КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 398144 томов
Объем библиотеки - 519 Гб.
Всего авторов - 169237
Пользователей - 90545
Загрузка...

Впечатления

ZYRA про Соловей: Вернуться или вернуть? (Альтернативная история)

Люблю читать про "заклепки", но, дочитав до:"Серега решил готовить целый ряд патентов по инверторам", как-то дальше читать расхотелось. Ну должна же быть какая-то логика! Помимо принципа действия инвертора нужно еще и об элементной базе построения оного упомянуть. А первые транзисторы были запатентованы в чуть ли не в 20-х годах 20-го века, не говоря уже о тиристорах и прочих составляющих. А это, как минимум, отдельная книга! Вспомним Дмитриева П. "Еще не поздно!" А повествование идет о 1880-х годах прошлого века. Чего уж там мелочиться, тогда лучше сразу компьютеры!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Санфиров: Лыжник (Попаданцы)

Вот Вам еще одна книга о «подростковом-попаданчестве» (в самого себя -времен юности)... Что сказать? С одной стороны эта книга почти неотличима от ряда своихз собратьев (Здрав/Мыслин «Колхоз-дело добровольное», Королюк «Квинт Лециний», Арсеньев «Студентка, комсомолка, красавица», тот же автор Сапаров «Назад в юность», «Вовка-центровой», В.Сиголаев «Фатальное колесо» и многие прочие).

Эту первую часть я бы назвал (по аналогии с другими произведениями) «Инфильтрация»... т.к в ней ГГ «начинает заново» жить в своем прошлом и «переписывать его заново»...

Конечно кому-то конкретно этот «способ обрести известность» (при полном отсутствии плана на изменение истории) может и не понравиться, но по мне он все же лучше — чем воровство икон (и прочего антиквариата), а так же иных «движух по бизнесу или криманалу», часто встречающихся в подобных (СИ) книгах.

И вообще... часто ругая «тот или иной вариант» (за те или иные прегрешения) мы (похоже) забываем что основная «миссия этих книг», состоит отнюдь не в том, что бы поразить нас «лихостью переписывания истории» (отдельно взятым героем) - а в том, что бы «погрузить» читателя в давно забытую атмосферу прошлого и вернуть (тем самым) казалось бы утраченные чуства и воспоминания. Конкретно эта книга автора — с этим справилась однозначно! Как только увижу возможность «докупить на бумаге» - обязательно куплю и перечитаю.

Единственный (жирный) минус при «всем этом» - (как и всегда) это отсутствие продолжения СИ))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Михайловский: Вихри враждебные (Альтернативная история)

Случайно купив эту книгу (чисто из-за соотношения «цена и издательство»), я в последующем (чуть) не разочаровался...

Во-первых эта книга по хронологии была совсем не на 1-м месте (а на последнем), но поскольку я ранее (как оказалось читал данную СИ) и «бросил, ее как раз где-то рядом», то и впечатления в целом «не пострадали».

2-й момент — это общая «сижетная линия» повторяющаяся практически одинаково, фактически в разных временных вариантах... Т.е это «одни и теже герои» команды эскадры + соответствующие тому или иному времени персонажи...

3-й момент — это общий восторг «пришельцами» (описываемый авторами) со стороны «местных», а так же «полные штаны ужаса» у наших недругов... Конечно, понятно что и такое «возможно», но вот — товарищ Джугашвили «на побегушках» у попаданцев, королева (она же принцесса на тот момент) Англии восторгающаяся всем русским и «присматривающая» себе в мужья адмирала... Хмм.. В общем все «по Станиславскому».

Да и совсем забыл... Конкретно в этой книге (автор) в отличие от других частей «мучительно размышляет как бы ему отформатировать» матушку-Россию... при всех «заданных условиях». Поэтому в данной книге помимо чисто художественных событий идет разговор о ликвидации и образовании министерств, слиянии и выделении служб, ликвидации «кормушек» и возвышения тех «кто недавно был ничем»... в общем — сплошная чехарда предшествующая финалу «благих намерений»)), перетекающая уже из жанра (собственно) «попаданцы», в жанр «АИ». Так что... в целом для коллекции «неплохо», но остальные части этой и других (однообразных) СИ куплю наврядли... разве что опять «на распродаже остатков».

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про серию АТОММАШ

Книга понравилась, рекомендую думающим людям.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
kiyanyn про Козлов: Бандеризация Украины - главная угроза для России (Политика)

"Эта особенность галицийских националистов закрепилась на генетическом уровне" - все, дальше можно не читать :) Очередные благородных кровей русские и генетически дефектные украинцы... пардон, каклы :) Забавно, что на Украине наци тоже кричат, что генетически ничего общего с русскими не имеют. Одни других стоят...

Все куда проще - демонстративно оттолкнув Украину в 1991, а в 2014 - и русских на Украине - Россия сама допустила ошибку - из тех, о которых говорят "это не преступление, а хуже - это ошибка". И сейчас, вместо того, чтобы искать пути выхода и примирения - увы, ищутся вот такие вот доказательства ущербности целых народов и оправдания своей глупой политики...

P.S. Забавно, серии "Враги России" мало, видимо - всех не вмещает - так нужна еще серия "Угрозы России" :) Да гляньте вы самокритично на себя - ну какие угрозы и враги? Пока что есть только одна страна, перекроившая послевоенные европейские границы в свою пользу, несмотря на подписанные договора о дружбе и нерушимости границ...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
argon про Бабернов: Подлунное Княжество (СИ) (Фэнтези)

Редкий винегрет...ГГ, ставший, пройдя испытания в неожиданно молодом возрасте, членом силового отряда с заветами "защита закона", "помощь слабым" и т.д., с отличительной особенностью о(отряда) являются револьверы, после мятежа и падения государства, а также гибели всех соратников, преследует главного плохиша колдуна, напрямую в тексте обозванным "человеком в черном". В процессе посещает Город 18 (City 18), встречает князя с фамилией Серебрянный, Беовульфа... Пока дочитал до середины и предварительно 4 с минусом...Минус за орфографию, "ь" в -тся и -ться вообще примета времени...А так -забавное чтиво

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ZYRA про серию Горец (Старицкий)

Читал спокойно по третью книгу. Потом авторишка начал делать негативные намеки об украинцах. Типа, прапорщики в СА с окончанем фамилии на "ко" чересчур запасливые. Может быть, я служил в СА, действительно прапорщики-украинцы, если была возможность то несли домой. Зато прапорщики у которых фамилия заканчивалась на "ев","ин" или на "ов", тупо пропивали то, что можно было унести домой, и ходили по части и городку военному с обрыганными кителями и обосранными галифе. В пятой части, этот ублюдок, да-да, это я об авторе так, можете потом банить как хотите! Так вот, этот ублюдок проехался по Майдану. Зачем, не пойму. Что в россии все хорошо? Это страна которую везде уважают? Двадцатилетие путинской диктатуры автора не напрягают? Так должно быть? В общем, стало противно дальше читать и я удалил эту блевоту с планшета.

Рейтинг: 0 ( 3 за, 3 против).
загрузка...

Государство страха (fb2)

- Государство страха (пер. Наталья Вениаминовна Рейн) (и.с. mystery line) 2.04 Мб, 537с. (скачать fb2) - Майкл Крайтон

Настройки текста:



Майкл КРАЙТОН ГОСУДАРСТВО СТРАХА

Все события и персонажи в данном произведении вымышленные. Герои, корпорации, институты и организации есть не что иное, как плод авторского воображения. А если и реальны, то используются мной без всякого намерения описать настоящее положение дел. Однако в сносках и примечаниях упоминаются реальные люди, публикации и организации.

* * *

Сноски можно принимать всерьез.

М.К.

В науке есть нечто завораживающее. На основе незначительного факта можно получить полное подтверждение самой невероятной своей догадке.

Марк Твен

В любой важной проблеме имеются аспекты, которые никто не хочет обсуждать.

Джордж Орвелл

ВСТУПЛЕНИЕ

В 2003 году на саммите по проблемам Земли в Йоханнесбурге представитель народа вануату, проживающего на одном из островов Тихоокеанского региона, заявил, что готовит судебный иск против американского Агентства по охране окружающей среды за глобальное потепление климата. Остров Вануату возвышается лишь на несколько футов над уровнем моря, и десяти тысячам его обитателей угрожает опасность, поскольку уровень воды в океане неуклонно повышается в результате глобального потепления климата. Поговаривали уже об эвакуации всего населения. Соединенные Штаты, являясь самой экономически развитой страной мира, выбрасывают в атмосферу самые большие объемы двуокиси углерода, а потому главная ответственность за потепление климата падает на них.

Группа американских активистов под названием Национальный фонд природных ресурсов, или НФПР, объявила, что объединяет силы с народом вануату и проследит за тем, чтобы их иск суд рассмотрел не позднее лета 2004 года. Прошел слух, что миллионер и филантроп Джордж Мортон, часто поддерживающий подобные иски, взял все судебные расходы на себя. Если верить этим слухам, он готов был выложить свыше восьми миллионов долларов. А поскольку слушания должны были проходить в симпатизирующем истцам девятом судебном округе Сан-Франциско, дело можно было считать выигранным.

Однако иск в суд так и не поступил.

Ни вануату, ни представители НФПР не могли дать по этому поводу официальных объяснений. Даже внезапное и загадочное исчезновение Джорджа Мортона не вызвало у средств массовой информации должного интереса, и обстоятельства провала с этим иском так и остались тайной. Лишь в самом конце 2004 года несколько бывших членов совета НФПР осмелились публично заговорить о том, что произошло в этой организации. А далее последовали откровения штатных сотрудников фирмы Мортона и бывших членов лос-анджелесской юридической фирмы «Хассл и Блэк», они-то и позволили пролить свет на обстоятельства дела.

И теперь мы знаем, что произошло между маем и октябрем 2004 года с исковым судебным заявлением вануату и почему в связи с этим в самых отдаленных уголках света погибло так много людей.

М.К.

Лос-Анджелес 2004

Из внутреннего доклада Совету Национальной Безопасности (СНБ) от подразделения Американской Ассоциации СБС. Отредактированный СБС вариант. Получено 3.04.04.

«Теперь совершенно очевидно, что так называемый *** заговор был хорошо организован, что подготовка к нему происходила за год до означенных событий. Еще и марте *** 2002 имели место ***, а также ***, в британские ** *** поступали доклады, переданные затем *** немецким *** ***, а также американским ***. Произошло это ***.

Однако все это можно назвать лишь предварительными этапами. Первый реальный инцидент имел место в Париже в начале мая 2002. Этот *** *** *** власти ***. Теперь же не осталось никаких сомнений относительно того, что произошло в Париже *** и к каким серьезным последствиям это привело».

1. АКАМАЙ

К СЕВЕРУ ОТ ПАРИЖА

Воскресенье, 2 мая 2004
12.00 ночи

В темноте он коснулся ее руки и сказал:

– Оставайся на месте.

Она не шевельнулась, просто ждала. Сильно пахло соленой морской водой. Она слышала, как в отдалении журчит вода.

Но вот включился свет, огни его отразились на водной поверхности большого открытого резервуара длиной метров в пятьдесят и двадцати метров в ширину. Он мог бы служить закрытым плавательным бассейном, если б не находился в окружении многочисленных электронных приборов.

Еще один, весьма странный с виду прибор, виднелся в дальнем его конце.

Джонатан Маршал подошел к ней, на лице сияла дурацкая ухмылка.

– Qu' est-ce que tu pense? – спросил он, понимая, что произношение у него просто ужасное. – Что думаешь?

– Это потрясающе, – ответила девушка. По-английски она говорила с сильным и каким-то экзотическим акцентом.

«Да и сама она выглядит весьма экзотично», – подумал Джонатан. Смуглая кожа, высокие скулы, черные волосы. Красивая девушка, вполне могла бы стать моделью. И двигалась как модель, в коротенькой юбочке и туфлях на высоченных каблуках. Она была наполовину вьетнамкой, и звали ее Мариза.

– А что, тут больше никого нет? – спросила она, озираясь по сторонам.

– Нет, – ответил он. – Сегодня воскресенье. Никто сюда не придет.

Джонатану Маршалу исполнилось двадцать четыре, он был студентом-выпускником факультета физики Лондонского университета и работал все лето в ультрасовременной Laboratorie Ondolatoire при Французском Морском институте в Виши, к северу от Парижа. В этой лаборатории изучался механизм образования ноли. Здесь, на окраине городка, проживали в основном молодые семьи, и Маршалу часто бывало очень одиноко. Повстречав эту девушку, он долго отказывался верить своей удаче. Она была молода, очень красива и страшно сексуальна.

– Покажи, что она умеет делать, эта машина, – попросила Мариза. Глаза ее сияли. – Покажи, что ты умеешь на ней делать.

– С удовольствием, – ответил Маршал. Подошел к большой контрольной панели и начал жать на кнопки насосов и сенсоров. Стоявшая в дальнем конце бассейна машина по образованию волн ожила, замигала лампочками.

Он обернулся к Маризе, девушка смотрела на него и улыбалась.

– Все это так сложно, – протянула она. Подошла и встала рядом. – И все твои исследования записываются на камеру, да?

– Да, у нас есть камеры и потолке и по бортам резервуара. Производят визуальную запись полученных здесь волн. У нас также есть сенсорные датчики в самом резервуаре, они регистрируют давление проходящей волны.

– И все эти камеры сейчас включены?

– Нет, – ответил он. – Нам с тобой они не нужны, мы же не проводим сейчас эксперимент.

– А может, и проводим, – возразила она и положила на руку ему на плечо. Пальцы у нее длинные и такие изящные. Очень красивые пальцы. Она выждала минуту, потом сказала:

– Все это оборудование, оно, должно быть, очень дорогое. У вас тут, наверное, все очень строго охраняется, да?

– Ну, не слишком, – ответил он. – Есть только специальные карточки для входа. Ну и еще камера наблюдения, всего одна. – Он указал через плечо. – Вон там, в углу.

Мариза обернулась посмотреть.

– И она сейчас включена, да?

– Да, конечно, – ответил он. – Она всегда включена.

Рука ее скользнула по спине вверх, начала нежно поглаживать его шею.

– Так что сейчас за нами кто-то следит, да?

– Боюсь, что так.

– Тогда мы должны вести себя хорошо.

– Наверное. А кстати, что с твоим дружком?

– Гм, – недовольно хмыкнула Мариза. – Он мне надоел.

Ранее, тем же днем, Маршал вышел из своей маленькой квартирки и отправился в кафе на рю Монтень, где завтракал каждое утро. И, как обычно, захватил научный журнал почитать за столиком. И тут вдруг за соседним столиком оказалась молодая девушка со своим парнем. Они громко о чем-то спорили.

На взгляд Маршала, эти двое были совсем неподходящей парой. Парень – американец, с мясистым красным лицом и крепкой спортивной фигурой. У него были длинные светлые волосы, на носу очки в проволочной оправе, которые совсем не шли к простоватому лицу с грубыми чертами. Он походил на хряка, строившего из себя ученого.

Звали его Джим, и он был очень сердит на девушку, очевидно, за то, что прошлую ночь она провела без него.

– Не понимаю, почему не хочешь сказать, где это ты шлялась, – твердил он.

– Не твое это дело, вот почему.

– Но мы должны были пообедать вместе.

– Не получилось. Я ведь уже сказала, Джимми.

– Ты обещала! И я ждал тебя у гостиницы. Всю ночь прождал!

– И что с того? Тебя никто не заставлял ждать! Мог и сам пойти, без меня. Развлечься и все такое.

– Но я ждал тебя.

– Джимми, я тебе не игрушка. Я не твоя собственность. – Она вздохнула, всплеснула руками, шлепнула себя по обнаженным коленкам. Сидела она, скрестив ноги, и юбка на ней была совсем коротенькая. – Делаю, что хочу.

– Это я вижу.

– Да, – кивнула она. Обернулась к Маршалу и спросила:

– Что это вы там читаете? Что-то научное?

* * *

Маршал поначалу смутился. Он понимал: девушка обратилась к нему лишь затем, чтоб подразнить своего дружка. И ему вовсе не хотелось влезать в споры этой пары.

– Физика, – коротко буркнул он в ответ. И постарался не замечать, до чего ж она красива.

– Какая именно физика? – не отставала она.

– Механика волнообразования. Океанских волн.

– Так вы студент?

– Студент-выпускник.

– Ага. И, наверное, жутко умный. Вы англичанин, да? Что делаете во Франции?

И не успел он толком опомниться, как разговор завязался и она представила ему своего парня. Тот криво улыбнулся Маршалу, рукопожатие его было вялым. Во всем этом чувствовалась неловкость, но девушка не подавала вида.

– Так, значит, вы работаете где-то поблизости? И в чем состоит ваша работа?.. Резервуар с водой? Просто даже трудно представить. Послушайте, а вы можете мне показать все это?

И вот теперь они здесь, в лаборатории по изучению волнообразования. А Джимми сидит в машине на стоянке, в полном одиночестве. Сидит и курит сигареты одну за другой.

* * *

– Что будем делать с Джимми? – спросила Мариза, пока он занимался контрольной панелью.

– Курить здесь нельзя. – Я ему скажу, он не будет. Просто не хочется оставлять его там надолго. Еще больше разозлится. Может, стоит позвать его, как думаешь?

Маршал ощутил разочарование.

– Конечно. Зови.

Она так и впилась пальцами ему в плечо.

– Не волнуйся. Он всего на минутку. У него сегодня еще одно дело.

Она открыла дверь, в лабораторию вошел Джимми. Маршал обернулся и увидел: парень нерешительно стоит на пороге, руки в карманах. Мариза вернулась к нему и снова встала рядом, у панели.

– С ним все нормально, не обращай внимания, – сказала она. – А теперь давай показывай.

На дальнем конце резервуара загудели электромоторы. Специальные лопасти подняли первую волну. Она была небольшой, прокатилась по всей длине резервуара, разбилась о наклонный бортик в самом конце.

– Так это и есть приливная волна? – спросила девушка.

– Да, это имитация цунами, – ответил Маршал, продолжая нажимать кнопки на панели. Там же приборы уже показывали температуру и давление, а также выдали условное цветовое изображение волны.

– Имитация, – пробормотала Мариза. – И что это означает?

– В этом резервуаре мы можем создавать искусственные волны высотой до метра, – сказал Маршал. – Но настоящие волны цунами достигают в высоту четырех, восьми, даже десяти метров. А иногда и больше.

– Океанская волна высотой в десять метров? – Глаза ее изумленно расширились. – Разве такие бывают? – И глаза ее устремились к потолку, она пыталась представить себе такую гигантскую волну.

Маршал кивнул:

– Тридцать футов, высотой с трехэтажное здание. И к берегу такая волна двигается со скоростью 800 километров в час.

– Ну а когда она достигнет берега? – не унималась Мариза. – Как достигла вон того наклонного бортика?

Он вроде бы сложен из мелких камушков. Это и есть ваш берег?

– Верно, – ответил Маршал. – Высота волны, достигшей берега, зависит от угла его наклона. Здесь мы можем менять этот угол.

Джимми подошел поближе к резервуару, но все равно оставался на значительном расстоянии. И не произносил ни слова.

– Можете менять? – заинтересовалась Мариза. – Это как?

– Там есть специальный моторчик.

– И делать любой угол наклона? – хихикнула девушка. – Тогда… сделай-ка мне угол в двадцать семь градусов.

– Пожалуйста. – Маршал набрал цифру на печатной панели. В дальнем конце резервуара послышался легкий скрип, бортик начал подниматься.

Американец подошел еще ближе, видно, заинтересовался. «Да, действительно, – подумал Маршал, – зрелище завораживающее. Каждому интересно посмотреть». Но парень по-прежнему не произносил ни слова.

Просто стоял и смотрел на выложенный из мелких камней бортик, который продолжал медленно подниматься. И вот наконец остановился.

– Так, значит, теперь там двадцать семь градусов? – спросила Мариза.

– Да, – кивнул Маршал. – Вообще-то наклон в двадцать семь градусов не считается слишком крутым. В реальности береговые линии бывают и покруче. Может, стоит поставить…

Она дотронулась смуглой рукой до его руки.

– Нет, нет, не надо. – Кожа у нее была удивительно нежная. – Оставь так. И еще раз покажи мне волну. Хочу видеть эту волну.

Небольшие волны начали образовываться каждые тридцать секунд. С тихим всплеском они прокатывались по всей длине резервуара.

– Итак, прежде всего я должен знать угол наклона береговой линии. В данный момент у нас ровный пляж, но если там имеется хотя бы небольшой залив…

– Тогда все будет по-другому?

– Конечно.

– Правда? Покажи.

– Что именно? Что ты хочешь? Залив, бухточку, устье реки?

– Ну… – Она пожала плечами. – Пускай будет бухта.

Он улыбнутся.

– Отлично. Каких размеров?

Снова заурчали электрические моторы, береговая линия начала искривляться, в ней появилось чашеобразное углубление.

– Фантастика! – воскликнула Мариза. – Ну, давай же, Джонатан, покажи мне теперь волну!

– Погоди. Большая у нас бухта или нет?

– Скажем… – Она взмахнула рукой. – В милю. Бухта в одну милю. Давай же показывай. – Они придвинулась к нему ближе. – Не люблю ждать.

Он ощутил запах ее духов. И застучал по клавиатуре.

– Вот, пожалуйста, она идет. Большая волна входит в бухту длиной в милю и с углом берегового наклона в двадцать семь градусов.

В дальнем конце резервуара уже с более громким всплеском образовалась волна и покатилась к ним, высота ее составляла примерно шесть дюймов.

– Нет! – разочарованно воскликнула Мариза. – Ты обещал мне по-настоящему большую волну!

– Погоди, – сказал он.

– Она вырастет, что ли? – хихикнула девушка. И снова опустила руку ему на плечо. Американец поднял голову и окинул ее злобным взглядом. В ответ она лини, вызывающе вздернула подбородок. Джимми заглянул в резервуар, и она тут же убрала руку.

Маршал вновь почувствовал себя обманутым. Она просто использует его, он стал пешкой в игре между этими молодыми людьми.

– Ты вроде бы говорил, что волна будет расти? – спросила Мариза.

– Да, – ответил Маршал. – Волна будет расти по мере приближения к берегу. В открытом океане, при большой глубине, волна цунами маленькая, но на мелководье она сильно возрастает. А бухта как бы концентрирует ее мощь, и цунами становится еще выше.

Волна действительно стала выше и с шумом разбивалась о «береговую линию». Белая пена лизала края бортика. «Футов на пять поднялась», – прикинул он.

– Так, значит, в реальном мире она становится выше, – заметила Мариза.

– Да, футов на сорок-пятьдесят. Что составляет пятнадцать метров.

– О ля-ля! – Она сложила губы колечком. – Так что человеку от нее никак не убежать.

– Нет, – ответил Маршал. – Убежать от цунами практически невозможно. В 1957 году на Гавайях волна обрушилась на улицы города Хайло. Она была высотой с дом, люди бежали от нее, но…

– И что дальше? – спросил вдруг американец. – Это все, чем вы здесь занимаетесь? – Голос его звучал хрипло и ворчливо.

– Не обращай на него внимания, – шепнула Мариза.

– Да, именно этим мы и занимаемся, – сказал Маршал. – Мы создаем искусственные волны и…

– Господи, мать твою! – насмешливо воскликнул Джимми. – Да я умел делать такие же долбаные волны в ванной еще шестимесячным писуном!

– Видишь ли, – заметил Маршал и указал на контрольную панель и мониторы с данными, – это позволяет нам создать базу данных для исследований в разных уголках мира, которые…

– Ладно. Хватит. Скука смертная все это. Я пошел. Ты идешь, Мариза, или нет?

И он уставился на нее, сверкая глазами. Маршал затаил дыхание.

– Нет, – ответила девушка. – Никуда я не иду. Американец развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

* * *

Квартира ее находилась через реку, напротив Нотр-Дам, с балкона и спальне открывался изумительный вид на собор, который так красиво подсвечивали вечером. Было уже десять, но стемнело еще не совсем, небо отливало густо-синим. Он смотрел вниз, на улицу, огоньки бесчисленных кафе, толпы людей. Восхитительное, завораживающее зрелище.

– Не волнуйся, – сказала она, подойдя к нему сзади. – Если высматриваешь Джимми… он сюда не придет.

Ему и в голову не приходило высматривать американца.

– Нет?

– Нет, – ответила она. – Ему есть куда пойти. У Джимми полно женщин. – Она отпила глоток красного вина, поставила бокал на тумбочку рядом с кроватью. А потом, ничуть не стесняясь, стащила через голову топ, сняла юбку. Под этими предметами туалета на ней больше ничего не было.

Она осталась лишь в туфлях на высоких каблуках. Подошла к нему. Выглядел он немного смущенно, и она сказала:

– Я ведь уже говорила, не люблю ждать. – И с этими словами она обняла его за шею, притянула к себе и поцеловала, долгим, страстным, даже каким-то голодным поцелуем. И не успел он толком ответить на него, как девушка принялась срывать с него одежду. Делала она это молча, слышалось лишь жаркое и частое ее дыхание. Порыв страсти был сравним разве что с гневом, и это, а также красота и совершенство ее смуглого тела сковали его. Впрочем, всего лишь на несколько секунд.

После она лежала рядом с ним на смятых простынях, и кожа ее была такой нежной на ощупь, а вот все тело по прежнему напряжено как струна. Подсвеченный фасад собора отбрасывал на потолок мягкое желтоватое сияние. Маршал чувствовал, как приятно расслаблены все мышцы его тела, чего нельзя было сказать о девушке. Он чувствовал, что она напряжена до предела, и усомнился, испытала ли она оргазм, несмотря на все страстные стоны и крики, которые испускала в конце. И тут вдруг она резко села в постели.

– Что-то не так?

Она снова глотнула вина.

– Мне надо в ванную, – сказала она, соскочила с кровати и вышла. Бокал остался на тумбочке. Он тоже сел и отпил из бокала с тонким отпечатком ее помады на ободке.

Потом посмотрел на кровать и увидел на простыне в изножье темные грязные полосы. Следы туфель. Она скинула их лишь в самом разгаре полового акта. Теперь туфли валялись у окна. Свидетельства страсти… Маршалу до сих пор все это казалось сном. Никогда прежде не доводилось ему бывать с такой женщиной. Такая красавица, да еще живет в такой роскошной квартире. Трудно даже представить, во что обходится вся эта роскошь, отделка деревянными панелями, вид из окна, один район чего стоит.

Он глотнул еще вина. «К хорошему привыкаешь быстро», – промелькнула мысль.

В ванной журчала вода. Убаюкивающие звуки, они напоминали тихую песню.

И вдруг – бах! Дверь с грохотом распахнулась, в спальню ворвались трое мужчин. В темных плащах и шляпах. Похолодевший от ужаса Маршал поставил бокал на тумбочку – он тут же с нее свалился – и нырнул за одеждой, что валялась на полу у кровати, прикрыть наготу. Но не успел, мужчины накинулись на него, схватили руками в перчатках. Он так и взвыл от страха, когда они дружно навалились на него и швырнули лицом вниз, на кровать. Продолжая орать, Маршал зарылся лицом в подушку. Пронеслась мысль: сейчас они его задушат. Но делать этого мужчины не стали. Один из них прошипел:

– Тихо! Ничего с тобой не случится, если будешь вести себя хорошо.

Он им не поверил, продолжал барахтаться, извиваться, закричал снова. Где же Мариза? Что делает? Все произошло так быстро. Один из мужчин оседлал его, больно давил коленом на позвоночник, холодные подошвы ботинок упирались в голые ягодицы. Потом вдруг он ухватил его за шею и вдавил лицом в подушку.

– Я же сказал, молчать! – снова прошипел он. Двое других крепко держали его за запястья, точно приковали распятым к постели. Сейчас они что-то с ним сделают, что-то страшное… Он испустил сдавленный стон, кто-то больно стукнул его по затылку.

– Цыц!

Происходящее казалось кошмарным сном. Где же Мариза? Наверное, спряталась в ванной, и винить ее за это нельзя. Затем он услышал какое-то шуршание и увидел пластиковый пакет, а в нем – что-то белое, напоминающее мячик для гольфа. И они начали запихивать этот пакет ему под мышку.

Что это, черт возьми, они делают? Он ощутил под мышкой холодное мокрое прикосновение, забарахтался, забился, но держали его крепко, а потом под этим мокрым и водянистым к коже его прижалось что-то мягкое. И еще липкое, как жевательная резинка. И сразу же вслед за этим он ощутил в том же месте легкий укол. Всего на долю секунды кожу прожгло точно огнем, и боль тут же прекратилась.

Мужчины двигались быстро, убрали пакет, и в этот момент он услышал два выстрела. Они показались просто оглушительными, и еще Мариза что-то кричала по-французски:

– Salaud! Salopard! Malin petit! Bouge toi le cul![1] И тут третий мужчина скатился со спины Маршала, упал на пол, потом вскочил, а Мариза продолжала кричать. Грянуло еще несколько выстрелов, в воздухе повис запах пороховой гари, и мужчины бросились вон из комнаты. Дверь захлопнулась за ними, и к нему выбежала Мариза, голая, бормочущая что-то по-французски. Он никак не мог разобрать, что именно, вроде бы о какой-то vacherie[2], кажется, это означает «корова», но в голове у него все перемешалось, и он, дрожа всем телом, продолжал лежать на постели.

Она подошла, обняла его. Ствол пистолета был еще горячим, он вздрогнул, отдернул руку. Она отложила пистолет в сторону.

– О, Джонатан, мне жаль, страшно жаль! – Она уткнулась головой ему в плечо. – Пожалуйста, прости меня, это не повторится, обещаю…

Постепенно дрожь унялась, она не сводила с него глаз.

– Они сделали тебе больно?

Он отрицательно помотал головой.

– Слава богу. Вот кретины! Это друзья Джимми, решили подшутить, напугать тебя. И меня тоже, я просто уверена. У тебя точно ничего не болит?

Он снова помотал головой. Потом закашлялся.

– Знаешь, – сказал он после паузы, – думаю, мне лучше уйти.

– О нет, нет! – воскликнула она. – Ты не можешь так поступить со мной!

– Просто мне кажется…

– Ни за что! – Она придвинулась еще ближе, теперь их тела соприкасались. – Побудь еще немножко.

– Может, вызвать полицию?

– Mais non[3]. Что она сделает, эта твоя полиция? Любовная ссора, вот и все. Здесь, во Франции, не принято вызывать полицию по таким случаям.

– Но ведь они вторглись…

– А теперь ушли, – шепнула она ему на ухо. Он чувствовал ее жаркое дыхание. – Теперь мы вдвоем. Только ты и я. Только ты и я, Джонатан… – И она навалилась на него всем своим смуглым стройным телом.

* * *

Было уже далеко за полночь, когда он, уже полностью одетый, подошел к окну. Стоял и смотрел на Нотр-Дам. На улице до сих пор полно народу.

– Почему не хочешь остаться? – капризно надув губки, спросила девушка. – Хочу, чтоб ты остался. Тебе что, жалко доставить мне такое удовольствие?

– Прости, – ответил он, – но мне надо идти. Не очень хорошо себя чувствую.

– Я тебя вылечу.

Джонатан покачал головой. Он и правда чувствовал себя неважно. Кружилась голова, в ногах какая-то противная слабость. Руки так сильно дрожали, что пришлось ухватиться за перила балкона.

– Прости, – повторил он. – Но я все же пойду.

– Хорошо. Я тебя подвезу.

Он знал, ее машина припаркована на том берегу Сены. Идти довольно далеко. Но спорить не хотелось.

– Ладно, – кивнул он.

Она не спешила. По набережной они шли рука об руку, как и подобает любовникам. Прошли мимо плавучего ресторана, освещенного яркими огоньками, народу внутри было до сих пор полно. Напротив, по ту сторону реки, величественно вздымался собор Нотр-Дам с красивой подсветкой. Эта неспешная прогулка, слова, которые она нашептывала ему на ушко, немного успокоили, он почувствовал себя лучше.

Но затем вдруг всем телом снова овладела противная слабость, он даже споткнулся. Во рту пересохло. Челюсти словно онемели. Говорить было трудно.

Она, похоже, этого не замечала. Они миновали ярко освещенный участок набережной, зашли под мост. Здесь было темно, и он снова споткнулся. И на этот раз не удержался на ногах, упал.

– Господи, дорогой… – обеспокоенно пробормотала она и помогла ему подняться.

– Мне кажется… кажется… – пролепетал он. – Милый, да что это с тобой? – Она подвела его к скамейке неподалеку от набережной. – Вот, присядь, отдохни немного. Скоро тебе будет лучше.

Но лучше ему не становилось. Он пытался что-то возразить, но не мог. С ужасом вдруг осознал, что даже покачать головой не может. С ним явно что-то не так. Все тело казалось ватным и слабым, он попытался подняться, но не мог. Ноги не слушались, в голове гудело. Он покосился на нее, она сидела рядом.

– Джонатан, что с тобой? Может, вызвать врача? «Да, мне нужен врач», – подумал он.

– Так не может продолжаться, Джонатан…

В груди сдавило. Он начал задыхаться. Отвернулся, уставился прямо перед собой. С ужасом подумал: «Меня парализовало».

– Джонатан?

Он хотел посмотреть на нее. Но даже это было уже не под силу. Продолжал смотреть прямо перед собой, судорожно, мелкими глотками хватая воздух.

– Джонатан?.. Мне нужен врач.

– Можешь посмотреть на меня, Джонатан? Ты меня видишь? Нет?.. Даже голову повернуть не можешь?

И почему-то никакой озабоченности или тревоги в ее голосе. Голос звучал холодно, деловито. Возможно, у него аберрация слуха. В ушах какой-то странный шорох или шелест. А дышать все трудней и трудней.

– Ладно, хватит, Джонатан. Пошли отсюда.

Она поднырнула головой ему под мышку и с удивительной силой для столь хрупкого телосложения рывком подняла со скамьи. А потом подхватила безжизненно вялое тело и куда-то повела. Он уже не видел, куда. Но тут впереди послышался звук чьих-то шагов. «Слава богу», – подумал он. Мужской голос спросил по-французски:

– Вам помочь, мадемуазель?

– Нет, спасибо, – ответила она. – Просто слишком много выпил, вот и все.

– Вы уверены, что вам не нужна помощь?

– Он только и знает, что напивается.

– Вот как?

– Ничего, как-нибудь справлюсь.

– Ну что ж, тогда bonne nuit.

– Доброй ночи, мсье.

И она продолжала тащить его на себе. Чужие шаги затихли вдали. Потом вдруг она остановилась, огляделась по сторонам. А потом… Да она тащит меня к реке!..

– А ты тяжелей, чем я думала, – будничным тоном заметила Мариза.

Джонатан ощутил ни с чем не сравнимый ужас. Он полностью парализован, не может оказать ни малейшего сопротивления. Носки ботинок цеплялись и скребли о мостовую.

Тащит к реке.

– Ты уж извини, – сказала она. И столкнула его в воду.

* * *

Падение длилось какую-то долю секунды, затем со всех сторон охватил холод. У поверхности вода была зеленоватой и в пузырьках, чем глубже он погружался, тем темней она становилась. Двигаться он не мог, даже в воде. И еще не мог поверить, что это происходит с ним, отказывался поверить, что ему придется умереть таким вот образом.

Потом вдруг почувствовал, как тело его медленно поднимается. Вода снова позеленела, он вырвался на поверхность, перевернулся на спину.

Он видел мост, темное ночное небо, стоявшую на набережной Маризу. Она закурила сигарету и смотрела на него сверху вниз. Стоит, подбоченясь, выставив одну ногу вперед, в позе манекенщицы. Вот она затянулась и выпустила тонкую струйку дыма.

И тут его снова неудержимо потянуло вниз. Он погрузился в воду и почувствовал, как вокруг смыкаются леденящий холод и тьма.

* * *

В три часа ночи в Laboratoire Ondolatoire Французского Морского института в Виши вдруг вспыхнул свет. Контрольная панель ожила. Машина начала образовывать волны, которые одна за другой катились по всей длине резервуара и разбивались об искусственный берег. На мониторах мелькали трехмерные изображения, проносились колонки цифр. Данные передавались на неизвестную станцию, находящуюся где-то во Франции.

В четыре утра огни погасли, лампочки на контрольной панели – тоже, вся информация о том, что здесь происходило, была удалена с жестких дисков.

ПАХАНГ

Вторник, 11 мая
11.55 утра

В тени джунглей, под пологом малазийского дождевого леса, тянулась и извивалась узкая дорога. Мощеная ее часть была очень узкой, и внедорожник «Лэнд Круизер» то и дело кренился, а шины его жалобно повизгивали на резких поворотах. Сидевший рядом с водителем бородатый мужчина лет сорока взглянул на наручные часы.

– Долго еще?

– Несколько минут, – не сбавляя скорости, ответил водитель. – Уже почти приехали.

Водитель был китайцем, но говорил с сильным английским акцентом. Звали его Чарльз Линг, и он прилетел из Гонконга в Куала-Лумпур накануне вечером. Утром встретил своего пассажира в аэропорту, и вот с тех пор они мчались на полной скорости по тропическому бездорожью.

При встрече пассажир протянул Лингу карточку, где значилось следующее: «Аллан Петерсон. Лаборатория сейсмических исследований, Калгари». Линг, конечно, не поверил ни единому написанному там слову.

Он прекрасно знал, что этим оборудованием торгует компания в Альберте под названием «И-эл-эс Энжиниринг». И совсем не обязательно проделывать весь этот путь до Малайзии, чтоб взглянуть на него.

Мало того, Линг проверил список пассажиров прибывающего рейса и не нашел в нем никакого Аллана Петерсона. Так что парень этот прибыл под чужим именем. Он сказал Лингу, что работает геологом, проводит независимые консультации для канадских энергетических компаний. Занимается в основном оценкой потенциала нефтяных месторождений. Но и этому Линг не поверил. Инженеров-нефтяников видно за милю. У этого же человека не было с ними ничего общего.

Итак, Линг понятия не имел, кто же этот парень. Документы у мистера Петерсона нормальные, а остальное – не его ума дело. Сейчас его интересует только одно: как можно выгоднее продать кавитационные установки. И, судя по всему, сделка светила неплохая: Петерсон говорил о закупке трех единиц такой техники общей стоимостью свыше миллиона долларов.

Он резко свернул с дороги на узкую грязную тропинку. Машина запрыгала на кочках под сенью огромных деревьев и вдруг вырвалась на солнечный свет, на большое открытое пространство. В центре его зиял глубокий разрез в виде полукруга, рядом высился холм сероватой земли. Внизу виднелось озеро с зеленоватой водой.

– Что это? – поморщился Петерсон.

– Старый карьер по добыче каолина открытым способом. Теперь заброшен.

– Добыче чего?

«Тоже мне, геолог», – подумал Линг. И объяснил, что каолин – это минерал, содержащийся в глине.

– Используется при изготовлении бумаги и керамики. Теперь, в основном, для создания керамических изделий в промышленном масштабе. И керамика – это не только горшки и чашки, но и ножи, невероятно острые. А скоро из этого материала будут делать автомобильные моторы. Здесь же каолин был низкого качества. И четыре года тому назад добычу прекратили.

Петерсон кивнул.

– А где же ваша установка? Линг указал на огромный грузовик на краю обрыва.

– Там. – И он направил туда джип.

– Работа русских?

– Да, грузовик и фильтрационные рамы на основе углеродной матрицы российского производства. Электроника с Тайваня. А собирали сами здесь, в Куала-Лумпур.

– И это самая большая ваша модель?

– Нет, средних размеров. Большой здесь сейчас нет, так что показать вам не можем.

Они остановились возле грузовика. Он был огромен, кабина внедорожника возвышалась над гигантскими шинами всего на несколько дюймов. В центре кузова, нависая над землей, располагался прямоугольный генератор кавитационной установки. Он походил на дизельный генератор сверхъестественных размеров, эдакий гигантский клубок труб и проводов. Изогнутая лопасть находилась внизу, в нескольких футах от земли.

Мужчины выбрались из джипа, жара стояла удушающая. Очки у Линга запотели, он протер их подолом рубашки. Петерсон обошел грузовик.

– А можно получить эту машину без грузовика?

– Да, мы производим сборку передвижных кавитационных установок. Помещаем в контейнеры и переправляем морем. Но обычно клиенты предпочитают покупать вместе с грузовиком, перевозить потом все равно надо.

– Мне нужны только сами установки, – сказал Петерсон. – И еще хотелось бы осмотреть их в работе.

– Пожалуйста, – ответил Линг. И дал знак оператору, сидевшему в кабине, высоко у них над головами. – Лучше отойти немного в сторону.

– Погодите, – встревожился вдруг Петерсон. – Я думал, мы будем здесь одни. Кто этот человек?

– Мой брат, – невозмутимо ответил Линг. – Ему можно доверять.

– Что ж…

– Давайте отойдем, – повторил Линг. – Так и безопасней, да и видно лучше со стороны.

Генератор включился и громко затарахтел. Вскоре к этому шуму начал примешиваться еще один звук, низкое гудение, которое привычным эхом отдавалось в каждой клеточке тела Линга.

Петерсон, видно, тоже почувствовал его, торопливо отошел в сторону. – Эти генераторы ультразвуковые, – заметил Линг. – Производят радиально симметричное кавитационное поле, которое затем можно сфокусировать, ну, как стекла под оправу очков, и делается все это с помощью ультразвука. Иными словами, мы фокусируем звуковой луч и контролируем глубину кавитации.

Он махнул оператору, тот кивнул.

Кавитационная лопасть опустилась еще ниже, к самой земле. Сама же земля слегка завибрировала у них под ногами.

– Господи, – пробормотал Петерсон и отступил еще на шаг.

– Не волнуйтесь, – сказал Линг. – Это еще не самый высокий уровень. Вектор основной энергии ортогонален, направлен вертикально вниз.

Примерно в сорока футах под грузовиком поверхность холма вдруг начала приобретать размытые очертания. На минуту ее затянули маленькие облачка серого дыма, затем вдруг целый сегмент холма дрогнул и обрушился вниз, в озеро, подобно серой горной лавине. Воздух наполнился гарью и пылью.

Когда пыль начала оседать, Линг сказал:

– А теперь мы покажем, как фокусируется луч. – Тарахтенье возобновилось, на этот раз холм начало «размывать» футов на сто с небольшим ниже. И снова серый и толстый пласт земли дрогнул, подался и обрушился вниз, в озеро.

– Полагаю, можно сфокусировать и горизонтально? – спросил Петерсон.

Линг ответил, что можно. В ста ярдах к северу от грузовика снова дрогнула земля, и огромный ее пласт обрушился вниз.

– Можно фокусировать в любом направлении и на любую глубину.

– Любую глубину?

– Самая большая наша установка рассчитана на тысячу метров. Но ни один из наших клиентов пока что не использовал ее на такую глубину.

– Нет, нет, конечно, – подхватил Петерсон. – Нам ничего такого не нужно. Но нужна мощь этого вашего ультразвукового луча. – Он вытер потные ладони о брюки. – Что ж, я все видел.

– Разве? У нас разработано еще несколько способов примене…

– Мне пора возвращаться. – Прочитать выражение его глаз за темными стеклами очков было невозможно.

– Что ж, ладно, – заметил Линг. – Если вы так уверены…

– Уверен.

* * *

Уже на обратном пути Петерсон спросил:

– Вы отправляете грузы из Куала-Лумпур или Гонконга?

– Из Куала-Лумпур.

– С какими ограничениями?

– Что вы имеете в виду? – спросил Линг.

– Ультразвуковая кавитационная технология в Штатах запрещена. Так что без лицензии экспортировать установку нельзя.

– Я ведь уже говорил, мы используем электронику тайваньского производства.

– Так же надежна, как американская?

– Практически идентична, – ответил Линг. Если б этот Петерсон был тем, за кого себя выдавал, он бы слышал, что американцы давно потеряли возможность производить столь продвинутую электронику. Они закупали ее на Тайване.

– А почему вы спрашиваете? – заметил после паузы Линг. – Собираетесь экспортировать установки в США?

– Нет.

– Тогда никаких проблем.

– Через какое время будет готов наш заказ? – осведомился Петерсон.

– Нам нужно семь месяцев. – Я рассчитывал на пять. – Что ж, постараемся. Если будет доплата за срочность. Сколько установок планируете закупить?

– Три, – ответил Петерсон.

Линг удивился. Ни одна из геологических исследовательских компаний мира больше одной никогда не использовала.

– Вы откроете счет, и при поступлении на него предоплаты я заполню бланк заказа, – сказал Линг.

– Получите завтра же телеграфом.

– А переправлять куда? В Канаду?

– Инструкции по отправке груза получите ровно через пять месяцев, – ответил Петерсон.

* * *

Прямо впереди на фоне неба возникли очертания ультрасовременного аэропорта, спроектированного Курокавой. Петерсон погрузился в молчание. Подъехав к пандусу, Линг спросил:

– Надеюсь, мы вовремя? Не опоздали к вашему рейсу?

– Что? Ах, да. Все отлично.

– Возвращаетесь в Канаду?

– Да.

Линг затормозил у входа в международный терминал, вылез из джипа, пожал клиенту руку. Петерсон вскинул на плечо рюкзак. Больше никакого багажа у него не было.

– Что ж, мне пора, – сказал Петерсон.

– Счастливого пути.

– Спасибо. И вам того же. Вы в Гонконг?

– Нет, – ответил Линг. – Надо заехать на завод предупредить людей.

– Это где-то поблизости?

– Да. В Пуду-Райа. В нескольких километрах отсюда.

– Что ж, счастливо, – сказал Петерсон. Махнул рукой и исчез в здании аэровокзала. Линг сел в джип, тронул машину с места. Но, спускаясь по пандусу, вдруг заметил, что Петерсон забыл на заднем сиденье мобильник. Он подъехал к обочине, притормозил, обернулся. Петерсона уже не было видно. А мобильный телефон был такой легкий, видно, сделан из дешевого пластика. Из тех разовых, которые покупают, вставляют СИМ-карту, а потом выбрасывают. У Петерсона должен быть другой телефон. Главный.

Тут Линг вспомнил о друге, который здорово разбирался в этих вещах и мог запросто отследить человека по номеру телефона и СИМ-карте. И выяснить о его владельце много чего интересного. Он сунул мобильник в карман и направился к северу, туда, где находился его завод.

НАБЕРЕЖНАЯ ТЕМЗЫ

Пятница, 21 мая
11.04 утра

Ричард Мэллори поднял голову от стола и спросил:

– Да?

Мужчина, стоявший в дверях, был строен и белокож. Светлые волосы, типично американская короткая стрижка. Манеры непринужденные, одежда самая непрезентабельная: довольно грязные кроссовки «Адидас» и вылинявший синий спортивный костюм. Словно занимался утренней пробежкой и решил вдруг заглянуть к нему в офис.

А поскольку это был офис, находящийся в магазине модной графики под названием «Дизайн/Поиск», а сам магазин располагался на Верфи Батлера, в здании старого реконструированного склада, прямо под лондонским мостом Тауэр-Бридж, то сотрудники его одевались самым непритязательным образом. Исключение составлял лишь сам Мэллори. Он был боссом, а потому носил слаксы и белую рубашку. И еще туфли с острыми носками, которые немилосердно жали. Зато они были последним писком моды.

– Чем могу служить? – спросил Мэллори.

– Я пришел за пакетом, – сказал мужчина.

– Простите, за каким пакетом? – осведомился Мэллори. – Если должен был поступить почтой «Ди-Эйч-Эл», то все у секретарши. Блондин смотрел раздраженно.

– Не кажется ли вам, что вы переигрываете?! – воскликнул он. – Просто отдайте мне гребаный пакет, и все!

– Хорошо, хорошо, ладно. – Мэллори начал медленно приподниматься из-за стола.

Похоже, «бегун» понял, что переборщил в выражениях, и продолжил уже более спокойным тоном:

– Симпатичные постеры. – И указал на стену за спиной Мэллори. – Сами производите?

– Да, производили, – ответил тот. – Наша фирма. На стене висели рядом два постера. На черном фоне изображение земного шара, словно подвешенного в космическом пространстве. Отличались они лишь подписями. Первая гласила: «Спасите Землю», ниже вилась еще одна надпись: «Другого дома у нас нет». На втором плакате вверху то же самое: «Спасите Землю», а ниже – «Нам просто некуда больше идти».

Чуть правей висел снимок в рамочке: блондинка-модель в майке. На майке красовалось то же изображение, и ниже «Спасите Землю» вилась еще одна надпись: «И постарайтесь выглядеть при этом хорошо».

– Мы придумали эту кампанию, «Спасите Землю», – пояснил Мэллори. – Но они не купились.

– Кто?

– Международный природоохранный комитет. Он прошел мимо визитера, отворил дверь и начал спускаться в гараж. Парень в спортивном костюме последовал за ним.

– Почему нет? Им что, не понравилось?

– Понравилось, – ответил Мэллори. – Но у них имелся свой оратор, и они использовали его. Кампания ограничилась видеорекламой.

Оказавшись у подножья лестницы, он достал карточку, сунул в щель, и дверь отворилась с тихим щелчком. Они вошли в небольшой гараж под зданием. Там было темно, дневной свет проникал лишь из-под пандуса с выездом на улицу. Мэллори с раздражением отметил, что какой-то фургон перегородил весь подъезд. У них всегда были проблемы с паркующимися здесь фургонами доставки.

Он обернулся к американцу.

– Машина у вас есть?

– Да, фургон. – И указал пальцем.

– Так, значит, это ваш. Хорошо. Помощник имеется?

– Нет, я один. Почему вы спрашиваете?

– Да потому что коробки чертовски тяжелые, – ответил Мэллори. – Может, там и правда какие проводки, но если так, то понапихали их миллион футов, не меньше. Весят семьсот фунтов, приятель.

– Ничего, я справлюсь.

Мэллори подошел к своему «Роверу» и отпер дверцу багажника. Американец свистнул, и фургон начал съезжать по пандусу вниз. За рулем сидела лихого вида молодая дамочка, волосы перьями, темный макияж.

– Я думал, вы один, – пробормотал Мэллори.

– Она ничего не знает, – откликнулся блондин. – Так что не берите в голову. Она просто за рулем. Водитель этого фургона.

Мэллори наклонился над багажником. Он был забит белыми коробками, маркированными следующей надписью: «Интернет-кабель (неизолир)». Далее шли спецификации.

– Дайте одну взглянуть, – сказал американец. Мэллори открыл коробку. Внутри находились витки тончайшей проволоки, каждый аккуратно завернут в прозрачный пластик.

– Вот, видите, – сказал он. – Это управляющий привод. Предназначен для противотанковых ракет.

– Разве?

– Так мне сказали. Поэтому так и упакованы. По одному проводку для каждой ракеты.

– Надо же, сроду бы не подумал, – заметил мужчина в спортивном костюме. – Да и откуда мне знать? Я просто перевозчик. – Он открыл багажник своего фургона и начал переносить в него коробки по одной. Мэллори помогал. – А этот человек вам больше ничего не говорил? – спросил блондин.

– Вообще-то говорил, – ответил Мэллори. – Сказал, что кто-то закупил пятьсот ракет со складов стран Варшавского договора. Под названием то ли «Огонь», то ли «Огненный дождь». Причем без боеголовок. Просто корпуса ракет. Будто бы продавали их потому, что проводка там оказалась бракованной.

– Первый раз слышу.

– Так он сказал. И что будто бы купили эти ракеты в Швеции, в Гетеборге. А уже оттуда отправили морем.

– Вы вроде бы встревожены.

– Ничего подобного, – возразил Мэллори.

– Боитесь, что влезли в сомнительную историю?

– Только не я.

– Уверены? – спросил американец.

– Конечно, уверен.

Большинство коробок были уже в фургоне. Мэллори весь вспотел. Блондин то и дело косился на него уголком глаза. И во взгляде его читался скептицизм.

– Как выглядел этот парень? – спросил он.

Но застать Мэллори врасплох было непросто. Он пожал плечами:

– Парень как парень.

– Американец?

– Не знаю.

– Не поняли, американец он или нет?

– Не понял, что за акцент.

– Как это? – спросил блондин.

– Возможно, канадец.

– Он был один?

– Да.

– А я слышал, что с какой-то роскошной бабой. Страшно сексуальной дамочкой на высоких каблуках и в обтягивающей юбке.

– Не заметил никакой такой женщины, – сказал Мэллори.

– Но если б она была… вы уж не пропустили бы, верно? – Американец продолжал смотреть скептически. – Наверняка захотели бы познакомиться? – Только тут Мэллори заметил, как подозрительно оттопыриваются у него брюки у пояса. Неужели пистолет?..

– Он был один.

– Кем бы он там ни был, этот парень…

– Именно.

– А знаете, – заметил блондин, – на вашем месте я бы непременно заинтересовался, кому это понадобилось закупать полмиллиона футов проводки для противотанковых ракет. Зачем, с какой целью?

– Он этого не говорил, – пожал плечами Мэллори.

– А вы ему сказали: «Ладно, приятель, можешь оставить у меня в гараже полмиллиона футов этой проволоки». И не задали ни одного вопроса?

– Это вы тут задаете вопросы, – буркнул Мэллори. Пот заливал его лицо.

– У меня есть на то причины, – ответил мужчина в спортивном костюме. В голосе его слышалась злоба. Вот что я скажу тебе, приятель. Мне не понравилось, что я здесь услышал.

В фургон загрузили последние коробки. Мэллори отошел в сторону. Американец захлопнул первую дверцу багажника, затем вторую. Как только она затворилась, Мэллори увидел, что там стоит женщина-водитель. Все это время она стояла за дверцей.

– Мне тоже это не нравится, – сказала она. На ней была солдатская форма, мешковатые брюки и высокие ботинки на шнуровке. Толстый зеленый бронежилет. Толстые перчатки. Темные очки.

– Погоди минутку, – сказал американец.

– Дай сюда твой мобильник, – сказала она и протянула руку. Другая рука пряталась за спиной. Точно в нем она держала оружие.

– Зачем?

– Давай сюда, говорю.

– Но зачем тебе?

– Просто хочу взглянуть на него, вот зачем.

– В нем нет ничего такого осо…

– Давай сюда, кому сказано!

Американец достал из кармана мобильный телефон, протянул ей. Тут она ухватила его за запястье и рывком притянули к себе. Телефон упал на пол. Вторая ее рука в перчатке вынырнула из-за спины, обхватила его за шею. Теперь она держала его обеими руками, точно хотела задушить.

На секунду блондин окаменел, затем начал вырываться.

– Что это ты затеяла, мать твою? Эй, а это еще что?.. – Он вздрогнул, точно от ожога. – Что ты делаешь, а?..

Она отпустила его. Он дотронулся до шеи. По ней стекала тонкая струйка крови. Всего несколько капель. Кончики его пальцев окрасились кровью.

– Что ты со мной сделала? – спросил он.

– Ничего. – Она стаскивала перчатки. Мэллори заметил, что делает она это очень осторожно. Точно в одной из этих перчаток было что-то. До чего она не хотела дотрагиваться.

– Ничего? – воскликнул он. – И это называется ничего? Ах ты сука! – Он развернулся и бросился бежать по пандусу к улице.

Она спокойно проводила его взглядом. Потом наклонилась, подобрала мобильник, сунула в карман. И обернулась к Мэллори.

– Возвращайся к работе.

Тот нерешительно топтался на месте.

– Свое дело ты сделал. Я тебя никогда не видела. Ты тоже меня не видел. Ступай.

Мэллори развернулся и зашагал к двери, за которой находилась лестница. Услышал, как женщина села в фургон и захлопнула дверцу. А когда обернулся, увидел, что фургон уже выезжает на улицу. Вот он свернул за угол и скрылся из вида.

* * *

Едва он вернулся в кабинет, как вошла его помощница, Элизабет, принесла показать макет новых компьютерных приставок для «Тошибы». Демонстрация должна состояться завтра. Оставалось согласовать какие-то мелочи. Мэллори никак не мог сосредоточиться.

– Тебе не нравится? – спросила она. Нет, нет, просто замечательные. Ты какой-то бледный. Наверное… что-то с животом. Имбирный чай, – сказала она. – Самое лучшее средство. Приготовить тебе?

Он кивнул, Элизабет вышла из кабинета. Мэллори посмотрел в окно. Из него открывался замечательный вид на Темзу и Тауэр-Бридж. Мост недавно перекрасили в голубые и белые тона (то ли традиционные, то ли чья-то очередная дурацкая идея?). Но вид этого моста почему-то всегда действовал на него успокаивающе.

Он встал, подошел к окну, долго смотрел на Тауэр-Бридж. Стоял и вспоминал, как однажды пришел к нему лучший друг и спросил, не хочет ли он помочь радикальному движению по охране окружающей среды. Предложение показалось занятным. Немного тайны, немного безрассудства и решительных действий. И нет, упаси боже, никакого насилия, друг это твердо обещал. Тогда Мэллори и предположить не мог, что будет испытывать такой страх.

И вот теперь ему было по-настоящему страшно.

Руки дрожали. Он сунул их глубоко в карманы и продолжал смотреть в окно. Пятьсот ракет? Целых пятьсот ракет! Во что это он впутался?.. Тут он услышал вой сирен и увидел на мосту мигающие красные огоньки.

Наверное, там произошел несчастный случай. И судя по количеству «Скорых» и полицейских машин, весьма серьезный.

Где не обходится без крови и смерти?

Он ничего не мог с собой поделать. Его охватила паника. Он вышел из кабинета, потом – на улицу и, ощущая комок в горле, зашагал к мосту.

* * *

Сидевшие в верхней части красного двухэтажного автобуса туристы с ужасом смотрели вниз, на мостовую. Мэллори протолкался через толпу зевак, собравшихся перед автобусом. Он подобрался достаточно близко и увидел нескольких врачей «Скорой» и полицейских, обступивших лежавшее на асфальте тело. И еще там стоял плотный водитель автобуса, он плакал. И говорил, что ничего не смог поделать, заметил несчастного прямо перед автобусом буквально в последнюю секунду. Должно быть, пьяный, говорил водитель, потому что шатался. Свалился прямо ему под колеса с тротуара.

Тела Мэллори не видел, слишком уж плотно обступили его полицейские. Зеваки молчали, явно удрученные происшедшим. Затем один из полицейских поднялся с колен. В руках у него был ярко-красный паспорт, немецкий. «Слава богу», – с облегчением подумал Мэллори. Но испытывал он это облегчение недолго – один из врачей отошел в сторону, и Мэллори увидел ногу жертвы. Синий спортивный полинялый костюм, грязная кроссовка «Адидас», забрызганная кровью.

Его затошнило. Он развернулся и начал проталкиваться обратно сквозь толпу. Никто не обратил на него внимания. Все смотрели на тело.

Никто, кроме одного мужчины, одетого как клерк, в темном костюме и рубашке с галстуком. Он не сводил с Мэллори глаз. Вот взгляды их встретились, и мужчина еле заметно кивнул. Мэллори не ответил. Выбрался из толпы и торопливо зашагал прочь, к своему офису. Мысли в голове путались, но он понимал одно: отныне его жизнь изменилась раз и навсегда.

ТОКИО

Вторник, 1 июня
11.32 утра

Международный Консорциум по сбору данных об окружающей среде, или сокращенно МКДС, размещался в небольшом кирпичном здании рядом с кампусом университета Кейо-Мита. Стороннему наблюдателю МКДС мог бы показаться частью университета, вход в него даже украшал герб с латинской надписью «Calamus Gladio Fortior», но на деле это была независимая организация. В центре здания располагался небольшой конференц-зал с кафедрой и двумя рядами кресел перед ней. На стене за кафедрой находился экран.

В десять утра директор МКДС Акира Хитоми стоял за кафедрой и смотрел, как в зал вошел американец и уселся в кресло. Американец был крупным мужчиной, не слишком высок, но широк в плечах, с бочкообразной, словно у штангиста, грудью. И двигался он для мужчины такого телосложения на удивление легко и бесшумно. Следом за ним в зал вошел офицер непальской армии, темнокожий, с живым пристальным взглядом. Он сел за спиной у американца, чуть в стороне. Хитоми молча кивнул этим людям.

В отделанном деревянными панелями зале начали медленно гаснуть огни. Затем панели эти разъехались в разные стороны, за ними открылись огромные плоские экраны. Ряд экранов выдвинулся прямо из стен.

Дверь в зал затворилась, щелкнул замок. Лишь тогда Хитоми заговорил:

– Доброе утро, Кеннер-сан. – На главном экране появилась надпись: «Хитоми Акира», на японском и английском. – Доброе утро и вам, Тапа-сан. – Хитоми открыл маленький плоский ноутбук с серебристой крышкой. – Сегодня я представлю вам данные за последние двадцать один день, окончательно скорректированные двадцать минут тому назад. Они получены в ходе работы над нашим совместным проектом под названием «Дерево Акамай».

Гости его кивнули. Кеннер в предвкушении заулыбался. Еще бы ему не улыбаться, подумал Хитоми. Ведь нигде в мире больше этого не увидишь, его агентство было мировым лидером в области накопления и анализа электронных данных. Экраны один за другим ожили, засветились. Вверху появился девиз корпорации: зеленое дерево на белом фоне, а под ним надпись – «ДЕРЕВО АКАМАЙ ДИДЖИТАЛ. ДАННЫЕ И ВЫВОДЫ».

Подобное изображение и девиз были выбраны за сходство с логотипами прочих интернетовских компаний. Интенсивно работавшая на протяжении последних двух лет сеть серверов «Дерево Акамай» состояла в реальности из целой системы хитроумных ловушек. Они задействовали многоуровневые «приманки», размещенные во Всемирной паутине с данными по бизнесу и по последним достижениям фундаментальной науки и высоких технологий. Это позволяло прослеживать цепочку от серверов до пользователей с 87-процентным успехом. Поначалу приманками в этой сети служил обычный в таких случаях «корм», но постепенно ею сменяли все более лакомые «заморочки».

– Наши сайты зеркально отражают сайты с данными по геологии, прикладной физике, экологии, технике на службе человека, биогеографии, – сказал Хитоми. – К примеру, чтоб привлечь внимание особо заинтересованных лиц, причем хорошо законспирированных, наши типичные данные включают информацию по использованию взрывчатых веществ в сейсмографии, результаты тестов по устойчивости различных структур к вибрации и землетрясениям. В наши океанографические сайты входят данные по ураганам, цунами, приливным волнам и так далее. Впрочем, все это вам хорошо известно.

Кеннер кивнул.

– Мы знаем, – продолжил Хитоми, – нам противостоит умный неприятель, силы его рассредоточены. Пользователи часто оперируют под защитой «сетевых нянь»[4] или же используют системы AOL[5] для расчетов за самые мелкие покупки. Хотят, чтоб все это выглядело как дурацкие детские забавы и несерьезно. На самом же деле ничего подобного. Нам противостоит терпеливый, прекрасно организованный и безжалостный враг. За последние недели нам многое стало ясно. На экране возник список.

Наши аналитики выделили из множества сайтов и дискуссионных групп следующие категории тем, которые особенно интересуют этих конспиративных пользователей:

«Аарус, Дания

Двигатели аргон/кислород

Военная история Австралии

Кавитация (твердый грунт)

Кессонные дамбы

Кодирование на клеточном уровне

Контролируемое разрушение/снос зданий, сооружений

Миграция течений

Изоляторы высокого напряжения

Хайло, Гавайи

Сеть «Мид-оушен реле» (МОРС)

Дневники миссионеров Тихоокеанского региона

Национальный Центр Оповещения Землетрясений (НЦОЗ)

Национальный Фонд Природных Ресурсов (НФПР)

Кодирование Сети Данных

Гидроокись калия

Прескот, Аризона

Фонд по Изучению Тропических Болезней (ФИТЗ)

Записи сейсмической активности, геология

Взрывчатые вещества (с таймером) «Шинкай2000»

Твердые смеси для ракетных двигателей

Токсины и нейротоксины

Ракеты с управляющим приводом…»

– Как видите, весьма впечатляющий и загадочный список, – сказал Хитоми. – И тем не менее мы разработали фильтры для отсева и выделения наших клиентов. Есть индивиды, атакующие брандмауэры, расставляющие ловушки в виде троянских коней и так далее. Но большинство интересует список кредитных карт. Правда, не всех.

Он постучал кончиком пальца по клавиатуре маленького компьютера, и на экранах появилось другое изображение.

– Мы вводим каждую из этих тем в интернетовскую сеть со все возрастающей частотой, а затем начали включать туда же намеки на некие исследовательские данные, которые мы намерены публиковать, указываем также, что они являются обменом информацией по электронной почте между учеными Австралии, Германии, Канады и России. Мы привлекли толпу и наблюдали за ее движением. И в конце концов нам удалось выделить географический комплекс пользователей, включающий центр Северной Америки, Торонто – Чикаго – Анн-Арбор – Монреаль, с ответвлениями на обоих американских побережьях, а также Англию, Францию и Германию. Это весьма серьезная экстремистская группа. Они уже убили одного ученого в Париже. Мы как раз ждем дополнительную информацию по этому поводу. Но французские власти могут… медлить с расследованием.

– А что у них происходит в сфере обмена информацией через сотовую связь? – впервые за все время заговорил Кеннер.

– Обмен становится все активней. Вся переписка по электронной почте тщательно закодирована. Время прохождения информации сокращается. Совершенно очевидно, что началась работа над каким-то секретным проектом. Глобальным, чрезвычайно сложным и очень дорогим.

– Но мы пока не знаем, что это такое.

– Пока нет.

– Тогда попробуйте проследить через деньги.

– Как раз этим мы сейчас и занимаемся. Повсюду, где только можно. – Хитоми мрачно улыбнулся. – Это всего лишь вопрос времени. Рано или поздно рыбка проглотит наживку.

ВАНКУВЕР

Вторник, 8 июня
4.55 вечера

Нат Деймон подписал бумагу с лихим росчерком пера.

– Никогда прежде меня не просили подписывать секретное соглашение, – заметил он.

– Удивлен, – сказал мужчина в костюме с серебристым отливом и взял бумаги. – Я думал, это вполне стандартная процедура. Мы просто не хотим, чтобы информация о нашей собственности подлежала обсуждению. – Он был юристом и сопровождал своего клиента, бородатого мужчину в очках, джинсах и простой клетчатой ковбойке. Бородатый представился геологом, сказал, что занимается поиском нефтяных месторождений, и Деймон ему поверил. Ведь он выглядел в точности так же, как другие геологи-нефтяники, с которыми ему до сих пор приходилось иметь дело.

Компания Деймона называлась «Канадские морские исследовательские технологии», и, сидя в своем маленьком офисе на окраине Ванкувера, он занимался тем, что сдавал в аренду подводные лодки и другие пригодные для работы под водой управляемые устройства клиентам по всему миру. Деймон не был владельцем этих подводных устройств. Он просто оформлял документы по их найму. И раскиданы они были повсюду – в Йокохаме, Дубае, Мельбурне, Сан-Диего. В их число входили и пятидесятифутовые подлодки с командой из шести человек каждая, на которых можно было обойти весь земной шар, и миниатюрные батискафы для погружения, вмещавшие всего одного человека, и даже еще более миниатюрные устройства, роботы для погружения с дистанционным управлением, которые можно было спускать с корабля.

Клиентами Деймона были энергетические и горнодобывающие компании, они использовали подводные устройства для разведки перспективных месторождений, а также для проверки состояния установленных в море буровых вышек и платформ. Короче говоря, бизнес у него был весьма специфический, и в маленький офис, расположенный на задворках лодочной ремонтной мастерской, заходило не так уж много посетителей.

А эти двое мужчин вошли за полчаса до закрытия. Говорил в основном юрист, клиент же просто протянул Деймону свою визитку, где значилось, что он является сотрудником сейсмической службы, имелся и адрес в Калгари. Что и понятно: ведь в городе Калгари были сосредоточены офисы крупнейших нефтедобывающих компаний: «Петро-Канада», «Шелл», «Санкор» и многих других. Там также находились десятки мелких частных консалтинговых фирм, которые проводили исследования и перспективные разработки для этих компаний.

Деймон снял с полки за спиной маленькую белую модель тупоносой субмарины с верхом из плексигласа. И поставил на стол перед мужчинами.

– Вот что я рекомендую для ваших нужд, – сказал он. – Называется «Эр-эс Скорпион», построена в Англии всего четыре года назад. Рассчитана на команду из двух-трех человек. Дизельное топливо и электроэнергия с замкнутым циклом аргона. При погружении использует 20 процентов кислорода и 80 – аргона. Надежная, проверенная технология, газопромыватель на основе гидроокиси калия, напряжение в сети 200 вольт, глубина оперативного погружения 2000 футов, время под водой – до 3,5 часа. Представляет собой эквивалент японской «Шинкай» производства 2000 года, если вам известна такая модель. Можно сравнить также с «Даунстар-80», которых всего четыре в мире, но на настоящий момент все они сданы в аренду. «Скорпион» – просто отличная субмарина.

Мужчины кивнули и переглянулись.

– Ну а какие у нее внешние манипуляторы?

– Это зависит от глубины, – ответил Деймон. – Чем меньше глубина, тем…

– Ну, скажем, на глубине 2000 футов. Какие там можно использовать манипуляторы?

– Для сбора проб на глубине 2000 футов?

– Нет, мы размещаем на дне устройства. Датчики по мониторингу.

– Понимаю. Типа радиоустройств, да? Передающие сигналы на поверхность? – Да, что-то в этом роде.

– Каких размеров должны быть эти устройства? Бородач развел руки фута на два.

– Примерно вот такие.

– А вес?

– О, точно не знаю, не скажу. Ну, допустим, около двухсот фунтов.

Деймон с трудом скрывал удивление. Обычно геологи, занимающиеся нефтеразработками, отлично знают, что именно им надо разместить на дне. Точные размеры, вес, плотность и другие параметры. А этот бородач понятия не имеет. Может, он просто не в себе?

– И эти ваши датчики предназначены для геологических работ?

– В конечном счете, да. Но прежде нам надо собрать информацию о направлении океанских течений, скорости этих самых потоков, температурах дна. В общем, в таком роде.

Деймон подумал: «Зачем им все это?» На кой шут им вдруг понадобилось знать об океанских течениях? Нет, конечно, возможно, они хотят разместить нефтяную вышку, но кто же делает это на глубине в 2000 футов?

Что за намерения у этих странных людей?

– Что ж, – сказал он, – если вы желаете разместить манипуляторы внешнего действия, то крепятся они на переднюю часть корпуса перед погружением. Для этой цели есть такие специальные выступы вот здесь, по бокам. – Он показал на модели. – А затем, погрузившись на нужную глубину, вы можете воспользоваться двумя рычагами-манипуляторами для размещения этих датчиков на дне. Сколько именно приборов вы хотите разместить?

– Несколько.

– Больше восьми?

– Да. По всей вероятности. – Тогда вам понадобится сделать несколько погружений. Потому что за один раз больше восьми разместить нельзя. Ну, в лучшем случае десять. – Он продолжал говорить, то и дело поглядывая на их лица, пытаясь разгадать, что кроется за этими непроницаемыми взглядами. Они хотели взять лодку в аренду на четыре месяца начиная с августа текущего года. Им нужна была эта субмарина, а также грузовой корабль, чтобы доставить ее в Порт-Морзби, Новая Гвинея. Там они собирались забрать предназначенный груз.

– В зависимости от того, куда вы затем направитесь, вам могут понадобиться специальные морские лицензии…

– Мы займемся этим позже, – сказал юрист.

– Теперь что касается команды…

– И этим тоже займемся потом.

– Но это входит в контракт.

– Тогда впишите в него, что считаете нужным.

– По окончании срока аренды вы вернете лодку в Морзби?

– Да.

Нат уселся перед настольным компьютером и начал заполнять бланки заказа. Всего их было сорок три вида (не считая страховки). И вот наконец он вписал последнюю цифру.

– Итого пятьсот восемьдесят три тысячи долларов, – сказал он.

Мужчины даже глазом не моргнули. Просто кивнули, и все.

– Половина авансом.

Они снова кивнули.

– Вторую половину вы должны перевести на счет-депонент, перед тем как забрать предназначенный вам груз в Порт-Морзби. – Обычно он не требовал этого у своих постоянных клиентов. Но по некой неясной еще причине чувствовал себя в компании этих двоих неуютно.

– Прекрасно, так и сделаем, – сказал юрист.

– Плюс двадцать процентов вперед на всякие непредвиденные обстоятельства.

А вот это было уж совсем необязательно. Ему просто хотелось заставить эту парочку уйти. Не получилось…

– Хорошо.

– И еще, – сказал Нат, – перед подписанием контракта вы должны переговорить со своей компанией и…

– Нет. Мы готовы все оформить прямо сейчас.

Один из них достал конверт и протянул Деймону.

– Взгляните. Все правильно?

В конверте лежал чек на 300 тысяч долларов. От «Сейсмической службы» «Канадским морским технологиям». Деймон кивнул и сказал, что все правильно.

И положил чек с конвертом на стол рядом с моделью подлодки.

И все бы было ничего, но вдруг один из мужчин спросил:

– Не возражаете, если я запишу себе кое-что? – С этими словами он взял конверт и что-то на нем нацарапал. И только после того, как посетители ушли, Деймон догадался: они отдали ему чек и специально забрали конверт. Чтоб не оставлять отпечатков пальцев.

Или ему просто померещилось? На следующее утро он отправился в «Скотиабанк» положить деньги на депозит. И заскочил к Джону Киму, помощнику управляющего. И попросил его выяснить, имеются ли на счете «Сейсмических служб» средства, покрывающие подобные затраты.

Джон Ким обещал проверить прямо сейчас.

СТЭНДЖИДЛИС

Понедельник, 23 августа
12.02 дня

«Господи, ну и холодрыга», – подумал Джордж Мортон, выбираясь из «Лэнд Круизера». Миллионер-филантроп притопнул и натянул перчатки, пытаясь согреться. Стоял полдень, и небо отливало красным, с желтоватыми полосками просвечивающего сквозь морозную мглу солнца. Колючий ветер насквозь продувал Шпергизандур, холмистую темную равнину, находящуюся в самом сердце Исландии, серые плотные тучи низко нависали над застывшей лавой, которая покрывала все вокруг на многие мили. Исландцы любили это место. Мортон никак не мог понять, почему.

Как бы там ни было, но места назначения они достигли: прямо впереди высилась стена из скал, покрытых снегом, за ними виднелась горная гряда. Это был Скорраджокул, один из языков гигантского ледника Вакпаджокул, считавшегося самым большим в Европе. Водитель, студент-выпускник, выбрался из джипа и радостно захлопал в ладоши.

– А что, очень даже неплохо! И совсем не холодно. Нам повезло, приятный августовский денек. – На нем была футболка, велосипедные шорты и легкая жилетка. Мортон же был одет в долгополый свитер, стеганую ветровку и толстые штаны на теплой подкладке. И ему все равно было холодно.

Он обернулся: остальные пассажиры тоже начали выбираться из машины. Высокий и хмурый мужчина по имени Николас Дрейк в ветровке, под которой виднелись рубашка с галстуком и твидовый пиджак, недовольно поморщился, когда холодный ветер ударил ему прямо в лицо. Жиденькие светлые волосы, очки в металлической оправе, вечно недовольная мина – похоже, Дрейк сознательно культивировал этот образ ученого, человека не от мира сего. Ему не хотелось, чтобы его принимали за того, кем он в сущности являлся. А был он некогда весьма успешным адвокатом, затем вышел на пенсию и стал директором Национального фонда природных ресурсов, самого большого и активною американского его подразделения. Последние десять лет он занимался только этой работой.

Следом за ним из джипа бодро выпрыгнул Питер Эванс. Он был самым молодым из поверенных в делах Мортона, к тому же его любимчиком. Недавно Эвансу исполнилось двадцать восемь, и он являлся одним из младших партнеров адвокатской фирмы «Хассл и Блэк» в Лос-Анджелесе. Даже сейчас, несмотря на царившие кругом холод и мрак, Эванс был весел и полон энтузиазма. Натянул капюшон шерстяной парки, сунул руки в карманы и не подавал вида, что погода его не устраивает.

Мортон доставил всю эту честную компанию из Лос-Анжелеса на личном реактивном самолете «Гольфстрим Джи-Эс», приземлившемся в аэропорту Кефлавика вчера в девять утра. Все они почти не спали, но особой усталости не испытывали. Даже Мортон, а ему уже стукнуло шестьдесят пять. Он чувствовал себя вполне бодро.

Если бы не этот холод…

Мортон застегнул куртку на «молнию» и последовал за водителем. Тот уже начал спускаться по каменистому склону.

– Здесь светло даже ночью, – сказал парнишка, – и это придает бодрости и сил. А доктор Эйнарсон, так тот летом вообще спит не больше четырех часов в сутки. И мы – тоже.

– А где этот ваш доктор Эйнарсон? – спросил Мортон.

– Вот там. – И паренек указал вниз и влево. Сперва Мортон не видел ровным счетом ничего.

Затем наконец разглядел красную точку и понял: это какой-то автомобиль. Только теперь, в сравнении, он понял, как громаден ледник.

Дрейк догнал Мортона на склоне холма.

– Вот что, Джордж, – сказал он, – вы с Эвансом можете прогуляться, осмотреться немного. А мне хотелось бы переговорить с Эйнарсоном наедине.

– Это почему?

– Ну, думаю, Эйнарсону будет спокойнее, если вокруг не станут крутиться люди.

– И он не потерпит даже человека, который спонсирует его исследования?

– Ну, почему же, вовсе нет, – ответил Дрейк. – Просто не стоит слишком уж напирать на этот факт. Не хочу, чтоб Пер чувствовал себя скомпрометированным.

– Не знаю, как это тебе удастся, – проворчал в ответ Мортон.

– Просто напомню ему, как высоки ставки, – сказал Дрейк. – Постараюсь, чтоб он увидел полную, так сказать, картину.

– Честно говоря, мне очень хочется присутствовать при этой дискуссии, – заметил Мортон.

– Знаю, – кивнул Дрейк. – Но дело больно уж деликатное.

Чем ближе они подходили к леднику, тем холодней становилось дыхание ветра. Температура упала на несколько градусов. Теперь они увидели четыре большие палатки, стоящие вокруг красного внедорожника. Издали их видно не было, они сливались с общим фоном.

Из одной палатки вышел очень высокий светловолосый мужчина. Пер Эйнарсон. Он вскинул руки и воскликнул:

– Николас!

– Пер! – Дрейк бросился к нему.

Мортон продолжал спускаться, он чувствовал себя обиженным за то, что Дрейк покинул его. Но тут с ним поравнялся Эванс.

– Ни малейшей охоты прогуливаться здесь, – проворчал Мортон.

– Ну, не скажите, – протянул Эванс. – Это место может оказаться куда любопытнее, чем мы думали.

Из второй палатки вышли три молодые женщины в костюмах цвета хаки, все три пепельные блондинки и красавицы. И весело замахали руками вновь прибывшим.

– Может, ты и прав, – кивнул Мортон.

* * *

Питер Эванс знал, что его клиент, Джордж Мортон, несмотря на огромный интерес ко всему, что касалось охраны окружающей среды, куда как больше интересуется красивыми женщинами. И действительно, обменявшись приветствиями с Пером Эйнарсоном, Мортон с удовольствием позволил Эве Джонсдоттир увести себя из палатки. Эва была высокой спортивной женщиной с коротко подстриженными белокурыми волосами и ослепительной улыбкой. «Как раз во вкусе Мортона, – подумал Эванс. – Похожа на его ближайшую помощницу и секретаршу, красавицу Сару Джонс».

– Понятия не имел, что так много женщин интересуются геологией, – услышал он слова Мортона. И парочка неспешной походкой направилась к леднику.

Эванс знал, что это он должен сопровождать Мортона. Но тот наверняка предпочитает совершить эту прогулку без него. Но куда больше волновало Эванса следующее обстоятельство: его фирма представляла также интересы и Николаса Дрейка, и Эванса немного беспокоило, что же затеял этот его подопечный. Нет, наверняка ничего противозаконного или неэтичного. Но Дрейк часто проявлял высокомерие и властность, и его действия могли вызвать впоследствии нешуточные осложнения. С минуту Эванс топтался на месте, не зная, за которым из мужчин лучше последовать.

Решение за него принял Дрейк. Дал еле заметную отмашку рукой и исчез в большой палатке следом за Эйнарсоном. Эванс намек понял и безропотно затрусил вслед за Мортоном и девушкой. Эва оживленно рассказывала о том, что двенадцать процентов территории Исландии покрыто ледниками и что в толще некоторых из них находятся действующие вулканы.

В частности, этот ледник, говорила она, указывая вперед, называют волновым, за то, что он за всю историю наблюдений много раз наступал, а затем отходил. В настоящее время, если верить ее словам, ледник движется вперед со скоростью сто метров в день, это составляет длину футбольного поля, и движение происходит непрерывно все двадцать четыре часа в сутки. Иногда, когда ветер стихает, слышно, как он со скрипом продвигается вперед. За последние несколько лет этот волновой ледник продвинулся на десять с лишним километров.

Вскоре к ним присоединилась Эсдис Свейнсдотир, которую вполне можно было принять за младшую сестру Эвы. Она стала уделять подчеркнутое внимание Эвансу, расспрашивала его, удачно ли прошло путешествие, нравится ли ему Исландия, как долго он намерен здесь пробыть. В конце упомянула, что вообще-то ее место работы находится в офисе в Рейкьявике и что приехала она сюда всего на один день. Только тут он сообразил, для какой именно работы ее сюда позвали. Спонсоры должны были нанести визит Эйнарсону, и тот хотел сделать его незабываемым.

Эва тем временем продолжала объяснять, что подобные волновые ледники встречаются часто, в одной только Аляске их насчитывается несколько сотен, и механизм их «поведения» до сих пор еще не изучен. Как и механизм наступления и отступления, отдельный для каждого ледника.

– Здесь еще так много неизученного, – добавила она, с улыбкой глядя на Мортона.

И тут они услышали крики, доносившиеся из большой палатки, мало того, еще и нецензурную брань. Эванс извинился и направился к палатке. Мортон нехотя последовал за ним.

* * *

Пер Эйнарсон гневно потрясал кулаками.

– Нет, я сказал вам, нет! – крикнул он и стукнул по столу.

Стоявший напротив него Дрейк был красен как рак и крепко стиснул зубы.

– Но, Пер, – проронил он, – я же просил тебя учитывать реальное положение дел.

– Ничего подобного! – крикнул Эйнарсон и снова стукнул кулаком по столу. – Реальность состоит в том, что ты не хочешь, чтоб я публиковал свои труды.

– Послушай, Пер…

– Реальность, – продолжил тот, – заключается в том, что в Исландии в первой половине двадцатого века было теплее, чем во второй. Как и в Гренландии.[6]

Реальность в том, что после 1930 года в Исландии большая часть ледников потеряла в массе, поскольку летняя температура повысилась в среднем на 0,6 градуса Цельсия, а затем климат здесь стал становиться все холодней. Реальность в том, что, начиная с 1970 года, все эти ледники медленно, но неуклонно наступают. Они уже отвоевали половину занимаемой ими прежде территории. В настоящее время активно наступают целых одиннадцать ледников. Вот в чем реальность! И я никогда не стану лгать, Николас!

– Да никто и не заставляет тебя лгать, – понизил голос Дрейк, увидев, как в палатку вошли люди. – Я просто обсуждаю некоторые формулировки твоей статьи…

Он приподнял лист бумаги.

– Да, и при этом предлагаешь такие формулировки…

– Но это всего лишь предложение…

– Это искажение правды!

– При всем уважении, Пер, мне кажется, ты все же преувеличиваешь.

– Это я-то преувеличиваю? – Пер выхватил у него листок и начал читать вслух, обращаясь к собравшимся:

– «В результате тенденции к глобальному потеплению подтаяли ледники во многих уголках мира, в том числе и в Исландии. Многие из них уменьшились, но, сколь ни покажется парадоксальным, другие при этом продолжали расти. Причиной тому, по всей видимому, послужили недавние резкие температурные колебания, наблюдаемые…» Ну и так далее, и тому подобное. – Он отшвырнул листок. – Все это не правда!

– Но это лишь вступительная часть. Во всей остальной твоей работе правок нет.

– Вся эта вступительная часть – вранье!

– Можно, конечно, посмотреть и так. Но выражение «резкие температурные колебания»… Оно вполне обтекаемо, никто не придерется.

– Недавние резкие! Но в Исландии все это наблюдается давным-давно.

– Ну, хорошо, вычеркни тогда «недавние».

– Это не поможет, – возразил ему Эйнарсон, – поскольку смысл этого параграфа сводится к описанию наших наблюдений парникового эффекта, который и приводит к глобальному потеплению. И описываем мы локальные климатические изменения, прослеживаемые в определенных районах Исландии и несвойственные общим глобальным тенденциям.

– А вот об этом можно написать в заключении.

– Но вступительная часть станет предметом насмешек всех исследователей Арктики. Думаешь, Монтойя или Сигуросон оставят ее без внимания? Или Хикс? Или Ватанабе с Изаксоном? Да они будут хохотать надо мной. Сочтут, что я сделал это с целью получения каких-то грантов.

– Здесь есть и другие важные соображения, – неумолимо продолжал гнуть свое Дрейк. – Мы должны понимать, многие группы заинтересованы в дезинформации. Это прежде всего владельцы нефтяной и автомобильной промышленности. Они обеими руками ухватятся за доклад, где говорится, что некоторые ледники растут. И используют его против тех, кто трубит о глобальном потеплении. Они всегда так делают. Хватаются за все, лишь бы исказить реальную картину.

– Как будет использоваться эта информация, меня не волнует. Меня волнует одно – как можно правдивее описать истинное положение дел.

– Очень благородный, но не слишком дальновидный подход, – заметил Дрейк.

– Да, понимаю. Именно поэтому ты и привез сюда источник всех наших фондов в лице мистера Мортона или я ошибаюсь?

– Нет, нет, Пер, – поспешил возразить Дрейк, – пожалуйста, не пойми меня превратно…

– Я прекрасно все понимаю! Что он вообще здесь делает? – Кипя от ярости, Эйнарсон обернулся к Мортону. – Что вы здесь делаете, мистер Мортон? Одобряете ли то, о чем просит меня мистер Дрейк? Да или нет?..

В этот момент у Мортона вдруг зазвонил мобильный телефон. И он, плохо скрывая облегчение, надавил на кнопку.

– Мортон. Да? Да, Джон. Где ты? В Ванкувере? А сколько у вас сейчас в Ванкувере? – Прикрыв ладонью трубку, он пояснил присутствующим:

– Это Джон Ким. Из «Скотиабанка» в Ванкувере.

Эванс кивнул, хоть и понятия не имел, кто это такой. Мортон проводил весьма сложные финансовые операции, имел знакомых банкиров во всех уголках мира. И явно обрадовался возможности поговорить сейчас с одним из них. Он отвернулся и отошел в дальний угол палатки.

Настало неловкое молчание, все выжидали. Эйнарсон опустил голову и смотрел в пол, все еще кипя от злости. Блондинки притворяясь, что занялись работой, начали перебирать какие-то бумаги на столе. Дрейк, сунув руки в карманы, задумчиво разглядывал потолок.

Мортон громко рассмеялся.

– Правда? Нет, этого еще не слышал, – со смехом произнес он. – А знаешь о парне, который зашел в раздевалку и нашел там мобильник? И тут женщина ему говорит: «Дорогой, я видела это платье, и стоит оно всего тысячу долларов»…

Он покосился на присутствующих, снова отвернулся.

– Послушай, Пер, – сказал Дрейк, – думаю, нам надо как-то договориться.

– Ничего не получится, – холодно отрезал Эйнарсон. – Мы прекрасно поняли друг друга. Не хочешь нас больше поддерживать – не надо. Так и скажи.

– Никто не говорит, что мы не собираемся вас больше поддерживать.

– Время покажет, – заметил Эйнарсон. И тут Мортон воскликнул:

– Что?! Что они сделали?! Перевели на депозитный счет?! И сколько денег мы… Бог ты мой, Джон, это просто невероятно! – И, продолжая говорить, он вышел из палатки.

Эванс бросился за ним.

* * *

Стало светлей, солнце поднялось выше, лучи его пытались пробиться сквозь низко нависшие облака. Поднимаясь по склону, Мортон продолжал говорить по телефону. Он кричал в трубку, но слова уносил ветер, и Эванс ничего не слышал.

Они подошли к машине. Мортон нырнул в кабину, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра.

– Господи, Джон, я что, действительно должен нести за это ответственность? Нет, ничего о них не знаю, никогда не слышал. Как, ты сказал, называется эта организация? «Друзья фонда планеты»?..

Он вопросительно взглянул на Эванса. Тот отрицательно помотал головой. Он никогда не слышал о друзьях фонда планеты, хоть и знал множество организаций, связанных с защитой окружающей среды.

– Где находятся? – кричал в трубку Мортон. – Сан-Хосе? Калифорния? О господи, ну что, черт побери, может находиться в Коста-Рике? – Он прикрыл трубку ладонью. – «Друзья фонда планеты». Сан-Хосе. Коста-Рика.

Эванс снова покачал головой.

– Никогда о них не слышал, – сказал Мортон, – и мой юрист – тоже. И не помню… Но, Эд, если бы речь шла о четверти миллиона долларов, я бы запомнил. Где выписан этот чек?.. Ясно. И там значится мое имя?.. Понимаю. Ладно, спасибо тебе. Да, я этим займусь. Пока. – И он захлопнул крышку мобильника.

И обернулся к Эвансу.

– Бери блокнот, Питер. И запиши кое-что.

* * *

Мортон говорил быстро. Эванс усердно записывал, стараясь не пропустить ни слова. История оказалась довольно запутанной.

К Джону Киму, помощнику управляющего ванкуверским отделением «Скотиабанк», обратился один из клиентов по имени Нат Деймон, сотрудник одной местной фирмы, сдающий напрокат оборудование для подводных исследований. Он принес в банк чек, выписанный ему компанией под названием «Сейсмические службы» в Калгари, и чек был возвращен в связи с отсутствием средств на счету плательщика. Выписан он был на 300 000 долларов. Клиенты показались подозрительными Деймону, и он попросил Кима проверить.

Джон Ким не имел законного права делать подобною рода запросы в США, но выписавший чек банк находился в Калгари, и у него работал там приятель. Он узнал, что у «Сейсмических служб» действительно имеется счет и вместо адреса там указан номер почтового ящика. На этот счет каждую неделю приходили довольно скромные поступления, и все из одного источника. Из организации «Друзья фонда планеты», базирующейся в Сан-Хосе, Коста-Рика.

Ким позвонил туда. Примерно в это же время на компьютер пришла информация, что с чеком все нормально. Тогда он позвонил Деймону и спросил, хочет ли тот разбираться дальше. Деймон попросил его продолжить расследование.

У Кима состоялся разговор с неким Мигелем Чавесом из «Сельскохозяйственного кредитного банка» в Сан-Хосе. Чавес сказал, что получил этот электронный депозит от ассоциации «Мориа Винд Пауэр», переправленный через частный банк «Ансбах» на Больших Каймановых островах. Больше он ничего не знал.

Однако десять минут спустя Чавес перезвонил Киму. Сказал, что сделал соответствующий запрос в «Ансбах» и что те переслали ему распечатку электронного перевода, из чего стало ясно, что на счет ассоциации «Мориа» эти деньги поступили три дня тому назад от «Международного общества охраны диких земель», сокращенно МООДЗ. И что в этом переводе от МООДЗ значилась пометка: «Дж. Мортон. Фонд исследований».

Тогда Ким позвонил своему клиенту в Ванкувере, Нату Деймону, и спросил, для чего предназначался этот чек. И Деймон сказал, что он поступил в качестве оплаты за взятую в аренду маленькую субмарину для подводных исследований. Ким счел этот факт весьма любопытным и позвонил своему другу Джорджу Мортону. Хотел немного его подразнить и спросил, зачем это вдруг ему понадобилась исследовательская подводная лодка. К его удивлению, Мортон об этом ничего не знал.

Эванс закончил записывать и спросил:

– И все это рассказал вам какой-то банковский служащий из Ванкувера?

– Да. Добрый и старый мой друг. Чего это ты на меня так смотришь?

– Да потому что здесь целое море информации, – ответил Эванс. Он не слишком хорошо знал канадскую банковскую систему, не говоря уже о коста-риканской, но был твердо убежден в одном: банки вовсе не склонны так свободно делиться информацией, как это описывал Мортон. Если рассказанное канадским другом Мортона правда, ему наверняка известно гораздо больше, о чем он предпочел умолчать. И Эванс сделал себе пометку: проверить. – Ну а что вам известно о «Международном обществе охраны диких земель», у которого оказался ваш чек на четверть миллиона долларов? – спросил он.

Мортон покачал головой:

– Первый раз слышу.

– Так, значит, вы никогда не давали им двухсот пятидесяти кусков?

Мортон снова покачал головой:

– Нет. Но я скажу тебе, чем занимался на прошлой неделе. Дал эти самые двести пятьдесят кусков Николасу Дрейку на покрытие месячного дефицита средств. Мне он сказал, что возникли какие-то проблемы с крупным вкладчиком из Сиэтла, тот задержал выплату на неделю. И Дрейк попросил меня помочь, я уже выручал его раз или два в подобных ситуациях.

– И теперь считаете, что деньги эти оказались в Ванкувере?

Мортон кивнул.

– Думаю, вам следует спросить об этом Дрейка, – сказал Эванс.

* * *

Понятия не имею, – протянул Дрейк. Лицо его выражало полное недоумение. – Коста-Рика? Охрана земель? Господи, да я понятия не имею!

– Вам известна организация «Международное общество охраны диких земель»? – спросил его Эванс.

– Очень даже хорошо известна, – ответил Дрейк. – Отличная команда. Мы тесно сотрудничали в работе над многими проектами, в том числе «Болота», «Места обитания тигров в Непале», над проектом сохранения озера Тоба на Суматре. Единственное объяснение, которое приходит на ум… ну, что кто-то просто по ошибке перевел чек Мортона на другой счет. Или же… впрочем, не знаю. Надо позвонить в офис и выяснить. Но сейчас в Калифорнии девять вечера. Придется подождать до утра.

Мортон молча смотрел на Дрейка. Тот обернулся к нему:

– Джордж, я понимаю, ты в растерянности. Но даже если это действительно ошибка, в чем лично я просто уверен, слишком уж много денег было на том счете, чтобы так небрежно отнестись к его пересылке. Мне страшно неловко. Но ошибки случаются, их нельзя избежать, особенно когда имеешь дело с волонтерами, которым не платят ни цента, как это обстоит в нашем случае. Мы с тобой давние и добрые друзья. Хочу, чтоб ты знал, я непременно во всем разберусь. И, конечно, прослежу за тем, чтобы деньги вернули. Даю тебе слово, Джордж.

– Спасибо, – кивнул Мортон.

И все они уселись в «Лэнд Круизер».

* * *

Машина, подпрыгивая на кочках, катила по равнине. – Черт, до чего ж они упрямые, эти исландцы, – проворчал Дрейк, глядя в окно. – Наверное, самые упрямые ученые в мире. – Он окончательно отказался пойти вам навстречу? – спросил Эванс.

– Отказался, – ответил Дрейк. – А мне так и не удалось ему втолковать. Вообще ученым следует немного сбить спесь. Довольно твердить: «Я занимаюсь только исследованиями, а остальное меня не касается». Это старомодно, и безответственно. Даже в такой, казалось бы, абстрактной науке, как геология ледников. Потому как, нравится вам это или нет, но мы в состоянии войны. Глобальной войны информации против дезинформации. И сражение это ведется сразу на нескольких фронтах. Это статьи в газетах. Телевизионные программы. Научные журналы. Веб-сайты, конференции, классные комнаты, ну и, разумеется, суды, когда до этого доходит дело. – Дрейк покачал головой. – Правда на нашей стороне, но нас пока что мало, и мы разобщены. И средств хронически не хватает. Сегодня движение за защиту окружающей среды напоминает борьбу Давида с Голиафом. Голиаф – это такие компании, как «Авентис», «Алкатель», «Хьюмана» и «Дженерал Электрик», «Бритиш Петролеум» и «Байер», «Шелл» и «Глаксо-Велком». Огромные, глобальные компании, настоящие промышленные империи, насквозь пронизанные коррупцией. Эти люди – враги нашей планеты, а Пер Эйнарсон, зацикленный на своем дурацком леднике, ничего этого не видит или просто не хочет понять.

Сидевший рядом с Дрейком Питер Эванс согласно кивнул. Хотя на самом деле был склонен воспринимать нее эти высказывания Дрейка с изрядной долей скептицизма. Слишком уж он мелодраматичен. К тому же нитрировал тот очевидный факт, что несколько из упомянутых Дрейком компаний ежегодно жертвуют огромные деньги природоохранным организациям, а три представителя от этих компаний заседают у Дрейка в совете директоров Национального фонда природных ресурсов. Для многих природоохранных организаций это стало уже почти нормой. Хотя о причинах, заставлявших промышленников это делать, до сих пор идут жаркие споры.

– Что ж, – заметил Мортон, – возможно, позже Пер пересмотрит свое отношение.

– Сомневаюсь, – мрачно буркнул Дрейк. – Он страшно рассердился. И мы, увы, проиграли это сражение. Что ж, все равно будем продолжать свое дело. Солдат не сдается. И рано или поздно победа будет на его стороне.

Какое-то время все в машине молчали.

– А девушки были чертовски симпатичные, – заметил Мортон. – Верно, Питер?

– Да, – кивнул тот. – Девушки что надо.

– Телефончик взять не догадался?

– Нет, – ответил Эванс.

– А вот я взял. У Эвы. – И Мортон присвистнул. Дрейк вздохнул.

– Полагаю, перед нами сейчас стоят более важные проблемы, Джордж.

– Это ты так говоришь, потому что женат, – сказал Мортон и засмеялся.

Эванс понимал: Мортон хочет развеселить их, поднять настроение. Но Дрейк противился этому. Глава НФПР не сводил глаз с сурового пейзажа за окном и при виде заснеженных горных вершин вдали удрученно покачал головой.

* * *

За последние два года Эвансу пришлось немало поездить в компании Мортона и Дрейка. Обычно Мортон веселил и развлекал всех, Дрейк же вечно ворчал и сидел с кислой миной.

Впрочем, последнее время Дрейк стал еще мрачней и пессимистичней. Впервые Эванс заметил это несколько недель тому назад и ломал голову над тем, чем это вызвано. Возможно, в семье кто-то болен или же его беспокоит что-то другое. Но беспокоиться вроде бы было не о чем. По крайней мере, никто о таких поводах не упоминал. НФПР продолжал активно работать; они переехали в замечательное новое здание в Санта-Монике; сбор средств шел весьма успешно, фонды росли; они планировали проведение новых масштабных и зрелищных акций и конференций. К примеру, через два месяца должна состояться конференция по резкому изменению климата. Но, несмотря на все эти успехи – или благодаря им? – Дрейк становился все мрачней и несчастнее.

Мортон тоже замечал это, но не придавал значения.

– Он адвокат, чего с него взять! Забудь об этом.

* * *

Когда они добрались до Рейкьявика, погода вдруг резко испортилась, солнце скрылось за тучами, начал накрапывать дождь, и резко похолодало. Над аэропортом шел снег с дождем, вылет задерживался. Они ждали, когда с крыльев снежно-белого «Гольфстрима» счистят наледь. Эванс отошел в угол ангара и, поскольку в США все еще была ночь, позвонил приятелю, занимавшемуся банковским делом в Гонконге. И рассказал ему ванкуверскую историю.

– Абсолютно невозможно, – последовал немедленный ответ. – Ни один банк не станет делиться подобной информацией, особенно с другим банком. Очевидно, где-то в этой цепи задействована ИПП.

– ИПП?

– Да. Информация о подозрительном переводе. Если подозревают, что деньги получены от торговли наркотиками или предназначаются террористам, счет получает специальную пометку. И его отслеживают. Есть способы отследить электронные переводы даже в том случае, когда все данные зашифрованы. Но вряд ли это поможет тебе выйти на управляющего одного из банковских отделений.

– Нет?

– Ни малейшего шанса. Нужно получить специальное разрешение на международном уровне, только тогда тебя могут ознакомить с этими данными.

– Выходит, этот управляющий вряд ли мог проделать все это сам?

– Сильно сомневаюсь. Ну, разве что здесь задействован кто-то еще. Какой-нибудь представитель исполнительной власти, полицейский.

– Человек из таможни, Интерпол?

– Да, в этом роде.

– Тогда к чему впутывать моего клиента?

– Не знаю. Но это явно не случайность. Скажи, может быть, твой клиент придерживается радикальных взглядов?

При мысли о том, что Мортон придерживается радикальных взглядов, Эванс едва удержался от смеха.

– Ничего подобного!

– Ты уверен, Питер?

– Да, конечно…

– Потому что многие щедрые филантропы часто развлекаются или пытаются оправдаться тем, что поддерживают террористические группировки. Именно так происходило с ИРА. На протяжении десятилетий их поддерживали богатенькие американцы из Бостона. Но времена меняются. Сейчас такие вещи уже мало кого забавляют. И твой клиент должен быть крайне осторожен. А раз ты его юрист, то и тебе следует соблюдать крайнюю осторожность. Знаешь, не испытываю ни малейшего желания навещать тебя в тюрьме, Питер.

И он повесил трубку.

НА ПУТИ В ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Понедельник, 23 августа
1.04 ночи

Стюардесса Келли налила в хрустальный стаканчик Мортона водки.

– Нет, милая, больше льда не надо, – сказал Мортон. Они взяли курс на запад и как раз в этот момент пролетали над Гренландией, огромным пространством из снега и льда, слегка золотившегося в бледных лучах солнца.

Мортон сидел рядом с Дрейком, тот неумолчно рассуждал о том, что снежный покров Гренландии неуклонно тает. С той же скоростью тают и льды Арктики, и канадские ледники.

– Так, значит, Исландия является своего рода аномалией? – спросил Мортон.

– Да, именно, – кивнул Дрейк. – Аномалией. Во всех других точках ледники тают с угрожающей быстротой.

– Хорошо, что ты рядом, Ник, – заметил Мортон и обнял Дрейка за плечи.

Тот улыбнулся.

– И я рад, что ты у нас есть, Джордж, – сказал он. – Без твоей щедрой финансовой поддержки мы бы никогда ничего не достигли. Ведь именно благодаря тебе мы имеем возможность подать судебный иск от имени вануату, и это страшно важно хотя бы потому, что вызовет широчайший отклик общественности. Что же касается других твоих грантов… Нет, молчу, тут мне просто не хватает слов.

– Вот уж не знал, что тебе может не хватить слов, – шутливо произнес Мортон и похлопал его по спине.

Сидевший напротив Эванс тем временем думал: вот уж странная парочка. Мортон такой большой, добродушный, одет небрежно, в джинсы и клетчатую ковбойку, и впечатление всегда такое, что одежда ему маловата, того гляди треснет по швам на груди и животе. И Николас Дрейк, высокий, тощий, всегда в пиджаке с галстуком, а из тщательно отглаженного воротничка выглядывает худая морщинистая шея, отчего кажется, что рубашки он выбирает на размер-другой больше.

И в манере поведения они были полной противоположностью. Мортон любил, чтоб вокруг были люди, ел с отменным аппетитом, громко смеялся. Обожал хорошеньких девочек, дорогие спортивные автомобили, искусство Востока и пошловатые шутки. На вечеринках у него в особняке на Холмби-Хиллз собирался чуть ли не весь Голливуд; и на следующий день он непременно занимался благотворительностью, выписывал кому-то из гостей чек на кругленькую сумму.

И за всеми этими его благотворительными порывами непременно следил Дрейк, хоть и покидал эти вечеринки рано, иногда даже до обеда. Часто объяснял это недомоганием, своим собственным или кого-то из близких. На деле же он просто был аскетом-одиночкой, терпеть не мог шумные сборища и праздники. Даже произнося речь, он делал это с каким-то отрешенным видом, точно находился в помещении один. Он сознательно создавал такой имидж. Старательно лепил для жаждущей аудитории образ эдакого одинокого странника в пустыне, носителя истины в последней инстанции.

Несмотря на все различия, эти двое были очень дружны на протяжении вот уже лет десяти, если не больше. И разногласия между ними возникали, как заметил Эванс, лишь когда имя Мортона попадало в желтую прессу. Один такой инцидент произошел в Лондоне, когда Мортона арестовали в аэропорту Гэтуик за кокаин (вовсе не его, настойчиво твердил он; наркотик пронесла на борт рок-звезда). В другой раз Мортона сфотографировали с рукой, лежавшей на бедре жены датского министра финансов (она сама ее туда поместила, яростно возражал он; к тому же там был и сам министр, причем не один, а со своей подружкой). А вскоре опять попался, вылезал из лимузина со знаменитой старлеткой, на которой не оказалось нижнего белья.

И всякий раз при этом Дрейк впадал в неописуемую ярость, и кое-кто даже слышал, что они ругались.

Но скандал затухал так же быстро, как вспыхивал. Потому что эти двое были крайне нужны друг другу. Мортон являлся наследником баснословного состояния и испытывал постоянную неловкость от осознания того, что деньги эти достались ему в наследство. Дрейк же умел находить им прекрасное применение, а взамен придавал жизни Мортона самый что ни на есть благородный смысл. Имя Мортона фигурировало в списках учредителей общества Одюбона[7], Общества защиты дикой природы, Всемирного фонда охраны дикой природы и клуба «Сьерра». Он делал крупные пожертвования в «Гринпис» и Лигу защиты окружающей среды. Но кульминацией всей этой его деятельности стали два щедрых дара, которые он преподнес НФПР. Первым стал грант на миллион долларов на финансирование судебного иска вануату. Второй грант в девять миллионов долларов поступил непосредственно в распоряжение НФПР и предназначался для дальнейших исследований и судебных процессов, связанных с природоохранной деятельностью. Неудивительно, что совет директоров НФПР выбрал Мортона Гражданином года. Банкет в честь столь знаменательного события должен, был состояться осенью этого года в Сан-Франциско.

* * *

Итак, Эванс сидел напротив и рассеянно перелистывал журнал. Его потряс разговор с другом из Гонконга, и теперь он старался уже иначе взглянуть Мортона.

Тот все еще обнимал Дрейка за плечи и рассказывал ему очередной анекдот с одной целью – заставить Дрейка хотя бы улыбнуться. Но Эвансу показалось, что в манерах и поведении Мортона возникла какая-то отстраненность. Мортон замкнулся в себе и просто не хотел, чтобы Дрейк это заметил.

Подозрения подтвердились, когда Мортон вдруг резко поднялся и направился к кабине летчиков.

– Хочу все же разобраться в этой чертовой электронике, – пробормотал он. С момента взлета они находились под воздействием большой вспышки на солнце, отчего связь по спутниковым телефонам резко ухудшилась. Пилоты объясняли это близостью к полюсу, там влияние подобных вспышек всегда ощущалось сильней, и успокаивали пассажиров тем, что связь наладится по мере продвижения к югу.

А Мортону, похоже, надо было сделать несколько важных звонков. "Интересно, кому? – подумал Эванс. – В Нью-Йорке сейчас четыре часа, в Лос-Анджелесе час дня. Кому он звонит? Наверняка речь пойдет об одном из текущих проектов по защите окружающей среды. Таковых было у него множество: проблема очистки воды в Камбодже, восстановление лесов Гвинеи, сохранение редких видов на Мадагаскаре, изучение лекарственных растений в Перу. Не говоря уже о немецкой экспедиции по измерению толщины льда в Антарктиде. И Мортон участвовал во всех этих проектах. Знал их во всех подробностях, был знаком с учеными, проводившими исследования, сам побывал во всех этих местах.

Так что он мог звонить кому и куда угодно.

Но почему-то Эванс чувствовал: тут далеко не все так просто.

И вот Мортон вернулся.

– Пилоты говорят, что связь в порядке. – Он уселся в передней части салона, надел наушники и закрыл раздвижную дверь, чтоб разговор его никто не мог подслушать.

Эванс продолжал листать журнал.

* * *

– Думаешь, он пьет больше чем обычно? – спросил Дрейк.

– Да нет, – ответил Эванс.

– Я за него беспокоюсь.

– Нет причин.

– Через пять недель в Сан-Франциско состоится банкет в его честь, – напомнил ему Дрейк. – Главное событие года нашего фонда. Все это будет активно освещаться прессой и телевидением, что привлечет внимание общественности к готовящейся нами конференции по резкому потеплению климата. – Угу, – буркнул в ответ Эванс.

– Мне бы хотелось заострить внимание общественности именно на проблемах защиты среды, а не на чем-то другом. Не на проблемах его поведения. Ну, ты понимаешь, о чем я.

– Так вы об этом хотели поговорить с Джорджем? – спросил его Эванс.

– О да. И тебе говорю только потому, что ты проводишь с ним много времени.

– Ну, не слишком.

– Ты знаешь, он любит тебя, Питер, – сказал Дрейк. – Относится как к сыну, которого у него никогда не было, ну… в этом роде. Любит и считается. А потому я прошу тебя помочь, если сможешь.

– Не думаю, что он подведет вас, Ник.

– Ты просто… присматривай за ним, ладно?

– Ладно. Конечно.

Тут отворилась раздвижная дверь, и Мортон сказал:

– Мистер Эванс, можно вас на минуточку? Питер поднялся и направился к нему. Дверь за ним затворилась.

* * *

– Говорил с Сарой, – сказал Мортон. Сара Джонс была его секретаршей в Лос-Анджелесе.

– Не поздновато ли?

– Это ее работа. Зря, что ли, ей платят такие деньги. Садись. – Эванс уселся напротив него. – Когда-нибудь слышал о НАРБ?

– Нет.

– О Национальном агентстве разведки и безопасности?

Эванс отрицательно покачал головой:

– Нет. Но в Америке около двадцати различных служб безопасности.

– А о Джоне Кеннере когда-нибудь слышал?

– Нет…

– Он профессор Массачусетского технологического института.

– К сожалению, нет, никогда не слышал, – ответил Эванс. – Тоже имеет отношение к защите окружающей среды?

– Возможно. Постарайся выяснить. Эванс взял ноутбук, лежавший на сиденье, открыл его, включил. Замерцал экран. К Интернету компьютер был подключен через спутник. Эванс застучал по клавиатуре.

И вот через некоторое время на мониторе появился снимок спортивного вида мужчины, рано поседевшего и в очках в тяжелой черепаховой оправе. Ниже прилагалась краткая биография. Эванс прочел ее вслух:

– «Ричард Джон Кеннер, почетный стипендиат премии Уильяма Т. Хардинга, профессор по инжинирингу геологии окружающей среды».

– Что бы это там ни означало, – буркнул Мортон.

– Тридцать девять лет. В возрасте девятнадцати защитил докторскую по гражданскому инжинирингу в Калифорнийским технологическом. Проводил исследования эрозии почв в Непале. Проиграл квалификационные соревнования по набору в олимпийскую команду горнолыжников. Доктор права Гарвардского университета. Следующие четыре года работал в правительстве. Департамент внутренних дел, Аналитический отдел полиции. Научный советник Внутриправительственного комитета по согласию. Хобби: альпинизм. Считался погибшим во время восхождения на вершину Кханга-Чулу в Непале, но не погиб. Пытался покорить К-2, но остановили погодные условия.

– К-2? – спросил Мортон. – Это что, какой-то особо опасный пик?

– Наверное. Похоже, он действительно серьезный альпинист. Как бы там ни было, затем он поступил на работу в Массачусетский технологический, где сделал весьма успешную карьеру. В 1993-м стал адъюнкт-профессором, затем, в 1995-м, – директором институтского Центра анализа катастроф. В 1996-м получил почетную стипендию имени профессора Уильяма Т. Хардинга. Работал консультантом АЗОС, Министерства внутренних дел, Министерства обороны, правительства Непала, еще бог знает где. Похоже, был связан со многими корпорациями. С 2002 года находится в академическом отпуске.

– Что сие означает?

– Просто написано, что в данное время он в отпуске.

– На протяжении последних двух лет? – Мортон подошел к Эвансу, заглянул через плечо. – Не нравится мне все это. Парень сжигает за собой все мосты, уходит из университета, не думает возвращаться. Может, у него неприятности?

– Не знаю. Хотя… – Эванс зашевелил губами, производя какие-то расчеты. – В двадцать лет профессор Кеннер получил докторскую степень в Калифорнийском технологическом. В Гарварде за какие-то полтора года вместо обычных трех стал доктором права. В двадцать восемь стал профессором Массачусетского технологического…

– О'кей, ясно, парень он умный, – перебил его Мортон. – И все же хотелось бы знать, почему он ушел в отпуск. И почему вдруг оказался в Ванкувере.

– Он сейчас в Ванкувере?

– Он звонил Саре из Ванкувера.

– Зачем?

– Хочет со мной встретиться.

– Что ж, – заметил Эванс, – тогда придется вам встретиться.

– Так и сделаю, – кивнул Мортон. – Как думаешь, чего он от меня хочет?

– Понятия не имею. Денег? Хочет предложить какой-то проект?

– Сара сказала, что он особо настаивал на конфиденциальности этой встречи. Чтоб я никому о ней не говорил.

– Это несложно, – с улыбкой заметил Эванс. – Вы же сейчас в самолете.

– Нет, – мотнул головой Мортон. – Он особо настаивал на том, чтобы я не говорил Дрейку.

– Может, мне стоит посетить эту вашу встречу? – заметил Эванс.

– Да, пожалуй, – кивнул Мортон.

ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Понедельник, 23 августа
4.09 дня

Железные ворота распахнулись, и водитель двинулся по тенистой аллее. Впереди показался дом. Это была вилла на Холмби-Хиллз, в одном из самых роскошных районов Беверли-Хиллз. Здесь, в особняках, скрытых от глаз посторонних за металлическими изгородями и густой листвой, жили мультимиллионеры. Камеры наружного слежения в этом районе были выкрашены в зеленый цвет и сливались с общим фоном.

Дом Мортона представлял собой роскошную сливочно-белую виллу в средиземноморском стиле, достаточно просторную для семьи из десяти человек. Эванс, говоривший по телефону со своим офисом, отключил мобильник и вышел из машины.

В ветвях высоких фикусов чирикали птички. Воздух был напоен ароматом гардений и жасмина, их кустами была обсажена аллея, ведущая к дому. Крохотная пестрая колибри повисла над красным цветком бугенвильи, что росла у гаража. «Типично калифорнийский летний день», – подумал он. Вырос Эванс в Коннектикуте, учился в Бостоне, но, даже прожив в Калифорнии вот уже пять лет, считал это место и его природу экзотикой.

Потом он заметил еще одну машину, припаркованную перед домом, темно-серый седан. На нем были правительственные номерные знаки.

Дверь отворилась, из нее вышла секретарша Мортона Сара Джонс, высокая блондинка лет тридцати, ослепительно красивая, прямо кинозвезда. На Саре была коротенькая белая теннисная юбка и розовый топ. Светлые волосы подобраны и конский хвост. Мортон чмокнул ее в щечку.

– Играешь сегодня?

– Уже отыграла. Мой босс что-то сегодня припозднился. – Она пожала Эвансу руку, снова обернулась к Мортону:

– Как съездили, удачно?

– Прекрасно. Вот только Дрейк был мрачен, как на похоронах. Он даже не пьет. Это становится утомительным.

Мортон направился к дому, и тут Сара сказала:

– Думаю, должна предупредить. Они уже здесь.

– Кто?

– Профессор Кеннер. И с ним еще какой-то человек. Иностранец.

– Вот как? Но ведь ты на сегодня им не…

– Не назначала? Нет. Но они, видно, поняли все превратно. Приехали и теперь сидят ждут.

– Надо было позвонить мне.

– Прибыли пять минут назад.

Они прошли в дом. Гостиная Мортона располагалась в задней части особняка, окна ее выходили в сад. Комнату украшали азиатские древности, в том числе и огромная каменная голова, привезенная из Камбоджи. На диване сидели двое мужчин. Один из них – американец среднего роста, с коротко подстриженными седыми волосами и в очках. Второй – очень темный, компактного телосложения, с удивительно красивым лицом, которое не портил даже длинный шрам на левой щеке. Оба были в хлопковых брюках и легких свитерах. Оба сидели на самом краешке дивана, неестественно выпрямив спины, с таким видом, точно готовы вскочить в любой момент.

Типичные военные, верно? – пробормотал Мортон, входя в гостиную.

Мужчины поднялись ему навстречу. – Мистер Мортон? Позвольте представиться. Джон Кеннер из Массачусетского технологического института. А это мой коллега, Санджонг Тапа. Студент-выпускник из Непала.

– А это мой коллега, Питер Эванс, – сказал Мортон.

Все обменялись рукопожатиями. У Кеннера оно оказалось на удивление крепким. Санджонг Тапа слегка поклонился. Говорил он тихо, с британским акцентом.

– Как поживаете?..

– Я вас не ждал… так скоро, – заметил Мортон.

– Мы работаем быстро.

– Вижу. Так о чем пойдет речь?

– Боюсь, нам крайне необходима ваша помощь, мистер Мортон. – Кеннер одарил Эванса и Сару приятной улыбкой. – И, к сожалению, беседа наша будет носить строго конфиденциальный характер.

– Мистер Эванс – мой юрист, – сказал Мортон. – И от моей секретарши секретов у меня тоже нет.

– Уверен в этом, – кивнул Кеннер. – Вы имеете полное право делиться с ними любой информацией. Но мы должны переговорить с вами наедине.

Эванс откашлялся.

– Если не возражаете, я бы хотел взглянуть на ваши документы.

– Ну, разумеется, – сказал Кеннер. Мужчины достали бумажники и продемонстрировали Эвансу массачусетские водительские права, карточки факультета МТУ, а также паспорта. А потом показали и визитки.

Джон Кеннер Д-р. Ф.

Центр анализа катастроф

Массачусетский технологический университет

154 Массачусетс Авеню

Кембридж, Массачусетс


Санджонг Тапа Д-р. Ф.

Научный сотрудник

Кафедра инжиниринга геологии окружающей среды

Корпус 4-Си, 323

Массачусетский технологический университет

Кембридж, Массачусетс 02138

Там были указаны также номера телефонов, факсов, электронной почты. Эванс вернул карточки. Все вроде бы нормально. Кеннер сказал:

– А теперь, если вы и мисс Джонс нас извините…

* * *

Они вышли в холл и смотрели в кабинет через огромные стеклянные двери. Мортон сидел на диване. Кеннер и Тапа – на другом, напротив. Беседа проходила спокойно. И Эванс подумал: наверняка еще одна просьба в череде бесконечных прошений о дотациях.

Эванс подошел к телефону в холле и набрал номер.

– Центр анализа катастроф, – ответил ему женский голос.

– Будьте добры, соедините с офисом профессора Кеннера.

– Минутку. – Щелчок, затем в трубке возник уже другой голос.

– Центр анализа катастроф, офис профессора Кеннера.

– Добрый день, – сказал Эванс. – Это Питер Эванс, и я хотел бы переговорить с профессором Кеннером.

– Простите, но его нет.

– Не могли бы подсказать, где он?

– Профессор Кеннер находится в академическом отпуске.

– Но мне очень важно связаться с ним, – продолжал настаивать Эванс. – Не подскажете, как это сделать?

– Это несложно. Поскольку вы в Лос-Анджелесе, и он тоже.

Стало быть, она проверила, откуда звонят. И вышла на телефон Мортона. Странно, Эванс всегда думал, что номер Мортона засекречен. Но, видно, ошибался. Или же у этой секретарши из Массачусетса был какой-то хитрый способ для выяснения.

– Что ж, – сказал Эванс, – тогда не подскажете…

– Прошу прощенья, мистер Эванс, но я больше ничем не могу вам помочь. Щелчок, она отключилась.

– С кем это ты говорил? – спросила Сара. Но не успел он ответить, как зазвонил мобильник в гостиной. Кеннер достал его из кармана и ответил. Затем обернулся, взглянул на Эванса и махнул ему рукой.

– Ему позвонили из офиса, да? – спросила Сара.

– Похоже, что так. И мы разоблачены, – ответил Эванс.

– Ладно, не бери в голову, – сказала она. – Давай отвезу тебя домой.

Они прошли мимо открытого гаража, где, выстроились в ряд, блестели лаком «Феррари». Мортон коллекционировал старые модели этой марки, собрал их девять и держал в разных гаражах. Здесь у него находились: «Спайдер Коста» 1947 года, «Теста Росса» 1956-го и «Калифорния Спайдер» 1959-го, каждая машина стоила больше миллиона долларов. Эванс точно это знал, потому как при каждой покупке занимался страховым полисом. В самом конце виднелся черный «Порше» Сары. Она отворила дверцу, села за руль. Эванс сел рядом.

Даже по строгим лос-анджелесским меркам Сара Джонс слыла настоящей красавицей. Высокая, с нежно золотистым загаром, светлые волосы до плеч, голубые глаза, правильные черты лица, белоснежная улыбка. К тому же она была настоящей спортсменкой, опять же по калифорнийским меркам. Часто являлась на работу в костюме для утренней пробежки или же юбочке для тенниса. Она играла в гольф, теннис, занималась дайвингом, каталась на горном велосипеде, лыжах, сноуборде, еще бог знает на чем. Эвансу даже думать об этом было утомительно.

Но он также знал, что не все у нее складывается гладко. Сара была младшим ребенком в богатой калифорнийской семье; отец, преуспевающий адвокат, занимался политической деятельностью; красавица мать некогда была знаменитой манекенщицей. Все старшие братья и сестры Сары имели свои семьи, все преуспевали и ждали, что и она последует по их стопам. И эти семейные успехи давили на нее тяжким грузом.

Эванс не переставал удивляться, зачем она пошла работать к Мортону, тоже удачливому и богатому человеку. А также тому, что она переехала в Лос-Анджелес, ведь в ее семье жить к югу от Бей-Бридж считалось удручающей безвкусицей. Но с работой своей она справлялась прекрасно и была очень предана Мортону. А сам Джордж часто говорил, что ее присутствие доставляет ему эстетическое удовольствие. В этом с ним соглашались все актеры и знаменитости, посещающие его вечеринки; с несколькими из них она встречалась. Что еще больше расстраивало семью.

Порой Эвансу казалось, что все эти ее поступки продиктованы духом бунтарства. Как, к примеру, ее манера вождения. Она всегда ездила очень быстро, безрассудно смело. Вот и сейчас на бешеной скорости гнала «Порше» по горной дороге Бенединкт-Каньон к Беверли-Хиллз.

– Тебя в контору отвезти или домой?

– Домой, – ответил он. – Оставил машину там.

Она кивнула, подрезала и обогнала слишком медленно, по ее мнению, ехавший «Мерседес», затем резко свернула влево, на боковую улочку. Эванс перевел дух.

– Послушай, – сказала она, – а ты знаешь, что такое нетво?

– Что? – Он не был уверен, что расслышал правильно из-за свиста ветра.

– Нетво.

– Нет, – сказал он. – А почему ты спрашиваешь? – Просто слышала, как эти двое говорили об этом, перед тем как мы появились. Кеннер и Санджонг. Эванс покачал головой:

– Представления не имею. Может, ты не расслышала?

– Может. – Она гнала машину по Сансет, проскочила на желтый, затем немного сбросила скорость на подъезде к Беверли. – Ты все еще живешь на Роксбери?

Он ответил, что да. Покосился на ее длинные загорелые ноги под короткой юбочкой.

– С кем играла в теннис?

– Ты его все равно не знаешь.

– Ну, допустим, не знаю. Но…

– Не надо. Там все кончено.

– Понимаю.

– Я серьезно. С ним все.

– Понял, Сара, я тебя слышал.

– Все вы, адвокаты, такие. Слишком подозрительные.

– Так, значит, ты играла с адвокатом?

– Нет. Он не адвокат. Я с адвокатами вообще не играю.

– А что с ними делаешь?

– Стараюсь держаться от них подальше. Как и все остальные.

– Печально слышать.

– Ну, ты, разумеется, исключение. – Она одарила его ослепительной улыбкой.

Потом резко прибавила скорость, даже шины взвизгнули.

Питер Эванс снимал квартиру в старинном доме на Роксбери-Драйв в нижней части Беверли-Хиллз. Здание состояло из четырех блоков. Напротив находился Роксбери-парк. Очень красивый парк, море зелени и всегда много гуляющих. Он видел, как весело болтают няни-латиноамериканки, прогуливающие ребятишек из богатых семей, видел стариков, греющихся на солнышке. Работающая мама в деловом костюме нашла укромный уголок, достала пакеты, готовясь разделить ланч со своими детьми.

Сара резко затормозила, вновь взвизгнули шины.

– Приехали.

– Спасибо тебе, – сказал он, вылезая из машины.

– Не пора ли переехать? – спросила она. – Ты торчишь здесь вот уже лет пять.

– Да некогда мне переезжать.

– Ключи при тебе?

– Да. Но под ковриком всегда есть еще, на всякий пожарный. – Он сунул руку и карман, нащупал металлическое кольцо. – Полный набор.

– Ладно, до встречи. – И она быстро отъехала, резко свернула за угол и скрылась из вида.

* * *

Эванс прошел через маленький, залитый солнцем двор, подошел к двери своей квартиры на втором этаже. После общения с Сарой он всегда чувствовал себя опустошенным. Она была так красива, всегда кокетничала с ним. И еще ему казалось, она нарочно дразнит мужчин, выводит их из равновесия и держит на расстоянии. Его, по крайней мере, она точно вывела из равновесия. Он никогда не мог понять, хочет она, чтоб он назначил ей свидание, или нет. Впрочем, не слишком хорошая идея, учитывая ее отношения с Мортоном. Он бы никогда не решился.

Едва он успел переступить порог, как зазвонил телефон. Это была его секретарша Хитер. Она ушла домой раньше обычного, неважно себя почувствовала. Хитер часто чувствовала себя неважно во второй половине дня, пыталась добраться до дома до наступления часа пик. Но чаще всего вдруг заболевала по пятницам и понедельникам. Но фирма почему-то не испытывала ни малейшего желания уволить ее. Она проработала здесь достаточно долго.

Поговаривали, будто бы у нее роман с Брюсом Блэком, бывшим партнером хозяина фирмы, жившем в постоянном страхе из-за того, что жена может узнать об этом романе; все деньги в семье принадлежали ей. Другие объясняли все отношениями с настоящим деловым партнером. Правда, имя его при этом не называлось. Третьи уверяли, что Хитер все сходит с рук лишь потому, что она работала в фирме давно, еще до переезда из небоскреба в Сенчури-Сити. И что будто бы во время этого самого переезда она наткнулась на какие-то компрометирующие документы и даже скопировала их.

Эванс подозревал, что истина куда прозаичнее.

Просто Хитер очень умная женщина, работает в фирме столько лет, знает все допущенные в прошлом огрехи по части судопроизводства, а потому увольнять ее за прогулы невыгодно и опасно. Больше тридцати полных рабочих недель в год у нее не выходило.

На протяжении вот уже нескольких лет Эванс пытался избавиться от нее, но пока не получалось. Новую помощницу ему обещали лишь в следующем году. И он с нетерпением ждал.

– Сожалею, что ты неважно себя чувствуешь, – дипломатично заметил он. Приходилось притворяться, чтобы не портить отношения.

– Что-то с животом, – сказала она. – Думаю пойти к врачу.

– Сегодня пойдешь?

– Ну, не знаю, надо еще договориться о приеме…

– Ясно.

– Вообще-то я звоню, чтобы сказать, что на послезавтра назначено расширенное совещание. В девять утра в главном конференц-зале.

– Вот как?

– Мистер Мортон только что звонил и назначил. Там будет человек десять-двенадцать.

– Кто именно, не знаешь?

– Нет. Мне не сказали. «Бесполезно», – подумал Эванс.

– Ясно, – бросил он в трубку.

– И не забудь, на следующей неделе у тебя назначена встреча с дочерью Мортона. На сей раз не в центре города, в Пасадине. И еще звонила Марго Лейн, спрашивала, как продвигается ее судебный иск с «Мерседесом». И этот дилер, торгующий «БМВ», продолжает гнуть свое.

– Все еще хочет подать в суд на церковь? – Каждый день названивает. – Ладно. Это все?

– Да нет, еще человек десять звонили. Если не разболеюсь, окончательно, оставлю тебе список на столе. Это означало, что ничего она не оставит. – Ладно, – повторил он. – Ты еще заедешь сегодня?

– Нет, уже поздно. И потом, мне надо выспаться.

– Тогда до завтра.

* * *

Только тут он почувствовал, до чего проголодался. В холодильнике пусто, если не считать коробки с просроченным йогуртом, какой-то подозрительной на вид каши в пластиковой упаковке и полбутылки красного вина, оставшегося после последнего свидания. Он встречался с девушкой по имени Кэрол, она работала в другой юридической фирме. Познакомились они в спортзале, виделись урывками. Оба были очень заняты и не слишком интересовались друг другом. Встречались раз или два в неделю, бурно занимались сексом, но на следующий день у кого-то непременно была назначена деловая встреча за завтраком, и один из партнеров отправлялся домой пораньше. Иногда они вместе обедали, но случалось это нечасто. Оба слишком дорожили временем, не хотели тратить его на пустяки.

Эванс прошел в гостиную проверить поступившие на автоответчик сообщения. От Кэрол ничего, зато пришло сообщение от Джанис, еще одной девушки, с которой он изредка встречался.

Джанис работала тренером в спортивном зале. И обладала типичной для лос-анджелесских девушек фигурой, безупречно пропорциональной, с твердыми, как камень, мышцами. Похоже, что секс для нее был сродни спорту, она могла заниматься им где и сколько угодно, в разных помещениях, на диванах, столах и стульях. И Эванс всегда ощущал при этом свое несоответствие, ему начинало казаться, что он страдает избыточным весом и мускулатура у него недостаточно развита. Тем не менее он продолжал видеться с Джанис, по-своему гордился тем, что его девушка так потрясающе выглядит, пусть даже и не испытывал особого удовлетворения после занятий с нею любовью. И потом, она почти всегда была доступна. У Джанис имелся постоянный любовник, намного старше ее, он был продюсером какой-то телевизионной кабельной программы. Часто уезжал из города, и тогда она срочно начинала искать ему замену.

Сообщение Джанис оставила накануне вечером. Эванс не стал ей перезванивать. Джанис все подавай немедленно, или не надо вообще.

До Джанис и Кэрол у него были и другие женщины, примерно такие же. Ему хотелось более серьезных и постоянных отношений. Найти какую-нибудь хорошую девушку, близкую по возрасту, образу жизни и взглядам. Но слишком уж он был занят. А потому приходилось мириться с тем, что имеет.

Есть хотелось просто невыносимо.

Он спустился вниз, сел в машину и поехал в ближайшую забегаловку на Пико. Там его знали. Он заказал двойной гамбургер и клубничный коктейль.

Вернулся домой и уже собирался лечь спать, но тут же вспомнил, что надо позвонить Мортону.

– Рад, что ты позвонил, – сказал тот. – Я тут занимался кое-какими делами, просматривал бумаги… Скажи, куда пошли последние деньги, переведенные НФПР? На оплату исковых заявлений вануату и все такое прочее?

– Не знаю, – ответил Эванс. – Там все бумаги собраны и подписаны. Хотя, кажется, еще ничего не платили.

– Прекрасно. Хочу, чтоб ты придержал эти выплаты.

– Не проблема.

– На какое-то время.

– Сделаем.

– Только не стоит сообщать об этом в НФПР.

– Нет, нет, разумеется.

– Вот и хорошо.

Эванс повесил трубку. Потом пошел в спальню и разделся. Тут снова зазвонил телефон. Это была Джанис. Девушка-тренер.

– Привет, – сказала она. – Сижу тут, думаю, чем ты, интересно, сейчас занимаешься.

– Вообще-то собираюсь лечь спать. – Не рановато ли?

– Только что прилетел из Исландии.

– И сильно устал, да?

– Ну, не так чтоб уж очень сильно, – ответил он.

– Может, повидаемся?

– Само собой.

Ома хихикнула и повесила трубку.

БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗ

Вторник, 24 августа
6.04 утра

Эванс проснулся от звуков громкого ритмичного дыхания. Потянулся к другому краю кровати, но Джанис там не было, хотя простыни и подушки до сих пор хранили тепло ее тела. Он приподнял голову и сладко зевнул. И тут в теплом утреннем свете вдруг увидел, как из-за спинки кровати поднимается длинная, безупречно стройная нога. Затем к ней присоединилась вторая. Потом обе ноги медленно опустились. Слышалось мерное дыхание. Вот ноги появились снова.

– Что это ты там делаешь, Джанис? – спросил он.

– Разогреваюсь. – Она встала и улыбнулась, голая, уверенная в себе, в своей внешности. – У меня в семь занятия.

– А сколько сейчас?

– Шесть.

Он застонал и зарылся лицом в подушку.

– И тебе тоже пора вставать, – сказала она. – Долго спать – только жизнь сокращать.

Он снова тихонько застонал. Джанис знала все, что касалось здорового образа жизни, ведь в том состояла ее работа.

– Интересно, как это можно укоротить жизнь сном? – спросил он.

– Проводились опыты на крысах. Не давали им спать, и знаешь что? Все эти крысы прожили дольше остальных.

– Угу, ясно. Может, включишь кофейник?

– О'кей, – ответила она. – Но советую тебе отказаться от кофе… – И она танцующим шагом вышла из комнаты.

Он спустил ноги на пол и крикнул ей вслед:

– Разве ты не слышала? У людей, пьющих кофе, реже случаются инсульты.

– Ничего подобного! – крикнула она из кухни. – Кофе содержит девятьсот двадцать три химически активных вещества. И тебе от него никакой пользы.

– Это что-то новенькое, – пробормотал он в ответ.

– К тому же он способствует развитию раковых заболеваний.

– Ну, знаешь, это еще не доказано.

– И преждевременным выкидышам.

– Последнее мне не грозит.

– И вызывает нервные срывы.

– Джанис, прошу тебя!..

Она вернулась, облокотилась о дверной косяк, скрестила руки на безупречной формы грудках. В нижней части живота, сквозь беломраморную кожу, просвечивали голубоватые вены. – А ты очень нервный, Питер. Тебе следует это признать.

– Только когда смотрю на твое тело.

Она капризно выпятила губки.

– Ты не принимаешь меня всерьез! – Развернулась и зашагала обратно в кухню, сверкая упругими безупречными ягодицами. Он услышал, как хлопнула дверца холодильника. – А молока у тебя нет.

– И черный сойдет.

Он встал с постели и направился в душ.

– У тебя повреждения были?

– Какие еще повреждения?

– От землетрясения. Тут случилось одно, не слишком сильное. Когда тебя не было. Примерно в четыре тридцать.

– Не знал.

– Но телевизор сдвинулся. Он так и застыл на полпути в ванную. – Что? – Телевизор сдвинут. Иди сам посмотри.

* * *

Лучи солнца, льющиеся через окно, отчетливо высвечивали след на ковре в том месте, где прежде стоял телевизор. Он был сдвинут примерно на три дюйма. Старенький телевизор с размером экрана тридцать два дюйма, чертовски тяжелый. Его не так-то просто было сдвинуть с места. У Эванса по спине пробежали мурашки.

– Тебе повезло, – сказала Джанис. – Тут на каминной доске полно разных стеклянных безделушек. Они чаще всего разбиваются даже при самом слабом землетрясении. Скажи, а страховка у тебя имеется?

Он не ответил. Наклонился и заглянул за телевизор, туда, где было подсоединение. Все выглядело вроде бы нормально, как всегда. Но он не заглядывал за телевизор, наверное, больше года. Так что трудно определить наверняка.

– Кстати, – сказала Джанис, – а кофе-то у тебя растворимый. Если уж пить, так лучше натуральный. Ты меня слушаешь или нет?

– Погоди минутку. – Он присел перед телевизором на корточки и попытался заглянуть под него. Но ничего подозрительного не заметил.

– А это что такое?

Он обернулся. Джанис держала в руке бублик, щедро обсыпанный сахаром.

– Вот что, Питер, – сердито сказала она, – неужели тебе неизвестно, сколько жира в подобных продуктах? С тем же успехом мог бы съесть целую пачку масла.

– Знаю… Не буду больше покупать.

– Смотри не забудь. Иначе позже разовьется диабет. Что ты там по полу ползаешь, а?

– Проверяю телевизор.

– Он что, сломан?

– Не думаю. – Эванс поднялся.

– У тебя там вода в ванной хлещет, – сказала она. – Неэкономное использование ресурсов. – Она налила в чашку кофе, протянула ему. – Иди принимай свой душ. Мне пора на занятия.

Когда он вышел из душа, Джанис уже не было. Эванс набросил на постель покрывало (он никогда ее толком не застилал) и открыл шкаф. Надо было выбрать, что сегодня надеть.

СЕНЧУРИ-СИТИ

Вторник, 24 августа
8.45 утра

Юридическая контора «Хассл и Блэк» занимала пять этажей большого офисного здания в Сенчури-Сити. Политика этой фирмы была дальновидна и социально ориентирована. Ее юристы представляли интересы многих голливудских знаменитостей, а также обеспеченных активистов, борющихся за охрану окружающей среды. Куда меньше рекламировался тот факт, что они также представляли интересы трех крупнейших застройщиков в графстве Орандж.

Эванс оказался в этой фирме благодаря стараниям и увещеваниям активистов природоохранного движения, прежде всего Джорджа Мортона. Он был одним из четырех юристов, постоянно работающих только на Мортона и его подопечных из НФПР.

Несмотря на это, пост он пока занимал не слишком высокий, являлся всего лишь младшим советником, и кабинет у него был маленький, с окном, выходящим на плоскую стеклянную стену соседнего небоскреба, что находился через улицу.

Он взглянул на бумаги на столе. Обычные документы, поступающие к младшим советникам. Соглашения о передаче в аренду и найме на работу, письменные запросы с целью запустить процедуру банкротства, письма из налоговой инспекции с целью проверить законность налоговых поблажек. И еще два письма от постоянных клиентов с угрозами подать судебные иски. Одно от художника, которому галерея отказывала в возврате не распроданных картин; второе – от любовницы Джорджа Мортона, которая хотела засудить хозяина платной парковки в Суши-Року за царапину, появившуюся на капоте ее «Мерседеса».

Любовница, Маргарет Лейн, некогда была актрисой и славилась склочным характером, она постоянно с кем-то судилась. Как только Джордж начинал уделять ей меньше внимания – а в последнее время это случалось все чаще, – она тут же находила повод подать в суд на очередную жертву. И судебный иск рано или поздно попадал на стол Эвансу. Он сделал памятку: не забыть позвонить Марго. Хоть и не думал, что она будет слишком настаивать на подаче этого иска. Она ждет его звонка, хочет, чтоб он ее переубедил.

Далее под руку ему попало пространное заявление от дилера салона «БМВ» с Беверли-Хиллз, где тот писал, что кампания под названием «Какую бы машину водил Христос?» сильно ударила по его бизнесу, поскольку она направлена на уменьшение продаж дорогих и престижных автомобилей. Его салон располагался всего в квартале от церкви, и некоторые прихожане заявлялись к нему сразу после службы и всячески оскорбляли персонал. И дилеру, естественно, это не нравилось. Однако Эвансу показалось, что дело вовсе не в том, приложенные к заявлению рекламные проспекты говорили, что цены на «БМВ» стали в этом году значительно выше. Эванс сделал для себя еще одну памятку: позвонить дилеру.

Затем он проверил сообщения по электронной почте. Увидел там около двадцати предложений по увеличению его пениса, десять предложений по транквилизаторам и около десяти – о выгоде получения новых закладных, прежде чем цены на эти услуги начнут расти. Там оказалось всего с полдюжины важных сообщений. И первое – от Херба Ловенштейна, с просьбой о незамедлительной встрече. Херб был одним из главных партнеров Мортона, занимался в основном вопросами недвижимости, но в его обязанности входили и некоторые аспекты инвестиций Мортона. Тот же придавал огромное значение вопросам недвижимости.

Эванс вышел из кабинета и направился по коридору к офису Херба.

* * *

Лиза, секретарша Ловенштейна, сидела и слушала, что говорят по телефону. Увидев Эванса, быстро и с виноватым видом повесила трубку.

– Он говорит с Джеком Николсоном.

– Как старина Джек?

– Он прелесть! Заканчивает картину с Мерил! Там возникли какие-то проблемы.

Двадцатисемилетняя Лиза Рей, девушка с живыми глазками, была завзятой сплетницей; Эванс уже давно научился пользоваться ее болтливостью для получения нужной ему информации.

– А чего Херб от меня хотел, случайно не знаешь?

– Что-то связанное с Ником Дрейком.

– А что за конференция должна состояться завтра в девять?

– Не знаю! – В голосе ее слышалось недоумение. – Ничегошеньки не могу выяснить, представляешь? Правда, узнала о ней всего лишь час назад, так что…

– А кто созывает?

– Аудиторы Мортона. – Она взглянула на телефон. – Ой, он уже повесил трубку. Так что можешь зайти.

Херб Ловенштейн поднялся ему навстречу и пожал руку. Это был лысеющий мужчина с приятным лицом и мягкими манерами, кабинет его украшали дюжины семейных фотографий. Три или четыре стояли на письменном столе. С Эвансом у него сложились самые дружеские отношения, возможно потому, что, когда тридцатилетнюю дочь Мортона арестовали за хранение кокаина, именно Эванс помчался среди ночи в полицейский участок внести за нее залог. Прежде на протяжении многих лет этим занимался Херб, и он был рад, что той ночью его не побеспокоили.

– Ну-с, – спросил он, – как тебе Исландия?

– Красиво. Но холодно.

– Все прошло нормально?

– Конечно. – Я имею в виду… между Ником и Джорджем?

– Вроде бы да. А почему вы спрашиваете?

– Ник обеспокоен. За последний час звонил мне уже два раза.

– А в чем дело?

– Что там происходит с пожертвованиями Джорджа в НФПР?

– Ника интересовало именно это?

– Там какие-то проблемы, да?

– Просто Джордж хочет придержать выплату на некоторое время.

– Почему?

– Мне он не сказал.

– Так дело, наверное, в Кеннере?..

– Джордж не сказал. Просто попросил придержать. – Эванс удивился: откуда, интересно, Ловенштейн узнал о Кеннере?

– И что же мне теперь говорить Нику?

– Скажите, что мы работаем над бумагами. И что определенной даты пока что еще не назначили.

– Но ведь проблем с этим не возникнет, верно? – спросил Херб.

– Мне о них неизвестно, – ответил Эванс.

– Хорошо, – сказал Ловенштейн. И после паузы добавил:

– Мы здесь одни. Можешь мне сказать, есть проблемы или нет?

– Возможно. – Тут Эванс вдруг вспомнил, что Мортон чрезвычайно редко задерживал благотворительные выплаты. И что последний раз в его голосе по телефону чувствовалось плохо сдерживаемое волнение.

– А по поводу чего завтрашняя конференция? – осведомился Херб. – В большом зале?

– Сам голову ломаю.

– Разве Джордж тебе не сказал?

– Нет.

– Ник страшно огорчен.

– Ну, ничего удивительного. Он вечно чем-то недоволен.

– Ник тоже слышал об этом Кеннере. И считает, что вся причина в нем. Он известный интриган. Считается противником его активистов.

– Сомневаюсь. Он профессор Массачусетского технологического.

– Однако Ник считает, все неприятности от него.

– Чего не знаю, того не знаю.

– Он слышал, как вы с Мортоном говорили в самолете об этом Кеннере.

– Нику пора бы избавиться от привычки подслушивать и подглядывать.

– Но он встревожен тем, как складываются у него отношения с Джорджем.

– Неудивительно, – заметил Эванс. – Ник допустил промашку с чеком на крупную сумму. Деньги каким-то образом попали не на тот счет.

– Да, я слышал. Но это какая-то ошибка, допущенная волонтером. Ник ни в чем не виноват.

– На простое совпадение как-то не похоже.

– Он попал на счет Международного общества охраны дикой природы. Очень крупная организация. Правда, деньги почти тут же переправили обратно.

– Значит, все закончилось хорошо.

– Не пойму, ты-то какое имеешь к этому отношение?

– Никакого. Просто исполняю просьбу своего клиента.

– Но ты же и советы ему даешь.

– Да, если он их просит. А он не просил.

– Похоже, ты сам не слишком уверен в этом. Эванс покачал головой.

– Я, Херб, эти проблемы не решаю, – сказал он. – Я занимаюсь отсрочкой, вот и все.

– Ладно, – проронил Ловенштейн и потянулся к телефону. – Сейчас позвоню и успокою Ника.

* * *

Эванс вернулся к себе в кабинет. На столе громко звонил телефон. Он снял трубку.

– Чем сегодня занимаешься? – спросил Мортон. – Да ничем особенным. Бумажной работой.

– Она подождет. Хочу, чтоб ты подъехал и проследил за тем, как вануату готовят свой иск.

– Господи, Джордж, но до этого еще далеко. Думаю, его примут к рассмотрению не раньше чем через несколько месяцев.

– И все же хочу, чтоб ты их навестил, – сказал Мортон.

– Ладно. Они обитают в Калвер-Сити. Сейчас позвоню туда и…

– Не надо звонить. Просто поезжай.

– Но вряд ли они ожидают…

– Вот именно, Питер, именно. Хочу, чтобы твой визит стал для них неожиданным. А потом дай мне знать, что выяснил. Договорились?

И Мортон повесил трубку.

КАЛВЕР-СИТИ

Вторник, 24 августа
10.30 утра

Группа поддержки вануату, занимающаяся судебной тяжбой, арендовала помещение старого склада в южной части Калвер-Сити. Это был промышленный район, улицы сплошь в канавах и рытвинах. С тротуара ничего видно не было, лишь сплошная кирпичная стена да дверь с номером дома, сложенным из металлических цифр. Эванс надавил на кнопку звонка, и его впустили в маленькую приемную. За стеной слышался шум голосов, но он не мог разобрать ни слова.

По обе стороны дальней двери, ведущей в главное здание склада, стояли два вооруженных охранника. За маленьким столиком в приемной сидела секретарша. Она окинула Эванса недружелюбным взглядом.

– Вы кто?

– Питер Эванс из «Хассл и Блэк».

– Кого желаете видеть?

– Мистера Болдера.

– Вам назначено?

– Нет.

Секретарша смотрела недоуменно. Потом сказала:

– Сейчас позвоню его помощнице.

– Спасибо.

По телефону она говорила тихо, но Эвансу удалось расслышать название его фирмы. Он покосился на охранников. По всей вероятности, парни из какой-то частной охранной фирмы. Они ответили ему пустыми, ничего не выражающими взглядами.

Но вот наконец секретарша повесила трубку и сказала:

– Мисс Хейнс сейчас к вам выйдет. – И она кивнула охранникам.

Один из них подошел и сказал Эвансу:

– Простая формальность, сэр. Нельзя ли взглянуть на ваши документы?

Питер продемонстрировал им водительские права.

– Имеете при себе камеры или записывающие устройства?

– Нет.

– Дискеты, жесткие диски, какие-либо иные компоненты компьютера?

– Нет.

– Оружие, сэр?

– Нет.

– Будьте любезны, поднимите руки. – Эванс окинул охранника возмущенным взглядом, и тот пояснил:

– Меры безопасности здесь примерно такие же, как в аэропортах. – И он начал обхлопывать его тело. Было очевидно, что он ищет вовсе не оружие, а какие-либо вписывающие устройства с проводами. Провел пальцами под воротником рубашки Эванса, прощупал каждый шов его пиджака, проверил за поясом. А затем попросил снять туфли. И уже в самом конце проверил его с помощью металлоискателя.

– А вы, как я погляжу, ребята серьезные, – заметил Эванс.

– А как же. Благодарю вас, сэр. Охранники отошли и заняли свои прежние места у двери. Сесть было негде, и Эванс просто стоял и ждал. Прошло минуты дне, и вот дверь отворилась. В приемной появилась довольно привлекательная женщина лет под тридцать с жестким лицом, в джинсах и белой блузке.

– Мистер Эванс? – сказала она. – Я Дженифер Хейнс. – Рукопожатие у нее было крепкое. – Работаю с Джоном Болдером. Прошу за мной. – И Эванс последовал за ней.

* * *

Они оказались в узком коридоре, в конце виднелась еще одна закрытая дверь. Эванс понял, что меры предосторожности здесь предпринимают нешуточные.

– Из-за чего такие строгости? – спросил он.

– У нас небольшие неприятности.

– Что за неприятности?

– Люди проявляют чрезмерное любопытство. Хотят знать, что здесь происходит.

– Ага…

– Приходится принимать меры предосторожности.

Она поднесла к двери карточку, щелкнул замок, дверь отворилась.

И они оказались в здании старого склада с высокими потолками и стеклянными перегородками, отделяющими одно помещение от другого. Слева, за стеклом, Эванс увидел комнату, где стояли компьютеры. На них работал молодой человек, рядом, на столе, высилась стоика бумаг. На стекле у двери крупными буквами было выведено: «ДАННЫЕ. НЕОБРАБОТАННЫЕ».

Справа находилось нечто вроде конференц-зала, здесь надпись гласила: «СПУТНИКИ/РАДИОЗОНДЫ». Там Эванс увидел сразу четырех человек, они жарко о чем-то спорили, стоя перед огромным графиком на стене.

Чуть поодаль находилось еще одно помещение под названием «МОДЕЛИ ГЛОБАЛЬНОЙ ЦИРКУЛЯЦИИ (МГЦ)». Здесь все стены были завешаны картами мира, а также разноцветными графиками.

– Ого, – заметил Эванс. – Работа так и кипит.

– Иск большой и сложный, – сказала она. – Здесь работают сразу несколько команд по отдельным проблемам. В основном студенты-выпускники с факультетов естественных наук, не юристы. И каждая команда проводит исследование по отдельному пункту иска. – Она указала влево. – Первая группа обрабатывает свежие данные, поступающие из Космического Центра Годдарда Колумбийского университета, из Национального центра климатических данных в Оук-Ридж, штат Теннеси, а также из Аналитического центра углеводорода имени Хэдли. Именно туда стекаются все температурные данные от метеорологических служб мира.

– Понятно, – кивнул Эванс.

– Затем есть еще группа, работающая по данным со спутников. Спутники, летающие по околоземной орбите, фиксируют температуру в верхних слоях атмосферы с 1979 года, так что накоплены данные более чем за двадцать лет. И мы пытаемся решить, что с ними делать.

– В каком смысле делать?

– Спутниковые данные – большая проблема, – сказала она.

– Почему?

Она, словно не слыша вопроса, указала на соседнюю комнату:

– Там работает группа, проводящая сравнительный анализ ККМ, компьютерных климатических моделей, собранных с 1970-го по настоящий день. Это невероятно сложные модели, одновременно приходится манипулировать миллионами переменных величин. Пожалуй, на настоящий момент это самые сложные компьютерные модели, созданные человеком. В основном здесь мы сотрудничаем с американцами, англичанами и немцами.

– Понимаю… – Эванс все больше приходил в замешательство.

– А команда, занимающая вон то помещение, работает над проблемами изменения уровня моря. Есть еще и отдел палеоклимата. Ну и, наконец, еще одна команда занимается солнечным излучением и аэрозолями. В Калифорнийском университете Лос-Анджелеса на нас работает еще одна группа. Они изучают механизмы обратной связи в атмосфере, в основном тех ее слоев, где образуются облака, следят также за температурными изменениями. Вот, собственно, и все. – Заметив замешательство на лице Эванса, она умолкла. – Простите. Я полагала, что поскольку вы работаете с Джорджем Мортоном, то должны знать все эти подробности.

– Кто это вам сказал, что я работаю с Джорджем Мортоном?

Она улыбнулась.

– Мы свое дело знаем, мистер Эванс.

Они прошли в последний отсек помещения, где на стеклянных дверях не было ни надписи, ни таблички. Все стены были завешаны картами и огромными снимками, а столы заставлены трехмерными моделями земного шара внутри пластиковых кубов.

– Что это? – спросил Эванс.

– Наша бутафорская команда. Они изготовляют наглядные пособия для жюри присяжных. Данные так сложны, поэтому мы стараемся найти самые простые и убедительные способы представить их для восприятия.

Они двинулись дальше.

– Все действительно настолько сложно? – спросил Эванс.

– О да, – ответила она. – Островное население вануату обитает на четырех коралловых атоллах в южной части Тихого океана, где максимальная высота над уровнем моря составляет всего двадцать футов. И восемь тысяч обитателей этих островов рискуют быть затопленными, если с глобальным потеплением климата уровень лот будет повышаться.

– Да, – кивнул Эванс. – Я это понимаю. Но к чему вам понадобилось привлекать столько ученых и обработчиков данных?

Она как-то странно покосилась на него.

– Да потому что мы хотим выиграть это дело.

– Ну да…

– А его будет очень непросто выиграть.

– Что вы хотите этим сказать? – удивился Эванс. – Это ведь глобальное потепление. Каждый знает, что глобальное потепление есть не что иное, как…

– Что именно? – донесся низкий и гулкий голос откуда-то с другого конца склада.

К ним вышел лысоватый мужчина в очках. Походка у него была какая-то неестественно подпрыгивающая, и ему очень шло это прозвище – Лысый Орел. Как всегда, Джон Бодлер был весь в синем: синий пиджак, синяя рубашка и синий галстук. Глаза его сузились, он пристально разглядывал Эванса. И Эванс вдруг смутился под строгим испытующим взглядом этого знаменитого адвоката.

– Позвольте представиться. Питер Эванс из «Хассл и Блэк». – Они обменялись рукопожатием.

– И вы работаете с Джорджем Мортоном?

– Да, сэр.

– Мы очень обязаны мистеру Мортону за его щедрость. И изо всех сил пытаемся доказать, что стоим его поддержки.

– Я передам ему это, сэр.

– Уверен, что передадите. Так вы говорили тут о глобальном потеплении, мистер Эванс. Этот предмет, как вижу, вас интересует?

– Да, сэр, интересует. Как и каждого мыслящего гражданина нашей планеты.

– Согласен. Однако скажите-ка мне вот что. Что такое глобальное потепление в вашем понимании?

Эванс с трудом скрывал удивление. Он никак не ожидал, что ему вдруг зададут такой вопрос.

– А почему вы спрашиваете?

– Мы спрашиваем об этом каждого, кто сюда приходит. Пытаемся создать представление о бытующем в обществе мнении на этот счет. Так что такое глобальное потепление?

– Глобальное потепление – это нагревание земли, вызванное сгоранием продуктов органического проис… – Ну, не совсем корректное определение.

– Почему нет?

– Мало того, оно страшно далеко от истины. Может, попытаетесь еще раз?

Эванс молчал. Да этот тип собрался устроить ему настоящий допрос, причем с изуверской хитростью и изощренностью, свойственной опытным законникам. Ему хорошо был знаком подобный тип личности еще со времен учебы в колледже. Он призадумался на минутку, затем заговорил, стараясь как можно тщательней подбирать слова:

– Глобальное потепление – это… э-э… нагревание поверхности земли, вызванное избыточным содержанием в атмосфере углекислого газа, который является продуктом сгорания органических веществ, в основном топлива.

– И снова не совсем корректно.

– Почему же?

– По нескольким причинам. Я насчитал как минимум четыре ошибки в этом вашем утверждении.

– Что-то я не понимаю, – пробормотал Эванс. – Я утверждал лишь, что мы наблюдаем глобальное потепление климата.

– На самом деле это не так, – сухо и повелительно отрезал Болдер. – Глобальное потепление – это теория…

– Какая там теория, особенно сейчас, когда…

– Нет, это всего лишь теория, – перебил его Болдер. – Поверьте, мне хотелось бы думать иначе. Но на самом деле это всего лишь теория, основанная на том, что повышенное содержание двуокиси углерода и других газов вызывает повышение средней температуры атмосферы земли благодаря так называемому «парниковому эффекту».

– Хорошо, согласен, – сказал Эванс. – Это более точное определение, но…

– Что «но»?

– То, что я пытаюсь сказать…

– Что именно? Говорите! Что же вы молчите?

Эванс не знал, что на это ответить. И изо всех сил пытался подавить раздражение. Болдер смотрел на него, как на какую-то букашку под микроскопом.

– Насколько я понимаю, мистер Эванс, сами вы верите в глобальное потепление, так?

– Конечно.

– Сильно верите, не правда ли?

– Конечно. Все верят.

– Мы сейчас говорим не обо всех, только о вас. Если уж вы так сильно во что-то верите, не кажется ли вам, что было бы разумно более точно и аккуратно верить, в чем именно заключается это ваше верование?

Эванс почувствовал, что вспотел. И на миг ощутил себя студентом-первокурсником.

– Наверное, сэр… в данном конкретном случае я затрудняюсь это сделать. Потому что, когда говорят о глобальном потеплении, все понимают, о чем именно идет речь… – Неужели? Так уж и все? Лично мне кажется, вы сами плохо представляете, о чем идет речь.

Эванс ощутил прилив гнева. Даже щекам стало жарко. И он не сдержался.

– Послушайте, лишь потому, что я не совсем точен в деталях и определениях этой науки…

– Детали меня не волнуют, мистер Эванс. Куда как больше меня беспокоит это твердо укоренившееся ваше верование. Подозреваю, что у вас нет ни малейших для него оснований.

– Со всем уважением к вам, но это… – Эванс с трудом перевел дух, – просто смешно… сэр!

– Вы хотите сказать, у вас есть основания?

– Да, есть.

Болдер смотрел на него долго и задумчиво. Казалось, он был страшно доволен собой.

– В таком случае вы будете просто незаменимы в судебной тяжбе по этому вопросу. Не подарите нам еще хотя бы час своего времени?

– Я, э… э… Да, конечно. Болдер обернулся к Дженифер Хейнс. Та сказала:

– Мы пытаемся выработать линию общения на суде с человеком, так же, как вы, хорошо информированным о глобальном потеплении. Что поможет нам в отборе жюри присяжных.

– То есть чтобы выставить их потом на посмешище?

– Именно. Мы уже беседовали с несколькими людьми.

– Ясно, – кивнул Эванс. – Надеюсь, что смогу в этом посодействовать, когда придет время.

– Теперь самое время, – сказал Болдер. И обернулся к Дженифер:

– Соберите свою команду в комнате 4.

– Я бы рад помочь, – заметил Эванс, – но я пришел сюда, чтобы составить, так сказать, общее…

– Вы пришли потому, что слышали о наших проблемах с подачей иска, ведь так? – перебил его Болдер. – Так вот, проблем нет, зато возникло нешуточное противодействие. – Он взглянул на наручные часы. – Мне пора на совещание. Можете поговорить еще с мисс Хейнс и, когда закончите, приходите. Тогда поговорим о самом судебном процессе и о том, как я его вижу. Вы не против?

И Эвансу ничего не оставалось, как согласиться.

КОМАНДА ВАНУАТУ

Вторник, 24 августа
11.00 утра

Его проводили в конференц-зал и усадили в самом конце длинного стола, после чего направили на него видеокамеру, установленную на другом конце. «Я здесь прямо как экспонат какой-то», – подумал он.

Затем в комнату вошли пятеро молодых людей и тоже заняли места за столом. Одеты они были самым непритязательным образом – в джинсы, шорты и майки. Дженифер Хейнс представила их так быстро, что имен он не запомнил. И добавила, что все они являются студентами-выпускниками в различных областях естественных наук.

Когда все наконец расселись, Дженифер устроилась рядом с Эвансом и сказала:

– Не сердитесь. Джон был с вами так груб. Он страшно расстроен. На него сильно давят.

– Из-за этого иска?

– Да.

– И в чем выражается это давление?

– Возможно, сейчас вы получите представление, чем мы тут занимаемся. – Она обернулась к студентам. – Все готовы?

Те закивали и раскрыли тетради для записей. Зажужжала камера.

– Интервью с Питером Эвансом из «Хассл и Блэк». Четверг, двадцать четвертое августа. Мистер Эванс, нам хотелось бы узнать ваши взгляды на проблему глобального потепления. Выслушать все доводы и доказательства. Это не экзамен или испытание, просто хотелось бы уяснить, как вы смотрите на эту проблему в целом.

– Хорошо, – сказал Эванс.

– Разговор пойдет неформальный. Просто скажите, какие вам известны доказательства глобального потепления климата.

– Ну, – начал Эванс, – мне известно, что за последние двадцать-тридцать лет среднетемпературные показатели на всем земном шаре значительно выросли. И происходит это в результате накопления в атмосфере двуокиси углерода, продукта сгорания органических веществ, используемых в промышленности и транспорте.

– Ясно. Как понимать это ваше «значительно»?

– Ну, думаю, на один градус.

– По Фаренгейту или Цельсию?

– По Фаренгейту.

– И повышение это произошло за двадцать лет?

– Да, лет за двадцать-тридцать.

– А что происходило в начале двадцатого века?

– Температуры тоже росли, только не так быстро.

– Хорошо, – сказала она. – А теперь я собираюсь показать вам один график. – И она развернула лист бумаги.

Глобальные температуры 1880—2003

Все графики составлены с использованием реальных табличных данных, полученных из Института Годдара Колумбийского университет, Лаборатории климатических исследований (Великобритания), Национального центра климатических данных (Оук Ридж) и др.


– Вам не кажется это знакомым?

– Где-то я уже это видел, – ответил Эванс.

– График составлен на основе данных НАСА и Университета Годдара, используется ООН и другими организациями. Скажите, вы считаете ООН надежным источником?

– Да.

– Так что мы можем считать этот график точным? Отражающим реальное положение дел? Не каким-то там вымыслом?

– Да.

– Хорошо. Вам понятно, что показывает этот график?

Чтоб ответить на этот вопрос, знаний у Эванса было достаточно. И он ответил:

– Этот график показывает среднегодовые температуры, данные о которых собраны со всех метеостанций мира за последние сто лет или около того.

– Верно, – кивнула Хейнс. – И как вы можете его интерпретировать?

– Ну, – сказал Эванс, – он отражает примерно то же, что говорил я. – И с этими словами он указал на красную линию. – С 1890 года температуры в мире поднялись, но особенно резко стали они возрастать после 1970 года, когда индустриализация проходила наиболее интенсивно. Что и является доказательством тенденции к глобальному потеплению.

– Понятно, – сказала Дженифер. – Стало быть, чем был вызван резкий подъем температур с 1970 года?

– Повышением уровня двуокиси углерода, продукта сгорания при работе промышленных предприятий.

– Хорошо. Иными словами, с увеличением содержания углекислого газа увеличивается и температура.

– Да.

– Все верно. Но мы также видим, что температуры росли с 1890 по 1940 годы. Что вызвало этот подъем, как вы считаете? Тоже повышение содержания двуокиси углерода?

– Э-э… Не знаю, не уверен.

– Потому что в 1890 году индустриализация проходила не столь активно. И тем не менее, как видите, температуры росли. Что, в 1890 году уровень двуокиси углерода тоже начал повышаться? – Не уверен.

– Вообще-то начал. Вот график, показывающий изменение уровней углекислого газа и температур.

Глобальные температуры 1880—2003

– Что ж, все ясно, – заметил Эванс. – Этого и следовало ожидать. Содержание углекислого газа увеличивается, и температуры растут.

– Прекрасно, – кивнула Хейнс. – Теперь я хочу, чтобы вы обратили особое внимание на период между 1940-м и 1970 годами. Как видите, за эти тридцать лет средние глобальные температуры пошли вниз. Видите?

– Да…

– Теперь познакомимся с этим периодом поближе. – И она развернула еще один график.

Глобальные температуры и содержание СО2 1940—1970

Здесь показатели за тридцатилетний период.

– В первую треть века температуры снижались. Урожаи гибли от летних заморозков, ледники в Европе начали наступать. Чем, по-вашему, было вызвано это похолодание?

– Не знаю.

– А содержание двуокиси углерода в атмосфере в это время повышалось?

– Да.

– В таком случае, если повышение содержания углекислого газа является причиной повышения температур, почему этого не произошло в период с 1940 по 1970 год?

– Не знаю, – снова ответил Эванс. – Должен быть еще какой-то фактор. Или аномалия. Ведь аномалии происходят в самых разных областях. Взять, к примеру, состояние фондового рынка или…

– А что, разве за последние тридцать лет в состоянии фондового рынка наблюдались аномалии?

Он пожал плечами:

– Возможно, повлияли выбросы копоти. Накопление мелких частиц в атмосфере. В те годы наблюдалась сильное загрязнение атмосферы различными выбросами. Но потом были приняты соответствующие законы, и это возымело действие, загрязнение среды уменьшилось. А может, повлиял и какой-то другой фактор.

– Так, значит, есть вероятность того, что углекислый газ не влияет на повышение температур?

– Нет, не думаю. Вряд ли.

– А ведь все эти графики показывают, что уровень углекислого газа возрастал непрерывно, чего никак нельзя сказать о температуре. Она то поднималась, то падала, то снова поднималась. А вы по-прежнему считаете, что причиной недавнего резкого повышения температур стал углекислый газ?

– Да. Все это знают.

– Давайте не будем говорить сейчас о «всех». Поговорим о ваших личных рассуждениях и доводах. Неужели вас нисколько не смущают показания этого последнего графика?

– Нет, – ответил Эванс. – Признаю, определенные вопросы тут возникают, но ведь такое явление, как климат, нельзя пока что считать до конца изученным. Так что нет. Этот график меня не смущает.

– Прекрасно. Рада это слышать. Давайте перейдем к другому вопросу. Вот вы сказали, что график отражает средние данные, полученные с метеостанций, расположенных в разных уголках мира. Как считаете, насколько надежны эти данные?

– Понятия не имею.

– Ну, к примеру, в конце девятнадцатого века данные эти поступали от людей, два раза в сутки заходящих в маленький бокс и записывающих температуры. Возможно, несколько дней они вообще забывали заглядывать туда. Возможно, кто-то из них болел или семейные обстоятельства не позволяли. Так что они могли вписать показания и позже.

– Ну, когда это было!

– Верно, давно. Но скажите, можно ли доверять, к примеру, данным, полученным из Польши в тридцатые годы? Или данным, поступившим из отдаленных провинций России за 1990-е?

– Не слишком, как я полагаю.

– И тут я полностью с вами согласна. Так что за последние сто лет данные, поступившие с многочисленных метеостанций мира, вряд ли можно считать такими уж надежными.

– Наверное, – кивнул Эванс.

– Как по-вашему, в какой из стран в эти годы существовала самая надежная сеть метеорологических станции, собирающих показатели с больших площадей?

– В США? – предположил Эванс.

– Правильно. Полагаю, никаким сомнениям это не подлежит. Вот нам еще один график. Скажите, много тут сходства с первым увиденным вами графиком температур?

– Не очень.

Температуры в США 1880—2000

– Какова общая тенденция изменения температур с 1880 года?

– Ну, вроде бы возросли примерно на треть градуса.

Вообще-то статистика говорит о том, что температуры в США тенденции к росту в двадцатом веке не проявляли. Но давайте примем вашу цифру. Одна треть градуса по Цельсию за сто двадцать лет. Не слишком сильное увеличение. – Она указала на график. – Ну и какой год прошлого века оказался самым теплым?

– Вроде бы 1934-й.

– Скажите, этот график подтверждает тенденцию глобального потепления?

– Ну… температуры все-таки повышались.

– На протяжении последних тридцати лет – да. Но на протяжении предшествующих тридцати падали. И нынешние среднегодовые температуры в США примерно те же, что наблюдались в 1930-е. Не кажется ли вам, что этот график противоречит теории глобального потепления?

– Да. В США эта тенденция проявляется не столь сильно, как во всем остальном мире, – согласился Эванс. – И все-таки потепление происходит, пусть незначительное.

– А вас не смущает тот факт, что самые точные температурные данные свидетельствуют о самом незначительном потеплении?

– Нет. Потому что глобальное потепление – это общемировое явление. Ведь речь идет не только о США.

– Если б вам пришлось защищать показания этих графиков перед судом, вы смогли бы убедить жюри присяжных в своей правоте, как вам кажется? Или же присяжные посмотрели бы на эти графики и пришли бы к выводу, что все эти разговоры о глобальном потеплении полная чушь?

– Вызываю свидетеля защиты, – пошутил он. Вообще-то Эванс ощущал некоторое смущение.

Впрочем, это не сильно его беспокоило, он слышал подобные доводы и прежде на разных конференциях по охране окружающей среды. Крупные промышленники, их прислужники и прочие заинтересованные лица могли сколько угодно манипулировать данными, искажать и подтасовывать их, произносить убедительные хорошо подготовленные речи, что часто заставляло Эванса усомниться в своей правоте. Но это была чистой воды пропаганда, а выступающие прежде всего блюли собственные корпоративные интересы, чтобы свести свои проблемы к минимуму.

Дженифер точно прочитала его мысли.

– Показателям этих графиков можно верить, Питер. Здесь использовались данные температурных наблюдений, представленные Центром космических исследований Годдара Колумбийского университета. Сведения о содержании двуокиси углерода поступили из Мауна-Лоа и Центра Ло-Доум по исследованиям состояния ледяного покрова в Антарктиде.[8] И все они разработаны учеными, которые верят в теорию глобального потепления.

– Да, – сказал он. – Потому что подавляющее большинство ученых мира сходятся во мнении, что глобальное потепление действительно имеет место и что оно представляет для человечества большую угрозу.

– Вот и прекрасно, – мягко заметила она. – Рада, что убеждения ваши не изменились. А теперь давайте перейдем к другим, не менее интересным вопросам.

Дэвид?..

* * *

Один из студентов поднялся.

– Мистер Эванс. Мне хотелось бы поговорить с вами о землепользовании, островном парниковом эффекте, наблюдающемся в городах, и о данных по температурам тропосферы, полученных со спутников.

«О господи, – подумал Эванс. – Только этого мне не хватало». Но промолчал.

– Одна из проблем, которую мы планируем сделать предметом иска, связана с изменениями температур поверхности земли в связи с землепользованием. Вы с этим предметом знакомы?

– Нет, совершенно не знаком. – Эванс взглянул на часы. – Хотите честно, ребята? Вы здесь работаете на таком уровне, что мои слабые знания просто не позволяют осмыслить происходящее. Я слушаю только то, что говорят ученые…

– И готовите судебный иск, – подхватила Дженифер, – основанный на том, что они говорят. Но, только зная все детали и подробности, можно победить в суде.

– Победить? – Эванс пожал плечами. – Тогда скажите мне, кто там собирается его оспаривать? Здесь лично я не вижу ни одной подходящей фигуры. Нет ни одного сколько-нибудь значимого ученого в мире, который не верил бы в глобальное потепление. – А вот тут вы ошибаетесь, – заметила она. – Защита призовет в качестве свидетелей профессоров из Массачусетского технологического университета, из Гарварда, Колумбийского университета. Из университетов Виргинии, Колорадо, Беркли и других столь же престижных заведений. Они пригласят бывшего президента Национальной академии наук. Могут пригласить нобелевских лауреатов. Доставят в суд профессоров из Англии, из Института Макса Планка в Германии, из Стокгольмского университета в Швеции. И все эти ученые мужи будут в голос твердить, что феномен глобального потепления в лучшем случае не доказан. А в худшем – это чистой воды фантазии.

– В таком случае все их исследования оплачивают промышленники. Это несомненно.

– Далеко не все. Только некоторые.

– Но ведь они типичные консерваторы.

– Все внимание во время процесса, – сказала она, – будет сосредоточено на этих данных.

Эванс оглядел сидевших за столом молодых людей, лица их отражали крайнюю озабоченность. И он подумал: «Да они действительно боятся проиграть это дело».

– Вообще все это просто смешно, – сказал он. – Достаточно почитать газеты или посмотреть телевизор, чтоб…

– Газеты и телевидение могут повлиять на массовое сознание в целом. Но на судебные процессы они влияния не оказывают. Во всяком случае, не должны.

– Хорошо, – сказал Эванс, – забудем о средствах массовой информации. Просто почитаем научные журналы и…

– Мы их читаем. Но и они не слишком могут помочь в этом деле. И нам предстоит еще большая работа. Так что наберитесь терпения, давайте продолжим.

В этот момент зазвонил телефон, и Болдер избавил его от этих мучений.

– Пришлите ко мне этого парня из «Хассл и Блэк»! – рявкнул он в трубку. – Могу уделить ему десять минут.

КОМАНДА ВАНУАТУ

Четверг, 24 августа
12.04 дня

Болдер сидел в кабинете со стеклянными стенами, положив ноги на стеклянный письменный стол, и перебирал вырезки из журналов и научные статьи. Он и не подумал спустить ноги со стола, когда вошел Эванс.

– Ну, интересно было? – спросил он.

– Да, разумеется, – ответил Эванс. – Но, вы уж извините, у меня сложилось впечатление, что ваши люди боятся проиграть процесс.

– У меня нет ни малейших сомнений в том, что мы этот процесс выиграем, – сказал Болдер. – Никаких сомнений. Но я не хочу, чтобы мои люди думали так же! Пусть сомневаются, боятся, не верят! Хочу как следует запугать свою команду, особенно в этом ее составе. Ведь мы подаем иск против Агентства по защите окружающей среды, и уж они постараются бросить против нас лучшие свои силы. В частности Барри Бекмена.

– Ого, – присвистнул Эванс. – Тяжелая артиллерия!

Барри Бекмен был самым знаменитым адвокатом своего поколения. В двадцать восемь стал профессором права Стэнфордского университета, в тридцать с небольшим ушел и занялся частной практикой. Он представлял в суде интересы таких компаний, как «Майкрософт», «Тойота», «Филипс», и многих других. Человек невероятно живого острого ума, Бекмен к тому же обладал приятными манерами, незаурядным чувством юмора и фотографической памятью. Всем был известен следующий факт: выступая перед Верховным судом (а делать это ему доводилось уже три раза), он, отвечая на вопросы судьи, на память цитировал даже номера страниц документов. «Ваша честь, я уверен, вы найдете это в примечании семнадцать, в нижней части страницы двести тридцать семь». Что-то в этом роде.

– У Барри есть свои недостатки, – сказал Болдер. – Он владеет столь обширной информацией, что часто перескакивает с одного предмета на другой, и это порой совершенно неуместно. Ему слишком нравится себя слушать. Аргументы иногда просто не имеют отношения к делу. Один раз мне удалось его победить. А другой раз я проиграл. Но одно ясно: мы будем иметь дело с очень сильным и хорошо подготовленным противником.

– А не кажется ли вам странным, что адвокат уже назначен, хотя самого иска еще не подавали?

– Это тактический прием, – ответил Болдер. – Нынешняя администрация не хочет выступать в поддержку этого иска. Они уверены, что выиграют, но боятся негативной огласки в средствах информации за то, что будут отрицать факт глобального потепления. И они надеются измотать нас, запугать, заставить отказаться от этого иска. На что мы, разумеется, никогда не пойдем. Особенно теперь, когда благодаря мистеру Мортону имеем полную финансовую поддержку.

– Что ж, хорошо, – кивнул Эванс.

– Но борьба должна развернуться нешуточная. Барри будет оспаривать каждое свидетельство в пользу глобального потепления. Будет утверждать, что наука тут еще не сказала своего окончательного слова. Говорить, что прогнозы на последние десять-пятнадцать лет уже не оправдались. И что даже ведущие сторонники теории глобального потепления публично выражают свои сомнения на тему того, можно ли вообще предсказать это явление. Мало того, имеет ли оно вообще место.

– Это говорят главные сторонники?

Болдер вздохнул:

– Да. Высказываются в журналах.

– Никогда не читал ничего подобного.

– Однако подобные утверждения существуют.

И Барри их непременно раскопает. – Он покачал головой. – Да, действительно, разные эксперты выражали в разное время различные взгляды на этот вопрос. Одни считали, что повышение содержания углекислого газа особой проблемы не представляет, теперь уверены в противоположном. У нас нет ни одного свидетеля или эксперта, который бы смог твердо отстаивать эту точку зрения. Каждого можно сбить перекрестным допросом.

Эванс сочувственно кивнул. Подобные обстоятельства возникают часто. Первое, что узнаешь в юридическом колледже, так это то, что сам закон еще не есть истина. Истина познается в спорах сторон, а иногда и не познается. Впрочем, последнее случается чаще. Обвинитель может твердо знать, что обвиняемый виновен, однако далеко не всегда это удается доказать. И вынести ему соответствующий приговор. Такое случается сплошь и рядом.

– Вот почему, – продолжил меж тем Болдер, – исход всего дела будет зависеть от показателей уровней моря в бассейне Тихого океана. Как раз сейчас мы собираем все эти данные.

– Почему именно от этого?

– Потому что лично я считаю, – ответил Болдер, – в этом деле мы должны использовать определенные уловки. Речь пойдет о глобальном потеплении, и тема эта не может вызвать у присяжных ярких эмоций. Всякие там графики и диаграммы вряд ли смогут произвести на жюри присяжных должное впечатление. И уж тем более – все эти разговоры о повышении температуры на десятые доли градуса по Цельсию. Все это – технические детали и подробности, они могут заинтересовать и взволновать только специалистов. И нормальным людям выслушивать их будет смертельно скучно.

Он сделал паузу, откашлялся.

– Нет, жюри присяжных должно рассматривать совсем другое дело. И видеть за ним беспомощных, угнетенных, погрязших в нищете людей, которых безжалостные приливы лишают последнего пристанища, гонят с прибрежных земель, где похоронены их предки. Это будет дело о страхе и разрушениях, вызванных неумолимо поднимающимся уровнем воды в океане. Явлении грозном и необъяснимом, вплоть до того момента, пока все не признают, что вызвано оно в свою очередь экстраординарными и беспрецедентными явлениями, влияющими на весь мир последние годы. Ведь нечто вызывает подъемы уровня воды, и море угрожает жизням невинных людей, женщинам, мужчинам, старикам и детям.

– И это нечто и есть глобальное потепление?

Болдер кивнул.

– И тогда жюри присяжных будет делать свои выводы. Если мы продемонстрируем им достаточно убедительные доказательства подъема уровня воды, дело можно считать выигранным. Увидев, какие разрушения произвело это явление, присяжные неминуемо начнут искать виновных.

– Ясно, – кивнул Эванс, поняв, куда он клонит. – Так, значит, необходимы данные об изменении уровня моря.

– Да, и эти данные должны быть надежными и неоспоримыми.

– Их что, так трудно получить?

Болдер приподнял бровь.

– Мистер Эванс, вам что-нибудь известно об этих исследованиях?

– Нет. Знаю только, что уровень моря в мире постоянно повышается.

– К сожалению, это утверждение весьма спорно.

– Вы, наверное, шутите.

– Всем известно, – сказал Болдер, – что я напрочь лишен чувства юмора.

– Но о чем тут спорить? – удивился Эванс. – Ведь измерять изменения этого уровня достаточно просто. Отмечаете на планке самую высокую точку прилива, проводите эти замеры год за годом и видите, как точка эта переползает все выше… Что тут такого сложного?

Болдер вздохнул.

– Считаете, что уровень моря измерить так просто? Уверяю вас, нет. Когда-нибудь слышали о такой единице измерения, как геоид? Нет? Так вот, геоид – это эквипотенциальная поверхность поля земного натяжения, приблизительно равная средней поверхности моря. Это вам что-нибудь говорит?

Эванс отрицательно покачал головой.

– Иначе говоря, это ключевая концепция при измерении поверхностей воды в мировом океане. – Болдер порылся в стопке лежавших перед ним бумаг. – А как начет глациогидроизостатического моделирования? Евстатических и тектонических воздействий на динамику изменения береговой линии? Что вам известно о голоценотических седиментарных порядках? Или распределении дырчатых внутриприливных образований? Углеродном анализе береговой палеоэкологии? Аминостратиграфии? Нет, ничего не известно?.. Ничего не говорит? Позвольте вас заверить, изучение поверхности моря чертовски сложная штука. – Он отшвырнул в сторону листок бумаги. – Именно над этим я сейчас и работаю. И в диспуте на эту тему значение неопровержимых данных трудно переоценить.

– И вы должны получить эти данные?

– Да, жду, когда поступят, – кивнул Болдер. – У австралийцев есть кое-что в наличии. Французы имеют одну исследовательскую базу в Мореа, возможно еще одну – на Папете. Есть данные, представленные Фондом В. Аллена Уилли, но за короткий срок. Есть и другие данные. Так что поживем – увидим.

Зазвонил селектор.

– Мистер Болдер, – сказала секретарша, – на линии мистер Дрейк из НФПР.

– Минутку. – Болдер поднялся и протянул Эвансу руку. – Рад был познакомиться с вами, мистер Эванс.

И все опять же благодаря Джорджу. Передайте ему, если вдруг захочет навестить нас, пусть заглядывает в любое удобное для него время. Застать нас несложно, работа здесь идет чуть ли не круглосуточно. Удачи вам. Будете выходить, прикройте за собой дверь. – Болдер обернулся, взял телефонную трубку. – Послушай, Ник, что это, черт побери, творится у вас в НФПР? Вы собираетесь делать то, о чем я просил?

Это были последние слова, которые слышал Эванс. Он вышел и затворил за собой дверь.

* * *

Из кабинета Болдера он вышел с ощущением легкой дурноты. Этот человек подавлял и утомлял до головокружения. Он прекрасно понимал, что Эванса прислал сюда Мортон. Он знал, что именно Мортон собирается внести огромную сумму на судебные издержки. Он выглядел непобедимым, так и излучал уверенность.

Не сомневаюсь, мы выиграем это дело.

Но Эванс услышал от него и другое.

Слишком уж сильное противостояние.

У нас нет ни одного свидетеля-эксперта, который бы смог твердо отстаивать свою точку зрения.

В этом деле мы должны использовать определенные уловки.

Исход всего дела будет зависеть от показателей уровня моря.

Изучение уровня моря – штука чертовски сложная.

Поживем – увидим.

Такого рода разговоры вовсе не вызывали у Эванса уверенности в исходе дела. Да и лекция, которую устроила ему Дженифер Хейнс с демонстраций всех графиков, тоже мало этому способствовала.

Но потом он вдруг подумал, что сомнения, выражаемые этой командой, все же можно истолковать как признак уверенности. Недаром Эванс и сам был юристом; ему приходилось изучать обстоятельства, сопровождающие судебный процесс, и в данном случае все они говорили в его пользу. Это дело они непременно выиграют, пусть даже это будет нелегко, из-за сложности и недоступности для понимания данных и малообразованности жюри присяжных.

Так что же, стоит рекомендовать Мортону продолжать?

Конечно, стоит.

* * *

В коридоре его поджидала Дженифер.

– Они просят вас вернуться в конференц-зал, – сказала она.

– Мне страшно жаль, но никак не могу, – ответил он. – Расписание не позволяет.

– Понимаю, – протянула она. – Что ж, отложим до другого раза. Скажите, а расписание у вас действительно плотное? И в нем не найдется времени даже для ленча?

– Ну, не настолько плотное, чтоб не нашлось, – с улыбкой ответил Эванс.

– Вот и хорошо, – улыбнулась она в ответ.

КАЛВЕР-СИТИ

Четверг, 24 августа
12.15 дня

Они зашли перекусить в мексиканский ресторанчик в Калвер-Сити. Посетителей там было немного, в углу устроилась группа киношников с «Сони Студиос». За соседним столиком обнималась юная парочка. За другим несколько пожилых дам в летних шляпах пили кофе.

Они заняли отдельный кабинетик в углу.

– Болдер считает ключевыми данные по уровню моря, – сказал Эванс.

– Да, так думает Болдер. Честно говоря, я придерживаюсь несколько иного мнения.

– Почему?

– Никто этих данных пока что не видел. И пусть они окажутся самыми надежными, не так-то просто будет убедить присяжных в катастрофическом подъеме уровня воды. Может и не сработать.

– Но почему же нет? – удивился Эванс. – Ледники тают, Антарктида постоянно теряет свои площади…

– Пусть даже так, все равно может не получиться, – сказала она. – Известны вам Мальдивские острова в Индийском океане? Местные жители так опасались затопления, что туда отправилась целая команда скандинавских ученых следить за уровнем моря. И никаких повышений уровня за несколько веков они не обнаружили. Напротив, даже зарегистрировали его понижение за последние двадцать лет.

– Понижение? И эти данные были опубликованы?

– В прошлом году, – ответила она. Принесли еду, и Дженифер махнула рукой, как бы давая понять, что с нее довольно разговоров. Она с аппетитом, даже жадностью поглощала буритто, вытирала подбородок тыльной стороной ладони. Эванс заметил у нее на руке неровный белый шрам, он тянулся от запястья до локтя.

– Господи, до чего же я люблю эту еду! – воскликнула она. – В округе Колумбия приличной мексиканской еды днем с огнем не сыскать.

– А вы родом оттуда?

Она кивнула:

– Да. Приехала помочь Джону.

– Он вас попросил?

– Просто не могла бросить его в такой ситуации. – Она пожала плечами. – А с моим другом мы видимся лишь по выходным. Да и то не всегда. Он уходит, я прихожу. Если суд начнется, рассмотрение займет год, может, даже два. Не думаю, что наши отношения это выдержат.

– А чем он занимается, ваш друг?

– Он юрист.

Эванс улыбнулся.

– Куда ни глянь, сплошь одни юристы.

– Да. Он занимается законотворчеством. Это не мое.

– А что тогда ваше?

– Подготовка свидетелей, отбор присяжных. Психологический анализ пула. Поэтому меня включили в состав этих исследовательских групп.

– Понимаю.

– Мы исходим из того, что большинство людей, выбранных в жюри присяжных, все же слышали о глобальном потеплении. Что большинство все же склонно считать это реальностью.

– От души надеюсь, что именно так, – заметил Эванс. – И вообще, на протяжении последних пятнадцати лет это стало вполне очевидным фактом.

– Но мы должны еще убедиться, что эти люди не изменят своего мнения перед лицом противоположных свидетельств.

– Противоположных?

– Ну, таких, как графики, что я показывала вам. Или данные со спутников. Вам известно о спутниковых данных?

Эванс покачал головой.

– Согласно теории глобального потепления, верхние слои атмосферы должны разогреваться от поступающих с земли испарений. Так называемый парниковый эффект. А затем уже согревается и сама поверхность. Но с 1979 года мы пользуемся данными со спутников, которые вращаются по околоземной орбите и постоянно снимают все показатели о состоянии атмосферы на высоте пяти миль. И данные эти показывают, что верхние слои атмосферы прогреваются куда меньше, чем земля и нижние ее слои. Фактически стратосфера, так называют самые верхние слои атмосферы, за последние десять лет даже стала холодней.

– Холодней? Но, может, тут возникли какие-то проблемы с самими измерениями…

– Поверьте мне, данные со спутников проверялись и перепроверялись десятки раз, – сказала она. – Вообще их можно считать самыми тщательно исследуемыми данными в мире. И вполне возможно внести в них «коррекции», чтоб приблизить к наземным измерениям. И данные с воздушных метеорологических шаров соответствуют спутниковым. Свидетельствуют о куда меньшем потеплении, чем принято думать.

– И это означает?..

Она пожала плечами:

– Еще одну проблему для нас. Как раз сейчас мы работаем над этим.

– Как именно?

– Мы считаем, что данные в любом случае будут слишком сложны для восприятия жюри. Все эти детали о МЗУ, микроволновых звуковых устройствах, сканерах с четырехканальным анализом излучений, результаты нелинейных измерений, варьирующихся во времени… Одна надежда – они поднимут руки и сдадутся окончательно. Ладно, хватит об этом. – Она вытерла губы салфеткой и перехватила взгляд Эванса: он смотрел на длинный белый шрам на ее руке.

– Откуда это у вас? – спросил он.

– Еще со времен колледжа.

– А я-то думал, что в нашем колледже были самые крутые нравы.

– Я занималась карате в спортивном городском клубе, – сказала она. – Иногда тренировки заканчивались очень поздно. Вы будете еще чипсы?

– Нет.

– Попросить принести счет? – спросила она.

– Прежде расскажите.

– Да рассказывать особенно нечего. Однажды поздно вечером я села в машину, собралась ехать домой. И тут на заднее сиденье запрыгнул какой-то парень и вытащил пушку. И велел мне трогать с места.

– Парень из вашей группы?

– Нет, постарше. Лет двадцати с небольшим.

– И что же вы сделали?

– Сказала, чтобы убирался вон из машины. А он упорствовал – поезжай. Ну и я завела мотор, сняла с ручника и спросила, куда именно он хочет ехать. А он оказался так глуп, что указал, и тут я врезала ему прямо в дыхалку. Но, видно, недостаточно сильно, потому как он выстрелил, пуля вышибла стекло, и он набросился на меня. И тогда я врезала ему снова, локтем. Раза два-три ударила.

– И что? – спросил Эванс.

– Он умер.

– Господи… – пробормотал Эванс.

– Бывает, что люди принимают неверное решение, – сказала она. – Ну что вы на меня так смотрите? Росту в нем было шесть футов два дюйма, вес соответственный, и он уже не раз привлекался и здесь, и в Небраске. За вооруженное ограбление, разбой с применением огнестрельного оружия, попытку изнасилования, чего только за ним ни числилось. Считаете, я должна была его пожалеть?

– Нет, – торопливо ответил Эванс.

– И все равно, вам его жалко, по глазам вижу. И другим тоже. Как вы могли сделать такое, ведь он еще совсем мальчишка, разве можно?.. Вот что я вам скажу. Люди ни черта не понимают, что говорят. Той ночью должен был погибнуть один из нас, или он, или я. И я рада, что это оказалась не я. Но, конечно, до сих пор вспоминать и думать об этом неприятно.

– Еще бы, – сочувственно кивнул Эванс.

– Иногда я просыпаюсь в холодном поту. Вижу, как пуля разбивает стекло прямо перед моим лицом. Понимаю, как близко была к смерти в тот момент. Я сглупила. Мне надо было сразу его убить.

Эванс замялся, не знал, что на это сказать.

– Вам когда-нибудь целились из пушки в голову? – спросила она.

– Нет…

– Тогда вы не знаете, что чувствует при этом человек.

– И много у вас было из-за этого неприятностей? – спросил он.

– Более чем достаточно. Какое-то время даже казалось, что я не смогу заниматься адвокатской практикой. Они считали, будто я сама спровоцировала его на такое поведение. Можете себе представить?! Да я видела этого парня впервые в жизни. Но тут появился очень хороший адвокат, он-то меня и спас.

– Болдер? Она кивнула:

– Да. Поэтому я здесь.

– Ну а с рукой что?

– А, это, – отмахнулась она. – Попала в аварию, сильно порезалась стеклом. – Она жестом подозвала официантку. – Как будем оплачивать счет?

– Я заплачу.

Через несколько минут они вышли на улицу. Эванс сощурился от яркого солнечного света. Они двинулись по тротуару.

– Вы, наверное, очень сильны в карате, – заметил он.

– Ну, достаточно хороша.

Они подошли к зданию склада. Он пожал ей руку.

– А знаете, очень хочется пообедать с вами еще раз в самое ближайшее время, – заметила Дженифер.

«Слишком уж прямолинейна, – подумал он. – Интересно, чем это вызвано, личной симпатией или желанием знать, как продвигается подготовка иска? Потому как сведения, полученные от нее и Болдера, нельзя было назвать утешительными».

– О, это было бы здорово, – ответил он.

– И затягивать с этим не будем?

– Ни в коем разе.

– Вы мне позвоните?

– Обязательно, – ответил Эванс.

БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗ

Вторник, 24 августа
5.04 вечера

Уже почти стемнело, когда он наконец добрался до дома и поставил машину в гараж. Прошел через заднюю дверь и уже начал подниматься по лестнице, когда окошко отворилось и из своего закутка высунулась консьержка.

– А вы только что с ними разминулись.

– С кем?

– Да с мастерами, которые должны были чинить кабель. Только-только ушли.

– Я никого не вызывал чинить кабель, – удивился Эванс. – Вы их впустили?

– Ну, конечно, нет. Они сказали, что подождут. Ждали и только что ушли.

Эванс не слыхал, чтобы мастера, вызванные чинить кабель, когда-нибудь кого-то ждали.

– Сколько ждали?

– Недолго. Минут десять.

– Ладно, спасибо.

Он поднялся на второй этаж. На дверной ручке висела табличка: «Жаль, что мы вас не застали». Там был номер телефона, а под ним фраза: «Позвоните снова в отдел обслуживания». И еще – адрес.

Только тут он понял, что произошло. В адресе было указано: 2119 Роксбери. Он же жил в доме под номером 2129. И номер этот значился над парадным входом, а не над задней дверью. Они зашли сюда по ошибке. Эванс приподнял коврик, проверить, на месте ли запасной ключ. Ключ был там, никто его вроде бы не трогал. Вокруг него скопилась пыль.

Он отпер дверь и вошел. Отправился прямо на кухню, открыл холодильник, там ничего не было, кроме упаковки с йогуртом. Не мешало бы съездить в супермаркет, но он слишком устал. Проверил автоответчик, не звонили ли Джанис или Кэрол. Не звонили. Теперь появилась еще и перспектива звонка от Дженифер Хейнс, но у нее был друг, проживала она в округе Колумбия, да и к тому же он знал, что у них все равно… ничего не получится.

Он подумал, не позвонить ли Джанис, но потом решил, что не стоит. Принял душ и собирался позвонить в пиццерию, заказать на дом пиццу. И прилег на кровать всего на минутку передохнуть. И не заметил, как сразу уснул.

СЕНЧУРИ-СИТИ

Среда, 25 августа
8.59 утра

Собрание проводилось в большом конференц-зале на четырнадцатом этаже. Там уже находились все четыре бухгалтера Мортона, его секретарша Сара Джонс, Херб Ловенштейн, ведавший инвестициями и вопросами недвижимости. Присутствовал также и господин по имени Марти Брен из НФПР, где он занимался проблемами налогообложения. К ним присоединился Эванс. Мортон, ненавидевший подобного рода финансовые совещания, нервно расхаживал по комнате.

– Ладно, давайте приступим, – сказал он. – Я предполагаю выделить НФПР десять миллионов долларов. И мы подписали все бумаги, верно?

– Именно так, – ответил Херб.

– Но теперь они хотят внести в это соглашение еще какой-то пункт?

– Совершенно верно, – ответил Марти Брен. – Обычная в таких делах мелкая закавыка. – Он зашелестел бумагами. – Любая благотворительная организация хочет распоряжаться полученными деньгами по своему усмотрению, пусть даже в договоре на получение энной суммы стоит отметка «для целевого использования». Возможно, целевое использование потребует большей или меньшей суммы, возможно, осуществляться оно будет с некоторой отсрочкой, или же часть средств будет заморожена в ходе какого-то судебного разбирательства, словом, тут существует масса причин. В данном конкретном случае специально отмечено, что деньги предназначаются для проведения судебного процесса вануату. И вот на данном этапе НФПР решил включить дополнительный пункт. «Вышеупомянутые деньги должны быть использованы для оплаты судопроизводства по процессу вануату, в том числе для оплаты услуг юристов, копирования и отправки бумаг… и так далее, и тому подобное… или же в других целях судопроизводства, а также в целях, которые руководство НФПР сочтет соответствующими главной направленности своей деятельности в качестве природоохранной организации».

– Так они хотят вставить именно эту фразу? – спросил после паузы Мортон.

– Ну да, сущая мелочь, я же говорил, – кивнул Брен.

– И такого пункта в моих предыдущих соглашениях по передаче благотворительных средств не было?

– Не припоминаю, трудно сразу сказать.

– Лично у меня создается впечатление, – сказал Мортон, – что НФПР хочет приостановить этот процесс и потратить деньги на какие-то другие нужды.

– Сомневаюсь, – сказал Херб.

– Почему? – воскликнул Мортон. – К чему тогда им вообще приспичило вписывать этот пункт? Послушайте, сделка уже согласована, все бумаги подписаны. А теперь вдруг потребовались изменения. Зачем?

– Ну, не такие уж существенные изменения, – пробормотал Брен.

– Кому ты вешаешь лапшу, Марти?

– Если вы внимательно посмотрите наш первоначальный договор, – невозмутимо произнес Брен, – то в одном из пунктов там сказано следующее: НФПР имеет полное право расходовать на другие свои нужды любые деньги, не потраченные на подачу иска и судопроизводство.

– Но это лишь в том случае, если после оплаты всех судебных издержек на счету остается какая-то сумма, – возразил ему Мортон. – И пока процесс не закончен, они не имеют права трогать эти деньги.

– Очевидно, они опасаются слишком длительной отсрочки.

– Какой еще отсрочки? – Мортон обернулся к Эвансу:

– Питер, ты был в Калвер-Сити? Что там происходит?

– Работа над составлением иска продвигается, – ответил тот. – Они развернулись на полную катушку. Над одним этим делом работают человек сорок. У меня не создалось впечатления, что они собираются отказаться от этого иска.

– Ну а проблемы с самим иском есть?

– Да, определенные трудности имеются, – сказал Эванс. – Сложное дело. И в суде им предстоит столкнуться с очень серьезными оппонентами. Они усердно готовятся к этой встрече.

– Почему мне раньше не сказали? – воскликнул Мортон. – Полгода тому назад Ник Дрейк уверял меня, что с этой долбаной тяжбой дело в шляпе, что это прекрасная возможность для рекламы, и вот теперь они хотят нарочно затянуть с подачей иска, чтобы… – Может, следует спросить самого Ника?

– У меня идея получше. Устроить в НФПР аудиторскую проверку.

В зале послышался ропот.

– Думаю, ты не прав, Джордж.

– Сделаем это частью нашего соглашения.

– Не уверен, что такое возможно.

– Они хотят поправку. Я тоже хочу поправку. В чем разница?

– Не уверен, что ты сможешь провести аудит всех их операций…

– Вот что, Джордж, – вмешался Херб Ловенштейн. – Вы с Ником давние друзья. Тебя выбрали Гражданином года. И назначать там аудит… как-то это не слишком украшает дружеские отношения.

– Словно я им не доверяю, да?

– Ну, если честно, то да.

– Так вот, я не доверяю. – Мортон навалился грудью на край стола и многозначительно оглядел всех присутствующих. – Желаете знать мое мнение? Они хотят вообще отказаться от этой тяжбы и потратить все деньги на конференцию под названием «Резкие климатические изменения», по поводу которой так завелся Ник.

– Не многовато ли десять миллионов долларов на проведение конференции?

– Откуда мне знать, сколько им надо? Он уже отправил не по адресу двести пятьдесят тысяч моих денег. Они оказались в гребаном Ванкувере. Откуда мне знать, может, он еще какие суммы отправил не туда.

– Тогда ты должен отозвать свои пожертвования.

– О господи! – простонал Марти Брен. – К чему такая спешка? Может, они уже успели связать себя финансовыми обязательствами, рассчитывая на эти деньги.

– Тогда надо оставить им немного, а остальное забрать.

– Нет, – сказал Мортон. – Я не собираюсь отзывать этот грант. Питер Эванс только что сказал, что работа над иском успешно продвигается. Ник говорит, что с той четвертью миллиона вышла просто ошибка, и я ему верю. Хочу, чтоб вы все же назначили аудит, хочу знать, что происходит. Ближайшие три недели меня в городе не будет.

– Вы уезжаете? Куда?

– Путешествовать.

– Но мы должны держать с вами связь, Джордж.

– Если не получится выйти на меня прямо, звоните Саре. Или попросите Питера, он сможет со мной связаться.

– Но Джордж…

– Все, ребята. Поговорите с Ником, послушайте, что он скажет. До скорого.

И он вышел из комнаты, следом за ним поспешила Сара.

Херб Ловенштейн окинул взглядом присутствующих.

– Что, черт подери, все это означает?..

ВАНКУВЕР

Четверг, 26 августа
12.44 дня

Издали доносились грозные раскаты грома. Нат Деймон выглянул в окно кабинета и вздохнул. Он всегда знал, что этот бизнес со сдачей в наем подлодок до добра не доведет. После возврата чека банком он аннулировал заказ в надежде, что положит конец всей этой подозрительной сделке. Но он ошибался.

На протяжении нескольких недель никаких новостей не поступало, и вот теперь один из этих типов, брюнет в костюме с блестящим отливом, неожиданно заявился к нему, стал тыкать пальцем ему в лицо и обвинять в том, что он подписал договор, не подлежащий огласке. Что он якобы не имел права обсуждать какие-либо детали этого договора с кем бы то ни было и что теперь ему грозит судебное преследование.

– Может, выиграем мы, – сказал юрист. – Может, и проиграем. Но в любом случае ты можешь распрощаться с этим бизнесом, друг. Дом твой заложен. Сам ты в долгах как в шелках на всю оставшуюся жизнь. Так что подумай хорошенько. И держи язык за зубами.

Во время этого неприятного разговора сердце у Деймона стучало как бешеное. А все потому, что с ним уже успел связаться представитель таможенной службы. Некий человек по фамилии Кеннер, он должен был зайти к Деймону как раз сегодня днем. Задать несколько вопросов, так он выразился.

И больше всего на свете Деймон опасался, что Кеннер зайдет в офис в присутствии юриста. Но тот, к счастью, уже уехал. Он смотрел в окно и видел, как его машина, неприметный «Бьюик» – седан с номерными знаками Онтарио, описала по широкому двору полукруг и выехала за ворота.

Деймон начал прибираться в кабинете, он собирался домой. Он специально решил уйти пораньше, подумав, что не стоит дожидаться этого Кеннера. Агент какой-то таможенной службы. Никаких грехов по этой части Деймон за собой не знал. Так что к чему ему встречаться с таможенником? А если встреча произойдет, сможет ли он ответить на его вопросы?..

А вдруг ему предъявят обвинение в каком-то нарушении? И потащат в суд?..

Деймон решил сматывать удочки. Гром продолжал греметь, изредка небо озарялось голубоватой вспышкой молнии. Приближалась гроза.

Он уже собрался было запереть дверь, как вдруг увидел, что юрист забыл на столе свой мобильник. Рано или поздно наверняка хватится его и вернется. Но Деймон хотел уйти раньше, чем это случится.

Он торопливо сунул телефон в карман. Выключил свет, вышел из кабинета и запер дверь. Первые капли дождя уже начали падать на землю, когда он подошел к своей машине. Он отпер дверцу и уже садился за руль, когда мобильник вдруг зазвонил. Деймон не знал, что делать, ответить или нет. Телефон продолжал настойчиво звонить.

И вдруг грохнул взрыв, обдавший его жаром. Волной от него Деймона швырнуло на землю. Ослепленный и оглушенный он пытался подняться.

Сначала он думал, что взорвалась машина. Но нет. Машина была цела и невредима, вот только дверца почернела. Потом он заметил, что брюки на нем горят. Он тупо смотрел на танцующие язычки пламени и не шевелился. Тут раздался оглушительный раскат грома, казалось, небо над головой треснуло пополам. «Наверное, в меня попала молния, вот что», – подумал несчастный. О господи, это надо же! Чтоб в человека угодила молния. Он сел и стал хлопать по брючинам, пытаясь сбить пламя, но не получалось. Только теперь он ощутил в ногах боль. И он вспомнил, что в офисе есть огнетушитель.

Деймон поднялся и, прихрамывая, заковылял к двери в контору. Пальцы дрожали, справиться с замком никак не удавалось, и тут грянул второй взрыв. Он почувствовал острую боль в ушах, поднес руку к виску, ощутил что-то теплое и липкое. Посмотрел на пальцы – они были в крови. Тут он упал навзничь и умер.

СЕНЧУРИ-СИТИ

Четверг, 2 сентября
12.31 дня

Обычно Питер Эванс говорил с Мортоном каждый день. Иногда дважды в день. Но прошла неделя, от Мортона ничего не было слышно, и Эванс позвонил по его домашнему телефону. Ответила Сара.

– Ума не приложу, что происходит, – сказала она. – Два дня назад он был в Северной Дакоте. Северная Дакота! За день до этого был в Чикаго. Думаю, сегодня может оказаться в Вайоминге. И еще он что-то говорил насчет того, что собирается побывать в Боулдере, штат Колорадо, но точно я не знаю.

– А что ему могло понадобиться в этом Боулдере? – спросил Эванс.

– Понятия не имею. Для снега вроде бы рановато.

– Может, завел новую подружку? – Мортон имел такую привычку: внезапно исчезать, когда удавалось закрутить роман с какой-нибудь очередной дамочкой.

– Я бы знала, – ответила Сара.

– Но чем же тогда он занимается?

– Представления не имею. Впечатление такое, будто на руках у него список покупок.

– Список покупок?

– Ну, вроде того, – сказала она. – Мне он поручил закупить специальное поисковое устройство. Ну, знаешь, для обнаружения местоположения. Затем ему понадобилась какая-то особая видеокамера, где можно использовать то ли си-си-ди, то ли си-си-эф, что-то в этом роде. Пришлось срочно заказывать в Гонконге. А вчера он позвонил и велел мне приобрести новенький «Феррари» у какого-то парня из Монтерея и переправить его потом морем в Сан-Франциско.

– Очередной «Феррари»?

– Я знаю? – ответила она. – Сколько «Феррари» может иметь один человек? И потом, этот никак не соответствует обычным его требованиям. Судя по снимкам, полученным по e-mail, автомобиль изрядно побит и потрепан.

– Может, он хочет отдать его на реставрацию?

– Если б хотел, то велел бы отправить машину в Рино. Там у него свои автомобильные мастера-реставраторы.

В голосе ее слышалась тревога.

– У тебя все в порядке, Сара?

– Если между нами, не знаю, сама не пойму. «Феррари», который он приобрел, называется «Дейтон Спайдер 363 Джи-ти-эс». Выпуска 1972 года.

– И что с того?

– Но у него уже есть такой, Питер. Как будто он не знает. И еще говорит по телефону как-то странно.

– В каком смысле странно?

– Ну просто… странно. Сам на себя не похож.

– А он один путешествует или с кем-то?

– Насколько мне известно, один.

Эванс нахмурился. Действительно очень странно.

Мортон ненавидел одиночество. И первой мыслью было: все это не правда.

– Ну а что слышно об этом типе Кеннере и его непальском дружке?

– Последнее, что знаю, – они собирались в Ванкувер, а затем – в Японию. Так что они не с ним.

– Угу, ясно.

– Когда он снова свяжется со мной, передам, что ты звонил.

* * *

Эванс повесил трубку со смутным чувством неудовлетворения и тревоги. А затем, чисто импульсивно, набрал номер сотового телефона Мортона. Но там раздался механический голос автоответчика:

– Это Джордж. Говорите после гудка. – Тут же прозвучал и гудок.

– Джордж, это Питер Эванс. Звоню просто так, узнать, не нужно ли чего вам. Позвоните мне в офис, если что понадобится.

Он повесил трубку и уставился в окно. Потом снова набрал номер.

– Центр анализа катастроф.

– Офис профессора Кеннера, будьте добры.

Через секунду его соединили с секретаршей.

– Это Питер Эванс. Я разыскиваю профессора Кеннера.

– Ах, да, мистер Эванс. Доктор Кеннер предупреждал, что вы можете позвонить.

– Вот как?

– Да. Так вы хотели бы поговорить с доктором Кеннером?

– Да. Хотел бы.

– В данный момент он в Токио. Запишите номер его мобильного.

– Да, пожалуйста.

Она продиктовала номер, Эванс записал его на желтом отрывном листке блокнота. И уже собрался позвонить, но тут вошла его секретарша Хитер и заявила, что съела что-то не то за ленчем и собирается провести остаток дня дома.

– Конечно. Поправляйся, – вздохнул он.

Едва успела она выйти, как зазвонил телефон в приемной. Это была Марго Лейн, любовница Мортона. Она спрашивала, куда, черт подери, подевался Джордж, и объясняться с ней по телефону пришлось битых полчаса.

И тут отворилась дверь, и в кабинет к нему вошел Николас Дрейк.

* * *

– Я очень обеспокоен, – сказал Николас Дрейк, Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на офисное здание напротив.

– А в чем дело?

– Мне не нравится, что Джордж проводит столько времени с этим типом по фамилии Кеннер.

– Не знал, что они проводят время вместе.

– Это несомненно. Ведь не верите же вы, что Джордж путешествует в одиночку?

Эванс промолчал.

– Джордж просто не выносит одиночества. Мы оба знаем это, Питер. И мне не нравится эта ситуация. Совсем даже не нравится. Джордж – хороший человек, нет нужды убеждать тебя в этом, ты и так знаешь. Но он очень подвержен сторонним влияниям. В том числе и самым отрицательным.

– Вы считаете, что профессор университета может оказать на него дурное влияние?

– Я тут навел кое-какие справки о профессоре Кеннере, – ответил Дрейк. – И некоторые вещи показались мне странными.

– Вот как?

– В резюме про него сказано, что он несколько лет проработал в правительстве. В Министерстве внутренних дел, Комитете по межправительственным соглашениям, ну и так далее.

Эванс пожал плечами:

– Это было десять лет назад. И потом, все эти записи мало что…

– Да, – перебил его Дрейк, – но есть и другие любопытные факты. После этого профессор Кеннер возвращается в Массачусетский технологический и работает там восемь лет весьма, надо признать, успешно. Консультирует Агентство по защите окружающей среды, Министерство обороны и т. д. и т. п., а потом вдруг неожиданно уходит в длительный академический отпуск. И никто толком не знает, что потом с ним происходит. Словно выпал из поля зрения радара.

– Ну, ничего не могу сказать, – протянул Эванс. – В визитке у него написано, что он является директором Центра анализа катастроф.

– Но ведь он якобы находится в отпуске. И чем именно он сейчас занимается, не имею ни малейшего представления. Кто за ним стоит, кто его поддерживает? Вы вроде бы с ним встречались?

– Виделись один раз, да и то недолго.

– А теперь получается, что они с Джорджем большие приятели, так?

– Не знаю, Ник. Я не видел Джорджа и не говорил с ним вот уже больше недели.

– Он уехал с Кеннером.

– Этого я тоже не знаю.

– Но ведь тебе известно, что они с Джорджем ездили в Ванкувер?

– Тоже не знал.

– Буду с тобой предельно откровенен, – торжественно начал Дрейк. – Из надежных источников я узнал, что Джон Кеннер замечен в самых неблаговидных связях. Этот Центр анализа катастроф основан на деньги крупных промышленных групп. Нет нужды объяснять, что это означает. Кроме того, несколько лет мистер Кеннер проработал советником Пентагона. Мало того, был настолько тесно связан с ним, что даже прошел курс специальной подготовки.

– Военной подготовки?

– Да. В Форт-Брэгг и Харви-Пойнт, в Северной Каролине, – ответил Дрейк. – И нет сомнений в том, что у этого человека сильные связи с военными и промышленниками. И еще мне сказали, что он враждебно настроен по отношению к большинству природоохранных организаций. Мне ненавистна сама мысль о том, что наш бедный Джордж связался с таким человеком.

Эванс нервно заерзал в кресле. Как-то не вязалась эта фигура, стоящая теперь у окна, с образом того Николаса Дрейка, с которым он познакомился четыре года назад. Тогда глава НФПР был прямолинейным, решительным, уверенным в себе человеком. А позже превратился в опасливого, вечно жалующегося и недовольного чем-то нытика. «Интересно, – подумал Эванс, – чем вызваны эти перемены в характере?» Он вспомнил, что Мортон недавно выделил Дрейку четверть миллиона долларов для покрытия какой-то недостачи в бюджете. Возможно, у НФПР финансовые трудности?

– Я бы не стал так беспокоиться о Джордже. Он всегда умел разбираться в людях.

– Остается только надеяться. Но, честно говоря, я этой твоей уверенности не разделяю. Возникает какой-то бывший военный, и тут же Джордж решает устроить у нас аудит. Господи, зачем это только ему понадобилось? Неужели Джордж не понимает, что это лишь напрасная трата сил, средств и времени? Причем не только его, это и у меня отнимает просто уйму времени!

– Не знал, что аудиторская проверка началась.

– Сейчас мы как раз это обсуждаем. Нет, нам совершенно нечего скрывать, проверку можно устраивать в любое время. Я всегда так говорил. Но как раз сейчас нам абсолютно не до этого, особенно если учесть, что затевается тяжба вануату и еще надо готовиться к конференции по резкому изменению климата. Она состоится через несколько недель. Жаль, что я не могу переговорить с Джорджем.

Эванс пожал плечами.

– Позвоните ему на мобильный.

– Звонил. Ты тоже звонил?

– Да.

– Он тебе отзвонил?

– Нет, – ответил Эванс. Дрейк удрученно покачал головой.

– И этот человек был избран Гражданином года! А я даже по телефону не могу с ним связаться!

БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗ

Понедельник, 13 сентября
8.07 утра

В восемь утра Мортон уже сидел за столиком в летнем кафе на Беверли-Драйв и ждал, когда появится Сара. Обычно его секретарша была пунктуальна, да и жила неподалеку. Может, снова связалась с этим актеришкой? Молодые люди склонны тратить массу времени на общение с никчемными людьми.

Он пил кофе и без особого интереса просматривал газету «Уолл-Стрит Джорнел». Еще с меньшим интересом взглянул он на странную парочку, занявшую соседний столик.

Миниатюрная женщина с изумительно красивым лицом и длинными темными волосами. Было в ее внешности что-то экзотическое. Или марокканка, или иранка, по акценту сразу не определишь. Одета даже слишком шикарно для такого раннего времени, да и заведения тоже – плотно облегающая юбчонка, туфли на высоченных каблуках, жакет от Шанель.

Молодой человек, сопровождавший ее, разительно отличался внешностью. Красное мясистое лицо типичного американца, какие-то поросячьи черты, одет в неряшливого вида свитер, мешковатые брюки цвета хаки и кроссовки. Здоровенный, широкоплечий, будто игрок в бейсбол. Он грохнул кулаком по столу и громко заявил:

– Я буду молоко, милая. Обезжиренное. И кофе «Гоанде».

– Может, и мне закажешь, как подобает джентльмену? – спросила она.

– Никакой я тебе не джентльмен, – ответил он, – да и ты тоже невелика леди. Особенно после того, что выкинула вчера ночью. Домой вообще не явилась, черт бы тебя побрал! Так что забудем о леди и джентльменах, о'кей?

Она капризно надула губки.

– Не устраивай сцен, cheri.

– Эй, я просто сказал, что буду кофе с молоком. Кто здесь устраивает сцены?

– Но, дорогой…

– Так позволишь мне выпить кофе с молоком или нет? – Он, сверкая глазами, уставился на нее. – Знаешь, Мариза, я уже по горло сыт твоими выходками!

– Ты мне не хозяин, – парировала она. – Что хочу, то и делаю, ясно?

– Смотри, допрыгаешься!..

Мортон слушал этот разговор, и газета постепенно опускалась все ниже. Затем он свернул ее, положил на колени и притворился, что продолжает читать. Но на самом деле глаз не мог оторвать от этой необыкновенной женщины. Потрясающая красавица, решил он в конце концов. Хоть и не так уж молода. На вид ей лет тридцать пять. Что ж, в зрелом возрасте женщины становятся особенно сексуальны. Он был заворожен, очарован ею.

– Ты меня утомляешь, Уильям, – сказала она своему спутнику.

– Хочешь, чтоб я ушел?

– Возможно, так будет лучше.

– Да пошла ты, тварь! – крикнул он и отвесил ей оплеуху.

Тут Мортон не выдержал.

– Эй, друг, – сказал он, – ты смотри, не очень-то распускай руки.

Женщина одарила Мортона улыбкой. Американец поднялся, сжал кулаки.

– Не твое дело, придурок.

– Не дело это – бить даму, друг.

– Может, тогда врезать тебе? – осведомился американец и потряс увесистым кулаком.

В этот момент мимо проезжал полицейский патруль. Мортон махнул рукой. Машина подкатила и остановилась у обочины.

– У вас все в порядке?

– Все прекрасно, офицер, – сказал полицейскому Мортон.

– Да видал я всех вас знаете где? – парень поднялся и зашагал по улице.

Темноволосая красавица улыбнулась Мортону:

– Спасибо вам.

– Не стоит благодарности. Кажется, вы хотели заказать кофе с молоком?

Она опять улыбнулась. Закинула ногу на ногу, демонстрируя округлые колени.

– Если будете столь добры…

Мортон уже поднялся, чтоб принести ей кофе, но тут его окликнула Сара:

– Привет, Джордж. Простите за опоздание. – Она подбежала к столику, на ней был спортивный костюм. Выглядела она, как всегда, превосходно.

Смуглое лицо женщины исказилось гневом. При других обстоятельствах это бы польстило Мортону, но тут он вдруг призадумался. Что-то здесь явно не так. Он с этой дамой незнаком. И у нее нет никаких оснований ревновать и уж тем более – сердиться. Возможно, она просто хотела проучить своего дружка. Парень не ушел, маячил на тротуаре на углу улицы. Делал вид, что разглядывает что-то в витрине магазина. Но час еще ранний, все магазины закрыты.

– Ну что, пошли? – спросила Сара.

Мортон извинился перед темноволосой красавицей, та индифферентно пожала плечами. «Она, наверное, француженка», – подумал он.

– Может, еще встретимся, – пробормотал Мортон.

– Да. Но лично я сомневаюсь. Извините.

– Желаю приятно провести время.

Они отошли, и Сара спросила:

– Кто это?

– Не знаю. Просто сидела за соседним столиком.

– Соблазнительная штучка. Он пожал плечами. – Может, я вам помешала? Нет?.. Ну и хорошо. – Она протянула ему три папки в твердой обложке. – Здесь бумаги по вашим вкладам в НФПР по сегодняшний день. Здесь документы по последнему соглашению. А тут чек, который вы просили. С ним поосторожней. Сумма весьма значительная.

– Ясно, спасибо. Я уже через час улетаю.

– Могу я узнать, куда именно? Мортон покачал головой:

– Тебе лучше не знать.

СЕНЧУРИ-СИТИ

Понедельник, 27 сентября
9.45 утра

Вот уже две недели от Мортона ничего не было слышно. Эванс не помнил, чтобы его клиент когда-либо уезжал так надолго и ни разу при этом не связывался с ним. Он пошел на ленч с Сарой, та тоже выглядела обеспокоенной.

– От него по-прежнему ничего? – осведомился Эванс.

– Ни слова.

– А что говорят летчики?

– Они в Ван-Найс. Он нанял другой самолет. Я не знаю, куда он отправился.

– А когда возвращается?

Она пожала плечами:

– Тоже понятия не имею.

Каково же было его удивление, когда на следующий день Сара позвонила и сказала следующее:

– Приходи. Джордж хочет тебя видеть, причем безотлагательно.

– Где?

– В НФПР. В Санта-Моника.

– Так он вернулся?

– Похоже, что так.

Езды от его офиса в Сенчури-Сити до здания НФПР было минут пятнадцать. Нет, разумеется, штаб-квартира Национального Фонда природных ресурсов находилась в Вашингтоне, округ Колумбия, но недавно они открыли филиал на западном побережье, в Санта-Монике. Циники твердили, что НФПР норовит поселиться как можно ближе к голливудским знаменитостям, ведь именно последние были самыми щедрыми жертвователями. Но, разумеется, все эти слухи были изрядно преувеличены.

На самом деле НФПР был организацией последовательной и планомерно расширял сферы своего влияния. Фонд уже давно представлял собой самую разветвленную систему дочерних офисов и контор, разбросанных по всей стране. В Южной Калифорнии они избрали местом своего обитания весьма престижный район – на Третьей улице Санта-Моники, предназначенной в основном для пеших прогулок. Занимали они там старое здание постройки конца тридцатых; фасад подвергся значительной переделке в духе задач и основных принципов природоохранной организации. Надо признать, получилось довольно красиво.

Эванс ожидал увидеть Мортона, расхаживающего по тротуару перед входом, но его нигде не было видно. Тогда он вошел в вестибюль и осведомился у дежурного за стойкой, где можно найти мистера Мортона. Ему сказали, что в конференц-зале на третьем этаже. Он поднялся на третий этаж.

В конференц-зале он увидел троих о чем-то отчаянно споривших мужчин. В центре этой группы стоял Мортон, лицо его раскраснелось, он яростно жестикулировал. Здесь же был и Дрейк, он расхаживал взад-вперед, изредка сердито тыкая пальцем в Джорджа, и что-то кричал. Неподалеку от него Эванс увидел и Джона Хенли, возглавляющего в НФПР комитет по связям с общественностью. Угрюмо склонившись над блокнотом, он делал какие-то записи. Стало ясно: спор идет между Мортоном и Дрейком.

Эванс не знал, что делать, и остался стоять на пороге. Через несколько секунд Мортон заметил его и подал знак выйти и присесть где-нибудь. Что Эванс и сделал. Вышел из помещения и наблюдал за тем, что там происходит, через стеклянную перегородку.

Вскоре выяснилось, что там присутствует еще один человек. Эванс не заметил его поначалу, потому что он скрывался за кафедрой. Копался там, сгорбившись, а затем поднялся, и Эванс увидел работягу в чистом, тщательно отглаженном комбинезоне с чемоданчиком для инструментов и парой токоизмерителей, прицепленных к поясу. На нагрудном кармане красовался логотип «Сетевые системы AV».

Рабочий заметно смутился. Дрейку было явно неприятно присутствие постороннего, в то время как Мортон всегда любил аудиторию. Дрейк настаивал, чтоб работяга ушел, Мортон же твердил, чтоб тот оставался. Несчастный ощущал себя неловко и на какое-то время вновь скрылся за кафедрой. Но в конце концов Дрейку удалось настоять на своем, и рабочий ушел.

Он проходил мимо Эванса, и тот заметил:

– Нелегкий выдался денек.

Мужчина пожал плечами:

– В этом здании полно проблем с сетевой проводкой для Интернета. Лично я считаю, все дело в некачественном кабеле, а может, кто прослушивает, поэтому и сбои… – И он удалился.

Между тем в конференц-зале спор разгорелся с новой силой. Длился он еще минут пять. Стеклянная перегородка была почти звуконепроницаемой, но когда голоса поднимались до крика, Эвансу удавалось расслышать отдельные фразы. Он слышал, как Мортон взревел:

– Черт побери, я хочу победить!

А потом расслышал и ответ Дрейка:

– Слишком рискованно.

От чего Мортон разозлился еще больше. Чуть позже Мортон спросил:

– Разве мы не должны бороться с самой главной и страшной проблемой, грозящей нашей планете?

В ответ Дрейк заметил, что надо быть практичнее и считаться с реальностью. И тогда Мортон выругался:

– Черт бы ее побрал, эту вашу реальность!

Тут его поддержал и Хенли. Поднял голову и заявил:

– Полностью с вами согласен. – Что-то в этом роде.

У Эванса создалось впечатление, что весь этот спор разгорелся из-за судебного иска вануату. Но мог касаться также и других предметов.

* * *

И вдруг неожиданно Мортон вышел из зала и так громко хлопнул дверью, что содрогнулись стеклянные стены… – Да в гробу я всех вас видал!

Эванс догнал его. Через стекло было видно, как двое оставшихся спорщиков о чем-то шепчутся.

– Плевал я на вас! – громко заявил Джордж. Потом остановился и обернулся:

– Если правда на нашей стороне, почему не сказать всю правду?

Дрейк удрученно качал головой.

– Вот твари, – прошипел Мортон и отошел к лестнице.

– Вы меня вызывали? – спросил Эванс.

– Да. – Мортон указал в сторону зала. – Знаешь, кто тот парень?

– Знаю, – кивнул Эванс. – Джон Хенли.

– Правильно. Эти двое заправляют в НФПР всеми делами, – сказал Джордж. – И лично мне плевать, сколько подачек от знаменитостей числится у них на счету. И сколько у них штатных юристов. Эти двое крутят и вертят остальными, как хотят. Никто из жертвователей не знает, на что уходят его деньги. Да и не слишком желают знать. Но я тебе вот что скажу: не желаю участвовать во всем этом дерьме. Хватит! С меня довольно!

Они начали спускаться по лестнице.

– Что вы хотели этим сказать? – осторожно спросил Эванс. – Что хотел сказать? – Мортон на секунду остановился. – Я отказываю им в гранте на десять миллионов долларов, вот что.

– Прямо так им и сказали?

– Нет, – ответил Мортон. – Пока еще не сказал. И ты тоже пока смотри не проболтайся. Пусть это станет сюрпризом, когда придет время. – Он мрачно усмехнулся. – Но все документы надо составить прямо сейчас.

– Вы это твердо решили, Джордж?

– Только не отговаривай меня, малыш.

– Я и не отговариваю, я просто спрашиваю…

– Надо составить соответствующие бумаги. Займись этим сейчас же.

Эванс обещал заняться.

– Сегодня же, ясно?

Эванс кивнул.

* * *

На всем пути к подземному гаражу оба они молчали. Эванс проводил Мортона до ожидавшей его машины. Водитель Гарри услужливо распахнул дверцу. Только тут Эванс осмелился напомнить:

– На той неделе НФПР дает банкет в вашу честь, Джордж. Это не отменяется?

– Ни в коем случае, – ответил Мортон. – Ни за что на свете не пропущу такое событие.

Он уселся в машину, Гарри захлопнул дверцу.

– Всего доброго, сэр, – сказал Гарри Эвансу. И машина отъехала.

* * *

Он позвонил ей из своей машины.

– Сара?

– Знаю, уже знаю.

– Что происходит?

– Он мне не говорит. Но он страшно рассержен, Питер. Просто в ярости.

– У меня сложилось то же впечатление.

– И еще он только что улетел снова.

– Что?

– Он улетел. Сказал, что вернется через неделю. Как раз вовремя, чтоб поспеть в Сан-Франциско на банкет в его честь.

* * *

Затем на мобильник Эвансу позвонил Дрейк:

– Что происходит, Питер?

– Понятия не имею, Ник.

– Он просто с ума сошел. Говорил такие вещи… ты что-нибудь слышал?

– Нет, вообще-то нет.

– Он окончательно рехнулся. Я страшно за него волнуюсь. Как друг. Уже не говоря о банкете на следующей неделе. Как думаешь, он к тому времени придет в себя?

– Думаю, да. Он собирается прилететь на него с кучей своих друзей.

– Ты уверен?

– Так сказала Сара.

– Могу я поговорить с самим Джорджем? Можешь мне это устроить?

– Насколько я понял, – ответил Эванс, – он снова уехал из города.

– Во всем виноват этот гребаный Кеннер! Он стоит за всем этим.

– Лично я понятия не имею, что происходит с Джорджем, Ник. Знаю лишь одно: на банкете он непременно будет.

– Обещай, что доставишь его лично!

– Но, Ник, – возразил Эванс, – ты же знаешь, Джордж всегда поступает по-своему. – Этого-то я и боюсь.

НА ПУТИ К САН-ФРАНЦИСКО

Понедельник, 4 октября
1.38 дня

На своем личном реактивном самолете «Гольфстрим» Мортон вез самых знаменитых сторонников НФПР. Там были две рок-звезды, супруга выдающегося комического актера, киноактер, исполняющий роль президента в телесериалах, писатель, недавно баллотировавшийся в губернаторы, и два юриста, занимающихся проблемами охраны окружающей среды в других организациях. За белым вином и канапе с семгой шла оживленная беседа. Общий смысл ее сводился к тому, что должны и могут сделать Соединенные Штаты как самая экономически развитая держава в мире для сохранения окружающей среды.

Мортон, что было для него нехарактерно, присоединяться к этому разговору не стал. Ушел в хвост самолета, погрузился в кресло и сидел там, раздраженный и угрюмый.

Эванс пошел к нему и присел рядом, желая скрасить Джорджу одиночество. Мортон пил водку. Ему принесли уже вторую порцию.

– Я подготовил бумаги, отменяющие ваш грант, – сказал Эванс и достал документы из портфеля. – Вот. Если вы еще, конечно, не передумали.

– Не передумал. – Мортон начал подписывать лист за листом, почти не глядя на текст. А потом пододвинул бумаги к Эвансу и сказал:

– Придержи у себя до завтра.

Обернулся и взглянул на своих гостей, те как раз перешли к вопросу исчезновения редких видов, вызванному вырубкой дождевых лесов. Тед Брэдли, киноактер, игравший президента, рассказывал о том, что предпочитает машину с электродвигателем – он приобрел ее много лет тому назад – всем остальным популярным ныне «гибридам».

– Даже сравнения никакого нет, – говорил он. – Гибриды, они, конечно, выглядят симпатично, но это не то, совсем не то.

Затем в центре внимания оказалась Энн Гарнер, заседавшая в советах директоров сразу нескольких природоохранных организаций. Она настаивала на том, что в Лос-Анджелесе надо активней развивать общественный транспорт, чтоб люди меньше разъезжали на личных автомобилях. Американцы, говорила она, выбрасывают в атмосферу больше углекислого газа, чем другие народы и страны, и это их не красит. Красавица Энн была супругой знаменитого адвоката и всегда принимала проблемы охраны среды близко к сердцу.

Мортон вздохнул и обернулся к Эвансу:

– Знаешь, сколько загрязнений мы выбрасываем в атмосферу сейчас, в эту минуту? Мы сжигаем четыреста пятьдесят галлонов авиационного топлива, чтобы доставить двенадцать человек в Сан-Франциско. Да только за один этот перелет мы вырабатываем больше загрязнений на душу, чем большинство людей на планете за целый год!

Он допил водку, раздраженно поболтал кубиками льда в бокале. Потом передал бокал Эвансу, тот сделал стюардессе знак принести еще.

– Если и есть на свете существо хуже «лимузинного» либерала, так это владелец «Гольфстрима», радеющий за сохранность окружающей среды, – проворчал Мортон.

– Но, Джордж, – возразил Эванс, – вы и есть владелец «Гольфстрима», и…

– Да знаю я, знаю. И хотел бы, чтоб это тревожило меня больше, – ответил Мортон. – Хочешь честно?.. Так вот, это ничуть меня не заботит. И мне нравится летать на личном самолете.

– Слышал, вы побывали в Северной Дакоте и Чикаго, – осторожно заметил Эванс.

– Да.

– Чем вы там занимались?

– Тратил деньги. Много денег. Чертову уйму денег!

– Покупали произведения искусства?

– Нет. Приобрел кое-что подороже всех этих произведений. Неприкосновенность.

– Но разве прежде у вас ее не было?

– Да я не о себе говорю, – отмахнулся Мортон. – Неприкосновенность для кое-кого другого.

Эванс не знал, что на это сказать. На секунду ему даже показалось, что Мортон шутит.

– Как раз собирался рассказать тебе об этом, малыш, – продолжил Мортон. – У меня есть один список, хочу, чтоб ты передал его Кеннеру. Это очень… ладно, потом. Привет, Энн.

К ним подошла Энн Гарнер.

– Итак, Джордж, ты снова вернулся к нам? Я рада. Потому что ты очень нужен нам здесь. Судебная тяжба вануату, которую ты, слава богу, поддерживаешь, потом эта конференция по изменениям климата, что запланировал Ник, все это так важно, Джордж. О господи, самый критический момент!..

Эванс поднялся, хотел уступить Энн место, но Мортон толкнул его обратно в кресло.

– Вот что, Энн, – сказал он. – Должен сказать, ты выглядишь просто супер. Но у нас с Питером тут маленький деловой разговор и…

Она взглянула на бумаги, на открытый портфель Эванса.

– О, не знала. Прости, что помешала.

– Нет, нет, просто дай нам еще минутку.

– Конечно. Извини. – Но уходить она, похоже, не собиралась. – Это так непохоже на тебя, Джордж, заниматься бизнесом на борту самолета.

– Знаю, – кивнул Мортон. – Но, видишь ли, дорогая, я в эти дни сам себя не узнаю.

Энн растерянно заморгала. Она не знала, что ответить на это, а потому просто улыбнулась, кивнула и отошла.

– Выглядит и правда просто замечательно, – заметил Мортон. – Вот только ума не приложу, чьих это рук работа.

– Работа? – удивился Эванс.

– За последние несколько месяцев ее внешность подверглась изрядной переделке. Возможно, глаза. Затем – подбородок. Ладно, – он словно отмел рукой все вышесказанное, – теперь что касается списка. Никому о нем не говори, Питер. Ни слова. Ни единой душе. Особенно в своей конторе. И еще в…

– Черт, Джордж, чего это вы тут спрятались? – Эванс глянул через плечо и увидел, что к ним подошел Тед Брэдли. Тед уже успел изрядно выпить, хотя едва перевалило за полдень. – Это совсем не похоже на вас, Джордж. Господи, мир без Брэдли был бы страшно скучен! То есть пардон. Я хотел сказать, мир без Мортона был бы смертельно скучен. Перестаньте, Джордж. Забудьте о делах хоть на минутку! Пошли к нам! Выпьем по рюмочке.

И Мортон позволил себя увести. Успел лишь глянуть через плечо и сказать Эвансу:

– Потом, позже.

САН-ФРАНЦИСКО

Понедельник, 4 октября
9.02 вечера

Освещение в Большом зале отеля «Марк Хопкинс» слегка приглушили для послеобеденных речей. Публика собралась элегантная, мужчины в смокингах, дамы в вечерних платьях. На трибуну поднялся Николас Дрейк. Голос его так и загудел под сводами с тяжелыми хрустальными люстрами:

– Леди и джентльмены, не будет преувеличением сказать, что мы стоим перед лицом экологического кризиса ранее невиданных масштабов. Наши леса постепенно исчезают. Наши озера и реки загрязнены. Растения и животные, составляющие биосферу земли, вымирают с беспрецедентной скоростью. Каждый год мы теряем около сорока тысяч видов. По пять видов каждый день. Если этот гибельный процесс будет и дальше развиваться с той же скоростью, в ближайшие несколько десятилетий мы потеряем половину ныне существующих видов животных и растений. В истории Земли еще не наблюдалось столь разрушительных тенденций.

Он выдержал многозначительную паузу, затем продолжил:

– Как же все это отражается на обычном, среднем человеке? Да тоже самым катастрофическим образом. Наша пища заражена смертельно опасными пестицидами. Мы теряем урожаи из-за глобального потепления климата. С каждым годом погода становится все хуже, мы сталкиваемся со все более разрушительными природными катаклизмами. Наводнения, засухи, смерчи, ураганы, торнадо. И это по всему земному шару. Уровень воды в морях повышается. В следующем веке повышение будет составлять двадцать пять футов, и это еще не предел. Но что хуже всего, последние научные данные свидетельствуют, что в результате столь разрушительных действий человека ждет резкое изменение климата. Иными словами, леди и джентльмены, все мы оказались перед лицом глобальной природной катастрофы.

Сидевший за центральным столом Питер Эванс оглядел присутствующих. Все они сидели потупясь, смотрели в тарелки, позевывали и тихонько переговаривались друг с другом. Не обращали на Дрейка и его речь особого внимания.

– Все это они слышали и раньше, – проворчал Мортон. Повел широкими плечами и тихонько икнул. Весь вечер он много пил и останавливаться, похоже, не собирался.

– …потери в разнообразии видов, сокращение территорий обитания, разрушение озонного слоя…

Николас Дрейк, прямой и тощий как палка, выглядел на трибуне нелепо. Смокинг сидел на нем плохо, воротничок рубашки был великоват и открывал морщинистую шею. Как всегда, он старался создать образ нищего и чудаковатого ученого, истово преданного делу. «Никто из гостей, – подумал Эванс, – никогда бы не догадался, что Дрейк получает зарплату в размере трети миллиона долларов в год как руководитель Фонда, плюс еще несколько сот тысяч на текущие расходы. И что никакой ученой карьеры за спиной у него нет». Ник Дрейк был судебным адвокатом, одним из пяти, кто много лет назад основавших НФПР. И, как все судебные адвокаты, прекрасно осознавал преимущества появления на публике не слишком хорошо одетым.

– …эрозия почв, все более частые случаи возникновения и распространения экзотических и смертельно опасных заболеваний…

– Когда это кончится? – пробормотал Мортон и забарабанил пальцами по столу. – Все бубнит и бубнит.

Эванс промолчал. Он часто посещал подобного рода собрания и знал, что Мортон всегда немного нервничал перед своим выступлением.

Дрейк меж тем продолжал вещать:

– …проблески надежды, слабые лучи позитивных сдвигов и перемен, и все это связано с человеком, которого мы собрались чествовать сегодня…

– Нельзя ли заказать еще? – спросил Мортон, допивая остатки мартини в бокале. То был уже шестой его бокал. Он с громким стуком поставил его на стол. Эванс завертел головой в поисках официанта, приподнял руку. Он от души надеялся, что официант не заметит этого его знака. С Мортона на сегодня достаточно.

– …на протяжении вот уже трех десятилетий он тратит значительные средства и все свои силы и энергию на улучшение нашего мира, старается сделать его лучше, разумнее, оздоровить. Дамы и господа, Национальный Фонд природных ресурсов имеет честь…

– Ладно, хрен с ним, обойдусь, – сказал Мортон и тяжело поднялся из-за стола. – Ненавижу, когда из меня делают идиота, пусть даже ради самых благих целей.

– Но никто не собирается делать из вас идиота, – начал было Эванс.

– …моего доброго друга и коллегу, Почетного Гражданина года! Встречайте… мистер Джордж Мортон!

Публика разразилась громом аплодисментов, прожектор выхватил из тьмы Мортона, и луч сопровождал его па всем пути к трибуне. Он шагал по проходу, слегка сгорбившись, мрачно опустив голову, огромный и мощный, как медведь. Эванс тихо ахнул, когда босс его споткнулся на первой ступеньке, испугался, что тот вдруг упадет, но Мортону удалось сохранить равновесие, и он вышел на сцену вполне твердой походкой. Пожал руку Дрейку, встал на трибуну, ухватился за нее с обеих сторон крупными руками. Потом, слегка склонив голову набок, оглядел зал. Оглядывал долго и пристально и молчал.

Просто стоял и не говорил ничего.

Сидевшая рядом с Эвансом Энн Гарнер тихонько ткнула его в бок.

– Он в порядке?

– О да, разумеется, – закивал в ответ Эванс. Но в глубине души был не слишком в этом уверен.

* * *

И вот наконец Мортон заговорил:

– Мне хотелось бы поблагодарить Николаса Дрейка и Национальный фонд природных ресурсов за эту высокую награду. Но я не считаю, что заслужил ее. Особенно с учетом того, сколько еще осталось сделать. Работы впереди непочатый край. Известно ли вам, мои дорогие друзья, что о Луне на данный момент мы знаем куда как больше, чем об океанах нашей планеты? Вот в чем реальная проблема. И о ней почему-то принято умалчивать. Мы недостаточно знаем о планете, от которой зависит сама наша жизнь. Как говорил Монтень триста лет тому назад: «Тверже всего верят в то, о чем меньше всего знают».

Эванс удивился. Монтень?.. Чтоб Джордж Мортон цитировал Монтеня?

В безжалостных лучах прожекторов было видно, как Мортон слегка пошатывается. Как он еще крепче вцепился в трибуну, чтобы сохранить равновесие. В зале стояла мертвая тишина. Гости замерли на своих местах. Даже официанты перестали метаться между столиками. Эванс затаил дыхание.

– Все мы, участвующие в природоохранном движении, – продолжил Мортон, – одержали немало блистательных побед на этом поприще. Мы стали свидетелями создания Агентства защиты окружающей среды. Мы видели, как вода и воздух становятся чище, как развивается система орошения, как уничтожаются запасы отравляющих веществ, как ограничиваются опасные производственные выбросы в атмосферу. Все это – наши реальные победы, друзья мои. И все мы знаем, сколько еще предстоит сделать.

Публика немного расслабилась. Мортон свернул на привычную стезю.

– Но будет ли эта работа сделана? Не уверен. Знаю, со дня смерти моей любимой обожаемой жены Дороти меня часто посещают самые мрачные мысли.

Эванс резко выпрямился в кресле. Сидевший за соседним столиком Ловенштейн разинул рот от изумления. У Джорджа Мортона не было жены. Вернее, у него имелось шесть бывших жен, но ни одну из них не звали Дороти.

– Именно Дороти учила меня тратить деньги с умом. А мне почему-то всегда казалось, что я трачу их правильно. Теперь я далеко в этом не уверен. Вот тут я только что говорил, что мы недостаточно знаем. Но я боюсь, что сегодня, с учетом судебного иска, выдвигаемого НФПР, наши интересы начали расходиться.

По залу пронесся тихий удивленный ропот и тут же стих.

– НФПР – юридическая фирма. Не знаю, понимаете ли вы это. Ее организовали юристы, управляется она тоже юристами. Но лично я считаю, что деньги лучше потратить на научные исследования, а не на судебные тяжбы. Именно поэтому я отзываю назад у НФПР свой грант, именно поэтому я…

Следующие несколько секунд никто не слышал, что говорил дальше Мортон, такой шум поднялся в зале. Все громко и возбужденно переговаривались. Раздавались также недовольные возгласы, некоторые гости поднялись, чтобы уйти. Мортон же продолжал свою речь, не обращая внимания на эффект, который она производит. Эванс уловил лишь несколько обрывочных фраз: «…нашу благотворительную природоохранную деятельность теперь расследует ФБР… наблюдается полное отсутствие какого-либо надзора за…».

Энн Гарнер перегнулась через стол и прошипела:

– Уведите его оттуда!

– Чего вы от меня хотите? – спросил вконец растерявшийся Эванс.

– Идите и уведите его с трибуны. Он в стельку пьян.

– Возможно, но не могу же я…

– Вы должны это остановить!

Меж тем Дрейк уже направлялся к Мортону со словами:

– Прекрасно, спасибо, Джордж…

– Правда нужна нам особенно сейчас, когда…

– Спасибо, Джордж, – повторил Дрейк и подобрался еще ближе. Теперь он напирал на Мортона, практически выталкивал его с кафедры.

– Минутку, минутку. – Мортон продолжал цепляться за кафедру, и сдвинуть его, такого огромного и плотного, было не так-то просто. – Я говорил, что делал это для Дороти. Моей дорогой покойной жены…

– Спасибо, Джордж. – И тут Дрейк вскинул руки над головой и громко зааплодировал, кивком прося аудиторию присоединиться к этим аплодисментам. – Мы благодарны вам за все!

– …которой мне сегодня страшно не хватает…

– Леди и джентльмены, давайте же вместе поблагодарим…

– Ладно, хорошо, я ухожу.

И Мортон под гром аплодисментов сошел со сцены. Дрейк дал знак оркестру. Они тут же заиграли «Может, ты права» Билли Джоэла, судя по слухам, то была любимая песня Мортона. Однако, учитывая обстоятельства, возможно, это был не лучший выбор.

Херб Ловенштейн протянул руку и ухватил Эванса за плечо.

– Послушай, – яростно зашептал он, – ты должен немедленно увести его отсюда!

– Да уведу, уведу, не беспокойтесь, – ответил тот.

– Ты знал, что он затевает?

– Нет. Богом клянусь.

Ловенштейн отпустил Эванса, к столику подошел Джордж Мортон. Собравшиеся потрясенно молчали. Но Мортон как ни в чем не бывало напевал в такт музыке:

– «Может, ты права, может, я сошел с ума…»

– Довольно, Джордж, – сказал Эванс и поднялся. – Идемте отсюда.

Но Мортон не обращал на него внимания.

– «Но, может, тебе нужен как раз такой безумец…»

– Джордж? Вы меня слышали? – Эванс взял его под руку. – Мы уходим.

– «…Свет погаси, не пытайся меня спасти…»

– Я и не пытаюсь никого спасать, – проворчал Эванс.

– Тогда как насчет еще одного мартини? – Мортон уже не пел. Глаза его смотрели холодно и с презрением. – Думаю, я заработал еще один бокал мартини, мать вашу!

– У Гарри найдется бутылочка в машине, – сказал Эванс и начал отводить Мортона от столика. – Если останетесь, придется долго ждать. А вы же не хотите долго ждать, пока вам принесут выпивку… – Продолжая неумолчно болтать, Эванс отводил Мортона все дальше к двери, и тот почти не сопротивлялся.

– «…Слишком поздно сражаться, – пел он, – слишком поздно стараться хоть на йоту меня изменить!»

* * *

Едва они вышли из зала, как в глаза им ударил яркий свет, и послышалось жужжание телевизионных камер. А два репортера стали совать микрофоны прямо Мортону в лицо. Отовсюду так и посыпались вопросы. Эванс опустил голову и стал проталкиваться к выходу со словами:

– Простите, извините, дайте, пожалуйста, пройти…

Мортон же продолжал петь. Они шагали через просторный вестибюль отеля к выходу. Репортеры не отставали, некоторые даже бежали впереди и продолжали снимать на пленку. Эванс крепко держал Мортона под руку, тот пел:

– «А я только веселился, никого не обижал, славный праздник закатил я…»

– Сюда, – сказал Эванс и подтолкнул его к дверям.

– «…Оказался на мели я, мною денег задолжал…»

И вот наконец они прошли через вращающиеся двери и оказались на ночной улице. Холодный воздух ударил в лицо, и Мортон тут же перестал петь. Они стояли и ждали, когда подадут лимузин. Из отеля вышла Сара. Молча встала рядом с Мортоном, положила руку ему на плечо.

Затем из вестибюля высыпала целая толпа журналистов, снова вспыхнули прожекторы. Сквозь эту толпу к ним пробился Дрейк.

– Черт побери, Джордж…

Но, заметив камеры, он тут же умолк. Окинул гневным взглядом Мортона, развернулся на каблуках и пошел обратно. Камеры продолжали жужжать, правда, осталось их всего три. Повисла томительная пауза. Они стояли и ждали. Казалось, прошла целая вечность, и вот наконец подкатил лимузин. Гарри распахнул дверцу для Джорджа.

– Ладно, Джордж, до скорого, – сказал Эванс.

– Нет, погоди, не сегодня.

– Гарри ждет, Джордж.

– Я сказал, не сегодня.

Из темноты донесся рев мощного двигателя, затем, точно призрак, возник серебристый «Феррари» и остановился рядом с лимузином.

– Вот моя машина, – заявил Мортон. И начал, пошатываясь, спускаться по ступенькам.

– Послушай, Джордж, – сказала Сара, – не думаю, что…

Но он снова напевал свою любимую песенку:

– «И ты сказала, не садись за руль, мой дорогой, но вот до дома я добрался невредимый и живой. А ты сказала погодя, что видно сразу, сбрендил я…»

Один из репортеров пробормотал:

– Да он свихнулся. Точно вам говорю.

Потревоженный Эванс последовал за своим боссом. Мортон протянул служащему стоянки стодолларовую купюру со словами:

– Вот тебе двадцатка, приятель. – Потом начал нащупывать ручку дверцы «Феррари», ворча себе под нос. – Эти итальянцы ни хрена не смыслят в дизайне. – Ему все же удалось открыть дверцу, он уселся за руль. Включил мотор и улыбнулся:

– Что за божественный звук!..

Эванс наклонился к нему:

– Послушай, Джордж, пусть лучше Гарри тебя отвезет. К тому же, – добавил он, – нам надо кое о чем поговорить, разве нет?

– Ничего не надо.

– Но я подумал…

– Уйди с дороги, малыш. – Свет прожекторов был по-прежнему направлен на него. Но Мортон передвинулся и оказался в тени, теперь его загораживал от камер Эванс.

– Знаешь, у буддистов есть одно интересное философское изречение.

– Какое еще изречение?

– Запомни хорошенько, малыш. Звучит примерно так: «Все, что имеет значение, находится на небольшой дистанции от того места, где сидит Будда».

– Послушай, Джордж, я серьезно считаю, что тебе нельзя сейчас вести машину.

– Ты запомнил, что я тебе сказал?

– Да.

– Мудрость веков. Пока, малыш!

Он выжал сцепление, двигатель взревел, Эванс едва успел отпрыгнуть в сторону, и машина унеслась со стоянки во тьму. Было слышно, как взвизгнули шины, когда «Феррари» свернул за угол, игнорируя запрещающий знак.

– Пошли, Питер.

Он обернулся и увидел стоявшую у лимузина Сару. Гарри садился за руль. Эванс уселся на заднее сиденье рядом с Сарой, и они поехали следом за Мортоном.

* * *

У подножия холма «Феррари» свернул влево и вновь исчез из поля зрения. Гарри прибавил скорости, он очень умело управлял этой большой машиной.

– Ты знаешь, куда он поехал? – спросил Эванс.

– Понятия не имею, – ответила Сара.

– Кто писал ему эту речь?

– Он сам.

– Правда?

– Вчера весь день проторчал дома и работал над ней. И не разрешал мне даже одним глазком взглянуть на то, что у него получилось.

– Бог ты мой, – пробормотал Эванс. – Ну а Монтень?

– У него есть сборник цитат.

– А откуда, черт побери, взялась Дороти?

Она покачала головой:

– Не знаю.

Они проехали парк «Золотые Ворота». Движения на улице было немного; впереди, обгоняя редкие машины, мчался на бешеной скорости «Феррари». В конце улицы открывался вид на залив и знаменитый мост Золотые Ворота, ярко освещенные его фермы блистали в ночи. Мортон прибавил скорости, сейчас она составляла около девяноста миль в час.

– Он едет в Марин, – сказала Сара.

Тут зазвонил мобильник Эванса. Это был Дрейк.

– Может, все-таки объяснишь, что, черт возьми, происходит?

– Извини, Ник, но я понятия не имею.

– Он что, серьезно? Я имею в виду отказ предоставлять нам грант?

– Думаю, что да.

– Нет, это просто уму непостижимо! Наверняка у него нервный срыв.

– Не знаю.

– Этого я и боялся, – сказал Дрейк. – Боялся, что непременно случится что-то в этом роде. Помнишь, когда мы самолетом возвращались из Исландии? Тогда я высказал тебе свои опасения, а ты ответил, что тревожиться не о чем. И теперь тоже так считаешь? Что мне не о чем беспокоиться?

– Не совсем понимаю, о чем это вы, Ник.

– Энн Гарнер сказала, будто бы еще в самолете он подписал какие-то бумаги.

– Да, это так. Подписал.

– И что они имеют прямое отношение к внезапному отказу в поддержке организации, которую он прежде так любил и лелеял?

– Да, похоже, он передумал, – ответил Эванс.

– Так почему ты меня не предупредил?

– Он мне таких указаний не давал.

– Черт бы тебя побрал, Эванс!

– Мне очень жаль. Извините.

– Одними извинениями тут не отделаешься.

Голос в трубке умолк, Дрейк отключился. Эванс убрал телефон в карман.

– Дрейк бесится? – спросила Сара.

– Просто в ярости.

* * *

Съехав с моста, Мортон двинулся к западу, в сторону от ярких огней автомагистрали. «Феррари» мчался по темной пустынной дороге, огибающей холмы. Скорость была уже просто запредельная.

– Ты знаешь, где мы? – спросил Эванс Гарри.

– Вроде бы в парке, заповеднике.

Гарри старался не отставать, но на узкой извилистой дороге у лимузина просто не было шансов догнать «Феррари». Тот мчался вперед, и вскоре они видели только хвостовые огни. Но вот и они скрылись за поворотом примерно в четверти мили от них.

– Мы его упустим, – пробормотал Эванс.

– Сомневаюсь, сэр.

Но лимузин отставал все больше. Один из поворотов Гарри одолел слишком резко. Тяжелую и длинную машину занесло, задняя ее часть на миг повисла над обрывом, после этого пришлось немного сбросить скорость. Теперь они находились в совершенно безлюдной местности. Кругом тянулись темные холмы. Восходящая луна отбрасывала серебристый отблеск на видневшуюся внизу черную водяную гладь.

Света фар впереди видно уже не было. Казалось, они совсем одни на этой узкой безлюдной дороге.

Но вот они свернули и увидели впереди, примерно в ста ярдах, еще один поворот, а над ним густой столб серого дыма.

– О, нет!.. – воскликнула Сара и зажала рот ладошкой.

* * *

«Феррари» слетел с дорожного полотна, врезался в дерево и перевернулся. Так и лежал брюхом вверх, искореженной дымящейся массой. Он едва не сорвался вниз, в пропасть. Нос машины нависал над самым краем обрыва.

Эванс с Сарой бросились к месту аварии. Эванс встал на четвереньки и пополз вдоль обрыва, стремясь разглядеть, что происходит на месте водителя. Видно почти ничего не было, ветровое стекло и всю переднюю часть расплющило и вмяло внутрь от удара. Подбежал Гарри с фонариком, Эванс взял его и посветил внутрь.

Салон был пуст. Лишь на дверной ручке болтался галстук-бабочка Мортона. Самого его видно не было.

– Наверное, его просто выбросило из машины.

Эванс посветил вниз, вдоль обрыва. Луч света выхватил лишь желтоватые скалы, резко обрывающиеся футах в восьмидесяти, у берега океана. Ни следа Мортона.

Сара тихо плакала. Гарри пошел к лимузину за огнетушителем. Эванс продолжал водить лучом фонарика по скалам. Тела Джорджа нигде видно не было. Нигде, словно Джордж Мортон растворился в ночи. Ни следа, ни клочка одежды, ни смятого от удара кустика. Ровным счетом ничего.

За спиной послышалось шипение огнетушителя. Эванс отошел от края обрыва.

– Вы его видели, сэр? – спросил Гарри. Лицо водителя исказилось страданьем.

– Нет. Нигде ничего.

– Может… вон там. – И Гарри указал в сторону дерева. Он был прав: если б Мортона действительно выбросило из машины, он бы отлетел ярдов на двадцать именно в эту сторону от дороги.

Эванс поплелся обратно, снова посветил вниз с обрыва. Батарейка была на исходе, свет тускнел с каждой секундой. Но он все же сумел разглядеть отблеск дорогой лакированной туфли, застрявшей в кустах у самой кромки воды.

Эванс сел прямо на асфальт и обхватил голову руками. И заплакал.

ПОЙНТ-МУДИ

Вторник, 5 октября
3.10 ночи

Ко времени, когда полиция закончила их допрашивать, а спасатели спустились и достали застрявшую в кустах туфлю Мортона, было уже три часа ночи. Тело так и не нашли, и полицейские, посовещавшись, решили, что его, должно быть, отнесло течением в сторону Пизмо-Бич и где-нибудь там прибило к берегу.

– Мы его найдем, – сказал один из них, – через неделю или около того, но точно найдем. Или то, что от него осталось, после того как над ним поработают большие белые акулы.

Разбитый «Феррари» погрузили на специальную платформу. Эванс уже собрался ехать, но тут к нему подошел полицейский дорожной службы, чтобы задать еще несколько вопросов. Совсем молоденький паренек, лет двадцати с небольшим. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке среди более опытных и закаленных товарищей.

– Скажите, – спросил он Эванса, – через какое время вы оказались на месте аварии?

– Точно не скажу, – ответил Эванс. – «Феррари» опережал нас примерно на полмили, может, даже больше… Ехали мы со скоростью около сорока миль в час, так что, наверное, где-то через минуту…

Паренек явно встревожился.

– Вы ехали со скоростью сорок миль в час в этом лимузине? И по такой дороге?

– Ну, что делать. Так уж вышло.

Паренек отошел, потом вернулся и спросил:

– Вы утверждаете, что первыми прибыли на место происшествия. И потом ползали по краю обрыва, верно?

– Да.

– И, должно быть, наступили на битое стекло?

– Да. Ветровое стекло было разбито. Осколки стекла прилипли к ладоням, когда я опустился на четвереньки.

– И еще ветровое стекло оказалось вдавлено внутрь?

– Да.

– Повезло, что вы не поранили руки.

Он опять отошел. Потом вернулся.

– По вашим подсчетам, в какое именно время произошла авария?

– В какое время? – Эванс взглянул на часы. – Понятия не имею. Нет, погодите, сейчас попробую сообразить. – Он начал подсчитывать в уме. Речь Мортон начал произносить в восемь тридцать. Из отеля они вышли в девять. Затем проехали через весь Сан-Франциско, потом – через мост… – Ну, приблизительно в девять сорок пять или десять вечера.

– Итого, получается, пять часов назад. Приблизительно, да?

– Да, – ответил Эванс.

– Ага… – пробормотал парнишка. И в голосе его слышалось удивление.

Эванс взглянул на грузовик-эвакуатор, на платформе которого сейчас находился разбитый «Феррари». Один из полицейских стоял рядом. Трое других остановились прямо посреди дороги и оживленно что-то обсуждали. Там был и еще один человек, в смокинге. Он говорил с полицейскими. И когда обернулся, Эванс с удивлением узнал в нем Джона Кеннера.

– Что происходит? – спросил Эванс парнишку.

– Не знаю. Просто они просили уточнить время инцидента.

Затем в кабину эвакуатора забрался водитель и запел мотор. Один из копов крикнул парнишке:

– Ладно, забудь, Эдди!

– Извините за беспокойство, – сказал паренек Эвансу. – Все нормально.

Эванс покосился на Сару. Интересно, заметила ли она Кеннера. Девушка стояла, привалившись спиной к капоту лимузина, и говорила по телефону. Эванс обернулся и увидел, что Кеннер садится в темного цвета седан. И что за рулем этого седана находится уже знакомый ему непалец. Машина отъехала.

Полицейские начали расходиться. Эвакуатор двинулся по дороге к мосту.

– Думаю, нам тоже пора, – сказал Гарри. Эванс сел в лимузин. И машина медленно двинулась к городу, навстречу россыпи золотистых огней.

ПО ПУТИ В ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Вторник, 5 октября
12.02 дня

Самолет Мортона вылетал в Лос-Анджелес в полночь. Настроение царило подавленное. Те же люди на борту, к ним присоединилось еще несколько человек, но сидели все они тихо и говорили мало. Последние выпуски газет уже раструбили известие о том, что знаменитый миллионер и филантроп Джордж Мортон, находясь в глубокой депрессии в связи с кончиной любимой супруги Дороти, выступил со странной речью («Сан-Франциско Кроникл» предпочла назвать эту речь «нелогичной» и «несвязной») на банкете. И несколько часов спустя трагически погиб в автомобильной катастрофе при испытании только что приобретенного им «Феррари».

В третьей колонке репортер упоминал, что такого рода несчастные случаи зачастую происходят из-за не выявленной вовремя депрессии и порой являются замаскированной формой самоубийства. Здесь же приводилась цитата из трудов известного психиатра, и смерть Мортона трактовалась именно так.

Через десять минут после взлета актер Тед Брэдли сказал:

– Думаю, мы должны выпить, помянуть нашего Джорджа. А потом почтить его память минутой молчания. – Стюардессы начали разносить бокалы с шампанским.

– За Джорджа Мортона! – торжественно провозгласил Тед. – За настоящего американца, верного друга, истинного защитника окружающей среды. Нам, да что там нам, всей планете будет его не хватать!

Еще на протяжении десяти минут знаменитости на борту хранили скорбное выражение лиц и молчали, но постепенно завязались разговоры, споры, и все пошло своим чередом, как обычно. Эванс сидел в хвосте, на том же самом месте, что и на пути в Сан-Франциско. И наблюдал за тем, что происходит в салоне. Теперь Тед Брэдли с пеной у рта пытался доказать, что американцы используют лишь два процента энергии из надежных и постоянных источников и что необходима революционная программа по созданию тысяч ветряных мельниц вдоль всей береговой линии, как, к примеру, делается в Англии и Голландии. Затем разговор перешел на создание «чистого» топлива, автомобилей, работающих на водороде и прочих чудесах современных технологий и разработок. Речь неминуемо зашла и о «гибридных» автомобилях, многие утверждали, что просто в восторге от них и специально купили такие машины своей прислуге.

Эванс слушал все это, и настроение у него постепенно улучшалось. Несмотря на гибель Джорджа Мортона, на свете осталось еще много знаменитых, богатых и здравомыслящих людей, готовых привести следующее поколение к более светлому и радостному будущему.

* * *

Он уже начал засыпать, но тут в кресло рядом подсел Николас Дрейк.

– Послушай, – тихо сказал он, – я должен извиниться перед тобой за вчерашнее.

– Ерунда, – ответил Эванс.

– Просто немного вышел из себя. Перенервничал. Мне стыдно, что я так себя вел. Хочу, чтоб ты знал: я был страшно расстроен и обеспокоен. Сам знаешь, последние две недели Джордж вел себя не лучшим образом. Говорил как-то странно, все время огрызался и запирался. Теперь-то я понимаю, у него был нервный срыв. Тогда я этого не знал. А ты?

– Я вовсе не уверен, что у него был нервный срыв.

– А как иначе? – удивился Дрейк. – Чем еще, по-моему, это могло быть? Бог ты мой, человек вдруг отказывается от дела всей своей жизни. А потом садится за руль и сводит счеты с жизнью. Кстати, можешь забыть о тех документах, что он вчера подписал. Учитывая обстоятельства, он был не в себе, когда подписывал их. И еще я думаю, – добавил он, – ты, как юрист, не станешь оспаривать эти бумаги. Тебе и без того досталось, эти вечные конфликты, выступал то на его стороне, то на нашей. Тебе надо позаботиться о своем здоровье и спокойствии, это прежде всего. Заверить все эти бумаги у какого-нибудь нейтрального юриста, и делу конец. Не хочу обвинять тебя в злоупотреблении доверием, но ты высказывал весьма сомнительные аргументы по этой проблеме.

Эванс молчал. Угроза была очевидна.

– Как бы там ни было, – сказал Дрейк и потрепал Эванса по коленке, – но я хотел перед тобой извиниться. Знаю, ты делал все от тебя зависящее в столь сложной и запутанной ситуации, Питер… Надеюсь, теперь мы из нее вышли.

* * *

Самолет приземлился в Ван-Найсе. Вдоль взлетной полосы выстроилось в ожидании пассажиров с дюжину черных лимузинов последних моделей. Знаменитости начали прощаться, обнимались, целовались и рассаживались по своим машинам.

Эванс выходил из самолета последним. Он не стал заказывать машину с водителем. Сел в свой маленький «Приус», оставленный на стоянке день тому назад, и поехал в город. Подумывал сперва, что надо бы заглянуть в контору, но тут на глаза неожиданно навернулись слезы. Он сердито смахнул их рукавом, не отрывая взгляда от запруженной автомобилями дороги. И решил, что слишком устал, чтоб прямо сейчас ехать на работу. Надо вернуться домой и хоть немного отоспаться.

Он уже подъезжал к дому, как вдруг зазвонил мобильник. Это была Дженифер Хейнс из команды вануату.

– Мне страшно жаль, что так случилось с Джорджем, – сказала она. – Нет, это просто ужасно! Можешь себе представить, как огорчены все наши. Он ведь, кажется, отозвал свой грант?

– Да, но Ник настоял на его переводе. Так что деньги вы получите.

– Знаешь, нам с тобой надо пообедать, – сказала она.

– Ну, я вообще-то…

– Как насчет сегодня?

Что-то в ее голосе заставило его ответить:

– Хорошо. Постараюсь.

– Позвони, когда доберешься.

И едва успела она отключиться, как телефон зазвонил снова. На этот раз звонила Марго Лейн, любовница Мортона. Она пребывала в ярости.

Что, черт подери, происходит?! – Ты это о чем? – спросил Эванс. – Почему мне никто даже не позвонил, мать вашу, а?

– Извини, Марго, но…

– Только что видела по телевизору. Якобы пропал в Сан-Франциско, считается погибшим. Там показывали снимки машины.

– Я как раз собирался тебе звонить, – сказал Эванс. – Когда доберусь до офиса. – Если честно, проблемы Марго напрочь вылетели у него из головы.

– Интересно, когда ты туда доберешься? На следующей неделе, что ли? Ты такая же сволочь, как эта твоя секретарша! Ведь ты его юрист, Питер. Так делай свою работу! Потому что, знаешь, если честно, меня это ничуть не удивило. Так и должно было случиться. Мы все это знали. Хочу, чтоб ты немедленно подъехал ко мне.

– У меня страшно сложный день, – пытался отговориться он.

– Ну, всего на минутку!

– Ладно, – ответил Эванс. – Всего на минутку.

ЗАПАД ЛОС-АНДЖЕЛЕСА

Вторник, 5 октября
3.04 дня

Марго Лейн проживала на пятнадцатом этаже многоквартирного высотного жилого дома, что на Уилшир-бульвар. Привратник позвонил ей, только после этого Эвансу позволили пройти в лифт. Марго знала, что он поднимается, но все равно открыла дверь в довольно фривольном виде, обернутая махровым полотенцем.

– О! Не ожидала, что ты так скоро. Входи. Я только что из душа. – Она часто проделывала такие штучки, не упускала ни малейшей возможности продемонстрировать свою безупречную фигуру. Эванс вошел в гостиную и уселся на диван. Она села напротив. Полотенце едва прикрывало ее. – Итак, – начала она, – что же все-таки произошло с Джорджем?

– Мне страшно жаль, – сказал Эванс, – но Джордж разбился на своем «Феррари». Сильно превысил скорость, врезался в дерево, и его выбросило из машины. И он свалился с обрыва – внизу нашли его туфлю, – а потом упал в воду. Тело пока что не нашли, но обещают найти примерно через неделю или около того.

Он был уверен, что сентиментальная Марго тут же разрыдается. Но ничего подобного. Она смотрела на него ясными и злобными глазами.

– Муть все это, – сказала она.

– Зачем ты так говоришь, Марго?

– Да затем. Он просто прячется где-то. Сам знаешь, что это за тип.

– Прячется? От кого?

– Откуда мне знать. Может, и ни от кого. Он же сумасшедший. Ты это прекрасно знаешь.

Она вызывающе закинула ногу на ногу. Эванс старался смотреть ей только в лицо.

– Сумасшедший?.. – растерянно протянул он.

– Не притворяйся, будто этого не замечал, Питер. Это же очевидно.

Эванс покачал головой:

– Мне не очевидно.

– Последний раз он заходил ко мне пару дней назад, – сказала Марго. – Подошел к окну, встал за занавеской и смотрел, что происходит на улице. Был убежден, что за ним следят.

– А раньше он так делал?

– Не знаю. Последнее время мы виделись не слишком часто. Он где-то ездил. Путешествовал. И всякий раз, когда я звонила ему и спрашивала, когда приедет, говорил, что это для него небезопасно.

Эванс поднялся и подошел к окну. Выглянул на улицу.

– Тебя что, тоже преследуют? – спросила она.

– Не думаю.

Движение на Уилшир-бульвар было оживленное, близился час пик. Машины двигались в три рада в обоих направлениях. Даже здесь, на пятнадцатом этаже, был слышен рев и шум движения. А вот парковаться было совершенно негде. Вот на противоположной стороне улицы, у обочины, остановился маленький ярко-синий «Приус». Задние машины остановились и дружно загудели. Через несколько секунд «Приус» тронулся с места.

Стоять здесь негде.

– Ну, заметил что-нибудь подозрительное? – спросила она.

– Нет.

– Я тоже ничего не замечала. А вот Джордж – да, или ему это просто казалось.

– А он говорил, кто именно преследует его?

– Нет. – Она заерзала в кресле. – Я еще тогда подумала, может, ему стоит попринимать лекарства. И сказала ему.

– Ну а он что?

– Сказал, что я тоже в опасности. И что мне лучше на время уехать из города. Ну, допустим, навестить сестру в Орегоне. Но я отказалась.

Полотенце постепенно сползало все ниже. Марго рывком подтянула его повыше, чтобы прикрыть упругие, агрессивно торчащие груди.

– Так что лично я считаю, – сказала она, – что Джордж ударился в бега. И еще считаю, что ты должен найти его. И как можно скорей. Потому что ему нужна помощь.

– Понимаю, – протянул Эванс. – Но, допустим, он не в бегах. Действительно разбил машину и… Послушай, Марго, тебе следует кое-что сделать.

И он объяснил ей, что, если Джордж и дальше будет числиться без вести пропавшим, все его активы и счета будут заморожены. А это означает, что она должна немедленно снять свои деньги с банковского счета, который Джордж пополнял каждый месяц. Чтобы у нее остались средства на жизнь. – Но это же глупо! – воскликнула она. – Уверена, через несколько дней он объявится.

– Ну, это вряд ли, – заметил Эванс. Она нахмурилась.

– Ты что-то знаешь и не хочешь мне говорить, да?

– Нет, – ответил Эванс. – Я просто хочу сказать, возможно, вся эта история затянется.

– Послушай, – не унималась она, – поверь, он болен. А ты вроде бы всегда считался его другом. Найди его!

Эванс сказал, что постарается. Едва за ним затворилась дверь, как Марго бросилась в спальню одеваться. Она торопилась в банк.

* * *

Эванс вышел на улицу, на солнце, и тут на него навалилась страшная усталость. Больше всего на свете хотелось поехать домой и как следует выспаться. Он сел в машину и завел мотор. И едва успел отъехать от дома Марго, как снова ожил мобильник.

На этот раз звонила Дженифер, спрашивала, где он находится.

– Извини, – сказал он ей. – Боюсь, что сегодня никак не получится.

– Но это очень важно, Питер. Поверь.

Он снова извинился и обещал перезвонить ей позже.

Затем позвонила Лиза, секретарша Херба Ловенштейна. И сказала, что его разыскивает Николас Дрейк. Звонил уже несколько раз.

– Срочно хочет о чем-то с тобой переговорить.

– Ладно, – сказал Эванс. – Я ему позвоню.

– И голос у него был такой… испуганный.

– Понял.

– Только сперва позвони Саре.

– Зачем?

Но тут телефон отключился. Так бывало всегда, когда он оказывался в узкой аллее за своим домом, сотовая связь там не действовала. Он сунул мобильник в карман, решил, что позвонит Саре через несколько минут. Доехал до конца аллеи и поставил машину в гараж.

Потом поднялся к себе и отпер дверь.

И так и застыл на пороге.

* * *

Все в доме было перевернуто вверх дном. Обивка мебели вспорота, подушки – тоже, по полу разбросаны бумаги, книги сброшены с полок и из шкафов и тоже валяются на полу.

Он стоял, совершенно потрясенный. Затем вошел и комнату, поднял стул, поставил его и уселся. Надо позвонить в полицию. Он поднялся, нашел на полу телефон и набрал номер. Но в этот момент зазвонил мобильник в кармане. Тогда он повесил трубку и ответил по мобильному.

– Да?

Это была Лиза.

– Нас прервали. Позвони Саре, прямо сейчас. Она очень просила.

– А что случилось?

– Она дома у Мортона. Его ограбили.

– Что?!

– Ты позвони ей, – повторила Лиза. – Она очень расстроена.

Эванс отложил мобильник. Постоял немного, потом прошел на кухню. Там тоже царил сущий бедлам. Затем он заглянул в спальню. И здесь то же самое. В голове вертелась одна дурацкая мысль: «А ведь уборщица придет только во вторник, через неделю». Разве он сможет навести тут порядок без нее?

Он вернулся в гостиную и набрал номер.

– Сара?

– Это ты, Питер?

– Да.

– Что случилось?

– Потом, не по телефону. Ты уже дома?

– Только что вошел.

– И у тебя… то же самое?

– Да.

– Можешь подъехать? – Да.

– Как скоро? – В голосе ее звучал страх.

– Буду через десять минут.

– Хорошо. До встречи.

* * *

Эванс повернул ключ зажигания, мотор замурлыкал. Ему повезло, что удалось приобрести эту машину; в Лос-Анджелесе на гибриды записывались, очереди растянулись на полгода. Ему пришлось взять светло-серую, не самый любимый его цвет, но выбирать не приходилось. И машиной своей он был очень доволен. С чувством удовлетворения он отмечал, что на улицах появлялось все больше таких автомобилей.

Он ехал по боковой аллее до Олимпика. И вдруг заметил на другой стороне улицы синий «Приус», в точности такой, что он видел из окна квартиры Марго, синий «электрик», вызывающе яркий, бьющий в глаза цвет. Нет, его серая машинка куда как лучше. Он свернул направо, потом – налево и направился в северную часть Беверли-Хиллз. Скоро начнется вечерний час пик, и ему хотелось добраться до Сансет, пока машин еще не так много.

Подъезжая к перекрестку на Уилшир, он снова заметил позади синий «Приус». Тот же самый, безобразный вызывающий цвет. В машине двое мужчин, оба уже не молоды. Загорелся зеленый, и он двинулся вперед. Синий «Приус» не отставал, держался позади, прячась за двумя другими машинами.

Он свернул влево, двинулся к Холмби-Хиллз.

«Приус» тоже свернул. Следовал за ним.

* * *

Эванс подъехал к металлическим воротам у особняка Мортона, надавил на кнопку звонка. Камера наружного наблюдения над головой мигнула желтой лампочкой.

– Чем могу помочь?

– Это Питер Эванс. Я к Саре Джонс.

Пауза, затем тихое гудение и щелчок. Ворота начали медленно раздвигаться, за ними открылась извилистая асфальтированная дорожка. Самого особняка отсюда видно не было.

В ожидании, пока откроются ворота, Эванс оглядел улицу. И снова увидел синий «Приус». Машина ехала по дороге прямо к нему. Поравнялась, и, не сбавляя скорости, проехала дальше, а потом скрылась за углом.

Так… Может, просто померещилось, что его преследуют?

Ворота открылись полностью, и он въехал на территорию.

ХОЛМБИ-ХИЛЛЗ

Вторник, 5 октября
3.54 дня

Было уже почти четыре, когда Эванс притормозил у дома Мортона. Кругом так и кишели сотрудники безопасности. Несколько человек что-то высматривали среди деревьев у изгороди, другие толпились на дороге возле фургонов с надписью «Охранное агентство Андерсона».

Эванс припарковался рядом с «Порше» Сары. И направился прямиком в дом. Сотрудник безопасности распахнул перед ним дверь:

– Мисс Джонс в гостиной.

Он прошел через просторный холл, поднялся по лестнице на второй этаж. Заглянул в гостиную, готовясь увидеть тот же беспорядок, что и у себя дома, но здесь все вроде бы было на своем месте. Комната выглядела в точности так же, какой помнил ее Эванс.

Гостиную Мортон превратил в выставку азиатского антиквариата. Над камином висела огромная китайская ширма с изображением золотистых облаков; была здесь и большая каменная голова, нечто вроде божка, которому в древности поклонялись камбоджийцы. Этот идол с толстыми губами и загадочной полуулыбкой размещался на пьедестале возле дивана; напротив, возле стены, стоял японский тансу[9] семнадцатого века, полированное дерево отливало богатыми оттенками. Вверху стену украшали редчайшие двухсотлетней давности гравюры работы Хиросиге. У входа в смежную комнату красовался бирманский Будда из тусклого неотполированного дерева.

В центре комнаты, в окружении этих древних вещиц, сидела на диване Сара и тупо смотрела в окно. Она услышала, как вошел Эванс, и обернулась.

– Они и у тебя тоже побывали?

– Да. Там все перевернуто вверх дном.

– Сюда, по всей видимости, вломились прошлой ночью. Сотрудники безопасности пытаются выяснить, как такое могло произойти. Вот, смотри.

Она встала с дивана и толкнула пьедестал, на котором стояла каменная голова. Пьедестал, несмотря на солидный вес, легко сдвинулся с места, под ним, в полу, оказался сейф. Дверца его была открыта. Эванс увидел внутри сложенные аккуратной стопкой бумажные папки.

– Что забрали? – спросил он.

– Насколько я могу судить, ничего, – ответила она. – Вроде бы все на месте. Но я точно не знаю, что было у Джорджа в этих сейфах. Сама я редко в них заглядывала.

Она подошла к тансу, отодвинула панель в центре. За ней оказалась вторая, а затем открылась ниша в стене. Тоже сейф, и его тоже вскрывали.

– В доме шесть сейфов, – сказала Сара. – Три здесь, один в кабинете на втором этаже, один в подвале и еще один в спальне, во встроенном шкафу. Они открыли все.

– Выломали дверцы?

– Нет. Знали все комбинации цифр.

– Ты сообщила в полицию об этом? – спросил Эванс.

– Нет.

– Почему?

– Хотела сперва поговорить с тобой.

Сара наклонилась к нему совсем близко, он уловил слабый запах ее духов.

– Поговорить со мной? Почему?

– Потому что кто-то знал комбинацию, Питер.

– Считаешь, это кто-то из своих?

– Больше некому.

– Кто обычно оставался в доме ночью?

– Две служанки, у них комнаты в дальнем крыле. Но у них был выходной, и этой ночью они находились в городе.

– Стало быть, в доме никого не было?

– Верно.

– Ну а сигнализация?

– Сама ее включила вчера, перед тем как лететь в Сан-Франциско.

– И она не сработала?

Сара отрицательно покачала головой.

– Стало быть, кто-то знал код, – сказал Эванс. – Или же способ обмануть сигнализацию. Ну а камеры слежения?

– Они здесь повсеместно, – сказала Сара. – И в доме, и снаружи. И запись ведется на жесткий диск, устройство находится в подвале.

– Ты просматривала записи?

Она кивнула.

– Там ничего, только полосы. Все стерто. Служба безопасности пытается что-то сделать с этим, но… – Она пожала плечами. – Не думаю, что у них получится.

– Стало быть, взломщики оказались настоящими профессионалами, знали, как стереть записи на жестком диске.

– А кто знал коды отключения сигнализации и цифровые комбинации цифр?

– Насколько мне известно, только Джордж и я. Но, очевидно, знал кто-то еще. – Думаю, все же стоит позвонить в полицию, – сказал Эванс.

– Они ведь здесь что-то искали… – задумчиво произнесла Сара. – Нечто, принадлежавшее Джорджу. И считали, что Джордж мог отдать это нечто одному из нас. Тебе или мне.

Эванс нахмурился.

– Но если это так, – заметил он, – почему они действовали столь открыто и нагло? Мою квартиру просто в клочья разнесли, не заметить было невозможно. А здесь оставили дверцы всех сейфов открытыми, словно нарочно хотели подчеркнуть, что Мортона ограбили.

– Да, верно, – сказала она. – Они хотели, чтоб мы это заметили. – Сара задумчиво прикусила нижнюю губку. – Хотели, чтоб мы ударились в панику. Бросились искать пропажу, чем бы она там ни оказалась. Решили, наверное, следовать за нами по пятам, выследить, где мы прячем это нечто.

Эванс призадумался.

– Что бы это могло быть, как тебе кажется?

– Не знаю, – ответила Сара. – Представления не имею. А ты?

Эванс подумал о списке, о котором Джордж упоминал в самолете. Тогда он так и не успел объяснить, что это за список, а затем погиб. Возможно даже, Мортон выложил за этот список целую уйму денег. Но Эванс почему-то решил не упоминать сейчас об этом.

– Нет, – ответил он.

– Джордж тебе что-нибудь передавал?

– Нет.

– Мне тоже. – Она снова прикусила губку. – Думаю, нам лучше уехать.

– Куда?

– Просто уехать из города хотя бы на время.

– Мне твое желание понятно, – сказал Эванс. – Но знаешь, все-таки, думаю, надо позвонить в полицию.

– Джорджу бы это не понравилось.

– Джорджа больше нет с нами, Сара.

– Джордж просто ненавидел полицию Беверли-Хиллз.

– Но, Сара…

– Он никогда им не звонил. Доверял только личной службе безопасности.

– Быть может, однако…

– Да и потом, они все равно ничего не сделают. Примут заявление, этим все и кончится.

– Возможно, но…

– А ты сам в полицию звонил? Насчет ограбления твоей квартиры?

– Пока нет. Но обязательно позвоню.

– Ну что ж, попробуй. Позвони. Увидишь, чем это кончится. Напрасная трата времени.

Тут у Эванса зазвонил мобильник. Ему пришло сообщение. Он посмотрел на маленький экран. «Н. ДРЕЙК. ПРИЕЗЖАЙ В ОФИС НЕМЕД. СРОЧНО».

– Послушай, – сказал он Саре. – Мне нужно повидаться с Ником.

– Ничего страшного. Как-нибудь справлюсь одна.

– Я вернусь, – сказал он. – Постараюсь как можно скорей.

– Ничего, поезжай.

Он поднялся, она тоже. Неожиданно для самого себя он вдруг обнял ее. Сара была такая высокая, почти с него ростом.

– Все будет хорошо, – сказал Эванс. – Не переживай, все образуется.

Она не сопротивлялась, но когда он отпустил ее, вдруг сказала:

– Никогда больше не делай этого, Питер. И потом, я не какая-нибудь там истеричка. Поезжай. Скоро увидимся.

Он, ощущая неловкость, быстро направился к двери. И был уже на пороге, когда она вдруг спросила:

– Да, кстати, Питер, оружие у тебя есть? – Нет, – ответил он. – А у тебя? – Только девятимиллиметровая «беретта». Но все лучше, чем ничего. – О'кей, – кивнул он, развернулся и вышел, раздумывая над тем, до чего же они самоуверенные, эти современные женщины.

Затем Эванс сел в машину и поехал в офис к Дрейку.

* * *

Он уже припарковал машину и направлялся к главному входу в здание НФПР, как вдруг заметил припаркованный в конце квартала ярко-синий «Приус». В нем сидели двое мужчин.

Следили за ним.

БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗ

Вторник, 5 октября
4.45 дня

– Нет, нет и еще раз нет! – кричал Николас Дрейк. Он находился в рекламном отделе, в окружении полудюжины художников и дизайнеров. На стенах красовались постеры, знамена, афиши, на столах, между кофейными кружками, были разбросаны пресс-релизы и газетные вырезки. Но главное, что привлекало внимание, было огромное полотнище ярких тонов, с переходом от зеленого к красному, по нему тянулись слова: «РЕЗКОЕ ИЗМЕНЕНИЕ КЛИМАТА. ВПЕРЕДИ ОПАСНОСТЬ».

– Просто омерзительно! – не унимался Дрейк. – Хрен знает что. Мне это не нравится категорически!

– Но почему?

– Да потому что это скучно! Долбаная зеленая тоска, вот что! Нам здесь нужна какая-то мулька, что-нибудь эдакое…

– Если помните, сэр, – сказал один из дизайнеров, – вы изначально хотели избежать преувеличений.

– Разве? – воскликнул Дрейк. – Да ничего подобного! Это Хенли вечно боится преувеличений. Хенли считает, что все это мероприятие должно быть обычной научной конференцией. Но если мы проведем ее в таком ключе, никакого освещения в средствах массовой информации нам не видать. Черт!.. Да знаете ли вы, сколько научных конференций по изменению климата проводится ежегодно? Во всем мире?

– Нет, сэр. И сколько же?

– Э-э… так вот, сорок семь. Впрочем, не в этом дело. – Дрейк постучал по полотнищу костяшками пальцев. – Вы посмотрите на это. Вдумайтесь. «Опасность». Слишком расплывчато. Ни о чем не говорит.

– Но мне казалось, именно этого вы и хотели. Ничего конкретного, лишь обобщение.

– Нет, хотел! «Кризис» или «катастрофа». «Нас ждет кризис». «Впереди катастрофа». Так куда лучше. Само слово «катастрофа» гораздо весомее.

– Но мы уже использовали «катастрофу» на последней конференции. Ну, той, по исчезновению видов.

– Не важно. Используем еще раз, потому что это сработает. Конференция должна предупреждать человечество о катастрофе!

– При всем к вам уважении, сэр, – начал кто-то из художников, – правда ли то, что резкое изменение климата приведет к катастрофе? Потому что во вспомогательных материалах, которые мы получили…

– Да, черт побери, – рявкнул Дрейк, – это приведет к самой настоящей катастрофе! Поверьте мне, обязательно приведет! А теперь за работу! Все переделать!

Художники и дизайнеры взирали на гору материалов на столе.

– Но, мистер Дрейк, конференция открывается через четыре дня.

– Думаете, я этого не знаю? – снова взорвался Дрейк. – Считаете, мне это неизвестно?

– Не уверен, что мы успеем завершить столь…

– Катастрофа! Я же сказал, убрать «опасность». Добавить вместо нее «катастрофа»! Неужели не ясно? Неужели это так трудно сделать, а?

– Но, мистер Дрейк, мы, конечно, успеем переделать надписи на флажках и плакатах, а вот с кофейными кружками это проблематично… – В чем проблема?

– Мы заказывали их в Китае, и…

– Заказывали в Китае? В этой изгаженной и загрязненной до предела стране? Чья это идея?

– Мы всегда заказывали кружки в Китае для…

– Нет, использовать их определенно нельзя. Наша организация называется НФПР, или вы забыли? Сколько всего у нас этих кружек?

– Триста штук. Их раздают представителям средств массовой информации, прессе и…

– Тогда извольте раздобыть экологически приемлемые кружки! – сказал Дрейк. – Разве в Канаде, к примеру, кружки не производятся? Никто никогда еще не жаловался на канадскую продукцию. Раздобудьте канадские кружки, нарисуйте на них это слово, «катастрофа». Вот и все.

Художники переглянулись. Кто-то из них сказал:

– Есть один поставщик в Ванкувере…

– Да, но у них кружки только кремового цвета…

– А мне плевать, хоть серо-буро-малиновые! – отрезал Дрейк. В голосе его звучали визгливые нотки. – Давайте действуйте!.. Так, теперь что у нас с пресс-релизами?

Один из дизайнеров приподнял листок бумаги.

– Четырехцветные знамена, нарисованы биологически разлагающимися чернилами на бумаге из переработанных отходов.

Дрейк взял листок у него из рук.

– Из переработанных отходов, говорите? Здорово смотрится.

– Вообще-то это обычная бумага. Свеженькая, только что с комбината, – дизайнер занервничал, – Но никто не узнает.

– Вы этого мне не говорили! – рявкнул Дрейк. – Это очень важно, чтоб материалы из переработанных отходов выглядели хорошо.

– Они так и выглядят, сэр. Так что не беспокойтесь.

– Ладно, идем дальше. – Он обернулся к сотрудникам, падающим связями с общественностью:

– Каков общий план кампании?

– Ну, во-первых, стандартное выступление с участием звезд, которые доведут до сведения общественности всю значимость проблемы резкого изменения климата, – поднявшись, ответил один из сотрудников. – У нас имеется договоренность с телевидением о воскресных ток-шоу, а также договоренность о соответствующих публикациях в воскресных выпусках газет. Они расскажут о том, что за конференция начинается в среду. Появятся интервью с самыми фотогеничными ее участниками. Стэнфорд, Левин, другие люди, которые хорошо смотрятся по ящику. Рекламные материалы о конференции будут напечатаны во всех ведущих мировых еженедельниках, в «Тайм», «Ньюсвик», «Дер Шпигель», «Пари Матч», «Огги», «Экономист». В общей сложности информация о нашей конференции появится в пятидесяти новостийных печатных изданиях. Ряд из них мы попросили вынести рекламу на обложку и снабдить ее графическим изображением. Предположительно, такие обложки будут у двадцати изданий.

– Хорошо, – кивнул Дрейк.

– Конференция открывается в среду. В списке приглашенных хорошо известные, харизматичные ученые-экологи, а также политики из промышленно развитых стран. Делегаты прибудут из всех уголков мира, так что на цветных снимках и по телевизору аудитория будет смотреться прекрасно – разнообразие лиц, цвета кожи. К промышленно развитым странам теперь относят Индию, Корею, ну и, разумеется, Японию. Китайская делегация тоже заявила об участии, но вот выступающих от нее не будет. – Он перевел дух, затем продолжил:

– Прибудут также свыше двухсот тележурналистов. Для них забронированы номера в «Хилтоне». Интервью будут брать не только там, но и в конференц-залах, информация будет доступна телезрителям всего мира. Запланировано также участие представителей печатных средств массовой информации, их задача донести слово до элиты, формирующей общественное мнение. Иначе говоря, до тех, кто читает, но не смотрит телевизор.

– Прекрасно, – кивнул Дрейк. Похоже, он был доволен.

– Тема каждого дня получит свое отражение в графическом символе. Наводнения, пожары, повышение уровня моря, всякие там айсберги, тайфуны, ураганы и прочее. Каждый день мы будем принимать новых политических деятелей со всего мира, они будут давать интервью, отражающие их высокую озабоченность этой новой проблемой.

– Хорошо, очень хорошо, – продолжал кивать Дрейк.

– Все эти политики будут задерживаться лишь на день, кое-кто всего на несколько часов, у них не будет времени посещать саму конференцию. Их задача – показаться на публике, сфотографироваться и кратко высказать свою позицию, но считаю, этого вполне достаточно. Каждый день будут также привозить детишек из местных школ в возрасте от четырех до семи лет. Они должны знать об опасностях, простите, о катастрофах, подстерегающих нас в будущем. У нас имеются также образовательные брошюры, которые мы будем раздавать учителям, чтобы знакомили своих учеников с последствиями кризиса, связанного с резкими климатическими изменениями.

– Когда выходят эти ваши брошюры?

– Должны были выйти сегодня, но мы придержим, надо вписать новое слово в девиз.

– Ясно, – сказал Дрейк. – Ну а как охвачены высшие школы?

– Вот тут возникли небольшие проблемы, – ответил пиарщик. – Мы показали образцы брошюр ряду преподавателей высших школ, и… э-э…

– И что? – спросил Дрейк.

– Судя по всему, они их не очень удовлетворили.

Дрейк помрачнел.

– Это почему?

– Видите ли, образование в высших школах ориентировано на колледжи, у них очень осторожный подход к выбору данных и…

– При чем здесь это?

– Ну, дело в том, что они сочли эти тексты спекулятивными и необоснованными с чисто научной точки зрения. Только и слышал от них: «Где здесь истинно научный подход?» Это не мои слова, сэр, это они так говорили.

– Черт побери! – снова взорвался Дрейк. – Какая же это, к дьяволу, спекуляция? Ведь все это происходит на наших глазах!

– Ну, возможно, мы просто выбрали не совсем те материалы…

– Ладно, хрен с ним, – отмахнулся Дрейк. – Главное тут сыграть на доверии, подчеркнуть, что это может случиться. – Он обернулся и удивленно воскликнул:

– Эванс! Давно ты здесь?

Питер Эванс стоял в дверях вот уже минуты две и слышал большую часть разговора.

– Только что приехал, мистер Дрейк.

– Хорошо. – Дрейк обернулся к своим сотрудникам. – Думаю, мы все обсудили. Действуйте. Пошли со мной, Эванс.

Дрейк затворил дверь в кабинет.

– Мне нужен твой совет, Питер, – тихо произнес он. Подошел к столу, взял какие-то бумаги, протянул Эвансу. – Что, черт побери, это означает?

Эванс взглянул на бумаги.

– Это отзыв гранта Джорджа.

– Ты их составлял? – Да.

– А чья это была идея, вписать параграф «3 а»?

– Параграф «3 а»?

– Да. Это ты его добавил?

– Знаете, я теперь не очень помню…

– Тогда позволь освежить твою память, – сказал Дрейк. Взял документ и начал читать вслух:

– «В случае, если возникнут сомнения в моей умственной адекватности, может последовать попытка наложить судебный запрет на исполнение вышеперечисленных пунктов настоящего договора. А потому данный договор санкционирует выплату НФПР пятидесяти тысяч долларов еженедельно. До тех пор, пока не будет объявлено окончательное решение суда. Вышеупомянутая сумма должна пойти на оплату текущих расходов НФПР, и никакие судебные запреты на нее не распространяются». Это ты написал, Эванс?

– Да, я.

– Чья была идея?

– Джорджа.

– Джордж не юрист. Ему кто-то помогал.

– Во всяком случае, не я, – сказал Эванс. – Он сам продиктовал этот пункт. Я бы не додумался.

Дрейк злобно фыркнул.

– Пятьдесят тысяч в неделю! – воскликнул он. – Выходит, на то, чтобы получить десятимиллионный грант, должно уйти целых четыре года!

– Ну, этого хотел Джордж, – заметил Эванс.

– И все-таки, чья была идея? – не унимался Дрейк. – Если не твоя, тогда чья же?

– Не знаю.

– Так выясни!

– Не уверен, что это получится, – ответил Эванс. – Особенно теперь, когда Джорджа больше нет с нами. Понятия не имею, с кем он мог консультироваться на эту тему.

Дрейк, сверкая глазами, впился в него взглядом.

– Ты с нами, Питер, или нет? – Он начал нервно расхаживать по кабинету. – Дело в том, что судебная тяжба вануату должна стать самым громким нашим процессом, – менторским тоном заговорил он. – Ставки очень высоки, Питер. Просто огромны. Глобальное потепление – это страшный кризис, грозящий всему человечеству. Ты это знаешь. Я тоже знаю. Да всему цивилизованному миру об этом известно. Мы должны предпринимать самые активные действия для спасения нашей планеты. Пока еще не слишком поздно.

– Да, – сказал Эванс. – Я понимаю.

– Понимаешь ли? Нам предстоит судебная тяжба, очень важная тяжба. Этим людям надо помочь. И пятидесяти тысяч в неделю явно недостаточно. Это погубит все дело.

Эванс позволил себе усомниться.

– Но пятьдесят тысяч долларов – большие деньги, – заметил он. – И не понимаю, почему это должно погубить…

– Да потому что погубит, и все! – рявкнул Дрейк. – Раз я говорю, значит, так оно и будет! – Казалось, он сам не ожидал от себя такого эмоционального взрыва. Ухватился за край стола, успокоился немного, затем продолжил:

– Мы не должны забывать о наших противниках. Промышленное лобби – это очень серьезный, очень сильный противник. Промышленники не хотят, чтобы им запретили и дальше загрязнять атмосферу. Им это невыгодно. Хотят гадить всюду, где только можно, и здесь, и в Мексике, и в Китае, везде, где у них предприятия. Ставки просто огромные.

– Я все понимаю, – сказал Эванс.

– В исходе этой тяжбы заинтересованы самые могущественные силы.

– Да, конечно.

– Силы, которые ни перед чем не остановятся. Лишь бы мы проиграли.

Эванс нахмурился. На что это, черт возьми, намекает Дрейк?

– Их влияние чувствуется повсюду, Питер. Возможно, они даже оказывают давление на некоторых сотрудников твоей юридической фирмы. Возможно, это люди, которым ты полностью доверяешь. Но ты не должен им доверять. Потому что они на стороне нашего противника, пусть даже порой и не осознают этого.

Эванс промолчал. Просто смотрел на Дрейка и слушал.

– Будь осторожен, Питер. Не обсуждай свои дела ни с кем… кроме меня. Старайся поменьше общаться по мобильному телефону. И через электронную почту, это тоже чревато. Возможно, за тобой даже кто-то следит, так что проверяй…

– Вы знаете… кажется, за мной действительно кто-то следит, – не выдержал Эванс. – Ярко-синяя машина, «Приус», и в ней…

– Это наши люди. Не понимаю, зачем они это делают. Я отозвал их несколько дней назад.

– Ваши люди?

– Ну да. Из какой-то новой охранной фирмы. Мы воспользовались их услугами. Наверное, просто не слишком еще опытны.

– Вот уж не ожидал, – заметил Эванс. – Оказывается, у НФПР есть собственная охранная фирма?

– Конечно. Уже много лет. Работа у нас опасная. Пожалуйста, не пойми меня превратно, Питер. Мы все в опасности. Ясно?.. Неужели не понимаешь, что начнется, если мы выиграем процесс? Промышленники должны будут потратить триллионы долларов на переоборудование своих предприятий, чтоб уменьшить выбросы в атмосферу, вызывающие глобальное потепление. Триллионы долларов! Когда ставки столь высоки, несколько человеческих жизней значения не имеют. А потому будь очень и очень осторожен, Питер.

Эванс пообещал. Дрейк пожал ему руку.

– И все же хотелось бы знать, кто подсказал Джорджу идею вписать этот параграф, – сказал Дрейк. – Нам необходимо получить возможность пользоваться всей суммой по собственному усмотрению. Это важно для процесса. Так что уж ты постарайся, узнай, – добавил он. – Удачи тебе, Питер.

Уже на выходе из здания Эванс столкнулся с молоденькой женщиной, взбегающей по ступенькам. Она едва не сшибла его с ног. Эванс торопливо извинился и прошел дальше.

Подходя к машине, он оглядел улицу. Стоявший в конце квартала ярко-синий «Приус» исчез.

Он завел мотор и поехал к дому Мортона, к Саре.

ХОЛМБИ-ХИЛЛЗ

Вторник, 5 октября
5.57 вечера

Движение на улицах было очень плотным. Он медленно ехал по Сансет; что ж, тем лучше, есть время подумать. Странный все же разговор получился с Дрейком. Зачем Дрейку понадобилось столь срочно вызывать его, тоже непонятно. Точно он хотел проверить, может ли манипулировать им, Эвансом. Свистнул ему, и он тут же примчался. Словно хотел убедиться в своей власти над ним. Что-то в этом роде.

Эванс чувствовал: неспроста все это.

И еще ему показалась странной эта история с охранным агентством. Как-то неуместно выглядела здесь эта организация. Ведь НФПР – это объединение добропорядочных граждан, в нем состоят чуть ли не святые. К чему им нанимать агентов и следить за людьми? И все эти настойчивые предупреждения Дрейка казались ему теперь не слишком убедительными. Дрейк явно переигрывал, впрочем, такое случалось с ним и прежде.

Дрейк по натуре своей был склонен драматизировать любую ситуацию. Это у него в крови, ничего не поделаешь. Повсюду кризис, все ужасно, каждая мелочь страшно важна. Он жил в каком-то экстремальном мире, который создал себе сам.

Эванс позвонил в свою контору, Хитер снова отпросилась с работы. Тогда он позвонил Ловенштейну и поговорил с Лизой.

– Послушай, – сказал он, – мне нужна твоя помощь.

– Конечно, Питер, слушаю, – она сразу заговорила таинственным шепотом.

– Мою квартиру ограбили.

– Господи! И тебя тоже?

– Да, и меня тоже. И мне надо было бы вызвать полицию…

– Да, конечно, обязательно!.. О боже, они украли что-нибудь ценное? – Нет, не думаю, – ответил он. – Но надо сделать заявление. Все эти формальности… а я сейчас страшно занят, мне надо к Саре… все это может затянуться далеко за полночь…

– Ну конечно. Так ты хочешь, чтобы я связалась с полицией по поводу твоего ограбления?

– А ты можешь? – спросил он. – Это не очень тебя обременит?

– Ну конечно, сделаю. Питер, – сказала она. – Предоставь это мне. – Пауза, затем она заговорила совсем уже тихим шепотом:

– Может, там есть что-то такое… и ты не хочешь, чтоб это нашла полиция?..

– Нет, – ответил он.

– Просто я хочу сказать… у каждого в Лос-Анджелесе есть дурные привычки, иначе бы мы здесь просто не жили… Но я всегда пойму и…

– Нет, Лиза, – сказал он. – Наркотиков я не принимаю, конечно, если ты это имеешь в виду.

– Нет, нет, что ты, – забормотала она. – Я не имела в виду ничего конкретного. Может, какие-нибудь там снимки или фильмы?..

– Ничего подобного у меня нет, Лиза.

– Я имею в виду, ну, всякие неприличности.

– Боюсь, что и этого нет.

– Хорошо. Я просто хотела убедиться.

– Спасибо, что согласилась сделать это для меня. Так, теперь, как тебе туда попасть…

– Я знаю, – перебила его она. – Ключ под ковриком у двери.

– Да… А откуда ты это знаешь?

– Но, Питер, – протянула она, и в голосе ее звучала обида, – я вообще много чего знаю, поэтому ко мне и обращаются.

– Ладно, хорошо. Спасибо тебе.

– Не стоит. Ну а что с Марго? Как там она? – спросила Лиза.

– Марго? Нормально.

– Ты к ней заезжал?

– Да, сегодня утром, и…

– Нет, я имею в виду, в больницу. Как, разве ты не слышал? Она возвращалась из банка домой и застала у себя грабителей. Только представь, три ограбления в один день! Ты, Марго, Сара! Что происходит? Ты вообще что-нибудь понимаешь?

– Нет, – ответил Эванс. – Все это очень странно.

– Это точно. Весьма даже странно.

– Ну а что с Марго?

– Ах, да. Ну, насколько я поняла, она вступила в схватку с этими парнями. И они ее сильно избили, кажется, она даже сознание потеряла. Я слышала, у нее подбит глаз, и когда полицейские начали расспрашивать ее о случившемся, она упала в обморок. Не могла двинуть ни рукой, ни ногой. Даже дышать перестала.

– Шутишь, что ли?

– Да ничего я не шучу. У меня был долгий и очень подробный разговор с детективом, который там был. Это он сказал, что она не могла двигаться и дышать, ну а потом они вызвали «Скорую» и отвезли ее в больницу. Весь день бедняжка находилась в реанимации. Врачи ждут, когда она придет в себя, чтобы расспросить о синем кольце.

– Каком еще синем кольце?

– Ну, перед тем как вырубиться, она что-то бормотала о каком-то синем кольце или синем кольце смерти.

– Синее кольцо смерти… – пробормотал Эванс. – Что это означает?

– Они сами не знают. А Марго еще не может говорить. Случайно не знаешь, она принимала наркотики?

– Да нет, она была просто помешана на своем здоровье, – сказал Эванс.

– Врачи говорят, что с ней все будет в порядке. Просто временный паралич.

– Заеду навестить ее чуть позже.

– И обязательно перезвони мне после того, как навестишь, ладно? Я займусь твоей квартирой, так что не беспокойся.

* * *

Уже стемнело, когда он вернулся к дому Мортона. Люди из службы безопасности куда-то исчезли, во дворе стояла всего одна машина, «Порше» Сары. Эванс позвонил, Сара открыла ему дверь. Он заметил, что она переоделась в спортивный костюм.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да, – ответила Сара. Они прошли из холла в гостиную. Свет там был включен, комната казалась такой уютной и теплой.

– А где весь народ?

– Уехали ужинать. Они еще вернутся.

– Все уехали?

– Они скоро вернутся. А пока хочу показать тебе кое-что, – сказала Сара. И достала электронный металлоискатель. Провела прибором вдоль его тела, как это делает служба безопасности в аэропортах. Потом прикоснулась к левому карману пиджака. – Вынь из него все.

В кармане находились только ключи от машины. Эванс послушно выложил их на журнальный столик. Сара продолжала водить металлоискателем по его груди и бокам. Прикоснулась к правому карману, попросила опустошить и его.

– Что это ты затеяла? – спросил Эванс. Вместо ответа она просто покачала головой.

Он достал из кармана мелкую монетку. Один пенни. Тоже положил на столик.

Сара вопросительно уставилась на него, словно хотела сказать: еще что-нибудь есть?

Он снова пошарил в кармане. Ничего.

Тогда она провела прибором над связкой ключей. На цепочке был закреплен пластиковый треугольник, пульт, с помощью которого он открывал машину. Сара взяла перочинный нож и вскрыла его.

– Эй, послушай…

Эванс увидел внутри тонкие проводки, батарейку. И тут Сара извлекла откуда-то из-под них какое-то крохотное электронное устройство, размером чуть больше кончика графитового карандаша.

– Есть!

– Что это такое?

Она бросила устройство в стакан с водой. Потом занялась монеткой. С минуту внимательно рассматривала ее, затем начала вертеть в пальцах. И тут к изумлению Эванса монета распалась на две половинки, и внутри он увидел нечто, напоминающее миниатюрное электронное устройство.

Она и его бросила в стакан с водой.

– Где ты оставил машину?

– Перед домом.

– Ее проверим позже.

– Что это все означает? – спросил Эванс.

– Ребята из службы безопасности нашли на мне жучки, – ответила Сара. – Их и по всему дому полно. Наверное, ограбление было лишь имитацией, целью взломщиков было разместить все эти подслушивающие устройства. И на тебе тоже оказались жучки.

Эванс огляделся по сторонам.

– Но теперь в доме все нормально?

– С этой точки зрения – да. Ребята нашли в общей сложности с дюжину жучков. Думаю, теперь все чисто.

Они уселись на диван.

– Тот, кто это сделал, – сказала Сара, – считает, что нам что-то известно. И мне начинает казаться, что этот некто прав.

Эванс рассказал ей об упомянутом Мортоном списке.

– А он говорил, что именно это за список? – спросила она.

– Нет. Собирался сказать, но нам помешали.

– А помимо списка, он ничего тебе такого не говорил? Ну, когда вы оставались вдвоем?

– Да нет, не припоминаю.

– Ну, может, когда садились в самолет?

– Нет…

– За столом, во время обеда?

– Вроде бы тоже нет. – А когда вы с ним шли к машине?

– Нет, тогда он все время пел. Вообще, надо сказать, вел он себя весьма странно… А когда садился в машину… Погоди-ка! – Эванс резко выпрямился. – Сказал одну забавную вещь.

– Что именно?

– Процитировал буддистское философское высказывание. И просил меня его запомнить.

– Какое высказывание?

– Точно не помню, – ответил Эванс. – Только в общих чертах. Ну, что-то вроде: «Все, что имеет значение, находится поблизости от того места, где находится Будда».

– Не припоминаю, чтобы Джордж интересовался буддизмом, – заметила Сара. – С чего это он вдруг сказал тебе это?

– Все, что имеет значение, находится рядом с тем местом, где сидит Будда, – задумчиво повторил Эванс.

И вдруг уставился немигающим взором в раскрытую дверь смежной комнаты.

– Сара…

Прямо на них смотрела огромная деревянная статуя сидящего Будды, в яркой подсветке. Бирманская скульптура, четырнадцатый век.

Эванс поднялся и прошел в комнату. Сара последовала за ним. Скульптура достигала в высоту четырех футов и была закреплена на высоком пьедестале. Эванс обошел статую по кругу.

– Ты думаешь?.. – спросила Сара.

– Возможно.

Он ощупал пальцами основание статуи. Между скрещенными ногами было узкое углубление, но там ничего не прощупывалось. Он нагнулся, всмотрелся. Ничего. Несколько широких трещин в дереве, но больше ничего примечательного он не заметил.

– А можно сдвинуть этот пьедестал? – спросил Эванс.

– Он на роликах.

Вдвоем они сдвинули пьедестал, но под ним, кроме белого ковра, ничего не оказалось.

Эванс вздохнул.

– А еще какие-нибудь Будды здесь есть? – спросил он, оглядывая комнату.

И тут увидел, что Сара опустилась на четвереньки.

– Питер…

– Что?

– Смотри.

Он наклонился. В самом низу основания пьедестала просматривалась щель шириной около дюйма. И в ней виднелось нечто белое, напоминающее уголок конверта. Конверт, по всей видимости, был спрятан внутри пьедестала.

– Черт, вот это номер!..

– Конверт…

Она пыталась просунуть в щель пальцы.

– Ну что? Достаешь?

– Сейчас, погоди… Есть, достала!

Сара вытянула из щели конверт. Обычный конверт, запечатанный и без надписей.

– Питер! – возбужденно воскликнула Сара. – Думаю, это то, что мы искали!

И тут вдруг свет выключился, и весь дом погрузился во тьму.

Питер и Сара вскочили на ноги.

– Что случилось? – спросил Эванс.

– Все нормально, – ответила Сара. – Через секунду должен подключиться аварийный генератор.

– Но этого не произойдет, – раздался чей-то голос из темноты.

* * *

В лицо им ударили лучи двух фонариков. Эванс зажмурился от яркого света; Сара попыталась прикрыть ладонью глаза.

– Будьте любезны сюда конверт, – произнес голос.

– Нет, – сказала Сара. Послышался щелчок: кто-то взвел курок пистолета. – Мы все равно заберем этот конверт, – сказал голос. – Чего бы это ни стоило.

– Нет, не заберете, – продолжала стоять на своем Сара.

Эванс дернул ее за рукав и тихонько шепнул на ухо:

– Сара…

– Замолчи, Питер. Они его не получат!

– Будем стрелять, – предупредил голос.

– Отдай им этот долбаный конверт, Сара! Слышишь?! – воскликнул Эванс.

– Пусть попробуют взять сами, – решительно ответила девушка.

– Сара…

– Сука! – взвизгнул голос, и тут же грянул выстрел. Эванс погрузился в хаос и тьму. Раздался чей-то крик. Один из фонариков упал и покатился по полу, луч света освещал теперь угол комнаты. Эванс успел заметить тень какой-то огромной фигуры. Человек этот набросился на Сару, та визжала и отбивалась. И тогда Эванс, недолго думая, бросился на нападавшего, схватил его за рукав кожаного пиджака. Он чувствовал на своем лице дыхание мужчины, даже успел уловить, что от него пахнет пивом. Тут сзади на него набросился кто-то другой, повалил на пол и начал бить ногами под ребра.

Эванс откатился в сторону, натыкаясь в темноте на мебель, а потом вдруг вверх метнулся луч света, и на всю комнату грянул грозный и низкий новый голос:

– А ну отвали, быстро! – Нападавший тут же перестал бороться и обернулся на этот голос. Эванс увидел Сару, она лежала на полу. Еще один мужчина поднялся и шагнул на свет фонаря.

Раздался треск, мужчина вскрикнул, отшатнулся и рухнул на пол. Луч фонарика метнулся к напавшему на Эванса человеку.

– Ты, быстро! Лежать!

Тот послушно распростерся на ковре.

– Лицом вниз.

Мужчина перекатился на живот.

– Так-то лучше, – произнес новый голос. – Эй, мы двое, как там, в порядке?

– Со мной все нормально, – ответила Сара. Поднялась и, щурясь, уставилась на луч света. – Кто вы, черт побери?

– Как можно, Сара! – произнес голос. – Разочарован, что ты не узнала меня. И тут в комнате вспыхнул свет.

– Джон! – ахнула Сара.

И, к изумлению Эванса, перешагнула через лежащего на полу мужчину и крепко, с благодарностью, обняла Джона Кеннера, профессора Массачусетского технологического института.

ХОЛМБИ-ХИЛЛЗ

Вторник, 5 октября
8.03 вечера

– Может быть, вы все-таки объяснитесь? – сказал Эванс. – Думаю, я это заслужил.

Кеннер, присев на корточки, надевал наручники на двоих лежавших на полу мужчин. Первый из них был до сих пор без сознания.

– Это модулированный тейзер, – ответил Кеннер. – Выстреливает стрелой в пятьсот мегагерц, которая через четыре миллисекунды после попадания в цель дезактивирует церебральное функционирование. Проще говоря, валит тебя с ног. Человек тут же теряет сознание. Правда, всего на несколько минут.

– Да нет, – покачал головой Эванс, – я не про это…

– Почему я здесь? – спросил Кеннер и еле заметно улыбнулся.

– Да, – кивнул Эванс.

– Он добрый друг Джорджа, – сказала Сара.

– Вот как? – удивился Эванс. – И давно?

– С тех пор как мы с ним познакомились, – ответил Кеннер. – Что произошло относительно недавно. Думаю, вы помните также и моего помощника Санджонга Тапу.

В комнату вошел миниатюрный, но крепкого сложения молодой человек с оливково-темной кожей. Как и при первой встрече, Эванса удивили его почти военная выправка и безупречный английский.

– С электрическим освещением все в порядке, профессор, – сказал Санджонг Тапа. – Полицию вызвать?

– Пока не надо, – ответил Кеннер. – Лучше помогите-ка мне в другом деле, Санджонг. – И они обшарили карманы скованных наручниками мужчин. – Что ж, так я и думал, – выпрямившись, произнес Кеннер. – Никаких документов, удостоверяющих личность, у них при себе не оказалось.

– Кто они такие?

– Пусть это выясняет полиция, – ответил Кеннер. Как раз в этот момент мужчины начали приходить в себя, кашляли, пытались подняться. – Давайте отведем их к входной двери, Санджонг. – Они рывками поставили мужчин на ноги и поволокли их вон из гостиной.

Эванс и Сара остались вдвоем.

– Как Кеннер проник в дом?

– Он находился в подвале. Большую часть дня принимал активное участие в обыске дома.

– Почему ты мне этого не сказала?

– Я просил не говорить. – Кеннер вошел в комнату. – Как-то не слишком был в вас уверен. Очень уж сложное дело. – Он потер руки. – А теперь, думаю, самое время взглянуть, что же находится в этом конверте. Согласны?

– Да. – Сара уселась на диван и вскрыла конверт. Внутри находился аккуратно сложенный пополам листок бумаги. Она развернула его. Лицо у нее разочарованно вытянулось.

– Что там? – спросил Эванс.

Не говоря ни слова, она протянула ему листок.

Это был счет от оформительской фирмы Эдвардса, что находилась в городке Торранс, штат Калифорния, Счет по оплате услуг за изготовление пьедестала для статуи Будды, выписанный три года тому назад.

* * *

Чувствуя себя обманутым, Эванс опустился на диван рядом с Сарой.

– Что? – спросил Кеннер. – Уже и сдались? Сразу лапки вверх?..

– А что еще остается?

– Ну, к примеру, вы можете в точности воспроизвести, что именно сказал вам на прощанье Джордж Мортон?

– Точно я не помню.

– Тогда расскажите, что помните.

– Он сказал, что это философское изречение. А звучало оно примерно так: «Все, что имеет значение, находится рядом с тем местом, где сидит Будда».

– Нет, это невозможно! – возмущенно воскликнул Кеннер.

– Что невозможно?

– Он бы так никогда не сказал.

– Почему? Кеннер вздохнул.

– Думаю, это очевидно. Если он хотел дать какие-то инструкции, а полагаю, именно так оно и было, то выразился бы точней. Должно быть, он сказал что-то еще.

– Но я помню только это. – В голосе Эванса звучала обида. Слишком уж он властный и напористый, этот Кеннер. Ему никогда не нравились такие люди.

– Все, что вы помните? – воскликнул Кеннер. – Попробуйте еще раз, напрягите память. Где именно сказал вам это Джордж? Должно быть, уже после того, как вы вышли из здания?

Поначалу Эванс даже немного растерялся. Затем вспомнил.

– Вы тоже были там?

– Да, был. Находился на автостоянке чуть в стороне.

– И что же вы там делали, позвольте спросить?

– Об этом позже, – ответил Кеннер. – Итак, давайте по порядку. Вы с Джорджем вышли на улицу…

– Да, – кивнул Эванс. – Мы с Джорджем вышли. На улице было холодно. Очень холодно, и Джордж даже перестал петь. Мы стояли на лестнице перед отелем, ждали, когда подадут машину.

– Так-так…

– Ну и когда она подъехала, он сел в «Феррари», и тут я испугался. Он слишком много выпил, и ему нельзя было вести, и я сказал ему об этом. И тут Джордж мне и говорит: «Это напоминает мне одно философское изречение». Тогда я спросил: «Какое?» И он ответил: «Все, что имеет значение, находится рядом с тем местом, где сидит Будда».

– Рядом? – спросил Кеннер.

– Ну, так он сказал.

– Хорошо, – кивнул Кеннер. – Так, значит, вы в тот момент…

– Стоял возле самой машины. Прислонившись к дверце.

– «Феррари».

– Да.

– Прислонившись к дверце. И когда Джордж выдал вам это философское изречение, что вы ему ответили?

– Просто попросил его не садиться за руль.

– Вы повторили это изречение?

– Нет, – ответил Эванс.

– Почему нет?

– Потому что беспокоился за него. Он не должен был вести машину в таком виде. Вообще-то теперь я вспомнил. Вроде бы он сказал «на небольшой дистанции», или «недалеко от того места, где сидит Будда».

– На небольшой дистанции? – переспросил Кеннер.

– Да, кажется, так, – ответил Эванс.

– Так прямо и сказал: «на небольшой дистанции от того места»?

– Да.

– А вот это уже куда как лучше, – заметил Кеннер. Он безостановочно расхаживал по комнате, глаза так и перебегали с предмета на предмет. Какие-то вещи он трогал, другие брал в руки и тут же ставил на место.

– И почему же это гораздо лучше? – раздраженно спросил Эванс.

Кеннер обвел комнату широким жестом.

– А вы осмотритесь, Питер. Что вы сейчас перед собой видите?

– Вижу комнату связи.

– Именно.

– Простите, но я не совсем понимаю…

– Сядьте на диван, вот здесь, Питер.

Эванс, сердито сжав губы, опустился на диван. Скрестил руки на груди и вызывающе уставился на Кеннера.

Тут в дверь позвонили. Прибыла полиция.

– Я ими займусь, – сказал Кеннер. – Будет лучше, если они вас здесь не увидят. – И он торопливо вышел из комнаты. Снизу, из холла, доносились голоса, разговор, по всей видимости, шел о двух захваченных в плен Кеннером взломщиках.

Эванс обернулся к Саре и спросил:

– Скажи, а этот Кеннер имеет отношение к силовым структурам?

– Не совсем.

– Что сие означает?

– Ну, просто знает кое-каких людей.

Эванс уставился на нее.

– Кое-каких людей? – повторил он.

– Ну, у него очень обширные связи. В самых разных кругах. Это он отправил тогда Джорджа повидаться кое с кем из них. У Кеннера везде есть свои люди. Особенно в природоохранных институтах.

– А чем занимается этот его Центр анализа катастроф? Анализом природных рисков?

– Не уверена.

– И почему он ушел в столь длительный отпуск?

– Спроси его сам.

– Ладно, спрошу.

– Смотрю, он тебе не очень нравится?

– Почему? Я от него просто в восторге. Хитрая самодовольная задница!

– Да, он очень в себе уверен, – сказала Сара.

– Все задницы очень в себе уверены.

Эванс встал и вышел на лестничную площадку посмотреть, что творится внизу. Кеннер разговаривал с полицейскими и подписывал какие-то бумаги, очевидно, о сдаче преступников. Один из полицейских смеялся и шутил. Рядом с Кеннером маячил темнокожий Санджонг.

– Кто этот маленький человечек рядом с ним? – спросил Эванс.

– Санджонг Тапа, – ответила Сара. – Кеннер познакомился с ним в Непале во время восхождения на какую-то вершину. Санджонг, офицер непальской армии, был приставлен помогать группе ученых, изучающих эрозию почв в Гималаях. Ну и потом Кеннер пригласил его на работу в Штаты.

– А, теперь вспомнил. Ведь Кеннер у нас альпинист. И еще чуть ли не в олимпийскую команду лыжников входил, – не скрывая раздражения, заметил Эванс.

– Он – замечательный человек, Питер, – сказала Сара. – Пусть даже и не нравится тебе.

Эванс вернулся к дивану. Сел, снова скрестил руки на груди.

– Что ж, тут ты права, – сказал он. – Он действительно мне не нравится.

– У меня ощущение, что в этом ты не одинок, – сказала она. – Список людей, которым не нравится Джон Кеннер, довольно длинный.

Эванс фыркнул и промолчал.

* * *

Они все еще сидели рядышком на диване, когда Кеннер, довольно потирая руки, вернулся в комнату.

– Порядок, – весело заметил он. – Оба эти парня только и твердили, что должны поговорить со своим адвокатом. Вроде бы он у них имеется, представляете? Через несколько часов будем знать о них больше.

Он повернулся к Питеру:

– Итак, тайну Будды можно считать раскрытой?

– Нет, – сердито буркнул Эванс.

– Вот как? Но ведь все вполне очевидно.

– Может, тогда поделитесь с нами? – спросил Эванс.

– Протяните правую руку. Положите на край вон того столика, – сказал Кеннер.

Эванс повиновался. На столе находилась панель дистанционного управления с пятью кнопками.

– Ну? И что дальше? – спросил Эванс.

– Для чего они предназначены?

– Но это же комната связи, – ответил Эванс.

– Верно, – кивнул Кеннер. – И все-таки, для чего они? – Ну, очевидно, для телевизора, спутниковой связи, ди-ви-ди, ви-эйч-эс, что-то в этом роде.

– И какая же из кнопок тут за что отвечает? – спросил Кеннер.

Эванс уставился на стол. А потом вдруг вскочил на ноги.

– О боже… – пробормотал он. – Вы абсолютно правы!

* * *

И он начал по очереди нажимать на кнопки.

– Так, эта включает плоский экран… эта ди-ви-ди, спутник… – Он умолк. Одна панель была явно лишней. – Взгляните-ка. Тут две контрольные панели для ди-ви-ди. – Вторая черная панель имела все положенные кнопки, но была чуточку легче, чем остальные.

Эванс открыл отделение, где обычно размещались батарейки. Здесь была всего лишь одна, а на месте второй находился плотно свернутый бумажный рулончик. – Нашел! – торжествующе воскликнул Эванс. И извлек бумагу. Все, что имеет значение, находится на небольшой дистанции от того места, где сидит Будда. Именно так и сказал Джордж. Он намекал на пульт дистанционного управления. И подчеркивал значимость этого рулончика бумага.

Эванс осторожно развернул тонкий листок, положил на журнальный столик и разгладил ладонью. Всмотрелся и тут же нахмурился.

На листке не было ничего, кроме нескольких колонок цифр и каких-то слов рядом.

662262 3982293 24FХЕ 62262 82293 ТЕРРОР

382320 4898432 12FХЕ 82232 54393 ЗМЕЯ

244548 9080799 02FХЕ 67533 43433 ХОХОТУН

482320 5898432 22FХЕ 72232 04393 СКОРПИОН

662262 3982293 24FХЕ 62262 82293 ТЕРРОР

382320 4898432 12FХЕ 82232 54393 СЕВЕР

444548 7080799 02FХЕ 67533 43433 РАКОВИНА

482320 5898432 22FХЕ 72232 04393 СКОРПИОН

662262 3982293 24FХЕ 62262 82293 ТЕРРОР

382320 4898432 12FХЕ 82232 54393 КАНЮК

444548 7080799 02FХЕ 67533 43433 СТАРИК

482320 5898432 22FХЕ 72232 04393 СКОРПИОН

662262 3982293 24FХЕ 62262 82293 ТЕРРОР

382320 4898432 12FХЕ 82232 54393 ЧЕРНАЯ МЕССА

344548 9080799 02FХЕ 67533 43433 РЫЧАНИЕ

482320 5898432 22FХЕ 72232 04393 СКОРПИОН

– Что это, черт возьми, означает? – озадаченно пробормотал Эванс.

Подошла Сара, взглянула через плечо.

– Не понимаю… Действительно, что?

Эванс передал листок Кеннеру. Тот взглянул на него и заметил:

– Неудивительно, что они так стремились заполучить его.

– Так вы знаете, что это такое?

– Вне всяких сомнений, – ответил Кеннер и передал бумагу Санджонгу. – Это список географических точек.

– Точек? Каких, где?

– Мы должны рассчитать это сами, – сказал Санджонг. – Данные записаны в системе УПСМ. И предназначены для летчиков.

Кеннер заметил, с каким недоумением смотрят на него Сара и Эванс.

– Земля представляет собой шар, – пояснил он. – А карты плоские. Все карты представляют собой проекции сферы на плоские поверхности. Одна из таких проекций называется Универсальным Поперечным Сечением Меркатора. При нанесении их на карту глобус делится на поперечные сечения, или сетки, шестой степени точности. Изначально проекция создана военными, но подобные карты иногда используют и летчики.

– Так эти цифры означают широту и долготу? – спросил Эванс.

– Верно. – Кеннер провел пальцем по колонкам цифр. – На первый взгляд кажется, что здесь указаны координаты каких-то разных четырех точек. Но в каждом случае первая и последняя строки одинаковы. По причине того… – Тут он умолк, нахмурился и задумчиво уставился перед собой.

– Это что, плохо? – спросила Сара.

– Пока не знаю, – ответил Кеннер. – Но, может быть, и так.

– И он вопросительно взглянул на Санджонга. Тот мрачно кивнул.

– Какой сегодня день? – спросил он.

– Вторник.

– Тогда времени у нас просто в обрез.

Кеннер обернулся к Саре.

– Нам срочно нужен самолет Джорджа. Сколько у него пилотов?

– Обычно с ним летают двое.

– А нам нужно по меньшей мере четверо. Как скоро можно их заполучить?

– Ну, не знаю, – пожала плечами Сара. – А куда вы собрались лететь?

– В Чили.

– В Чили? И когда? – Как можно скорей. Не поздней, чем сегодня ночью.

– Понадобится время, чтоб организовать все это…

– Тогда начнем безотлагательно, – сказал Кеннер. – Времени у нас совсем мало. Совсем ничего.

* * *

Сара вышла из комнаты, Эванс проводил ее взглядом. Потом обернулся к Кеннеру.

– Ладно, – сказал он, – сдаюсь. Что находится в Чили?

– Полагаю, подходящий нам аэродром. Где можно произвести дозаправку реактивного самолета. – Кеннер прищелкнул пальцами. – Кстати, вы совершенно правы, Питер. Сара! – крикнул он. – Какой самолет у Мортона?

– «Гольфстрим Джи-5»! – крикнула она в ответ. Кеннер обернулся к Санджонгу. Тот достал портативный компьютер и уже что-то на нем печатал.

– Подсоединился к Акамай? – спросил он.

– Да.

– Я прав?

– Пока что проверил только первую точку, – ответил Санджонг. – Но похоже, да, вы правы. Нам необходимо в Чили.

– Тогда «Террор» – это Террор? – спросил Кеннер.

– Думаю, да.

Эванс недоуменно переводил взгляд с одного на другого.

– Террор это террор? – спросил он.

– Именно, – кивнул Кеннер.

– Питер уловил самую суть, – заметил Санджонг.

– Вы можете толком объяснить, что происходит? – воскликнул Эванс.

– Да, – ответил Кеннер. – Но сперва скажите, паспорт при вас?

– Всегда ношу его с собой.

– Вот и молодец. – Кеннер обернулся к Санджонгу. – Итак?

– Это же УПСМ, профессор. Сетка шестой степени точности.

– Ну конечно же! – Кеннер прищелкнул пальцами. – Как же это я сразу не сообразил!..

– Слушайте, я сдаюсь, – сказал Эванс. – Может, все-таки объясните?

Но Кеннер не ответил. В каждом его движении скользила суета. Вот он взял пульт управления с журнального столика, начал вертеть его в пальцах, поворачивать к свету. Словно пытался рассмотреть что-то внутри.

– Шестая степень точности, – заговорил он, – означает, что местонахождение данных точек указано с точностью до тысячи метров. Что приблизительно соответствует полмили. И этого явно недостаточно.

Почему? С какой точностью следует указывать в таких случаях?

– До трех метров, – ответил Санджонг. – Около десяти футов.

– Допустим, они использовали другую систему координат, ну, скажем, ППС… – пробормотал Кеннер. И щурясь, продолжал рассматривать панель дистанционного управления. – В этом случае… Ага, так я и думал! Старейший, как мир, фокус.

Он снял заднюю панель целиком, обнажился целый и клубок тонких проводков. Потом приподнял их и извлек второй мелко свернутый листок. Бумага была тончайшая, почти прозрачная. На ней красовались ряды цифр и каких-то символов.

– 2147483640,8,0*x?%AgKA ^0# QA cA" aaaaaU?yyy a

– 2147483640,8,0%h? a#KA 0, @BA cA" aaaaaU?yyyy yyy

– 2147483640,8,0a’"^$PNA № exFA cAaaaaaU?yyy A

– 2147483640,8,0oW"1/4 0A o?q IMA cA" aaaaaU?yyyy yyy?

– 2147483640,8,0‰??/№ LAOO 9 OPA cA" aaaaaU?yyy


– 2147483640,8,0*x?%AgKA ^0# QA cA" aaaaaU?yyy a

– 2147483640,8,0%h? a#KA 0, @BA cA" aaaaaU?yyyy yyy

– 2147483640,8,0oW"1/4 0A o?q IMA cA" aaaaaU?yyyy yyy?

– 2147483640,8,0е{"I ’0Aa??’’d,LA cAaaaaaU?yyy

– 2147483640,8,0‰??/№ LAOO 9 OPA cA" aaaaaU?yyy


– 2147483640,8,0*x?%AgKA ^0# QA cA" aaaaaU?yyy a

– 2147483640,8,0%h? a#KA 0, @BA cA" aaaaaU?yyyy yyy

– 2147483640,8,0oW"1/4 0A o?q IMA cA" aaaaaU?yyyy yyy?

– 2147483640,8,0е{"I ’0Aa??’’d,LA cAaaaaaU?yyy

– 2147483640,8,0‰??/№ LAOO 9 OPA cA" aaaaaU?yyy

– Все правильно, – заметил Кеннер. – Вот это больше похоже на дело.

– Что это такое? – спросил Эванс.

– Точные координаты. Возможно, тех же самых точек.

– А что означает «Террор это террор»? – не унимался Эванс.

– Речь идет о горе под названием Террор, Питер, – сказал Кеннер. – Это недействующий вулкан. Когда-нибудь слышали о нем?

– Нет.

– Так вот, мы летим именно туда.

– Где он находится?

– Пора бы уж вам самому догадаться, Питер. В Антарктиде.

2. ТЕРРОР

ПО ПУТИ В ПУНТА-АРЕНАС

Вторник, 5 октября
9.44 вечера

Аэропорт Ван-Найс качнулся и поплыл в сторону. Самолет развернулся в южном направлении и полетел над Лос-Анджелесом. Стюардесса принесла Эвансу кофе. На маленьком экранчике, вмонтированном в спинку переднего сиденья, появилась надпись: «До пункта назначения 6204 мили». Время в полете составляло почти двенадцать часов.

Стюардесса осведомилась, не желают ли они поужинать, и, получив утвердительный ответ, ушла на кухню.

– Замечательно, – пробормотал Эванс. – Всего три часа тому назад я помогал Саре разобраться с этим ограблением. И вот теперь лечу в Антарктиду. Вам не кажется, что пришла наконец пора объяснить мне, что происходит?

Кеннер кивнул.

– Когда-нибудь слышали об организации под названием Либеральный Экологический Фронт? ЛЭФ?

– Нет, – ответил Эванс.

– Я тоже не слышала, – сказала Сара.

– Это подпольная экстремистская группа. Сформировалась из гринписовцев самых крайних убеждений и членов объединения «Земля прежде всего!». Эти люди разочаровались в прежних своих организациях.

Сочли, что те действуют слишком мягко. ЛЭФ применяет насилие в случае спорных вопросов, связанных с охраной окружающей среды. Они сжигали отели в Колорадо, дома на Лонг-Айленде, разбивали машины в Калифорнии…

Эванс кивнул:

– Да, что-то такое читал. И ФБР, и другим соответствующим структурам никак не удается их вычислить, поскольку организация эта состоит из отдельных ячеек, никак не сообщающихся между собой.

– Именно так, – сказал Кеннер. – Однако же удалось сделать записи телефонных переговоров между этими ячейками. И некоторое время назад нам стало известно, что ЛЭФ планирует целую серию весьма опасных глобальных акций по всему миру. И начаться они должны буквально через несколько дней.

– Каких акций? Кеннер покачал головой:

– Вот этого, к сожалению, мы пока что не знаем. Но имеем все основания полагать, что акции эти будут иметь самый масштабный и разрушительный характер.

– Но при чем здесь Джордж Мортон? – спросила Сара.

– Финансирование, – ответил Кеннер. – Если ЛЭФ действительно планирует акции по всему миру, их подготовка и осуществление требуют огромных средств. Весь вопрос в том, где взять эти деньги.

– Вы что же, хотите сказать, что Джордж финансирует экстремистскую группу?

– Ненамеренно. ЛЭФ, безусловно, преступная организация, но, несмотря на это, ее финансирует такая радикальная группа, как, к примеру, ПЕТА. Это стыд и позор. Мало того, есть подозрения, что деньги на счета ЛЭФ поступают и из более известных природоохранных организаций.

– Из более известных организаций? Каких, например?

– Да практически из любой могут поступать, – ответил Кеннер.

– Нет, погодите минутку, – сказала Сара. – Вы что же, хотите сказать, что Национальное общество Одюбона или клуб «Сьерра» с его безупречной репутацией финансируют террористические организации?

– Нет, – ответил Кеннер. – Я хочу сказать другое. Никто из членов этих организаций не знает точно, на что расходуются их деньги. И все это происходит из-за политики правительства, слишком благосклонно взирающего на разного рода благотворительные фонды. Аудиты у них не проводятся. Бухгалтерские книги и отчеты не проверяются. В целом в США природоохранные организации распоряжаются примерно полумиллиардом долларов в год. И что они делают с этими деньгами, никому точно не известно. Эванс нахмурился.

– Джордж это знал?

– Когда мы с ним только познакомились, – ответил Кеннер, – его уже беспокоила деятельность НФПР. Вернее, то, как распоряжается эта организация деньгами. В год они распределяют около сорока четырех миллионов долларов.

– Но не хотите же вы сказать… – начал Эванс.

– Я напрямую никого не обвиняю, – перебил его Кеннер. – Но примерно шестьдесят процентов своих средств НФПР расходует на создание разного рода фондов. Они не признаются в этом, а потому все выглядит довольно подозрительно. Деньги идут бог знает на что, в том числе на мелкие группы с номером почтового о ящика или телефона вместо адреса. Большинство этих групп выступает под громкими и ложными названиями, к примеру, Международный фонд сохранения дикой природы, МФСДП. На деле же это есть не что иное, как базирующееся в Омахе якобы рекламно-информационное агентство, которое в свою очередь финансирует подобную организацию в Коста-Рике.

– Просто ушам своим не верю! – воскликнул Эванс.

– И тем не менее это так, – сказал Кеннер. – В прошлом году МФСДП потратил шестьсот пятьдесят тысяч долларов якобы на сбор информации по разным природоохранным вопросам. Из них триста тысяч было выплачено организации под названием Коалиции защиты и поддержки дождевых лесов, КЗПДЛ, адреса нет, зарегистрирована по номеру почтового ящика в Эльмире, штат Нью-Йорк. Такая же сумма ушла конторе под названием «Сейсмические службы» в Калгари, тоже только номер почтового ящика.

– Так вы хотите сказать…

– Почтовый ящик. Это позволяет обрубить все концы. Именно из-за этого начались серьезные разногласия между Дрейком и Мортоном. Джордж чувствовал, что Дрейк не возражает против подобного положения дел. Поэтому и хотел провести в его организации независимый аудит, и, когда Дрейк отказался, Мортон забеспокоился уже всерьез. Мортон входит в совет директоров НФПР; он имеет законное право назначить там аудит. И тогда он нанял целую команду частных детективов для расследования деятельности НФПР.

– Вот как? – удивился Эванс. Кеннер кивнул:

– Да, две недели тому назад.

Эванс обернулся к Саре:

– Ты об этом знала?

Она отвернулась, потом кивнула.

– Он просил меня никому не говорить.

– Джордж просил?

– Я просил, – сказал Кеннер.

– Так, значит, вы стояли за всем этим?

– Нет, я просто консультировал Джорджа. Идея была его. Проблема в том, что переведенные по такой системе деньги уже выходят из-под контроля. Нельзя проверить, как и на что они расходуются.

– Господи, – пробормотал Эванс. – А я все это время считал, что Джорджа беспокоит судебный иск вануату.

– Нет, – ответил Кеннер. – Судебная тяжба вануату – дело практически безнадежное. Вряд ли тут вообще дойдет до суда.

– Но Болдер говорил, что вот-вот должен получить весьма надежные данные об уровне моря…

– Болдер уже их получил. Несколько месяцев тому назад.

– Что?

– И эти данные свидетельствуют о том, что на протяжении последних тридцати лет никакого подъема уровня воды в южном бассейне Тихого океана не наблюдалось.

– Что?!

Кеннер взглянул на Сару.

– Он что у вас, всегда такой?

Стюардесса расставила на столе приборы, разложила салфетки.

– У нас есть паста с цыплятами по-итальянски, томаты и зеленый салат, – предложила она. – Кто желает выпить вина?

– Мне белое, пожалуйста, – сказал Эванс.

– А мне принесите «Пулини-Монтраше». Насчет года не уверен, но вроде бы 1998. Мистер Мортон обычно держал на борту вина этого года.

– А мне подайте целую бутылку, – с вызовом произнес Эванс. Этот Кеннер раздражал его сверх всякой меры. Чуть раньше тем же вечером Кеннер был возбужден, находился почти на грани нервного срыва. Теперь же, в самолете, он был невозмутим и спокоен. И еще у него была отвратительная, на взгляд Питера, манера высказываться безапелляционно, точно каждое его слово являлось истиной в последней инстанции. – Стало быть, я все это время заблуждался, – сказал Эванс. – Если все то, что вы только что говорили, правда…

Кеннер просто кивнул.

«Он дает мне время прийти в себя и собраться», – подумал Эванс. И обернулся к Саре:

– Ты и это тоже знала?

– Нет, – ответила она. – Но я чувствовала, что-то не так. Последние две недели Джордж был чем-то очень огорчен.

– Думаешь, поэтому он произнес такую речь, а потом покончил с собой?

– Он хотел припугнуть НФПР, – сказал Кеннер. – Хотел привлечь к фонду внимание средств массовой информации. И все для того, чтобы предотвратить, что должно случиться.

Вино принесли в хрустальных бокалах. Эванс одним махом осушил свой, потом протянул, чтоб налили еще.

– А что именно должно случиться? – спросил после паузы он.

– Согласно данному списку, – сказал Кеннер, – предстоят четыре события в четырех разных уголках мира. И происходить они будут с интервалом приблизительно в один день.

– Что за события?

Кеннер покачал головой:

– Пока точно не скажу. Но у нас есть три хорошие подсказки.

Санджонг затеребил салфетку кончиками пальцев.

– Настоящее льняное полотно, – сказал он. – И хрусталь тоже настоящий.

– Шикарно, правда? – заметил Эванс и осушил и второй бокал.

– О каких подсказках вы говорите? – спросила Сара.

– Ну, во-первых, тот факт, что время указано неточно. Вы, должно быть, думаете, что каждый террористический акт планируется со всей тщательностью и с точностью до минуты? Так вот, в данном случае это не так.

– Возможно, группа не слишком хорошо организована.

– Сомневаюсь, что дело в этом, – сказал Кеннер. – Вторую подсказку мы можем получить сегодня, и она очень важна. В списке указаны несколько альтернативных мест, где должны произойти эти события. И снова вы можете подумать, что террористическая организация изберет какое-то одно место и нанесет удар там. Но эта группа на такое не пойдет.

– С чего вы это взяли?

– Это отражает характер предполагаемых событий. Должно быть, в самом событии заложена некая неопределенность. Или же для осуществления его необходимы некие условия, не зависящие от исполнителей.

– Как-то непонятно все это… Расплывчато.

– Ну, во всяком случае, сейчас мы знаем намного больше, чем двенадцать часов тому назад.

– Ну а третья подсказка? – спросил Эванс. И дал знак стюардессе налить ему еще.

– Третья подсказка была у нас уже довольно давно. Ряду правительственных структур удалось отследить факты торговли секретными высокими технологиями, которые могут быть полезны террористам. К примеру, они отслеживают все, что можно использовать в производстве ядерного оружия, центрифуги, определенные сплавы металлов и так далее. Отслеживают также торговлю всеми взрывчатыми веществами высокой мощности. Отслеживают они и операции, связанные с торговлей определенными биотехнологиями. И с оборудованием, которое можно использовать для разрушения сети коммуникаций, особенно тех, что действуют на основе электромагнитных импульсов или же на радиочастотах высокой интенсивности.

– Так…

– Они проделывают всю эту работу с помощью целой сети компьютерных установок, которые улавливают закономерности или повторения в несметной массе различных данных. Ну, в этом конкретном случае они прорабатывали тысячи и тысячи торговых счетов за проданные товары. И вот примерно восемь месяцев назад компьютеры установили определенную закономерность, неявно выраженную, которая указывала на общее происхождение товаров, имеющих отношение к электронному оборудованию и взрывному делу.

– С чего это компьютеры так решили?

– Компьютеры ничего не решали. Они просто сообщили об этой закономерности. И агенты стали проверять ее уже на местах.

– И что же?

– Закономерность подтвердилась. Кто-то закупал высокотехнологичное и очень сложное оборудование у компаний, находящихся в Ванкувере, Лондоне, Осаке, Хельсинки и Сеуле. – Для чего предназначено это оборудование? – спросил Эванс.

Кеннер принялся загибать пальцы.

– Ферментационные емкости для производства аммиакокисляющих бактерий, или АОБ. Далее, устройства для распыления частиц, применяются в военной технике. Затем генераторы тектонических импульсов. Передвижные магнитогидродинамические установки, МГД. Ультразвуковые кавитационные генераторы для подземных работ. Процессоры резонансных импульсов.

– Представления не имею, что это за приборы, – сказал Эванс.

– Мало кто имеет, – кивнул Кеннер. – Впрочем, ряд этих приборов и устройств находит применение в стандартных экологических технологиях. К примеру, емкости для производства АОБ используются при очистке промышленных отходов. Некоторые приборы и устройства изначально военного назначения стали продаваться на открытых рынках. Ряд из них имеет чисто экспериментальное назначение. Но все это очень сложное и дорогое оборудование.

– И как же его собираются использовать? – спросила Сара.

Кеннер покачал головой:

– Никто не знает. Именно это мы и собираемся выяснить.

– И все-таки, как, по-вашему, они будут его использовать?

– Терпеть не могу строить догадки, – ответил Кеннер и взял корзинку с рогаликами. – Кому хлеба?

НА ПУТИ В ПУНТА-АРЕНАС

Среда, 6 октября
3.01 ночи

Реактивный лайнер пронзал ночную тьму. Свет в салоне был приглушенный, Сара и Санджонг спали на раскладушках. А вот Эвансу уснуть никак не удавалось. Он сидел в хвостовой части салона и смотрел в иллюминатор на раскинувшийся внизу ковер кучевых облаков, посеребренных лунным светом. Кеннер остановился рядом в проходе.

– Как прекрасен этот мир, верно? – тихо произнес он. – Водяные испарения – одна из главных отличительных черт нашей планеты. Именно благодаря им и создается такая красота. Удивительно, что до сих пор науке так мало известно о природе и поведении водяных испарений.

– Разве?

– Атмосфера представляет собой куда большую тайну, чем принято думать. И никто не может сказать наверняка, вызвано ли глобальное потепление большим или, напротив, меньшим скоплением облаков.

– Нет, погодите минутку, – сказал Эванс. – Глобальное потепление поднимает температуру, следовательно, из океанов испаряется больше влаги. А больше влаги – значит, и больше облаков.

– Это всего лишь одна из версий. Но более высокие температуры также приводят к более активному накоплению водяных паров в воздухе, а следовательно, и к меньшей облачности.

– Как это получается?

– Никто пока не знает.

– Так как же тогда ученые создают компьютерные климатические модели? – спросил Эванс.

Кеннер улыбнулся. – Ну, в том, что касается облачности, то чисто по наитию.

– По наитию?

– Нет, конечно, наитием или догадками они это не называют. Называют параметризацией, приближенными или приблизительными данными. Но ведь если не понимаешь чего-то до конца, как можно судить о степени и приближенности? Нет, все это – чистой воды догадки, ничего больше.

Эванс почувствовал, что у него заболела голова. – Наверное, и мне не мешало бы поспать немного, – сказал он.

– Неплохая идея, – заметил Кеннер и взглянул на часы. – Нам лететь еще целых восемь часов.

* * *

Стюардесса дала Эвансу пижаму. Он прошел в туалет переодеться. А когда вышел, увидел, что Кеннер по-прежнему сидит в хвосте самолета и смотрит в иллюминатор на подсвеченные луной облака. Тут Эванс не выдержал:

– Кстати, вот вы недавно говорили, что дело вануату до суда не дойдет.

– Да, говорил.

– Но почему не дойдет? Все из-за этих данных по уровню воды?

– Отчасти и из-за них. Сложно будет доказывать, что глобальное потепление грозит затопить твою страну, если уровень моря не повышался вот уже несколько десятилетий.

– Знаете, трудно поверить в то, что уровень моря не повышается, – возразил Эванс. – Об этом много пишут. По телевизору тоже без конца показывают…

– Помните африканских пчел-убийц? – спросил Кеннер. – О них тоже трубили долгие годы на каждом углу. Они расселились почти по всей планете, но проблем в связи с этим не возникает. Или знаменитый компьютерный сбой 2000 года? Все газеты на протяжении месяцев тогда писали, что глобальная катастрофа в общемировой компьютерной сети неминуема. Но ничего подобного не произошло.

Эванс подумал, что компьютерный сбой 2000 года вряд ли имеет отношение к подъему уровня воды в морях и океанах. Но спорить не стал, лишь подавил зевок.

– Уже поздно, – заметил Кеннер. – Поговорим об этом утром.

– А вы спать не собираетесь?

– Пока нет. Надо немного поработать.

Эванс прошел в переднюю часть салона. Устроился через проход от спящей Сары, натянул плед до подбородка. Тут выяснилось, что ноги у него голые. Он сел, завернулся в плед так, чтоб он прикрывал и ноги, снова улегся. Теперь плед доходил до середины плеч. Уже подумывал было встать и попросить стюардессу принести ему еще одно одеяло. И незаметно для себя заснул.

* * *

Проснулся он от яркого света. Услышал звон столовых приборов, уловил запах свежесваренного кофе. Потер глаза и резко сел. В хвостовой части самолета завтрак был в самом разгаре.

Эванс взглянул на часы. Оказалось, он проспал шесть с лишним часов.

Эванс встал и направился в хвостовую часть.

– Давай поешь, – сказала Сара. – Потому как через час мы уже приземляемся.

* * *

Они вышли на посадочную полосу аэродрома Марко-дель-Мар, в лицо ударил пронизывающе холодный ветер, дующий со стороны океана. Местность вокруг представляла зеленую болотистую низину. Вдали виднелись покрытые снегом вершины горного хребта Эль-Фогара, находящегося в южной части Чили.

– А я думал, здесь лето, – дрожа всем телом, заметил Эванс.

– Так оно и есть, – сказал Кеннер. – Точнее, поздняя весна.

Аэродром состоял из взлетно-посадочной полосы, небольшого деревянного здания аэровокзала и нескольких ангаров из рифленого железа. На поле стояли семь или восемь других самолетов. Обычные, четырехмоторные, с пропеллерами. У некоторых над шасси были закреплены специальные лыжи.

– Как раз вовремя, – заметил Кеннер и указал в сторону холмов. Оттуда, подпрыгивая на кочках, к аэродрому двигался «Лендровер». – Пошли.

Внутри здание аэровокзала представляло собой одно довольно просторное помещение, стены завешаны старыми выцветшими авиационными картами. Водитель «Лендровера» привез парки, сапоги и другое обмундирование, и вся группа начала переодеваться. Парки были или красного, или ярко-оранжевого цвета.

– Заказывал с учетом размера каждого из нас, – сказал Кеннер. – И утепленные футболки и носки тоже не забудьте.

Эванс покосился на Сару. Она сидела прямо на полу и надевала толстые носки. Потом вдруг разделась до лифчика и начала натягивать через голову шерстяную футболку с длинными рукавами. Движения ее были быстры и деловиты. На мужчин она не обращала ни малейшего внимания.

Санджонг рассматривал карты на стене и, похоже, особенно заинтересовался одной. Эванс подошел к нему.

– Что это?

Пунта-Аренас 1888—2004

– Нечто вроде отчета, полученного с метеорологической станции в Пунта-Аренас, это сравнительно недалеко отсюда. Самый близкий к Антарктиде город в мире. – Санджонг постучал пальцем по графику и рассмеялся. – Вот вам ваше глобальное потепление.

Эванс хмуро разглядывал график.

– Так, давайте заканчивать, – сказал Кеннер и взглянул на часы. – Самолет вылетает через десять минут.

– Куда именно мы летим? – спросил Эванс.

– На базу у подножья горы Террор. Называется Станция Веддела. Там работают выходцы из Новой Зеландии.

– И что там?

– Да ничего такого особенного, приятель, – сказал водитель «Лендровера» и расхохотался. – Но с учетом погодных условий вам крупно повезет, если вы вообще доберетесь до этого места.

НА ПУТИ К СТАНЦИИ ВЕДДЕЛА

Среда, 6 октября
8.04 утра

Эванс смотрел в узкий иллюминатор «Геркулеса». От вибрации, производимой пропеллерами, его снова стало клонить в сон, но он был заворожен открывшимся внизу зрелищем. Кругом на многие мили тянулся сероватый лед, однообразие этого пейзажа скрадывали лишь полосы тумана да изредка выступающие из снега и льда черные скалы. Монотонный одноцветный мир, где нет и намека на солнце. И он был поистине огромен, этот мир.

– Поразительно, – заметил вполголоса Кеннер. – Люди не видят в Антарктиде никаких перспектив. Наверное, просто потому, что материк этот расположен в самом низу большинства карт. Но на самом деле Антарктида – весьма значимая часть земного шара и один из ведущих факторов в формировании климата. Это огромный континент, раза в полтора превышающий по площади Европу или Соединенные Штаты. И там находится девяносто процентов льда всей планеты.

– Девяносто процентов? – воскликнула Сара. – Так, значит, во всем остальном мире только десять?

– В Гренландии четыре процента, все остальные ледники мира, в Килиманджаро, Альпах, Гималаях, Швеции, Норвегии, Канаде и Сибири, составляют лишь шесть процентов мирового запаса льда. Большая часть замерзшей воды на нашей планете сосредоточена именно на этом континенте, в Антарктиде. Во многих местах ледяной покров достигает толщины в пять-шесть миль.

– Неудивительно, что их так беспокоит таяние этих самых льдов, – заметил Эванс.

Кеннер промолчал. Санджонг покачал головой.

– Да ладно вам, ребята. Антарктида тает, это ведь хорошо известный факт, – сказал Эванс.

– На самом деле это совсем не так, – ответил Санджонг. – Могу ознакомить вас с соответствующими материалами.

– Пока вы спали, – сказал Кеннер, – мы с Санджонгом обсуждали, как прояснить для вас кое-какие вещи. Поскольку вы очень плохо информированы.

– Я плохо информирован? – обиженно воскликнул Эванс.

– А как еще это назвать? – заметил Кеннер. – Может, сердцем и душой вы воспринимаете все правильно, Питер, но порой имеете весьма слабое представление о том, что говорите.

– Но послушайте, – пылко возразил ему Эванс, – льды Антарктиды действительно тают!

– Считаете, если будете без конца повторять это утверждение, оно станет правдой? Но данные показывают, что таянию подвергается лишь небольшая часть территории, а именно полуостров Антарктида. Да, льды там тают, и от них отламываются огромные айсберги. Сообщения об этом поступают из года в год. Но климат на всем остальном континенте становится только холодней, а ледяной покров – толще.

– В Антарктиде становится холодней?

Санджонг достал ноутбук, подсоединил его к небольшому принтеру. Открыл крышку, надавил на кнопку. Замерцал монитор.

– Мы решили, что будем выдавать вам информацию порциями, – сказал Кеннер. – Знакомить с различными научными трудами на эту тему.

Из принтера начал выползать лист бумаги. Санджонг вынул его и протянул Эвансу.

Доран П. Т., Приску Дж. К., Лайонс У. Б., Уолш Дж. И., Фонтейн А. Дж., Манайт Д. М., Мурхед Д. Л., Вирджиниа Р. А., Уолл Д. X, Клоу Дж. Д., Фритзен К. X., Маккей К. П. и Парсонс А. Н. 2002. «Реакция земных экосистем на охлаждение климата в Антарктиде». «Nature» 415: 517—520.

С 1986 по 2000 год центральные области Антарктиды охлаждались со скоростью 0,7 градуса Цельсия за десять дет, что вызвало серьезные повреждения экосистемы.

Комайсо Дж. К. 2000. «Переменчивость и тенденции в изменении температур поверхности Антарктиды in situ, отслеженные со спутников с помощью инфракрасного излучения». «Journal of Climate» 13: 1674—1696.

Спутниковые данные и данные с наземных станций показывают небольшое похолодание за последние 20 лет.

Джоуин А. и Тулачик С. «Позитивный баланс ледниковой массы, станция Росс, Западная Антарктида». «Sience» 295: 16—80.

Измерения, сделанные с помощью радаров, показывают, что ледяной покров в Западной Антарктиде нарастает со скоростью 26,8 гигатонн/год. Подобная тенденция сохраняется последние 6000 лет.

Томпсон Д. У. младший, Соломон С. 2002. «Интерпретация недавних климатических изменения в Южном Полушарии». «Sience» 296: 895—899.

Полуостров Антарктида «потеплел» на несколько градусов, в то время как внутренняя часть континента «охладилась». Площадь прибрежных ледяных торосов уменьшились, толщина льда возросла.

Пти Дж. Р., Жозель Дж., Рейно Д., Барков Н. И., Барнола Дж. М., Базиль И., Бендер М., Чаппелаз Дж., Дэвис М., Делаге Дж., Дельмот М., Котяков Ю. М., Легран М., Липенков В. Ю., Лорье К., Пепин Л., Риц К., Зальцман Е. и Стивенар М. 1999. «Климат и история атмосферы за последние 420 ООО лет на основе анализа данных со станции „Восток“, Антарктида». «Nature» 399: 429—436.

Данные свидетельствуют о том, что 420 000 лет тому назад Земля была теплее, чем сейчас.

Андерсон Дж. Б., Эндрюс Дж. Т. 1999. «Радиоуглеродный анализ наступления и отступления льдов в море Веддела, Антарктида». «Geology» 27: 179—182.

В настоящее время отмечено меньшее таяние антарктического льда, чем за последний послеледниковый период.

Лиу Д., Карри Дж. А. и Мартинсон Д. Г. 2004. «Интерпретация недавних изменений морского ледяного покрова в Антарктиде». «Geophysical Research Letters» 31: 10. 1029/2003 G1018732.

Толщина морского льда в Антарктиде увеличилась с 1979 года.

Вьяс Н. К., Дэш М. К., Бхандари С. М., Кхари Н., Митра А. и Панди П. К. 2003. "О циклических тенденциях в образовании морского льда на базе наблюдений, проведенных с борта научно-исследовательского судна „Океансат-1“». «International Journal of Remote Sensing» 24: 2277—2287.

Прослеживается тенденция ко все большему накоплению льда.

Паркинсон К. Л. 2002. «Тенденции в удлинении сезона образования льдов в южных бассейнах мирового океана за 1979—1999 гг..». «Annals of Glaciology» 34: 435—440.

На большей части океанских бассейнов, омывающих Антарктиду, отмечено удлинение сезона формирования льдов (в среднем на 21 день в сравнении с 1979 годом).

– Да, вижу, во всех этих источниках отмечается незначительное похолодание, – сказал Эванс. – Но я также увидел, что на полуострове было отмечено потепление, причем сразу на несколько градусов. И этот факт мне кажется более значимым. К тому же этот полуостров занимает большую часть континента, не так ни? – Он отложил распечатку. – Честно говоря, вы меня не убедили.

– Площадь полуострова составляет всего два процента от общей площади континента, – заметил Санджонг. – И меня удивляет, что вы стараетесь не замечать вполне очевидные факты, приведенные в этих работах.

– К примеру?

– Ну, чуть раньше вы утверждали, что льды Антарктиды тают, – сказал Санджонг. – А известно ли нам, что тают они вот уже на протяжении последних шести тысяч лет?

– Нет, этой цифры я не знал.

– Но в целом вам было это известно?

– Нет, – ответил Эванс. – Не было.

– И вы сочли, что сам факт таяния льдов Антарктиды представляет собой что-то новое?

– Я считал, что лед тает быстрее, нежели прежде, – ответил Эванс.

– Может, хватит на сегодня? – спросил Кеннер. Санджонг кивнул и начал убирать компьютер.

– Нет, нет, – сказал Эванс. – Мне интересно все, что вы тут говорили. Я не собираюсь отворачиваться от фактов. Готов к восприятию новой информации.

– Вы только что получили достаточно информации, – сказал Кеннер.

Эванс взял распечатку, аккуратно сложил лист бумаги пополам и сунул в карман.

– Наверняка все эти исследования финансировались воротилами от угольной промышленности, – заявил он.

– Возможно, – сказал Кеннер. – Тогда это многое объясняет, верно? Но пусть даже и так. В этом мире каждый кому-то платит. Ну, например, кто платит зарплату вам?

– Моя юридическая фирма.

– А ей кто платит?

– Клиенты. У нас несколько сотен клиентов.

– И вы работаете на всех этих клиентов?

– Лично я? Нет, конечно.

– Но большую часть работы вы делаете именно для клиентов с экологическими проблемами? Это так? – спросил Кеннер.

– Ну, в основном так. Да.

– Тогда будет ли честно утверждать, что клиенты, имеющие эти проблемы, платят вам зарплату?

– Тут можно поспорить.

– Я просто спрашиваю, Питер. Я ничего не утверждаю. Вам выплачивают зарплату клиенты с подобными проблемами, верно?

– Да.

– Хорошо. Тогда будет ли правомерно утверждать, что убеждения ваши формируются в соответствии с работой, которую вы проводите для своих клиентов?

– Ну, конечно, нет…

– Хотите сказать, что не являетесь платным лакеем для природоохранного движения?

– Нет. На самом деле…

– Разве вы не являетесь марионеткой этих людей? Рупором для сбора дополнительных средств в их фонды и их живой рекламой в средствах массовой информации? Всей этой многомиллиардной индустрии, где ваше личное мнение не обязательно совпадает с общественным?

– Черт возьми, вы же…

– Это и сводит вас с ума? – мягко предположил Кеннер.

– Да, сводит, черт бы вас побрал!

– Вот и прекрасно, – кивнул Кеннер. – Теперь вы представляете, что должны чувствовать нормальные ученые, когда стройность и целостность их теорий вдруг опровергается каким-нибудь необдуманным суждением вроде того, которое вы только что изволили здесь высказать. Мы с Санджонгом представили вам весьма сдержанный и глубокий анализ данных. Он сделан разными группами ученых из разных стран. И первой вашей реакцией было с ходу опровергать все, а затем уже подвергнуть сомнению отдельные постулаты. Но эти ваши опровержения не соответствуют фактам. Вы не смогли привести сколько-нибудь убедительные доводы против. Вы просто отмахнулись от них разом без малейших на то оснований.

– Да пошли вы куда подальше! – взорвался Эванс. – Вообразили, что у вас на все есть ответ. Может, и есть, вот только одна проблема. Никто с вами не согласен. Никто в мире не считает, что Антарктида становится холодней.

– А эти ученые считают, – сказал Кеннер. – И опубликовали подтверждающие данные.

Эванс вскинул руки:

– К черту! Сдаюсь! Не желаю больше говорить об этом.

Он прошел в переднюю часть салона, сел в кресло, скрестил руки на груди и уставился в иллюминатор.

Кеннер взглянул на Сару и Санджонга:

– Кто-нибудь хочет кофе?

* * *

Сара с некоторым беспокойством наблюдала за перепалкой между Кеннером и Эвансом. Она работала на Мортона вот уже больше двух лет, но не разделяла пристрастий босса к экологическим проблемам и темам. Все это время у Сары длился бурный и мучительный роман с молодым красавцем-актером. Долгие ночи, полные любовной страсти, скандалы и ссоры, хлопанье дверьми, слезливые примирения, ревность, измены – все это захватывало ее больше, чем она смела самой себе признаться. В глубине души ей уже давно стали безразличны и НФПР, и другие интересы Мортона, связанные с природоохранными проблемами и организациями. Но когда этот сукин сын, этот красавчик-актер вдруг появился на обложке журнала «Пипл» в обнимку с юной актрисой из телевизионного шоу, Сара решила, что с нее хватит. Изъяла телефон неверного возлюбленного из памяти мобильника и с головой ушла в работу.

При этом у нее, разумеется, были свои, самые общие и приблизительные взгляды на проблемы мировой экологии. Сходные со взглядами Эванса, вот только тот был категоричнее и агрессивнее в отстаивании своих убеждений и выводов, а в целом она была с ним согласна. И тут появился Кеннер. Начал сеять одно сомнение за другим.

«Интересно, – думала она, – прав ли Кеннер в своих утверждениях?» В еще большее недоумение приводил ее тот факт, что Мортон и Кеннер так быстро успели подружиться.

– Наверное, и с Джорджем у вас были столь же бурные споры на эту тему? – спросила она Кеннера.

– Да, последние две недели его жизни.

– И он говорил вам то же самое, что и Эванс?

– Нет. – Кеннер покачал головой. – Потому что к тому времени он уже знал.

– Что знал?

Тут из громкоговорителя раздался голос пилота.

– Хорошие новости, – сказал он. – Погодные условия над Ведделом благоприятствуют, мы приземляемся через десять минут. Специально для тех, кто первый раз садится на лед. Пристяжные ремни должны быть затянуты низко и плотно, все посторонние предметы убрать или надежно закрепить.

Самолет слегка накренился и начал медленно заходить на посадку. Сара выглянула в иллюминатор: кругом тянулись бесконечные белые поля засыпанного снегом льда. В отдалении она разглядела несколько разноцветных строений. Красные, голубые, зеленые, они примостились на обрывистом склоне, окна их смотрели на серью неспокойные волны океана.

– Вот и станция Веддела, – сказал Кеннер.

СТАНЦИЯ ВЕДДЕЛА

Среда, 6 октября
11.04 утра

Медленно шагая к строениям, походившим на дома, какие строят дети из разноцветных кубиков, Эванс сердито поддел носком кусок льда и отшвырнул с дороги. Настроение у него было хуже некуда. Его страшно раздражал Кеннер, который казался ему завзятым упрямцем-спорщиком, готовым ради красного словца отринуть всю мудрость мира, не считаться с простым здравым смыслом лишь потому, что этот смысл, видите ли, входит в противоречие с рядом научных данных.

Но поскольку он, Эванс, уже связался с этим человеком и ближайшие несколько дней им предстояло провести бок о бок, он решил избегать Кеннера по мере возможности. И уж определенно не вступать с ним в споры. От споров с экстремистами толку ноль.

Он покосился на Сару, та вышагивала рядом с ним по обледеневшему летному полю. Щеки ее раскраснелись от холода. И она была невероятно хороша собой.

– Думаю, этот тип просто сумасшедший, – сказал Эванс.

– Кеннер?

– Да. А ты как считаешь? Сара пожала плечами:

– Не знаю. Быть может, ты и прав.

– Думаю, все эти распечатки, что он мне дал, фальшивка.

– Ну, проверить это несложно, – заметила Сара. Они потопали ногами, сбивая снег, и вошли в дом.

* * *

Научно-исследовательская станция Веддела служила приютом для тридцати с лишним человек: ученых, студентов-выпускников, техников и обслуживающего персонала. Эванса приятно удивила уютная обстановка внутри. Здесь имелся кафетерий с веселенькой разноцветной мебелью, игровая комната и довольно просторный спортивный зал с множеством разнообразных тренажеров. Через большие окна открывался вид на бушующий океан. По другую сторону окна выходили на безграничные ледяные поля шельфа Росса, которые тянулись к западу насколько хватало глаз.

Начальник станции встретил их очень тепло. Это был плотного сложения бородатый мужчина по фамилии Макгрегор, известный ученый и естествоиспытатель Арктики. В толстом стеганом жилете и мешковатых штанах, он немного смахивал на Санта-Клауса. Эванса раздражил тот факт, что Макгрегор, по-видимому, был наслышан о Кеннере. Между мужчинами сразу же завязался оживленный разговор.

Эванс извинился, сказал, что хочет проверить свою электронную почту, и отошел. Его проводили в комнату с несколькими компьютерными установками. Он сел за столик, включил один из компьютеров и сразу же открыл сайт журнала «Sience».

Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы убедиться, что все ссылки, с которыми ознакомил его Санджонг, настоящие. Эванс прочел выдержки, затем полный текст одной из статей. Ему стало немного спокойнее. Кеннер в целом верно обобщил все данные, вот только температурные показания приводил другие, нежели авторы. Авторы этих научных трудов были едины во мнении, что глобальное потепление имеет место быть, и в текстах это было написано черным по белому. По крайней мере, у большинства из них. «Все же как-то странно и запутано все это», – подумал Эванс. К примеру, в одной из статей ученые высказывались в пользу теории глобального потепления, в то время как приведенные здесь же данные говорили об обратном. По мнению Эванса, вся эта путаница могла возникнуть из-за того, что авторами статьи являлись сразу несколько человек. Важно другое. Все они высказывались в пользу теории глобального потепления. Это самое главное.

Больше других смутила его статья, где говорилось об увеличении толщины льда шельфа Росса. В ней Эванс отыскал сразу несколько противоречий. Во-первых, автор утверждал, что льды шельфа на протяжении последних шести тысяч лет подвергаются таянию. (Хотя сам Эванс не помнил, чтоб когда-либо встречал в литературе упоминание о таянии антарктических льдов, интенсивно происходившем на протяжении последних шести тысяч лет.) Если это действительно так, подобное трудно назвать новостью, ведь речь идет о целой эпохе. Во-вторых, автор сообщал уже совсем сенсационную новость: настал конец долгому периоду таяния, есть данные об увеличении толщины льда в этом регионе. Мало того, автор даже намекал на первые признаки очередного ледникового периода.

Бог ты мой!

Новый ледниковый период?..

В дверь постучали. Заглянула Сара.

– Кеннер зовет, – сказала она. – Говорит, что обнаружил что-то любопытное. Похоже, нам всем придется выйти на холод.

* * *

Карта огромного континента в форме звезды занимала всю стену. В нижнем правом углу была обозначена станция Веддела и изогнутый дугой шельф Росса.

– Мы узнали, – начал Кеннер, – что на грузовом корабле, прибывшем пять дней назад, доставили несколько коробок материалов и оборудования для исследований в полевых условиях, которые заказывал американский ученый по имени Джеймс Брюстер из Мичиганского университета. Сам Брюстер прибыл в Антарктиду относительно недавно, получил разрешение на поездку буквально в последнюю минуту. Благодаря условиям своего гранта, необычайно щедрого на этот раз, что могло целиком обеспечить все насущные потребности станции.

– Так, выходит, он купил себе право прибыть сюда? – спросил Эванс.

– Ну, в каком-то смысле, да.

– Когда он прибыл?

– На прошлой неделе.

– Где он сейчас?

– Вот здесь. – Кеннер постучал пальцем по карте. – Вблизи южных склонов горы Террор. Туда мы и отправимся.

– Вы сказали, этот парень ученый из Мичигана? – спросила Сара.

– Нет, – ответил Кеннер. – Мы связались с университетом, проверили. Да, у них есть профессор Джеймс Брюстер. Он геолог, руководит кафедрой Мичиганского университета и в настоящее время находится в Анн-Арбор, ждет, когда его жена разрешится от бремени.

– Так кто же тогда этот тип?

– Никто не знает.

– И что за оборудование он сюда доставил? – спросил Эванс.

– И этого тоже никто не знает. Оно было доставлено вертолетом в указанное им место в тех же самых коробках. Этот человек находится там уже неделю с двумя помощниками, которых называет студентами-выпускниками. По всей видимости, сфера его деятельности охватывает довольно большую территорию, поскольку их базовый лагерь все время перемещается. Никто точно не знает, где он теперь. – Кеннер понизил голос:

– Один из студентов прибыл сюда вчера обработать какие-то данные на компьютере. Понятно, что мы не станем просить его отвести нас к месту базирования этого самозванца. Вместо этого воспользуемся услугами штатного сотрудника станции Джимми Болдена. Он человек опытный и знающий.

Кеннер сделал паузу, затем продолжил:

– Погода для вертолетов неподходящая, а потому придется ехать на снегоходах. До лагеря около семнадцати миль. Снегоходы доставят нас туда за два часа. Погода на улице почти идеальная для весны в Антарктиде, температура минус двадцать пять по Фаренгейту. Так что собирайтесь. Вопросы есть?

Эванс взглянул на часы.

– Но ведь вроде бы скоро стемнеет?

– Здесь ночи короткие, особенно весной. Светло практически весь день. Единственная проблема, – тут Кеннер снова постучал по карте, – придется пересечь щелевую зону, вот здесь.

ЩЕЛЕВАЯ ЗОНА

Среда, 6 октября
12.09 дня

– Щелевая зона? – переспросил Джимми Болден, пока они шли к ангару, где стояли снегоходы. – Да ничего такого особенного. Просто надо быть повнимательней, вот и все.

– И все же, что это такое? – спросила Сара.

– Ну, это зона, где земля подвержена воздействию горизонтальных сил натяжения. Примерно как в Калифорнии, только там это приводит к землетрясениям, а здесь во льду образуются расселины. Трещины такие глубокие. И их очень много.

– И нам придется через них перебираться?

– Это не проблема, – ответил Болден. – Два года тому назад построили дорогу, она помогает безболезненно пересечь эту зону. Все трещины и расселины на этой дороге заделаны.

Они вошли в ангар из гофрированного железа. Эванс увидел выстроившиеся в ряд машины с красными кабинами и тракторными гусеницами.

– Это и есть снегоходы, – сказал Болден. – Вы с Сарой поедете в одном, доктор Кеннер – во втором. Я в третьем буду прокладывать путь.

– А почему нельзя всем ехать в одном?

– Обычная мера предосторожности. Вес снижен, и это положительно влияет на проходимость. Вы же не хотите, чтоб ваш снегоход рухнул в расселину.

– Но вроде бы вы говорили, что там проложена дорога и все расселины на ней заделаны?

– Так оно и есть. Но дорога проложена по ледяному полю, а лед перемещается со скоростью примерно два дюйма в день. А это в свою очередь означает, что дорога тоже движется. Да не волнуйтесь вы, границы дороги помечены флажками. – И Болден уселся в один из снегоходов. – Так, теперь позвольте мне хотя бы в общих чертах познакомить вас с устройством этой машины. Управляется так же, как и обычный автомобиль: вот здесь замок зажигания, здесь ручной тормоз, переключатель скоростей, рулевое колесо. Печь приводится в действие нажатием вот этой кнопки. – Он показал. – Держите ее включенной все время, что будете ехать. Тогда температура в кабине будет поддерживаться на уровне десяти градусов выше нуля. А вот этот оранжевый сигнальный огонек на приборной доске – ваш маяк. Включается нажатием вот этой кнопки. Включается также автоматически, если отклонение от горизонтали составляет свыше тридцати градусов.

– Вы хотите сказать, если мы будем падать в расселину? – спросила Сара.

– Этого не случится, поверьте мне, – ответил Болден. – Я просто знакомлю вас с машиной. Прибор транслирует код данного транспортного средства, чтобы мы могли приехать и найти вас. Если по какой-либо причине вам понадобится помощь, знайте, она подоспеет приблизительно через два часа. Еда хранится вот тут, вода – здесь; запасы рассчитаны на десять дней. Здесь аптечка, там, кстати, есть морфий и антибиотики. Тут огнетушитель. Экспедиционное оборудование в этом ящике, всякие там веревки, карабины, обувь на шипах. Спальные мешки лежат вот тут, причем заметьте, они не простые, а с подогревом, снабжены мини-нагревателями, в них можно заползти и продержаться с неделю. Ну, вот вроде бы и все. Общаемся мы по радио. Громкоговоритель в кабине. Микрофон закреплен над ветровым стеклом. Устроен по принципу голосового активатора, ничего нажимать не надо, просто говорите, и все. Понятно?

– Так точно, – ответила Сара и влезла в кабину.

– Тогда в путь. Вам тоже все ясно, профессор?

– Да, – сказал Кеннер и уселся в кабину соседнего снегохода.

– Ладно. Только помните, температура за пределами снегохода составляет минус тридцать. Лицо и руки должны быть защищены от мороза. Любой открытый участок кожи подвержен быстрому обморожению. Пять минут – и вы можете потерять эту незащищенную часть тела. И мне бы не хотелось, чтоб вы, ребята, вернулись домой, недосчитавшись пальца руки или ноги. Или, еще того хуже, носа.

Болден направился к третьей машине.

– Едем гуськом, – сказал он. – Дистанция должна составлять три длины снегохода. Держите ее, старайтесь не приближаться, но и ни в коем случае не отставить. Если начнется буран и видимость упадет, держим ту же дистанцию, только сбавляем скорость. Ясно?

Все дружно закивали.

– Тогда вперед.

В дальнем конце ангара со скрипом поползла вверх металлическая дверь. В глаза ударили яркие лучи солнца.

– А денек у нас, похоже, выдался чудесный, – весело произнес Болден. И, выпустив клуб вонючего выхлопного газа от дизельного топлива, вывел свой снегоход на снежные просторы.

* * *

Снегоход отчаянно подпрыгивал на кочках. Ледяное поле, издали казавшееся таким плоским и ровным, на деле оказалось почти непроходимым из-за бесчисленных неровностей, продолговатых впадин и пологих торосов. Эвансу казалось, что он в лодке, которую так и шныряет из стороны в сторону на высоких волнах. Вот только море это было замерзшее, и продвигались они по нему медленно.

Руки Сары лежали на руле, она довольно уверенно вела снегоход. Эванс сидел рядом, обеими руками вцепившись в приборную доску, чтобы хоть как-то сохранить равновесие.

– Какая у нас скорость?

– Около четырнадцати миль в час.

Эванс тихо ойкнул: машина зарылась носом в короткую траншею, затем вынырнула.

– И нам предстоит трястись вот так целых два часа?

– Да, так они сказали. Кстати, ты проверял эти материалы с распечатки Кеннера?

– Да, – тихо ответил Эванс.

– И они сфабрикованы?

– Нет.

Шли они третьими. Перед ними маячил снегоход Кеннера, Болден возглавлял колонну.

В радио что-то щелкнуло, зашипело, затем послышался голос Болдена.

– О'кей, – сказал он. – Мы входим в щелевую зону. Соблюдайте дистанцию и старайтесь придерживаться дороги, помеченной флажками.

Эванс не заметил никакой разницы – все то же поле льда, поблескивающее под солнцем. Однако по обе стороны дороги действительно тянулись красные флажки. Закреплены они были на шестах высотой в шесть футов каждый.

Они ехали все дальше, и Эванс высматривал по краю дороги расселины. И вскоре стал их различать. Там лед имел темно-голубой оттенок, и еще казалось, он слегка светится.

– Какая у них глубина? – спросил он.

– Самая глубокая из нами обнаруженных достигала километра, – ответил по радио Болден. – Отдельные достигают тысячи футов. Ну а большинство не больше ста футов.

– И все они имеют такой цвет?

– Да, но только не советую приближаться, чтобы рассмотреть получше.

* * *

Несмотря на самые суровые предупреждения, они благополучно пересекли ледяное поле, флажки остались позади. Теперь слева тянулась пологая гора, над ней низко стлались белые облака.

– Это Эребус, – пояснил Болден. – Действующий вулкан. Видите, из кратера на вершине валит пар. Иногда он выплевывает куски лавы, но дальше дело не заходит. А Террор считается недействующим вулканом. Вон он, видите, впереди. Невысокая гора.

Эванс был разочарован. Само название – гора Террор – предполагало нечто грозное и страшное. Но там, куда указывал Болден, виднелся лишь пологий холм с темными каменистыми скоплениями в верхней части. Если б Болден не показал, он вообще не обратил бы внимания.

– Почему ей дали такое имя? – спросил Эванс. – Ничего страшного в ней нет.

– Внешний вид здесь ни при чем. Первые объекты местности Антарктиды получали названия в честь обнаруживших их кораблей, – пояснил Болден. – Очевидно, один из них и носил это грозное название, «Террор».

– А где лагерь Брюстера? – спросила Сара.

– Увидим уже через минуту, – ответил Болден. – А вы приехали сюда с какой-то инспекцией, да?

– Верно, – ответил Кеннер. – Мы из международного инспекционного агентства. И у нас задание: убедиться, что ни один из исследовательских проектов США не нарушает международные соглашения по Антарктиде.

– Вон оно как…

– Доктор Брюстер появился здесь так внезапно, – продолжал Кеннер. – Даже не успел представить план своих научных работ нам на одобрение. Вот мы и решили посмотреть на месте. Обычная рутинная проверка.

Еще несколько минут они в молчании тряслись по ледяным кочкам. Никакого лагеря видно не было.

– Да… – протянул Болден. – Возможно, он перенес его в другое место.

– А какого рода исследования он планировал проводить? – спросил Кеннер.

– Точно не знаю, – ответил Болден. – Но вроде бы я слышал, он изучает механику отрыва льда. Ну, знаете, льдины часто отрываются от айсбергов и ледников, что находятся вдоль береговой линии. Ну и Брюстер должен был установить на них специальные датчики, проследить за тем, как льдины движутся к морю.

– А море отсюда далеко? – спросил Эванс.

– Милях в десяти-одиннадцати, – ответил Болден. – К северу.

– Но если он изучает формирование айсбергов и движение льдов, зачем ему понадобилось так далеко забираться от берега? – спросила Сара.

– Не так уж это и далеко, – сказал Кеннер. – Два года тому назад от шельфа Росс откололся айсберг четыре мили в ширину и около сорока миль в длину. Размером с Род-Айленд, представляете? Один из самых больших айсбергов в мире.

– И все это произошло, конечно, не из-за глобального потепления, – с усмешкой заметил Эванс Саре. – Глобальное потепление здесь совершенно ни при чем. О, нет, даже и думать нечего!

– Вы правы, – невозмутимо кивнул Кеннер. – Формирование этого гигантского айсберга было вызвано местными условиями.

– Что ничуть меня не удивляет, – вздохнул Эванс.

– В том, что произошло это под воздействием чисто локальных условий, Питер, – заметил Кеннер, – нет ничего удивительного. Ведь Антарктида – континент. Как и на каждом континенте, здесь могут существовать местные климатические условия. Причем вне зависимости от того, существует ли такое явление, как глобальное потепление.

– Это уж точно, – с видом знатока кивнул Болден. – Климат в разных частях разный. К примеру, здесь наблюдается такое явление, как катабатические ветры.

– Что?

– Катабатические ветры. Ну, гравитационные. Возможно, вы заметили, что здесь намного ветреней, чем в лагере Веддела. Во внутренней части континента гораздо спокойнее.

– А что такое гравитационный ветер? – спросил Эванс.

– Антарктида представляет собой как бы огромный ледяной купол, – ответил Болден. – Внутренняя часть материка выше, чем прибрежная. И холодней. Холодный воздух стекает сверху вниз и постепенно набирает скорость. У побережья скорость ветра может составлять пятьдесят, даже восемьдесят миль в час. Впрочем, сегодня денек выдался на удивление спокойный.

– Вот радость-то, – иронически заметил Эванс. И тут вдруг Болден воскликнул:

– Смотрите, вон там впереди! Это и есть лагерь профессора Брюстера.

ЛАГЕРЬ БРЮСТЕРА

Среда, 6 октября
2.04 дня

Смотреть было особенно не на что: пара оранжевых куполообразных палаток, одна маленькая, другая побольше. Похоже, что большая предназначалась для хранения оборудования, были видны очертания каких-то ящиков и коробок, прижатых к ткани. Эванс увидел также устройства, помеченные воткнутыми в лед оранжевыми флажками. Располагались они через каждые несколько сот ярдов, и линия эта исчезала вдали.

– Так, давайте-ка остановимся, – сказал Болден. – Боюсь, что доктор Брюстер в данный момент отсутствует. Его снегохода нигде не видно.

– А я бы все-таки пошел взглянуть, – сказал Кеннер.

Они выключили моторы и вышли из кабин. Эвансу казалось, что в кабине прохладно, и он испытал нечто сродни шоку от холода, стоило только ступить на лед.

Он глотнул воздуха и закашлялся. Похоже, на Кеннера холод не произвел ни малейшего впечатления, или же он этого просто не показал. Бодрым шагом направился к палатке с оборудованием и скрылся внутри.

Болден указал на линию флажков:

– Видите следы гусениц, вон там, параллельно сенсорным датчикам? Должно быть, доктор Брюстер выехал проверить, нет ли неполадок. Линия растянулась почти на сто миль к западу.

– Сто миль? – воскликнула Сара.

– Да, именно. Он установил радиоприборы на всю эту длину. Они передают радиосигналы, ему остается лишь регистрировать перемещение льдов.

– Но никакого движения не…

– Это только кажется. И за несколько дней никаких существенных сдвигов не произойдет. Но эти датчики останутся здесь на год или даже дольше. И будут посылать сигналы на станцию Веддела.

– Так доктор Брюстер здесь надолго?

– О нет, он уедет, а потом снова вернется. Так я думаю. Больно уж это накладно – держать его здесь. Условия гранта позволяют пробыть только двадцать один день, повторные мониторинговые посещения на неделю можно осуществлять лишь раз в несколько месяцев. Но мы будем пересылать ему эти данные. Мы подключены к Интернету, так что получить данные для него не проблема.

– Вы выделили ему веб-страницу?

– Именно.

Эванс уже притопывал ногами от холода.

– Так доктор Брюстер вернется сюда, в лагерь, или нет?

– Должен вернуться. А вот когда, не знаю, не скажу.

Из палатки с оборудованием высунулся Кеннер.

– Эванс!

– Видно, я ему понадобился.

И Эванс подошел к палатке. Болден сказал Саре:

– Можете пойти с ним, если хотите. Он указал на юг, туда, где над горизонтом сгущались облака:

– Долго оставаться здесь нам нельзя. Похоже, погода портится. Часа два в запасе у нас еще есть. Но если начнется буран, ничего хорошего не жди. Видимость падает до десяти и меньше футов. И придется торчать здесь до тех пор, пока буря не прекратится. А она может затянуться дня на два, на три.

– Я им передам, – сказала Сара.

* * *

Эванс отогнул край брезента и вошел. Оранжевая ткань отбрасывала внутри мягкий теплый свет. На полу валялись доски от разбитых деревянных ящиков. Сверху, прямо на них, стояли картонные коробки, примерно с дюжину. На каждой красовался логотип Мичиганского университета, внизу надпись зелеными буквами:

Университет шт. Мичиган

Кафед. экологии Содержимое: материалы для исслед. работ

Высокочувствительны

ОБРАЩАТЬСЯ С ОСТОРОЖНОСТЬЮ

Не кантовать

– Выглядит весьма официально, – заметил Эванс. – Так вы говорите, этот человек не имеет отношения к научным исследованиям?

– А вы взгляните сами, – сказал Кеннер и открыл одну из коробок. Внутри Эванс увидел пластиковые конусы, размером и формой напоминающие те, которыми размечают автомагистрали при строительных работах для обозначения объезда и прочих целей. Вот только эти были черными, а не оранжевыми. – Знаете, что это такое?

Эванс отрицательно помотал головой:

– Нет.

В палатку вошла Сара.

– Болден говорит, что погода портится. И что задерживаться здесь не стоит.

– Не беспокойтесь, не задержимся, – ответил Кеннер. – Вот что, Сара, я попросил бы вас зайти во вторую палатку. Посмотрите, нет ли там компьютера. Любого типа, стационарного, портативного переносного, лэптоп, словом, любого, лишь бы имелся процессор. И еще взгляните, нет ли там радиооборудования?

– Вы имеете в виду радиопередатчик или просто радио, чтобы слушать музыку? – Любой прибор с антенной.

– Хорошо. – Она развернулась и вышла.

Эванс открывал одну коробку за другой. Во всех находились одинаковые черные конусы.

– Что-то я не понимаю…

Кеннер взял один конус, повернул его к свету. На нем вырисовались выпуклые буквы и цифры: «ВТТ-ХХ-904/ 877б-АW203 US DОD».

– Военное оборудование? – спросил Эванс.

– Правильно, – кивнул Кеннер.

– И все же, что это такое?

– Защитные контейнеры для ОСП.

– ОСП?

– Для обеспечения синхронных взрывов. Взрывы производятся одновременно с точностью до миллисекунды, делается это с помощью компьютерной установки. Это приводит к усилению резонансного эффекта. Каждый отдельный взрыв не слишком разрушителен, но если произвести несколько одновременно, волна от такого взрыва передастся всем окружающим материалам. Именно эта так называемая стоячая волна обладает колоссальной разрушительной силой.

– А что она из себя представляет, эта стоячая волна? – спросил Эванс.

– Когда-нибудь видели, как девочки прыгают через веревку? Да? Так вот, если бы они вместо того, чтоб вращать веревку, трясли ее за один конец, то вырабатывали бы петлеобразные волны, расходящиеся по всей длине этой веревки.

– Ну, это понятно…

– Волны бы так и ходили по ней взад-вперед. Но если девочка крутит веревку правильно, то волны перестают двигаться взад-вперед. Вся веревка принимает форму одной изогнутой петли и держит ее. Вы же много раз это видели, верно? Это и есть стоячая волна. И нам кажется при этом, что петля эта не движется, если синхронно крутить веревку.

– И то же самое происходит со взрывчатыми веществами?

– Да. В природе такие стоячие волны обладают огромной разрушительной силой. Могут, к примеру, на куски разнести висячий мост. Могут свалить небоскреб. Разрушительный эффект землетрясения достигается именно стоячими волнами, вырабатываемыми в земной коре.

– Так, значит, Брюстер получил все эти взрывчатые вещества… установил их в линию… длиной в сотню миль? Кажется, именно так сказал Болден? На целую сотню миль?..

– Да. И думаю, намерения его очевидны. Наш друг Брюстер надеется подорвать лед на протяжении сотни миль и отколоть самый огромный в истории планеты айсберг.

В палатку заглянула Сара.

– Нашли компьютер? – спросил ее Кеннер.

– Нет, – ответила она. – Там вообще ничего нет. Ни спальных мешков, ни еды, ни личных вещей. Ничего, палатка пуста. Все люди ушли.

Кеннер чертыхнулся.

– Ладно, – сказал он. – Теперь слушайте меня внимательно. Вот что мы сделаем.

НА ПУТИ К СТАНЦИИ ВЕДДЕЛА

Среда, 6 октября
2.22 дня

– О нет, – пробормотал Джимми Болден. – Вы уж извините, доктор Кеннер, но я никак не могу этого допустить. Это слишком опасно.

– Почему опасно? – спросил Кеннер. – Этих двоих вы отвезете обратно в лагерь, а я пойду по следу Брюстера. Очень хочу встретиться с этим парнем.

– Нет, сэр, мы должны держаться вместе.

– Не выйдет, Джимми, – твердо произнес Кеннер.

– Со всем уважением к вам, сэр… но ведь вы незнакомы с этой местностью и условиями, и я никак…

– Вы забыли, что я много лет проработал инспектором, – парировал Кеннер. – Зимой 1999-го полгода проработал на станции «Восток». В 1991-м три месяца прожил в Морвале. Я очень хорошо представляю себе местные условия. Я знаю, что делаю.

– Бог ты мой, но я просто…

– Не верите, можете позвонить на станцию Веддела. Начальник подтвердит.

– Ну, хорошо, сэр, если вы так ставите вопрос…

– Именно так и ставлю. – В голосе Кеннера звучала решимость. – А теперь забирайте Сару и Эванса и возвращайтесь с ними в лагерь. Время поджимает.

– Ну, хорошо. Надеюсь, с вами все будет в порядке. – Болден обернулся к Эвансу и Саре:

– Нам пора. Залезайте в свою машину, ребята, я поеду впереди.

Через несколько минут Сара и Эванс уже тряслись в снегоходе по льду, они следовали за едущим впереди Болденом. Кеннер тоже уселся в снегоход и поехал параллельно линии флажков. Двигался он на восток. Эванс несколько раз оборачивался и видел, как Кеннер останавливался, проверял что-то в том месте, где воткнут флажок. Потом снова садился в снегоход и ехал дальше.

Болден тоже это видел.

– Что это он там делает? – Голос его звучал встревоженно.

– Ну, наверное, просто проверяет устройства.

– Ему не следовало бы выходить из снегохода, – заметил Болден. – И оставаться на шельфе в одиночестве. Это против правил.

У Сары возникло ощущение, что Болден вот-вот повернет назад. И тут она не выдержала:

– Хочу предупредить вас насчет доктора Кеннера, Джимми.

– А в чем дело?

– Вы же не хотите его разозлить, верно?

– О чем это вы?

– Прошу вас, Джимми, не надо.

– Ну… ладно. Как хотите.

Они ехали дальше. Поднялись на довольно длинный подъем, съехали вниз с другой стороны. Лагерь Брюстера скрылся из вида, снегохода Кеннера теперь тоже не было видно. Впереди, до серой полосы горизонта, тянулось необъятное белое пространство шельфа Росс.

– Еще два часа, ребята, – бодрым голосом произнес Болден, – и вас ждет горячий душ.

* * *

Первый час прошел без всяких приключений. Эванс даже начал клевать носом, уснуть не давали ледяные кочки, на которых резко подпрыгивал снегоход. Он просыпался, поднимал голову, затем снова начинал засыпать.

За рулем сидела Сара.

– Ты не устала? – спросил он ее.

– Нет, ничуточки.

Солнце стояло совсем низко над горизонтом, его затягивала туманная дымка. В пейзаже теперь превалировали светло-серые оттенки, земля практически слипалась с небом. Эванс зевнул.

– Хочешь, я поведу?

– Не надо, спасибо.

– Я хороший водила.

– Знаю.

«Все-таки в этой женщине, несмотря на весь ее шарм и красоту, сильны начальственные замашки, – лениво подумал Эванс. – Сара принадлежит к тому разряду женщин, которые хотят постоянно контролировать ситуацию».

– Готов поспорить, ты давно хочешь вздремнуть, – сказал он.

– Ты так думаешь? – улыбнулась в ответ Сара. Все же это неприятно, что она не воспринимает его всерьез, как настоящего мужчину. Вернее, не проявляет к нему как к мужчине никакого интереса. Да и на его вкус слишком уж она холодна. Наделена холодной отстраненной красотой, типичной для блондинок. Слишком уж контролирует себя, хотя, безусловно, очень хороша собой.

Радио щелкнуло, раздался голос Болдена:

– Что-то не нравится мне погодная ситуация. Предлагаю срезать дорогу.

– Как срезать?

– Всего на полмили, но это сэкономит нам минут двадцать. Следуйте за мной. – И снегоход его свернул влево, съехал с накатанной снежной дороги на сероватое ледяное поле.

– Ладно, – сказала Сара. – Иду за вами.

– Вот и умница, – подбодрил ее Болден. – Мы все еще в часе езды от станции. Я хорошо знаю этот маршрут, он, конечно, не подарок, но если будете ехать за мной след в след, то все обойдется. И не вздумайте сворачивать вправо или влево, точно за мной, ясно?

– Ясно, – ответила Сара.

– Вот и славно.

Через несколько минут они находились уже в сотнях ярдов от дороги. Лед здесь был голый и твердый, и гусеницы снегоходов со скрипом царапали его.

– Вы сейчас на льду, – сказал Болден.

– Я заметила.

– Это ненадолго.

Эванс выглянул в окно. Дороги уже не было видно. И представить, где она находится, было теперь невозможно. Куда ни глянь, сплошное бесконечное однообразное пространство. Внезапно его охватила тревога.

– Мы словно в вакуум какой-то попали, – пробормотал он.

Снегоход занесло, и он боком заскользил по льду. Эванс ухватился за приборную доску. Саре удалось взять управление под контроль.

– Господи, – пробормотал Эванс, продолжая держаться обеими руками.

– А ты, я смотрю, нервничаешь? – спросила она.

– Есть немного.

– Жаль, что нельзя послушать музыку. Или все-таки можно? – спросила она Болдена.

– Сейчас сделаем, – ответил тот. – Веддел ведет трансляцию двадцать четыре часа в сутки. Погодите минутку. – Болден остановил свой снегоход, они тоже остановились, он подошел. Встал на подножку, отворил дверцу, в кабину ворвался поток ледяного воздуха. – Вот это мешает, сейчас… – Он снял с панели маячок. – Ну, вот. Теперь попробуйте включить радио.

Сара начала вертеть колесико настройки. Болден соскочил с подножки и направился к своему снегоходу. Маячок он унес с собой. Вот из выхлопной трубы вырвалось облачко темного газа, и он тронулся в путь.

– Я думал, они здесь больше заботятся об экологии, – заметил Эванс, глядя на черное пятно, оставшееся от выхлопа.

– Чего-то никак не получается поймать музыку, – сказала Сара.

– Не страшно, – ответил Эванс. – Лично я вполне могу обойтись и без нее.

Они проехали еще сотню ярдов. Тут вдруг Болден снова остановился.

– Что теперь? – спросил Эванс.

Болден выбрался из снегохода, зашел сзади и начал разглядывать следы от гусениц.

Сара все еще продолжала искать музыку. Нажимала на разные кнопки, но вместо музыки слышен был лишь треск электрических разрядов.

– Не уверен, что он сделал лучше, – сказал Эванс. – Ладно, хватит, поехали. Почему он вообще остановился?

– Не знаю, – ответила Сара. – Что-то ищет или проверяет.

Болден обернулся и смотрел теперь прямо на них. Стоял и не двигался, просто смотрел.

– Нам что, тоже надо выйти? – спросил Эванс. Внезапно послышался щелчок, и из радиоприемника донеслось:

– …Веддел, Эс-Эм, 401. Вы нас слышите, доктор Кеннер? Веддел Эс-Эм Кеннеру. Вы нас слышите?..

– Ага, – заулыбалась Сара. – Наконец-то что-то нашли!

Теперь из радиоприемника доносилось лишь шипение и посвистывание.

– … только что нашли Джимми Болдена без сознания, в комнате технического обеспечения. Мы не знаем, кто там с вами, но это точно не…

– О, черт, – пробормотал Эванс, глядя на мужчину, стоявшего у снегохода прямо перед ними. – Так этот тип не Болден? Кто же он тогда?

– Не знаю, но он перегородил нам путь, – сказала Сара. – И еще он явно чего-то ждет.

– Чего ждет?

* * *

И тут вдруг внизу, под полом кабины, раздался треск. Громкий, похожий на выстрел. Снегоход слегка накренился.

– Дьявол… – пробормотала Сара. – Надо убираться отсюда, и быстро. Пусть даже придется сбить с ног этого ублюдка. – Она включила задний ход и начала отъезжать от Болдена.

И тут снова: крэк!

– Вперед! – крикнул Эванс. – Давай, поехали!

Теперь треск доносился, казалось, отовсюду. Снегоход так и швыряло из стороны в сторону. Эванс не сводил глаз с человека, выдававшего себя за Джимми Болдена.

– Это лед! – воскликнула Сара. – Начал ломаться, и он ждет, когда мы провалимся под собственной тяжестью!

– Давай вперед, дави его к чертовой матери! – закричал Эванс. Всмотрелся через ветровое стекло. Этот ублюдок делал им какие-то знаки. Эванс смотрел и никак не мог понять, что они означают. Потом вдруг понял.

Он махал им рукой. Прощался навсегда.

Сара переключила скорость, снегоход так и бросило вперед, но в следующую секунду земля под ними разверзлась. И снегоход нырнул носом вниз. Эванс увидел голубую ледяную стену расселины. На миг снегоход остановился, видно, застрял, и они очутились в странном призрачно-голубоватом мире, но вот он дернулся и рывком ушел вниз, в темноту.

ЩЕЛЕВАЯ ЗОНА

Среда, 6 октября
3.51 дня

Сара открыла глаза и увидела нечто, напоминающее огромную голубоватую звезду, лучи ее расползались по ветровому стеклу во все стороны. Лоб был холодным как лед, и еще она ощущала боль в шее. Сара осторожно пошевелила конечностями. Болело и ныло все тело, но руки и ноги двигались, за исключением стопы правой ноги, зажатой где-то внизу. Она закашлялась и не двигалась, пытаясь осознать случившееся. Она лежала на боку, лицо прижато к ветровому стеклу, по всей видимости, она сама разбила его, сильно ударившись лбом. Глаза находились всего в нескольких дюймах от разбитого стекла. Она медленно повернулась, огляделась.

Было темно, вернее, сумеречно. Слабый свет просачивался откуда-то слева. И все же ей удалось рассмотреть, что снегоход лежит на боку, и что гусеницы его упираются в голубоватую стену льда. Очевидно, падая в расселину, снегоход зацепился за какой-то выступ, который и удержал его от дальнейшего падения. Потом она посмотрела вверх: вход в расселину находился близко, ярдах в тридцати-сорока над головой. Это немного взбодрило девушку.

Потом она перевела взгляд вниз, пытаясь понять, где Эванс. Но внизу все было погружено во тьму. И Эванса видно не было. Она дала глазам возможность немного освоиться с темнотой. И вот наконец увидела все. И тихо ахнула, мгновенно оценив ситуацию.

Никакого уступа не было.

Снегоход провалился в узкую расселину и застрял между ее ледяными стенами. Гусеницы упирались в одну, крыша кабины – в другую, а сама кабина нависала над чернильно-темным бесконечным провалом. И дверь с той стороны, где сидел Эванс, была распахнута.

Эванс выпал из кабины.

И провалился в пропасть.

В эту чернильную тьму.

– Питер?..

Нет ответа.

– Питер, ты меня слышишь?

Снова без ответа.

Сара прислушалась. Тишина. Ни движения. Ни звука.

Ничего.

И тут ее пронзила страшная мысль. Она здесь одна, в этой расселине, на глубине. Провалилась на добрые сто футов в этот ледяной колодец в самом центре ледяного поля, в стороне от дороги, в милях от человеческого жилья.

Ее прошиб ледяной озноб от осознания того, что это место станет ее могилой.

* * *

Этот Болден, как бы его там по-настоящему ни звали, продумал все очень хорошо, продолжала размышлять Сара. Унес с собой их маячок. Теперь он отъедет на несколько миль, бросит его куда-нибудь в глубокую расселину, где никто никогда не найдет этого маячка, и вернется на базу. На их поиски вышлют спасательную группу, но ориентироваться они будут по маячку, и никто не заглянет в то место, где она сейчас находится. Они могут искать дни, недели, но так и не найдут ее.

И даже если расширят круг поисков, снегохода им все равно не найти. Пусть даже он и провалился неглубоко, всего на какие-то сорок ярдов. Все равно находится слишком глубоко, чтоб его могли увидеть с вертолета или проезжающего мимо снегохода спасателей. Да и не будут они здесь ее искать. Они ведь не знают, что Болден уговорил их свернуть с размеченной флажками дороги, и станут искать только поблизости от нее. Никто не придет к ней на помощь сюда, к расселине, затерявшейся среди ледяного поля. А сама дорога растянулась на семнадцать миль. Так что они провозятся там много дней. И все безрезультатно.

Нет, с ужасом подумала Сара, они никогда не найдут ее.

* * *

И даже если она каким-то образом сумеет выбраться на поверхность, что дальше? У нее нет ни компаса, ни карты, ни рации. Даже радио теперь нет, лежит разбитое вдребезги у нее под ногами. Она понятия не имеет, в какой стороне отсюда находится станция Веддела.

Нет, конечно, на ней парка ярко-красного цвета, ее видно издалека. Есть кое-какие запасы воды, пищи. Имеется и оборудование, о котором толковал этот подлец, перед тем как пуститься в путь. Кстати, что за оборудование? Вроде бы какое-то альпинистское снаряжение?.. Веревки, обувь с шипами.

Сара наклонилась, сумела высвободить зажатую коробкой с инструментами ступню, затем поползла в заднюю часть кабины, стараясь не приближаться к распахнутой настежь дверце, под которой открывалась пропасть. И вот в сумеречно-голубоватом свете увидела наконец ящик, о котором говорил Болден. Его слегка смяло от удара, и открыть никак не удавалось.

Тогда она вернулась назад, открыла коробку с инструментами, достала молоток и отвертку. И целые полчаса, не меньше, пыталась открыть неподатливую крышку. И вот наконец она со скрежетом подалась. Сара заглянула внутрь.

Ящик был пуст.

Ни еды, ни воды, ни альпинистского снаряжения. Ни спальных мешков, ни обогревателей.

Ровным счетом ничего.

* * *

Сара набрала в грудь воздуха, медленно выдохнула. Надо сохранять спокойствие, стоит запаниковать, и тебе конец. Затем начала прикидывать свои возможности. Без веревок и специальной шипованной обуви на поверхность не выбраться, это ясно. Что можно использовать вместо этого? У нее есть коробка с инструментами. Может, вместо ледоруба использовать стамеску? Нет, слишком уж маленькая. Может, разобрать коробку передач и сделать некое подобие того же ледоруба из каких-то ее частей? Или как-то приспособить звено гусеницы?..

Да, обуви с шипами у нее нет, но ведь можно же найти какие-то предметы с острыми концами, гвозди, к примеру. Воткнуть их в подошвы и попробовать вылезти. Ну а вместо веревки?.. Обрывки ткани. Она осмотрелась. Можно сорвать обивочную ткань с сидений. Потом нарезать ее на полоски. Может, получится?..

Сара просто пыталась подбодрить себя этими рассуждениями. Нет, она не сдастся ни за что! Она испробует все. Пусть шанс на успех невелик, но это шанс. Шанс.

И она решила целиком на этом сосредоточиться.

* * *

Интересно, где Кеннер? Что будет делать, если услышит сообщение по радио? Может, уже услышал. Вернется ли он на станцию? Да, почти наверняка. И будет непременно искать этого самозванца, выдававшего себя за Болдена. Но Сара была уверена: негодяй успел скрыться. Он давно исчез.

А вместе с его исчезновением исчезли и все ее надежды на спасение.

* * *

Стекло в наручных часах оказалось разбитым. Она не знала, сколько уже находится здесь, но заметила, что стало темнее. Света в прогалине над головой стало меньше. Или погода действительно испортилась, или же солнце опустилось к самому горизонту. А это означает, что она здесь уже часа два или три.

Она ощущала онемение во всем теле, и вызвано это было не падением, а холодом. Все тепло давно ушло из кабины.

Может, стоит завести мотор и хоть немного согреться? Попытаться, во всяком случае, стоит. Она включила фары, одна из них работала, ярко высветила ледяную стену. Стало быть, батарейки еще не разрядились.

Сара повернула ключ в замке зажигания. Раздался скрип. Мотор не заводился.

И тут вдруг она услышала голос:

– Эй!

* * *

Сара резко подняла голову. И не увидела ничего, кроме серого неба в прогалине.

– Эй!

Она сощурилась. Неужели там, наверху, кто-то есть? И что было силы заорала в ответ:

– Эй, я здесь! Здесь, внизу!

– Да знаю я, где ты, – ответил голос.

И только тут до нее дошло, что голос раздается снизу. Из пропасти.

– Питер? – неуверенно окликнула она.

* * *

– Черт, до чего же я продрог! – сказал он. Голос выплывал из глубины.

– Ты ранен?

– Да нет вроде бы. Не знаю. Просто двигаться не могу. Застрял в какой-то щели, черт бы ее побрал.

– На какой глубине?

– Не знаю. Голову не могу повернуть. Я застрял, Сара. – Голос его дрожал. В нем слышался испуг.

– Совсем не можешь двигаться? – спросила она.

– Только одной рукой.

– А что видишь?

– Лед. Вижу голубую стену. Примерно в двух футах от моей физиономии.

Сара осторожно приблизилась к распахнутой дверце, стала всматриваться вниз. Там царила тьма. Однако ей все же удалось разглядеть, что расселина резко сужается внизу. Если так, то Эванс может находиться совсем недалеко.

– Питер, подвигай рукой. Ну, той, свободной. Сможешь?

– Да.

– Махни ею.

– Уже машу.

Сара ничего не видела. Сплошная тьма.

– Ладно, – сказала она. – Пока хватит.

– Ты меня видишь?

– Нет.

– Черт. – Он закашлялся. – Здесь жутко холодно, Сара.

– Знаю. Давай потерпи еще немного.

Надо найти какой-то способ заглянуть вниз, в глубину расселины. Она начала осматривать кабину и увидела огнетушитель, прикрепленный к стене. Если имеется огнетушитель, может, и фонарь тоже найдется. В машине наверняка должен быть фонарь, вот только где…

Под приборной доской его не было.

Может, в бардачке?.. Она открыла его, сунула руку, начала шарить в темноте. Зашуршала бумага. Пальцы сомкнулись вокруг какого-то толстого цилиндрического предмета. Она вытащила его.

Фонарь!

И тут же включила. Слава богу, он работал. И Сара направила луч вниз.

– Вижу! – крикнул Питер. – Вижу свет.

– Хорошо, молодец. Теперь попробуй махнуть еще раз.

– Машу!

– Сейчас?

– Да, сейчас.

Она продолжала всматриваться во тьму.

– Питер, я ничего не… Нет, погоди-ка! – Она его увидела. Вернее, не его, а только кончики пальцев в красной перчатке, внизу, под гусеницей снегохода.

– Питер…

– Что?

– Ты совсем рядом, – сказала она. – Прямо подо мной, всего в каких-то пяти-шести футах.

– Здорово. Сможешь вытащить?

– Нет. Я открывала ящик для снаряжения. Он пуст. Ни веревок, ничего.

– Так они там и не должны быть, – сказал он. – Ты под сиденьем посмотри.

– Что?

– Да я сам там все видел. И веревки, и все прочее, под пассажирским сиденьем.

* * *

Она заглянула под сиденье. Металлическая его основа была приварена к полу снегохода. И никакого подступа, дверок, отверстий видно не было. Как же ей достать снаряжение? И тут, чисто импульсивно, она приподняла подушку самого сиденья и увидела под ним отделение. Луч фонаря высветил веревки, крючки, ледорубы, обувь с шипами…

– Есть! – радостно воскликнула она. – Ты был прав. Тут все.

– Здорово! – откликнулся Эванс.

Сара начала осторожно доставать предмет за предметом, чтобы ничего не выпало через распахнутую дверь. Пальцы уже онемели от холода и плохо слушались, когда она стала вытаскивать нейлоновую веревку длиной в пятьдесят футов с металлическим крючком в виде трезубца на конце.

– Если я опущу веревку, сможешь поймать ее, Питер? – спросила она.

– Ну, думаю, да. Постараюсь.

– И будешь держаться за нее крепко, чтоб я смогла себя вытащить, ладно?

– Не знаю, не уверен. У меня только одна рука свободна. Другая зажата.

– Но ведь ты сильный. Ты сможешь крепко держаться и одной рукой, правда?

– Не знаю. Не думаю. А что, если вылезу наполовину и вдруг выпущу эту веревку?.. – Голос у него сорвался. Эванс был на грани слез.

– Да ничего страшного, – поспешила подбодрить его Сара. – Ты, главное, не волнуйся.

– Но я в ловушке, Сара!

– Ничего ты не в ловушке.

– Нет, я в ловушке, застрял в этой гребаной ловушке! – Теперь в голосе звучала паника. – И мне отсюда ни за что не выбраться. Я здесь умру.

– Перестань, Питер. Прекрати сейчас же! – Говоря это, она обматывала веревку вокруг талии. – Все будет хорошо. У меня есть план.

– Какой план?

– Я опущу тебе веревку крючком вниз, – ответила Сара. – Сможешь зацепить его за что-нибудь? Ну, скажем, за ремень?

– Нет, только не за ремень… Я здесь застрял, Сара. Пошевелиться не могу. И до ремня мне не дотянуться.

Сара пыталась оценить ситуацию. Очевидно, Питер застрял в какой-то расселине во льду. Даже представить себе такое было страшно. Неудивительно, что он напуган.

– Послушай, Питер, – спросила она, – ну хоть за что-нибудь можешь зацепить этот крючок?

– Попробую.

– Ладно, тогда держи. – И она начала медленно спускать ему веревку. Крючок исчез в темноте. – Видишь его?

– Вижу.

– Сможешь дотянуться?

– Нет.

– Ладно. Тогда я раскачаю веревку. – И Сара, слегка двигая запястьем, начала слегка раскачивать веревку. Крючок то исчезал из вида, то появлялся снова.

– Знаешь, я просто не смогу… Сара.

– Сможешь.

– Мне его не поймать.

– А ты постарайся.

– Опусти чуть пониже.

– Ладно. Насколько ниже?

– Примерно на фут.

– Хорошо. – Она опустила веревку на фут. – Теперь нормально?

– Да, так уже лучше. Теперь раскачивай.

Сара вновь принялась раскачивать веревку. Казалось, снизу раздается его тяжелое дыхание, но крючок был неуловим.

– Не получается, Сара.

– Все же попробуй. Постарайся изо всех сил.

– Не могу. Пальцы заледенели.

– Работай ими! – крикнула она. – Ну вот, смотри, сейчас снова подам тебе этот крючок!

– Не могу, Сара, никак… Эй! – Что?

– Почти поймал.

Сара посмотрела вниз и увидела появившийся из-за выступа крючок. Он крутился. Стало быть, Питеру удалось дотронуться до него.

– Давай еще разок, – сказала она. – Ты сможешь, Питер!

– Я стараюсь, просто очень неудобно… Есть, Сара! Я его поймал!

Она с облегчением выдохнула.

* * *

Снизу, из темноты, доносился его кашель. Она ждала.

– О'кей, – сказал Эванс. – Я прицепил его к куртке.

– В каком месте?

– Спереди. На груди.

Тут она вдруг представила страшную картину: крючок вырывает клок ткани и ранит ему подбородок и шею.

– Нет, Питер. Лучше прицепить под мышкой.

– Не получится. Знаешь, спусти ее еще фута на два.

– Хорошо. Скажи, когда будешь готов. – Он снова зашелся в кашле. – Послушай, Сара… А ты уверена, что у тебя хватит сил меня вытащить?

Об этом она даже думать боялась. Но потом решила, что как-нибудь да вытащит. Правда, ей неизвестно, сколько он весит и насколько плотно там застрял, но…

– Да, – ответила она. – Сил хватит, вытащу, не волнуйся!

– Уверена? Я вешу сто шестьдесят фунтов. – Он снова закашлялся. – Может, даже чуть больше. Фунтов на десять больше.

– Я привяжу другой конец к рулевому колесу.

– Ладно… Но только смотри не урони меня.

– Не бойся, не уроню, Питер. Пауза, затем он спросил:

– А сколько весишь ты?

– Дамам такие вопросы не задают. Особенно в Лос-Анджелесе.

– Мы же не в Лос-Анджелесе.

– Понятия не имею, сколько вешу, – ответила Сара. На самом деле она, конечно, знала: ровно сто тридцать семь фунтов. Он был тяжелей ее на целых тридцать фунтов. – И все равно уверена, что смогу вытащить тебя, – добавила она. – Ну что, готов?

– Черт…

– Так ты готов, Питер, или нет?

– Да. Давай тяни.

Она натянула веревку, затем расставила ноги и крепко уперлась в пол по обе стороны от распахнутой дверцы. На миг она почувствовала себя борцом сумо перед началом схватки. Сара знала: ноги у нее сильней рук. Иначе ей не справиться. Она сделала глубокий вдох.

– Готов? – снова спросила она.

– Да, думаю, да.

Сара начала медленно выпрямляться, ноги дрожали от напряжения. Веревка туго натянулась, затем медленно двинулась вверх. Совсем немного, всего на несколько дюймов. Но она пошла, пошла!..

Веревка двигалась!

– Хорошо, теперь стоп.

– Что?

– Стоп!

– Ладно. – Она еще не распрямилась. Долго ей в такой позе не продержаться. – Знаешь, я уже не могу. Сил не хватает.

– А ты не держи. Просто отпускай ее понемногу. Медленно. Отпусти фута на три.

Сара поняла, что ей удалось хотя бы частично вытащить его из трещины. И голос Эванса звучал теперь бодрей, в нем уже не слышалось испуганных ноток. А вот кашель не затихал.

– Питер?..

– Минутку. Я прицепляю крючок к поясу.

– Хорошо…

– Теперь могу смотреть вверх, – сказал он. – Вижу гусеницу. Она примерно футах в шести, прямо у меня над головой.

– Прекрасно.

– Но когда будешь тащить меня дальше, веревка может зацепиться за край гусеницы.

– Все будет нормально, – ответила она.

– И тогда я повисну прямо над… над…

– Я не позволю тебе упасть в пропасть, Питер… Он снова закашлялся. Она ждала. Затем послышался его голос:

– Скажи, когда будешь готова.

– Я готова.

– Тогда давай покончим со всем этим, – сказал он, – прежде чем я испугаюсь уже всерьез.

* * *

Сара подняла его фута на четыре, тут тело Эванса, видимо, полностью высвободилось. И внезапно она ощутила весь его вес. И он показался ей непомерным. Ее шатнуло, веревка резко ушла фута на три вниз. Он так и взвыл:

– Сара!..

Она вцепилась в веревку из последних сил. И вот наконец спуск удалось остановить.

– Извини.

– Мать твою!..

– Извини. – Теперь Сара уже приспособилась к возросшему весу и начала тянуть снова. Она стонала от напряжения, но не прошло, наверное, и минуты, как над краем гусеницы показалась его рука и он ухватился за эту гусеницу и начал подтягиваться. Затем показались уже обе руки, а потом и голова.

Для нее это тоже было шоком. Лицо у него было залито кровью, встрепанные волосы тоже сплошь в крови. Но он улыбался.

– Тяни, сестричка.

– Я тяну, Питер. Тяну.

* * *

Вот он наконец забрался в кабину, и Сара, совершенно обессиленная, рухнула на пол. Ноги у нее дрожали. Все тело тоже сотрясала мелкая дрожь. Эванс лежал на боку рядом и захлебывался кашлем. Но вот постепенно дрожь унялась. Она нашла аптечку и принялась оттирать ему лицо марлевой салфеткой.

– Порез не слишком глубокий, – сказала Сара, – но несколько швов наложить все же придется.

– Это потом. Если мы отсюда выберемся.

– Выберемся, не бойся.

– Я рад, что ты такая… – Он выглянул из окна наверх. – Когда-нибудь лазала по ледяным скалам?

Сара отрицательно помотала головой:

– Нет, только по обыкновенным, да и то не очень высоким. Как думаешь, большая разница?

– Эти более скользкие… И что будем делать, когда выберемся наверх?

– Не знаю.

– Мы понятия не имеем, в какую сторону идти.

– Пойдем по следам снегохода этого парня.

– Если они сохранились. Может, их уже снегом занесло. Сама знаешь, до станции миль семь или восемь.

– Питер… – начала она.

– А если начнется снежная буря, нам вообще лучше отсидеться здесь.

– Я здесь не останусь, – твердо заявила Сара. – Если уж умирать, то под небом и солнцем.

* * *

Подниматься по ледяной стене расселины оказалось не так уж и сложно, особенно после того, как Сара усвоила, как правильно ставить ногу, обутую в ботинок с шипами, и с какой силой надо замахнуться ледорубом, чтоб он вонзился в эту стену и крепко там держался. Всего минут через семь-восемь она оказалась на поверхности.

Все здесь выглядело как прежде. То же тусклое белесое солнце, та же сероватая дымка горизонта, сливающаяся с небом. Все тот же серый, безжизненный мир…

Она помогла Эвансу вылезти. Из пореза снова пошла кровь, она тут же замерзала, отчего лицо походило на красную блестящую маску.

– Черт, до чего же холодно… – пробормотал он, стуча зубами. – Как думаешь, куда надо идти?

Сара взглянула на солнце. Оно совсем низко нависало над горизонтом, но непонятно было, заходит оно или напротив, встает. Да и вообще, как определяют направление по солнцу, если находишься на Южном полюсе? Сара нахмурилась. Сообразить никак не удавалось, и еще она страшно боялась ошибиться.

– Пойдем по следам, – сказала она наконец. Сняла шипованные ботинки, переобулась и зашагала по льду.

Следовало признать: в одном Питер был прав. На поверхности оказалось гораздо холодней, чем можно было представить. Примерно через полчаса поднялся ветер, он дул со страшной силой и прямо в лицо, так что пришлось идти согнувшись. Хуже того, пошел снег, и по льду зазмеилась поземка. А это означало… – Мы теряем следы, – пробормотал Питер. – Знаю. – Скоро их совсем заметет.

– Вижу. – Порой он вел себя ну просто как малое дитя.

– Что же нам делать? – спросил он.

– Не знаю, Питер. Мне никогда прежде не доводилось блуждать по Антарктиде.

– Мне тоже…

Они, оскальзываясь и спотыкаясь, продолжали брести вперед.

– Это была твоя идея – подняться на поверхность.

– Замолчи, Питер. Возьми себя в руки.

– Взять себя в руки? Спасибо за совет. Я чертовски замерз, просто окоченел, Сара, – пробормотал он. – Уже не чувствую ни носа, ни ушей. Ни пальцев на руках и ногах…

– Питер! – Она ухватила его за плечо и сердито затрясла. – Заткнись!

Он тут же умолк. И смотрел на нее через отверстия в кровавой маске. Ресницы стали белыми от инея.

– Я тоже не чувствую своего носа, – сказала Сара. – Нам надо держаться, другого выхода нет.

Она огляделась по сторонам, пытаясь подавить отчаяние. Ветер и снег усилились. Видимость резко упала. Мир стал плоским, бело-серым. Если так будет продолжаться и дальше, они могут снова провалиться в расселину, просто не заметить ее и провалиться.

Тогда надо остановиться.

Там, где они сейчас находятся. В самой сердцевине этой пустоты.

– Ты такая красивая, когда злишься, – сказал Эванс. – Тебе когда-нибудь говорили?

– Питер, ради бога…

– Жутко до чего красивая.

Она побрела дальше, до рези в глазах всматриваясь в снег и лед, пытаясь разглядеть следы от гусениц.

– Пошли, Питер. – Возможно, эти следы скоро выведут их на дорогу. По дороге куда как легче идти в такой буран. И безопасней, и меньше шансов просто замерзнуть.

– Кажется, я в тебя влюбился, Сара.

– Питер!..

– Я должен был это сказать. Возможно, это последний шанс. – Тут он снова закашлялся.

– Береги горло, Питер. Следи за дыханием.

– Бог ты мой, до чего же холодно.

Дальше они продолжали идти уже молча. Встречный ветер все усиливался. Парка Сары прилипала к телу, снег резал лицо. Казалось, двигаться уже невозможно вовсе, но Сара упрямо продолжала шагать вперед. Она не знала, сколько прошла, просто вдруг остановилась и вскинула руку. Должно быть, идущий следом Эванс этого не заметил. Он врезался в нее, ойкнул, что-то проворчал и тоже остановился.

Ветер завывал так отчаянно, что пришлось сблизить головы, чтоб поговорить, иначе было просто не расслышать.

– Нам надо остановиться! – прокричала она.

– Знаю!

И вот, видимо, просто не зная, что делать дальше, Сара опустилась прямо на лед, подобрала под себя ноги, опустила голову к коленям. И изо всех сил старалась не расплакаться. Ветер завывал все громче и громче. Теперь он просто визжал. Воздух казался непроницаемо плотным от снега.

Эванс уселся рядом с ней.

– Черт, мы умираем, – пробормотал он.

ЩЕЛЕВАЯ ЗОНА

Среда, 6 октября
5.02 вечера

Она начала дрожать. Сперва это были просто приступы мелкой дрожи, сотрясавшей все тело, затем дрожь уже не прекращалась. «Словно припадок или лихорадка», – подумала Сара. Опыт заядлой лыжницы подсказал, что это означает. Температура тела упала до опасного предела, дрожь являлась автоматической физиологической реакцией. Попыткой согреться. Зубы стучали. Говорить она была не в силах. Но мысль ее продолжала работать, продолжала искать выход.

– Может, нам построить нечто вроде снежного дома?..

Эванс что-то ответил. Она не расслышала, слова унес ветер.

– Ты знаешь, как? Он молчал.

«В любом случае уже слишком поздно», – подумала Сара. Она чувствовала, что теряет контроль над собственным телом. Даже придерживать колени руками было уже трудно, такой силы была эта дрожь.

И еще она вдруг почувствовала сонливость.

Взглянула на Эванса. Тот лежал рядом на боку.

Она затормошила его, старалась заставить подняться. Даже начала пинать носком ботинка. Эванс не шевелился. Ей хотелось закричать, обругать его последними словами, но не вышло, зубы выбивали громкую дробь.

Сонливость наваливалась на нее тяжелой волной, и Сара изо всех сил противилась ей. Спать, спать… одно неукротимое желание уснуть. Она старалась держать глаза открытыми, и тут вдруг, к ее удивлению, перед ними начали мелькать сценки из прошлой жизни – детство, мама, ребята из подготовительного класса, уроки балета, студенческая аудитория…

Вся ее прежняя жизнь проходила перед глазами. В книгах писали, что так всегда бывает перед смертью. Затем, подняв глаза, она вдруг увидела в отдалении свет, и это тоже, говорят, случается с умирающими. Свет в самом конце длинного темного туннеля…

Сара не могла больше сопротивляться. Легла на лед. Впрочем, льда под собой она не чувствовала. Утонула в собственном внутреннем мире боли и изнеможения. А свет впереди становился все ярче и ярче. Появились еще два других источника света, они подмигивали желтым и зеленым…

Желтый и зеленый?..

Она боролась со сном. Пыталась сесть, но не получилось. Мышцы совсем ослабели, а руки походили на куски льда. Ни двинуться, ни шевельнуться…

Желтый и зеленый огни увеличивались в размерах. Появился и еще один, в центре. Ярко-белый, как галогенная лампа. Сара силилась рассмотреть детали в вихре снежинок. Вот появился серебристый купол, затем колеса. И еще – большие светящиеся буквы. Четыре буквы:

НАСА.

Она закашлялась. Странная штуковина надвигалась из снега прямо на нее. Какой-то небольшой движущийся аппарат, около трех футов в высоту, он походил на кары, на которых по воскресеньям разъезжают люди на поле для гольфа. Большие колеса, уплощенная кабина. И он, издавая частые гудки, движется прямо на нее.

Да этот кар того гляди ее переедет. Но страха она почему-то не испытывала. Все равно она не в силах увернуться. Сара лежала на льду, равнодушная и обессиленная вконец. Колеса становились все больше, росли прямо на глазах. Последнее, что запомнилось, так это механический голос. Он говорил ей: «Привет. Привет. Пожалуйста, уйдите с дороги. Огромное спасибо. Привет. Привет. Пожалуйста, уйдите с дороги…»

А потом она провалилась в пустоту.

СТАНЦИЯ ВЕДДЕЛА

Среда, 6 октября
8.22 вечера

Тьма. Боль. Грубые резкие голоса.

Боль.

Растирание. Кто-то растирал все ее тело, руки, ноги. Жгло словно огнем.

Она застонала.

Затем в отдалении послышался хрипловатый голос. Он произнес нечто вроде:

– Офе, молоты.

Растирание продолжалось, чистая пытка. Точно все тело натирали наждаком. И звук такой ужасный, скребущий.

Что-то ударило ей в лицо, в губы. Сара облизала их. Снег. Холодный снег.

– Пдушк пдлючли? – спросил голос.

– Ще не.

Какой-то иностранный язык. Наверное, китайский. Теперь Сара слышала уже несколько голосов сразу. Пыталась открыть глаза, но не смогла. Веки были прикрыты сверху чем-то тяжелым, словно маской или…

Она попробовала поднять руку, ощупать себя, тоже не получилось. Ее держали за руки и ноги. И продолжали растирать, растирать…

Она застонала, уже громче. Пыталась говорить.

– Жет пе и она ивнет?

– Ока не нао.

– Должай тирать.

Господи, до чего же больно!

Они продолжали растирать ее, кем бы они там ни были, а она недвижимо лежала в полной тьме. И вот медленно, постепенно начала ощущать свои конечности. А затем – и лицо. И была вовсе не рада этому. Боль усилилась, она была уже почти невыносима. Точно все тело было охвачено огнем.

Голоса продолжали плавать вокруг, точно отделенные от тел. Теперь их было больше. Четыре или пять, точно она не знала. И все принадлежали женщинам, так ей, во всяком случае, казалось.

И еще теперь они проделывали с ней что-то другое. Просто издевались над ней. Втыкали что-то в тело. Твердое и холодное. Впрочем, больно не было. Просто холодно.

Голоса продолжали плавать над ней. То над головой, то над ногами. И кто-то трогал и теребил ее, так грубо…

Это сон. Или смерть. «Может, я уже умерла?» – подумала Сара. Странно, но ей почему-то все равно. Это из-за боли ей стало все равно. Потому что терпеть такое невозможно. И тут вдруг она услышала женский голос прямо над ухом, и он произнес отчетливо:

– Сара.

Она слабо шевельнула губами.

– Ты проснулась, Сара?

Она слабо кивнула.

– Сейчас я сниму лед с лица, хорошо?

Она снова кивнула. Маска перестала давить на лицо.

– А теперь попробуй открыть глаза. Только медленно.

Сара открыла. Она находилась в комнате с белыми стенами. С одной стороны монитор, по нему бегает сплетение каких-то зеленых линий. Похоже на больничную палату. И склонившееся над ней лицо женщины, она смотрит так озабоченно. На женщине белый халат типа тех, что носят медсестры, сверху большой фартук. В комнате очень холодно. Сара видела пар от своего дыхания.

– Говорить сейчас не надо, – сказала женщина. Сара не стала ничего говорить.

– Ты обезвожена. Надо выждать еще несколько часов. Мы поднимаем температуру твоего тела, понемногу. Тебе очень повезло, Сара. Ты ничего не потеряешь.

Ничего не потеряешь.

Тут она встревожилась. Зашевелила губами. Язык был сухим, толстым и неповоротливым. Из горла донеслось лишь слабое шипение.

– Тебе еще нельзя говорить, – сказала женщина. – Пока еще рано. Сильно болит? Да? Сейчас дам тебе что-нибудь. – В руке у нее появился шприц. – Знаешь, а твой друг спас тебе жизнь. Как-то умудрился встать на ноги и добраться до рации, вмонтированной в робот НАСА. Только после этого мы смогли вас найти.

Сара снова шевельнула губами.

– Он в соседней палате. Уверена, он тоже поправится. А теперь просто отдохни.

Она ощутила прикосновение холодной иглы к вене.

Глаза закрылись сами.

СТАНЦИЯ ВЕДДЕЛА

Четверг, 7 октября
7.34 вечера

Питеру Эвансу надо было одеться, и медсестры вышли. Он начал медленно натягивать одежду. Чувствовал он себя в целом неплохо, вот только в ребрах отдавалась боль, стоило глубоко вздохнуть. На левой стороне груди красовался огромный синяк, еще один синяк – на бедре, и совершенно безобразный кровоподтек украшал шею и часть предплечья. На лицо и голову наложили несколько швов. Все тело ныло и казалось каким-то чужим. Даже натянуть носки и сунуть ступни в тапочки стоило немалых усилий.

Но в целом он в порядке. Более того, он ощущал какую-то новизну, словно заново родился. Там, в ледяной пустыне, Эванс был уверен, что умрет. Он чувствовал, как Сара трясла его и пинала носком ботинка, но сил откликнуться, даже пошевелиться, не было. А потом он услышал какой-то писк или гудок. Поднял голову, открыл глаза и увидел четыре буквы: НАСА.

Он смутно осознавал, что буквы эти находятся на каком-то движущемся механизме. Передние колеса с толстыми шинами остановились буквально в нескольких дюймах от него. И тогда он начал подниматься, цепляясь руками за эти шины. И никак не мог понять, отчего водитель не помогает ему. И вот наконец ему удалось встать на колени. Ветер бушевал с прежней силой. Только тут он как следует разглядел странную машину: приземистая, с корпусом округлой формы, она возвышалась над землей фута на четыре, не больше. Слишком мала, чтобы в ней мог разместиться человек. «Робот», – сообразил Эванс. И начал стряхивать снег с куполообразного корпуса. Показались буквы: «НАСА. Радиоуправляемое устройство для поиска метеоритов».

Робот продолжал говорить с ним, монотонным механическим голосом произносил одни и те же слова. Но Эванс толком не мог расслышать, что именно он говорит, так выл и свистел ветер. Он смахивал снег с корпуса в надежде отыскать какое-нибудь средство связи, антенну или…

И тут вдруг палец наткнулся на панель с небольшим углублением в центре. Он надавил и снял ее. И увидел внутри телефон. Самый обычный, телефон-трубку ярко-красного цвета. Поднес ее к замерзшему лицу. Из трубки не доносилось ни звука, и тогда он отчаянно хриплым голосом закричал:

– Алло! Алло?..

Он не успел ничего больше сказать.

Рухнул на снег.

Тем не менее медсестры уверяли, что он все же сумел послать сигнал на станцию НАСА, что находилась в Пэтриот-Хиллз. Люди из НАСА тут же связались со станцией Веддела. Уже оттуда был отправлен поисковый отряд, и их нашли буквально через десять минут. Оба они, и Сара, и Эванс, были к тому времени едва живы.

С тех пор прошло уже больше суток.

Врачи двенадцать часов работали над тем, чтобы повысить температуру их тел до нормальной. Одна из сестер объяснила Эвансу, что делать это надо медленно. И еще все в голос уверяли, что с ним все будет в порядке, вот только, возможно, придется ампутировать пару пальцев ноги. Они подождут несколько дней, посмотрят, как развивается процесс, а там решат.

Ноги у него были перевязаны, между пальцами вставлены какие-то защитные пластинки. В обычную обувь ноги теперь не влезали, но сестры нашли и принесли ему пару шлепанцев огромного размера. Не иначе как принадлежали прежде какому-нибудь баскетболисту. На Эвансе они смотрелись просто смешно, он смахивал на клоуна. Что ж, придется пока походить в них, да и ногам не больно.

Он осторожно встал. Ноги немного дрожали, но в целом все было нормально.

И палату заглянула медсестра.

– Проголодался?

Он покачал головой:

– Нет еще.

– Что болит?

Эванс снова покачал головой:

– Все болит.

– Может стать хуже, – заметила она. И протянула ему пузырек с пилюлями. – По одной каждые четыре часа, если будет невмоготу. И заснуть с ними легче. Так что, видно, придется попринимать несколько дней.

– Что Сара?

– Сможешь увидеть ее через полчаса.

– А где Кеннер?

– Кажется, в компьютерной комнате.

– Где это?

– Может, тебе лучше опереться на меня, – предложила сестра.

– Да нет, – отмахнулся он. – Я в полном порядке. Вы только покажите мне, где это.

Она показала, и он пошел. Но идти оказалось трудней, чем он предполагал. Мышцы не слушались, все тело сотрясала дрожь. Он едва не упал, хорошо, что медсестра вовремя подхватила его.

– Ну, что я тебе говорила? Идем, провожу.

* * *

Кеннер сидел в компьютерной комнате вместе с бородатым начальником станции Макгрегором и своим помощником Санджонгом Тапа. Лица у всех были мрачные.

– Мы его нашли, – сказал Кеннер и указал на экран монитора. – Узнаете своего дружка, Эванс?

Эванс взглянул на экран.

– Да, – ответил он. – Тот самый ублюдок.

На экране красовался снимок мужчины, выдававшего себя за Болдена. Рядом значилось его настоящее имя. Дэвид Р. Кейн и прочие данные. «Возраст двадцать шесть лет. Родился в Миннеаполисе, штат Миннесота. Степень бакалавра искусств в Нотр-Дам; степень магистра гуманитарных наук, Мичиганский ун-т.; в наст. время: кандидат в доктора философии по океанографии, Мичиганский ун-т, Анн-Арбор; исследовательский проект: „Динамика смещений шельфа Росса. Измерение с помощью датчиков джи-пи-эс“. Руководитель программы/супервайзер проекта: Джеймс Брюстер. Мичиганский ун-т».

– Так, значит, фамилия его Кейн, – заметил начальник станции. – Он пробыл здесь неделю, работал с Брюстером.

– Где он теперь? – мрачно осведомился Эванс.

– Понятия не имею. На станцию сегодня не вернулся. Ни он, ни Брюстер. Думаю, они отправились в Макмердо, хотели захватить там какой-нибудь транспорт и удрать. Мы связались с Макмердо, просили их проверить, весь ли транспорт в наличии, но ответ до сих пор не получен.

– А вы уверены, что его здесь нет? – спросил Эванс.

– Уверен. Чтобы открыть внешние двери на станцию, нужна специальная карточка, удостоверяющая личность, так что мы в любой момент можем узнать, кто где находится. За последние двенадцать часов никто по имени Кейн или Брюстер дверей не открывал. Так что их здесь нет.

– Думаете, они могут быть в самолете?

– Люди из диспетчерской Макмердо не уверены. Надо сказать, они не слишком внимательно следят за перемещением повседневного транспорта. Если кто-то хочет улететь, садится и спокойно взлетает. Вообще, согласно условиям большинства грантов, ученые не имеют права покидать станцию в период проведения исследовательских работ. Но вы же сами понимаете. Все люди. У кого-то день рождения, у другого – семейный праздник. Вот они и мотаются на континент, туда и обратно. Улетают, прилетают, записи не ведутся.

– Насколько мне помнится, – начал Кеннер, – Брюстер явился сюда с двумя студентами-выпускниками. Где второй? – Любопытно. Он вылетел из Макмердо вчера. В день вашего прилета.

– Так что, думаю, всех их уже и след простыл, – сказал Кеннер. – Да, им следует отдать должное. Шустрые ребята и хитрые. – Он взглянул на часы. – Так, теперь давайте посмотрим, что они тут оставили.

* * *

Табличка на двери гласила: «Дэйв Кейн, Мич. ун-т». Эванс толкнул ее и увидел небольшую комнатку, незастланную постель, небольшой стол с в беспорядке разбросанными по нему бумагами, четыре жестянки из-под диетической колы. В углу валялся открытый чемодан.

– Итак, приступим, – сказал Кеннер. – Я займусь кроватью и чемоданом. Вы – письменным столом.

Эванс принялся рыться в бумагах на столе. Вроде бы все до одной представляли собой распечатки научных статей. На некоторых был штамп «МИЧ УН ЛАБ ГЕО», далее значился номер.

– Все это для прикрытия, – заметил Кеннер, когда он показал ему эти бумаги. – Он привез их с собой. Что-нибудь еще? Личное?..

Но Эванс не видел ничего интересного. На некоторых распечатках были пометки желтым маркером. Была здесь и стопка библиографических карточек размером три на пять дюймов, на некоторых были сделаны записи, но все они выглядели подлинными и, казалось, имели самое прямое отношение к статьям.

– А вы считаете, этот его помощник вовсе не был студентом-выпускником?

– Как знать. Может, и был, но я сомневаюсь. Эти эко-террористы, как правило, не слишком образованные люди.

Были здесь и снимки ледников, и снимки со спутников каких-то участков земли. Эванс быстро перебирал их и вдруг остановился на одном.

Внимание его привлек подзаголовок.

– Послушайте, – сказал он, – кажется, в том списке четырех разных точек было обозначено место под названием «Скорпион»?

– Да…

– Так это здесь, в Антарктиде, – сказал Эванс. – Вот, посмотрите.

– Но это никак не может… – начал было Кеннер и тут же осекся. – А знаете, Питер, это очень любопытно. Молодец. Снимок лежал вот в этой стопке? Хорошо. Есть что-нибудь еще?

К своему удивлению, Эванс вдруг почувствовал, что похвала Кеннера ему приятна. Он начал быстро перебирать снимки. И минуту спустя вдруг воскликнул:

– Есть! Вот еще один.

– Примерно то же самое расположение вкраплений камня в снег, – возбужденно продолжал Эванс. – И… я не знаю, что это за слабо прочерченные линии… возможно, дороги? Камни, запорошенные снегом?

– Да, – кивнул Кеннер, – думаю, вы правы.

– Если эти снимки сделаны с воздуха, наверняка есть способ проследить, как и кем. И эти цифры внизу, возможно, они указывают на какие-то ссылки?

– Это не проблема. – Кеннер достал небольшое увеличительное стекло и начал всматриваться в снимки. – Да, Питер. Вы просто умница.

Эванс так и просиял.

– Нашли что-то интересное? – спросил стоявший уже в дверях Макгрегор. – Моя помощь нужна?

– Нет, не думаю, – ответил Кеннер. – Справимся сами.

– Но, может, он узнает по ним… – начал Эванс.

– Нет, – сказал Кеннер. – Сделаем запрос в НАСА. Они помогут произвести идентификацию. А пока давайте поищем еще.

Еще несколько минут они в полном молчании проводили обыск. Кеннер достал карманный нож, начал разрезать подкладку лежавшего в углу чемодана Брюстера.

– Ага! – воскликнул он и выпрямился, держа в руке две изогнутые пластины из какого-то светлого материала, напоминающего резину.

– Что это? – спросил Эванс. – Силикон?

– Или что-то аналогичное. Похоже на мягкий пластик. – По лицу Кеннера было видно, что он очень доволен своей находкой.

– А для чего эти штуковины? – спросил Эванс.

– Понятия не имею. – Кеннер продолжал шарить в чемодане.

«Интересно, – подумал Эванс, – с чего это он так обрадовался? И еще, Кеннер почему-то не захотел пускаться в объяснения в присутствии Макгрегора. Но для чего предназначены эти два куска резины? Как можно их использовать?»

Сам Эванс между тем уже второй раз просматривал бумаги на столе, но ничего представляющего хоть какой-то интерес обнаружить не смог. Он приподнял настольную лампу, осмотрел ее подставку. Потом опустился на четвереньки и заглянул под стол, может, что-то приклеено снизу липкой лентой. Но не нашел ничего.

Кеннер закрыл чемодан.

– Как я и думал, там больше ничего нет. Еще повезло, что мы нашли хоть что-то. – Он обернулся к Макгрегору:

– Где Санджонг?

– В серверной комнате. Выполняет ваше распоряжение, исключает Брюстера и его команду из системы.

* * *

Серверная комната представляла собой клетушку без окон. Он пола до потолка тянулись два одинаковых стеллажа с процессорами, решетчатый потолок был предназначен для протяжки кабелей. На металлическом столике стоял главный компьютер. Возле него примостился Санджонг, рядом стоял техник со станции Веддела, и лицо его отражало крайнюю растерянность.

Кеннер с Эвансом встали у двери в коридоре, места в комнатушке им не хватало. Эванс чувствовал, что силы постепенно возвращаются к нему.

– Это было непросто, – сказал Санджонг Кеннеру. – Здесь все было устроено так, чтобы обеспечить любому сотруднику Веддела возможность хранения материалов, а также прямой доступ к радиосвязи и Интернету. И самозванцы сумели найти способ этим воспользоваться. Очевидно, что третий прибывший с Брюстером парень был профессиональным компьютерщиком. В первый же день после появления на станции он влез в систему и внедрил тут повсюду «троянских коней». И прочие ловушки. Сколько именно, пока не знаю. Пытаемся их выявить.

– Он также внедрил несколько фальшивых сайтов пользователей, – сказал технический сотрудник. – Да, около двадцати, – кивнул Санджонг. – Но не это меня беспокоит. Фальшивка, она и есть фальшивка. Этот парень, несомненно, умен, и, боюсь, ему удалось получить доступ к системе через уже существующего пользователя. С тем чтобы на него не смогли выйти. И вот как раз теперь мы ищем пользователей, которые за последнюю неделю обзавелись вторым паролем. Но эта система не самая мощная. Работает слишком медленно.

– Ну а «троянские кони»? – спросил Кеннер. – На какое время действия рассчитаны? – В компьютерном сленге «троянским конем» называли невинную на первый взгляд и как бы «спящую» программу, внедренную в систему. Она «пробуждалась» в нужное время и выполняла определенные функции. Именовали ее так в честь греков, которым удалось выиграть войну с Троей, запустив в стан врага огромного деревянного коня. В качестве подарка. Как только конь этот оказался в крепости, прятавшиеся внутри солдаты выскочили из него и атаковали противника. Троя пала.

Первый «троянский конь» был запущен в компьютер одной компании уволенным сотрудником. Он решил отомстить. Установка сработала через три месяца после его увольнения, все жесткие диски были уничтожены. С тех пор появилось множество разновидностей этих «коней».

– Одного найти удалось, и время действия его ограничено, – ответил Санджонг. – Должен сработать через день-два. Еще один установлен на три дня, считая от сегодняшнего. Это все, что пока удалось выяснить.

– Как мы и предполагали, – пробормотал Кеннер.

– Да, – кивнул Санджонг. – Они собирались сделать это в самом скором времени.

– Сделать что? – спросил Эванс.

– Отколоть огромный айсберг, – ответил Кеннер.

– Но почему вы решили, что в самом скором времени? Тогда сами они еще должны быть здесь.

– В последнем не уверен. К тому же в любом случае время определялось чем-то другим.

– Вот как? Чем же? – спросил Эванс. Кеннер многозначительно покосился на него.

– Обсудим это позже. – Он обернулся к Санджонгу. – Ну а радиосвязи?

– Все прямые связи мы сразу отключили, – ответил тот. – А вы, насколько я понимаю, поработали на том самом месте, верно?

– Да, – кивнул Кеннер.

– И что же вы там делали? – полюбопытствовал Эванс.

– Кое-что разъединял. Практически наугад.

– Но что?

– Потом расскажу.

– Мы не перестарались? – спросил Санджонг.

– Нет. Потому что никогда не знаешь наверняка. Может, на том самом месте появится кто-то еще, и вся наша работа пойдет насмарку.

– Черт, – пробормотал Эванс, – хотелось бы все же знать, ребята, о чем это вы толкуете.

– Позже, – с нажимом произнес Кеннер. И на этот раз смотрел он сердито.

Эванс умолк. Он чувствовал себя немного обиженным.

– Мисс Джонс проснулась и одевается, – сообщил Макгрегор.

– Вот и замечательно, – заметил Кеннер. – Что ж, думаю, здесь мы сделали все, что смогли. Через час вылетаем.

– Куда? – удивился Эванс.

– Мне казалось, что это очевидно. В Финляндию, в Хельсинки, – ответил Кеннер.

В САМОЛЕТЕ

Пятница, 8 октября
6.04 утра

Самолет летел над грядой облаков в ослепительно ярком утреннем свете. Сара спала. Санджонг работал с ноутбуком. Кеннер молча смотрел в иллюминатор. – Может, все же расскажете, что это вы там разъединяли наугад? – спросил Эванс.

– Те конусовидные заряды, – ответил Кеннер. – Они были размещены в определенном порядке на расстоянии примерно четырехсот метров один от другого. Я разъединил пятьдесят наугад, почти все они находились на восточном конце этой линии. Думаю, этого достаточно, чтобы предотвратить образование направленной волны.

– Значит, никакого айсберга не будет?

– К этому мы и стремились.

– Ну а зачем теперь летим в Хельсинки?

– Не туда. Я сказал это специально в присутствии техника. На самом деле мы летим в Лос-Анджелес.

– Ясно. Тогда еще вопрос. Зачем мы летим в Лос-Анджелес?

– Затем, что там НФПР проводит конференцию по резкому изменению климата.

– Так все это имеет отношение к конференции? Кеннер кивнул.

– Выходит, эти ребята собирались отколоть айсберг лишь с одной целью – чтоб это соответствовало идее конференции?

– Именно. Это часть их рекламной кампании. Организовать какое-нибудь масштабное природное явление или катаклизм с целью наглядного подтверждения основных постулатов конференции.

– Вы так спокойно рассуждаете об этом, – заметил Эванс.

– Так уж в этом мире делаются дела, Питер, – пожал плечами Кеннер. – Информация, выгодная природоохранным организациям, далеко не случайно доходит до общественности.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ну, возьмем, к примеру, вашу любимую и самую пугающую проблему. Глобальное потепление климата. О наступлении эпохи глобального потепления объявил в 1988 году известнейший климатолог, Джеймс Хансен. Он даже выступал на эту тему на объединенном заседании палаты общин и сенатского комитета, возглавляемом сенатором Виртом из Колорадо. Слушания были назначены на июнь, ну и неудивительно, что во время выступления Хансена стояла удручающая жара. Неплохой фон для столь драматичного заявления.

– Это как раз меня не волнует, – заметил Эванс. – Использовать слушания для доведения каких-то фактов до широкой общественности вполне законно и…

– Вот как? Вы что же, хотите тем самым сказать, что между правительственными слушаниями и обычной пресс-конференцией нет никакой разницы?

– Я хочу сказать, что подобные слушания неоднократно проводились и раньше.

– Верно. Но только в случае с Хансеном мы имеем яркий пример манипулирования общественным мнением. И случай этот далеко не единственный. Таких примеров в ходе развертывания кампании, связанной с глобальным потеплением, было немало. Достаточно вспомнить об изменениях, внесенных буквально в последнюю минуту в доклад МПККИ в 1995 году.

– МПККИ? В 1995-м?..

– В конце восьмидесятых ООН создала специальную Межправительственную комиссию по климатическим изменениям. Эта комиссия являла собой группу чиновников-бюрократов и ученых, находившихся под пятой у бюрократов. Идея создания ее сводилась к следующему: поскольку проблема признана глобальной, ООН обязана как-то отслеживать ее и каждые несколько лет публиковать отчеты. Первый отчет, составленный в 1990-м, говорил о том, что очень трудно отследить влияние человека на климат, хотя почти все признавали, что подобное влияние имеет место. А вот в 1995-м в докладе было отмечено «заметное влияние человека на климат». Помните?

– Смутно.

– Так вот, эта существенная поправка, «заметное влияние человека», была вписана в доклад уже после того, как все ученые разъехались по домам. Изначально и документе говорилось, что ученым не удалось выявить и доказать факты влияния человека на климат, что они далеко не уверены, что таковые имеют место. Они написали просто и ясно: «Мы не знаем». А затем эта фраза была вычеркнута, и вместо нее вписано другое утверждение. На тему того, что влияние это существует. Что, как понимаете, составляет большую разницу.

– Это правда? – тихо спросил Эванс.

– Да. Подлог в документе вызвал огромное возмущение у многих ученых, защитники и противники этой теории вступили в схватку. Но если прочесть все их доводы за и против, понятней не станет, кто из них прав. Мы живем в век Интернета. Можете найти там все эти материалы, оригинал документа, список изменений. И решайте сами. Подобные изменения в тексте официального документа говорят о том, что МПККИ – скорее политическая, а не научная организация.

Эванс нахмурился. Он не знал, что на это сказать. Он, разумеется, слышал о МПККИ, но о деятельности ее мало что знал.

– Хочу задать вам один очень простой вопрос, Питер. Если проблема реальна, если она требует самого срочного вмешательства, к чему понадобилось производить подмену? Разве не смахивает это на умело организованную рекламную кампанию? На манипулирование общественным мнением?

– Ответ мой столь же прост, – сказал Эванс. – Средства массовой информации – это рынок, на котором стоит вечная толчея. Каждую минуту человек получает тысячи единиц информации. А потому приходится говорить громко, просто орать, чтобы докричаться, привлечь внимание. И уж затем попытаться мобилизовать весь мир на подписание Киотского протокола.

– Ну что ж, будем это учитывать. Когда летом 1988 года Хансен объявил о глобальном потеплении, то, согласно его расчетам, температура должна была повышаться в среднем на 0,35 градусов Цельсия каждые десять лет. А насколько она повышается в действительности, вам известно?

– Уже предвижу, что вы скажете. На гораздо меньшую величину.

– Гораздо меньшую, Питер. Доктор Хансен просчитался процентов на триста. Реальное повышение составляет лишь 0,11 градуса.

– Пусть так. И, однако же, повышение имеет место.

– А через десять лет после этого своего выступления он вдруг заявляет, что факторы, контролирующие климатические изменения, исследованы еще настолько плохо, что долгосрочные предсказания вообще невозможны.

– Он этого не говорил. Кеннер вздохнул.

– Санджонг?..

Санджонг застучал по клавишам компьютера.

– Вот, нашел. «Записки Национальной академии наук», октябрь 1998-го.[10] – Но Хансен вовсе не утверждал, что предсказания невозможны.

– Вот что он писал. «Факторы, влияющие на долгосрочное изменение климата, не поддаются пока точным измерениям, а потому климатические изменения в будущем точно предсказать невозможно», – конец цитаты. И еще он утверждал, что в будущем ученые должны использовать множественные сценарии для определения диапазона возможных климатических изменений.

– Ну, это не совсем то…

– Давайте не будем играть словами, – заметил Кеннер. – Он утверждал именно это. С чего бы вдруг, как вы думаете, Болдер так обеспокоен самим фактом участия Хансена как свидетеля в процессе вануату? Все из-за этих его двусмысленных утверждений. И как бы вы ни пытались перефразировать или придать им другое толкование, ясно одно: знаний пока просто не хватает. И это лишь одно из многих подобных утверждений. Даже МПККИ[11] внесла свой вклад в эти дебаты. – Ну, хорошо, ладно. Но существуют и другие вещи, которые можно рассчитать и измерить.

– Вы абсолютно правы, – кивнул Кеннер. – Люди постоянно занимаются расчетами. Рассчитывают цены, рассчитывают свои доходы, время доставки, рассчитывают… а кстати, вы рассчитываете, какие налоги должны платить правительству?

– Конечно. Ежеквартально.

– Ну и с какой же степенью точности вы проводите эти расчеты?

– Ну, строгих правил тут не…

– С какой степенью точности, Питер, хотя бы приблизительно?

– Ну, процентов пятнадцать.

– И если вы ошибетесь на триста процентов, за этим неминуемо последуют штрафные санкции, верно?

– Да.

– А вот Хансен не постеснялся ошибиться на целых триста процентов.

– Климат – это вам не налоговая декларация.

– В реальном мире человеческих знаний, – начал Кеннер, – ошибка на триста процентов может означать одно: вы просто не владеете материалом, который оцениваете. Допустим, у вас имеется самолет, и пилот говорит, что полет займет три часа. А вы прибываете на место уже через час. Что тогда можно сказать об этом пилоте? Можно ли назвать его человеком, профессионально владеющим информацией?

Эванс вздохнул.

– И все равно, с климатом все обстоит куда сложнее.

– Да, Питер. С климатом гораздо сложнее. Так сложно, что ни одному гению не под силу предсказать климат будущего с достаточной степенью точности. Хотя на это тратятся ежегодно миллиарды долларов и сотни людей занимаются проблемой по всему миру. Так почему вы никак не желаете смириться с этой истиной?

– Прогнозы погоды стали гораздо точней, – ответил Эванс. – Благодаря компьютерам.

– Да, прогнозы погоды улучшились. Но никто не решается пока предсказывать погоду более чем на десять дней вперед. А ученые, создающие модели с помощью компьютеров, вообразили, будто смогут предсказать, какая будет температура в той или иной точке земного шара через сто лет. Иногда через тысячу, даже три тысячи лет.

– И у них получается все лучше.

– Готов поспорить, это далеко не так, – сказал Кеннер. – Самые значительные глобальные климатические изменения вызывает Эль-Ниньос, теплое сезонное поверхностное течение у западных берегов Южной Америки. Температуры повышаются, климат начинает лихорадить. И случается это приблизительно раз в четыре года. Однако климатические компьютерные модели не могут предсказать ни начало, ни продолжительность, ни силу этого явления. А раз уж вы не можете предсказать даже Эль-Ниньос, то цена этим всем вашим моделям просто грош.

– А я слышал, что Эль-Ниньос вполне предсказуемо.

– Да, так было заявлено в 1998-м. Но это не правда.[12] – Кеннер удрученно покачал головой. – Сколько-нибудь достоверной науки об изменениях климата пока что не существует, Питер. Нет, рано или поздно она появится. Но пока что ее просто нет.

НА ПУТИ В ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Пятница, 8 октября
2.22 дня

Прошел еще час. Санджонг не отрывался от компьютера. Кеннер сидел неподвижно и смотрел в иллюминатор. Санджонг, видимо, уже привык к такой манере своего босса. Знал, что Кеннер может молчать и оставаться совершенно неподвижным на протяжении нескольких часов. Он отвернулся от иллюминатора лишь раз, когда Санджонг вполголоса чертыхнулся.

– Что случилось? – спросил Кеннер.

– Потерял нашу спутниковую связь с Интернетом. Вырубилась ни с того ни с сего.

– Откуда получены снимки, проследить удалось?

– Да, не проблема. Я успел зафиксировать. Питер действительно считает, что это снимки Антарктиды?

– Да. Он думает, что темные вкрапления – это камни или скалы, выступающие из-под снега. И я с ним в целом согласен.

– На самом деле это место называется Резолюшн-Бей, – сказал Санджонг. – И находится эта бухта в северо-восточной части острова Гареда.

– Как далеко это от Лос-Анджелеса?

– Приблизительно в шести тысячах морских миль.

– В таком случае время распространения составляет часов двенадцать-тринадцать?

– Да.

– Ладно, займемся этим позже, – сказал Кеннер. – У нас есть более неотложные дела.

* * *

Питер Эванс спал беспокойным сном. Постель ему соорудили из разложенного сиденья самолетного кресла, ровно посередине которого пролегал шов, как раз под тем местом, где находились ноги. Он ворочался и вертелся с боку на бок, ненадолго просыпался, слышал обрывки разговора между Кеннером и Санджонгом в хвостовой части салона. Всего разговора он не слышал, заглушал рев моторов. Но все равно услышал достаточно.

Потому что я хочу, чтоб он сделал это.

Он все равно откажется, Джон.

…нравится это ему или нет… В центре всего этого стоит именно Эванс.

Тут Питер Эванс проснулся уже окончательно. И навострил уши. Даже приподнял голову с подушки, чтоб лучше слышать.

С ним согласен…

На самом деле… Резолюшн-Бей… Гареда…

Как далеко?..

…тысячах миль…

…время распространения… тринадцать часов…

Время распространения? Эванс удивился. О чем это, черт побери, они толкуют? Он соскочил с импровизированного ложа и решительно зашагал в хвостовой отсек.

* * *

– Нет, – ответил Эванс, – спал я не слишком хорошо. И еще считаю, вы должны, просто обязаны объяснить мне кое-что. – Что именно? – Ну, во-первых, что там с этими снимками со спутника.

– Знаете, тогда на станции в присутствии посторонних мне не слишком хотелось распространяться на эту тему, – ответил Кеннер. – Ну и преуменьшать ваш энтузиазм тоже как-то не очень хотелось.

Эванс подошел к столику, налил себе чашку кофе.

– Понял. Так что же все-таки изображено на этих снимках?

Санджонг развернул ноутбук так, чтобы Эвансу был виден экран монитора.

– Не обижайтесь. И потом, у вас нет никаких причин подозревать нас в неуважении. Те снимки были негативами. Негативы вообще используются чаще, чем вы думаете. Для усиления контрастности изображения.

– Негативы…

– Да. И то, что выглядело черными скалами, на самом деле белое. Это облака.

Эванс вздохнул.

– Ну а темные пятна – это земля?

– Остров под названием Гареда в южной части Соломоновых островов.

– И находятся они…

– Недалеко от побережья Новой Гвинеи. К северу от Австралии.

– Стало быть, остров этот находится в южной части Тихого океана, – задумчиво протянул Эванс. – А у того парня в Антарктиде был снимок какого-то тихоокеанского острова.

– Верно.

– И тогда слово «СКОРПИОН» в подписи под снимком означает…

– Мы пока этого не знаем, – сказал Санджонг. – На картах это место обозначено под названием Резолюшн-Бей. Возможно, существует и местное название. Скорпион-Бей.

– И что они там затевают?

– И этого тоже мы не знаем, – хмуро произнес Кеннер.

– Я слышал, вы говорили о каком-то времени распространения. Распространения чего?

– Вы не расслышали, – сказал Кеннер. – Я говорил о времени распознавания. Или, если вам угодно, опознания.

– Опознания? – удивился Эванс.

– Да. Мы надеялись, что можно установить личность хотя бы одного из той троицы, что побывала в Антарктиде, поскольку имеются вполне приличные фотографии. Мы точно знаем, что сняты на них именно эти трое, поскольку сотрудники станции их видели. Но тут, боюсь, нам не повезло.

Санджонг объяснил, что они разослали фотографии Брюстера и двух его студентов-выпускников по нескольким базам данных в Вашингтоне, где их прогнали через специальные компьютеры и сравнили с имеющимися в базе снимками людей с криминальным прошлым. Иногда везет. И компьютер находит нужного человека. Но на этот раз ничего не получилось, опознать не удалось.

Прошло вот уже несколько часов, и никакого результата. Так что тут нам не повезло.

– Чего и следовало ожидать, – заметил Кеннер. – Да, – кивнул Санджонг. – Как мы и предполагали.

– И все потому, что у этой троицы не было криминального прошлого? – спросил Эванс.

– Нет. Они много раз фигурировали в различных сводках данных.

– Тогда почему же не получилось?

– Потому, – ответил Кеннер, – что идет война с применением новых компьютерных технологий. И пока что мы проигрываем эту войну.

НА ПУТИ В ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Пятница, 8 октября
3.27 дня

В средствах массовой информации – объяснял Кеннер – Либеральный экологический фронт, или ЛЭФ, обычно называют свободной ассоциацией эко-террористов, действующих небольшими группами по собственной инициативе и довольно примитивно выражающих свой протест. Они разбивали витрины, дорогие автомобили на стоянках, устраивали поджоги.

Но на деле все обстояло сложней. Пока что полиции удалось арестовать всего одного члена ЛЭФ, двадцатидевятилетнего студента выпускника Калифорнийского университета из Санта-Круз. Его застигли на месте преступления в Эль-Сегундо, он пробрался на танкер, перевозивший нефть, и начал крушить там все подряд. Все связи с группой он категорически отрицал и говорил, что действовал в одиночку.

Однако полицию насторожило одно обстоятельство. На лбу этот парень носил специальную наклейку, менявшую форму черепа, отчего брови резко выступали вперед. У него также оказались накладные уши. Не слишком искусная маскировка. Но она говорила о том, что, возможно, ему известно о специальной компьютерной программе по идентифицированию личности.

В число этих программ входила и такая, которая могла проследить прошлые изменения во внешности, особенно в том, что касалось волосяного покрова – париков, накладных усов и бород, поскольку это был самый простой способ изменения внешности. Были также программы, помогающие выявить возрастные изменения, такие, как, к примеру, утяжеление черт лица, образование пролысин и так далее.

А вот уши у человека не менялись. Форма лба тоже не подлежала изменениям. Поэтому все программы были прежде всего нацелены на четкую обрисовку формы ушей и лба. Стоило изменить эти характерные и неизменные черты, и соответствующей «пары» компьютеру уже не выявить.

И парень из Санта-Круз знал это. Он знал: стоит приблизиться к причалу, где стоит танкер, и его зафиксируют видеокамеры наблюдения. И изменил свою внешность таким образом, чтобы компьютер не смог идентифицировать его личность.

Очевидно, нечто подобное проделали с собой и те три экстремиста со станции Веддела. И вообще, задуманный ими теракт был подготовлен с использованием высоких технологий. Планировался загодя и наверняка стоил целую кучу денег. И, безусловно, у этой троицы имеется поддержка на самом высоком уровне, поскольку при них были надежные документы, подтверждающие их научные должности, а на коробках с грузом стояла университетская маркировка. Они сумели обзавестись фальшивыми сайтами, позаботились о дюжине других деталей, необходимых для совершения этого террористического акта. И никакого примитива в самом их плане и действиях не наблюдалось.

– Они бы непременно преуспели, – заметил Кеннер, – если б не список, который Джорджу Мортону удалось заполучить незадолго до своей смерти.

Все эти факты говорят о том, что если прежде ЛЭФ и был свободной ассоциацией любителей, то теперь таковой уже не является. Теперь это была высокоорганизованная и разветвленная сеть. И члены ее имеют свободный доступ к самым разнообразным средствам связи, могут пользоваться электронной почтой, сотовыми телефонами, радиопередатчиками и текстовыми посланиями и оставаться при этом неуловимыми. Правительства всех стран мира уже давно обеспокоены этим фактом и решают, как лучше бороться с такой сетью. В связи с этим и возникло новое понятие – «сетевая война».

В течение довольно долгого времени концепция сетевой войны оставалась чисто теоретической – продолжал Кеннер, – первые разработки велись «Рэнд»[13], даже военные тогда не слишком интересовались этой проблемой. Само понятие – сетевой враг, террорист, даже преступник – было слишком неопределенным.

Но именно неопределенность или кажущаяся аморфность этой сети делала ее столь опасной и практически неуязвимой. Внедриться в нее было невозможно. Подслушать что-либо тоже нельзя, разве что по чистой случайности. Определение географического местонахождения тоже оказалось невозможным, потому что они никогда не сидели на одном месте. Фактически сеть представляла собой совершенно новый тип противника, и, чтобы сражаться с ним и победить, нужны были столь же новые технологии.

– Военные этого тогда просто не поняли, – сказал Кеннер. – Но нравится вам это или нет, а теперь нам приходится участвовать в сетевой войне.

– Ну а как можно сражаться в этой самой войне? – спросил Эванс.

– Единственный способ противостоять такой сети – это создать собственную сеть. Создавать и расширять посты прослушивания. Заниматься дешифровкой сутки напролет. Использовать технику обмана, подстав и ловушек.

– Как это?

– Ну, это разные технические тонкости, – неопределенно ответил Кеннер. – И тут мы полагаемся на японцев. Они в этом деле лучшие в мире. Ну и свои сети тоже, конечно, раскидываем в самых разных направлениях. Опираясь на то, что нам удалось узнать на станции Веддела, можно пустить в ход различные средства. – Далее Кеннер сказал, что идет тщательная проверка баз данных. Что он мобилизовал для этого многие государственные организации. Что уже разослал запросы на тему того, где террористы могли обзавестись столь надежными документами, радиопередатчиками, могущими работать с шифрованными посланиями, взрывными зарядами, таймерами для детонации, управляемыми с компьютера. Все это вещи непростые, и при наличии времени их можно проследить.

– При наличии времени? – удивился Эванс.

– Просто у нас его в обрез.

Эванс видел: Кеннер чем-то всерьез обеспокоен.

– Какова моя задача? – спросил он.

– Очень проста, – ответил Кеннер.

– Так что я должен делать? Кеннер лишь улыбнулся в ответ.

3. АНГЕЛ

ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Суббота, 9 октября
7.04 утра

– Это и вправду необходимо? – встревоженно спросил Питер Эванс.

– Да, необходимо, – кивнул Кеннер.

– Но это же… незаконно.

– Законно, – отрезал Кеннер.

– Только потому, что вы офицер спецслужб? – спросил Эванс.

– Да, разумеется. Так что волноваться вам не о чем.

Они уже летели над Лос-Анджелесом, самолет должен был приземлиться в Ван-Найс. В иллюминаторы били яркие лучи калифорнийского солнца. Санджонг низко склонился над обеденным столом, находившемся в центре салона. Перед ним лежал мобильный телефон Эванса со снятой задней панелью. Санджонг прилаживал к верхней части батарейки тонюсенькую серую пластинку размером с ноготь большого пальца.

– Что этот такое? – спросил Эванс.

– Память, – ответил Санджонг. – Четыре часа записи разговоров в сжатом формате.

– Понимаю… – пробормотал Эванс. – Ну а я что должен делать?

– Просто носить этот телефон при себе и заниматься своими обычными делами.

– А если меня застукают?

– Не застукают, – сказал Кеннер. – Ведь с мобильным телефоном можно пройти везде. Через любую службу безопасности, не проблема.

– Но что если у них есть специальные устройства для обнаружения «жучков»…

– Вас это не касается, потому что вы ничего не передаете. Передатчик есть, но он особенный. Передает каждый час в течение всего двух секунд. А все остальное время глух и нем. – Кеннер вздохнул. – Послушайте, Питер, ведь это всего лишь мобильник. Теперь они есть буквально у каждого.

– Ну, не знаю… – неуверенно протянул Эванс. – Просто мне как-то не по себе. Не привык подслушивать и подглядывать. Шпион из меня никудышный.

Подошла Сара, зевая и протирая глаза.

– Кто это здесь у нас шпион?

– Я чувствую себя шпионом, – ответил Эванс.

– Сейчас не до этого, – отмахнулся Кеннер. – Санджонг?

Санджонг достал из принтера распечатку, протянул Эвансу. Это был список Мортона, только теперь в нем появились добавления.

662262 3982293 24FХЕ 62262 82293 ТЕРРОР гора Террор, Антарктида

882320 4898432 12FХЕ 82232 54393 ЗМЕЯ Снейк Батт, Аризона

774548 9080799 02FХЕ 67533 43433 ХОХОТУН Лауфер Кен, Багамы

482320 5898432 22FХЕ 72232 04393 СКОРПИОН бухта Реэолюшн, Соломоновы о-ва


662262 3982293 24FХЕ 62262 82293 ТЕРРОР гора Террор, Антарктида

382320 4898432 12FХЕ 82232 54393 СЕВЕР Спер Сип, Аризона

244548 9080799 02FХЕ 67533 43433 РАКОВИНА Конч Кей, Багамы

482320 5898432 22FХЕ 72232 04393 СКОРПИОН бухта Резолюшн, Соломоновы о-ва


662262 3982293 24FХЕ 62262 82293 ТЕРРОР гора Террор, Антарктида

382320 4898432 12FХЕ 82232 54393 КАНЮК Баззард Галч, Юта

444548 7080799 02FХЕ 67533 43433 СТАРИК о-в Ода Мэн, «Теркс Кайкос»

482320 5898432 22FХЕ 72232 04393 СКОРПИОН бухта Резолюшн, Соломоновы о-ва


662262 3982293 24FХЕ 62262 82293 ТЕРРОР гора Террор, Антарктида

882320 4898432 12FХЕ 82232 54393 ЧЕРНАЯ МЕССА Блэк Месса, Нью-Мехико

774548 9080799 02FХЕ 67533 43433 РЫЧАНИЕ Снарл Кей, МАБВ[14]

482320 5898432 22FХЕ 72232 04393 СКОРПИОН бухта Резолюшн, Соломоновы о-ва

– Как видите, Санджонгу с помощью системы джи-пи-эс удалось точно определить географические точки, на которые указывают координаты, – сказал Кеннер. – И в этом списке просматривается определенная система. О первом инциденте мы уже знаем. Второй должен произойти на территории США, где-то в пустыне. В Юте, Аризоне или Нью-Мехико. Третий – на Карибах, к востоку от Кубы. И, наконец, четвертый – в районе Соломоновых островов.

– Вот как? И что из этого следует?

– Мы должны сосредоточить свое внимание на втором инциденте, – сказал Кеннер. – Проблема в том, что район от Юты до Аризоны и затем до Нью-Мехико охватывает примерно пятьдесят тысяч квадратных миль пустыни. Необходима дополнительная информация, иначе мы упустим этих парней.

– Но у вас же есть точные координаты.

– Которые они непременно поменяют, как только узнают о провале в Антарктиде.

– Думаете, планы у них уже изменились?

– Конечно. Через свою сеть они узнали, что что-то пошло не так, как только мы прибыли вчера на станцию Веддела. Думаю, именно поэтому сразу же ушел тот, первый из террористов. Считаю, что он был лидером группы. Другие два – просто обычные шестерки.

– Так вы хотите, чтоб я увиделся с Дрейком, – сказал Эванс.

– Именно. И вытянули из него все, что только можно.

– Господи, до чего ж противно, – поморщился Эванс.

– Понимаю ваши чувства, – сказал Кеннер. – Но нам это крайне необходимо.

Эванс взглянул на Сару. Она все еще сонно терла глаза. Внезапно его охватил прилив раздражения: только-только поднялась с постели, а выглядит как новенькая. Лицо свежее и красивое, как всегда.

– Ты как? – спросил он ее.

– Мне нужно почистить зубы, – сказала она. – Мы скоро приземлимся?

– Через десять минут.

Эванс выглянул в иллюминатор. Солнце припекало. Он чувствовал себя разбитым, невыспавшимся. Швы на голове противно стягивали кожу. Все тело болело и ныло после долгого пребывания в ледяной расседине. Даже упереться локтем о ручку кресла было больно.

Он вздохнул.

– Вот что, Питер, – сказал Кеннер. – Эти негодяи пытались вас убить. И знаете, на вашем месте я бы не слишком мучился угрызениями совести.

– Да, конечно, понимаю. Но я юрист, и…

– А могли быть теперь мертвым юристом, – мрачно пошутил Кеннер. – Чего ни в коем случае вам не желаю.

* * *

С ощущением какой-то нереальности происходящего Питер Эванс вывел свою машину на автомагистраль Сан-Диего. Двенадцать полос движения шириной с добрую половину бейсбольного поля, все заполнены ревущими автомобилями. Примерно шестьдесят пять процентов общей наземной площади Лос-Анджелеса отдано автомобилям. Людям, простым пешеходам, с каждым днем оставалось все меньше места. Совершенно бесчеловечный подход, абсурдный, даже преступный с экологической точки зрения. Пешком никуда не дойти, расстояния огромные, загрязненность воздуха просто зашкаливает.

А люди, подобные Кеннеру, только и знают, что критиковать работу природоохранных организаций, без усилий которых обстановка в Лос-Анджелесе и подобных ему местах была бы еще хуже.

Смотри правде в глаза, сказал он себе. Мир нуждается в помощи. Отчаянно нуждается в улучшении экологии. И Кеннер, с такой легкостью манипулирующий фактами, не в состоянии отменить эту правду.

В таком духе он размышлял минут десять, затем пересек Малхолланд-Пасс и направился к Беверли-Хиллз.

Эванс покосился на соседнее сиденье. Там лежал его измененный мобильник. На серебристой панели отсвечивало солнце. Он решил, что непременно возьмет его с собой, когда зайдет к Дрейку. Чтоб уж отделаться раз и навсегда.

Он позвонил Дрейку в офис и попросил его к телефону. Ему сказали, что в настоящее время Дрейк у зубного врача и будет позже. Секретарша не знала, когда именно.

Тогда Эванс решил заехать к себе домой и принять душ.

* * *

Он оставил машину в гараже и прошел через маленький садик к двери. Солнце сияло на небе в прогалинах между домами, розы в цвету, красота да и только. «Единственное, что портит ее в данный момент, так это запах сигарного дыма, – подумал он. – Даже крохотный уголок природы норовят испортить этим вонючим дымом, а ведь осталось таких уголков в городе…»

– Эй! Эванс!..

Он остановился. Огляделся по сторонам. Никого. А затем вдруг услышал свистящий шепот:

– Повернись направо. Возьми эту чертову розу.

– Что?

– Да умолкни ты, идиот! И прекрати озираться по сторонам. Подойди сюда и возьми розу.

Эванс двинулся на голос. Запах сигарного дыма усилился. В густом кустарнике он вдруг увидел старую каменную скамью, о существовании которой даже не подозревал прежде. Она заросла мхом и лишайником. На скамье, сгорбившись, сидел какой-то мужчина в спортивной куртке. И курил сигару.

– Кто вы и…

– Молчи, – прошептал незнакомец. – Сколько раз говорить, чтоб ты заткнулся. Бери розу и нюхай. Чтоб не вызывать подозрений. А теперь слушай меня внимательно. Я частный детектив. Меня нанял Джордж Мортон.

Эванс нюхал розу и вдыхал сигарный дым.

– У меня есть для тебя что-то важное, – сказал мужчина. – Принесу тебе на квартиру чрез два часа.

Но мне нужно, чтоб ты до этого ушел, тогда они отправятся следом за тобой. Дверь оставишь незапертой.

Эванс вертел цветок в пальцах, притворялся, что разглядывает нежные его лепестки. Вообще-то он смотрел поверх розы, на человека, сидящего на скамейке. Лицо его казалось отдаленно знакомым. Эванс был уверен, что где-то видел его прежде…

– Да, да, – пробормотал мужчина, словно прочитав его мысли. Потом отвернул лацкан воротника, показал жетон. – Сетевая Система AV. Я работаю в здании НФПР. Теперь вспомнил?.. Да не кивай ты, ради Христа! Поднимайся к себе, переоденься и вали отсюда. Сходи в спортивный зал, еще куда-нибудь. Короче, проваливай. Эти задницы, – он кивком указал куда-то в сторону улицы, – тут же потопают за тобой. Так что не стоит их разочаровывать. Давай иди!..

* * *

Квартиру его уже успели привести в порядок. Лиза проделала отменную работу: распоротые подушки и сиденья были зашиты, книги снова стояли в шкафу. Правда, не в том порядке, что прежде, но этим он займется сам позже.

Из больших окон гостиной был виден Роксбери-парк. Море зелени, на лужайках играют и резвятся ребятишки. Няньки, как всегда, сплетничают. Никакого «хвоста» или засады Эванс не заметил.

Все выглядело нормально.

Он отвернулся от окна и начал расстегивать рубашку. Потом пошел в душ, включил горячую воду, она приятно обжигала тело. Перевел взгляд вниз, на ступни, пальцы на них приобрели темно-пурпурный оттенок, и это ему совсем не нравилось. Тогда он начал энергично растирать их. Они почти утратили чувствительность, но он мог шевелить ими, а в остальном все вроде бы было в порядке.

Эванс крепко растерся махровым полотенцем и проверил послания на автоответчике. Одно из них было от Джанис, она интересовалась, свободен ли он сегодня вечером. Второе, уже более нервное, тоже было от нее. Она сообщала, что в город неожиданно вернулся ее дружок и что теперь она занята (это означало, что он не должен ей перезванивать). Был звонок от Лизы, секретарши Херба Ловенштейна, тот его искал. Ловенштейн хотел поработать с ним над какими-то документами; и это очень важно. Затем сообщение от Хитер, та тоже говорила, что Ловенштейн его разыскивает. Звонила Марго Лейн, сообщила, что она до сих пор в больнице, выразила недоумение, почему он ей до сих пор не перезвонил. Было и еще одно сообщение, от дилера из салона «БМВ», он интересовался, когда Эванс заглянет к ним в салон.

Ну и еще раз десять кто-то просто вешал трубку. Таких звонков было больше, чем обычно.

И Эванса это неприятно насторожило. Даже мурашки пробежали по спине.

Он быстро надел костюм, завязал галстук. Затем прошел в гостиную и, продолжая ощущать смутную тревогу, включил телевизор – как раз подошло время местных дневных новостей. Он уже направлялся к двери, как вдруг услышал: «…оба эти новейшие исследования в очередной раз предупредили нас об опасностях глобального потепления. Первое, проведенное в Англии, утверждает, что глобальное потепление влияет на вращение Земли, укорачивает тем самым продолжительность дня».

Эванс обернулся и увидел на экране двух ведущих, мужчину и женщину. Мужчина как раз говорил о еще более драматичном открытии, имеющем куда более катастрофические последствия. О том, что ледники Гренландии растают в самом скором времени и это вызовет повышение уровня моря на целые двадцать футов.

– Так что прощай, Малибу! – весело заключил ведущий. – Нет, разумеется, произойдет это не сразу. Но опасность надвигается… И катастрофа неизбежна, если мы не изменим свой подход.

Эванс отвернулся и шагнул к двери. «Интересно, – подумал он, – что сказал бы Кеннер, услышав эти новости? Изменение скорости вращения Земли? – Он покачал головой. – Нет, это они уж слишком, вон куда хватили! И все льды Гренландии растают?.. Да, можно только представить реакцию Кеннера. Он наверняка стал бы все отрицать, ну, как обычно, с пеной у рта». Эванс отворил дверь, вышел, затем осторожно притворил ее за собой и убедился, что она осталась незапертой. И вышел на улицу.

СЕНЧУРИ-СИТИ

Суббота, 9 октября
9.08 утра

Он направлялся к конференц-залу и столкнулся в холле с Хербом Ловенштейном.

– Господи! – воскликнул Херб. – Где это тебя черти носили, Питер? Искали и никак не могли найти.

– Проводил конфиденциальную работу для одного клиента.

– Что ж, в следующий раз сообщи хотя бы своей чертовой секретарше, где тебя искать. Выглядишь дерьмово. Что случилось, ты подрался, да? И что это там у тебя над ухом?.. Боже, да никак швы?

– Просто упал.

– Угу, как же, как же. Ну а клиент, для которого ты проводил конфиденциальную работу, кто он?

– Ник Дрейк.

– Забавно. Он об этом не говорил.

– Нет?

– Нет, представь, ни слова. И к тому же он только что ушел. Проторчал с ним все утро. Он очень расстроился из-за того документа, ну, где ему отказывают в гранте на десять миллионов долларов из фонда Мортона. Особенно недоволен формулировкой одного из пунктов.

– Да, я в курсе, – сказал Эванс.

– Хочет знать, откуда она взялась, эта формулировка.

– Я знаю.

– Так откуда же?

– Джордж просил не разглашать. – Джордж – покойник.

– Ну, официально еще нет.

– Кончай пудрить мне мозги, Питер. Кто придумал и вставил этот пункт?

Эванс покачал головой:

– Прости, Херб. Я получил особые инструкции от клиента на эту тему.

– Но мы ведь работаем в одной фирме, разве не так? Он и мой клиент тоже.

– Он попросил меня, Херб, в ходе написания контракта.

– В ходе написания? Я же просил, не морочь голову, Питер. Джордж никогда ничего не писал.

– То была записка от руки, – сказал Эванс.

– Ник хочет аннулировать этот пункт в документе.

– Еще бы, ни на секунду не сомневался.

– И я обещал, что мы с тобой ему поможем, – сказал Ловенштейн.

– Не вижу, как ему можно помочь.

– Мортон был не своем уме.

– Вдумайся, Херб. Что ты предлагаешь?! – воскликнул Эванс. – Ты собираешься забрать десять миллионов из его состояния, но если кто-то шепнет об этом на ушко его дочери…

– Да она полная идиотка…

– Привыкшая перебирать наличные, как обезьяна бананы. Так вот, если кто вдруг шепнет ей об этом на ушко, нашу фирму обвинят в присвоении десяти миллионов чужих денег да еще в разглашении конфиденциальной информации. Ты обсуждал с главными партнерами такое развитие событий?

– Вечно ты упрямишься.

– Просто осторожничаю. Могу выразить свою озабоченность в письменном виде, отправив тебе e-mail.

– Так ты в этой фирме карьеры себе не сделаешь, Питер.

– Лично я считаю, что действую исключительно в интересах нашей фирмы, – ответил Эванс. – И знаешь, не вижу способа, как тебе удастся аннулировать этот документ. Ну, разве что ты прибегнешь к услугам юристов других фирм.

– Да ни один из других юристов не стал бы… – Тут Ловенштейн осекся. И, гневно сверкая глазами, уставился на Эванса. – Дрейк собирается поговорить с тобой об этом.

– Буду счастлив выслушать его.

– Тогда передам ему, что ты позвонишь.

– Ладно.

Ловенштейн развернулся и зашагал по коридору. Потом вдруг остановился.

– А что это за история с полицией и твоей квартирой?

– Ко мне вломились.

– И что искали? Наркотики?

– Нет, Херб.

– Моей секретарше даже пришлось отпроситься с работы, чтоб как-то утрясти эту историю.

– Это правда. Сделала мне личное одолжение. Но если мне не изменяет память, произошло это уже по окончании рабочего дня.

Херб фыркнул и зашагал дальше. Эванс напомнил себе, что надо позвонить Дрейку. Хотя это было последним, чего ему хотелось.

ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Суббота, 9 октября
11.04 утра

Кеннер припарковал машину на автостоянке на окраине города, под жаркими лучами полуденного солнца. Они с Сарой зашагали по улице. Над тротуаром дрожал раскаленный воздух. Все вывески и указатели здесь были на испанском, за исключением двух, на английском: «Обналичка чеков» и «Деньги в кредит». Из старых громкоговорителей лились песенки мексиканских уличных музыкантов.

– Все готово? – осведомился Кеннер. Сара проверила небольшую спортивную сумку, перекинутую через плечо. Нижний ее край украшал кусок сетчатой нейлоновой ткани, предназначавшейся для маскировки глазка видеокамеры.

– Да, – ответила она, – я готова.

Они направились к большому магазину на углу. Вывеска гласила: «Брейдер. Армейское/флотское обмундирование и снаряжение».

– Что мы будем там делать? – спросила Сара.

– ЛЭФ приобрел ракеты в большом количестве, – ответил Кеннер.

Сара нахмурилась.

– Ракеты?..

– Маленькие. Легкие. Примерно двух футов в длину. Устаревшая вариация ракет Варшавского договора восьмидесятых под названием «Хотфайер». Ручные переносные установки, действуют на твердом ракетном топливе, дистанционное управление, дальность полета около тысячи ярдов.

Сара не совсем понимала, что все это означает.

– Стало быть, это оружие?

– Иначе бы они не стали их приобретать.

– И сколько же они купили?

– Пятьсот. Вместе с пусковыми установками.

– Ого!..

– Так что вряд ли это были любители или коллекционеры.

Над дверью висело полинялое полотнище, где желтой и зеленой краской было выведено: «Лагерное оборудование Средства маскировки Куртки и парашюты для десантников Компасы Спальные мешки и Многое Многое Другое!».

Они отворили дверь, звякнул колокольчик.

Помещение магазина оказалось просторным и захламленным, военное обмундирование висело на вешалках, а частично было свалено кучами прямо на полу. И запах здесь был соответствующий, отдающий плесенью и пылью. Посетителей немного. Кеннер сразу прошел к кассе, за которой сидел совсем молоденький парнишка. Показал ему удостоверение в бумажнике и спросил мистера Брейдера.

– Он там, в подсобке.

Паренек улыбнулся Саре. Кеннер прошел в заднее помещение. Сара осталась у кассы.

– Мне нужна ваша помощь, – сказала она.

– Будут рад помочь, чем могу. – Он усмехнулся. На вид пареньку было девятнадцать-двадцать. Короткая стрижка, черная майка с надписью «Ворон».

– Я разыскиваю одного человека, – сказала Сара и протянула ему листок бумаги.

– Сдается мне, за такой девушкой, как вы, парни сами должны бегать. – Он взял из ее рук листок. На нем был снимок мужчины, назвавшегося Брюстером и разбившего собственный лагерь в Антарктиде.

– Да, он, – без промедления сказал парнишка. – Я его знаю, это точно. Он иногда к нам заходит.

– И его имя?..

– А вот этого не скажу. Но как раз сейчас он здесь, и магазине.

– Здесь? – Сара поискала глазами Кеннера, но тот уже скрылся где-то в подсобке. И, по всей видимости, говорил с хозяином. Она не могла окликнуть его, не хотела привлекать внимания.

Парнишка привстал на цыпочки и начал озираться.

– Да, да, он здесь, то есть, я хотел сказать, только что был здесь. Зашел купить таймеры несколько минут назад.

– Где у вас находятся эти самые таймеры?

– Идемте, покажу. – Он вышел из-за прилавка и повел ее вдоль длинного ряда вешалок с зелеными камуфляжными формами, мимо нагромождения каких-то коробок, поставленных друг на друга. В высоту это препятствие составляло футов семь, и за ним ничего не было видно. И Кеннера она теперь тоже не видела. Паренек покосился на нее через плечо.

– А вы кто, детектив, что ли?

– Ну, вроде того.

Они продолжали углубляться в самые недра магазина, как вдруг звякнул колокольчик над входной дверью. Сара обернулась. И заметила, как над стопками бронежилетов мелькнула голова. Каштановые волосы, белая куртка с красным воротничком. Дверь затворилась.

– Он уходит…

Она не раздумывала. Развернулась и бросилась к двери. Сумка хлопала по бедру. Она перепрыгнула через прилавок с каким-то тряпьем и помчалась что есть сил.

– Эй, а вы еще вернетесь? – крикнул вслед парнишка.

Но она уже распахнула дверь на улицу.

* * *

В глаза ударили яркие лучи солнца. Жаркое слепящее солнце и толпы людей. Сара стояла и вертела головой. Белой рубашки с красным воротничком видно не было. Улицу он перебежать не успел, это ясно. Она свернула за угол и тут же увидела его. Мужчина в белой куртке с красным воротничком неспешной походкой направлялся к Пятой улице. Сара бросилась вдогонку.

На вид мужчине было лет тридцать пять, одет в дешевый спортивный костюм для игры в гольф. Штаны измятые. На ногах грязные кроссовки. Солнечные очки прикрывают глаза, над верхней губой тонкие ухоженные усики. И еще он походил на человека, который много времени проводит на улице. Но на какого-нибудь там простого работягу он походил мало, скорее на начальника. Возможно, на прораба на стройке. Или инспектора строящихся сооружений. Что-то в этом роде.

Она пыталась запомнить все детали. Почти догнала его, но затем спохватилась, что это ни к чему. И немного отстала. Вот «Брюстер» остановился у витрины магазина. Внимательно рассматривал там что-то несколько секунд, затем двинулся дальше.

Сара подошла к витрине. Посудная лавка, на витрине были выставлены дешевые фаянсовые тарелки и чашки. "Может, он догадался, что за ним «хвост», – с тревогой подумала она.

* * *

Выслеживать террориста на оживленных городских улицах, это, конечно, страшно занимательно, прямо как в кино. Так думала Сара прежде, но теперь она испытывала страх. Армейский магазин остался далеко позади. Она не знала, где Кеннер. Ей безумно хотелось, чтоб он был здесь, рядом с ней. К тому же она явно выделялась в местной толпе. Проживали здесь в основном латиноамериканцы, и белокурая голова Сары сразу бросалась в глаза.

Она сошла с тротуара и двинулась вдоль обочины. Теперь она казалась ниже ростом дюймов на шесть. Но все равно ее мучил тот факт, что светлые волосы так выделяют ее на фоне всех этих брюнетов и брюнеток. Однако поделать с этим ничего не могла, при ней не оказалось ни шарфика, ни косынки.

Теперь Брюстер вышагивал впереди примерно в двадцати ярдах. Ей не хотелось увеличивать это расстояние, иначе его можно просто потерять из вида.

Вот он перешел через Пятую улицу и продолжал идти дальше. Прошел еще примерно с полквартала и свернул влево, в узкий проулок. Сара тоже свернула в проулок, но тут же остановилась. Вдоль стен стояли мешки с мусором. Сильно пахло гнилью, какими-то отбросами. Выход из проулка в дальнем его конце блокировал большой грузовик.

И Брюстера нигде не было видно.

Он исчез. Словно сквозь землю провалился.

Но он не мог исчезнуть. Наверное, зашел в одну из дверей, открывавшихся в этот проулок. Через каждые футов двадцать или около того в кирпичных стенах виднелись двери. Некоторые находились в альковообразном углублении.

Сара прикусила губу. Она была в отчаянии, что потеряла его. Правда, можно спросить у тех людей, что у грузовика…

Она оглядывала проулок.

Затем двинулась вперед, осматривая каждую дверь. Некоторые из них были забиты досками, другие просто заперты. На некоторых красовались таблички с названиями фирм с припиской внизу: «Вход с улицы. Звоните».

И никакого Брюстера в поле зрения.

Она дошла, наверное, до середины, как вдруг что-то заставило ее обернуться. Как раз вовремя: Брюстер выскользнул из одной из дверей и торопливо зашагал назад, к улице.

Она бросилась следом.

Пробегая мимо двери, увидела на пороге пожилую женщину. Табличка рядом гласила: «Шелка и ткани Манро».

– Кто он? – крикнула она на бегу. Старуха пожала плечами, затрясла головой.

– Ошибся дверью. Тут все без конца… – Она сказала что-то еще, но Сара уже не слышала.

Вот она выбежала на улицу, завертела головой. Увидела Брюстера примерно в квартале от себя, он шел по Четвертой улице. Шел быстро, почти бежал.

Вот он перешел через Четвертую. Впереди, в нескольких ярдах от него, притормозил у обочины пикап. Ядовито-синего цвета, с номерами Аризоны. Брюстер распахнул дверцу, запрыгнул на переднее сиденье, и машина сорвалась с места.

Сара записывала аризонский номер, как вдруг рядом с ней с визгом затормозил автомобиль Кеннера.

– Садись!

Она села, и они помчались следом.

* * *

– Где вы были? – спросила она.

– Бегал за машиной, – ответил Кеннер. – Я видел, как вы ушли. Удалось его снять?

Сара совершенно забыла о сумке с видеокамерой.

– Да, думаю, да.

– Хорошо. Я узнал имя этого типа. От хозяина магазина.

– Правда?

– Возможно, тоже фальшивое. Дэвид Поулсон. И адрес доставки груза.

– Ракет?

– Нет, пусковых установок.

– Где?

– Флэгстаф, Аризона, – ответил Кеннер.

И тут они увидели впереди ярко-синий пикап.

* * *

Они ехали вслед за пикапом по Второй улице, мимо редакции «Лос-Анджелес Тайме», мимо здания криминального суда, затем выехали на автостраду. Кеннер оказался мастером своего дела, их машина оставалась на довольно приличной дистанции, при этом они не выпускали синий пикап из вида.

– Наверное, вам и прежде доводилось преследовать машины, – заметила Сара.

– Ну, не сказал бы.

– А что за документ вы всем показываете?

Кеннер достал бумажник, протянул ей. Там была прикреплена серебряная бляха, напоминавшая полицейскую. Вот только красовались на ней четыре буквы: «НАРБ». Под пластик была вставлена официальная лицензия с фотографией и расшифровкой сокращения: «Национальное агентство разведки и безопасности».

– Никогда не слышала о такой организации, Национальное агентство разведки и безопасности.

Кеннер кивнул и забрал у нее бумажник.

– Чем там занимаются?

– Остаются невидимками. Никакому радару не распознать, – улыбнулся Кеннер. – От Эванса что-нибудь есть?

– Значит, не хотите мне говорить?

– Да говорить-то особенно нечего, – сказал Кеннер. – Внутренний терроризм заставляет внутренние специальные агентства чувствовать себя неуютно. И они начинают действовать или слишком грубо, или, напротив, мягко. А у нас в НАРБ все прошли специальную подготовку. А теперь, пожалуйста, позвоните Санджонгу. Пусть попробует пробить номер их машины.

– Так вы занимаетесь внутренним терроризмом?

– Иногда.

Ярко-синий пикап свернул на федеральную трассу под номером 5 и направился к востоку, мимо группы желтых зданий, где размещалась окружная клиническая больница.

– Куда они едут? – спросила Сара.

– Не знаю, – ответил Кеннер. – Но эта автомагистраль ведет в Аризону.

Она взяла телефон и набрала номер Санджонга.

* * *

Санджонг записал номер автомобиля. И перезвонил уже минут через пять.

– Принадлежит заведению под названием «Лэзи-Бар Ранч», что на окраине Седоны, – сообщил он Кеннеру. – Очевидно, какая-то гостиница с баром. В угоне не числится.

– Уже хорошо. Кто владелец заведения?

– Холдинговая компания под названием «Экологическая ассоциация Большого Запада». Им принадлежит целая сеть подобных гостевых домиков в Аризоне и Нью-Мехико.

– Кто владеет этой холдинговой компанией?

– Как раз сейчас выясняю. На это уйдет время. – Санджонг повесил трубку.

Едущий впереди пикап переместился на правую полосу и включил поворотник.

– Съезжает с трассы, – пробормотал Кеннер.

* * *

Они ехали следом за пикапом по какому-то довольно грязному промышленному району. По обе стороны от дороги тянулись ангары и мастерские. Изредка мелькала вывеска типа «Кровельные работы» или «Запчасти и инструменты», но большинство зданий были безымянны. И воздух здесь был просто ужасный, пропитан пылью и гарью, казалось, что над этим районом повис смог.

Примерно через две мили пикап снова свернул вправо, сразу же за знаком «ТСЭР. Межд. корп.». А под этими загадочными буквами красовался знак аэропорта с маленькой стрелкой.

– Должно быть, там частное взлетное поле, – сказал Кеннер.

– Но что означают эти буквы? – спросила Сара. Он покачал головой:

– Не знаю.

И действительно, в конце узкой пыльной дороги они увидели небольшую взлетную полосу, вдоль которой выстроились в ряд маленькие самолеты с пропеллерами, «Сессны» и «Пайперы». Ярко-синий пикап притормозил возле двухмоторного самолета.

– «Твин Оттер», – пробормотал Кеннер.

– Это о чем-нибудь говорит?

– Короткий разбег при взлете, большая полезная нагрузка. Эдакая рабочая лошадка авиации. Используется при тушении пожаров, в сельском хозяйстве и прочее.

Брюстер вышел из пикапа и направился к кабине. О чем-то поговорил с летчиком. Затем уселся обратно в пикап и, проехав несколько сот ярдов, остановился у большого прямоугольного строения с крышей из гофрированного железа. Рядом уже были припаркованы два похожих фургона. А вход украшала вывеска с теми же самыми загадочными буквами, только на сей раз большими и выведенными синей краской: «ТСЭР».

Брюстер вышел из машины, обошел соседний фургон сзади, приблизился к кабине.

– Вот сукин сын! – пробормотала Сара.

В водителе фургона они узнали человека, выдававшего себя за Болдена. Только теперь на нем были джинсы, кепка-бейсболка и солнечные очки. Но в том, что это был именно он, сомнений не оставалось.

– Не принимайте близко к сердцу, – сказал Кеннер.

Мужчины прошли в здание с железной крышей через узкую дверь. Она захлопнулась за ними с металлическим лязгом.

Кеннер обернулся к Саре:

– Вы остаетесь здесь.

Он вылез из машины, быстрым шагом направился к строению и тоже скрылся за дверью.

* * *

Сара томилась на пассажирском сиденье и, прикрываясь ладонью от солнца, ждала. Минуты казались вечностью. Она щурилась, силясь разглядеть надпись под вывеской, там было что-то выведено мелкими белыми буквами. Но разглядеть с такого расстояния не удавалось.

Она подумывала позвонить Санджонгу, но потом решила, что не стоит. И еще Сара не представляла, что делать, если вдруг Брюстер и лже-Болден выйдут на улицу, а Кеннер останется внутри. Придется тогда гоняться за ними в одиночку. Нельзя упускать этих типов, ни в коем случае нельзя…

От этих тревожных мыслей она еще плотней вжалась в сиденье. Положила руки на рулевое колесо. Посмотрела на часы. Прошло минут девять-десять. Стала внимательно рассматривать прямоугольное здание, но никаких признаков жизни или деятельности там не наблюдалось.

Сара снова взглянула на часы. И вдруг решила, что она просто трусиха, раз до сих пор сидит здесь и бездействует. На протяжении всей жизни ей приходилось сталкиваться с вещами, которые ее пугали. Именно поэтому, наверное, научилась она кататься на горных лыжах, лазать по скалам (и это несмотря на высокий рост), заниматься серфингом и подводным плаванием.

И вот теперь она просто сидит в жаркой и душной машине и дожидается неизвестно чего. А время меж тем идет и идет.

«К черту!» – подумала она. И вышла из машины.

* * *

Теперь она смогла наконец разглядеть две небольшие таблички у двери. Загадочные буквы «ТСЭР» расшифровывались следующим образом: «Тестовые системы электрических разрядов». Вторая гласила: «ВНИМАНИЕ! НЕ ВХОДИТЬ. ИДУТ ИСПЫТАНИЯ».

Что, черт побери, это означает?..

Сара осторожно приоткрыла дверь. И увидела приемную, вот только никого в ней не было. На простом деревянном столе виднелась кнопка, а рядом табличка:

ВЫЗОВ ДЕЖУРНОГО.

Она проигнорировала кнопку и отворила внутреннюю дверь, на которой тоже красовалась надпись:

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ
ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА

Она шагнула и сразу же остановилась на пороге. Помещение напоминало плохо освещенный заводской цех – по потолку вились какие-то трубы, были перекинуты мостки, пол выстлан резиновой плиткой. Все кругом было погружено в полумрак, за исключением высокой стеклянной камеры в центре, она была ярко освещена. И занимала довольно большое пространство, примерно с ее гостиную. Внутри камеры Сара увидела нечто напоминающее двигатель реактивного самолета, закреплен он был на небольшой секции крыла. По одну сторону камеры находилась большая металлическая пластина, вмонтированная в стену. А в углу помещения виднелась панель управления. Перед ней сидел мужчина. Ни Брюстера, ни лже-Болдена видно не было.

Внезапно у нее над ухом прозвучал механический голос:

– Просьба освободить помещение. Испытание начнется через… тридцать секунд. – И тут же послышалось нарастающее гудение и чмоканье заработавшего насоса. Но никаких изменений, насколько она видела, в камере не происходило. Движимая любопытством, она шагнула вперед.

– Эй!..

Сара огляделась, но так и не поняла, кто окликнул ее.

– Эй!

Она подняла глаза. И увидела Кеннера, на мостках, прямо у себя над головой. Он делал ей знаки, призывая подняться к нему, указывал на металлическую лестницу в углу цеха.

– До испытания осталось… двадцать секунд, – прогудел механический голос.

Она быстро поднялась по ступенькам и оказалась рядом с Кеннером. Гудение перешло в оглушительный вой, насос тоже работал безостановочно. Кеннер указал на мотор реактивного двигателя и прошептал ей на ухо:

– Они испытывают части самолета. – А затем торопливо объяснил, что воздушные суда часто подвергаются ударам молний и все их компоненты должны быть защищены от повреждений, вызванных электрическим разрядом большой мощности. Он сказал что-то еще, но она не слышала, такой оглушительный стоял в помещении шум.

Свет внутри камеры внезапно погас, над мотором и плавно изогнутым куском крыла появилось голубоватое свечение. Механический голос начал отсчет от десяти.

– Испытание… начать!

Раздался громкий треск, напоминающий выстрел, из металлической панели вылетел разряд и ударил прямо в самолетный двигатель. За ним последовали и другие разряды, они отлетали от стен и вонзались в двигатель со всех сторон. Вот одна из молний ударила в крыло, по форме она напоминала белые растопыренные пальцы, и тут же ушла в пол. В том месте Сара увидела куполообразный кусок металла примерно в фут в диаметре.

Еще несколько молний ударило в этот металлический купол, минуя самолетный мотор и его подставку.

Испытание продолжалось, молнии становились все толще. Казалось, сам воздух кругом разрывается с оглушительным треском, кожух мотора начал покрываться черными полосами. Один из разрядов угодил в лопасть вентилятора, он продолжал вращаться совершенно бесшумно.

Сара продолжала наблюдать, и ей казалось, что все больше молний промахиваются мимо двигателя, попадают вместо него в куполообразный кусок металла на полу, и вскоре над ним возникло сплошное белое свечение от зигзагообразных разрядов.

И тут вдруг испытание закончилось, резко и сразу. Вой и визг прекратились, в помещении включился верхний свет. От кожуха мотора поднимался легкий дымок. Сара оторвала взгляд от камеры и вдруг увидела, что рядом с мужчиной за панелью управления стоят лже-Болден и Брюстер. Затем все трое направились к камере, залезли под мотор и начали рассматривать металлический купол.

– Что это? – прошептала Сара.

Кеннер приложил палец к губам и покачал головой. Вид у него был удрученный.

Находившиеся в камере мужчины приподняли металлический купол, и Сара мельком заметила, что внутри он не полый, а битком набит какими-то зелеными проводками и блестящими металлическими деталями. Мужчины столпились вокруг него, что-то оживленно обсуждая, и видно было плохо. Затем они поставили купол на место и вышли из камеры.

Они радостно смеялись и хлопали друг друга по плечам, очевидно, были очень довольны результатами испытания. Сара слышала, как один из них предложил поставить всем пива, и тут раздался новый взрыв смена, и дружная троица вышла через переднюю дверь. И помещении настала тишина.

Затем они услышали грохот захлопнувшейся входной двери.

Сара и Кеннер выжидали.

Затем девушка вопросительно подняла на него глаза. С минуту Кеннер стоял совершенно неподвижно, словно прислушивался. Но кругом по-прежнему стояла тишина, и тогда он сказал:

– Давайте подойдем, взглянем на эту штуку.

Они спустились с мостков.

* * *

Спустившись, снова прислушались. Ничто не нарушало тишину. Очевидно, на сегодня работы закончились и все сотрудники разошлись. Кеннер указал на камеру. Они отворили прозрачную дверцу и вошли.

Внутри было светло и чувствовался какой-то резкий запах.

– Озон, – сказал Кеннер. – Он всегда выделяется при электрических разрядах.

И он направился прямиком к металлическому куполу на полу камеры.

– Как думаете, что это? – спросила Сара.

– Не знаю. Но похоже на портативный генератор разрядов. – Он уселся на корточки, приподнял купол, перевернул. – Дело в том, что если вам удалось выработать достаточно сильный заряд со знаком минус…

Тут он осекся. Внутри купол был пуст. Вся его электронная начинка была изъята.

И тут – бам! Дверь за ними со стуком захлопнулась.

Сара вздрогнула и обернулась. По ту сторону двери стоял лже-Болден и спокойно запирал ее на большой висячий замок.

– О, черт, – пробормотала девушка. Она увидела у контрольной панели Брюстера, тот жал на какие-то кнопки и переключатели. Затем включил громкоговоритель.

– В эту испытательную лабораторию посторонним доступа нет, ребята. Ведь на двери ясно сказано. Читать, что ли, не умеете…

Брюстер отошел от панели управления. Помещение погрузилось в полумрак, предметы в камере начали отсвечивать голубым. И тут Сара услышала нарастающий гул. И еще механический голос:

– Просьба освободить помещение. Испытание начинается через… тридцать секунд.

Брюстер и «Болден», не оборачиваясь, поспешили к выходу.

Сара расслышала последние слова «Болдена»:

– Ненавижу вонь горелой человеческой плоти.

И они вышли, захлопнув за собой дверь. Механический голос произнес:

– Испытание начнется через… пятнадцать секунд.

Сара взглянула на Кеннера.

– Господи, что же нам делать?..

* * *

Лже-Болден с Брюстером вышли на улицу и уселись в машину. «Болден» повернул ключ зажигания. Брюстер положил ему руку на плечо.

– Давай подождем еще минутку.

Они не сводили глаз с двери. Над ней начал мигать красный огонек, сперва медленно, затем все быстрей и быстрей.

– Испытание началось, – сказал Брюстер.

– Вот чертовы куклы… – пробормотал «Болден», – Как думаешь, сколько они продержатся?

– Ну, один, может, два разряда еще вынесут. Но третий их точно доконает. Наверняка сгорят дотла.

– Чертовы куклы… – снова пробормотал «Болден». Завел мотор, и машина направилась к поджидающему их самолету.

4. ВСПЫШКА

ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Суббота, 9 октября
12.13 дня

Казалось, воздух в камере шипит, так он был насыщен электричеством. И еще запахло, как перед грозой. Сара увидела, как тонкие волоски у нее на руке встают дыбом. Одежда липла к телу под воздействием электрических зарядов.

– Какой-нибудь ремешок есть? – спросил Кеннер.

– Нет…

– Заколка для волос?

– Нет.

– Ну хоть что-нибудь металлическое?

– Черт! Ничего. Ничегошеньки!..

Кеннер всем телом ударился о стеклянную стену, но его просто отбросило назад. Тогда он начал пинать ее каблуком ботинка. Бесполезно. Снова всем весом своего тела навалился на дверь, но замок не поддавался.

– Десять секунд до начала испытания… – пробубнил механический голос.

– Что же нам делать? – истерически воскликнула Сара.

– Снимай одежду.

– Что?

– Живо! Давай снимай! – Кеннер и сам начал раздеваться, судорожно срывал с себя рубашку, пуговицы так и разлетались в разные стороны. – Давай же, Сара! Быстрей! Прежде всего – свитер!

На ней был пушистый ангорский свитер, подарок ее дружка, одна из первых вещей, которую он презентовал ей. Она одним движением стащила свитер, осталась в хлопковой майке.

– Юбку, – пробормотал Кеннер. Он уже стаскивал с себя ботинки.

– Ее-то зачем?..

– Там молния!

Она неловкими движениями стянула юбку и осталась в лифчике и трусиках. Ее трясло от холода и страха. Механический голос начал отсчет:

– Десять… девять… восемь…

Кеннер накидывал снятую одежду на самолетный мотор. Подхватил с пола ее юбку, тоже накинул. Сверху положил свитер из ангоры.

– Что это вы делаете?

– Ложись, – скомандовал он. – На пол, и прижмись к нему всем телом, распластайся. И не двигаться!

Сара послушно улеглась на холодный бетонный пол. Сердце колотилось как бешеное. Воздух трещал и искрился. От ужаса по всему телу пробежали мурашки.

– Три… два… один…

Кеннер бросился на пол рядом с ней, и тут же камеру осветила первая вспышка. Сару потрясла сила разряда, от него содрогнулось и подпрыгнуло все тело. Волосы на голове встали дыбом, она почувствовала, как их взметнуло вверх от шеи. За первым разрядом последовало еще несколько, гром стоял оглушительный, а синеватые вспышки были такие яркие, что свет пробивался сквозь веки, даже если крепко зажмуриться. Сара всем телом вжалась в пол, распласталась на нем. Лежала, едва дыша, и думала: Пришло время молиться.

Но вдруг помещение озарил какой-то другой свет, желтовато-оранжевый. Сильно запахло гарью.

Пожар!

На плечо ей упал горящий клочок свитера. Кожу гак и ожгло огнем.

– Мы горим…

– Не двигайся!

Разряды гремели все чаще и чаще, уголком глаза Сара видела, что одежда, сваленная поверх мотора, пылает, а вся камера наполняется густым дымом.

– Да у меня волосы горят, – подумала она. И еще почувствовала, как страшно жжет в самом основании шеи…

И тут вдруг откуда-то сверху на них обрушились потоки воды, и сверкание молний и грохот разрядов прекратились, слышалось лишь шипение струй. Ей сразу стало холодно; огонь погас; цементный пол стал мокрым и скользким.

– Теперь можно встать?

– Да, – ответил Кеннер. – Теперь можно.

* * *

Несколько минут Кеннер пытался выбить стекло, но безуспешно. Вот наконец он прекратил свои попытки и стоял, озираясь по сторонам, мокрые волосы липли к черепу.

– Что-то я не пойму… – пробормотал он. – Не может быть, чтобы в этой камере не были предусмотрены какие-то меры безопасности. Некий механизм, который позволил бы выбраться наружу.

– Вы ведь сами видели, они заперли дверь снаружи.

– Да. Заперли снаружи на висячий замок. Замок предназначен для того, чтобы никто не смог войти в камеру снаружи. Но должен же существовать какой-то способ выбраться из нее изнутри.

– Если он и есть, этот способ, я его не вижу, – заметила Сара. Ее сотрясала дрожь. Плечо жгло в том месте, где на него попал клочок горящей ткани. Нижнее белье промокло насквозь. Особой стеснительностью она никогда не отличалась, но сейчас ее мучил холод и раздражала воркотня Кеннера.

– Должен быть какой-то выход, – пробормотал он, озираясь по сторонам.

– Стекло выбить не получается…

– Нет, – ответил он, – не получается. – Но тут вдруг его, что называется, осенило, и он стал пристально разглядывать раму, в которую было вставлено стекло, а также шов в том месте, где оно прилегало к стене. Он провел по шву кончиками пальцев.

Она наблюдала за ним, ее по-прежнему трясло от холода. Вода продолжала течь, правда, уже не так сильно. Босые ступни были в воде на три дюйма. Сара никак не могла понять, как удается этому человеку сохранять такое спокойствие и самообладание…

– Черт побери… – пробормотал он. Пальцы уперлись в маленькую задвижку в верхней части рамы, что держала стекло. Затем он нащупал и вторую, повернул. А после этого легонько толкнул стекло, и «окно» как бы сложилось в центре и отворилось.

Кеннер вышел из камеры.

– Как видишь, все очень просто, – заметил он. И протянул Саре руку. – Тебе не мешало бы переодеться во что-нибудь сухое.

– Спасибо, – пробормотала Сара и взяла его за руку.

* * *

Туалетные и душевые в этом испытательном центре не отличались ничем особенным, но Кеннер и Сара обтерлись там бумажными полотенцами, затем нашли в одном из шкафчиков теплые комбинезоны и оделись. Сара сразу стала чувствовать себя значительно лучше. Разглядывая себя в зеркале, она заметила, что с левой стороны у нее выгорел изрядный клок волос. Кончики обгорелых волос стали темными, жесткими, были перекручены, как тонкая проволока.

– Могло быть и хуже, – заметила она. И подумала, что в ближайшее время придется носить другую прическу, «конский хвост».

Кеннер занялся ее плечом. Сказал, что это ожог первой степени и что на коже образовались волдыри. Положил на них лед, потом объяснил, что ожоги носят скорее не термальный характер, а вызваны нервной реакцией тела. И потому лед в первые десять минут должен притупить нервную реакцию, и лечить потом будет значительно проще.

Сама она этих повреждений не видела и поверила ему на слово. Раны жгло, словно огнем. Кеннер нашел аптечку. Достал аспирин.

– Аспирин? – удивилась Сара.

– Все лучше, чем ничего. – Он протянул ей две таблетки. – Большинство людей этого не знают, но наш аспирин является поистине чудодейственным средством. Обезболивает куда как лучше морфия, обладает противовоспалительным и жаропонижающим…

– Пожалуйста, прошу вас, только не сейчас. – Она не вынесла бы очередной его лекции.

Он умолк. Достал бинт и наложил повязку. Он и с этим справлялся вполне умело.

– Есть вещи, которые ни не умеете делать? – спросила Сара.

– О, разумеется.

– К примеру? Танцевать, да?

– Почему же. Я умею танцевать. Вот с иностранными языками у меня проблема.

– Какое облегчение! – шутливо воскликнула Сара. Первый год обучения она провела в Италии и довольно бегло говорила по-итальянски и по-французски. А теперь изучала китайский.

– Ну а ты? – спросил он. – Есть какие-то вещи, которые удаются тебе из рук вон плохо?

– Взаимоотношения с людьми, вот моя проблема, – ответила Сара. Взглянула в зеркало и подергала почерневшую прядь волос.

БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗ

Суббота, 9 октября
1.13 дня

Поднимаясь по лестнице к себе домой, Эванс еще издали услышал, как работает в квартире телевизор. Так громко он никогда его не включал. Из-за двери доносились веселые возгласы и смех. Очевидно, шла прямая трансляция какого-то развлекательного шоу.

Он отворил дверь и прошел прямо в гостиную. На диване, спиной к Эвансу, сидел частный сыщик, с которым он виделся во дворе, и смотрел телевизор. Устроился он удобно, даже пиджак снял и набросил на спинку кресла. Одна рука покоилась на спинке дивана, и Эванс заметил, что он выбивает пальцами барабанную дробь.

– Смотрю, вы чувствуете себя здесь как дома, – сказал Эванс. – Не слишком ли большая громкость, как вам кажется? Не возражаете, если мы немного приглушим звук?

Мужчина не ответил, продолжал смотреть на экран.

– Вы меня слышите? – спросил Эванс. – Убавьте громкость!

Но мужчина не двинулся с места. Лишь пальцы продолжали неустанно выбивать дробь.

Эванс зашел сбоку, чтобы видеть его лицо.

– Извините. Не знаю вашего имени, но…

Он резко умолк. Сыщик даже не обернулся на него, по-прежнему не сводил глаз с экрана, и все тело его было напряжено и абсолютно неподвижно. Двигались лишь пальцы руки, лежавшей на спинке дивана. Только тут Эванс заметил, что они дергаются, точно их сводит судорога.

Он встал прямо перед незваным гостем.

– С вами все в порядке?

Лицо мужчины не выражало ровным счетом ничего. Глаза широко раскрыты, смотрят прямо на Эванса и в то же время – словно сквозь него.

– Сэр?..

Мужчина едва дышал, ловил воздух полуоткрытым ртом. Кожа приобрела сероватый оттенок.

– Вы что, совсем не можете двигаться? Что случилось?

Ответа не последовало. Мужчина был словно парализован.

Примерно то же самое случилось, судя по описанию, с Марго, – подумал Эванс. Почти полная неподвижность, никакой реакции. Эванс схватил телефон, набрал 911 и вызвал «Скорую» на свой адрес.

– Помощь уже близко, – сказал он мужчине. Частный детектив никак не прореагировал на эту утешительную новость. Однако у Эванса сложилось впечатление, что он слышал его слова, понял их. Что сознание в этом неподвижном теле не дремлет. Но как убедиться в этом?

Эванс осмотрелся, пытаясь найти какую-то подсказку, причину того, что произошло с этим несчастным. Но все в комнате было вроде бы на месте. Правда, один стул в углу, кажется, немного передвинули. И под ним, на полу, лежала сигара, наверное, выпала из слабеющих рук и закатилась туда. Кончик сигары прожег угол ковра.

Эванс поднял сигару.

Отнес ее на кухню, затушил под краном и бросил в мусорное ведро. Потом вдруг ему в голову пришла идея. Он вернулся к гостиную, подошел к мужчине.

– Вы собирались мне что-то принести, верно?

Снова полное отсутствие движения. Лишь зашевелились пальцы на спинке кресла.

– Это теперь здесь?

Пальцы перестали шевелиться. Почти перестали. Теперь они едва двигались. С видимым усилием.

– Вы можете контролировать движение своих пальцев? – спросил Эванс.

Пальцы замерли, затем задвигались снова.

– Значит, можете. Хорошо. Теперь скажите: та вещь, которая предназначалась мне, здесь?

Пальцы шевельнулись. Затем замерли.

– Будем считать, что вы ответили утвердительно. Так… – Эванс немного отошел назад. За окном послышался отдаленный вой сирены. «Скорая» будет здесь через несколько минут. Эванс откашлялся и сказал:

– Я буду двигаться в определенном направлении, и если оно правильное, дайте знак.

Пальцы дернулись и замерли. Мужчина ответил согласием.

– О'кей… – пробормотал Эванс. Развернулся и сделал несколько шагов вправо, к кухне. Потом обернулся.

Пальцы не двигались.

– Значит, не сюда. – Он зашагал к телевизору, стоявшему перед мужчиной.

Пальцы оставались неподвижны.

– Ладно, хорошо. – Эванс повернул влево и двинулся к окну. Пальцы не двигались. Осталось лишь одно направление. Он зашел мужчине за спину и шагнул к прихожей. И поскольку теперь несчастный не мог его видеть, Эванс произнес:

– Теперь я отхожу от вас к входной двери.

Пальцы лежали неподвижно.

– Может, вы меня не поняли, – сказал Эванс. – Я хотел бы, чтоб вы двигали пальцами, если я выберу правильное направление.

Пальцы шевельнулись. Поскребли спинку дивана.

– Да, все правильно, но в каком направлении? Я уже тут все кругом обошел и…

В дверь позвонили. Эванс отворил, и в квартиру пошли два врача «Скорой» с носилками. Они так и выстреливали в него вопросами и одновременно укладывали пострадавшего на носилки. Несколько минут спустя прибыли полицейские, тоже начали задавать вопросы. Они были из отделения Беверли-Хиллз и потому отличались вежливостью и вполне приличными манерами, но проявляли настойчивость. Ведь этого человека хватил паралич именно здесь, в квартире Эванса, а хозяин квартиры не может толком объяснить, как же это случилось.

Вот наконец прибыл и детектив. Мужчина лет сорока в коричневом костюме, он представился как Рон Перри. Даже протянул Эвансу визитку. В ответ Эванс тоже дал ему визитку. Перри взглянул сначала на нее, затем – на Эванса и сказал:

– Где же я видел эту карточку прежде?.. Выглядит знакомой. Ах, да, вспомнил. В квартире на Уилшир, где в точности так же парализовало одну леди.

– Это моя клиентка.

– И снова та же история, снова паралич, – задумчиво протянул Перри. – Просто совпадение или за этим стоит что-то другое?

– Не знаю, – ответил Эванс. – Потому что меня здесь не было. И я не видел, как это случилось.

– Но почему людей разбивает паралич именно в тех местах, где вы бываете?

– Я ведь уже сказал, понятия не имею, как это случилось. – Этот человек тоже ваш клиент?

– Нет.

– Тогда кто он?

– Понятия не имею, кто он.

– Неужели? Тогда каким же образом он сюда попал?

Эванс уже хотел было сознаться, что специально оставил дверь для мужчины открытой. Но тут же сообразил, что в этом случае ему предстоят долгие и сложные объяснения.

– Я не знаю… Наверное, я просто забыл запереть дверь.

– А вот это никуда не годится. Дверь надо запирать всегда, мистер Эванс. Обычная мера предосторожности.

– Да, конечно, вы правы.

– Скажите, а разве ваша дверь не запирается автоматически, стоит ее захлопнуть, а?..

– Я же сказал, я не знаю, как этот человек оказался у меня в квартире, – громко и отчетливо произнес Эванс, глядя детективу прямо в глаза.

Тот спокойно выдержал его взгляд.

– Откуда у вас эти свежие швы?

– Я упал.

– Очень неудачно упали, судя по всему.

– Да, неудачно.

Детектив медленно и многозначительно кивнул.

– Вы избавите нас от многих хлопот и неприятностей, мистер Эванс, если честно и прямо скажете, кто этот человек. Он находится у вас дома, вы не знаете, кто он такой и как сюда попал. Вы уж извините, но у меня создалось впечатление, что вы что-то от нас скрываете, мистер Эванс.

– Так и есть.

– Прекрасно. – Перри извлек из кармана блокнот. – Итак, я вас слушаю.

– Этот человек – частный детектив.

– Мне это известно.

– Откуда? – удивился Эванс.

– Врачи проверили его карманы, нашли в бумажнике лицензию. Продолжайте.

– Он сказал, что его нанял один из моих клиентов.

– Ага. И как же имя этого клиента? – продолжая строчить в блокноте, осведомился Перри.

– А вот этого я вам сказать не могу.

Перри оторвался от блокнота, поднял на него глаза.

– Но, мистер Эванс…

– Извините. Но я имею право хранить молчание.

Детектив выразительно вздохнул.

– Ладно. Так, значит, пострадавший является частным детективом и нанят одним из ваших клиентов.

– Именно, – сказал Эванс. – Он связался со мной и сообщил, что должен мне кое-что передать.

– Передать?

– Да.

– Он не хотел передавать это клиенту?

– Вернее будет сказать, не мог.

– Почему же?

– Потому что клиент… он… недоступен.

– Понимаю. И потому он пришел к вам, так?

– Да. Он был очень настойчив и хотел, чтобы мы встретились здесь, у меня дома.

– И вы оставили дверь квартиры открытой, так?

– Да.

– Для совершенно незнакомого вам человека?

– Ну… В общем, я знал, что он работает на моего клиента.

– Откуда вы это знали?

Эванс покачал головой:

– На этот вопрос я тоже не хочу отвечать.

– Ладно. Так, значит, этот человек зашел к вам в квартиру. А где в это время были вы сами?

– У себя в офисе.

Эванс судорожно припоминал, где успел побывать за последние два часа.

– И люди видели вас в офисе?

– Да.

– Вы с кем-нибудь там общались?

– Да.

– Не с одним человеком, с несколькими?

– Да.

– Ну а помимо сотрудников вашей конторы с кем-нибудь еще встречались?

– Разве что на заправке.

– И заправщик или кассир могут вас опознать?

– Надеюсь. Мне пришлось пройти внутрь, поскольку я расплачивался кредитной картой.

– Что за автозаправка?

– «Шелл». На Пико.

– Хорошо. Итак, вы отсутствовали два часа, затем вернулись домой, и этот парень…

– Уже был парализован.

– Что он хотел вам передать?

– Понятия не имею.

– Вы искали? Нашли что-нибудь в квартире?

– Нет.

– Что можете добавить к сказанному?

– Ничего.

Последовал еще один долгий вздох.

– Послушайте, мистер Эванс. Будь я на вашем месте, меня бы сильно обеспокоил тот факт, что двоих знакомых мне людей таинственным образом вдруг парализовало. Но, судя по всему, про вас этого не скажешь.

– Я очень обеспокоен, вы уж поверьте, – сказал Эванс.

Детектив хмуро смотрел на него.

– Ладно, – произнес он после долгой паузы. – Вы имеете право хранить молчание, поскольку защищаете интересы своего клиента. Но должен сообщить вам следующее. Мне уже звонили по поводу первого паралича из Калифорнийского университета и из Центра по контролю за заболеваниями. И вот у нас уже второй случай, и это значит, что последуют новые звонки. – Он сердито захлопнул блокнот. – Вынужден просить вас зайти ко мне в участок и дать письменные объяснения. Сегодня сможете?

– Думаю, да.

– В четыре вас устроит?

– Да, вполне.

– Адрес на карточке. В приемной сидит дежурный, спросите меня. Парковка прямо под зданием.

– Хорошо, – ответил Эванс.

– Тогда до встречи, – сказал детектив и направился к двери.

* * *

Эванс запер за ним и привалился к двери спиной. Наконец-то он остался один. Он принялся медленно расхаживать по квартире, пытаясь собраться с мыслями. Телевизор все еще работал, только теперь с выключенным звуком. Он покосился на диван, где совсем недавно сидел частный сыщик. Подушка сиденья до сих пор хранила слабый отпечаток его тела.

До встречи с Дрейком оставалось около получаса. Но Эвансу страшно хотелось знать, что же принес ему частный сыщик. Где может быть спрятан этот предмет? Он ходил по квартире в разные стороны, и всякий раз мужчина с помощью пальцев показывал, что направление выбрано неверное.

Что это значит? Может, он вообще ничего не принес? Может, этот загадочный предмет спрятан где-то в другом месте? Или же тот, кто напал на несчастного и вызвал у него паралич, унес эту вещь с собой?..

Эванс глубоко вздохнул. Он не догадался задать детективу один очень простой вопрос: здесь этот предмет или нет?

Но, допустим, он здесь. Тогда где именно?

Север, юг, восток, запад… Он двигался во всех этих направлениях. И всякий раз оказывалось, что не туда.

Что означает…

Что это означает?

Он покачал головой. Страшно трудно было сосредоточиться. Несмотря на обвинения Перри в равнодушии, происшествие взволновало Эванса куда больше, чем он смел сам себе признаться. Он снова покосился на диван, где недавно сидел несчастный. Мужчина не смог сдвинуться с места. Как это, наверное, ужасно ощущать себя настолько беспомощным. А эти врачи, они бесцеремонно и грубо подняли его, как мешок с картошкой, положили на носилки. Диванные подушки до сих пор разбросаны в беспорядке.

Эванс подошел к дивану и начал укладывать подушки на место, взбивать их…

И вдруг нащупал внутри одной из подушек что-то твердое. Запустил руку под чехол.

– Черт…

* * *

Так, теперь все становилось на свои места. Эванс двигался в разные стороны, а частный сыщик хотел, чтобы он подошел к нему. Он сидел на этом предмете и неким непостижимым образом умудрился затолкнуть его в наволочку одной из подушек.

Это была черная и блестящая кассета ди-ви-ди.

Эванс вставил ее в плеер, надавил на кнопку, и на экране монитора возник список дат. Все они относились к последним нескольким неделям.

Эванс щелкнул мышкой и открыл первую дату.

* * *

На экране возник конференц-зал НФПР. Очевидно, съемка производилась откуда-то из правого угла и с высоты примерно в половину человеческого роста. Наверное, подумал Эванс, камера была спрятана где-то в трибуне для выступающих. Нет никаких сомнений в том, что частный детектив установил эту камеру именно в тот день, когда Эванс видел его в конференц-зале.

В нижней части экрана бежали цифры, временной код. Но Эванс не обращал на них внимания, он не сводил глаз с Николаса Дрейка, который говорил с Джоном Хенли. Дрейк был явно расстроен и отчаянно жестикулировал.

– Ненавижу это глобальное потепление! – почти кричал он. – Ненавижу, черт бы его побрал! Это настоящая катастрофа.

– Это установленный факт, – спокойно отвечал ему Хенли. – Явление наблюдается на протяжении многих лет. И нам приходится с ним считаться. И работать.

– Работать? Но с этим никак нельзя справиться, – запальчиво возразил Дрейк. – Такова моя точка зрения. Да сама идея борьбы ломаного гроша не стоит, особенно зимой. Стоит только пойти снегу, и люди тотчас забывают о глобальном потеплении. Или же начинают думать: что ж, пусть будет потепление, все лучше, чем эти проклятые холода. Эти люди пробираются по заснеженным улицам и от души надеются на глобальное потепление. А вот загрязнение окружающей среды сработает. Оно уже работает. Люди чертовски боятся загрязнения среды. Стоит только намекнуть, что от этого они могут схлопотать рак, и деньги просто рекой потекут. А небольшого потепления никто не боится. Особенно с учетом того факта, что наступление его может затянуться лет на сто.

– Но у вас же есть способы повлиять на общественное мнение, – заметил Хенли.

– Уже нет, – мрачно ответил Дрейк. – Мы перебрали и использовали все до единого. Уничтожение видов в результате глобального потепления – да плевать они хотели на эти виды! Тем более что исчезнуть с лица земли предстоит, прежде всего, насекомым. И денег на борьбу с уничтожением видов насекомых нам не собрать, Джон. Возникновение разных экзотических заболеваний в результате глобального потепления тоже никого не колышет. Не сработало. В прошлом году мы провели грандиозную кампанию, где связывали появление таких грозных вирусов, как Эбола и Ханта, с этим самым потеплением. Никто не купился. Повышение уровня моря от глобального потепления… всем известно, чем закончилась и эта кампания. Судебная тяжба вануату тоже закончится полным провалом. Поскольку все убеждены, что никакого повышения уровня воды не наблюдается. А чего стоит этот проклятый скандинав, этот так называемый эксперт по уровню моря. Это просто чума! Да он даже Агентство по защите окружающей среды умудрился обвинить в некомпетентности.

– Да, – с невозмутимым видом кивнул Хенли, – все это правда…

– Тогда объясните мне, какого черта? – воскликнул Дрейк. – На кой хрен я должен разыгрывать эту карту под названием глобальное потепление? И вам прекрасно известно, Джон, сколько я должен собрать, чтоб эта организация продолжала работать. Мне нужно сорок два миллиона долларов в год. В этом году я получил лишь четверть необходимой суммы. И все эти знаменитости, что якобы поддерживают нас, они только выпендриваются и ни хрена не дают! Нет, разумеется, мы каждый год можем привлекать к суду через Агентство защиты окружающей среды разные фирмы за всякие там нарушения и выдаивать из них по три-четыре миллиона, но это же капля в море. С учетом грантов, полученных от того же АЗОС, выходит пять. И все равно это ничтожная сумма, Джон. И раздувание этой кампании с глобальным потеплением нам не поможет. Мне необходим веский мотив, Джон. Серьезное основание для того, чтоб это сработало!

– Понимаю, – по-прежнему невозмутимо заметил Хенли. – Но вы забываете о конференции.

– О господи, эта конференция! – презрительно поморщился Дрейк. – Эти задницы даже нормальные постеры не могут нарисовать! А Бендикс, лучший наш спикер, так у него, видите ли, семейные проблемы. Жена проходит химиотерапию. Должен был выступить Гордон, но у него судебная тяжба, связанная с какими-то там исследованиями… Вроде бы данные оказались поддельными и…

– Все это мелочи, Николас, – сказал Хенли. – Я бы попросил вас обрисовать проблему в целом, чтобы можно было представить цельную картину и…

Тут зазвонил телефон. Подошел Дрейк, молча выслушал какое-то сообщение. Затем прикрыл микрофон ладонью и обратился к Хенли:

– Давайте продолжим чуть позже, Джон. У меня возникло одно срочное дело.

Хенли поднялся и вышел. На этом запись закончилась. Экран погас.

* * *

Эванс тупо смотрел на черный экран. Возникло такое ощущение, будто он заболевает. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. В желудке противно ныло. Он держал в руке пульт управления, но на кнопку не нажимал.

Прошло несколько секунд. Он глубоко вздохнул и подумал: то, что он только что видел, не является таким уж сюрпризом. Ну, разве что Дрейк разоткровенничался больше чем обычно, в частной беседе это присуще большинству людей. И, безусловно, отчаивался, поскольку не удавалось собрать денег. Его угнетенное состояние вполне объяснимо. С самого начала его фонду предстояло побороть апатию самых широких слоев общества. Лишь немногие люди способны мыслить и действовать с учетом перспективы. Общество просто не замечает медленного разрушения окружающей среды. И в данной ситуации это страшно трудная задача – мобилизовать общество на защиту его же интересов.

Борьба еще далеко не закончена. На самом деле она только начинается.

Возможно, это правда, что не удается собрать достаточно денег на борьбу с глобальным потеплением. И Николасу Дрейку больно видеть, что все его усилия идут прахом.

Правда и то, что экологические организации распоряжаются совсем небольшими суммами. Сорок четыре миллиона на НФПР, примерно та же сумма НЦИК, от силы пятьдесят – на Сьерра-клуб. Самыми большими суммами распоряжалось Общество охраны природы: им перепадало в год примерно три четверти миллиарда. Но в какое сравнение могут идти все эти суммы с десятками и сотнями миллиардов долларов, которыми ворочают крупные промышленные корпорации? Примерно такое же соотношение сил, как между Давидом и Голиафом. И Дрейк выступал тут в роли Давида. Как он сам любил говорить при каждом удобном случае.

Эванс взглянул на часы. Как бы там ни было, а пришло время встретиться с Дрейком.

Он вынул кассету из видеомагнитофона. Сунул ее в карман и вышел из дома. И на всем пути прикидывал в уме, что скажет Дрейку. Повторял каждую фразу по несколько раз, оттачивал и полировал, доводил до совершенства. И понимал, что действовать придется крайне осторожно, поскольку все, что он должен был сказать по наущению Кеннера, было ложью.

БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗ

Суббота, 9 октября
11.12 утра

– О, Питер, Питер! – Николас Дрейк тепло пожал ему руку. – Страшно рад тебя видеть. Совсем пропал. Уезжал куда-то?

– Да.

– Но о моей просьбе, надеюсь, не забыл?

– Нет, Ник.

– Да ты присаживайся.

Эванс уселся напротив Дрейка. Тот занял место за письменным столом.

– Ну, выкладывай.

– Мне удалось выяснить происхождение этой поправки в договоре.

– Неужели?

– Да. Вы были правы. Джорджу подкинул эту идею один адвокат.

– Так и знал! Кто же?

– Со стороны, не из нашей фирмы. – Эванс тщательно подбирал каждое слово, старался следовать всем инструкциям Кеннера.

– Но кто именно?

– К сожалению, Ник, остались только бумаги. Проект договора, пункты, подлежащие правке, подчеркнутые красным, на полях пометки Джорджа, сделанные от руки.

– Черт… И когда это они затеяли?

– Полгода тому назад.

– Полгода!..

– Очевидно, уже тогда Джордж озаботился… положением дел. В группах, которые он поддерживал.

– Мне он ничего не говорил.

– Мне тоже, – сказал Эванс. – Нанял себе юриста со стороны.

– Хотелось бы мне видеть эти документы, – заметил Дрейк.

Эванс покачал головой:

– Стряпчий ни за что не разрешит.

– Но ведь Джорджа больше нет.

– Закон о неразглашении действует и после смерти. Смотри «Свидлер и Берлин против Соединенных Штатов».

– Да чушь все это, Питер, сам прекрасно знаешь.

Эванс пожал плечами:

– Но этот его юрист играет строго по правилам, я к без того уже переступил грань дозволенного, рассказав вам так много.

Дрейк нервно забарабанил пальцами по столу. – Вот что, Питер. На проведение тяжбы вануату срочно нужны деньги.

– А я слышал, что иск могут и не подать, – парировал Эванс.

– Ерунда.

– Потому как научные данные не подтверждают повышения уровня воды в Тихоокеанском бассейне.

– Я бы на твоем месте не стал верить всем слухам подряд, – заметил Дрейк. – К ним всегда надо подходить с осторожностью. Где и от кого ты это слышал? Это наверняка умышленная дезинформация от промышленных групп. И тот факт, что уровень моря повышается, не подлежит никакому сомнению. Научно доказанный факт, причем уже довольно давно. И мы до сих пор получаем подтверждения. Да что там далеко ходить, буквально на днях я видел спутниковые измерения уровня моря, сделаны они новейшим и современнейшим способом. Только за прошлый год спутники зарегистрировали повышение на несколько миллиметров.

– Эти данные опубликованы? – спросил Эванс.

– Сразу и не припомнишь, – ответил Дрейк и как-то странно покосился на него. – Кажется, было в одном из отчетов по брифингу, что мне присылают.

Эванс не собирался спрашивать его об этом, как-то само собой вырвалось. И еще он тут же понял, что задал вопрос весьма скептическим тоном. А потому неудивительно, что Дрейк окинул его таким странным взглядом.

– Я не имел в виду ничего такого, – торопливо заметил Эванс. – Просто что-то слышал на эту тему и…

– И захотел добраться до самой сути, – многозначительно кивнул Дрейк. – Что ж, вполне естественно, Питер. Я рад, что ты привлек мое внимание к этой проблеме. Свяжусь с Хенли и выясню, откуда все это пошло. Нет уж, воистину битве этой нет конца и быть не может. Сам знаешь, какие неандертальцы засели в Институте конкуренции предприятий, в фонде Гувера и институте Маршала. Сам понимаешь, с кем приходится иметь дело. А чего стоят группы, финансируемые радикалами правого крыла и тупоголовыми фундаменталистами. И, увы, у всех у них в распоряжении просто огромные деньги.

– Да, понимаю… – протянул Эванс. И поднялся, собравшись уходить. – Могу быть чем-нибудь еще полезен?

– Скажу тебе честно, – произнес Дрейк. – Меня страшно угнетает нынешняя ситуация. Неужели мы должны вернуться к жалким пятидесяти тысячам в неделю?

– Думаю, что в данных обстоятельствах другого выбора просто нет.

– Тогда придется смириться, – вздохнул Дрейк. – Кстати, подготовка к подаче иска идет полным ходом. Но я вынужден целиком сосредоточиться на конференции.

– Да, конечно. Когда она начинается?

– В среду, – ответил Дрейк. – Осталось всего четыре дня. А теперь прости, но у меня…

– Да, да, разумеется, – торопливо произнес Эванс. И вышел из кабинета, оставив свой мобильный телефон на маленьком боковом столике.

* * *

Эванс спустился по лестнице на первый этаж, и только там вдруг понял, что Дрейк почему-то не спросил его о швах на голове. Все остальные, с кем он виделся сегодня, непременно спрашивали и комментировали этот факт. Все, кроме Дрейка.

Да, понятно, Дрейк слишком занят, мысли его целиком сосредоточены на предстоящей конференции. Прямо перед Эвансом находился нижний конференц-зал, там кипела бурная деятельность. На стене был вывешен лозунг: «РЕЗКОЕ ИЗМЕНЕНИЕ КЛИМАТА ВЕДЕТ К КАТАСТРОФЕ». Два десятка молодых людей столпились вокруг большого стола, на котором стоял макет здания НФПР с примыкающей к нему автостоянкой. Эванс задержался на несколько секунд посмотреть.

Один из молодых людей передвигал деревянные плашки на автостоянке, очевидно, призванные изображать машины.

– Ему это не понравится, – заметил второй. – Он говорил, что понадобится несколько резервных мест у самого здания. Для фургонов, а не автобусов.

– Я зарезервировал три места для телевизионщиков и прессы, – сказал какой-то совсем молоденький парнишка. – Разве недостаточно?

– Он сказал, что нужно десять.

– Десять свободных мест? Так сколько же, он считает, съемочных групп будут освещать это великое событие?

– Не знаю. Но он сказал, что нужно оставить десять мест. И еще попросил обеспечить дополнительные источники питания для осветительных и прочих приборов, а также телефонных линий.

– И все это для научной конференции по резким климатическим изменениям? Что-то я не врубаюсь. Кому нужны все эти разговоры об ураганах и цунами? Ему еще крупно повезет, если приедут хотя бы три съемочные группы.

– Да будет тебе. Он же босс. Давай зарезервируем эти десять мест – и дело с концом.

– Тогда получится, что автобусы придется отодвигать в задние ряды.

– Десять мест, Джек.

– Ладно, понял.

– И как можно ближе к зданию, потому что эти линии питания очень дороги.

Девушка, стоявшая у другого конца стола, спросила:

– Ну а как должно быть освещено экспозиционное пространство? Наверное, не слишком ярко, чтоб можно было демонстрировать видеоматериалы?

– Нет, демонстрация пойдет на видеопроекторах.

– Некоторые экспоненты имеют свое проекционное оборудование.

– А, ну тогда все нормально.

Тут к Эвансу подошла молодая женщина.

– Могу чем-нибудь помочь вам, сэр? – Она походила на секретаршу из числа тех, что сидят в приемных, эдакая миловидная и услужливая простушка.

– Да, – ответил он и кивком указал на конференц-зал. – Я просто думал, как бы мне попасть на эту самую конференцию.

– Боюсь, что вход только по пригласительным, – ответила девушка. – Это чисто научная конференция, и проводится она лишь для специалистов.

– Я только что был у Николаса Дрейка, – сказал Эванс, – и забыл попросить у него…

– О… Что ж, думаю, что смогу вам помочь. У меня в приемной есть несколько билетов для разовых посещений. В какой день вы собираетесь зайти?

– Вообще-то хотел бы присутствовать на всех заседаниях.

– Ну, разве что только для вас… – улыбнулась она. – Прошу, пройдемте со мной, сэр…

* * *

От здания НФПР до штаб-квартиры этой организации в Санта-Монике было несколько минут езды. Рабочие прикрепляли к стенду огромные буквы. Пока что там было написано: «РЕЗКИЕ КЛИМАТИЧЕСКИЕ ИЗ», а чуть ниже – «КАТАСТР».

Машина его сильно нагрелась на полуденном солнце. Эванс позвонил Саре по телефону, находившемуся в машине.

– Дело сделано. Оставил свой мобильник у него в кабинете.

– Хорошо. Я надеялась, ты позвонишь раньше. Правда, теперь это уже не имеет значения.

– А что случилось?

– Думаю, Кеннер уже нашел то, что искал.

– Вот как?

– Да. Поговори с ним сам.

«Так, значит, она с ним», – подумал Эванс.

– Кеннер, слушаю.

– Это Питер.

– Где вы?

– В Санта-Монике.

– Поезжайте домой и переоденьтесь. Выберите что-нибудь попроще. И ждите там.

– Это еще зачем?

– Снимите всю одежду, что теперь на вас. Не берите с собой ничего из того, что теперь на вас надето.

– Почему?

– Позже объясню. В трубке раздался щелчок. Кеннер отключился.

* * *

Вернувшись домой, Эванс поспешно упаковал дорожную сумку. Потом пошел в гостиную, вставил кассету ди-ви-ди в видеомагнитофон и выждал, пока не появится меню с датами.

На этот раз он выбрал вторую дату из списка.

И снова на экране появились Дрейк и Хенли. Должно быть, встреча эта проходила в тот же день, только чуть позже, поскольку одеты они были в точности так же. Дрейк снял пиджак и повесил на спинку стула.

– Я прислушивался к вашим советам прежде, – хмуро произнес Дрейк. – Но на сей раз не помогло.

– А все потому, что вы не умеете мыслить структурно, – заметил Хенли. Откинулся на спинку кресла, сплел пальцы рук и уставился в потолок.

– Что, черт побери, это означает? – спро