться только на зарядке могли. Правда, очень недолго, по счастью. Не знаю, что бы и делал, если бы ей учеба оказалась дороже всего. А вот теперь директор Гарри подловил. И надо думать, как нам опять не потеряться.

— Придумаем, не привыкать, — беззаботно махнул рукой Драко. — А что дальше было? Ну не съели же их тролли?! История ведь только началась!

Комментарий к Глава 24

Вердимилиус (англ. Verdimillious) может быть использовано, чтобы выявить объекты, спрятанные тёмной магией.

Диссендиум — заклинание, открывающее тайные ходы.

Апарекиум — заклинание, с помощью которого можно сделать видимыми невидимые чернила.

Алохомора (англ. Alohomora) — заклинание, отпирающее замки. Изучается на первом курсе. Переводится как "откройся для вора". Использовался первоначально исключительно для краж. Добропорядочные маги пользовались заклинаниями, которыми взрывали свои замки и двери, потом восстанавливая их с помощью Репаро.

Апперио — относится к группе Отпирающих чар. Также может использоваться для отпирания замаскированных слабыми чарами тайных ходов.

Систем Аперио (англ. Cistem Aperio) — отпирающее заклинание очень большой мощности, используется, чтобы взорвать замок или откинуть запертую крышку ящика, коробки или сундука.

Портоберто (англ. Portaberto) — заклинание, разбивающее висящий замок и оставляющее дымящуюся дыру на месте замочной скважины. Было популярно до изобретения Алохоморы.

Сезам, откройся! — старое заклинание, которое волшебники использовали до изобретения заклятий «Портоберто» и «Алохомора». Оно сворачивало дверь с петель, превращая её в кучу дров.

Джарви (англ. Jarvey) (КММ: XXX) — магическое животное, напоминает хорька–переростка, кусается и сквернословит.

Глава 25

Рассказывать сказки — это была моя обязанность на спортивных сборах. Собиралась наша команда в одном купе или на заднем сидении автобуса, и от меня требовали чего–нибудь новенького и интересного. Мне и самой очень нравилось. Так что буду только рада возродить традицию из прошлой жизни.

Попросили у эльфов сока и сэндвичей, захватили широкий хаффлпаффский плед и отправились к озеру. Мальчишки собрали веток для костра. Поджечь опять ни у кого не получилось, хоть Инсендио мы уже выучили. Как–то в нашем исполнении приходилось поджигать отдельно каждую веточку. Хорошо Хагрид к нам подошел. Рассказал мальчишкам, как правильно складывать дрова, как и откуда правильно поджигать, что делать, если дрова слишком сырые или слишком смолистые… Да так и остался с нами сидеть. Еще бы! Мальчишки ему сказали, что Гермиона рассказывает про дракона Смауга, а драконов лесник прямо–таки обожал. Вот только боюсь, что финал истории ему не очень по душе придется.

Мы всё допили и доели, уже темнело, а история все никак не кончалась. Пора было волевым решением переносить сказку на другой день. Друзья были недовольны — им хотелось в полном объеме и немедленно. Поэтому приходилось рассказывать еще кусочек… а потом еще чуть–чуть… Но тут Хагрида позвал новый профессор по УЗМС (никак не запомню, как его зовут). С огорченным видом он ушел, попросив потом в двух словах пересказать про дракона.

— Все! Без Хагрида нечестно дальше рассказывать. Так что, продолжение следует.

Все завозились и завздыхали, домовики убирали чайные чашки. Сьюзи сворачивала плед. А я отчетливо почувствовала еще один вздох. За своей спиной. Только все наши были у меня перед глазами. Даже спину Хагрида было видно — еще не дошел до поворота тропинки. За спиной был только Запретный лес и его обитатели. Ой, мамочки!

Я резко развернулась, выхватывая палочку:

— Экспеллиармус! Петрификус тоталус!

Первый луч угодил прямиком в лохматого мальчишку, выряженного в старенькие джинсы и серый вязаный свитер. Но ничего не произошло. Видимо, палочки у него в руках не было. А от второго луча он увернулся, показав завидную реакцию.

Тут, наверное, надо пояснить: я не ожидала увидеть у себя за спиной человека. Думала — какая–то дикая тварь из дикого леса. А что обезоружкой первой пульнула, так это просто рефлекс. Нас профессор Дож столько гоняет по связкам, что я, кажется, Экспеллиармус без Петрификуса и не воспринимаю, равно как и наоборот. Ну, думала спугнуть, да подсветить опасность для остальных. А так, мы настороженно замерли друг перед другом. Увернулся мальчик не очень удачно. От луча–то он ушел, конечно, но вот теперь стоял почти в центре нашей толпы. И большая часть только что мирно развалившихся детей довольно воинственно вскинули волшебные палочки. А Гарри подобрал какой–то дрын из тех, что так и не отправились в костер. Это он воображает, что замену трости нашел? Ну–ну.

Мальчишка затравленно оглянулся.

— Ты кто? С какого факультета? Почему я тебя раньше не видел?! — воинственно выпятив нижнюю челюсть выступил Эрни.

— Не твоего ума дело, — грубо и отрывисто, словно пролаяв каждое слово, отозвался новенький. Волосы на голове только что дыбом не стояли, как у пса, попавшего в окружение чужой стаи, да еще и на чужой территории.

— Ты, что ли, анимаг? — удивился Гарри. Кажется, он как и я сравнил мальчишкину манеру разговаривать с речью мистера Блэка.

— Поттер, да какая разница?! Этот придурок следил за нами!!! — в благородном возмущении вскричал Драко. Он, как и следовало гриффиндорцу, уже рвался в драку. Гарри, демонстрируя лучшие слизеринские качества, предпочитал путь дипломатии.

— Подожди пламенем пыхать. Ну слушал человек интересную историю. Я бы на его месте тоже слушал.

— О, а подойти и попросить к костру пустить — ему Моргана лично запретила? Надо обязательно затаившись? И он не ответил — почему не в мантии и с какого курса? — поддержал Драко МакМиллан.

— Ты, Эрни, как аврор в отставке. Прямо Аластор Шизоглаз. Чего пристал?! Может, он из магглов? Не привык к мантиям. После уроков снял. И что такого? — вступилась за мальчишку Лаванда.

Эх, войско мое! Казачья вольница! Кто же отношения выясняет перед чужими? Надо будет завтра на зарядке обязательно обсудить ситуацию.

— Давайте сядем и успокоимся. Извини, еду всю съели, угостить нечем. Садись. — Я просительно взглянула на Сьюзи и она встряхнула плед, вновь расстилая его у порядком прогоревшего костра.

— С чего бы мне? — презрительно фыркнул мальчишка, не двигаясь.

— Чтоб по морде не получить, — доступно объяснил Винсент.

Мальчишка приподнял бровь, дескать — видали мы таких домашних драчунов, но к костру присел, хоть и так, чтобы в случае чего суметь быстро вскочить на ноги.

— Меня зовут Гермиона Грейнджер. Первый курс, Гриффиндор. Зачем ты сидел за моей спиной и напугал меня?

— Так этот же сказал! Чево? Слушал я! А че? Нельзя? Паааадумаешь!

— Ты мог бы подсесть к костру. Была еда, сок. Зачем было за спиной стоять? И вздыхать так выразительно. Я думала там медведь как минимум. Ничего так у тебя объем легких.

— У меня имя есть, между прочим. «Этот», тоже мне! — одновременно со мной пробурчал Гарри.

— А так ты б прям не испугалась?! Че? Ну, подумал, что теперь — амба. Как я узнаю, когда ты дальше та рассказывать будешь? Не вечно ж мне тут в засаде сидеть? Поймают да пристукнут еще.

— Подошел бы в школе и спросил прямо.

— Кто б меня туда пустил? Башкой–то подумай!

— Не кажется ли вам, сэр, что вы недостаточно вежливы с дамой? — сквозь зубы процедил Эрни. Он один из немногих остался стоять и все еще не убрал палочку в кобуру.

— Пааадумаешь! Че, самый важный?

МакМиллан стиснул зубы сильнее. Хоть в драку не полез, спасибо и на том.

— Зачем ты нарываешься? Мы же просто хотим познакомиться. И даже уже почти не обижаемся за твою выходку. — Я выразительно посмотрела на Эрни, чтоб не лез с комментариями. Все и так на взводе. Нам после того, как открыли лаз у Миртл, только еще в драке засветиться не хватало.

— Че, прям познакомиться? Нах вам надо? Богатенькие девочки и мальчики типа игрушку нашли?

Лаванда и Пэнси скривились. Эрни сжал кулаки и шагнул вперед. Мальчишка напружинился, готовясь драпать. Вот только куда? Смотрел он в сторону Запретного леса. Сейчас как припустит туда. Я же потом с ума сойду, думая о том, как он из–за нас рисковал. Хагрид показывал, какие в лесу красотулечки живут. Один его паучий выводок чего стоит!

— Послушай. Это ты к нам пришел, а не мы к тебе. Мне неприятно слушать ругань. Я даже имею наглость считать, что ничем ее не заслужила. Я представилась. Пригласила тебя к костру. А ты? Если тебе неприятно наше общество, можешь быть свободен. Мы убедились, что это не обитатель Запретного леса, а просто некультурный мальчик. Не желаешь представиться, вставай и уходи.

— Ага, я представлюсь, а вы по имени на меня порчу нашлете! — (Чистокровные продемонстрировали хоровое фырканье.) — Деловые какие, бл… — мальчишка глянул на кулаки Винсента и проглотил ругательство. Но решил отыграться, нахально вздернув подбородок и прихвастнув. — И чей–та не из Запретного лесу? Тама я и живу. А че?

— Ври больше! — уже сольно фыркнула Сьюз. — Я думаю, ты живешь в Хогсмиде. Просто слишком маленький пока, на первый курс пойдешь со следующего года. Как–то прокрался в школу. И боишься, что если назовешь имя, мы о тебе расскажем взрослым и те тебя выпорют, потому что школьные ворота можно только через лес обойти.

Я ахнула. Значит парню все–таки придется идти по темному (это у школы сумерки, а под деревьями уже тьма непроглядная) лесу. Надо же придумать что–то! Друзья, однако думали о другом.

— Правдоподобно, — солидно кивнул Грегори.

— У меня тетя — глава ДМП, — задрала носик Боунс.

— Думаю, так все и было, — важно кивнул Драко, надувая щеки. — Папа всегда говорит, что кровь не обманешь. У тебя талант детектива, Сьюзи. Сразу видно, из какой ты семьи.

Мальчишка при упоминании департамента правопорядка ощерил белоснежные зубы, хищно блеснувшие в свете догорающего костра.

— Послушай, может как–то предупредить твоих родителей, что ты заночуешь в школе?

— С чего бы? — резко повернулся он ко мне.

— Да как тебя ночью в Запретный лес отпускать, сам подумай?!

— Тупая! Я ж говорю, что живу там!

— Ага, гнездо свил на вековом дубе! А ничего, что там вообще–то кентавры и акромантулы? Прекращай из себя супергероя корчить! Нас Избранными не удивишь.

Компания захихикала. Дикий ребенок недоуменно всех оглядел и встал на ноги. С вызовом посмотрел на так же поднявшуюся меня.

— Я эта. Я уйду. Но вот раз вы эта, то я того. Вот, спрашиваю. Другой раз можно к вам подсесть? Страсть интересно, чем там все закончилось! Ну и бл… гм. Ну и болтаешь классно. Прям мимо не прошел — ухи развесил на милю.

Драко, Эрни, Грегори и Винсент всем видом показывали, как они против.

— Ну, мы, наверное, завтра в это же время тут соберемся, — неуверенно пробормотала сердобольная Лаванда. Мелкий хулиган, готовый ради сказки пробираться по Запретному лесу нашел отклик в сердце гриффиндорки.

— Нет, — решительно вмешалась я. Пацан вскинулся. Я пояснила. — Как сегодня — это поздно. Мне не нравится мысль, что ты будешь в темноте бродить по лесу.

— Да у меня знаешь какое зрение! — тут же перебил он меня.

— Угу. А еще слух и нюх. Давай без героических свершений. Никто тут не сомневается, что ты тоже попадешь на Гриффиндор. Не надо никого ни в чем убеждать. Соберемся после обеда. У озера. Кстати, подумай, не проще ли будет тебе обогнуть ворота по воде?

— Вплавь, что ли?

— На лодке, как всех первачков везут, — пояснил до сих пор молчавший Невилл.

— Ага, ищи дурака, — опять ощерился мальчишка, — чтоб меня посередке гриндилоу утопили? Нах надо? Гм. Ну, то есть не больно хочется.

— Значит, завтра?

— Да. Тока вы честно придете? Без авроров и этой вашей ДМПши?

— Честно. Как звать тебя?

— Ага. Щас прям! Ищи дурака! Думаешь, заболтала и я тебе все вот вывалил. Имя не скажу!

— Ну хоть кличку.

— И ее не скажу. Фигу вам.

— Смотри, сами обзовем, потом не обижайся.

— Да как вы обзоветесь, если с простых слов краснеете, как я прям хуже дядьки Рыжего завернул ко–сур–к-цию?

— Чего завернул?

— Косуркцию. Это такое взрослое выражение, вам, богатеньким, не понять. Ну, я побег. Смотрите тока, приходите завтра. И лучше чаю с собой возьмите. А то сок у вас невкусный. Насилу отплевался.

— Эй! Так вот почему у меня бокал тогда опустел! А сэндвич мой тоже ты спер?! — возмущенно вскричала Лаванда.

— А нех ухами хлопать! — уже на бегу прокричал ей мальчишка и скрылся в тени деревьев.

Надеюсь, он нормально доберется до дома, никем не съеденный и даже не надкусанный. А потом еще сумеет вновь благополучно добраться сюда. Вот ведь забота на нашу голову навязалась!

— Как думаете, не зря мы его пригласили?

— Конечно зря. Нищеброд какой–то, — фыркнула честная Пэнси.

— Гермиона наверняка имеет в виду, что мы как бы поощрили его на постоянные вылазки по опасному лесу, — тихо поправил ее Невилл.

— Именно. Он же рискует. В чем нужда так по–глупому рисковать? Я могу у родителей попросить прислать книжку, сам прочитает. Все равно он начала не слышал.

— Ты не права. — Так же обстоятельно сказал Лонгботтом, обращаясь ко мне. — По лесу он и без нас бегал. У костра ему точно будет безопаснее, чем в одиночку.

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

— Завтра на дорожке увидимся, Гермиона. Вот возьму саблю и буду тебя гонять, чтоб не приваживала всяких тут, — сердито выговорил мне Эрни.

— Ага, помечтай, МакМиллан, помечтай. Хаффлпафф Гриффиндору в бою не соперник. Папа говорит, что у Гермионы отменно поставлен удар.

— Драко, это–то как папа сказать мог? Он тоже, что ли, на дорожку с Грейнджер выходил?

— Не, он видел, как она близнецов отлупила.

— Круто! А воспоминания он об этом в думосбор не сливал, а? Просто у меня День рождения скоро… Уже знаешь, что мне можно подарить…

— Я тебе лучше подарю свое воспоминание, как рыжему набок нос свернул.

— Ну, ваша с рыжим драка — не редкая картина. А вот как Гермиона в драку кинулась, я бы поглядел.

Так переговариваясь, мы прошли в Хогвартс и дальше разбрелись по гостиным. Только в последний момент мы с Драко вывернули из запретного коридора у туалета, по которому можно было сократить путь до нашего общежития. Чуть не забыли, что за такое сокращение директор нам влепит не меньше месяца отработок.

Глава 26

К обеду мальчишки вышли словно сговорившись — все как один в простых мантиях, которые не жалко порвать в драке. Учителя хмурились на нас со своих мест. Директор Слагхорн крутил в пальцах бокал и шевелил бровями.

— Дык пригляжу я! Сказал же ж. — Пробасил Хагрид в ответ на чье–то бормотание.

Но прийти на наши посиделки лесник не смог. В лесу должна была ожеребиться единорожка и профессору УЗМС понадобилась помощь Хагрида.

— Вы тут этого. Того. Не шалите, — буркнул он, и поспешил к лесу, вскинув на плечо тяжелый арбалет.

Как только Хагрид скрылся за поворотом, из кустов вылез давешний мальчишка. Все такой же лохматый и диковатый. Я даже знаю, как его назову. Будет Маугли, раз так уж боится называть нам свое имя.

Играть в гляделки я никому не оставила времени.

Лаванда занялась чаем, пристраивая над костром заветный чайничек, а я уже начала рассказ, кое–как вспомнив, на чем вчера остановилась.

Пока Бильбо брел к Одинокой горе, вздыхая по оставшимся в прошлом вечерам у камина и носовым платочкам, я с любопытством присматривалась к Маугли Запретного леса.

Теперь, когда не было нужды от нас таиться, он слушал очень живо, замирая в опасных моментах, громко хлопая ладонями о коленки в удачной на его взгляд ситуации, заразительно хохоча над шутками. Для такого зрителя хотелось расстараться. Вообще, парень располагал к себе. Мальчишки, кажется, уже передумали на счет драки. К моменту возвращения Бильбо в нору все чувствовали себя товарищами. Словно мы вместе с героями истории пережили все описанные события.

— А в лесу и правда есть такие пауки. Вот интересно, Гора со Смаугом за хребтом или по эту сторону?

— Учитывая школьный девиз — «Не будите спящего дракона» — по эту.

Глаза Маугли горели, даже, кажется, отсвечивая золотом Короля–под–Горой:

— Выходит, Хогсмид — это город Дейл? А кто же тогда лучник?

— Ну, тебе виднее, кто под описание подходит.

— Я бы сказал — Хагрид, хоть он не в деревне живет. Зато он охотник. И довольно меткий. Прошлое полнолуние дядьку Рыжего серебряной стрелой к дереву пришпилил и дальше пошел. Отчаянный. У него там фестральчик заболел, так я другого не знаю, кто в наш лес в полнолуние сунется ради фестральчика.

— Дядьку Рыжего? Он что, не разобрал в сумерках? Как так? — удивилась я. Не мог же Хагрид… Или дядька Рыжий — браконьер? Да нет, и тогда, наверное…

— Да наоборот, вовремя увидел. Зрение у него ого–го!

— Брешешь ты! Перед девчонками выделываешься! — заподозрил конкурента Драко.

— Сам врешь! — обиделся Маугли, сжимая кулаки.

— Странная шерсть у свитера какая. Из чего это вязали? — если Лаванда и хотела перевести внимание на что–то более безобидное, то у нее не получилось. И что это она так в вязку всматривается? Обычная лицевая вязка, без узоров, по самой простой схеме.

— А, это отцова, — нежно погладил шерсть мальчишка. — Мой папа — самый сильный и красивый! И сказки лучше тебя рассказывает! — окончательно задрал он нос. Я улыбнулась. Смешно сказал, что свитер отцов. Как будто с папы шерсть вычесывали.

— Выпендрежник! — Малфой такого безобразия не стерпел и поднялся на ноги. Это его папа — самый–самый!

— Сам выпендрежник! — Маугли вскочил следом, сжимая кулаки.

— А давайте вместо бокса вы пофехтуете и успокоитесь? — предложил Гарри.

Разумеется, Маугли не умел фехтовать. Ну, а выяснять отношения на кулачках им никто не позволил.

Расселись вновь. Несмотря на схожие повадки Дракона и Маугли, а скорее даже благодаря им, пререкались эти кадры не переставая.

— Кто бы мог подумать, что принц и нищий настолько неотличимы? Кроме Марка Твена, разумеется.

— Ты это о чем? — обеспокоенным хором спросили Драко и его кривое зеркало.

— А я знаю! Нам эту историю учитель начальной школы вслух читал! — обрадовался Гарри. Похоже, не слышал, что инициатива всегда наказуема.

— Ну, значит ты рассказываешь следующим.

— Но ты же тоже знаешь эту историю!

— А каждый раз слушать разных рассказчиков интереснее.

***

Крупный волк с рыжими пятнами–подпалинами на шерсти сосредоточенно бежал через Запретный лес. С неба вовсю скалилась луна, выцеливая серебряным лучом новую дырку в и без того не слишком гладкой шкуре.

Хагрид! Он со своим арбалетом даже до сортира ходит, не то что по Лесу. Это несомненно стоило учитывать. Как и отнюдь не человеческую реакцию и способность видеть в темноте Леса. Правильно Рыжего тогда Вожак отчитывал. Зализывал рану, морщился и отчитывал. Паадумаешь! Небось и не просил его никто зализывать. Само бы прошло, как на собаке.

Рыжий искал сына Петунии.

Мальчишка повадился исчезать из поселка. Да так ловко, что не каждый охотник мог взять след. Многие в стае, конечно, считают Гарри совсем взрослым. Перелинял, сменил детскую шубку на взрослый мех, имеет право на полную свободу. Да что там! Родной отец Гарри не видит ничего страшного в прогулках сына! С чего бы остальным лапы стирать за чужого щенка?! Но… Но. Мальчишка был сыном Петунии. А Лес опасен и для матерого волка, не то что для этого самоуверенного молокососа. Вот встретит Хагрида. Нет, пока–то не знает. А вдруг узнает? И что тогда? Сможет ли удержаться? Не прыгнет ли, выцеливая кадык? Он, Рыжий, удержаться не смог бы. Да какое там «бы»! Вот уже год, основательно зализав предыдущую рану, он, как идиот, подставляется под арбалетный выстрел по новой. Не успевая — считанные секунды не успевая — допрыгнуть до горла.

След вел к школе магов. Неужели? Да нет, он же умный мальчик! Он бы не стал совершать такую глупость! Да и кто бы ему сказал? Тут бы и отец Гарри болтуну язык вырвал. Все это знают. Нет! Нет в стае таких! Никто не стал бы молокососу такое рассказывать.

Мысли не успевали оформиться, как новый удар сильных лап о лесную тропинку выбивал их из головы, освобождая место для следующих неясных опасений и застарелой вражды. Хуже страха была только тоска. От нее не спасал любой, даже самый безумный бег по лесу. Только бы мальчишка не наделал глупостей! Рыжий ведь обещал Петти о нем позаботиться. И видит Мерлин — больше шансов добраться до Хагрида в Большом зале Хогвартса, чем уберечь этого непоседливого пацана!

Взятый след становился все тверже — запахи были уже осязаемы, их практически можно было увидеть.

К запаху Гарри примешивались другие. Маги. Большая группа магов. Обходят, окружают… загоняют? Охота? В Хогвартс явились охотники на оборотней? Их же… их же Сивый повывел! Нет! Не может быть! Откуда?!

Волк затормозил и пошел мягким, стелющимся шагом, сливаясь с тенью травы и кустов. На охотников не выбегают, вывалив язык на плечо. На охотников стоит охотиться. И по возможности обставлять дело как несчастный случай.

Правда, сейчас не до изысков — лишь бы дать волчонку время на побег.

Запахи людей были близко. Вот двое стоят за деревом, еще один крадется по кустам, а у полянки чуть заметно чуется знакомый запах племянника. Единственного из волчат сестры, выжившего в ту ночь.

Волк припал к земле и осторожно пополз к полянке.

— Авада Кедавра! — выпрыгнул из–за дерева маг, нацеливая палочку на… хм, вообще–то на такого же охотника–мага. И вообще–то безрезультатно. — Эй! Падай, ты убит! Я Великий Герой!

— Да вот прямо так! Надо краской, а так просто не считается. А вдруг ты промахнулся?

— Я не промахнулся!

— Нет, промахнулся, я не убит! Не убит–не убит–не убит.

— Драко, ты убит!

— Нет, Гарри. Не убит.

Тут дорогой племянничек подкрался к спорящим мальчишкам (вот же! ВОТ ЖЕ! Вот у страха глаза велики! Это же первокурсники! Ровесники Гарри, совсем еще щенки!), подкрался, пока дядюшка приходил в себя и пытался рассмотреть, до какой степени белоснежности поседел его серый хвост в рыжих подпалинах, и стукнул магов длинной тонкой веткой по плечу. Сперва своего тезку, а после недолгого раздумья и «неубитого дракона».

— Готовы! Отдавайте повязки!

— Эй! Я в твоей команде! Ты меня не можешь убивать!

— А я в темноте ошибся. Че? Бывает. Знаешь, скока авроры в Первую войну своих же положили? Мне дядька Рыжий рассказывал. Давай повязку!

Шла первая в Хогвартсе игра–зарница. На календаре значилась дата — 9 мая 1992 года.

***

Игра закончилась позорным поражением обеих команд, когда внезапно вернувший человеческий облик взрослый мужчина–анимаг выкрутил ухо своему племяннику — победителю Великих Героев и Вредных Драконов, а потом со скандалом разогнал всю зарницу от озера. Тут, правда, еще разрешалось гулять. Даже первокурсникам разрешалось. Но поди ему объясни, когда в ответ только ругань да затрещины.

Дядя с племянником скрылись в лесу, а первокурсники свернули знамена, сняли повязки и побрели в замок. Злобно обещая друг другу и самим себе к следующему году в первую очередь найти управу на таких драчливых родственничков.

Приложение

Чуть позже в поселке оборотней Запретного леса

— Пьешь?

— Будешь? — изрядно нагрузившийся Рыжий подвинул бутылку Огденского к краю стола.

— Воздержусь. Да и тебе бы…

— Ты знал, что Гарри ходит к Хогрсу?

— Знал.

— И?

— Что «и»? Просто знал.

— Почему ты не от–от–отстановил его?

— А почему я должен его останавливать?

— Опасно. Тм маги и эт–эта тварь. Твари!

— Жизнь вообще опасная штука. В поселении мы все равно под ударом. День за днем. Каждый день. Визит авроров. Или нужда Олливандера в новом материале для палочек. Или… Да тебе ли не знать?

— Там пасно.

— Стая решила, что нет.

- *** ***** ***, **** думаешь! — несмотря на то, что при обычной беседе буквы проглатывались, мат у Рыжего вышел без запиночки, — я т… о… же часть ста… и.

— Нет. Мне жаль, Рыжий, но нет. Ты маг. И частью стаи так и не стал. Хоть я и благодарен тебе за все, что ты для нас делаешь.

— Аааа, *****! Чего ж так?

— Хотя бы того, что ты не способен принять наши правила, наши законы, наш взгляд на мир.

— Ууууу! Как ты заговорил! Чего ж тогда меня с Пету–ни–ей не погнал сразу?

— Ты заговариваешься! Петти была моей женой. Я любил ее. Как люблю своего сына. А ты мешаешь ему жить.

— Я мешаю ему сдохнуть! — грохнул кулаком по столу мгновенно пришедший в звериную ярость анимаг.

— Мне не нравится, чему ты учишь пацана. Ты не дорожишь своей жизнью, постоянно выплясываешь какие–то странные танцы перед носом у Смерти, бросаешься на полувеликана. И на этом же фоне пытаешься привить мальчишке покорность судьбе и опаску, граничащую со страхом и подлостью. Сидеть тихо и не высовываться — мне это не нравится. Пусть лучше полно живет и рано умрет, чем будет гнить всю жизнь. Понял? Я не позволю вырастить из Гарри ни во что не вмешивающегося гребанного камикадзе! Которому неинтересен окружающий мир и который на совершеннолетии поставит целью жизни месть, как его обожаемый дядюшка.

В ответ Рыжий разразился бессодержательной, но весьма образной грязной матерщиной.

Гость молча убрал спиртное в ящик стола.

— А чему учишь его ты? — неожиданно почти трезвым голосом произнес анимаг.

— Жить. Уважать силу. Раздвигать границы. Не упускать выгоду.

— Силу? Выгоду??? Да *** ******* ***** выгоду. Поджать хвост и скулить? Забыть все и лизать леснику руки? Да чтоб я сдох, если это будет! Чтоб я сдох, если племянник будет так жить!

— А что ***** ты **** ***** ***** предлагаешь? Бешеной собакой напрыгивать на непробиваемого, несопоставимого по силе врага? Не видеть в волшебном мире ничего, кроме объекта мести? Не соотносить возможности? ** ******* ******* *****! — тоже не сдержался визитер.

— Мы могли бы завалить его стаей.

— И подписать своей лапой министерский приказ о ликвидации? Даже если в верхах проявят великодушие, казнив только самцов, самки и детеныши не переживут первую же зиму в Лесу. Идиотом–то не прикидывайся! Я работаю над безопасностью.

- *** ты работаешь! Ни *** не видно результатов работы!

— Ну предложи выход, который не предполагает всеобщей смерти!

— Да пусть бы и сдохнуть! Мы все еще люди. Моя сестра не была самкой! Чтоб ты сдох! Мы должны вцепиться в горло и рвать.

— О, да, очень по–человечески. Только меня не устраивает смерть стаи. Даже если из–за этого ты впредь станешь считать меня темной тварью, как в учебнике было написано. Еще одна выходка, и в Лесу тебе не жить. И с Гарри видеться запрещу. Понял меня? — жестко произнес мужчина и ушел, хлопнув дверью.

Выпитый алкоголь приливной волной ударил в голову. Рыжий застонал и уронил голову на безвольно лежащие руки, промахнувшись и звонко стукнув лбом о столешницу.

Хотелось плакать от бессилия. Или разгромить комнату.

Но плакать — недостойно. А громить комнату — глупо. Самому же потом восстанавливать. На что нет ни сил, ни средств. Он все–таки смахнул на пол пару полок с небьющимися предметами. А потом полез в стол за бутылкой Огденского.

*****! ** ** ***** ** ****** ****! **** ******* ****** через Мерлина, внахлест ***** ***** **** после **** ****** всем Лесом!!! Бутылка стояла за фотографией. И рука, против воли, ухватила не за стеклянное горлышко, а потянулась к снимку. К обычной маггловской неподвижной фотографии в самодельной рамочке. Чтоб этот коварный волчара лисой в следующее полнолуние перекинулся!

Потерев припекающие, словно туда сыпанули злого красного перца, глаза, Рыжий вгляделся в фото.

Он в аниформе волка с рыжими подпалинами на спине и хвосте, стоит прямо по центру, служа одновременно лошадкой троим карапузам–погодкам от пяти и младше. Гарри, Дейзи и Петуния, соответственно. Драгоценный племянник и лапочки–дочки. А по бокам — две самые дорогие женщины, трагически ушедшие из его жизни в один страшный осенний вечер. Сестренка Петти, в честь которой он назвал младшую дочурку и обожаемая Сара, жена, сокровище, которое он неизвестно чем заслужил. Вот разве что своей собачьей преданностью. Сестре, стае, друзьям.

И вот, смотри, Сара: как настоящий пес, старый и беззубый, оказался никому не нужным, еще чуть и выпнут на помойку. Потому что слабый. Потому что не может никак допрыгнуть до горла Рубеуса Хагрида.

***

Сестру заразили, когда ей было семнадцать. Прямо на улице у дома. Маги — родня и соседи — успели только выбежать, но не помешать.

Волдеморт в то время развернулся во всю ширь, и его прикормленные шавки чувствовали полнейшую безнаказанность. Худощавая блондинка с породистым лицом истинной английской леди привлекла внимание тварей.

«Я же хотел по–серьезному, я же, чтобы родители не отказали, я же чтобы жениться», — скулил комнатный волчонок Темного Лорда в перерывах между Круцио. Было ему тоже лет восемнадцать–двадцать.

Тварь запытали насмерть. И он, тогда еще не безродный Рыжий, а наследник Древнейшего и Благороднейшего Рода, стоял в одном кругу со всеми мужчинами семьи.

А потом Петунью выжгли с гобелена. Потому что опасная и заразная темная тварь не может быть дочерью и сестрой. Он посчитал иначе. Бросил заклинание всесжигающего пламени в гобелен и убежал в ночь, догонять сестру.

«Идиот! Гриффиндорец!» — честила она его. Да еще и другие слова прибавляла. А он и не знал, что она так умеет. Он — не умел. Но вообще, да — Петт была права. (Да она всегда была права!) Разумеется, стоило не решать сгоряча, а потихоньку перевести деньги в именное хранилище, упаковать вещи и артефакты, а не сбегать в ночь с пустыми карманами и без сменных штанов. Сестра–то даже в изгнание, при том, что ее тщательно обыскали, чтоб взяла только пару платьев и волшебную палочку, умудрилась умыкнуть мамину шкатулку с драгоценностями и отцов секретный ключ от хранилища на предъявителя (отец всегда держал пару таких хранилищ на черный день или для особо крупных взяток, жалко только, что Петт вытащила именно тот ключ, который был на только–только открытый счет с минимумом галлеонов).

Сколько страху он натерпелся по полнолуниям! Сколько слез она пролила в первые дни убывающей луны!

Зато как быстро он научился анимагии! Дома профессор Дуглас об его спину не один пучок розг разлохматил за нерадивость и неумение, а тут — поди ж ты, прям само как–то получилось! Жить–то охота!

А потом пришли холода. Повалил снег. И их с Петуньей, почти уже насмерть замерзших, уснувших под лапами огромной ели, нашла стая.

У стаи был поселок. Самый настоящий. С домиком старенького лекаря, имитирующим Мунго для тварей. И с огромной грифельной доской, прибитой к дереву, у которой взрослые поселка учили щенят, чему могли — письму, счету, простеньким беспалочковым чарам (потому что кто же продаст палочку оборотню?).

У стаи был мудрый вожак и красивая волчица Сара. Сквиб, но где они — его чистокровные маменька и папенька?

А еще у стаи были соседи — кентавры с одной стороны леса и акромантулы — с другой. Соседи равно разумные, равно непонятные и равно агрессивные.

Но была жизнь. Были веселые охоты. Были счастливые свадьбы.

Казалось, что было будущее. И он был рад стать одним из стаи — волком по кличке Рыжий.

Но случилось плохое лето. Пауки расплодились. Естественных противников у них не было. За дичь приходилось бороться. И ее рождалось все меньше — членистоногие убивали и беременных самок, и молодняк, и вожаков — защитников стада.

Волки планировали объединиться с кентаврами и проредить зарвавшихся пауков. Потребовались переговоры. А переговоры с кентаврами — это долго, смутно и нудно.

У пауков же шли заготовки на зиму.

А мужчины ушли на переговоры.

А у пауков…

Когда эти мысли наконец совместились в башке Рыжего, он с матами помчался к дому. А за ним бежала ничего не понимающая стая и вожаки кентавров.

Они почти успели.

Но почти не считается.

Что Рыжему с того, что уцелел старичок–лекарь или толстая, смешная Зубиха?

Хоть от лекаря польза была — он смог заблокировать Гарри воспоминания о матери. Петуния только и успела — забросить сына в дом и перегородить проход своим телом. Пройти мимо нее акромантулы не смогли. Но и выжить его отважной и такой молодой сестре не удалось. Все–таки пауков расплодилось слишком много.

А Сара… Сара с девочками играла на окраине поселка. Девочек подхватили добытчики паучьего войска. И метнувшаяся следом молодая мать, сквиб–оборотень, только что и могла оказаться в третьем коконе.

Рыжий убивал и будет убивать акромантулов при каждой встрече, при самой малой возможности.

Но он никогда не забудет, что первого паука принес в лес Рубеус Хагрид. А потом раздобыл для него самку.

Глава 27

Май катился под гору, как старая рассохшаяся бочка — весело, шумно и периодически теряя запчасти. В школу постоянно приезжали какие–то великие ученые, змееусты, археологи, взломщики проклятий. Проводились конференции, устраивались балы, рауты, приватные вечеринки, фейерверки, пикники на траве.

Директор Слагхорн плыл по волнам этой восторженной суеты с важностью и грацией моржа (это на суше моржи неуклюжие, а в воде — словно совсем другой зверь).

Профессора зверствовали, стараясь, чтобы студенты не потеряли рабочий настрой. Как ни странно, это им вполне удавалось. Даже больше — вживую познакомившись с представителями магических профессий, магглорожденные старшекурсники приналегли на науки, чтобы пройти по баллам в ученики или подмастерья. Перси Уизли прямо за завтраком, ко всеобщему изумлению, заключил контракт на ученичество с величественным индусом–археологом.

Несмотря на учебно–трудовые свершения, теряли баллы факультеты с неимоверной скоростью.

Одних только близнецов ловили у лаза в Тайную комнату шесть раз. И четыре раза — по ту сторону входа.

Фотокорреспонденты и журналисты всех мастей, казалось, и вовсе не уезжают никуда. Тихарятся в темных коридорах до следующего мероприятия, чтобы лишний раз на летучий порох не тратиться.

Каждое утро разбирая почту, кто–то находил себя на колдографии в газете. Особенно часто там появлялась первое время наша компания.

От нас тогда все пытались добиться странного — почему да как мы открыли вход в Тайную Комнату? У кого узнали и чего добивались? Ответов, мне кажется, никто не слушал.

Поттера подозревали в том, что он новый Темный Лорд, Малфоя — что он змееуст, а от Лонгботтома просто в ужасе шарахались после того, как он разбил колдокамеру одному навязчивому типу, посмевшему спросить что–то такое легкомысленное о бабушке. Он бы еще у Дракона про папу глупость спросил, придурок.

Папа (в смысле, мистер Малфой) объявился сам. Тонко, по–змеиному, улыбнулся. И вопрос о змееустости его сына как–то сам собой завял. В самом деле, с чего бы? И как такие глупости только в голову некоторым магам приходят? Таких журналистов надо аккредитации лишать, они позорят профессию! И в таком стиле птичий грай на пару суток. А потом — как отрезало. Ни о Драко, ни о его друзьях в газете ни слова.

Хоть вопрос о том, кто конкретно и как именно обнаружил и открыл Палаты Слизерина, оставался открытым.

Поттер нам чуть смущаясь ответил, что ничего особого не делал. Просто обратился к змейке с теми же словами, что и Грегори. Только заменил глупый, никому неизвестный «сезам» на «уважаемая змейка».

Маугли первую волну газетчиков просидел дома, видимо, наказанный за участие в зарнице.

Судя по крикам его дядьки–анимага, звали мальчишку Гарри Эванс (что вызвало совсем уж ураганные эмоции у нашего Гарри. Оказывается, Эванс — девичья фамилия матери Поттера). Но я обращалась к нему по–прежнему — «Маугли», чем снискала благодарность и почетное звание «единственной нормальной ведьмы».

Он успел послушать про принца и нищего, поругаться и помириться со всеми мальчишками по очереди и рассказать пару баек о жизни в сердце Запретного леса (ага, а мы так и поверили), когда в один из светлых майских вечеров, пахнущих дымком и черемухой к нашему костерку у озера выбрел незнакомый мужчина в блестящей, расшитой блестками, как у прежнего директора, мантии. Мужчина был изрядно надушен, завит и едва ли не с легким макияжем на увядающем, но все еще сиропно–кукольно–красивом лице. Меня всегда как–то даже подташнивало от таких излишне слащавых типчиков, другими женщинами почитавшимися за первых красавцев.

— А давайте хором позовем профессора Снейпа?! — тоном Деда Мороза предложила я. Полностью шутку мальчишки, конечно, не поняли. Но, сравнив внешность двух мужчин, захихикали. Гарри (который городской) достал из кармана зеркальце и тихонько сказал:

— Сириус, подойди к озеру, пожалуйста. Тут к нам мужик какой–то странный пристал.

С той стороны зеркала раздался грохот упавшего стула и крики людей. Наверняка профессор Блэк уронил пару–тройку гостей школы от волнения.

Что ж, кавалерия в пути, можно особо не бояться. Хоть палочки все достали — в случае чего побежим врассыпную к лесу, периодически оборачиваясь и паля в противника разоружающими и парализующими. У нас этот маневр отработан. Пусть дядька Рыжий не думает, что ему можно всем подзатыльники раздавать ни с того ни с сего!

Мужчина представился Гилдероем Локхартом, героем, приглашенным для оценки угрозы василиска. Показал (и дал каждому подержать в руках) свой орден Мерлина. Царапучую штуку, заставившую меня почему–то вспомнить о перстне Борджиа. Это когда в перстне была игла и под камнем маленький резервуар с ядом. Кто оцарапался, тот труп. Хуже чувствовать я себя не стала, но вот иначе, кроме как зельем доверия, объяснить, что часть нашей компании пошла в тень Запретного леса за подозрительным мужиком, которому для полноты гейского образа только транспаранта с надписью не хватало, а остальные спокойно остались сидеть у костра, даже не помышляя подсмотреть и подслушать — не могу.

— Мистер МакМиллан, подойдите. Обливейт! Вы нашли тетрадь с моими школьными записями, в которых было написано, где располагается Тайная Комната и расчеты, как ее открыть.

Эрни кулем повалился на траву. Чувствовал он себя явно неважно. Я попыталась подойти к нему и спросить — что случилось? Но было неловко каким–нибудь движением вдруг обидеть мистера Локхарта.

— Гарри, подойди. Обли…

— А ну, отошел от Гарри! Пид****! Ща я те! **** ***** ***** ******! — и с этими словами благоухающий сивушным выхлопом дядька Рыжий, неожиданно восставший из кустов с объемной бутылью, разбил оную бутыль о голову златокудрого мага.

Со стороны Хогвартса мчался огромный черный пес, чем–то напоминающий Грима, а за ним бежала четверка знакомых нам авроров.

Профессор Блэк, судя по закатанным рукавам мантии, собирался принять участие в веселье. Гарри четко указал на Гилдероя, как на опасного типа, а на Рыжего — как на защитника. Но тут Сириус заметил Эрни, всполошился, спросил, какое заклинание наложили на мальчика, побледнел еще больше, и подхватив его заклинанием поспешил к границе антиаппарационного барьера, патронусом объяснив директору, что направляется в св. Мунго.

Мистера Локхарта слегка попинали ногами, а потом кто–то великодушный бросил в него Энервейт. Не сработало. Пожав плечами, авроры наколдовали носилки и не спеша направились к мадам Помфри. Дядьку Рыжего попросили проследовать туда же, «для дачи показаний».

Я предложила сходить к профессору Гринграссу за консультацией — нужен ли нам теперь антидот от того, чем был намазан орден, или само пройдет? Профессор всполошился, позвал директора, и всю нашу группу камином переправили в больницу.

Тесты, анализы, анализы, опять тесты… Нас продержали в больнице два дня. Накачали омерзительными зельями и навсегда отучили брать в руки предметы, принадлежащие сомнительным типам. Эрни, заполучивший блок на памяти и ложные воспоминания, оставался под наблюдением врачей еще на неделю, чтобы все исправить и восстановить.

«Сомнительным типам», впрочем, тоже опасно к нам приближаться — Гилдерой Локхарт оказался в том же Мунго, только в другом отделении. Из–за сильного удара по голове, который к тому же прервал на середине сложное энергоемкое заклинание, он впал в магическую кому. И прогнозы врачей неблагоприятные.

А когда мы вернулись, вдруг выяснилось, что какой–то горе–чиновник ухватил голыми руками тот самый орден.

Дядьку Рыжего назначили главным преступником. Наш друг Маугли оказался оборотнем. И теперь все выглядело примерно так: явившийся спасать школу от Ужаса Подземелий герой неожиданно обнаружил рядом с детьми опасную тварь, бросился на помощь, но пострадал, не ожидая вероломного нападения от мага–пьяницы, который помимо всего прочего был еще и преступником, изгнанным из Рода.

Про находящегося в больнице Эрни МакМиллана — молчок, как будто у нас и не было такого однокурсника. Директор Слагхорн бороться с чиновником не собирался, профессор Спраут добывала какие–то редкие корешки для зелий, прописанных Эрни, даже профессор Блэк был сейчас более озабочен самочувствием Гарри и Эрни, чем восстановлением справедливости. И тогда я написала пространное письмо в шотландский клан МакМилланов. Это же нечестно, что напавший на нас скоро станет героем, а тот, кто защитил — попадет в Азкабан! Да даже если не попадет (я верю в помощь Сириуса), все равно неприятная ситуация, и следует бороться за то, чтобы все разрешилось как можно быстрее.

Горцы знали толк в мести и оправдали все мои надежды. К тому же, на стороне МакМилланов дружным фронтом выступили змееусты, археологи и прочие приглашенные специалисты. Сразу, как узнали, что герой прибыл в школу сражаться, а возможно даже убивать!!! их драгоценного василиска, явились к главе клана и предложили поддержку в их мести Локхарту.

Первое, за что они взялись — разрушение имиджа героя. Вообще, в маггловском мире, толковый, проплаченный журналист с таким заказом справился бы за пару месяцев. Некая мисс Скиттер, ведьма по статусу крови и по складу характера, уложилась в две недели. На пятнадцатый день в магической Англии не осталось ни одного человека, симпатизирующего Гилдерою Локхарту.

Заручившись поддержкой клана, журналистка добилась медицинского обследования чиновника, отдавшего приказ о взятии Рыжего под арест. Остаточные следы магического воздействия были обнаружены. Очередная статья скандализировала общество. Истеричные барышни–поклонницы осаждали больницу св. Мунго и семейных докторов, чтобы те проверили их на возможное воздействие. Письма, несомненно обработанные различными составами (духами — это как минимум), получали все, хоть раз рискнувшие написать пару восторженных строк своему кумиру.

Несомненно, МакМилланы на этом не остановились, но новые события, завершившиеся еще большей шумихой в прессе, отвлекли мое внимание. Рыжего отпускают, Локхарту его поступок с рук не сойдет, а остальное меня не касается.

***

За три дня до итоговых экзаменов по зельям у выпускников в школу приехал профессор Снейп. Мантия невыразимца шла ему куда больше, чем черный балахон со множеством пуговичек. Но полюбоваться собой он не дал нам никакой возможности. Сухо кивнул в ответ на приветствие и заперся с семикурсниками, проверяя их готовность к ответственному экзамену.

Еще он, кажется, спускался в Тайный Лаз, ссорился с Блэком и опрашивал Гарри, но это невозможно утверждать с точностью. Внимания школьников и профессоров Северус Снейп старательно избегал.

После переводных экзаменов по чарам мы сидели у озера, ожидая Маугли и азартно обсуждая случай с Локхартом: что сделали так, что могли сделать лучше, что делать вообще не следовало. Внезапно из лесу вышел незнакомый мужчина. Это что — повторение пройденного?

— Ребята, меня зовут Питер Эванс. Я отец Гарри. Где он?

Мы встали и отошли в сторону так, чтобы между нами и магом оказалось пламя костра.

— Мы не знаем, — честно ответила Лаванда.

— Я запретил ему сегодня выходить из дома. Но у меня были на это серьезные причины. Если вы его прячете, то зря. Я беспокоюсь.

Ответить мы не успели — из лесу выметнулась сотканная из серебристого света белка и протрещала:

— Пит, он у пауков. Прости.

Белка растаяла. Мужчина остался стоять, как оглушенный.

Гарри уже связывался с Блэком. Драко — с папой, а Лаванда вызывала авроров.

Блэк рявкнул: «Иду». Немедленно, но, судя по всему, в единственном числе.

Авроры, наверное, должны как–то отреагировать. Но как и когда? А счет идет на часы, если не на минуты.

И только папа честно сказал нам, что нет в магическом мире психов — кидаться на акромантулов очертя голову ради маленького глупого оборотня. Нет, разумеется, паучий рай выжгут и очень скоро. Рядом со школой нет места чуждому враждебному разуму, воспринимающему любых разумных собственной пищей. Но для нашего друга все будет кончено задолго до того, как соберется достаточно охотников на пауков.

Мистер Эванс смотрел перед собой, явно ничего не видя.

— Все зря.

— Сэр?

— Стая ничего не сможет сделать. Нас слишком мало. Сына не достать. Никак.

— Но ведь нельзя сдаваться! — даже не знаю, кто это сказал.

— Дети, — мягко улыбнулся мужчина. — Если б мы, хотя бы даже объединившись с кентаврами, могли — да что там уничтожить — хотя бы нанести существенный ущерб… Сына уже унесли. Стая только умрет, не продвинувшись к кладовым пауков на сколько–нибудь. Я пойду… Впрочем, вам этого знать нет нужды. Удачи вам. Спасибо, что приняли Гарри в свои игры.

— Маугли ведь у нас Гарри, — задумчиво проговорил Драко. Чуть подумал и просиял. — Поттер, вали учить уроки в спальню. До вечера усидишь?

— Потом расскажешь, — нахмурился Гарри вставая. За что уважаю этого парня — в критической ситуации он способен делать, не задавая пустых вопросов. Сейчас каждая секунда бесценна. И если Дракон что–то придумал, мы должны только выполнять. Быстро и четко.

А Драко уже бежал к директору Слагхорну. Мы рванули следом. Вбежали в комнату, где шла очередная конференция, и Малфой с порога завопил:

— Директор, Гарри утащили акроманулы!

Ох, что тут началось!

Зарябило в глазах от Патронусов, заложило уши от криков и визгов, застряла в дверях пара фотокорреспондентов, спешивших выдвинуться на место событий первыми.

Через полчаса с акромантулами было покончено.

Глава 28

В логове пауков нашли при помощи заклинания пять еще живых существ, замотанных в коконы — кабанчика, трех жеребят кентавров и худенького черноволосого ребенка, одетого в растянутую маггловскую одежду (многие студенты Хогвартса писали домой о своем первом впечатлении от встречи с легендой магического мира, так что сомнений быть не могло — это именно Гарри Поттер). Мальчика срочно доставили в св. Мунго, где уже ждала команда врачей и готовились зелья–противоядия от паучьего яда. Зелья исключительно сложные и дорогие, но разве может идти речь о цене, когда необходимо спасать Героя Нации?!

Истинное положение дел совет Попечителей и директор школы выяснили в тот же вечер, а все прочие — через три дня. Драко стоял за спинами нашей команды и невинно хлопал белесыми ресничками. Мы смотрели на взрослых сияющими глазами и пели им бесконечные дифирамбы. Поттер в этом деле особенно преуспел. Взрослые переглядывались, не в силах лишить таких милых детей веры в человечество. Мистер Малфой старательно скрывал смешинки во взгляде и явно гордился сыном. А мистера Снейпа нигде не было.

***

Многолетний педагогический опыт Северуса Снейпа не позволял ему нецензурно выражаться на территории школы. Но иначе обратиться к Рубеусу Хагриду он сейчас был не способен.

Когда арестовывали директора Дамблдора и авроры, фигурально выражаясь, застыли на пороге, Снейп, рискуя головой, вывез полувеликана к его матери Фривульфе. Или Фривульде? В общем, в горы. И вот, пожалуйста — не успел толком утихнуть скандал, как Рубеус оказался в самом центре следующего. И пора вновь обеспечивать придурка порталом эвакуации. Куда бы его заткнуть, чтобы самого от себя спрятать?

— Какого пикси ты тут делаешь?! Зачем ты приперся?!

— Дык эта… Чего? Ну, не мог жа я зверят бросить. С самого Мабона ужо вернулся. А чего?

— А таво, — процедил Снейп, нарочито коверкая слова. — За акромантулов по–твоему тебе медаль дадут? Хагрид, это же Азкабан!

— Так я ж таво! Это ж! Арагог жа! — лесник чуть не плакал.

Вины за собой он не чувствовал, бежать не собирался, только пытался донести, какими лапушками были детки Арагога. Но бросить дурака на произвол судьбы Снейпу не позволяла совесть. И некая неизбытая общность с членами Ордена Феникса.

***

Общественность так и не узнала, что там была за история со спасением Гарри. Но приказ на арест Хагрида аврорат выписал. За ним пришла огромная толпа народу. Злого народу. Без подготовки атаковать гнездо пауков — удовольствие ниже среднего. У многих друзья и напарники сейчас проходили курс лечения, восстанавливаясь после укуса или залечивая рваные раны, нанесенные хелицерами и сильными зазубренными лапами.

Вот только у хижины уже толпились сотрудники Отдела Тайн. Изнутри неслись громовые вздохи собирающего вещички полувеликана. В подразделении, занимающемся исследованиями опасных тварей и развитием новых видов магических животных этим утром появился новый младший сотрудник. Аврорам пришлось удалиться ни с чем.

Майлз Джонс, чья невеста — стажер аврората Джесика Хоупкинс — сейчас находилась в св. Мунго на лечении, в порыве чувств спалил избушку лесника до основания. Администрация школы учла душевное состояние юноши и в качестве наказания потребовала восстановить домик. Майлз из чувства противоречия и чтобы ничто более не напоминало клятого Рубеуса возвел на опушке двухэтажный коттедж со всеми удобствами, куда почти сразу вселилась пожилая супружеская пара — новые лесники школы.

***

Я сидела на экзамене по истории магии, но думала совсем о другом. В билете мне достался параграф про идиотов, не способных отделить существ от тварей. Мало того, что критерии выбирались самые удивительные, так еще и пораженного болезнью человека умудрились определить в твари. А если бы один из привезенных на заседание магов оказался паралитиком, маги бы сами себя в твари занесли? Или выделили еще одну видовую категорию? Ведь я так поняла, оборотни — это маги, только зараженные неким вирусом. Вроде гриппа. Только фатальнее и неизлечимо. Кстати, про неизлечимо. Учебники пишут только об исследованиях по снятию симптомов. Такое чувство, что записав инфицированного в темные твари, маги исключают саму возможность исцеления. Между тем, я нашла в библиотеке данные по анатомии оборотня, даже несколько отчетов о вскрытии, и он абсолютно не отличается по строению органов от любого представителя рода человеческого. Должно быть, искажаются магические каналы. А если лишить зараженного магической силы? Он потеряет возможность к оборотничеству? Или погибнет, как инициированный оборотнем человек, неспособный к колдовству?

О чем я вообще думаю вместо будущей переводной оценки? Второй билет. Закон, запрещающий гоблинам владение волшебными палочками. Вообще, забавно. Подтолкнуть своих кровных врагов на развитие беспалочковой магии. Да еще и вручить в их руки собственные финансы и артефакты. И ходить, задравши нос, как короли мира. И ведь даже новый учитель мне ничего объяснить не может — он просто не понимает, о чем я спрашиваю. Словно мы на разных языках и говорим и думаем.

Зато социализировали гоблинов отлично. Не то что нет безработных — они могут себе позволить нанимать лучших магов курса в свою команду разрушителей проклятий. А вот нишу для оборотней, такое впечатление, что никто и не искал.

Да–да, я догадываюсь, что тут можно сказать про менталитет и кухонные разговоры. Но ведь так все и есть. Я же давала клятву октябренка, пионера, и в комсомол меня принимали. Так что не могу я молча сидеть. Не получается.

А что пока я вижу? Ну вот, например, ни один мой друг–потомственный маг не упоминает ни о каком подобии парков аттракционов. Что если мистеру Эвансу открыть свой? Сперва в Хогсмиде, а потом хватит денег на то, чтобы переехать из темного Запретного леса на остров, где ни им не будут угрожать всякие охотники, ни они не будут угрозой школе и деревеньке.

Достав чистый пергамент, я принялась вычерчивать приблизительный план парка. После экзаменов можно будет навестить мистера Эванса. Жалко, конечно, что нельзя попросить помощи у мистера Малфоя. Но Драко говорит, что папа ни за что не станет связываться с оборотнями. Зато я точно знаю, что Сириус Блэк способен на многое, если это попирает аристократические устои. Он наверняка не откажется стать спонсором. Крестный с Мальчиком — Который-Выжил на открытии парка — это хорошо в плане рекламы, как мне кажется.

Так, чертим прямую аллею. По обе стороны — палатки. Тут у нас будет беспроигрышный тир. Поразить цель заклинанием, из лука или из пневматики. Чередуются палатки со сладкой ватой и газировкой. А в финале — майский шест, малышовая зона с песочницами и колдофото на память. Например, с какими–нибудь тварюшками. Зайчиками или единорожиками. По правую сторону от дороги…

Экзамен закончился. Я почти бегом помчалась по тропинке к поселению оборотней.

— Батут будет устроить очень просто, это же буквально первого курса уровень. А вот тут можно комнату кривых зеркал поставить, но не знаю, будет ли она спросом пользоваться. Есть еще такая идея… Соревнование на ловкость. Плата за участие — три кната. Кто побьет рекорд — получает три сикля. Нужно только удержаться на доске. Там должна быть команда из трех человек: один балансирует, двое держат доску Левиосой. Можно просто прежний рекорд бить а можно предложить с подростками из вашей стаи сорев…

И тут мистер Эванс, с ошалевшим видом слушавший мой монолог, отмер. Ох, что тут началось! Кажется, он меня как–то не так понял… Я совершенно точно не предлагала устроить зоопарк из оборотней. Не считала их животными, болонками и дрессированными собачками. И уж точно не думала, что он похож на циркача и шута. Хоть не вижу в цирке и его сотрудниках совершенно ничего плохого.

В конце истории мне пришлось спасаться бегством — мужчина так распалился, что я уже опасалась, как бы он меня не ударил сгоряча. Это мало того, что для меня лично как–то неприятно, так еще и стая за его истерику пострадает. Называется, пришла помочь.

Отец запретил Гарри у нас бывать, но он все же примчался, едва его выписали из больницы. Я тут же принялась за расспросы — чем конкретно его отцу не понравилась идея с парком аттракционов?

Почти рассорилась уже с Гарри, но вовремя сумела остановиться. Принесла извинения за то, что лезу не в свое дело и сделала для себя вывод — такую старую проблему с наскока не решить. Тут надо долго, вдумчиво и аккуратно разбираться, прежде чем делать и даже хотя бы приниматься за обсуждение текущих дел.

А времени не было. Поезд уже разводил пары. Нас ждали летние каникулы.

Глава 29

Родители сделали все, чтобы доказать — мир магглов так же полон интересного и удивительного. Не знаю, смогла бы я в своей прежней жизни это заметить и оценить? Не уверена. Но теперь всячески выражала восторг и благодарность. Демонстративно отклонила несколько приглашений из Малфой–мэнора (потом тайком поблагодарив Драко за участие в моих «коварных» планах по повышению чувства значимости у моих родителей). Каким бы ни был мир вокруг — магические реалии, не магические — люди всегда остаются людьми, а я всегда могу обратиться за советом к взрослым, успешным и начитанным родителям Гермионы.

Ну, или не совсем всегда.

***

— Юная мисс, добро пожаловать во Францию!

Я мило улыбнулась истинно французскому — темноглазому, крючконосому, лысоватому, жизнерадостному и галантному — портье. Десять тебе лет или сто — от взглядов настоящего француза паришь над землей, как маленькая феечка. При этом ребята умудряются не допускать ни грана похоти или фальши. Боже! Эти вечера с командой «французских бретеров»! Маскарады, отыгрыши сцен из «Трех мушкетеров», так сказать, на исторических местах. Какие воспоминания! А какие были фотки!

Эх, как мне нравился тогда Этьен де Ла Фер! Высокий, синеглазый, темноволосый… А его «фамильная тайна» — секретный удар с мистическим названием «магический круг Ла Фер»! (Разумеется, к Хогвартскому понятию магии тот удар никакого отношения не имел.) Это же фантастика просто! Я, когда мне тренер в первый раз поражение от сестры Этьена засчитал, была готова там же с графом обвенчаться — такой интересный удар! Даже сделала ему предложение. А он его даже принял. Но секретный удар я через две встречи разгадала сама, а свадьба… да кто же позволит такому мальчику из старого рода подобный мезальянс?! Я, как только его увидела, запретила себе даже думать о подобной крамоле.

***

Грейнджеры ушли в экскурсионное бюро при гостинице, договариваться о поездке вглубь страны, а я осталась у аквариума с рыбками, рядом с ресепшеном.

— Ти–ти!! Что ты придумал??? — услышала я чудовищно манерный, противный и пронзительный голос. — Что за блажь? Ехать в дикие, нехоженые леса Франции, когда мы могли бы блистать на приеме у де Ла Куров! За кого ты меня принимаешь? За какую–то русскую бой–бабу с вертелом?!

— Люсиль, — холодно произнес ее спутник, удивительным образом перекрывая визги и писки своим негромким бархатным баритоном. Мое сердце от удивления пропустило удар, услышав такой знакомый голос. Французский бретер, которого я дразнила Атосом, моя девичья влюбленность, запретный плод и изумительный фехтовальщик — граф Этьен де Ла Фер. Он не мог, не должен был здесь быть. Он стоял прямо передо мной. — Я согласился на эту авантюру лишь по просьбе моей матушки. Пригласил вас на это как бы свидание. Вы вольны не ходить. Меня никоим образом не огорчит необходимость совершить поездку в одиночестве.

— Ну что ты, мой зайчик? Ну не дуйся! Прости! Ну это же была просто шутка! Разве можно на все так остро реагировать?

— Гермиона? — Папа, оказывается, уже третий раз окликал меня, а я и не слышала — так глубоко погрузилась в исчезнувшую жизнь фехтовальщицы Елены Ри.

— Прости, папочка! Я задумалась.

— Задумалась или засмотрелась? — подтолкнула меня локотком мама.

— И засмотрелась, — улыбнулась в ответ я. — Это известный фехтовальщик. Победитель чемпионата мира по фехтованию в Орлеане в 1988 году. Этьен де Ла Фер!

Кажется, я говорила слишком взволнованно и громко, потому что мымра крашенная, которая только что отчаянно не желала заходить в дверь турагентства, вдруг решительно туда направилась.

— Пойдем, Ти — Ти! А не то твои кошмарные поклонники затребуют автограф и немедленный отчет — отчего ты бросил спорт и ушел из мира этих terrible вертелов и палок!

— ТЫ БРОСИЛ ФЕХТОВАНИЕ? КАК ТЫ МОГ???!!!

Я рывком сократила расстояние, заглядывая в эту невероятную синеву, расцвеченную золотыми лучиками солнца. О, небо! Как много сегодня в этой лазури расплавленного золота! Как это красиво! Как… как это похоже на уже знакомый мне характерный цвет радужки оборотня… Как же так? Быть не может!

От моего порыва родители опешили. Девица и вовсе оцепенела. Но бретер не смутился. Тепло улыбнувшись, он галантно представился умирающим от смущения родителям и представил свою спутницу. Потом он повернулся ко мне:

— Мне очень жаль, мадмуазель. Мне очень жаль.

***

Прошлая жизнь набросилась на меня, смяла и поволокла. Как толпа в метро в час пик. До встречи с Этьеном я позволяла себе считать, что нахожусь не только в ином теле, но и в ином мире. И не задумываться о родне и друзьях, оставленных навеки.

Последние годы той жизни я мучила их одним своим видом. Парализованная, уродливая, беспомощная, нуждающаяся в постоянном уходе. Они смотрели на меня, а видели каждый свое «не»:

мать — не рожденных внуков;

друзья — не сложившуюся карьеру;

тренер — не жившую еще толком девочку.

Они отмучились. И думали то же самое про меня. И что вдруг? Нет уж, как говорится в старом анекдоте: «Умерла, так умерла».

И все–таки, как же Граф умудрился забросить шпагу? Чем он занят? Я не представляю его вне фехтования. И эта его странная спутница–девица…

***

Мы оказались в одной туристической группе.

Всю дорогу я не сводила с юноши глаз. Не знаю уж, как это выглядело со стороны. Мимо восприятия прошла и экскурсия к ювелирам, и порадовавший взрослых визит в винные погреба…

Я смотрела на до боли родное лицо, осунувшееся, словно после особо сложных и ответственных соревнований. Он стал для меня роднее во сто крат больше прежнего. Так описывают встречу двух эмигрантов — отколовшихся кусочков великой страны, не имеющих возможности когда–либо вернуться к родному дому. Или же знающих, что на месте дома остались лишь руины и гробы.

Я… Пожалуй, я делала то, что запретила себе когда–то с первого взгляда и навсегда — влюблялась в Этьена. И с каждым днем все сильнее.

Выброшенная и вычеркнутая из прошлой жизни, запертая в теле двенадцатилетней девочки, я совершала безумие и некому было меня одернуть. Родители посмеивались, мымра своим поведением только провоцировала, а Этьен… Наверное, он хотел мне помочь, старательно избегая встреч и при этом делая вид, что ничего не происходит, но получалось только хуже.

Так мы и катились в нашем экскурсионном автобусе от деревни к деревне, от города к городу.

Аниматоры плясали вокруг нас то с флаконами духов и цветами, то с какими–то предметами средневекового крестьянского быта, то в напудренных париках и бархатных мушках. Этьенова мымра все лезла вперед, таща его за собой на буксире, похваляясь его победами в фехтовании, его знатностью, его богатством и его друзьями.

Я старалась отсидеться за спинами родителей с томиком «Трех мушкетеров» в руках, которых неожиданно захотела перечитать. Кстати, Дюма — не самый популярный автор во Франции, так что пришлось еще побегать по книжным, чтобы достать мою прелесть. Заодно купила для Гарри подарочное издание «Скарамуша» Сабатини. Историю о политике и фехтовальщике, побеждающем врагов при помощи острого языка и не менее острой шпаги. Надо было несколько томов брать, первые строки книги наверняка должны понравится моим новым друзьям так же сильно, как нравились старым: «Он появился на свет с обострённым чувством смешного и врождённым ощущением того, что мир безумен».

Родители хихикали, периодически выталкивая меня вперед, в цепкие ручки наших инквизиторов–увеселителей. Однажды, именно что инквизиторов.

Разыгрывалась сценка в антураже. Крошечную средневековую деревеньку терроризировала черная ведьма. Нам раздали карточки в которые мы вписывали для себя различные социальные роли. Люсиль, разумеется, выбрала себе карточку жены графа, владетеля деревеньки. Во владетели, разумеется протащила Этьена. Папу выбрали старостой общим голосованием. Мы с мамой превратились соответственно в жену старосты и старостову дочку. Была роль кузнеца и мельничихи, были просто крестьяне, команда инквизиторов и даже блаженный пастушок. Потом карточки у нас собрали, перетасовали и вернули. На одной из них, случайным образом выбранной, нарисовали черную галку, означающую знак ведьмы. К восторгу родителей, метка досталась мне.

Каких–то полчаса полюбовавшись на жеманно–приторную «графиню», я ходила кислой до самой ночи. А к утру мне пришла гениальная в своей шкодливости идея. Вспомнив соответствующую главу из учебника истории магии, все старые знания вынесенные из общеобразовательной школы, которые сумел передать мне в перерывах между спортивными выездами наш историк Сан Саныч, связавшись с друзьями–слизеринцами, я активно принялась за дело. Итогом которого стала графиня, «сожженная» на площади под ликование толпы. Особо ценные советы давали воспитатели Гарри. Главным образом профессор Блэк, оказавшийся кладезем идей по подставам и розыгрышам, и Северус Снейп, подсказывающий, как заметать следы и отводить подозрение. Короче, ведьма из меня получилась очень натуральная — хитрая и увертливая.

А вот благородная дама из Люсиль как–то совсем не получилась. Где ее Этьен вообще откопал?! Эта девица не шла ни в какое сравнение с его сестрой или матерью. Просто потрясающее отсутствие манер, противный голос и ничего не говорящая фамилия. А ведь я специально попросила друзей отыскать ее среди маггловской или (чем Салазар не шутит) магической аристократии.

Я изводила себя мыслями о том, какая была идиотка. Уж Елена Ри точно оказалась бы невестой не хуже, чем эта девица. А теперь… близок локоть, да кто же покусится на нескладную малолетку неполных тринадцати лет?! Эх, Ленка! Укуси себя за спину! Такого парня проворонила! Теперь только смотреть со стороны.

Как он двигается. Как он щурит глаз. Как прикусывает нижнюю губу, ленясь переплести разлохмаченный хвостик и старательно заталкивая под резинку выбившуюся прядку блестящих, шелковистых волос. В восемьдесят девятом в Денвере, распущенные, они достигали лопаток. Интересно, что сейчас? Как бы его подловить с распущенными волосами? Точно не на тренировке. Он явно их забросил. На год, а то и больше. А когда на стоянках автобуса я разминаюсь — уходит прочь.

Сколько это вызвало пересудов! Мои на него взгляды заметили уже все туристы, теперь еще и он своим поведением подчеркнул «первую детскую влюбленность».

«Ах–ах! Это так мило!» — каждый словно почетную обязанность выполнил, подойдя к моим родителям с дурацкой фразой о хрупкой наивной любви. Росток, цветок и прочая ботаника.

Никто (кроме меня) представить не мог, что никакая это не влюбленность, а самая настоящая любовь.

Глава 30

Я знаю, вы считаете меня завистливой стервой, только и способной грызть локти и поливать соперницу грязью. Но честно скажу — Люсиль раздражала многих. Наш экскурсовод начал сворачивать в противоположную от девушки сторону уже на второй день нашего путешествия. Семейство Чейсов (супружеская пара музыкантов–виолончелистов) морщилась при каждом ее эмоциональном монологе, а леди Элизабет морщиться от потуг на «светское общение» в исполнении девушки Этьена не могла — воспитание не позволяло. Сам граф де Ла Фер предпочитал бродить в одиночестве, мрачный и хмурый. Охотно пил, но как–то не пьянея. Всем развлечениям предпочитал долгие разговоры о военной истории, классической литературе или новых открытиях в науке и технике. От этих разговоров Люсиль моментально скучнела. У нее даже не получалось притвориться, что с интересом слушает. Особенно сильно ее раздражало, когда Этьен общался с моим отцом. Но высказываться на эту тему она избегала. Мне иногда казалось, что Люсиль боится собственного жениха. Вместо скандала она вымещала раздражение на окружающих, донимала сотрудников турфирмы или (если все воспитанные люди прятались) демонстративно шла загорать на берегу реки или дремать в шезлонге.

Сперва мужчины, памятуя о трепетных юношеских чувствах, старались беседовать, пока мы с мамой гарантированно чем–то заняты. Но эти игры в конспираторов им быстро надоели. А может, Этьен осознал, что путешествуя в одном автобусе полностью исключить наше общение невозможно. Так что скоро совсем запросто подсаживался за наш столик или присоединялся во время прогулок.

Мы постепенно приближались к департаменту Лозер, к лесам, которые местные легенды прочно связывают с волками. А на небе молодая луна все больше шла в рост, грозя полнолунием. Пристально наблюдая за Этьеном, я не могла не заметить все признаки того, что он оборотень. Ошибка была исключена. И оборотнем он уже был, когда мы только познакомились. А на полнолуние не приходился ни один его выезд. Но разве я могла тогда представить себе?!

Надеюсь, наша группа не впишет новую страницу в легенду о Жеводанском оборотне? Потому что если что, то из средств защиты у меня простенькие чары, умение вызвать бешеный автобус и английских авроров. Ну и учебная шпага. Ее я даже посчитала основной защитой, а потому усилила тренировки. Может, хоть для кого–то сумею выиграть время, дам возможность залезть на дерево или прыгнуть в реку? Отец, видя мои усилия, решился попросить Этьена о паре уроков фехтования для любимой дочурки. Показать пару приемчиков. Но Атос неожиданно побледнел. Было видно, какую боль причинила ему эта просьба. Не успел он ни согласиться, ни отказать, как отец повинился за бестактность и сменил тему. Мне бы больше никогда не хотелось увидеть, как страдание искажает любимое лицо. Знаю, звучит, как в романах галантного века, но иначе описать охватившее меня тогда чувство, наверное, не смогу.

***

Этим же вечером, когда я бордовым маркером выделяла вакансии, которые могли бы подойти мистеру Эвансу или кому–то из его общины, чтобы они съехали уже из Запретного леса, на наш кемпинг напали.

Чертовы аниматоры с их дурацкими затеями! И все–то их тянет во времена Людовика XIII!

Напали на нас два бородатых недоумка со шпагами в руках. Причем, они явно сомневались, где у оружия гарда, а где спусковой крючок. Ну, это же оружие, правда? Там же еще есть курок и предохранитель. Знаю, я утрирую. Я злая. Но честное слово, они держали шпаги так, словно собирались из них палить во все стороны автоматными очередями.

Наш экскурсовод потихоньку подложил муляж шпаги под руку смертельно побледневшего Этьена. Люсиль вновь вошла в образ благородной дамы и визжала, требуя немедленно ее защитить. А я просто не могла смотреть на это безобразие. Учебная шпага была приторочена к рюкзаку, вытащить — секунда. Маркером выписать на левом предплечье геральдическую лилию — еще три. И вот я с воплем: «Держитесь, Атос! В смысле, Этьен! Держитесь, Этьен!» — атакую разбойников со спины. Какие там стойки и школы боя? Я дольше лилию рисовала, чем затратила на то, чтобы выбить шпаги из неловких рук.

Туристы взяли «бандитов» в плен. Меня на плечах пронесли вокруг костра. Когда я вновь оказалась на земле, Этьена поблизости уже не было.

Распорядители раздавали шашлык, Люсиль стояла первой в очереди, «бандитов» уже тянули к столу под веселый смех. Они наперебой осыпали комплиментами моего отца, я и не догадывалась, насколько я у него замечательная дочка. Воспользовавшись суматохой, было очень просто оставить взрослых праздновать победу и сбежать из лагеря в лесную тьму. Хотелось убедиться, что с графом все нормально.

— Что вы здесь делаете, Миледи? Не стоит уходить так далеко от родителей, — раздался из темноты бархатный голос. В нем одновременно сплелась грусть и насмешка.

— А то что? Топить здесь вроде бы негде. Повесить изволите?

— Топить?

— В одном русском фильме граф утопил жену в пруду с лилиями. Красивая параллель: лилия на плече, лилии в пруду…

— Отвратительно.

— Мне всегда нравился Атос. Ничего не могу с собой поделать, Ваше Сиятельство.

— Вы можете звать меня по имени. Я не сторонник излишнего церимонитета.

— Этьен или Атос? — улыбнулась я, невольно повторив старую шутку. Тогда, при переходе «на ты», я сказала так же. Но в этот раз шутку не поддержали. Граф проводил меня к костру и вновь растворился в ночи.

Однако теперь я была за него совершенно спокойна и с легким сердцем уснула.

Мне снилась школа для оборотней. Проснувшись, я поняла, что я гений. Школа! Социализировать оборотней можно только так. Сейчас ни воспитание, ни образование не позволяют им выбраться из социального болота.

Да, сперва далеко не все родители отпустят волчат в неизвестность. Но ведь и Хогвартс поначалу должен был нарабатывать доброе имя. Воспитаем и мы учеников, которыми можно гордиться. Ученых и реформаторов. Вот только четверку Основателей найдем. Интересно, родственники Сьюз отпустят ее на должность Хельги Хаффлпафф?

Так. Если подумать о программе… Так. Где там мой блокнот?

Обдумывая учебный план, прежде всего стоило прикинуть дальнейшую социализацию, возможность работы.

Во–первых, чтобы каждый мог сварить волчелычное. Разного качества, но каждый. Даже если все годы обучения долбить только его приготовление. Надо будет в Хогвартской библиотеке начинать поиск рецепта.

Как маггла, я видела мало шансов в мире магическом (наверное, потому что вообще как–то мало знала магические профессии) и много — в мире магглов. Например… да вот хоть в МакДаке работать! Или грузчиком, ночным сторожем, мало ли… главное, чтобы посменно. А там всегда со сменщиком можно договориться. Значит, маггловедение — обязательный предмет. Что еще? Хороший переводчик может вообще на дому работать, кажется. Значит, языки. Много. Включая редкие и умершие. Кстати, со знанием языка можно и в гиды податься. Значит, искусствоведение и психологию. Основы оказания медицинской помощи… Стоп! Верните мне предыдущую мысль! Надо записать идею нового бизнеса, может, кому пригодится. А что если устроить экскурсионное бюро в маггловский Лондон? Можно несколько туров — по техническим новинкам; по историческим местам, с посещением театров и музеев; с визитом во всякие гетто для магглоненавистников, чтоб потешили эго. Записала. Еще что может быть? Толковый фотограф на свадьбу может неплохо заработать. Но это нужно сперва найти учителя, который пройдет курсы фотографов у магглов, а потом согласится преподавать в школе.

Бухгалтер, наверное, бывает приходящим. Предсказатель. Архивариус. Дезинсектор (всяких крыс и тараканов травить). Интересно, в цирке акробатом или дрессировщиком оборотень может устроиться? Это же не фокусник. Нарушения Статута нет… Нет, зато там, кажется, вся жизнь на виду. Вычеркиваем.

Я развила бурную переписку, резко сократив количество листов, соединенных Протеевыми чарами (удобнее, чем письмо, но похуже телефона). Выясняла, как быть со зданием школы — где в магическом мире заказывают архитектурный проект и нанимают строителей, надо ли согласовывать открытие школы? И если да, то с кем? Министерства магического образования ведь нет…

Впрочем, все эти планы и прожекты не настолько меня отвлекли, чтобы можно было забыть про наступившее полнолуние.

Глава 31

С утра я сидела, как на иголках. Никаких идей, как оставить волка сытым, а туристов — целыми, у меня не было. Вчера, под большим секретом, я спросила совета у Гарри, Драко и Невилла. Нев прислал три портключа в особняк Лонгботтомов — мне и моим родителям. Драко прислал рецепт аконитового зелья. Я сперва решила, что это что–то новенькое, но оказалось — разновидность волчелычного, усовершенствованный рецепт, который Драко нашел в семейной зельеварне накорябанным на клочке пергамента. А Гарри ничего не ответил. Спросить совета у мистера Эванса или у его сына я не могла — не знала, как с ними связаться.

Я подробно описала родителям, как пользоваться подарком Невилла. Но объяснить, почему он прислал эти ключи именно сейчас, кажется, не смогла. Я не готова ни с кем обсуждать Этьена. Хотя бы потому, что пока не могла пошагово рассчитать — как ему может аукнуться моя болтливость. А рассказ о том, что в этих исхоженных бесконечными тургруппами лесах могут водиться оборотни даже для меня самой звучал странно. Можно сказать, необоснованно параноидально.

В обед на пергаменте, который связан с таким же в Малфой–мэноре, появилась просьба отбиться от общей группы и получить посылку. Дракон немножко подумал и осознал, что сварить зелье мне некогда, негде, не из чего, да и банально не хватит умения. И потому добыл деньги, отправив совой заказ в аптеку. Тут его фамильная изворотливость дала сбой, про окружающих меня магглов и возможном нарушении Статута он позабыл, а значит нужно срочно перехватывать сову, потому что заказ был на мое имя и птичка давно уже в пути…

Прервав чтение, я побежала в кусты с такой прытью, словно мне приспичило. Хорошо хоть местные не способны увидеть в ситуации двусмысленность. Из наших туристов в кустики удалялись только нарвать цветочков, пофотографировать паучков или семейку ежей, ну и парочки еще уединялись.

Еле успела перехватить сову. Сделав круг над лагерем, никем не замеченная птичка приземлилась передо мной, благосклонно приняв кусочек пирога с мясом и позволяя отвязать посылку. Сама же пестрая неясыть увлеченно выковыривала из сдобы начинку. Я дождалась конца трапезы, погладила птичку по мягким перышкам и достала флакончик с зельем. И как этим подозрительным на вид и наверняка отвратительным на вкус варевом напоить оборотня? Запивать нельзя. Значит в чай или компот не подольешь. Подходить вот так, в лоб — как–то стыдно. Но если ничего не придумается, на закате подойду. Я же гриффиндорка, в конце концов!

Что ж, пока не хватились, пора возвращаться. Только пузырек спрятать пока.

— К нам каким–то образом присоединились еще туристы, — поспешил проинформировать меня отец. — Пошли, познакомлю. Странная компания. Похоже, два гея. С сыном.

— Джон!

— Джин?

А в ответ яростный мамин взгляд.

— Милая, я считаю, что наша девочка достаточно взрослая и достаточно толерантна, чтобы принять такие вещи.

Ну, я бы на месте отца не была так в этом уверена. А вообще, странно — наше турагентство вполне серьезное и дорогое, чтобы не втискивать посреди тура непонятную пару, потенциальный раздражитель и источник конфликтов. Да еще с ребенком. Какой магией это можно объяснить?

***

Ну, какой магией? Ясно какой — Конфундусом.

Поттер, с его выразительными глазищами и безграничным доверием к обожающему его крестному, спалился.

Выяснив детали, профессор Блэк кинулся спасать меня и магглов. Гарри вытащил отцовскую мантию–невидимку, которую авроры нашли в вещах директора и вернули законному владельцу, и просочился следом. Профессор Снейп, заметив отсутствие подопечного, рванул за ним, оказался зачислен еще не отошедшим от Конфундуса распорядителем к тургруппе и сейчас костерил Блэка и Поттера совместно, поочередно и с упоминанием дурной наследственности. Выглядел он в самом деле как сварливая жена с двадцатилетним стажем сурового распила супруга.

— Гермиона! — Гарри выбрался из толпы взрослых и крепко меня обнял. — Прости меня пожалуйста! Я так за тебя испугался! А Сириус как–то понял, что что–то не так. А профессор Снейп услышал мои мысли и рассердился, что я не пошел за советом к взрослым. А Сириус догадался, что профессор прочитал мои мысли, и они чуть не подрались. Хоть профессор не виноват. Просто у меня, как у всякого змееуста, природная склонность к мыслеречи. А с окклюменцией, наоборот, в силу склонности, большие проблемы. А потом Сири помчался к тебе, а я же не мог остаться дома, хоть он и запретил мне. Но тут же ты! И я решил, что можно. В смысле — нужно. А профессор Снейп узнал и кричал, что нельзя. В смысле — опасно.

— Я бы открутил вам голову, Поттер! Но, боюсь, все останется по–прежнему. Никто и не заметит изменений. Вы — в первую очередь.

— Неправда, сэр! Гермиона говорит, что даже самые безмозглые заметят отсутствие головы. Ей же едят, сэр!

— А вы, мисс Грейнджер! — тут же переключился Снейпов ругательный рефлекс. — Я почему–то полагал вас умнее. Вы почти не выглядите гриффиндоркой и я забылся. Признаю свою ошибку и…

— Где колдограф? Снейп признал свою ошибку! — жизнерадостно завопил мистер Блэк.

Родители недоуменно наблюдали за этим природным буйством. Вот это я обезопасила туристов, не привлекая внимания!

Из леса вывернул автомобиль представительского класса (и кто додумался на таком в лес отправиться? Даже если это «Французские дебри» размером и необитаемостью напоминающие Нескучный сад в Москве?!).

Авто подъехало к нам, из него выпрыгнул менеджер турагентства и поскакал к экскурсоводу. Потом вышел молодой сухощавый мужчина с цепким взглядом. Следом величественно выбрел папа Драко, а чуть погодя — папы Винсента и Грегори.

— И как они там поместились? — удивленно присвистнул кто–то из туристов.

— Упс, — пробормотал Поттер.

— Гарри?

— Я, прежде чем сбежать, связался с Драконом по камину.

— Именно. Сириус. Северус, — Люциус приветливо кивнул знакомым. — Молодые люди, я пребываю в раздражении. Поймать за ухо наследника рода Малфой у камина, когда он уже занес ногу для прыжка на «великий бой с оборотнями» — дурное начало вечера.

— Мистер Малфой! Позвольте представить вам мистера и миссис Грейнджер. — Попробовал сменить тему Гарри. Сразу угадаешь слизеринца.

Всех всем представили. Все церемонно раскланялись. Наконец, терпение отца лопнуло.

— Подождите! Я самого главного не понял! Что за дареные порталы, охрана и битва с оборотнями?! Гермиона!

— Эм, понимаешь, па…

М-да. И это меня мистер Снейп консультировал по заметанию следов и переводу стрелок! А уж как тайну удалось сохранить! Но не эта беседа оказалась точкой в моей идее не привлекая внимания обезопасить туристов, потому что в следующий миг хлопнуло, сверкнуло, и на поляну вывалился мой учитель ритуалистики с сыновьями и воплем:

— Где оборотни?!

Если к представительскому авто посреди леса туристы отнеслись с настороженным, но пониманием, то дедок, словно упавший с елки, поверг в ступор. И что теперь? Обливейт и Конфундус — не самые полезные для здоровья заклинания. Стыдно–то как!

— Опять эти аниматоры что–то придумали! — демонстративно застонала я, пытаясь хоть как–то перевести стрелки.

— Господа! Вы в Жеводанском лесу! В ночь полнолуния надлежит забраться в домики на деревьях, спасаясь там от кровожадных тварей, — понятливо подхватил профессор Снейп. Мистер Блэк уже трансфигурировал необходимые убежища. По словам Гарри, при необходимости они отлично умели работать в паре.

Глава 32

Магглов загнали на деревья. Пока они там восхищались изумительной резьбой, позолотой и алыми бархатными подушечками (сразу видно, что настил трансфигурировал аристократ–гриффиндорец), к нам подошел смущенный Этьен.

— Джон, что здесь происходит?

Но не успел он договорить, как мистер Малфой удивленно воскликнул:

— Этьен?

— Люций? — не меньше удивился граф.

Мужчины повернулись ко мне и заметно расслабившийся англичанин спросил:

— Мисс Грейнджер, это и есть тот самый оборотень?

Я смутилась.

— Да, сэр. Простите, граф.

— Вам стоило бы спросить меня, мисс. Я бы объяснил вам, что в состоянии обеспечить достаточный уровень безопасности. И регулярно принимаю волчелычное.

— Простите, граф.

— При всем моем уважении, мёсье, девочка абсолютно права. — Как всегда неслышно и со спины подошел профессор Снейп. — Как вы себе представляете эту сцену? Где гарантия, что вы и впрямь безобидны? Окажись вы, к примеру, из идейных сподвижников Сивого, и мисс Грейнджер после своего вопроса просто погибла бы раньше остальных туристов. Напротив, она оказалась возмутительно легкомысленной особой в своем стремлении справиться своими силами и не допустить огласки.

— Я‑то думала, что ты влюбилась, а ты оборотня увидела, — пробормотала мама. — Почему же ты нам ничего не сказала?

Я и сейчас промолчала. А что тут скажешь? Что вообще–то я влюбилась в оборотня?

***

Под деревьями быстро стемнело. Туристы, взобравшиеся на верхотуру вдруг вспомнили, что внизу остался любимый плед, теплая кофточка, носовые платочки, зубочистки, тапочки и прочие, совершенно необходимые вещи, без которых никак нельзя провести ночь на дереве, спасаясь от оборотней. Единственно кому ничего не нужно было внизу — магам и Этьену с Люсиль.

Убежища Сириус и вправду наколдовал потрясающие. Вспоминался Раздол, эльфийские домики и прочая, описанная талантливыми магглами, магия леса.

Было спокойно и здорово смотреть на проклевывающиеся звезды или поверх древесных крон в шелестящую даль. Но то один, то другой турист спешно спускался за позабытой вещью, без которой никак нельзя было дожить до утра. Этьен встал у правого бортика, о чем–то негромко разговорившись с моим отцом, удивительно легко принявшим звериную сущность нового друга. Видимо, они излишне увлеклись, потому что оба вздрогнули от внезапного взвизга Люсиль:

— Ти — Ти! Ты меня совсем не любишь! Когда ты последний раз дарил мне цветы?! Я хочу букетик! Я хочу букетик! Я хочу букетик!!!

Этьен вздохнул, нахмурился на потемневшее небо, извинился перед своим собеседником и быстро спустился в черноту ночного леса «за букетиком». Едва он отошел от нашего дерева, на поляну из кустов выскочил огромный черный пес, коротко взвыл и прыгнул. Этьен увернулся от вытянутых в прыжке лап и раззявленной пасти, отбежал в сторону, снова избежал столкновения с животным и побежал. Но не к нам, не на настил, куда его настойчиво и взволнованно звали туристы, а глубже в лес.

— Я спасу тебя, Ти — Ти! — завопила Люсиль, подскочив к ограждению и едва не падая вниз. — Это Жеводанский зверь!

— Действительно, это он! — поддержала я панические вопли, к вящей радости туристов.

— У Жеводанского зверя на хвосте кисточка, — наставительно произнесла леди Элизабет, едва заметно поджимая губы, пока мистер Крэбб за шиворот удерживал Люсиль от падения за ограждение и направлял к спуску.

Снейп хмыкнул, незаметно для магглов доставая волшебную палочку.

Люсиль, оступаясь и оскальзываясь, спускалась вниз. Было хорошо заметно, что она очень спешила.

По кемпингу ее гонял тот же черный пес. Только он теперь периодически останавливался и возмущенно смотрел на свой облысевший хвост, украшенный кокетливой рыжей кисточкой.

— Вот теперь правильно! — удовлетворенно произнесла леди.

— Слева! Слева обходи! — азартно советовала «зверю» чета виолончелистов.

Экскурсовод лихорадочно листал сценарий:

— Но Жеводанский зверь по плану только послезавтра…

Наконец Люсиль смогла убежать в лес. Почти сразу после этого на небе появилась полная луна, а из зарослей раздался нечеловечески–мучительный то ли вой, то ли крик. Стало жутко и зябко.

Мы вглядывались в темноту. Туристы — надеясь на возвращение Люсиль и Этьена. Я — опасаясь этого. Минуты через три пришел запыхавшийся и ухмыляющийся Сириус:

— Все, съели наших аристократов. До утра не ждите.

Каждый понял его по–своему. Большинство подумали о луне и романтике. Исчезновение парочки предпочли обойти молчанием. Что и требовалось, собственно.

До рассвета я втолковывала Гарри про школу оборотней. Сыпала цифрами, именами и параграфами уложений.

Взрослые люди, подходившие к моим родителем беседовать про первую любовь, вздыхали: «Как скоротечна юношеская влюбленность!» Но утешали себя тем, что я хотя бы не страдаю от того, что Этьен столь демонстративно уединился со своей девушкой. Я страдала. Но не о том. И вообще, не их дело.

— Гарри, придумай, как изготовить вот такой артефакт с вот такими свойствами. И вот такой еще. Смотри, он должен…

***

Ночь прошла быстро и бессонно. Люди разбились на группы по интересам и оживленно болтали. Слышался смех и радостные возгласы. Периодически кто–то свешивался вниз и вглядывался в темноту. Темнота вглядывалась в ответ, фосфорно посверкивая круглыми хищными глазами. Но восторг туристов вызвали не сами «дрессированные собачки», а талант, с каким они подвывали простеньким песенкам немецкого туриста.

К полудню вернулся Атос, сонный и бледный. Но я почти не уделила этому внимания. Так, отметила краешком сознания. У нас намечались новые проблемы. Гарри, полчаса пообщавшийся со своим крестным, прибежал ко мне с абсолютно круглыми глазами.

— Гермиона! Крестного надо спасать!

— Что случилось? — переполошилась я.

— Он решил мстить профессору Снейпу! Он ему хочет наколдовать китайскую косу! Знаешь, такую, когда лоб сильно выбривают? Ну, за то, что он ему лысый хвост наколдовал.

— Он же его убьет!

— Его надо спасать! Говорю же!

— Ты должен переубедить мистера Блэка!

— Ты что? Он почувствовал шалость! Он ни за что не откажется!

— Что же теперь? Надо предупредить кого–то! Нам помощь нужна!

— Нет! Ты что? Получится, что я Сири подставил!

— А если мистеру Малфою?

— Нет! Нельзя! Надо самим!

— Ну хоть… Хоть давай я сама поговорю с твоим крестным?

— Ну, получится же, что я его тайну выдал! Ну, Гермиона!

— Гарри!

— Давай сами, а? Ну пожалуйста!

— Гарри! Как ты себе это представляешь?

— Ну, мы покараулим у домика профессора Снейпа! По очереди. А когда Сириуса увидим, пошумим и спугнем его! Ты же не очень спать хочешь? Я могу первым подежурить! Очень тебя прошу. Ты же понимаешь, что если Сири пошутит, мы профессора Снейпа не остановим?!

— Да понимаю… Хорошо. Через сколько тебя сменить? Давай часа через три?

В назначенное время, невыспавшаяся и несчастная, я сменила Поттера и вот уже час бродила вокруг домика, в котором мистер Снейп избегал общения. Периодически посматривала на окна с плотно задернутыми шторами. Это профессор, как меня увидел, зашторил. Теперь сидит в темноте. Как–то он меня не очень любит…

Туристы периодически бросали удивленные взгляды на меня, потом в сторону домика Этьена, а потом на навес, куда убежал Гарри. Кажется, у меня складывается репутация влюбчивой, как кошки, барышни. Эх!

Через три часа меня сменил на посту Гарри. А о нем тоже невесть что подумают, что ли?! Я поплелась ужинать.

Дождавшись, когда я расправлюсь с десертом, мама отозвала меня в сторону. Там уже ждал папа.

— Рассказывай.

— Вы о чем? — не поняла я.

— Кто он?

— Кто?

— Этот, носатый? Он кто? В твою влюбленность, о которой судачат туристы, мы больше не поверим, так и знай! Кто он?

— Профессор Снейп? Да вы что? Он зельевар, отличный маг и опекун Гарри. Ничего такого!

— Милая, после Этьена в это очень сложно поверить. Северус Снейп бледный, мрачный, глаза уставшие, шторы в солнечный денек плотно зашторены… Нам пора заготавливать осину? Налить пару галлонов святой воды? Закупать серебро килограммами? Не молчи! Мы ведь твои родители и всегда рядом. Ты же помнишь?

— Мама. Папа. Я клянусь, что караулю профессора Снейпа не потому, что… эм… Ну, он может быть опасен, конечно… Но его страшных тайн я… эм… знаю парочку. Но это точно не то, что вы думаете. Просто я слежу, чтобы профессор Снейп не поссорился с профессором Блэком. Это может быть серьезно. Но это вообще не моя идея. Меня Гарри попросил. Да посмотрите сами! Гарри сейчас сменил меня на посту!

— Ну да. И его подозревают в ревности.

— О. Боже. Мой! Мы живем рядом с психами!

— Знаешь, психоз начался, когда появились маги!

— О! Ну, извините, что спасали вас от оборотней!

— Оборотни — те же маги. Ничем от других не отличающиеся. Или у вас там человек с насморком — не совсем уже человек? Знаешь, дочка…

— Папа! Мне двенадцать лет! Я за весь мир магии не отвечаю! Я пока только хочу, чтобы мои друзья и близкие жили спокойно! И не ссорились! Завтра–послезавтра все разрешится так или иначе. Просто чуть подождите. Пожалуйста!

Успокоив родителей, но еще больше расстроившись сама, я отправилась к домику Снейпа. Гарри уже убежал куда–то. Я присела на пенечек, с которого хорошо было видно дверь в укрытие невыразимца. Но он подошел чуть слышно ступая по траве со спины. Постоял, выразительно сопя. Потом спросил:

— Мисс Грейнджер! Что происходит? Вы взяли меня в осаду? Только не говорите, что как прочие недоумки подозреваете меня в вампиризме.

— Что вы, сэр! Нет! Я никогда так не думала!

— Хм.

— Доброй ночи, сэр! — я попятилась.

— Стоять! Что вам тут понадобилось?

— Ничего, сэр! — я старательно рассматривала тропинку.

— Посмотрите мне в глаза, мисс.

— Сэр! Это невозможно!

— Отнюдь. Это очень просто. Поднимите голову.

— Нет, сэр.

— Отлично. Как вам будет угодно. Гарри! Мистер Поттер, немедленно подойдите сюда!

Так нам пришлось снять наш пост у домика Снейпа. Ну и пусть защищает себя сам! Только теперь вопрос — как предупредить Сириуса о том, что его планы раскрыты? Собрались искать Блэка, но вместо этого почему–то вдруг отправились спать, только на следующее утро вместе с остальными туристами узнав развязку этой истории.

Глава 33

Гарри был бы не прочь мгновенно освоить окклюменцию и научиться всегда сохранять невозмутимое выражение лица. Но врожденные способности — увы — не всегда радость и веселье. Даже скорее наоборот. Потому что, чтобы контролировать свою способность к мыслеречи и не транслировать любые, даже самые мимолетные мысли «в эфир», необходимо развивать умение. А это означало многочасовые уроки сверх обычных лекций и внеклассных заданий. Гарри не любил учиться, особенно если для этого приходилось долго и нудно сидеть на одном месте. Гораздо больше ему нравилось бегать и прыгать на Гермиониной «зарядке», выслеживать Пивза или смотреть, как дерутся Рон с Драконом.

Профессору Снейпу мальчик открыто смотрел в глаза с самого первого дня в Хогвартсе. Даже после того, как узнал о существовании легилименции и о том, что декан свои способности развивал успешно и не забывал о медитациях и нудных ежевечерних тренировках. Вот и теперь Гарри не догадался вовремя отвести взгляд. А ведь профессор преуспел не только в чтении мыслей, но и в магии внушения — спать дети захотели вовремя. И фантом получился очень похож. А уж зеркальные щиты Северус Снейп безукоризненно накладывал с четвертого курса, оставив за плечами три года изнуряющих тренировок с доксицидным Блэком.

***

Сириус Блэк очень старался, модифицируя парикмахерское заклинание. Ведь нельзя же позволить Снейпу отменить его действие до завтрака! А там его увидит много магглов и ради поддержания Статута слизеринской сволочи придется ходить так, пока волосы не отрастут естественным путем.

Идеально бы вышло, если бы сработали Отвлекающие чары, которые вовсе не дадут жертве заметить смену имиджа до тех пор, пока прическу гарантированно не увидят человек десять — пятнадцать… Но старый противник слишком умен и опытен, чтобы попасть в такую простенькую ловушку. Да что там — со второго курса не попадал!

— Мистер Блэк, вы сменили прическу? Какой странный образ…

— Сириуса вчера так впечатлил Жеводанский зверь, что он пытается пробудить в себе такого же, мистер Райс, — ехидно заметил Северус Снейп, появляясь из–за угла и тут же исчезая по жутко важным делам. При этом выглядел настолько счастливым, что самые недогадливые понимали — промедли он хоть лишнюю минуту, непременно спровоцирует Сириуса на драку одним лишь блеском прищуренных в усмешке глаз.

Мистер Блэк задумчиво ерошил подушечками пальцев ярко–рыжую кисточку — кончик своей шикарной косы. Ощупать выбритую залысину он явно не решался.

***

К обеду и наши с Гарри прически изменились. По счастью, обошлось без залысин. Но с рыжими несостригаемыми кисточками на кончиках кос. И если у меня практически не изменилась внешность (я и так ежеутренне заплетала при помощи волшебного гребня тугую косичку), то опушившие голову моего перманентно лохматого друга мелкие угольно черные лучики–косички, с пламенеющими кисточками на концах, несомненно привлекали всеобщее внимание.

— Справился с первокурсниками, Блэк? — поморщился профессор Снейп.

— Не смог защитить своих осведомителей, Нюнчик? — с готовностью вступил в перепалку наш учитель астрономии.

— Это твой крестник.

— А ему идет.

Профессор Снейп фыркнул и удалился. Мы с Гарри покатывались со смеху. Изменения во внешности нас не задели. Гарри вообще заявил, что пока он жил в особняке Блэков, крестный над ним еще и не так подшучивал.

До конца поездки Сириус больше ни разу не посвятил нас в свои «великие планы мести». Зато внимательно следил, чтобы подопечный выполнял все упражнения по окклюменции. Гарри это невыразимо удручало.

Мистера Блэка мысль шкодить без сообщника тоже не радовала. Обдумывать коварные планы в гордом одиночестве оказалось не так весело. Его непременно тянуло обсудить с кем–нибудь грандиозные идеи. Увы, у собеседников с защитой мыслей было ничуть не лучше, чем у Гарри.

Северус Снейп выглядел весьма довольным. Экскурсовод — озадаченным. А туристы — восхищенными бесконечной фантазией аниматоров.

На фоне непрекращающихся попыток «великой мсти» Блэка, явление Жеводанского Зверя, запланированное туристическим агентством, выглядело блекло и особой памяти по себе не оставило. А полнолуние тем временем закончилось.

Подходила к концу и наша поездка.

Профессор Блэк вдруг обнаружил, что на рыжий хвостик его необычной прически клюют многочисленные золотые рыбки — веселые туристки, отправившиеся в путь как раз ради ни к чему не обязывающей интрижки, которую можно было бы назвать «курортным романом», если бы дело происходило на целебных водах, а не в «диких лесах Франции».

Сперва девицы активно моргали явно холостому, мрачно–готичному и брутальному Снейпу. Но тот предпочел не заметить весьма толстых намеков. Бывший декан Гарри Поттера неожиданно влился третьим в философски–дискуссионный клуб Грейнджер — Ла Фер, куда до этого входили Этьен и Гермионин папа. А вскоре это магическое число притянуло пару бочонков вина, делая посиделки совсем уж задушевными.

Прощаясь, троица договорилась следующий отпуск вновь провести вместе. Только теперь уже отправиться куда–нибудь по дорогам магического мира. Вот только понадобится время, чтобы все организовать с тем же комфортом, как это заведено у магглов. Как я и предполагала, туристических агентств у магов не было.

Отпуск у родителей закончился и они собирались сразу после поездки отправить меня в какой–нибудь летний лагерь, чтобы не оставлять в одиночестве на все лето в пустом доме. По счастью, я вовремя вспомнила про приглашение Омикуса Смита поучаствовать в каком–то проекте Отдела Тайн вместе с Гарри Поттером.

Пока мама и папа работали, а Сириус рыбачил на свой хвостик, который он резко передумал расколдовывать, мы с Гарри вдосталь наплавались между планет, подружились с учеными космомагами и смогли подработать несколько сиклей на карманные расходы.

Разумеется, рассказывать о проекте я не стану, хоть Непреложный Обет не давала. Ну, просто в ОТ не любят, когда без нужды говорят об их делах и в следующий раз могут не позвать.

Приближалось первое сентября.

Глава 34

Первым на платформе 9 и 3\4 я увидела Дракона, вновь превратившегося в воплощение лимонной дольки. Кислый до невозможности вид объяснялся родительским запретом на участие в летних приключениях, что оскорбляло его в лучших гриффиндорских чувствах.

Потом появились Пэнси и Лаванда, и случился маленький тайфун. Стихийное бедствие вращалось и расширялось, вбирая в себя все новые «жертвы».

Все бурлило, голосило и находилось в непрерывном движении.

В купе нас набилось, как в вагон метро в час пик. И каждый пытался что–то взволнованное рассказать о летних каникулах. Дракон же лето провел в мэноре, выехав на жалкие две недели июля в лесное шале, где наставник и гувернер не оставляли его без пригляда ни на часок. Ни даже на полчасика. А так хотелось залезть на дерево, изучить со всех сторон гигантский выворотень или хоть подразнить лукотрусов. Последнее, правда, удалось. Даже с избытком. Вспомнив устройство рогатки в деталях, Дракон осуществил достаточно успешную трансфигурацию, чтобы докинуть камешки до нужного дерева. И потом спасался от колонии разъяренных дендроидов. Ну, и еще месяц страдал без сладкого и штудировал «Наставления юному магу» в качестве наказания. И теперь исходил чернейшей, вовсе даже не гриффиндорской завистью, обещая себе, что уж следующим летом…

На перроне в Хогсмиде первоклашек встречал не косматый полувеликан, а улыбчивый профессор Флитвик. Он развесил по платформе сияющие искорки–светлячки, лучше всяких воплей приманивающие детей. Что там первачки — семикурсники, старательно делая вид деловой и сосредоточенный, пялились исподтишка на необычные, завораживающие чары. На тропинке, ведущей к причалу также мерцали россыпи огоньков. А кроме того, дорожку освещали сияющие мягким золотом и мелодично звенящие при легком вечернем ветерке цветы. А на лестнице, ведущей от причала к замку, как мы потом узнали, воздвиглись прямо из земли трансфигурированные светильники, словно выточенные из цельных кусков горного хрусталя. И часть плиток тропинки фосфорно светилась, явно облитая каким–то зельем.

«Джинса!» — воскликнула бы одна моя знакомая. Не помню точно, что это сленговое словечко означало, но, кажется, к ситуации подходит идеально.

Вот только нам опять не повезло. Если абитуриентов в этом году очаровывало доброе и красивое волшебство, то нашей группе вновь предстоял экстрим: какие–то страховидлые гиппо–ящеры, впряженные в кареты. Что ж, с первыми своими страхами — Хагридом и факультетскими привидениями — мы через какое–то время подружились. Может, и зверушки окажутся милыми любителями сахара и морковки?

«Лошадки» в упряжке что–то не поделили, и одна совершенно отчетливо щелкнула на другую немаленьких таких размеров зубками. Ага. Точно. Любят клевер. И обязательно покатают по радуге. Мимо белого яблока луны и мимо красного яблока заката. Давайте–ка, друзья мои, поскорее сядем в карету и покрепче закроем за собой дверь. Такие маленькие окошки у транспорта неспроста, надо полагать. А для того, чтобы лошадиная мордашка не пролезла.

***

Директор Слагхорн был упитан и весел, профессора улыбались, воспринимая начало учебного года по–разному. Филиус Флитвик лучился энтузиазмом и энергией, а вот Сириус Блэк, покрытый загаром, каковой так ровно и приятно золотит кожу на морском берегу, слегка кривился. Ему явно не хотелось, чтобы отпуск заканчивался. Мне показалось, или его коса еще и шевелится слегка? Гарри, мы породили монстра! Ну, и мистер Снейп тоже. Породил.

Нам на этот раз сразу разрешили войти в Большой зал, без всяких предварительных каморок и подготовительных мероприятий, которыми было обставлено появление новичков в прошлом году. Сегодня наше место займут новые мученики. Пока же школяры размещались за столами и ковыряли позолоченными вилками позолоченные кубки, пытаясь нацарапать что–нибудь доброе–вечное. Собирались устроиться за Хаффлпаффским столом — там места больше всего, но подскочившие старосты живо растащили нас по надлежащим, согласно значку на мантии, тщетно взывая к факультетскому братству и совести. Хотят, чтобы хоть в торжественный день все было правильно. Что интересно — слизеринский староста взывал к ней же, а в прошлом году я не раз слышала, как он, бравируя, заявлял, что совесть и Слизерин — несовместимы. Тем не менее мы послушно разошлись в стороны, следуя за старшекурсниками. Вот только зря они это. Наоборот же все выйдет. Вот захочет, к примеру, Гарри что–то прокомментировать, а друзья далеко сидят, так он как за прошлый год привык проблему решать, так и сейчас сделает — не только мы, но и весь зал будет в курсе озаривших его мыслей.

Во время песни Распределительного Колпака я слегка нервничала — вроде бы чалму больше никто из преподавателей не носил, но все–таки. Но дергалась зря. На этот раз мы спокойно досмотрели церемонию до конца и были осчастливлены поданной домовиками едой. Министерская тетка противно покашляла, намекая что наш жор не дал ей высказаться, но директор сказал что–то, и она согласно примолкла. Ясно, сперва дадут покушать, а потом вступительные речи и все такое прочее. Как жаль, что в моей прежней школе не было такого замечательного обычая!

— А почему ты не спрашиваешь меня, что здесь делает мисс Амбридж? — чуть разочарованно протянул Драко, без аппетита ковыряя ложкой картофельное пюре.

— А разве она тут не как представитель Министерства Образования? Ну, в смысле — единство школы и министра, политика правящей партии и все такое, — я искренне не понимала, в чем странность. В моем детстве первое сентября без лицезрения чиновника означало, что закончилось образование, и идут спокойные рабочие будни. А если связан со школой, любуйся на линейке такой вот Амбридж. У нее даже стиль одежды многое мне напоминает.

— Папа говорит, что она здесь, чтобы решить проблему оборотней. А я говорю: «У Эвансов серьезные неприятности, Гермиона».

— И?

— И завтра собираемся обсуждать ситуацию. Я послал дубль-Гарри сову, он тоже подойдет к нашему пригорку.

— А почему ты только сейчас об этом заговорил? Почему в поезде молчал?

— Так вы же каникулы так азартно обсуждали, не хотел мешать, — ядовито произнес Малфой. И это лицо! Он словно дома перед зеркалом тренировался, такая артистичность и выразительность мимики. Без слов становилось ясно — Мистер Гриффиндор‑1991 чудовищно оскорблен преступным невниманием друзей, эгоистично похваляющихся летними каникулами, в то время, как он, Великий Дракон, с риском для жизни выяснял важную информацию. А еще более оскорблен, что никто не спешит с лентой «Мистер Гриффиндор‑1992» — и новички, и ученики, и преподаватели совершенно спокойно смотрят на Малфоя–алознаменника, мысленно переведя его в ранг «один из прочих школьников». И он так страдает, а мы…

Я расхохоталась, на нас тут же уставились любопытные бесцеремонные детишки, с которыми мы соседствовали за столом. Но в этот момент слово, наконец–то, взяла мисс Амбридж. Головы послушно развернулись в другую сторону — к профессорской трибуне.

— Кхм–кхм!

Ну, дальше началась тягомотина, хорошо знакомая всем «выездным» в моем клубе фехтования, а так же студентам, постигавшим научный коммунизм на бесконечно долгих лекциях. Величественно, пафосно и можно без труда заменить пятью–шестью простыми предложениями. Но Дракон прав, явно, что «решать проблему» дамочка настроена радикально, в духе: «Нет человека — нет проблемы». И думать нам завтра придется не о том, как мы будем действовать в этой ситуации, а о том, как замотивировать взрослых на противодействие. Убеждена — что Сириус, что папа будут упираться всеми лапами, лишь бы не лезть в это гнилое болото.

Спать шли с гудящей головой. Не помог ни завершивший вечер позитивный спич директора Слагхорна, ни смешные первоклашки, совиными глазами таращившиеся на все вокруг. Даже наши с Драконом софакультетчики–гриффиндорцы, не склонные заглядывать в будущее дальше ближайшей пары часов (если речь не идет о расписании квиддичных игр, разумеется), даже они как–то притухли и притихли.

Придавливая Хогвартс темной ворчащей шапкой, над школой разразилась гроза.

Глава 35

Утром второго сентября Лаванда встала раньше всех в нашей башне и подвесила на специальный крючочек в камине кипятиться наш чудесный чайничек. При этом уже успела умыться, причесаться и нарядиться. И подать перекус.

— Доброе утро, наш чудесный гений! Без тебя жизнь была бы пустой и мрачной, — на ходу причесываясь волшебным гребешком, поприветствовала я девочку, другой рукой пытаясь защелкнуть застежки на мантии.

— И сухой. В смысле, лопали бы бутерброды всухомятку, как раньше, — поддержал меня Дракон, спускаясь по лестнице и с удовольствием принюхиваясь к сэндвичам, вкусно пахнущим свежим огурцом и мясной нарезкой.

Лаванда с довольной улыбкой наполняла чашки чаем. Завтракали быстро — всем хотелось поскорее попасть на первую после такого долгого перерыва общую тренировку.

У входа в коридор на восьмом этаже я случайно налетела на маленькую конопатую первокурсницу, высматривающую кого–то из–за угла.

— Ой! Извини!

В ответ меня прожгли злым взглядом.

— Гермиона! Ребята! — от окна к нам спешили наши слизеринцы.

— Поттер, где вообще твои манеры? Провел лето во французских дебрях, так хоть потом мог приналечь на учебники по этикету. Что значит твое «ребята»?! — возмущенный гриффиндорец отпихнул друга в сторону, вставая на его место. — Мисс Грейнджер, — поклон, — мисс Браун, — поклон, — сиятельный и великолепный мистер Драко Малфой, — глубокий поклон тому месту, где он сам стоял пару мгновений назад, — я рад вас видеть. — Малфой развернулся к Поттеру и, наморщив нос, протянул, растягивая гласные, как делал это в сентябре первого курса. — Ну или счастлив лицезреть, тут уж можешь на свой вкус выбрать.

После секундной паузы все покатились со смеху. Я оглянулась — девочки рядом уже не было.

Тренировка прошла шумно и весело. Звенели клинки, мы бегали, прыгали, фанаты плавания ныряли в бассейне. Нас словно переполняла энергия, казалось — оттолкнись от земли посильнее и взлетишь. И мы отталкивались, совершая невероятные прыжки на запрошенном у комнаты батуте, радуясь утру и долгожданной встрече.

С тем же настроением вывалились из комнаты. С сияющими глазами рванули наперегонки всей толпой на завтрак. Хмурые серые тени не проснувшихся еще учеников, ползущие в том же направлении, провожали нас злыми взглядами. Не завидуйте, дорогие мои. Из кроватки я тоже выползаю, ненавидя все сущее. Хорошо, что есть наши тренировки!

По лестнице ссыпались, как горох. Но на одном пролете пришлось притормозить, дожидаясь, когда странное создание, ошибочно именуемое «лестница» сменит направление и угомонится. Вполуха слушая рассказ Гарри о роскошном зельеварческом эксперименте, который запланирован им и Невиллом на послезавтра (и мало что понимая в услышанном — вечно он забывает, что я куда хуже него разбираюсь в этом предмете), рассеяно оглянулась, неожиданно, как на нож в подворотне, натыкаясь на взгляд давешней конопатой девчонки. Он был не раздраженным и не рассеянным, нет. Чистейшая ненависть — вот что я рассмотрела в глазах маленькой первокурсницы. Что происходит? Разве можно возненавидеть человека, совершенно случайно толкнувшего тебя в переходе??? До Большого зала я задумчиво плелась в самом хвосте процессии, но войдя в столовую, встряхнула головой — будет бой и буду думать. Может, мне вообще показалось. Надо только попросить кого–то из наших при случае поглядывать на первокурсницу. Мало ли. Вдруг не показалось.

На уроках все учителя сокрушались, как много мы позабыли за каникулы. Ну, просто как в родную школу вернулась! Хотя у тех наставников было больше прав возмущаться — решать примеры и читать Пушкина в своей комнатке законодательно никто не запрещал. А попробуй ту же Левиосу потренировать или трансфигурировать что–нибудь — сразу набегут возмущенные.

В этом году обедать решили за столом Хаффлпаффа — места много. И первоклашки самые вменяемые. А то на других факультетах в этот год какое–то буйное пополнение. Интересно, мы второкурсников в прошлом году пугали своим энтузиазмом? Или мы не только второкурсников пугали?

Обсуждая эту животрепещущую тему и договариваясь о планах на завтра, наша компания то и дело перекрывала стоящий в столовке гомон дружным хохотом. Под левую лопатку мне упирался чей–то неприязненный взгляд.

***

— И чо теперь? Валить отсюда типа? — растерянно спросил подросший и окрепший за лето Маугли.

Мы молчали, поскольку сами не знали — «чо теперь». Я вот даже не была уверена, что им позволят переехать.

— Слышь, моль бледная, а папа на эту тему ничо не говорил? Не?

— Не.

— Ху… кха–кха… не хорошо дело, если ты на «моль» не среагировал.

— А ты головой своей подумай! — зло вскинулся Драко. — Она из министерства. Прославилась продавливанием закона против оборотней и вот недавней хохмой с бирками для русалоидов.

— Ну так эта. Лес — он большой. Заныкаемся и ищи до опупения.

— Авроры найдут, — с неохотой процедил Эрни.

— Тута кентавры. Аврорам за поиски могут тож знатно по рогам надавать.

— Или кентавров так же признают опасными соседями для школьников. Знаешь, что тогда?

— Че ж. Не тупой. И неча скалиться! Не тупой, говорю. Авроров до х. А кентавров мало. Надо им за нас лезть? Вот и не полезут.

— Вот и дураки! — тут же взвилась я, выплескивая раздражение. — Так дураков разделяют и поодиночке лупят. Так, значит, дуракам и надо!

Все загомонили.

Сидели до темноты, но так ничего и не высидели. Наконец, плюнув, почти перед самым отбоем уныло разбрелись по гостиным. Закончился день грустнее, чем начался.

— А упражнения по трансфигурации не выполнили, — засыпая, пробормотала Лаванда, заставляя меня зло скрипнуть зубами.

Может, умом МакГонагалл и понимала, что я просто ученица, постоянно оказывающаяся не в том месте не в то время и никак не могу быть виноватой в ее падении с лестницы. Но вот приходить на ее урок без домашки именно нам с Роном остро не рекомендовалось.

***

Второе «заседание» у нас прошло более продуктивно. Решили собрать (где уговорами, где банальным обманом или несложными интригами) на переговоры доступных нам взрослых, которые могут быть хоть как–то причастны к проблеме или к ее решению. Это родители–аристократы, директор, дружественные профессора и — очень надеюсь на их участие — невыразимцы во главе с великолепным мистером Смитом. Так же в списке оказались мистер Эванс и дядька Рыжий. Эрни обещал заманить на встречу представителя клана МакМиллан.

Решение мне виделось в том, чтобы перевести селение оборотней. Спрятать. Туда, где по полнолуниям они железобетонно не смогут представлять ни для кого угрозы. Типа какого–нибудь острова или долины в горах, где можно надежно перекрыть перевал и надеяться на отсутствие особо упертых пловцов или альпинистов.

А еще я постоянно думала об Этьене, о принятых во Франции законах и о том, насколько легко и просто этот парень вписан в общество. И с Люциусом знаком, и с магглами спокойно общается. И вообще проблемы не видел в том, чтобы в ночь полнолуния куда–то отправиться в поездку…

Это был шикарный повод ему написать. Он ведь не отказал бы мне в переписке. А может даже и приехал бы. Атос, каким я его помню, непременно бы помог разобраться в сложившейся ситуации. Но это был бы именно что повод. Не ради решения проблемы. Просто мое желание встречи. Повод увидеть. Повод пообщаться. Ага. Повод заманить в гости незабвенную Люсиль. Ну его к лешему! Без них справимся!

Тем временем мадам Амбридж уже нанесла визит в общину оборотней. И отец Маугли сам попросил о встрече.

Хорошо. Осталось еще хоть несколько взрослых собрать, и можно бросаться на защиту друга.

Ан гард![44]

Глава 36

Никто не спрашивал нас: «Готовы?» и не давал команду к бою. Может, потому первый укол мы пропустили? Амбридж давила, напирала, чиновники и авроры–служаки поддерживали ее беспрекословно, а иных она в свою команду и не брала. Наши же ряды поразил разброд и разобрало шатание. Как я и предполагала, аристократы — что слизеринского, что гриффиндорского воспитания — изо всех сил увиливали от участия. Профессор Блэк оказался тем еще эгоистом. И ни в какую не отвлекался от ловли симпатичных барышень на свою косу. Спал до полудня, вел полагающиеся часы, а потом камином отправлялся в Дырявый Котел и далее, до рассвета, в маггловский Лондон. Он даже мантию надевал не на каждый урок, чтобы не терять время на переодевание. Старшекурсницы вздыхали ему вслед. Некоторые чистокровные барышни приналегли на маггловедение, планируя через полгодика–годик открыть свою охоту–рыбалку на красавца–аристократа.

С точки зрения профессора Блэка все пока было абсолютно нормально — битв нет, несправедливостей не творится, а уж если что случится, так он сразу же все бросит. Именно так он разъяснил ситуацию своему крестнику. И не услышал (не захотел услышать) робкие возражения, что когда все будет плохо, может оказаться слишком поздно что–либо предпринимать.

Мистер Малфой видел и понимал больше, но нам от этого было не легче. Главным образом проблема заключалась в том, что Драко отца не только боготворил, но и побаивался, а потому особую настойчивость в разговорах и письмах не проявлял. Я, к слову, вспомнила, что и меня спасать мальчишка кинулся один, не побежал за помощью к сиятельному и всемогущему батюшке. У самого же старшего Малфоя было слишком много дел и без того, чтобы вникать в проблемы стаи оборотней. Для него равно хорошим решением будет и их переезд и их полная зачистка. Я очень ясно это видела (кажется, и не только я), вот только все понятливые не спешили со своими озарениями к Дракону. Потому дело с привлечением «тяжелой артиллерии» затягивалось на неопределенный срок.

Но что удивительнее всего — нам мешали выстроить хоть какую–то оборону даже сами оборотни. А зачинщиком выступал дядька Рыжий. Это уж совсем ни в какие ворота не лезло! Они вели себя непримиримо и бескомпромиссно, в штыки принимая любые варианты, в которых надо было не просто ровно сидеть на месте, в привычном, хоть и не очень удобном мирке, а пробовать новое, меняться и двигаться. Я могла их понять, но принять такое поведение не могла. В конце концов, они ведь не только за себя отвечали! В общине были дети и помимо Гарри — Маугли. Друга–то мы так или иначе выручим. Нам мой наставник пообещал если что взять мистера Эванса на работу — добывать редкие ингредиенты и всякие штуки. Конечно, не самая безопасная и почетная работа. И уж точно не очень уж прибыльная. Зато мистер Бёрк обещал решить вопрос с жильем и даже пристроить, как он выразился, «щенка» на должность курьера. Но все это на совсем уж крайний случай. Надежд у меня было море: что Дракон преувеличил «темный потенциал» чиновников, что оборотни одумаются, что само утрясется, что и поумнее меня найдутся люди, которые вмешаются и все решат без жертв. Ну, думаю, у каждого была ситуация, в которой приятно было верить, что все сложится «как–нибудь так». А значит, все знают, что никогда оно «так» не складывается.

Братья Уизли подслушали наши беседы о планах борьбы с представителями Министерства, что–то там себе подумали и вдруг «обрадовали» Винсента, столкнувшись с ним в коридоре, что поддержат нас в нашей «святой борьбе». Если б я знала, что они имеют в виду! А ведь, казалось бы, прошлый год должен был к этому подготовить, ознакомить с их характером, так сказать. Но как говорят: «Чтоб я сейчас был таким умным, как моя жена потом». Мисс Амбридж, расположившаяся в гостевых комнатах замка оказалась в самом центре безумия, которое близнецы называли шутками. В ход пошли и неожиданно взрывающиеся хлопушки и петарды, и кнопки на стул, и лягушки в ванну. А в ответ — в ответ на темных тварей посыпались темные проклятия. Амбридж же съехала из гостевых покоев, вдобавок ко всему затаив зло еще и на школу. Боже ты мой, ну кто их просил–то?!

Зато с близнецами неожиданно спелся дядька Рыжий, и без того уже за свой несдержанный нрав получивший пару штрафов. Питер Эванс злился, просил отложить игрушки на то время, когда решается серьезное дело. Шурин[45] его не слушал.

А школьная жизнь тем временем катилась своим чередом.

Заметив наши сборы на пригорке, учителя взволновались и увеличили массив заданий, внеклассных часов и отработок. Отработки появились во множестве с тех пор, когда в подвалах школы что–то басовито бумкнуло. Рон Уизли тогда прибежал в гостиную факультета с совершенно квадратными глазами и вопил, что гадкие слизни решили взорвать школу. Ерунду городил, разумеется. Просто наши великие зельевары чуть–чуть перемудрили со своим грандиозным экспериментом. Но профессор Гринграсс оказался на высоте — школа уцелела, все выжили. И даже в Больничное крыло попал только бедолага Невилл, который больше травник, чем зельевар. Так что профессора скорее прицепились к поводу с этими своими отработками, придираются специально, чтобы мы меньше по школе бегали. Отчистив три котла, Драко пришел к тем же, совершенно его не устраивавшим, выводам. Меж тем, дела у оборотней шли все хуже. Мисс Амбридж упивалась властью, используя любой, малейший повод себе на благо. Она явно, напоказ, даже едва ли не в какой–то извращенной форме получала удовольствие от возможности кого–то принизить, уязвить, назначить штраф или физическое наказание. Я не сразу это узнала, но, оказывается, авроры по ее приказу не гнушались двинуть дерзкого оборотня кулаком или приложить заклинанием. Чиновница же без устали подчеркивала, что здесь она по поручению министра. Репутация Корнелиуса Фаджа пошатнулась (любопытные, обладающие достаточным временем, чтобы следить за развитием ситуации школьники делали скоропалительные, далеко идущие выводы, как это свойственно подросткам, настраивая видение ситуации на максимальную яркость и контраст). А юный Малфой тем временем чистил котлы в зельеварне. Дракон был просто не в состоянии вытерпеть такой кошмар. Его деятельная натура требовала найти хоть какой–то выход. Идею подали мои постоянные отлучки на занятия с наставником. Нас с Гарри донимали отработками меньше остальных, поскольку свободного времени у нас и так было не много — дополнительные занятия, сами понимаете. В тот же вечер Драко отписал папе. Папа впечатлился. И уже со следующего понедельника отважный и безрассудный гриффиндорец посещал дополнительные занятия по магической юриспруденции. Пожалел он об этом уже на втором занятии — горшки тереть и то не так нудно было. Но назад было уже ничего не отыграть.

Больничное крыло посетила леди Августа. Пообщалась с внуком, побродила по школе. С интересом расспросила учителей о наших дополнительных занятиях, еще раз пообщалась с внуком. И величественно удалилась, вдохновленная идеей и недовольная воспитанником. Невилл обеспокоился. И в тот же вечер, в одной пижаме сбежав из Больничного крыла, договорился с профессором Спраут о дополнительных занятиях по ее предмету, пока он учится на младших курсах и об ученичестве после сдачи СОВ. Бабушка, вернувшаяся в школу с наставником по ЗоТИ, отставным аврором, опоздала на считанные минуты.

А у Гарри Поттера были свои, ни на что не похожие проблемы.

Однажды, в поисках совета, он подсел ко мне на зельеварении, оставив Грегори, к его неудовольствию, на попечение Драко (жестокий Дракон не позволял напарнику ставить безудержные эксперименты, потому что взрыв запросто мог испортить его безупречную прическу и мантию. По этой причине на зельях рядом с Драко очень любила сидеть я и Лаванда. Но — вот уж противоречивая натура — мальчишке с нами было скучно. Обычно он садился с Гарри или Симусом — и не шаблонно творят, и не переувлекутся, испортив зелье и оценку за урок).

Так вот, зелье мы в тот раз запороли, вместо вдумчивой варки тихо переговариваясь, склонившись над котлом:

— Я ее боюсь. Что мне делать, Гермиона?

— Как минимум, разъяснить подробнее. Знаешь, когда я однажды на обеде вычислила, что Невилл говорит про профессора Флитвика, у меня была, так сказать, реперная точка, от которой можно было строить догадки и предположения. Сейчас же ты можешь говорить о ком угодно. Разве только местоимение четко указывает, что пугающий тебя объект женского пола.

— Да ты же тоже на нее постоянно поглядываешь. Только тебе хорошо, она не на твоем факультете учится…

— А, та конопатая первокурсница. Да, странный ребенок. Но чтобы прямо пугаться…

— У нее глаза, как у змеи. Даже страшнее. Змеи улыбаться умеют и вообще хорошие. А эта… Уставится и смотрит. Знаешь, как в Омене. Маленький ребенок, но смотрит из него на тебя что–то большое и черное. А от улыбочки — мороз по коже продирает. Я однажды в темноте ее смешок услышал. Тьма, легкие шаги и тихий такой детский смешочек. И опять только тьма и тишина. А потом опять шаги. Так я потом, ты только не говори никому, — Гарри склонился еще ниже над котлом так, что мы стукнулись макушками, — я под одеяло залез с головой и до утра вылезти боялся. Так до самого рассвета просидел, таращась в темноту. А она, кажется, приходила и стояла на пороге нашей комнаты. Гермиона, так страшно было! И жарко очень под одеялом.

— Гарри, ты не преувеличиваешь? — следуя взрослому шаблону спросила я. Взрослые должны быть скептиками. Монстров же в шкафах не бывает. Ага, и волшебства не существует. И против воли вспоминался давящий, ненавидящий взгляд первокурсницы, от которого на самом деле становилось не по себе. Это мне, несколько раз издалека девчонку увидавшей. А Гарри с ней на одном факультете, там и не скрыться толком никуда.

Чем больше времени проходило с того разговора в подземельях, тем неспокойнее становилось у меня на душе. Уже к ночи того дня я тоже не могла заснуть. Бедный Гарри. Надо же, какой кошмар! Я отлично помнила фильм «Омен». И помнила того милого ребенка с черным взглядом. Страшно. Я накручивала себя, вспоминая каждый жест, каждое движение маленькой слизеринки. Но ничего толком вспомнить не смогла. Вроде бы она на пару минут задержалась под Распределительным Колпаком. Как это бывает, когда студента можно распределить сразу на несколько факультетов и нужен диалог, чтобы выбрать точно. Кажется, ее не очень любят однокурсники. Сторонятся. И определенно есть в ее взгляде, устремленном на Гарри Поттера что–то жадное, ревнивое… голодное. Ох, боженьки, дайте до утра дожить! Надеюсь, мальчишки забаррикадировались там в комнате? А утром обязательно нужно сходить к профессору Гринграссу и узнать — бывают ли в магическом мире одержимые бесами.

С утра я попыталась расспросить о девчонке Драко. Он всегда и обо всех в магическом мире знает. Лаванда тоже может много порассказать, конечно, но Малфой хорош тем, что слухов избегает, выдавая только факты. Ну и редкие предположения, которые для него настолько очевидны и достоверны, то их можно не колеблясь принимать на веру.

— Драко, слушай, а ты случайно не знаешь, что за девочка постоянно таращится на Гарри. Нехорошим таким давящим взглядом. Такая, знаешь, худенькая, конопатенькая.

— Уизли, что ли?

— Нет. При чем тут Уизли? Я же говорю — девочка, первокурсница…

— Рыжая, конопатая, в дешевой одежде и с потрепанными учебниками… — тем же тоном, качая головой подхватил Драко. — Говорю же тебе — Уизли. Седьмая по счету. Это семейство плодится, как свиньи. Или даже — как рыжие тараканы.

— А ты видел таракана? Серьезно? В мэнорах и так бывает?

— Эй!

— Знаешь, не очень хорошо так вот о людях говорить.

— Знаешь, ты спросила, я ответил. Эта твоя привычка всех подряд сирых и убогих защищать — тоже, знаешь, мало кого в восторг приводит.

— И о каком из моих поступков ты сожалеешь? — нахмурилась я, вспоминая, как героически прятала Малфоевскую тетрадку.

— Ни о каких. Потому пока и молчал. — Буркнул Драко, явно вспомнив о том же самом.

Что–то я не проснулась еще. Срываю утреннее раздражение на друзьях. Ай–ай–ай, не хорошо как!

— А ты не замечал за ней странного? — помолчав, все–таки решила не прерывать разговор я.

— Ты с утра меня специально так расспрашиваешь, чтобы повод поругаться был? Сейчас я опять что–то не то отвечу, а там, слово за слово…

— Нет–нет. Мне правда важно знать. И еще — ты слышал, бывают в магическом мире одержимые?

— Бывают. Точно совершенно. Мне перед первым курсом отец целую лекцию прочел, что делать, если на тебя напал одержимый.

— Это после первого сентября, что ли? Квиррелл одержимым был?

— Э. Ну, да. Так и есть… почти. В общем, «да» на оба вопроса. А при чем тут наш неслучившийся профессор?

— Да вот, почудилось нехорошее.

— Про рыжую? Шутишь!

— Увы, не шучу.

— Жалко, крестный уехал! Он бы ее быстро раскусил! А может профессора Блэка озадачим? Он же из темного старинного рода. Наверняка умеет и изгонять, и подселять по мере необходимости.

— Я вообще–то к профессору Гринграссу думала обратиться…

— Гринграсс перед проверкой может сообщить Уизли наши имена. Если она одержимая, дух нас с тобой запомнит и будет искать. В снах и наяву. А если нет — пигалица пожалуется братьям. Как тебе идея войны? Там одни близнецы чего стоят. А ведь кроме них есть еще Персик и Ронникинс. Но если ты настаиваешь, чур, Рончик моя жертва.

— Остынь–ка, кровожадный наш. Давай, еще чуть подумаем. Да не на пару, а пригласим и главное заинтересованное лицо. Он, кстати, и профессору Снейпу написать может, и профессора Блэка озадачить. И с невыразимцами в прошлом году подружился. Может, напишет им? Пусть что–нибудь посоветуют.

Пожалуй что, уже становится традицией — все мои кипения и бурления заканчиваются пшиком. Ну, да так все равно гораздо лучше, чем проморгать что–то серьезное.

В этот раз, по крайней мере, «спасатели» обошлись без ненужного шума. Приехал мистер Джонс. Повидал Гарри, поболтал со мной. Обсудили с ним ритуалы, он подарил мне книгу на приближающийся День рождения. Шикарное издание с крайне маленьким тиражом — всего тысяча экземпляров. О шаманах и их вкладе в современную ритуалистику. Я поделилась своими переживаниями об общине оборотней. На том и закончился недолгий визит невыразимца. Раскланялся с профессором Флитвиком и директором Слагхорном и уехал. А после прислал мне письмо, что одержимости никакой нет. Девочка нормальная (в пределах статистической погрешности). Остерегаться ее стоит. Но только потому, что она на беду влюбилась в Гарри Поттера. Не в нашего Гарри, а того придуманного мальчика, о котором ей рассказывала сказки любимая мамочка. Влюбилась–то как бы понарошку, а вот ревнует очень даже по–настоящему. Все остальное — случайные совпадения и наши с Гарри выдумки.

А было все так:

Отправилась Джинни Уизли на Слизерин, чтобы быть рядом со своим кумиром. И решила ночью на него на спящего полюбоваться. Шла и думала: «Как хорошо, что лестница в комнаты мальчиков не замагичена». Даже рассмеялась от осознания этого счастливого поворота судьбы. А герой не спал. Он вообще зря так подолгу не спит. Вот и дома, еще у магглов он совершенно напрасно подсматривал, когда дядя с тетей ночью смотрели «Омен». И вместо любовного пыла или там возмущения от бесцеремонности девицы Уизли, чуть от страха заикаться не начал. И подружка его магглорожденная то же кино посмотрела и туда же — одержимость, опасность.

Самое опасное — получить от конопатой первокурсницы посылку с гноем бубонтюбера, какие шлют соперницам многие ревнивые барышни. Но это легко предотвратить. Чтобы почту проверять, есть специальное заклинание. Профессор Флитвик наверняка не откажет…

И профессор, разумеется, с радостью показал нам заклинание. Мы его разучили, отработали под присмотром и взяли в привычку проверять так письма. Абсолютно все, даже от родителей (в смысле, нам пока только от родителей письма и приходили, но надо же на чем–то тренироваться). На этом все посчитали ситуацию исчерпанной и поспешили забыть о «Деле конопатой первокурсницы». Как выяснилось в дальнейшем — очень зря мы это сделали.

Глава 37

Дела оборотней шли все хуже. Появились первые пострадавшие всерьез. Те, кому пришлось обратиться за медицинской помощью. Которую им с неохотой оказывали медики при Азкабане, поскольку раны оборотни получили в силовом противостоянии с представителями власти. А власть очень не любит, когда на нее с кулаками бросаются.

Я пыталась как–то задействовать свою избранность. Может быть, как–то к Магии опять воззвать надо? Что мы там делали?

Но (при том, что в целом ситуация меня возмущала) чувство справедливости заставляло отметить, что виноваты обе стороны. И каждые в той же мере по–своему правы. Руки опускались. Хотелось махнуть на все и оставить их разбираться между собой самостоятельно. Идеальным виделся выход, который предложил наставник — с адресной помощью моему другу и его отцу. Но мистер Эванс не бросал стаю, а мы не могли спокойно смотреть на беды Гарри — Маугли. К мальчишке уже применили какое–то нехорошее заклинание, но что это было он упрямо не говорил. Лежал возле нашего костра, свернувшись клубочком, и молчал, поднимая голову только для того, чтобы съесть очередную шоколадную лягушку. Малфой, кажется, скупил их все, сколько было в Хогсмиде. Уж не знаю — карманных денег у него столько или все мальчишки скинулись?

Амбридж, похоже, уже определилась, завершила «ознакомление с проблемой» и принялась строчить указы и декреты. Их, с обработкой и восхвалениями в мудрости правительства, тут же, буквально из–под пера выхватывая, издавал «Ежедневный Пророк».

Мы делали вырезки и вклеивали все в тетрадочку. Системой, а не разрозненными статьями, позиция Министерства становилась яснее. Из воды пустых слов явственно проступали черные рифы.

Если отжать всю воду, нарезать цитаты, то получается как–то так:

«Мы, общество, должны на равных принять утерянных нами родных и близких, в нищенских условиях обитающих в старинном магическом лесу. Дать работу, образование, помощь и защиту». (Много слов о том, какую именно помощь и защиту готово оказать благородное магическое общество своим нищим приблудным пасынкам. И как–то так плавно, удивительным образом, изначально правильные слова подводили магов к гордости за себя великолепного и брезгливой жалости к неудачникам, не иначе, как по своей вине свалившимся на самое дно.)

«Уважение — это улица с двусторонним движением. Инфицированные маги также должны сделать навстречу нам несколько шагов». (И еще больше слов на тему того, какие тупые бараны эти оборотни, что отдалились от общества, не принимают его устоев и не живут в мире со всеми.)

«Мы не можем сделать все за них, оборотни сами должны участвовать в обеспечении безопасности нашего мира. В безопасности тех, кто принял их в свою семью». (И тут шло самое интересное. Эти самые меры безопасности. Начиная от разумных — доступное аконитовое зелье; ясли или санаторий при Мунго для неинфицированных детей на все время полнолуния; возможность сдавать министерские экзамены с получением диплома стандартного образца. Плавно переходило к не лишенным логики, но жестким мерам. Например, купирование слюнных желез. И катилось уж вовсе куда–то не туда. К запрету на размножение, принудительной регистрации, опознавательных знаках на одежде или даже на теле, к ужесточению существующих резерваций, вплоть до конвоя вокруг поселений, и прочим пугающим меня вещам, отчетливо воняющим фашизмом и разверстыми печами концентрационных лагерей.)

Чувствовалось, что особенно мисс Амбридж гордится идеей накладывать глубокий Обливейт на всех оборотней, владеющих боевой магией или даже маггловскими видами борьбы. Несогласным — наказание в виде Поцелуя дементора. Идея эта получила широкий — положительный — отклик в обществе. Сильных и опасных людей британские маги предпочитали перевести в состояние овощей. Разумеется, это было гораздо проще, чем пытаться встроить их в устоявшийся мир, создавать специально инфраструктуру, развивать науку и медицину. А тут еще всех ужаснула наглядная иллюстрация кровавых безумств, свойственных оборотням, которых не сдерживает общественная мораль.

В ответ на первые же публикации, столь пренебрежительно–презрительно, высокомерно–жалостливо описывающие «инфицированных», преступник–экстремист Фенрир Сивый со своей стаей–бандой совершил несколько шумных и кровавых оргий на севере страны, нападая на смешанные — маго–маггловские — поселения. Люди, чьи тела не поддерживала и не усиливала магия, умирали. Наделенные дополнительными резервами выживали, но становились оборотнями, сходили с ума от отчаяния, сводили счеты с жизнью. Опережая набеги бандитов, по магическому миру прокатилась волна самоубийств. В обществе разразились бурные споры — а надо ли вообще помогать этим тварям? Не вырезать ли их, как гангрену, как уродливый гнойник с тела магического мира? А рана вскоре затянется — новых людей бабы еще нарожают. Взрослые всерьез обсуждали эту идею. Дети (которые поумнее) ходили хмурыми — и Драко, и Невилл, да и вообще все без исключения мои друзья отлично понимали, что любой из них в магическом обществе может оказаться в роли «гнойника», вместо которого «еще нарожают».

Пример тому — те самые маги из подвергшихся нападению деревенек.

— Интересно мне, как это технически возможно в случае, подобном моему? — невесело пошутил Гарри Поттер, имея в виду смерть своей матери и прерывание Рода Поттеров в случае его, единственного носителя крови, смерти.

А ведь оборотень способен дать здоровое потомство. Ликантропия не передается по наследству. Другое дело, что в общине многие родители, отчаявшись заработать на новый дом и новую жизнь, сами инфицировали своих детей, чтобы не разорвать их в одно из безумий полнолуния.

Мы проигрывали этот бой. Я ждала, когда невидимый судья присудит победу противнику, и эта община перестанет существовать. После чего маги ополчатся на другие стаи. Начало–то положено.

И вдруг — Па конте![46] — укол не присуждается никому. Мы расходимся в стороны. Представители Министерства вежливо улыбаются. Школьники и немногочисленные взрослые, все–таки примкнувшие к своим чадам в заведомо безнадежном деле, растерянно оглядываются.

Мистер Малфой довольно и ехидно улыбнувшись, вбрасывает в прессу новую, сенсационную тему для обсуждения, объявляя об открытии на паях[47] с Блэком парка экстремальных аттракционов на одном из островов. Новость мгновенно затмевает прения по поводу оборотней.

«Эти темные твари были всегда, всегда и будут. А Парк от Малфоя — это что–то новенькое», — бурчит один из учителей, и остальные его полностью поддерживают.

Билеты, несмотря на их неимоверную дороговизну, раскуплены уже на полгода вперед. Слышно громкое негодование по поводу предстоящих закрытий парка на время технических работ «на целых четыре дня в месяц!».

С такими восклицаниями непонятно, как маги жили вовсе без этого парка?

И только я, Гарри и Драко (из не являющихся пайщиками магов) знали, кто будет обслуживающим персоналом аттракционов.

Долорес Амбридж, кстати, пайщиком являлась.

Впервые меня к ней на чай привел мистер Малфой. Уж не знаю, зачем ему было надо, но сильно довольным он по дороге туда не выглядел, хоть говорить на эту тему упорно отказывался, галантно улыбаясь и мастерски заводя разговор в какое–то совершенно неожиданное русло. На пороге комнаты он мгновенно преобразился и пил очень сладкий чай с молоком, словно небесную амброзию. Еще и вареньем заедал. Хоть Дракон рассказывал, что папа пьет только крепкий черный кофе (никаких чаев и киселей). И никогда ничего при этом не жует. Разговоров я почти не понимала — у них было слишком много общих знакомых и известных им маленьких секретиков, чтобы у меня появился хоть шанс. Даже когда они завели беседу о Питере Эвансе, я не сразу поняла, что речь идет об отце Маугли — очень уж мало знала про этого мага–оборотня.

Потом мистер Малфой просил его сопровождать еще несколько раз. Только меня. Меня и Гарри. Меня и всех моих друзей, включая Драко. Мисс Амбридж так же приводила школьников–подростков, детей чиновников, обучающихся на дому, а пару раз даже мальчишек из стаи. Периодически эти посиделки освещали репортеры. Я сидела за столом, ощущая свою совершенную бессмысленность. Словно бы являлась еще одним стулом. Или, скажем, кадкой с фикусом. А вот еще растение есть такое с подходящим названием «дурак». Ага.

Вроде бы все было ясно и понятно и даже правильно — слова, речи, споры. Всё так вежливо и с улыбкой на устах. Но я же понимала, что идут какие–то сложные политические игры. А политика не делается напоказ. Лозунги — это так, рябь на воде. Крупная рыба ходит у самого дна. Чтобы толком разобраться в происходящем, следовало понимать, почему тот прищурился, а эта торжествующе улыбнулась, когда, казалось бы, проиграла трудный, но не безнадежный спор. И так далее, и тому подобное. Чтобы понимать это, надо долго и вдумчиво вживаться в политическую жизнь. Но меня подковерные игры не прельщали в бытность мою Еленой Ри, не манят и сейчас, в облике Гермионы Грейнджер. Так что, я сидела себе спокойно «стулом» и не думала волноваться.

Пока, после решения проблемы со стаей, мисс Амбридж не пригласила меня на чай файф о клок.

Только меня.

Попросила обращаться к ней запросто — Долорес. «И без всяких «мисс», а то я чувствую себя совершенной старухой. Хи–хи–хи».

И беседы были уже не пустым переливанием слов и вознесением лозунгов. Она слушала меня, приводила свои контраргументы. Заставляла поневоле восхищаться ее недюжинным умом и хваткой. И этот ее мягкий, чуть картавый (квакающий, как говорил Рон Уизли) голос:

— Некоторым людям физически необходимо добывать себе счастье. Выгрызать его. Эта община, о которой вы так волновались, разве она достигла бы нынешнего положения, не случись того, что случилось? Ведь я права?

— Правы, — зачарованно отвечала я, контуженная слишком сладким запахом ее духов и обилием розового цвета вокруг, но тут же прибавляла, — но все же я не согласна ни с вашими взглядами на мир, ни с методами.

— А разве вы считаете, что все и во всем должны смотреть на мир одинаково? Во всем и всегда соглашаться?

— Нет.

— Вот и правильно.

— В мире всегда все должно быть разнообразно, вы правы… — но продолжить мне не дали, перебив на вздохе.

— Именно, Гермиона, именно. И люди, люди тоже рождаются, чтобы быть разными.

А за скобками ясно читалось продолжение фразы: «Кто–то рождается повелевать, остальные — подчиняться».

Потом Долорес Амбридж пригласила меня на чай еще и еще раз. Так, что приходя с мистером Малфоем, я уже сомневалась — с кем я? Кто меня пригласил? Кому нужно и интересно мое присутствие?

Эти чаепития приводили меня в замешательство. Я чувствовала подсознательно опасность, но выразить — в чем именно она выражается — не могла.

И происходило что–то, происходило. Я догадывалась, что мистер Малфой, а за ним и мисс Амбридж, нашли возможность как–то использовать мою пресловутую избранность. Но не могла ни на что повлиять. Наставник Бёрк только разводил руками, советовался с коллегами и опять разводил руками. И все шло так, как шло, пока не пришло к финалу. Финалу выборов в Министерство Магии. Заветное кресло с достоинством заняла Долорес Джин Амбридж.

Рональд Уизли устроил по этому поводу форменную истерику с воплями в духе: «Нам всем конец!» и едва ли не беготней по стенам:

— Папа говорит, что она чудовище! Темный маг! Садистка! — вопиял наш однокурсник, будоража общественность.

Ну надо же, и у него тоже «папа говорит». Это первый раз, когда Рон упомянул своего отца. До этого все больше про маму говорил: опасался, стыдился, жаловался на нее.

— Все и впрямь так плохо? — спросила я тем же вечером у Малфоя.

— С чего вдруг? — не понял тот.

— Ну, сегодняшнее выступление Уизли было впечатляющим.

— Пф! Только голосить и может. Не о чем и переживать, не думай даже Уизела слушать. И вообще, у нас удивительно толстокожее чиновничество. Папа говорит, что им ничто не помешает бумажки перекладывать. И при Реддле так же сидели бы. Делали, что приказали. И Ронов отец в том числе, я тебя уверяю. Веришь?

— Кто я такая, чтобы не верить, когда папа говорит?

— Эй!

— Прости. Вырвалось. А аристократам что–то грозит? Вы–то не пострадаете? Ты ведь и вправду говорил когда–то, что Амбридж вполне могла стать Темной Леди.

— Так это па… гм это я про матушку нашей любезной Долорес говорил. Но вообще, у папы с мисс Амбридж нормальные отношения. Что с первой, что со второй. И ты зря думаешь, что в бытность свою помощником министра, Долорес имела меньше власти, чем сейчас. Я бы сказал — больше. Папа го… вот же! Достали вы меня с подколками вашими! А как по–другому сказать, если действительно папа так сказал?

— Да так и говори, пааадумаешь, — я изобразила гримаску, с какой Маугли повторял это смешное словечко за дядькой Рыжим.

— Пааадумаешь, — у Драко тянуть гласные получалось лучше, сказывалась давняя привычка. — В общем, должность эта — исключительно дань честолюбию. Папа сам в министры никогда не баллотировался. И мне в будущем не советует. Проще и надежнее действовать из тени. И пространства для маневра больше.

— Ясно. А чем же ты думаешь заниматься? Я‑то думала, будем за тебя голосовать через шесть лет.

— Мэнор, балы, охота, круизы — дел полно. Пошли к нашим уже. И почему, интересно, через шесть лет? Мы школу заканчиваем через пять с половиной. Это на первой попытке вы бы за меня не голосовали?!

— А ты бы, разве, не взял год на обустройство политического плацдарма? Ну истинный гриффиндорец. С выпускного и сразу в бой!

Глава 38

Я стояла перед зеркалом в трусах и майке и придирчиво рассматривала отражение.

Грация «дикой, но сытой и симпатишной» кошки, упругая попка, шикарная грудь — все это осталось в том прошлом, еще даже до падения. Теперь от былой красоты осталась, пожалуй, лишь попка да горящий праведным гриффиндорско–комсомольским пылом взгляд выискивающей жизненные несправедливости наивной балбески, которая с криками «ура!» кидается на каждое препятствие. Чтобы все и всегда было по–честному. Эх!

А помнишь, Леночка, как кто–то говорил, что от большой груди одни проблемы? Безобразия хулиганить мешает. Атоса с ней не отыграешь, а Миледи скорее ядом, чем клинком действовала. Допросилась? Иди теперь, можешь сшить себе плащ и камзол и изобразить Шарля де Бац[48] с тонкой шеей и цыплячьим гонором.

Эх, Атос…

А сегодня открытие аттракционов.

И Этьен приедет.

Со своей мымрой (я специально уточняла).

А я сопровождаю Долорес. Ну конечно, а кого еще мне можно заполучить в спутники? Барри Райана[49] или вовсе — Гидеона Крумба[50]?

Угу.

Утешает, что при мисс Амбридж будет еще толпа народу — секретари, помощники, мистер Малфой с семейством. Так что фактически мы везде будем с Драко. Настолько везде, что кое–кто, кто не в курсе, может решить, что я с Драконом. А это — «зашибись, как круто» (нахваталась у Гарри сленговых словечек, вот же волк бесцензурный!).

Еще на открытии точно будет профессор Блэк — он же пайщик. С крестником, поскольку Гарри новые аттракционы ужасно интересуют. Он и так слишком много веселья пропустил. И, если вспомнить, что Поттер — человечек простой, открытый и очень эмоциональный, те самые, которые не в курсе, сочтут меня за воплощение Морганы. Напридумывают всяких глупостей о нас троих. Девица в свите министра магии, рядом с которой неотступно вьются МКВ и наследник Малфой.

Хи–хи–хи.

Жалко, что Этьен как раз тот, кто в курсе, что мы с мальчишками просто друзья.

Еще и папочка, наверняка, рассказывает про меня что–то такое… неромантическое. Они с Этьеном так и общаются с лета.

А вот я давно домой не писала.

Смешной повод — мой птиц сел на яйца.

Давно своего Бубу не видела. И тут мне Малфой сообщает «новость». Сперва я ему по шее дала за неуместные шутки. И до сих пор хожу перед ним по струнке и извиняюсь через слово. Оказывается, у магических птиц именно самец высиживает потомство, пока мамаша добывает еду. А потом, оказывается, они еще и воспитывать свой выводок какое–то время будут. В общем, мы двое без почты, Малфой строит обиженного, чтобы получить максимальную прибыль (папина гордость, тоже мне), друзья ржут, а Поттер, сквозь смех, грозит подать на алименты за то, что у Хедвиг и Бубы случилась их великая любовь с последствиями. Будто это я виновата! Дракону пусть предъявляет — это он птичку выбирал!

Друзья заикнулись, что на Рождество скинутся и мне нового питомца подарят. Я чуть в бассейне не утонула! Не хватало еще!

Подарят магическую жабу, чего доброго, и буду я Тревору, в смысле, Невиллу, алименты выплачивать. А кто за действия кота с претензией придет — даже и подумать страшно!

Ладно, пора собираться.

Ваты, что ли, в лифчик напихать?

***

Министерские тетки способны обзанудить любое мероприятие. Даже если это зажигательнейшее открытие парка аттракционов, срежиссированное и выверенное поминутно неимоверным сочетанием вкусов, дичайшим дуэтом «Люциус Малфой — Сириус Блэк III».

По счастью, все приветственные речи когда–то кончаются. Долорес и Гарри Поттер с двух сторон щелкнули золотыми ножничками, вырезая из ленточки памятный кусок, и шоу началось.

«Тиры и батутик», — я говорила? Как бы не так!

Полеты на облаках, охота на иллюзии, ужин в хрустальном замке или завтрак на огромном подсолнухе, море соревновательных аттракционов, типа кто быстрее — ты на метле или твой противник на ковре–самолете, кто выше залезет, кто дальше плюнет (местный колорит), кто ярче зажжет — всего не перечесть. У магов и вообще очень много заклинаний, предназначенных для анимации и развлечений, для шоу. А сейчас это еще подсвечивалось фейерверками, озвучивалось зазывалами, освещалось вспышками колдографов.

Использовали и мои идеи. К примеру, моментальное колдофото с яркими животными типа пеплозмеев, пегасов, фестралов (на фото костлявые коняшки проявлялись даже для тех, кто их не видит — удивительное, должно быть, ощущение) и даже можно было сфотографироваться со спящим щенком цербера по кличке Пушок, который спал под звуки арфы (Гарри рискнул, мы с Драко — нет, ну его).

Бегали загримированные аниматоры на ходулях, пели на эстраде приглашенные артисты, среди которых — сюрприз, мисс Грейнджер! — был и Крумб. Ну ни за что бы не сказала, что этому могучему бородатому парню меньше двадцати! Он Хагриду не сын, нет? Симпатичный. Я подмигнула Гидеону из–за плеча Долорес, замешкалась дожидаясь — вдруг ответит? Свита министра ушла без меня. И тут…

— Salut[51], Гермиона!

За моей спиной стоял Этьен.

Под ручку с Люсиль. Ну, разумеется.

От неожиданности я перешла на с детства знакомый язык (команды все в фехтовании отдаются на французском, любимая книжка — французская, ну и как–то само получилось выучить):

— Здравствуйте! Не ожидала вас тут увидеть! Какая неожиданность!

— У вас отличный французский, — удивленно–дружелюбно приподнял бровь он, с явным удовольствием переходя на родной язык. Люсиль скривилась.

— Я еще и на немецком со словарем читать могу, — улыбнулась я и тут же вспомнила — это уже было. Что ж такое? Почему он все время провоцирует меня на фразы «из той жизни»? Вот и сейчас явно тоже вспомнил. Вгляделся, нахмурившись, в черты лица, грустно улыбнулся:

— Рядом с вами у меня постоянно возникает дежа вю. Будто я уже слышал и эти слова, и этот тон.

— Психические расстройства необходимо лечить, — высказалась я в пику умильно–приторному выражению, появившемуся на лице Люсиль при этих словах.

Этьен расхохотался.

— Здрасьте, мстр Этьен, Гермион! Ну «Ведуньи» с Малфоями разговаривать скоро будут! Ты мне все уши волынщиком прожужжала, а теперь тебя нет! Быстро пошли, если тебе Гидеон все еще нравится! До свидания, мистер Этьен! — И ураган им. Г. Дж. Поттера уволок меня в сторону фантастических деревьев, в кронах которых располагались сказочные домики для бесед и вечернего чая (явно профессор Блэк тоже летние каникулы забыть не может). Я только махнула рукой на прощание. Услышав напоследок:

— «Мистер Этьен», ну надо же. А еще вчера, как они, наперегонки с ветром носился. Веришь, Люс…

Ничего хорошего я Люсиль в этот момент пожелать просто не могла. И думайте обо мне, что хотите.

***

Ребята из «Ведуний» оказались мегапозитивными и заводными. Мне уже исполнилось четырнадцать, Мертон (виолончелист) был на год меня старше — ему шел шестнадцатый, Гидеону и Орсино — семнадцать, основателям группы — чуть за двадцать. В общем, малолеткой я себя в той компании не чувствовала. А ребятам было приятно поговорить с кем–то, способным к общению, кому их крутизна не застит глаза. Диких поклонников и поклонниц отваживали строгие дяди в неярких — серых и темно–зеленых — мантиях. Мы катались, соревновались, фоткались. Они бегали за мной с волшебными молотками за предложение присоединить их к колдографическому зоопарку (пока Дюк колебался у клетки с Пушком, к нам раз сто подошли с просьбой сфотографироваться с «живыми «Ведуньями»).

Потом от нас откололись «старички». Взрослые парни решили, что набеседовались достаточно и можно уже пообщаться с поклонницами постарше меня. Затем, увлекшись стрельбой в найденном мной таки тире, я не заметила, как Гарри, Драко и большая часть музыкантов побежали кататься на «Гоблинские тележки». Со мной остались только Мертон, боящийся высоты, и Гидеон. Потом куда–то делся и Мертон.

Мы подошли к хрустальным замкам и радужной долине на закате — красиво, подходящее время, чтобы прокатиться по радуге. Я встала на уходящую вверх дорожку. Гидеон придержал меня за талию. И тут… на балкончике хрустального замка я увидела целующихся Люсиль и Этьена. Вечер был безнадежно испорчен. Я отстранилась от виолончелиста, а сойдя с радуги поспешила распрощаться. Пригласила его заглядывать в Хогвартс, ко мне в гости, ну и вообще, звонить, если вспомнит.

— Я вспомню. Знала бы ты, как устал от девчонок, пищащих, словно я мышь или котенок. Ты и сама приезжай с друзьями летом. У моей семьи есть дом на берегу, там волна хорошая. Я еще совой тебе напомню, так просто не скроешься.

— Хорошая волна — это серфинг? Я не умею. Да и ребята тоже, я думаю.

— Научу. Там если не загоняться, особо сложностей нет. Ну, до лета?

— До лета.

Мы пожали руки и разошлись в стороны. Он — искать своих, а я — бродить в одиночестве и, возможно, плакать. Жаль только, в этом парке почти не было подходящих аллей — народу набилось столько, что какое уж там одиночество?!

Я выбрела на набережную. Здесь дул холодный ветер, разгоняя парочки. Села на камень в позе Аленушки и только наладилась хорошенько пореветь, как оказалась в кругу внимания отца — он увидел мою печальную одинокую фигуру и испугался, что «чертовы рокеры» сделали мне что–то плохое.

— И где твои бестолковые дружки?! Я же им велел глаз не спускать!

— Они ни при чем. Там Этьен с Люсиль целуется, — я старалась держать себя в руках, но голос предательски дрожал.

— А я думал, летом ты по другой причине… Ну, все, все. Ну иди сюда! — Отец пересадил меня себе на колени, укутал полой своей мантии и я вдруг перехотела реветь.

— А мама где?

— Да, спелась с какой–то ведьмой на тему дизайна помещений. Это теперь до утра.

Так мы сидели на берегу, пока папа с кряхтением не признался, что у него затекла спина. И это я еще камень сделала мягким (то самое батутное заклинание).

Отправились гулять.

В тире из пневматики он «выбил» мне огромного зайца, который умел шевелить ушами и розовым носиком. А я, поражая цель из волшебной палочки красящим заклинанием, выиграла только утешительный приз.

Потом я опять болталась в свите Амбридж.

Проводив госпожу Министра, в шутку сказала Драко, что в противовес Долорес в Визенгамот нужно двигать его матушку.

Гарри нашел в толчее Гарри, потом они вдвоем нашли нас, потом мы побежали смотреть домики оборотней.

На рассвете я опять пришла в радужную долину. Поднялась в кафешку в хрустальном замке. Заказала себе горячий шоколад и свежую газету, сидела, ждала заказ, и смотрела на восходящее солнце. Минорное такое настроение. И тут сова скинула передо мной конверт с письмом. На автомате проверив его на злой умысел, я не поверила своим глазам — результат положительный.

Попросила официанта вызвать дядьку Рыжего — главу местной службы безопасности — и снова уставилась на конверт. Гермионе Грейнджер. Без адреса и имени отправителя. Что за дичь?

Прибежал взъерошенный маг (не все текло на открытии так плавно, как видели это гости. Были и провокации, и недоразумения, и попытки свести старые счеты, выставив это несчастным случаем на «Гоблинских тележках»), колданул что–то на письмо, принюхался и убежал. Потом быстро вернулся и забрал конверт с собой.

Обескураженная, я развернула газету и примерзла к хрустальному стульчику.

Фотография, где отец обнимает меня и усаживает себе на колени. Фотография, где мы с Гидеоном на радуге, где Гарри меня увидел и полез обниматься, отпихнув Драко (и лицо Дракона в ту же строку), я и Этьен. Причем видно, что я кокетничаю, а Люсиль не видно за плечом Этьена.

Блииин.

Ничего себе заявочки.

Камень–то в огород госпожи министра — типа вот какие девицы в свите. Но оплевали как бы меня. Никогда не любила политику!

Письмо оказалось первой ласточкой. Следом полетели целые стаи громовещателей, бомбочек с гноем бубонтюбера, чесоточным порошком и прочие радости жизни.

В Гарри проснулся зельевар–минер, и присланные ингредиенты он тщательно распаковывал, собирал и складировал. Попадались довольно редкие экземпляры. Некоторые даже запрещенные к продаже.

Громовещатели подрывать на подлете нас научил мистер Блэк. Теперь я, Драко и Гарри вели им счет, рисуя звездочки на манжете рубашек. Вел Гарри Поттер. Обалдеть просто, какая у парня реакция и меткость! Маугли завидовал — у него волшебной палочки пока еще не было.

В школу я вернулась только поздним вечером, когда устроители хоть как–то замяли скандал. Следующая газета должна будет выйти с опровержением. Но на завтрак мне мистер Малфой посоветовал не ходить.

Глава 39

С утра я уже была на восьмом этаже. Захватила все снимки, какие уже были — кроме нас троих никого на открытие не отпустили. Я робко возражала устроителям, что парк–то для детей, но мистер Малфой, снисходительно улыбаясь, пояснил, что открытие — мероприятие в некоторой мере чинное, его стоит все–таки проводить с минимумом галдящих детишек. А вот на каникулах, как раз из–за того, что не попали к началу, школьники изведут родителей и сделают аттракционам годовую выручку. Пришлось согласиться, что ничего я не понимаю в маркетинговых ходах.

На тренировке с удивлением увидела новые лица — две тихие светленькие девочки — Астория Гринграсс и Луна Лавгуд. Разумеется, соразмерить их силы и нагрузки никто не догадался (из моих друзей–мальчишек понять, что девочки вообще–то нежнее и капризнее должны быть, был способен только Драко, который вместе со мной отсутствовал. А девчонки и вообще не очень–то ласково встретили «конкуренток»).

— Невилл, ну ты–то! Ладно, горячий шотландец, ладно наши крепыши–зельевары, но уж тебя я считала достаточно чувствительным, чтобы обратить внимание насколько сквозь зубы новенькие на тренировке занимаются! Хоть бы про зелье от боли в мышцах вспомнили! Вам–то Дракон еще на первой тренировке посоветовал!

Невилл только молча пламенел ушами, освещая закуток, в который я его утянула на «поговорить»

— Не молчи. Ты хотел, может, чтобы мелкие устали и отстали? Привел из вежливости, потому что отказать не смог?

— Асторию.

— Ага. А зачем ей это надо? Ну сходила из интереса — не понравилось. На третий–то раз чего ради тащиться?

— Ради Драко. Их родители собрались помолвку сговорить, вот и хочет быть «достойной женой», «всегда рядом» и все такое. «Чистокровные заморочки», как ты обычно говоришь.

— А. Ну–ну. А с Луной что?

— А что с ней?

— Ну, Астории не смог отказать, значит с Луной другая ситуация? Кстати, знакомая фамилия — Лавгуд.

— Да у нас незнакомых фамилий–то — только магглорожденные. Которых, кроме тебя, в нашей компании и нет.

— Ну, я‑то есть. Так что объясняй. Для тех, кто с поезда.

— Да ты журнал его выписываешь чуть ли не единственная на всем потоке, что тут объяснять?

— А! Точно! Когда не хватает личной эрудиции, чтобы понять страшненькую подоплеку, тогда смешной до ужаса журнальчик.

— Да? А я думал — просто поржать. У нас даже семикурсники его всерьез не воспринимают.

— Что как–то не очень хорошо рекомендует твой факультет с точки зрения личной эрудиции. Хочешь, могу дать подшивку. Я храню все номера.

— Давай.

— А Луна значит…

— Дочь выпускающего редактора.

— И?

— И ее распределили на Рейвенкло. А у девочки иногда слегка расфокусированный взгляд и привычка обсуждать с собеседником зверей, которые видны «с условиями».

— Типа фестралов?

— Да. Только про фестралов хоть к СОВам на нашем факультете уже все знают, а про ее морщерогов и мозгошмыгов — только папа и пара невыразимцев из отдела тайн. Ну и…

— Что, опять?!

— Ну, я кое–что кое–кому напомнил, конечно. Но там теперь девчонки в заводилах, я как–то девочек не могу бить. Декан прибегал, напомнил про отчисление особо ретивым дурам. Эльфам велел приглядывать. Уже пару попыток спрятать ботинки пресекли ушастые. В зале наград все дочиста отдраено. Но все равно, я подумал, пусть хоть этот год тут побудет. Ты же поможешь?

— Разумеется. Нагрузки надо снизить, а так — да и совсем пусть остается. Чем больше интересных людей, тем лучше чудачества.

— Здорово! Я знал, что ты с Гарри вообще против новеньких возражать не будете! А Дракона я уговорю Асторию потерпеть. Есть у меня, что ему предложить…

— Погоди взятки совать, рейвенкловец. Давай посмотрим, может, наш огнедышащий не так уж и воспротивится симпатичной девчонке, которая ради него на такие жертвы идет.

— Ну, если ты так думаешь. А Луне не надо нагрузки снижать. Пусть поскорее научится в морду давать.

— Эй! Мы вообще–то зарядкой по утрам занимаемся, а не киборгов–убийц готовим!

— Не знаю. Мне помогло.

Тут наше отсутствие заметили:

— Эй, коварная распутница, довольно уже наследника Лонгботтома по углам совращать, желаю тоже частичку твоего внимания! — завопил МакМиллан, уже напяливая защитку. Его почти не расстраивали многочисленные проигрыши на дорожке. Только придавали упорного стремления во что бы то ни стало сделать бой и достать меня, наконец–то. Учитывая, что физически мне все еще было очень и очень далеко до прежней формы, да даже и до его силы и гибкости, шансы у мальчика были неплохие. Хоть с Невиллом мне поединки нравились больше. Парень становился таким… неотвратимым, что ли? В общем, продавливал мою защиту, заставляя вспомнить, что фехтование разделено на женское и мужское. Еще чуть и половину боев я буду ему уступать. Удивительное чувство. С одной стороны, как это — Я!!! проиграла? А с другой — приятно — моя школа! Я могу гордиться этим бойцом в той же мере, что и его учитель фехтования.

***

Нагрузки первокурсницам снизили, больше ничем не выделяя их из компании и приглашая во все шалости и игры, какие только могли задумать школьники в огромном малоизведанном замке со множеством секретов, тайных ходов и заброшенных помещений.

Рейвенкловцы теперь боялись задевать Луну — знали, что у нее есть бдительные защитники. Невилл так и вовсе был сторонником упреждающих ударов. Астория перестала смотреть на меня волком, уверившись, что мы с Драко действительно просто друзья и иначе, чем старшей сестрой он меня не воспринимает. Так что вскоре они оттаяли и зацвели. У Гринграсс оказалась потрясающей красоты улыбка. Такая, что Драко периодически сбивался с дыхания и мучительно краснел. Лавгуд мы, не дожидаясь подходящих праздников, всей компанией скинулись на зачарованный гребешок, а Гарри на своих практикумах сделал для нее еще и ленты–нерасплетайки, которые надежно удерживали ее тонкие светлые волосы и не давали им путаться и цеплять на кончик косы всякие репьи, листики и травинки. С опрятной прической девочка уже выглядела по–другому. По ее словам, и профессор МакГонагалл (большая поклонница строгого пучка и противница распущенных волос и коротких девчачьих стрижек) стала лучше к ней относиться.

Правда, гребень был не такой простой, как у меня, он обладал настройками и позволял заплетать разные виды кос. Это мы погорячились. Когда такой творческий человек, как Луна Лавгуд, бралась с утра за эксперименты, остальные периодически вздрагивали, удивлялись и просили переплести косу. Следующим подарком для нее мы собирались заказать кобуру для волшебной палочки — сил не было смотреть, как деревяшка девчонке все уши оттопырила. И как держится, главное? У меня вот выпадает! (Это магия, мисс Грейнджер.)

Через пару тренировок, убедившись в нашей адекватности, Луна решила обратиться с просьбой:

— Знаете, наши соседи — очень милые люди. Выводят новый сорт мозгошмыгов, рыженьких таких…

— Я даже знаю, о ком ты, — насмешливо перебил девочку Драко.

— Конечно. Это все знают. У семьи Уизли самые рыжие мозгошмыги. Они их ни с какими другими не скрещивают. Папочка думает, что они ждут, что однажды их питомцы станут светиться, как светлячки. Это будет очень удобно, на самом деле. Удобнее люмоса.

— Я бы поспорила, но к чему ты клонишь? Агитируешь нас присоединиться к разведению?

— Нет, что ты, Лаванда! Они сами отлично справляются! Но Джинни — мы с ней ровесницы и иногда играли у пруда. Наверное, можно сказать, что мы подруги, хоть она не очень–то хочет общаться со мной в школе. Мы же на разных факультетах, знаете.

— Знаем, — буркнул Гарри, которого не радовала счастливая возможность быть на одном факультете с так напугавшей его девочкой. Они там на Слизерине до сих пор ночами дверь стулом подпирают.

— И она сказала, что раз я с вами так подружилась, то могу пригласить и ее. Но я подумала, что сперва надо просто спросить.

— Я против! — одновременно высказались Гарри и Драко. Мне даже неловко стало. Ну, подумаешь, слегка напугала нас девочка. Она–то сама в этом не виновата. Ничего плохого не хотела. А Луна вот замечательная девчонка, веселая и неимоверно творческая. Если верно правило про «скажи мне, кто твой друг», то Джинни надо непременно брать в команду.

— Просто представь себе Рона в юбке. — Повернулась ко мне уже выучившая мой характер Пэнси.

— И со слизеринским характером. — Кивнул Грегори.

Я сделала большие глаза и повернулась к рейвенкловке, смущенно улыбаясь:

— Понимаешь, Луна. Боюсь, что пока не получится пригласить Джинни. Есть подозрения, что новенькая девочка будет вызывать ссоры и споры, сама оставаясь в стороне и как бы ни при чем, а этого не хотелось бы никому. Уверена, что и вам самим тоже, да?

— Совершенно точно, — поджала пухлые губки Астория. — Мы с рыжей в ссоре после того, как она сказала, что ты все равно для Драко дороже меня, что бы я ни делала и что бы родители ни сказали. А это не так! Ведь не так же? — и девочка требовательно посмотрела на Драко.

— Да что за глупость! Кто там торги устраивал? Дороже — дешевле. Тоже мне, филиал «Горбина и Бёрка»! — выкрутился Дракон, который с каждым годом становился все хитрее. — Дружба галлеон, любовь к родителям — пара галлеонов, платонические чувства — пятак. Кто больше? Десять галлеонов раз, десять галлеонов два, десять галлеонов три. Продано! Я, между прочим, личность многоплановая. Могу и дружить, и влюбляться, и заботиться о родителях. И все мне будут дороги. И всё это будет несравнимо. Но если Уизли это не понять, так хоть ты бы глупостей не повторяла!

Тут Дракон изобразил обиженного в лучших чувствах принца в изгнании и получил индульгенцию на десять прегрешений вперед. Но он ее быстро истратит, поскольку никак не освоит сложную науку «не зарываться».

После этого «заседания» ко мне в библиотеке подошла Астория и попросила поговорить без свидетелей и под секретом. Мы зашли в один из множества пыльных классов.

— Грейнджер, послушай, я… я честно не хотела. Но должна извиниться. Ну, наверное, можно было бы и не признаваться, но как–то не по себе, знаешь…

— Да не очень. Признание, чистосердечное, от слизеринки — это само по себе странно и удивительно, а ты еще и сформулировать не можешь…

— Ну, да, как из Хаффлпаффа сбежала.

— Ну, за Винсом, Эрни или Сьюз я особо бормотания не замечала, — ехидно протянула я. Девочка смутилась.

— Знаешь, я много ошибок навертела. И Джинни теперь думает, что меня можно чуть–чуть пошантажировать. Но пока все еще не так серьезно. Ну, то есть серьезно, но не катастрофично. Ну, и она ни о чем серьезном не просит пока. Но дальше же больше…

— Ты опять больше с внутренним голосом говоришь, чем со мной. Вот только он в курсе всех событий, а я нет. Что мне понятно — ты совершила какой–то некрасивый поступок, была столь неосмотрительна, что о нем узнали остальные девочки со Слизерина, среди них и Джинни. И теперь младшей Уизли от тебя что–то понадобилось настолько сильно, что она не погнушалась прибегнуть к шантажу. Сделай или отдай то–то или я всем расскажу. Так? Теперь рассказывай, каким боком тут замешана я. Раз уж все «не катастрофично».

— Гм. Если ты думаешь, что мне так просто взять и все рассказать, то ошибаешься. И… пообещай, что не запретишь мне приходить по утрам, что не прогонишь!

— Солнышко, это ж не команда квиддичистов, а я не ее капитан. Мы просто друзья. Пока так удачно все складывается, что дружим все со всеми, но рано или поздно кто–то будет дружить с кем–то неприятным остальным. Это неподсудно и незапретно. Говори давай. Могу обещать, что особо трепаться не буду, если от моего молчания никто не пострадает.

— Обещаешь?

— Да.

Знакомо искрануло. Ого. Я, кажется сейчас дала серьезную клятву. Левое запястье словно прижгло раскаленной проволочкой. Если вспомнить слова учителя Бёрка, вот настолько важен этот разговор слизеринке Гринграсс. Что же она такого натворила?

— Понимаешь, мы просто сидели с ней, делали уроки и я… я, вроде бы даже так как–то просто пожаловалась, что Драко совсем на меня не обращает внимания. А она сказала, что на нее не обращает внимания Гарри. Ну, понимаешь, как будто что–то общее у нас. Понимаешь, да? И потом она такая говорит, что виновница всегда одна. Что ты вертишь парнями, да все сплошь чистокровные, а в тебе всей успешности — дружба с профессором Снейпом.

— Это когда мы успели?

— Да все знают! Он тебя всегда выделял. Сам отработок не назначал и пап… э… профессору Гринграсс не советовал. Но я не про это, не сбивай. Ну, понимаешь, она как–то так говорила, и я подумала, а вдруг ты правду всем глаза застишь. И надо же делать что–то, пока Драко… Пока… Ну, не знаю, что я там думала про пока! Я только и знала, что грязнокровки опасные, а чем — как–то не интересовалась, пока тебя не встретила. Ой! — девочка в испуге зажала себе рот рукой.

— Проехали, дальше давай. Я это слово не произношу исключительно потому, что Невиллу обещала. Понятие «чистокровки» употреблять вместе со словом «магглокровные» — те же яйца, только в профиль. Потому что раз уж одни «чисто — ", значит просто по аналогии вторые — не «маггло — ". Либо тогда уж маго– и магглокровки. Но про «магокровок» я совсем уж никогда не слышала.

— Я тоже. — Помолчали. Потом Астория тяжело вздохнула и продолжила. — Так вот, я связалась как бы от папы с одним человеком, он там поднял связи… И я… И он… И та статья в газете — моих рук дело. Я только хотела, чтобы Драко увидел, кто ты на самом деле есть. Я же думала, что ты за него замуж хочешь. И что тебе вообще все равно за кого, лишь бы за чистокровного — МакМиллан, Поттер, Лонгботтом, да даже Крэбб с Гойлом!

— Вот знаешь, чтобы я этих «даже» не слышала больше, ага? Мои друзья для меня равноценны и дороги. Негодящих среди них нет, не было и не будет, раз уж это мои друзья. Кстати, они и Драко друзья. Ты сама–то присмотрись — Винс и Грег отличные парни.

— Да. Ну и… Ну и теперь Джинни требует, чтобы я ее привела на тренировки хоть как–то. Иначе всем расскажет. А мне и от родителей влетит. И Драко за тебя обидится, я же не дура — понимаю это.

— Бестолочь ты, а не дура. Папе сообщи все то же самое, да побыстрее, пока в Министерстве люди живые остались. Там Министр такой террор устроила — выясняет, кто под нее копает. Уже вскрыла два заговора и один готовящийся теракт. И если среди тех, кто в опале, уже есть тот папин друг… Короче, подставила ты родителя не слабо. Но Джинни ничего сказать не может, если не дура — у нее у самой папа в Министерстве начальником отдела работает.

— Так ты не сердишься?

— За то, что ты выставила меня роковой красоткой? Нет, — усмехнулась я, поправляя в кармане рубашки колдофото, на котором мы с Этьеном вдвоем, и совсем–совсем не видно милашки Люси.

Глава 40

Эта дурацкая история с Джинни Уизли и ее интригами привела ко всеобщему голосованию и строгому решению никого, вообще никого и никогда, больше не приглашать на наши тренировки.

Мы честно выдержали это правило до самого выпуска. Даже когда у парней появлялись девушки, желающие, так сказать «попасть в клуб». Даже когда наши ряды поредели с выпуском после СОВ Невилла, Винсента и Блейза. Мы так и не пригласили новичков на наши ежеутренние упражнения или посиделки на самом высоком холме у озера.

У родителей Лонгботтома наметились улучшения, и мальчик отправился в Тибет сам, да так там и остался — целитель согласился вести пациентов дальше только если Невилл пойдет к нему в ученики. Какие–то он там метки на ауре увидел. В нашей традиции и вообще–то способность видеть «тонкие тела» (если это не описание так и не отъевшегося до нормальных размеров Поттера) считалась чушью и ересью, выдуманной лишь для того, чтобы выдуривать у простачков деньги. Мы никто никаких дополнительных тел друг у друга не видели, как ни старались, но проводы Невиллу устроили знатные, в бывших палатах василиска. Я протащила колонки и магнитофон, Гарри их зачаровал, чтобы не ломались, а вечером еще и Гидеон приехал, с друзьями и пивом (сливочным, но дури у нас, как говорится, и своей с избытком)… Хогвартс вздрогнул.

Провожали всех троих, не только Невилла, конечно. Просто за него и его родителей больше всего переживали.

А так, Винсент вот решил, что академических свершений он не жаждет, а для собственного садика трав — основы под зельеварческие эксперименты — самое время.

Блейз же уехал к матери, рассмотрел семейные дела, а потом подал документы на маггловского финансиста и при помощи нескольких Конфундусов и круглой суммы в галлеонах поступил на экономический факультет Гёттингенского университета, про который я знаю только то, что там учился Ленский из «Евгения Онегина». Блейз пишет, что не только Ленский. И что библиотека там шикарная. Мать его (и в ругательном смысле тоже) посчитала во всем виновной знакомую грязнокровку и пару раз проклинала меня чем–то не самым светлым. Но ее проклятия стирались ритуалами, а мне же в этой сфере особенно просто, в силу свойств организма. Плохо то, что удалив пару мерзких и обычным способом не снимающихся проклятий, я себя выдала. Древнейшие и Благороднейшие Дома меня однозначно определили как Избранную. И тут уж не смогли прикрыть ни папа, ни директор Слагхорн, ни обещавший меня защищать профессор Флитвик. Та же миссис Забини первая прибежала извиняться и предлагать счастливое супружество с ее сыночком. Раз уж я его развратила, стыдно сказать, маггловской наукой. Мы с Блейзом едва отбились, но стоило его пылкой матушке отступить, как на меня навалилась сила пострашнее. Ну, многочисленнее — уж точно. Шотландский клан МакМилланов, оказывается, всегда так любил ритуалистику! И так хочет ей заниматься! Прямо кюшать не может.[52] Одно счастье — Гарри и Драко никогда не претендовали на мою руку и код ДНК. А мне был нужен только один. Для которого я была всего лишь ребенком.

Перед Рождеством на шестом курсе я сидела в гостях у Гарри в доме на Гриммо (не хотелось напрягать родителей постоянно прилетающими совами и незваными гостями) и топила камин конвертиками с приглашениями на бал. Многие взрывались с характерным пшиком — были начинены легким приворотным, действующим через кожу. Эх.

Гарри скалил зубы. Профессор Блэк сочувственно кивал (его периодически тоже осаждали матушки, чьих дочерей «не разобрали» сразу после Хогвартса). Его друг тихо и уютно улыбался, закутавшись в подаренный мной плед — он всегда болел по полнолуниям, но я не была достаточно дружна с главой семьи, чтобы прямо мне сообщить про его сущность (Гарри–то мне про мистера Люпина все и чуть больше выболтал через день после их знакомства). У клавесина морщилась Джинни Уизли, которая мечтала, что я выметусь куда–нибудь на раут и оставлю их с Гарри наедине, и вот тогда… Упорная девочка, не отнять. Гарри только пугливо ежился. Ему давно нравилась Лаванда, с ее хозяйственностью и умением создать домашний уют хоть в пыльном подвале, хоть в спортзале. Но за ней и так ухаживало много парней, кокетка морщила носик и зло высмеивала кандидатов в женихи. Поттер опасался на этом фоне приступать «к осаде крепости», а потому бросал на меня беспомощные взгляды и чах от тоски. Надо пояснять, что там себе опять навыдумывала Джинни?

Она тут была с братом, но Рон, кажется, таскал пирожки на кухне у Кричера.

Смешно, но за свое освобождение из Азкабана профессор Блэк благодарит именно Рона Уизли. И очень удивляется, почему крестник не хочет дружить с этим замечательным мальчиком.

Ну, в чем–то он прав. Не выброси тогда Рон в лестничный пролет профессора МакГонагалл, мы бы подобрали крыску, убедились, что живая и вроде как здоровая, и все пошло бы по–старому.

Вот только… пугают меня такие мальчики, которые способны на волне эмоций бросить с верхотуры живое существо. Да и сестренка у него… Сколько подстав от нее было — не перечислить.

И ведь даже темную устроить рука не поднимается — она младше, мельче и глаза такие незамутненные, что руки опускаются.

Вот только не стоило бы ее на Рождество приглашать, зная, как ее опасается Гарри.

Говорят, миссис Уизли неплоха в зельеварении. Может, Сири надо поменьше налегать на ее «бесподобные пироги с почками»? Фу, как англичане вообще такое едят?!

— Почему ты не едешь на бал? — не выдержала молчания рыжая.

— Еду. К Малфоям, послезавтра.

— Ах, ну конечно же, Дракооо, — томно простонала Джинни, скривив мордочку, передразнивая меня (думает, что я не вижу). Вышло похоже и смешно. Сириус и его гость захихикали. Гарри зло сощурился. Нет, Джинни не дурочка и понимает, что легче ей бы было подружиться с Гарри, будь она моей подругой. Но я такие простые ходы все–таки была способна разглядеть, при всей своей прямолинейности, и не повелась на сладкие речи, невинные взгляды и заламывание рук: «Ах! Прости нас с Асторией!» Как только девочка это поняла, сменила курс и принялась действовать в духе «капля камень точит». Наверное, права. Действительно ведь точит. Эх, профессор Блэк! Вам бы антидот какой универсальный у профессора Снейпа заказать, а не собачиться с ним при каждой встрече!

— Давайте подарки развернем, — предложил Гарри, нарушая вновь нависшую над нами тишину.

Мы переместились под разлапистую елку, специально ради которой потолок в гостиной приподнялся так, что в комнатах над ней можно было только ползать на четвереньках. Обожаю магические дома! Магглы бы макушку такой красавице подрубили. Позвали Рона.

— Мантия? Сириус, тебе не стоило…

— Луни, молчи! Захотел и купил. Я к тому же всем одинаковые подарки сделал. Ну, почти. — Выжидательно–ехидный взгляд на подарки явно показывал, что у каждого есть какая–то своя подоплека.

— Легкое приворотное на шитье, — шепнул, склонившись ко мне Гарри. — Ничего криминального, просто как бы Луни ни жался по углам, его барышня в поиске выделит, как возможного кандидата на брак. Если б самому крестному такое кто подарил, он бы кусаться начал. Реально кусаться. Я тут у него спросил, когда он меня обеспечит маленькими Блэками, которым я стану заботливой нянькой, так он… — Гарри потер щиколотку, но не договорил. Нашу беседу прервали.

— Эй, вы! Хватит там ворковать, свои подарки распаковывать будете?! — прикрикнул на нас Сириус. Джинни сидела рядом с ним, поникшая в своей новенькой, весьма идущей к ее облику мантии от «Твифитта и Таттинга». Сперва я не поняла — чего это она? Потом подумала, что профессор со своими шуточками перемудрил. А потом разглядела, что Сириус тоже выглядит так, словно «шалость не удалась», и меня осенило — Джинни мантию примеряла и вся такая красивая, а Гарри опять в этот момент в другую сторону смотрел. Неужели Сириус Блек решился шутить таким образом? Ну не дурак ли, а?

Поттер уже шуршал пакетом. Тоже мантия.

— Ух ты, какая классная! А что с ней не так? — непосредственно обрадовался подарку Поттер.

— Красная с золотом, — пояснил мистер Люпин. Помолчал, но не дождавшись понимания пояснил. — Для слизеринца. — Еще помолчал и добавил. — Как ты будешь ходить в таком подарке на своем факультете? Я ведь тебя знаю, ты будешь в ней ходить.

— А чего такого? Рядом с Малфоем и Грейнджер — вообще отлично смотреться буду. Еще и за своего сойду, — и Гарри довольно рассмеялся. — Я еще смотрите, чего выучил! — он взмахнул палочкой и волосы у него на голове укоротились, встали дыбом и заплелись в мелкие косички с красными кисточками. — Гермиона, ты, кстати, со мной пойдешь на бал?

— Твоему обаянию невозможно противостоять. К тому же, мне все равно больше не с кем — Дракон идет с Асторией.

— Ну, МакМиллан есть еще…

— Стукну.

— Давай, открывай! Этот подарок как воспримешь?

Я развернула свой пакет и застыла. Просто остолбенела. Ну, П-поттер! Ну, крестного крестник!

Мантия струилась, пушилась и льнула. Меховая мантия. Шикарная.

Из белого полярного песца.

Гарри щелкнул затвором колдоаппарата. Пыхнул дымный порох. Я поторопилась прикрыть свое белоснежное сокровище.

Ну не поросенок ли?! Вот и объясняй ему значение слов.

Профессор Блэк суть прикола явно не понял. Но моей реакцией остался доволен. С кем идет на бал он — так и осталось для нас загадкой до самого отправления и даже чуть дольше.

***

— О, Джинни, нарядилась в подарок? Здорово. Правда, меня удивило, что тебя одну крестный с приколом обошел…

— Мой прикол — все приколам прикол. Учись, крестник! Рон, матери привет от меня и спасибо за пирог! И Артуру с братьями тоже кивай.

Рон хмуро кивнул, одернул мантию, которая чуть порозовела (в соответствии с наложенными чарами, розовый был тем ярче, чем сильнее Уизли был чем–то недоволен. Вот ему в своем подарке не судьба по школе походить, если он, конечно, не догадается обратиться за помощью к старшему брату — разрушителю проклятий).

— Пока, Рон! Счастливо, Джинни.

— И не надейся! Я с вами.

— Как? — неприкрыто ужаснулся Гарри.

— Со мной. Надо же выгулять новую мантию, да? — хохотнул Сириус.

— А так можно? — огорченно протянул Гарри. Мы с ним думали, что ждут только того, на кого выписано приглашение.

— Приглашенный является со спутником, это же очевидно.

— Вот гадство! — Гарри пристукнул кулаком по каминной полочке. Крестный и Джинни непонимающе подняли брови.

— Подожди. А если? — я соображала быстрее. Или просто больше интересовалась переживаниями друга.

— Да когда? Времени–то нет уже!

— Она так на бал хотела, что мы с ее матерью ее за полчаса соберем. Профессор, у нас же есть полчаса?

— Есть, но о чем вы?! Что за тайны от крестного, Гарри?

— Да какие тайны! Герм, ты поможешь?

— Трус, — припечатала я, но, подобрав юбки, опустилась на колени у камина. — Лаванда! Лаванда, у тебя полчаса, чтобы собраться на бал, моя Золушка!

В доме послышался взвизг, звук бьющейся посуды и топот. Мне камин не открыли. Но через полчаса подруга была завита, наряжена и надушена. Камин открывал уже Сириус. Но пока там миссис Браун последний раз оглядывала дочь и поправляла на ней украшения, а так же выдавала напутствия, Сири хмурился на нас.

— Так не красиво делать, вообще–то. У Гермионы обязан быть сопровождающий. А я уже обещал малютке Джинни.

Уизли ахнула и в мгновение побледнела, будто выцвела. Нет, так ни в коем случае нельзя поступать ни с одной пятнадцатилетней девчонкой, какими бы ни были между нами отношения. И выход, главное, очевиден. Но, кажется, только для меня.

— Так, мистер Люпин, где же ваша новая мантия? Выручайте молодежь!

Люпин только хлопал глазами, а Кричер, повинуясь кивку Сириуса, уже приволок мантию, помог магу в нее обрядиться и даже соорудил ему какую–то вычурную старомодную косу, прищелкнув пальцами. Гарри показал домовику большие пальцы в жесте одобрения.

— Дядя Луни, вот и ты окосел. Или окосател?

— Заколосился, — хмыкнула я, взглядом прося профессора Блэка почистить шагнувшую к нам Лаванду от сажи.

— У Малфоев почистят. Многажды ткань трепать — только портить, — отрицательно мотнул головой Блэк и решительно потянул свою спутницу в камин.

***

Это был тот бал, на котором Люсиль встретила Люпина и решила, что после стольких лет неудачных попыток пойти под венец с Графом, ей подойдет и этот перспективный мужчинка. На идущий из глубины души протест Ремуса:

— Я же оборотень!

Девица ответила пожатием плеч и спокойным:

— И что? Я тоже. Работы нет? Гермиона с Министром Магии знакома. Я уверена, она составит тебе протекцию.

(И я составила, разумеется, а потом еще и всех знакомых слезно умоляла за него похлопотать, так что карьеру бывший гриффиндорский староста изначально начал выстраивать не с низов, не с должности младшего клерка.)

Она родила сына (Гарри позвали в крестные), потом еще очаровательных близнецов, вертела очень вскоре до безумия влюбившимся в нее мужем, как ей было надо. Добилась его изрядного карьерного роста и получила в конце концов свое семейное счастье. Узнав о чарах на Ремусовой мантии, она ни на минуту не пожалела о расставании со своим бывшим парнем. С Люпином Люсиль было спокойнее и надежнее.

Это был тот бал, на котором Джинни Уизли пережила свою детскую влюбленность в Мальчика — Который-Выжил, но заполучила новую — в профессора астрономии Сириуса Блэка.

Ее матушка решила, что семья Блэк, в общем–то, даже и получше семьи Поттер. Да и пироги ее Сириус наворачивает — только за ушами трещит. Носом не крутит, магглорожденных всяких не слушает.

Съел Сириус пирожок, съел, отгоняя заламывающего руки домовика, второй, а в 1999 году и свадебку сыграли.

У Блэка родилось трое детей — два мальчика и крошечка–дочка. Джинни при этом умудрилась стать профессиональным игроком в квиддич, оставляя на хозяйстве «своего профессора».

Это был бал, на котором Лаванда и Гарри вдрызг разругались друг с другом (за то, как именно подругу пригласили сюда) и не разговаривали до самого выпускного бала, на который все–таки (неимоверными стараниями, подвигами и подарками Поттера) пришли вдвоем.

Но на самом балу у Малфоев, под звуки менуэта, мы с Этьеном с двух сторон утешали безутешного мальчишку. Причем Атос советовал забыть и идти дальше, а я все повторяла: «Не сдавайся, парень! Так и должно быть! Ты ее добьешься!»

Хорошо, что за эти годы Гарри привык уже слушать мои советы.

Это был бал, на котором я видела Этьена в последний раз перед тем, как с головой окунуться во все–таки организованный Министерством проект школы для оборотней.

Нас было четверо, ее основателей (какая ирония, не правда ли?)

Официально, мы представляли старших, но реально от старших были лишь подписи на бумагах.

Я (представитель госпожи Министра Долорес Амбридж), Сьюзен Боунс (представитель главы Департамента Магического Правопорядка Амелии Боунс), Луна Лавгуд (представитель Отдела Тайн) и Астория Гринграсс (представитель председателя Визенгамота Нарциссы Малфой).

Пятнадцатилетние идеалистки, чья карьера и жизнь только начиналась.

Безумные годы, которые уже сейчас историки называют «Золотым десятилетием», а госпожа Батильда Бэгшот прибавляет: «Золотым десятилетием матриархата, не упускайте этот важный для истории момент».

Боже мой (в смысле, Мой Мерлин)! Неужели это со мной все случилось?

Эпилог

Мы встретились с Этьеном через бездну лет, на балу у Малфоев. Сперва он меня не узнал, хотя однокурсники наперебой твердят, что я вообще такая же, как была на первом курсе. Ну да, бобер–переросток, ушибленный подгрызенной им же самим осинкой — спасибо вам, ребята, на добром слове.

Хочется верить, что в свои двадцать пять лет я все же симпатичнее выгляжу. Хоть от прежних, фехтовальщицы Ри, достоинств у меня все так же только глаза и зад. А жизнь добрела до того же момента, с которого когда–то вдруг так стремительно и нежданно переменилась.

Я смотрела на Этьена и отчетливо понимала, что не забыла и не разлюбила.

Он с усмешкой и некоторым вопросом во взгляде вдруг тоже вспомнил ходившие вокруг моей якобы влюбленности сплетни среди туристов.

Это «а помнишь» затянулось надолго. Меня несколько раз приглашали танцевать — родители чистокровных юношей все еще не оставили надежд заполучить мою ДНК в свою породу, селекционеры Хагридовы! Как же, Избранная Магией! Родословную мне придумали чуть ли не от самого Мерлина — язык отваливается доказывать, что я стопроцентная магглорожденная. Так бы и сказала «грязнокровка», если бы не обещала Невиллу при первой встрече не употреблять это бранное слово. Зря я тогда. Сейчас выставила бы его вперед, как щит.

Но от танцоров я вновь спешила к той беседе и вскоре Этьен стал отвечать «кавалерам», что «девушка не танцует».

Вспомнил моих друзей. Наверное, имел в виду только Невилла и Гарри, но я не догадалась и рассказала ему почти обо всей своей команде.

— Грегори с Винсентом зельевары. Лучшие на континенте. Но на продажу зелий почти не варят — все больше ставят всякие эксперименты и разрабатывают новые рецепты. Единственный, для кого они согласятся готовить продажное зелье — целитель Лонгботтом, которому икнулась его просьба на Мабон «знаний для того, чтобы вылечить». Так теперь и лечит, закапываясь в собственный садик с редкими травами только по редчайшим минутам отдыха. Хоть на Мастера Герболога он все–таки выучился у Спраут. Но и Лонгботтом от ребят не требует перечного, разумеется. Гораздо чаще его запросы невероятно сложны. А чтобы усилить и улучшить, он всегда рад предложить новую травку со своего огородика. В общем, котлы они по–прежнему взрывают в промышленных масштабах. Говорят, профессора Снейпа скоро переводят из его отдела. Вроде бы повышают до главы ОТ, а Винсу предлагают освободившееся место. Так этот болван еще и сомневается — боится, что без его присутствия Грегори станет скучно, хаффлпаффец наш.

А Гарри, как и собирался, стал космомагом. Этот парень всегда своего добьется. И жены вот добился.

— Серьезно? Он женился на той девочке с цветочным именем?

— Да. Лаванда удивительно теплая. Единственная из моих близких друзей не стала делать карьеру, а всю себя посвятила дому, мужу, детям. И ждет вечерами своего Маленького Принца, если ты читал Экзюпери, конечно.

— Читал. А Невилл на ком женился? Я ее знаю?

— Вряд ли. Она администратором в его клинике, они на одном курсе на одном факультете учились. Падма Патил.

— Нет, не знакомы. Ты так тепло обо всех вспоминаешь, словно вы вчера расстались.

— Так вчера и расстались. Провожали нашего путешественника к звездам. Пять смертельно опасных ситуаций — это только те, о которых пресса раструбила. Еще о десяти знает Лав — Лав. А его друзья каждый раз его провожают, как в последний. Но зато сколько он видел, сколько он может, силища у него магическая какая! Ты бы знал. Если по магическому потенциалу сравнивать, так такого мага и нет сейчас ни в Англии, ни на Континенте. А скорее всего, и вообще. А Гарри Эванс открыл филиал Малфоевского парка в Америке. Пользуется там бешеным спросом. Набрал штат из местных оборотней. Жениться собирается, в гости зовет.

— А ты?

— А я в прошлом месяце от него как колобок на ножках вернулась. Он же не закармливает гостей, он их фарширует! Ему надо не парк аттракционов, а ресторанную сеть создавать.

— Так предложи.

— Уже. Была всячески изругана и просвещена, что еда — это только для друзей. Ничего, за идею с аттракционами меня тоже сперва зверски ругали.

— Замуж собираешься?

— А графам такой мезальянс допустим?

Он почему–то подумал, что я пошутила.

Мы заболтались до неприличного. Почти до самого рассвета. Ночь была чудесной, не хотелось ни аппарировать, ни перемещаться камином, и я предложила Этьену прокатиться на Ночном рыцаре. Стоя и держась за поручни. Этот наивный иностранец повелся!

Каждые две минуты мы падали на кровать или кресло, наставили синяков и нахохотались от души. А высадили нас за два квартала от моей квартирки и мы медленно шли пешком, отдыхая от излишне бурного веселья и наслаждаясь уютным молчанием.

Через пару дней он пригласил меня на вернисаж.

Через две недели — в свое любимое парижское кафе.

Через месяц кулинарных экскурсий — в домик в горах, принадлежащий их семье.

Там, по всей видимости собравшись с силами, распив вместе со мной у камина бутылочку белого вина, он набрался храбрости и рассказал, как был влюблен когда–то в молодую ведьму из России. Очень сильную, очень красивую, характером очень похожую на меня. Пока он считал ее магглой, смел еще надеяться, что сможет как–то сообщить о своей болезни и добиться любви. Но в день, когда она разгадала «магический круг Ла Фер», надежды разбились. Ни для кого не секрет, насколько русские маги закрыты, он запретил себе даже мечтать. И вот — наступает на те же грабли. Несмотря на все реформы англичан, Этьен в курсе, что к браку с оборотнем многие (да что там многие — большинство!) относятся чуть ли не как к зоофилии. А что он оборотень — это я знаю с самого первого дня знакомства. Но может быть, бывают же и в мире магии чудеса, может быть у него все–таки есть шанс?

— А что с той девушкой? Она вышла замуж?

— Кто? Люсиль?

— Нет, та русская девушка.

— Она умерла. Неудачное падение. Сперва я все ждал, когда ее вылечат местные маги. Потом недоумевал. Потом понял, что дело там настолько серьезно, что не помогут и магические способы излечения. Тогда решил предложить ей, — Этьен тяжело вздохнул, — предложить ей стать оборотнем. Это бы вылечило ее с гарантией. Но узнала мать и запретила ехать. Меня заперли. Жестко контролировали. А когда я все–таки… хм… добился права решать самому, было уже непоправимо поздно. И лечить пришлось уже меня. Бросил фехтование, долго болел. Попытался провести один ритуал. Единения, тебе ничего не скажет, наверное.

— Ну, если учесть, что я у мастера–ритуалиста с двенадцати лет занимаюсь…

— Ой, ну тогда проговорился. Молодой был, слабый, глупый. Решил отправиться за ней. Туда, где мы сможем быть вместе. Но вошел отец и видно что–то нарушил в ритуале, я оказался не на том свете, в каких–нибудь райских кущах, где мог бы хоть издали хоть когда–то ее увидеть, а в Жеводанском лесу. Там оказалось так… так легко проститься с ней, что ли? В общем, легко.

— И там мы познакомились.

— Да. И пару фраз ты тогда сказала так же, как сказала бы Лена. И это твое детское увлечение фехтованием. Ты, кстати, занимаешься еще?

— И довольно серьезно. Мастер Бёрк обещал открыть фамильный удар, если я выйду за его троюродного племянника.

— А ты?

— А мне с безумно давних пор интереснее магический круг де Ла Фер.

Комментарий к Эпилог

Спасибо, что читали!

Спасибо, что комментировали!

И что ставили плюсики — спасибо!

Спасибо, что помогали не разувериться в себе и не забросить.

В этом фике добрая половина принадлежит добрым читателям.

Спасибо вам!


Примечания

1

Эгрéгор (др. — греч. ἐγρήγοροι — стражи) — в оккультных и новых (нетрадиционных) религиозных движениях — душа вещи, «ментальный конденсат», порождаемый мыслями и эмоциями людей и обретающий самостоятельное бытие. — Вики

(обратно)

2

*«Малышка на миллион», не иначе:)

(обратно)

3

Термин «рефлектировать» означает обращать сознание на самого себя, размышлять над своим психическим состоянием. Акт самосознания, самопознания, самоанализа, самооценки того, что можно было бы назвать «мышлением о мышлении».

(обратно)

4

Фраза из канона. Асоциальный (а лат. socialis — общественный) — 1. не относящийся к обществу, социальным проблемам, не имеющий к ним отношения; 2. отсутствие чувствительности к общественным нормам, традициям, обычаям или отсутствие способности их принимать, превращать в качества своей личности. Нередко обнаруживается у личностей с аутистическим складом характера.

(обратно)

5

Фраза из канона

(обратно)

6

Фраза из канона

(обратно)

7

Фраза из канона

(обратно)

8

Фраза из канона

(обратно)

9

Фраза из канона

(обратно)

10

Фраза из канона

(обратно)

11

Фраза из канона

(обратно)

12

Фраза из канона

(обратно)

13

Фраза из канона

(обратно)

14

Фраза из канона

(обратно)

15

Фраза из канона

(обратно)

16

Фраза из канона

(обратно)

17

Фраза из канона

(обратно)

18

Фраза из канона

(обратно)

19

Фраза из канона

(обратно)

20

Двустишие (1917) Владимира Маяковского

(обратно)

21

Исключительно в значении кислого вида

(обратно)

22

Эргономичный — приспособленный для наиболее удобной и безопасной работы. Именно этот тезис и лежит в основе философии построения эргономичного рабочего места.

(обратно)

23

Эрни единственный однокурсник Поттера — хаффлпаффец, сдавший зелья СОВу на П в каноне.

(обратно)

24

Фраза из канона

(обратно)

25

Фраза из канона

(обратно)

26

Фраза из канона

(обратно)

27

Колопортус\алохомора — это запирающие\отпирающие чары. Изучаются на первом курсе.

(обратно)

28

Фраза из канона

(обратно)

29

Фраза из канона

(обратно)

30

точнее: "Для многих было пределом мечтаний отважиться дать пинка миссис Норрис"

(обратно)

31

Фраза из канона. Все эти «Вы — Знаете-Кто» абсурдны — вот уже одиннадцать лет я пытаюсь убедить людей звать его по его собственному имени: Волдеморт.

(обратно)

32

© Падал прошлогодний снег

(обратно)

33

Фраза из канона

(обратно)

34

Ну и местоположение буфета и диадемы тоже канонное. Канон: Гарри открыл одну из его скрипучих дверец; буфет уже использовали однажды как укрытие для какого–то давно скончавшегося существа — у скелета его было пять ног. Гарри сунул книгу Принца–полукровки за скелет и захлопнул дверцу.

(обратно)

35

Фраза из канона: "Этого требует мой долг. — Пивз говорил голосом праведника, но глаза его сверкали недобрым огнем. — И все это для вашего же блага".

(обратно)

36

Событие из канона: С тех пор как профессор Флитвик заставил жабу Невилла несколько раз облететь класс, Гарри, как и все остальные, умирал от нетерпения овладеть этим искусством.

(обратно)

37

Британские коммандос (англ. British Commandos) — спец. подразделения Британской армии.

(обратно)

38

Тоуб Хупер, в честь которого я назвала зелье, режиссер культового ужастика "Полтергейст" 1982 г.)))

(обратно)

39

Да–да, фраза из канона))))

(обратно)

40

Не узнали? Здравствуйте, я ваша тетя!)))

(обратно)

41

Все сладости — канонные

(обратно)

42

История из ученика по чарам за первый курс (поттер вики)

(обратно)

43

Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними — второй по величине в Министерстве.

(обратно)

44

Ан гард (фр. En guarde, К бою) — сигнал о подготовке к соревнованию. Участники поединка должны занять позиции каждый за своей линией начала боя.

(обратно)

45

Шурин — брат жены.

(обратно)

46

Па конте! (фр. Pas compter! Не считать) — укол не присуждается никому.

(обратно)

47

Кому любопытно — Паевой инвестиционный фонд является имущественным комплексом, без образования юридического лица, основанным на доверительном управлении имуществом фонда специализированной управляющей компанией с целью увеличения стоимости имущества фонда. Таким образом, подобный фонд формируется из денег инвесторов (пайщиков), каждому из которых принадлежит определённое количество паёв.

(обратно)

48

Шарль Ожье де Бац де Кастельмор, граф д’Артаньян

(обратно)

49

Барри Райан — вратарь Сборной Ирландии по квиддичу.

(обратно)

50

Гидеон Крумб — музыкант группы «Ведуньи». Играет на волынке.

(обратно)

51

Salut (фр. Салю!) — привет!

(обратно)

52

Мимино

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  •   Приложение
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  •   Приложение
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Глава 36
  • Глава 37
  • Глава 38
  • Глава 39
  • Глава 40
  • Эпилог