КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 426889 томов
Объем библиотеки - 585 Гб.
Всего авторов - 203034
Пользователей - 96641

Последние комментарии

Впечатления

кирилл789 про Эльденберт: Звезды падают в небо (Любовная фантастика)

фто я мофу скафафь пфо эфо. гфыфуфая нофти гефоифя эфо сафое фто, фто сфоит фифать.
всё поняли, две дуры, вот это написавшие, что я хотел сказать? ВОТ И Я НИ ХРЕНА НЕ ПОНЯЛ, П О Ч Е МУ я ДОЛЖЕН вот ТАКОЕ читать в тексте!!! и д и о т к и. набитые идиотки.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Эльденберт: Танцующая для дракона (Любовная фантастика)

харассмент, половое недержание и стокгольмский синдром.
он её растирает ногой с плевками, а она в него влюбляется до мокрых трусов, как только видит. как свежо! как оригинально!
нечитаемо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Рамис: Попаданка для двух драконов (Любовная фантастика)

Читать не стала , пробежалась только.
В мыслях только одно – автор любитель мжм?? Ну ладно , тут то два мужа- ХА!
А в другой книжонке… Скажу честно - НЕ читала ( и другим не советую!!), посмотрела начало и окончание. У ГГ аж 3 мужа и прямо все так любят ГГ , ну , и наверное не только любят…...
Две писанины всего... Наверное , в 3-й писанине у ГГ будет уже пяток , не менее , мужей..А то и гарем..
Ну-ну , мечтать аффтар не вредно. Вредно такое читать..
Ф топку и в черный список.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Platinum007 про Онищенко: Букеты. Искусственные цветы (Хобби и ремесла)

Наши флористы использовали некоторые советы вполне успешно для магазина kvitolux.com.ua
Можно черкнуть идеи вполне интерестные.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про Шукшин: Я пришел дать вам волю (Историческая проза)

Очень сильный роман!

Рейтинг: +4 ( 5 за, 1 против).
кирилл789 про Эльденберт: Ныряльщица (Социальная фантастика)

эту вещь хвалили, поэтому и потратил время на прочитку конца первого опуса, начал читать вот это, простите, а что это за "потрясающий" рассказ о великой хамке-нищебодке?
её спасли от смерти, ей хотят и пытаются помочь, причём разные люди. то, как это хамло хамит - слов нет. и конца этому хамству в опусе нет и нет.
НЕЧИТАЕМО, дамки с непроизносимым псевдонимом.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Эльденберт: Бабочка (Социальная фантастика)

я дочитал до пропажи старшей сестры и "финансами распоряжалась только она. денег у нас нет", и понял, что читать не буду.
4 сестры потеряли родителей, живут в хибаре, две работают, две только учатся. живут где-то в преступном районе. и что, "умница старшая сестра" и "умница вторая сестра, работающая и учащаяся в академии, куда принимают только лучших", не смогли просчитать вариант что с кем-то из них что-то случится? раз разгуливают с шокерами?
им что, зарплату на карточки начисляют? в средневековье-то этом иномирском? ни фига, ничего такого не написано. что, старшая сестра так хорошо захерила бабло с двух зарплат в их хибаре, что не найдёшь? и никому не сказала?
мне в моём реальном мире таких дур хватает выше головы, чтобы я тратил время на написанных идиоток. хорошо, что заблокировано.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Щит судьбы (fb2)

- Щит судьбы (пер. М. Жукова) (а.с. Велисарий-3) (и.с. Золотая библиотека фантастики) 1.09 Мб, 509с. (скачать fb2) - Эрик Флинт - Дэвид Аллен Дрейк

Настройки текста:



Дэвид Дрейк, Эрик Флинт Щит судьбы

Посвящается Дональду

ПРОЛОГ






Фотий нервничал. Он впервые появился на публике после провозглашения его императором Рима, и в самое ближайшее время ему должны были представить персидского посла.

— Мамуля, он обязательно сделает какую-нибудь подлость! — предсказал император.

— Тихо! — прошептала императрица-регентша. — И не надо называть меня мамулей. Это неподобающее обращение.

Император посмотрел снизу вверх на высокую императрицу-регентшу, его новую мать, с надменным видом восседающую на соседнем троне. Встретившись с взглядом ее холодных черных глаз, он быстро отвернулся.

Фотий всегда нервничал в присутствии новой матери. Даже несмотря на то, что настоящая мать говорила ему: эта, новая, — его друг. Нет, императора не обманешь. На самом деле императрица-регентша Феодора совсем не была приятным человеком.

Императрица-регентша склонилась к нему.

— А почему ты считаешь, что посол сделает какую-нибудь подлость? — прошептала она ему на ухо.

Император нахмурился.

— Ну… потому что папа разбил персов. Да еще так! — Затем, опомнившись, император добавил: — Я имею в виду моего… предыдущего отца.

Император виновато посмотрел направо на нового отца, который стоял неподалеку. Встретился с невидящим взглядом пустых глазниц и отвернулся. Очень быстро. Даже его настоящая мама никогда не называла Юстиниана «приятным человеком».

— И не вздумай называть его «папулей», — кивая на Юстиниана, прошипела Феодора. — Это тоже неподобающе, даже если он и является твоим усыновителем.

Император сжался на троне. Чувствовал он себя отвратительно. «Как все запутано! Ни у кого не должно быть столько мам и пап!»

Он стал вертеть головой, надеясь увидеть своих настоящих родителей. Это бы его немного успокоило.

Он знал: они должны стоять где-то поблизости, среди других высокопоставленных лиц Римской империи, собравшихся при дворе. Императрица-регентша опять зашипела на него:

— Прекрати вертеться! Императору не подобает так себя вести!

Император замер на троне. Наблюдая за торжественной процессией, он нервничал все больше и больше. К нему приближался персидский посол — медленно шел по длинному коридору, оставленному расступившимися подданными.

Император заметил, что персидский посол смотрит на него. И все на него смотрят. Тронный зал был до отказа заполнен официальными лицами, прибывшими со всех концов Римской империи. И все они смотрели на императора. Большинство ему не нравились, и они действительно не были приятными людьми — судя, по крайней мере, по замечаниям его родителей, которые ему доводилось слышать. Всех четверых родителей. Они постоянно спорили. Не спорили всего лишь о нескольких вещах. Одной из них являлась лживая природа официальных церемоний.

Теперь посол находился совсем близко. Он оказался довольно высоким мужчиной, стройным, цвет его кожи был слегка темнее, чем у большинства греков. На лице выделялся большой орлиный нос и острые скулы, короткая квадратная борода подстрижена по персидской моде.

Для официального представления императору посол оделся в костюм персидских господ благородного происхождения. Седые волосы практически полностью закрывал расшитый золотом традиционный головной убор — тюрбан. Туника напоминала римскую, правда, рукава доходили до запястий. Брюки закрывали большую часть красных кожаных сапог.

Заметив ярко-красные носки сапог посла, император опять почувствовал себя несчастным. Он вспомнил отца, настоящего отца. У папы были точно такие же сапоги. Их почему-то называли «парфянскими». Его папа — настоящий папа — очень любил их, как и его фракийские катафракты.

Теперь посол подошел так близко, что император мог рассмотреть его глаза. Карие, как у его папы (его настоящего папы, у его нового отца глаз нет вообще).

Но в глазах посла император не увидел ни следа доброты, с какой на него всегда смотрел папа. Его настоящий папа. Глаза перса показались ему холодными. Император посмотрел вверх. Стены тронного зала украшали огромные мозаичные фигуры. Они глядели на него сверху вниз. Он знал: это святые. Очень святые люди. Но их глаза тоже казались холодными. Император подозревал — в глубине души, — что они не были очень хорошими, когда жили на земле. Строгие выражения лиц напомнили ему его учителей. Скучные старики, у которых, казалось, одна радость в жизни — находить ошибки в выполненных им заданиях.

У него было чувство, что его пытаются похоронить заживо.

— Мне жарко, — пожаловался он.

— Конечно, жарко, — прошептала Феодора. — На тебе надеты парадные одежды, а за окном апрель. Что же ты хочешь?

Она помолчала, потом добавила совсем неласково:

— Привыкай.

Она еще помолчала.

— А теперь веди себя подобающе! Посол прибыл.

В двадцати футах от трона императора персидский посол и его свита остановились. Затем посол сделал два шага вперед и простерся на толстом, роскошном ковре, который специально для этой цели расстелили на выложенном плиткой полу тронного зала.

Император знал, что этот ковер достают из специально отведенной для него кладовой, причем только в дни представления послов персидского царя, или шахиншаха, как они его называют. Как слышал император, это — самый лучший ковер, который только есть в Римской империи.

Персия была давним могущественным врагом Римской империи. Они традиционно соперничали. Не следовало оскорблять представителей могущественного соперника. Нет, совсем не следовало.

Персидский посол уже поднимался на ноги. Шагнул вперед. Протянул руку со свитком, в котором указывался его статус при римском дворе. Движение явно принесло послу боль — судя по тому, как скривилось его лицо. От этого страх римского императора усилился. Гримаса, как было известно императору, вызвана страшной раной в плечо, полученной три года назад.

Настоящий отец императора ранил перса во время великого сражения под Миндусом.

«Он сделает какую-нибудь подлость».

— Приветствую басилея1 римского от имени своего господина Хосрова Ануширвана, владыки земель иранских и неиранских.

Посол говорил громко — так, чтобы его слышали все собравшиеся в огромном тронном зале. У него был очень низкий голос. Пожалуй, в Римской империи таких голосов и нет, ну, если только у поющих в каком-нибудь церковном хоре.

— Меня зовут Баресманас. Баресманас из Суренов, — сказал посол.

Император услышал, как по тронному зале пронесся шепоток. Он понял значение этого шепота и на мгновение почувствовал гордость. Уже несколько недель учителя безжалостно вдалбливали ему в голову историю и традиции Персии. Император не забыл полученных уроков.

Официально Сурены считались шахрадарами — одной из семи великих благородных семей Персии. Неофициально — самой великой. Да и Рустам, легендарный герой персов — можно сказать их Геракл — из этой семьи. И персидский полководец, разбивший римскую армию под предводительством Красса при Каррах2, был из Суренов. То, что шах отправил послом в Рим человека из семьи Суренов, означало: таким образом он хочет показать свое уважение. Но хотя император и понял это, страх его не уменьшился.

«Он сделает какую-нибудь подлость».

Внезапно суровое, надменное аристократическое лицо персидского посла озарила улыбка. В густой бороде мелькнули белые зубы.

— Очень рад познакомиться с вами, Ваше Величество, — Баресманас поклонился императору, затем Феодоре. — И с вашей матерью, императрицей-регентшей Феодорой.

Император протянул руку и взял свиток. Развернув пергамент, вздохнул с облегчением: документ был написан на греческом. Теперь император умел читать, правда, не очень бегло. А в этом документе было полно длинных предложений. Как ему с ними справиться?! Но он постарается. И император с усердием принялся за дело — пока не услышал рядом с собой легкое покашливание.

Уголком глаза император заметил, как императрица-регентша кивнула. Вспомнив о полученных инструкциях, император быстро свернул пергамент и последовал ее примеру — тоже кивнул. Затем заметил, как Феодора слегка нахмурилась, и с опозданием вспомнил все остальные наказы.

— Мы приветствуем представителя нашего брата, басилея Перс… — Император замер от страха, поняв, какую ошибку совершил. В соответствии с давно установившимся протоколом римский император называл правителя Персии «басилеем», а не «царем царей».

Используя собственный титул, римские императоры таким образом показывали особый статус персидского монарха. Никакой другой правитель не удостаивался этого титула, хотя — иногда — римляне таким образом все-таки именовали негусу нагаста Аксумского царства.

Но персы никогда не называли себя персами. Этот термин являлся исковерканным на греческий манер названием персидской провинции Фарс, откуда происходила династия Ахеменидов. Сами персы называли свою страну Иран — земля ариев. Они были большими снобами, в особенности в том, что касалось отличий ариев от других народностей. Шахиншах правил также и многими неиранскими народами, но они не считались частью земли ариев. Их земли называли «неиранскими». Поэтому посол в своем представлении и сказал про своего господина: «владыка земель иранских и неиранских».

На лице посла появилась легкая ободряющая улыбка и именно она помогла императору выйти из ступора.

— …басилея земель иранских и неиранских, — исправился он.

Улыбка посла стала шире. Карие глаза смотрели дружелюбно. На мгновение — благословенное мгновение! — этот человек напомнил римскому императору его отца. Его настоящего отца.

Он бросил взгляд на изуродованное лицо своего нового отца, бывшего императора Юстиниана.

Пустые глазницы были повернуты к нему, словно у Юстиниана еще оставались глаза, которыми он мог видеть юного императора. Лицо было слепым, жестким и злым.

«Это несправедливо! — думал император, мысленно жалея себя. — Я хочу, чтобы у меня был папа. Мой настоящий папа».

Посол уже пятился. Римский император вздохнул с облегчением, но не успел им насладиться, заметив неодобрение во взгляде Феодоры. Тогда он напрягся, всем своим видом пытаясь продемонстрировать императорское достоинство.

«Может, он все-таки и не сделает мне никакой подлости».

Теперь посол находился на расстоянии пятнадцати футов.

«Это несправедливо. Династия Сасанидов ведь тоже из Фарса, так почему же мы не можем называть их персами?»

Теперь он все-таки вздохнул. Легко. Тут же почувствовал неодобрение императрицы-регентши, но не обратил на него внимания.

«Мне требуется запомнить слишком многое. И все сразу».

Он снова вздохнул. Императрица-регентша зашипела на него.

«Я — император. Я могу делать то, что захочется».

Это было не так, и мальчик знал об этом.

«Это несправедливо. Мне всего восемь лет!»

Теперь посол отступил на тридцать футов и оказался вне пределов слышимости. Феодора склонилась к императору.

Он приготовился выслушать ее упреки.

«Отвратительная тетка. Где моя настоящая мама?!»

— Ты все сделал очень хорошо, Фотий, — сказала Феодора. — Твоя мама будет гордиться тобой. — Потом добавила с легкой улыбой: — Твоя настоящая мама.


— Я горжусь тобой, Фотий, — объявила Антонина. — Ты все сделал прекрасно.

Она склонилась к нему и поцеловала в щеку.

Сын покраснел, частично от удовольствия и частично от чувства вины. Он не думал, что публичное проявление чувств матерью соответствует имиджу императора, который, как ожидалось, он должен создавать. Но быстро обведя глазами тронный зал, понял: за ними наблюдает всего несколько человек. После того как императрица-регентша покинула тронный зал в сопровождении его отца (вернее, обоих его отцов), чтобы провести совещание с персидским послом, в зале воцарилась более непринужденная атмосфера. Основная часть собравшихся ели, пили или болтали друг с другом. Они не обращали никакого внимания на восседающего на троне императора. Конечно, никто из находившихся поблизости не позволял себе наглости повернуться спиной к маленькому человечку, занимающему трон. Но также никто и не демонстрировал особого желания снискать его расположение. Все знали: реальная власть сосредоточена в руках Феодоры, а не нового императора.

Фотия безразличие толпы не расстраивало. Как раз наоборот — он почувствовал облегчение. Впервые после начала приема он смог расслабиться. Он даже подумывал о том, может ли позволить себе почесать за ухом.

Затем он распрямил плечи и все-таки почесал. Сильно почесал.

«Я — римский император. Я могу делать все, что пожелаю».

— Хватит чесаться! — прошипела мама. — Ты же римский император! Это неподобающе!

Император вздохнул, но подчинился.

«Это несправедливо. Я никогда не просил их сделать меня императором».

Глава 1

Константинополь.
Весна 531 года н. э.

Уложив Фотия спать, Антонина тут же направилась в зал, где принимали посла. К моменту ее появления персидский посол уже заканчивал речь. По всей вероятности, выступал он долго.

Антонина заняла место рядом с Велисарием и быстро оглядела помещение. За исключением стражи, выставленной вдоль стен, огромный зал был почти пустым. Толпа советников, обычно собирающихся здесь по приказу Феодоры, на этот раз отсутствовала. Из римлян персидского посла принимали Феодора, Юстиниан и Велисарий.

От персов был только сам Баресманас. Антонина знала, что именно персы попросили провести встречу в очень узком кругу. Только одно это свидетельствовало о серьезности их подхода к обсуждаемому вопросу. Антонина сконцентрировалась на последних словах посла.

— И таким образом я должен предупредить вас еще раз, — с самым серьезным видом заявил Баресманас. — Не думайте, что вмешательство Рима в текущие внутренние дела Персии пройдет бесследно. Ваши шпионы должны были уже доложить вам, что наше государство находится на грани гражданской войны. Я, кстати, считаю, что нет. Но если это и так, арии объединятся при угрозе римского вторжения.

Мышцы лица посла расслабились, суровость сменилась улыбкой, которая, несмотря на сложившуюся ситуацию, оказалась теплой. Антонина поразилась такой перемене в Баресманасе. С другой стороны, как подозревала Антонина, это дружелюбное лицо — и есть истинное лицо человека, который надевал маску суровости, произнося речь.

— Конечно, нельзя исключать, что мои суровые слова излишни. Я не хотел показаться грубым. В конце концов, Рим известен своей мудростью не меньше, чем военной мощью. Вполне может статься — даже вероятно, — что мысль о вторжении в Персию никогда не приходила вам в головы.

Посол произвел на Антонину должное впечатление. Баресманасу удалось произнести последнее предложение с абсолютно спокойным и невозмутимым выражением лица. Конечно, заявление было нелепым. На протяжении последних пятисот лет ни один римский император не прожил и трех дней, не думая о нападении на Персию. Нет необходимости упоминать, что и противники занимались тем же самым.

Антонина склонилась к Велисарию.

— Что происходит? — прошептала она на ухо мужу.

— Что и обычно, когда персам требуется новый император, — ответил Велисарий также шепотом. — Самый подходящий кандидат после смерти Кавада — Хосров. И он уже официально провозглашен императором. Но, очевидно, его сводный брат Ормузд не смирился с таким положением вещей. Хосров прислал сюда Баресманаса, чтобы предупредить нас: Риму не следует ввязываться в это дело.

Антонина скорчила гримасу.

— Как будто мы собирались, — пробормотала она. Велисарий хитровато улыбнулся.

— Любовь моя, давай не будем предаваться праведному гневу. Подобное случалось, как тебе известно. Император Кар3 воспользовался гражданской войной между Бахрамом и Хормиздом, чтобы войти в Персию. Даже захватил их столицу Ктесифон.

— Но это было более двухсот лет назад, — заметила она.

— И что? Персы-то все помнят. Кстати, и мы тоже. Вторжение Кара было ответом на атаку Ардашира во время нашей гражданской войны, после того как убили Александра Севера.

Антонина пожала плечами.

— Ситуация-то другая. Теперь мы беспокоимся о малва. — Велисарий уже собрался что-то ответить, но промолчал. В это мгновение открылись огромные двойные двери, ведущие в зал. На пороге появился усталый персидский офицер, которого ввела Ирина Макремболитисса, начальница шпионской сети Римской империи.

— Кстати… — открыл рот Велисарий.

— Ты думаешь?.. — поразилась Антонина. Он пожал плечами.

— Теперь мы в самое ближайшее время узнаем точно. Но мы же ожидали вторжения малва в Месопотамию. Раньше или позже. Судя по выражению лица этого перса, подозреваю: случилось раньше.

Персидский офицер подошел к Баресманасу. Посол стоял примерно в пятнадцати футах от Феодоры. Хотя ему и предложили стул, Баресманас, очевидно, считал, что его суровая речь прозвучит более весомо, если он произнесет ее стоя.

Посол слегка наклонился, чтобы выслушать вновь прибывшего. Молодой перс что-то быстро нашептывал ему на ухо.

Антонина заметила удивление и настороженность, появившиеся на лице посла. Но Баресманас был опытным дипломатом. Через несколько секунд он взял себя в руки. Ко времени окончания доклада молодого перса лицо Баресманаса уже ничего не выражало.

Выслушав курьера, Баресманас кивнул и сам прошептал несколько слов. Молодой перс тут же поклонился римской императрице и быстро покинул помещение.

Антонина посмотрела на Ирину. Введя в зал курьера, начальница шпионской сети осталась у стены рядом с дверью, стараясь не привлекать к себе внимания.

Антонина встретилась взглядом с Ириной. Незнакомым с Ириной людям ее лицо показалось бы абсолютно лишенным выражения. Но Антонина хорошо знала женщину и заметила с трудом сдерживаемое возбуждение подруги.

За спиной Баресманаса Ирина подала Антонине знак: подняла вверх большие пальцы.

Антонина вздохнула.

— Ты прав, — прошептала она мужу. — Ирина сейчас похожа на акулу, почуявшую кровь.

— Эта женщина любит, когда ей бросают вызов, — пробормотал Велисарий. — Думаю, она предпочтет вечные муки в аду, если придется выбирать между ними и неделей бездействия. — Он усмехнулся. — Конечно, при условии, что сатана позволит ей взять с собой ее любимые книги.

Баресманас откашлялся и снова обратился к Феодоре:

— Ваше Величество, я только что получил важное сообщение. С вашего разрешения мне сейчас хотелось бы вас покинуть. Я должен обсудить новость со своим окружением.

Феодора благосклонно кивнула.

— Вы хотели бы назначить время совещания? — спросила она. Баресманас тут же кивнул. Достаточно резко, почти грубо.

— Да. Завтра, если возможно.

— Конечно, — ответила Феодора.

Антонина не стала слушать слова, которыми обменивались императрица и Баресманас. Дипломатия ее не интересовали. Ее интересовала Ирина.

— Что ты думаешь? — прошептала Антонина, обращаясь к Велисарию. — Как ты считаешь, она станет первым человеком, в буквальном смысле разорвавшимся от распирающих ее новостей?

Велисарий покачал головой.

— Чушь, — прошептал он в ответ. — Спонтанный взрыв человеческого тела невозможен. Так говорится в школьных учебниках. Ирине об этом прекрасно известно. Ведь у нее же есть экземпляры всех книг!

— Не знаю, не знаю, — размышляла Антонина, украдкой поглядывая на подругу у стены. — Она уже начала дрожать. Ты только взгляни: вначале была легкая дрожь, теперь ее просто трясет! Вибрирует, как струна арфы!

— Невозможно, — повторил Велисарий. — Все лучшие философы это отрицают.

Наконец Баресманас покинул зал. Ирина взорвалась.

— Да! Да! Да! Да! Да!

Она подскакивала, как мячик.

— Малва вторглись в Месопотамию! Напали на Персию! — Она дрожала и прыгала от возбуждения, дрожала и прыгала.

— Мои шпионы добрались до послания! Хосров приказал Баресманасу обратиться к Риму за помощью!

Она дрожала, подобно струне арфы, и в то же время словно выбивала барабанную дробь.

— Видишь? — спросила Антонина.

Глава 2

Три вечера спустя в том же зале снова собралось совещание. Завершив предварительные переговоры с Баресманасом, Феодора пригласила своих главных советников и официальных лиц.

У Феодоры было много советников, но десять человек, собравшихся в зале, составляли так называемый внутренний круг — как именовали его сама Феодора и Велисарий. Членство в круге не зависело от официально занимаемого положения, хотя как правило сопровождалось и высоким официальным постом. Оно зависело от двух гораздо более важных вещей.

Во-первых, доверия Велисария и доверия — пусть и относительного — вечно подозрительной Феодоры.

Во-вторых, посвящения в великую тайну. Знания о посланце из будущего, магическом кристалле, который сам себя называл Эйд, или Помощник. Кристалл в свое время выбрал своим хозяином Велисария и предупредил величайшего полководца Римской империи о том, что современный Велисарию мир стал полем боя могущественных и таинственных сил далекого будущего.

Феодора сидела в кругу советников, занимая место аккурат под мозаичным изображением святого Петра. Собравшиеся на совещание с императрицей расселись весьма странным образом — для совещания с императрицей. Более того, Феодора не сидела на троне, а устроилась на самом обычном стуле. (По крайней мере «обычном» по императорским стандартам.) По традиции, когда римские правители обсуждали государственные дела с советниками, советники стояли, а правители располагались на огромных тронах.

Но…

— Конечно, нам следует принять предложение Персии, — послышался резкий голос.

Императрица склонила голову набок и внимательно посмотрела на говорившего. Он не отвел взгляда — пустых глазниц на обезображенном лице.

Собравшиеся расположились таким странным образом из-за Юстиниана. По традиции бывший император больше не мог сидеть рядом с Феодорой. Официально он был никем, только одним из ее советников. Но Феодора не могла еще больше унижать мужа, поэтому с радостью приняла предложение Велисария и решила проблему самым простым способом из возможных. С тех пор, встречаясь с советниками, Феодора садилась вместе с ними в круг.

— Объясни, Юстиниан, — сказал Антоний Александрийский, недавно назначенный патриархом Константинополя. Теперь он склонился вперед, скрестив пухлые руки.

— Да, объясни, — добавил твердым голосом Германиций. Командующий армией Иллирии хмурился.

Германиций кивнул Феодоре.

— При всем уважении, Ваше Величество, я не могу одобрить какой-либо союз с Персией. Черт побери этих персов! Они всегда были нашими врагами. Пусть Персия и империя малва разорвут друг друга на части. Вот мое мнение.

Несколько собравшихся в зале человек тут же стали возражать.

— Да! Да! — рявкнул Германиций. — Я знаю: наш главный враг — малва. — Он посмотрел на грудь Велисария, где хранился кристалл из будущего — Эйд висел под туникой полководца в специальном мешочке. — Но я не понимаю, почему…

— Черт побери этих персов! — перебил резкий голос Юстиниана. — И черт побери малва! Я думаю о династии. — Костлявые руки Юстиниана схватились за подлокотники. — Не обманывайте себя, — рявкнул он. — Неужели вы думаете, что аристократия довольна сложившимся положением? На самом деле? — Он издал резкий смех, в котором совсем не было веселости. — Сегодня ночью — гарантирую — половина греческой аристократии начнет планировать, как нас сбросить.

— Пусть себе планируют, сколько угодно, — заявил полководец Ситтас и пожал плечами. Крупный мужчина весело улыбнулся. — Я сам из греческой аристократии, не забывайте. Поэтому я не собираюсь спорить с Юстинианом. Он оказался даже скромен. По моим прикидкам, сбросить нас хотят две трети греческих аристократов. И именно сейчас. Как и сказал Юстиниан.

Ситтас зевнул.

— И крысы у меня в погребе занимаются тем же самым, как я предполагаю. Меня больше волнуют крысы.

Хрисопол заменил казненного предателя Иоанна из Каппадокии в должности префекта претории. Он являлся одним из двух членов внутреннего круга (вместе с Германицием), которые не были лично хорошо известны Велисарию. Но сам полководец предложил включить его в число советников. Среди римских офицеров высшего звена, переживших чистку после провалившегося государственного переворота, который был подавлен Велисарием и Антониной несколько месяцев назад, Хрисопол имел репутацию способного военачальника и — что встречается гораздо реже — поразительно честного человека.

— Вы в самом деле думаете, что этот союз окажется так эффективен? — спросил он.

— Конечно, — утвердительно кивнул Юстиниан и загнул большой палец. — Во-первых, армия будет в восторге. Они считают соперником Персию, а не империю малва. И боятся персов. Все, что предотвратит новую войну с Персией, будет встречено с одобрением. Даже после великой победы Велисария под Миндусом у армии нет желания встречаться с персидскими копьеносцами на поле брани.

— Малва гораздо хуже, — заметила Антонина. — Их больше, и у них есть новое пороховое оружие.

Юстиниан пожал плечами.

— И что из того? У римских солдат нет опыта борьбы с малва, поэтому они их и не волнуют. Со временем это, вероятно, изменится. Но меня беспокоит настоящее. И прямо сейчас я не могу придумать лучшего способа закрепить верность армии династии, чем заключение Столетнего мира с Персией.

Затем Юстиниан загнул указательный палец.

— Второе. Это понравится населению страны, в особенности тем, кто проживает у границы. — Он повернул голову и посмотрел невидящими глазами на Антония Александрийского. — Крестьяне региона уже с восторгом восприняли назначение Антония патриархом. Они по большей части — еретики-монофизиты и прекрасно знают, что Антоний не позволит их преследовать.

— Формально я не имею права приказывать патриарху Антиохии Ефраиму, — заметил Антоний. — А приграничные регионы попадают в его юрисдикцию.

— Черт с ним, с Ефраимом, — прошипел Юстиниан. — Если положение династии на троне стабилизируется, мы очень скоро раздавим этого негодяя. Я это знаю, вы все это знаете и сам Ефраим знает. Как и крестьяне из приграничных районов.

Как заметил Велисарий, Германиций все еще хмурился. Иллирийского полководца, вполне очевидно, не трогали проблемы, беспокоившие Юстиниана и Хрисопола. Велисарий решил: пришло время вмешаться.

— Мы сможем договориться с Персией, Германиций, — заявил он. — В конце концов мы уже тысячу лет живем бок о бок. Но с малва мы жить не можем. Малва хотят править миром. Их вторжение в Персию — просто первый шаг к планируемому покорению Рима. Я считаю: мы должны сразиться с ними сейчас, на персидской земле, и персидские копьеносцы должны выступить на нашей стороне, стать нашими союзниками. В противном случае нам все равно придется с ними сразиться, но уже на римской земле, а персидские копьеносцы тогда окажутся в составе огромной армии малва, бок о бок с другими вассалами — раджпутами и кушанами.

Германиций скептически посмотрел на него. Велисарий с трудом сдержал вздох. Велисария раздражало упрямство Германиция, но он не считал себя вправе осуждать его за это. Командующий иллирийской армией узнал великую тайну только месяц назад. Ни Германиций, ни Хрисопол не водили давней дружбы с Велисарием, как остальные члены внутреннего круга, но он был близким родственником Юстиниана и отличным полководцем. Феодора настояла на включении его во внутренний круг (по этому вопросу она никогда не приказывала Велисарию), и Велисарий согласился.

Как и был уверен Велисарий, иллирийский полководец поверил в происхождение Эйда и предупреждение кристалла о будущем. Но, как и большинство полководцев, Германиций был по природе консервативен. Персия, а не Индия являлась традиционным врагом Римской империи.

Нет, Велисарий не мог обвинять Германиция за предубеждения и слепоту. Он просто встретился с взглядом иллирийского полководца и смотрел на него спокойно и уверенно.

Мгновение спустя Германиций перестал метать взглядом молнии.

— Ты так уверен, Велисарий? — уточнил он. Тон иллирийского полководца не был враждебным, просто… серьезным. Как и большинство римских солдат, он с глубоким уважением относился к Велисарию.

Велисарий уверенно кивнул.

— Не сомневайся, Германиций. Если малва не остановить, наступит день, когда Римская империя исчезнет, словно никогда и не существовала.

Мгновение спустя Германиций вздохнул.

— Хорошо. Я верю тебе и полагаюсь на твое мнение. Мне все это не очень нравится, но… — Он расправил плечи. — Достаточно. Я снимаю свои возражения.

Феодора поняла, что все ее советники пришли к одинаковым выводам.

— Пусть будет так, — объявила она. — Мы скажем персидскому послу, что принимаем предложение о заключении союза. По крайней мере, в принципе. Теперь давайте обсудим отдельные пункты предложения.

Она повернулась к Ирине Макремболитиссе. Официально Ирина являлась самым младшим членом высшей бюрократии, ее только недавно назначили на пост сацеллария, или хранительницы денег, ассигнованных на личные расходы монарха. Но ее реальная власть была огромна. Она являлась начальницей шпионской сети Феодоры и главой тайной полиции империи. И Ирина также стала одной из немногих — очень-очень немногих — настоящих подруг Феодоры.

— Представь нам ситуацию с вторжением. Суммируй всю имеющуюся информацию.

Ирина склонилась вперед, откинула со лба густые каштановые волосы.

— Малва атаковали Персию два месяца назад, — сказала она. — Как и предсказывал Велисарий, они начали с массированного вторжения с моря, в дельте Тигра и Евфрата. Через два дня они захватили большой порт Харк и сделали его своей базой — для дальнейшего вторжения в Месопотамию.

— Разве они также не атакуют и на севере? — спросил Гермоген. Ирина кивнула.

— Атакуют. Большая армия малва давит на восточные провинции Персии. Однако, как кажется, у той армии почти нет нового порохового оружия. По большей части та армия состоит из традиционных сил — пехота из народности малва, за которой идут батальоны йетайцев, а также очень большое число кавалеристов-раджпутов.

— Значит, второсортная, — заметил Германиций. Велисарий покачал головой.

— Совсем нет. Конница раджпутов великолепна, а ими еще и командует Рана Шанга. Я его знаю по своей поездке в Индию. Очень хорошо знаю. Он — один из лучших полководцев в мире. И если я лично не знаю главнокомандующего малва на севере, господина Дамодару, то мне известно, что Рана Шанга относится к нему с глубоким уважением.

Германиций нахмурился.

— Тогда почему?.. — Велисарий усмехнулся.

— В действиях малва и даже в их безумствах есть определенная методичность. Раджпуты — сердце армии Дамодары, а малва не доверяют своим вассалам-раджпутам. Поэтому они ставят лучшего полководца во главе самой трудной кампании, практически не обеспечивают его новым оружием, но дают ему в распоряжение практически всю конницу раджпутов. У Дамодары не будет выбора. Ему придется полагаться на Рану Шангу и раджпутов, которым в свою очередь придется несколько месяцев сражаться против персидской конницы на самой худшей местности, которую только можно представить. Малва пытаются убить двух зайцев. Персы не могут проигнорировать такую угрозу, поэтому им придется отправить против раджпутов большую часть своей армии, которая могла бы сражаться в Месопотамии, где будут разворачиваться основные сражения. И в то же время малва…

— Обескровят раджпутов, — кивнул Германиций.

— Вот именно. — Ситтас заворчал.

— Это означает, что нам не нужно беспокоиться о делах на севере, — сказал он. — По крайней мере какое-то время. Там персам придется разбираться самим.

Он посмотрел на Ирину.

— А насколько велика армия малва в Месопотамии?

Она колебалась, зная: ее сообщение встретят с недоверием.

— По меньшей мере, двести тысяч человек. Может, больше.

— Чушь! — воскликнул Германиций.

— Это не чушь, — заявил Велисарий. — Поверь, Германиций. Империя малва — единственная в мире, которая способна собрать армию такой численности. И, более того, обеспечивать ее всем необходимым, пока они держат Харк. Когда я был в Бхаруче, самом большом индийском порту на западном побережье, я своими глазами видел, как они строили огромные корабли — специально для материально-технического обеспечения. И строили их в огромном количестве.

Германиций побледнел.

— Двести тысяч, — прошептал он.

— По меньшей мере, — подчеркнул Велисарий. — Кроме того, они явно привезли с собой большую часть расчетов, умеющих управляться с новым оружием. Единственной их слабостью будет конница.

Ирина покачала головой.

— Нет, Велисарий, даже этого не будет. По крайней мере, не легкая конница. Я только вчера получила сообщение, что династия Лахмидов переметнулась от персов к малва. Таким образом, малва получили большую группу арабов-кавалеристов, а в придачу к ним еще и верблюдов с погонщиками, которых можно прекрасно использовать в пустынных районах на правом берегу Евфрата. Кстати, малва используют именно эту реку — вторжение идет по ней.

— Медленно идет, — заметил Гермоген. — По Тигру получилось бы быстрее — он более пригоден для плавания.

Велисарий пожал плечами.

— Малва не особо беспокоятся о скорости и маневренности. Они идут большой силой. А такое наступление удобнее проводить по Евфрату. Добравшись до Пероз-Шапура, они смогут перейти в Тигр. И окружат столицу Персии — Ктесифон.

— Как персы намерены реагировать? — спросил Германиций.

— Судя по тому, что мне сказал Баресманас, император Хосров намерен держать осаду в Вавилоне, — сообщила Ирина.

— Вавилоне? — воскликнул Антоний Александрийский. — Нет никакого Вавилона! Город пустует уже несколько столетий! — Патриарх покачал головой. — Он же в руинах.

Ирина улыбнулась.

— Город — да. Но стены Вавилона все еще стоят. И, по всем признакам, они все еще так же крепки, как были во времена Хаммурапи.

— Что от нас просят персы? — спросила Антонина.

Ирина бросила взгляд на Хрисопола. Префект претория вел предварительные переговоры с Баресманасом.

— Они хотят заключить союз с Римом и просят нас послать войска к Вавилону в помощь Хосрову — столько, сколько можем, — он кивнул Ситтасу. — Персы не рассчитывают на нашу помощь в восточных провинциях, куда также вторглись малва. Но они… ну… очень бы хотели получить нашу помощь в Месопотамии.

— Сколько именно людей они хотят получить в помощь? — спросил Юстиниан.

Хрисопол сделал глубокий вдох.

— Просят сорок тысяч. Всю сирийскую армию, а оставшиеся двадцать тысяч собрать из Анатолии и наших полков, стоящих в Европе.

Зал взорвался.

— Это безумие! — закричал Ситтас. — Это же половина римской армии!

— Таким образом Дунай вообще остается без прикрытия! — рявкнул Германиций. — Все варварские племена на Балканах хлынут через него в течение месяца! — Он повернулся к Велисарию. — Неужели ты серьезно рассматриваешь эту просьбу?

Велисарий покачал головой.

— Нет, Германиций. Хотя и стал бы рассматривать серьезно, если бы знал, что мы можем предоставить такую силу. — Велисарий пожал плечами. — Но факт остается фактом: мы не можем. Просто не можем. Мы должны держать войска на Дунае, причем немалые силы, как ты и сказал. И, к сожалению, мы должны оставить армию Ситтаса в Константинополе. Как мы все знаем, положение династии все еще остается шатким. Большая часть знати поддержит переворот — если еще один начнется и если они решат, что он может оказаться успешным.

Германиций потрепал бороду.

— Другими словами, на данный момент нам некого послать в Персию, кроме сирийской и египетской армий.

— Нет, — сказала Феодора. — В Египте тоже шаткое положение. — Она повернулась к начальнице шпионской сети.

— Расскажи им.

— Как вы все знаете, бывший патриарх Александрии Тимофей IV был убит во время восстания «Ника»4, в то же время был убит предшественник Антония Епифаний, — сказала Ирина. — Виновные так и не были найдены, но я уверена: это дело рук наемных убийц малва.

— Которым помогали экстремисты из рядов служителей церкви, — добавил Юстиниан злобно.

Ирина кивнула.

— После трех месяцев пререканий и ожесточенных споров греческая знать Александрии назначила нового патриарха. Экстремиста-ортодокса. Монаха по имени Павел. На следующий день по его инициативе начались преследования. С тех пор в Александрии продолжаются волнения. Почти ежедневно происходят уличные драки и столкновения между экстремистами-ортодоксами и экстремистами-монофизитами. Мы только вчера получили эту информацию.

— А чем, черт побери, занимается армия Египта? — спросил Германиций.

— Они взяли сторону патриарха, — ответила Ирина. — На самом деле, судя по полученным мною сообщениям, командующий армией был главным сторонником Павла.

— Это полководец Амброз, не правда ли? — уточнил Гермоген. Ирина кивнула.

— Знаю я этого мерзавца, — проворчал Ситтас. — Ни черта не стоит на поле брани. Политик до мозга костей. Амбициозен, как сатана.

Префект претория вздохнул.

— Так, это армия Египта. Значит, ее мы в Персию послать не можем.

— Дело обстоит даже хуже, Хрисопол, — заметил Велисарий. — Мы пошлём какие-то силы в Египет, чтобы выправить положение.

— Считаешь, нам следует вмешаться?

— Определенно. Египет — крупнейшая провинция империи. В будущем мы надеемся, что Египет станет нашим бастионом во время морской кампании в Эритрейском море. Мы не можем позволить, чтобы население было недовольно и находилось на грани восстания.

— По этому вопросу я полностью согласна с Велисарием, — поддержала полководца Феодора. Потом кивнула на Антония. — По рекомендации Антония я посылаю дьякона по имени Феодосий занять место Павла — патриарха Александрии. Феодосий — монофизит, но не придерживается экстремистских взглядов. Как и Тимофей, он принадлежит к северианской школе.

Хрисопол нахмурился.

— А как ты намереваешься провести назначение? — Впервые после начала совещания Феодора улыбнулась. Но в ее улыбке не было и доли веселья.

— Смесью старого и нового. Ты знаешь о религиозном ордене, основанном Михаилом Македонским? Он предложил отправить несколько тысяч своих монахов в Египет, чтобы разобраться с существующими там монашескими орденами.

— Его монахи хороши против других монахов, дерущихся на улицах дубинами, но против армии Египта… — проворчал Гермоген.

— С ней будет сражаться Когорта Феодоры, — объявил Велисарий. За объявлением последовало гробовое молчание. Все глаза повернулись к Антонине.

Маленькая египтянка пожала плечами.

— Боюсь, это все, что у нас есть.

— Не совсем, — сказал Велисарий. И посмотрел на Гермогена. — Думаю, мы можем выделить один из твоих легионов в поддержку гренадерам Антонины. Они будут ее пехотой. А в качестве конницы я выделю ей пятьсот своих катафрактов.

Гермоген кивнул. Германиций нахмурился и переводил взгляд с Велисария на Антонину.

— Я думал, вы собираетесь использовать гренадеров в Персии, — заметил он.

Перед тем как Велисарий смог ответить, заговорила Феодора:

— Нет. Точно нет. За исключением небольшого отряда ракетчиков Велисария, Когорта под предводительством Антонины — наша единственная сила, обеспеченная новым пороховым оружием. Они никогда не участвовали в настоящем сражении. Я не собираюсь рисковать ими в Персии. По крайней мере, в начале войны.

Германиций нахмурился сильнее.

— Тогда кто?..

— Я, — сказал Велисарий. — Я сам и все войска, которые нам удастся собрать. — Он почесал подбородок. — Думаю, сможем выделить тысяч пять-шесть из сирийской армии, ну а также мои букелларии.

— Я могу выделить две тысячи катафрактов, — вставил Ситтас. И посмотрел на Германиция.

Командующий иллирийской армией скорчил гримасу.

— Наверное, смогу выделить человек пятьсот. Не больше. Боюсь, в течение ближайшего года начнутся проблемы с северными варварами. Малва будут щедро раздавать золото.

Гермоген, подсчитывавший на пальцах получающееся количество, поднял голову.

— Не получается достойной армии, Велисарий, — заметил он. — Что там у тебя? Где-то тысяча катафрактов, после того как ты отдашь пятьсот Антонине?

Велисарий кивнул. Гермоген выдохнул воздух.

— Плюс две тысячи Ситтаса и пятьсот Германиция. Это три с половиной тысячи кавалеристов. Тяжелая конница. Из армии Сирии ты, вероятно, получишь три или четыре тысячи пехотинцев и пару тысяч кавалеристов. Но это будет легкая конница, лучники, а не копьеносцы.

— В самом лучшем случае — десять тысяч человек, — сделал вывод Германиций. — Как правильно заметил Гермоген, достойной армии не получается.

Велисарий пожал плечами.

— Это то, что есть.

— Мне не нравится, что Велисарий лично намерен возглавить армию, — заявил Хрисопол. — Он — главный стратег империи. Он должен остаться здесь, в столице.

— Чушь! — рявкнул Юстиниан. Впервые после начала совещания на его лице появилась улыбка. И, как и у его жены, в ней не было и доли веселья.

— Вы хотите заключить союз с Персией? — спросил он. — Им совсем не понравится наше предложение десяти тысяч человек. Но репутация Велисария — совсем другое дело. Она перевесит любое количество. — Теперь на обезображенном лице все-таки появилась доля радости. — Прекрати хмуриться, Хрисопол. Я знаю, что ты хмуришься, как будто вижу тебя.

Он склонился вперед, схватившись за подлокотники. Обвел взглядом пустых глазниц собравшихся советников. В какое-то мгновение все могли бы поклясться, что Юстиниан на самом деле видит их.

— Я сделал этого человека полководцем, — сказал бывший император. — Это — одно из немногих решений, о которых я никогда не пожалел. — Он откинулся на спинку стула. — Персы будут счастливы. Не сомневайтесь.

Глава 3

На следующее утро, когда императрица-регентша давала Баресманасу официальный ответ Рима на предложение Персии, посол на самом деле казался счастливым. Да, он надеялся на большую армию. Но на самом деле ни он сам, ни император Хосров не ожидали, что римляне выделят им сорок тысяч человек. Его также очень обрадовало, что римляне не потребовали взамен никаких приграничных территорий. Щедрость оказалась неожиданной.

Но самое главное — Велисарий!


Не все члены персидской делегации придерживались того же мнения, включая жену Баресманаса Малеку. Как только Баресманас вернулся в небольшой дворец, расположенный в центре императорского комплекса, в котором разместились персы, она вышла в гостиную. Жена сильно хмурилась.

— Я тебя не одобряю, — заявила она мужу очень серьезным тоном. — Нам не следует просить одолжения у этих негодяев римлян, словно мы какие-то нищие!

Баресманас проигнорировал ее. Он стоял перед камином и смотрел на играющие языки пламени, а также грел руки — апрельское утро оказалось прохладным.

— Я не одобряю! — повторила Малека.

Баресманас вздохнул и отвернулся от камина.

— Император одобряет, — сказал он мягко.

— Хосров — всего лишь мальчик!

— Совершенно определенно — нет, — твердо ответил муж. — Да, он молодой человек. Но он во всех планах не хуже других императоров, восседавших на арийском троне. Не сомневайся в этом, жена.

Малека нахмурилась.

— Даже если и так… Он слишком обеспокоен вторжением малва! Он забыл о нашем великолепном арийском наследии!

Муж с трудом сдержался от резкого ответа. В отличие от жены Баресманас получил прекрасное образование. На самом деле он был ученым, что нетипично для шахрадара. С другой стороны, Малека являлась типичной представительницей класса.

Как и все высокопоставленные персидские женщины благородного происхождения, она умела читать. Но этим умением она ни разу не воспользовалась по достижении совершеннолетия. Малека предпочитала изучать историю, сидя на мягких подушках в их дворце в столице Персии Ктесифоне. Барды пели ей песни, повествующие о победах ариев.

Баресманас внимательно смотрел на лицо разгневанной жены, пытаясь придумать, как объяснить ей истинное положение вещей так, чтобы она это поняла, несмотря на свои предубеждения и необразованность.

Настоящая история, как он знал, сильно отличалась от версии, представляемой в эпических поэмах. Иранцы, правящие Персией и Центральной Азией, происходят, как и их скифские братья, из азиатских степей. Когда-то они тоже были варварами-кочевникмаи. Более тысячи лет назад арийские племена пришли на юг из степей, покоряя земли, по которым шли.

Племена, отправившиеся на запад, стали известны как иранцы, и именно они принесли славу древней Персии. Обосновавшиеся на востоке родичи покорили Северную Индию и создали ведическую культуру, которая в дальнейшем распространилась на весь субконтинент.

А затем, сделав все это, обе ветви ариев придумали для себя новую историю. Историю, полную легенд и грандиозных притязаний, в которой осталось очень мало от реальных фактов.

Мифы и сказки в основном зарождались на востоке. Как и раньше, теперь реальная власть иранцев концентрировалась на Иранском нагорье и огромных богатых землях Месопотамии. Но арии — по крайней мере знать — предпочитали помнить легенды северо-восточных степей.

«Их почему-то помнят, переворачивая все с ног на голову, — думал он. — Я не знаю о военной мощи варварских наездников. Только мифы о чистоте крови и божественном происхождении».

Рассматривая жену, Баресманас понял, что ему не удастся справиться с ее предрассудками.

Пусть будет так. У ариев есть и другие традиции.

— Подчиняйся своему мужу, жена, — приказал он. — И своему императору.

Она открыла рот.

— Подчиняйся.

Малека склонила голову. Потом угрюмо вышла из комнаты.

Баресманас опустился на диван у камина. Уставился на языки пламени. Огонь отражался у него в темных глазах, но, глядя в эти минуты в огонь камина, он видел совсем другое…

Он вспомнил другой огонь — сражение под Миндусом, где три года назад римский полководец разбил персидскую армию. Перехитрил их, поймал в капкан, уничтожил, даже захватил персидский лагерь.

Велисарий.

Баресманас участвовал в той битве. Как и его дети, остававшиеся в персидском лагере.

Он отвернулся от огня и скорчил гримасу.

Его дети никогда не оказались бы в Миндусе, если бы их туда не привез сам Баресманас. Несмотря на свое образование, он тоже поддался арийской надменности. У благородных персов давно сложилась традиция приводить свои семьи на поле брани. Таким образом они показывали врагу и всему миру свою надменную уверенность в непобедимости ариев.

Его жена отказалась поехать, сославшись на состояние здоровья. (Ее не пугали враги, ей просто не хотелось ехать в жаркую сирийскую пустыню.) Но дети поехали с радостью — как дочь, так и сын. Они горели желанием увидеть, как их знаменитый отец, подчиняющийся только главнокомандующему Фирузу, разобьет наглых римлян.

Баресманас вздохнул. Поднял левую руку и погладил правое плечо. Плечо болело, и сквозь шелковую ткань туники он чувствовал оставшийся шрам.

Шрам от римского копья. В Миндусе Баресманас, как и все копьеносцы благородного происхождения бросившийся в атаку, оказался пойманным в ловушку в центре поля. Пойманным хитрым римским главнокомандующим, а затем разбитым его контрударами.

Велисарий.

Баресманас плохо помнил последние минуты битвы. Только суматоху, смятение, клубы пыли; растущий ужас от понимания того, что их перехитрили и победили; шок и боль, когда лежал в полубессознательном состоянии, истекая кровью на вытоптанной множеством ног земле, а его плечо было почти полностью отрублено.

Лучше всего он помнил ужас, сковавший его сердце, словно по венам у него вдруг вместо крови потекло расплавленное железо. Он боялся не за себя, а за своих беспомощных детей. Некому было защищать персидский лагерь от празднующих победу римлян. Баресманас знал: римские солдаты пройдутся по нему, как стая голодных волков, в особенности их наемники-гунны. Станут насиловать женщин и убивать мужчин.

И они насиловали и убивали, по крайней мере, уже начали.

Пока Велисарий вместе со своими катафрактами не положил конец бесчинствам. Велисарий был с гуннами так же безжалостен и решителен, как и с персами.

Несколько недель спустя его выкупила семья. Баресманас услышал о случившемся от своей дочери Тахмины. Увидев приближающихся гуннов, они с братом спрятались под шелковыми подушками в их шатре. Но варваров это не обмануло. Отряд гуннов быстро обнаружил Тахмину и вытащил ее из шатра. Брат попытался прийти ей на помощь, но тщетно. Гунны не стали убивать мальчика — на рынке рабов за него можно было бы получить неплохую цену. Они просто хорошенько врезали ему, чтобы не мешал, пока они срывают одежду с сестры.

Тогда и появился римский полководец в сопровождении катафрактов и приказал гуннам остановиться. Тахмина описала Баресманасу, как гунн, державший ее за волосы, попробовал поддразнить Велисария. И как полководец с жестким выражением лица просто произнес имя одного из своих подчиненных. Катафракта, чье лицо оказалось еще более жестким. Он вообще чем-то напоминал ласку. И катафракт оказался таким же быстрым и смертоносным, как ласка. Его стрелы пронзили гуннов, державших Тахмину, так быстро, словно он убивал куриц.

Велисарий.

Странный, необычный человек. Жалость и благородство лежат у него под коркой безжалостности и хитрости.

Баресманас снова повернулся к камину и уставился в огонь. И теперь впервые после того, как он узнал о совершенном малва в Месопотамии, перс смог поверить, что враг сгорит в огне.

Велисарий.

Глава 4

Это был самый красивый собор, который когда-либо видел Юстиниан. Более красивый и более величественный, чем он мечтал. Краеугольный камень его жизни. Айя София — храм Святой Софии, который он планировал построить.

Центральная улица Константинополя начиналась у Золотых Ворот и заканчивалась у подножия собора. По всей ее длине, разбросанные тут и там или сложенные грудами, лежали жертвы чумы.

Половина города умерла или умирала. Вонь разлагающихся непохороненных тел смешивалась с болезнетворным запахом горящих трупов. В результате над Константинополем висело густое облако вредных испарений, словно город постоянно накрывал туман. Подобное облако из вредных испарений висело когда-то над Италией и Северной Африкой и всеми другими провинциями, которые для него завоевывал или перезавоевывал Велисарий.

Юстиниан Великий. Который во имя восстановления величия Римской империи разорил восточную часть, чтобы разрушить западную. И оставил все Средиземноморье разрушенным. Самым подходящим местом для распространения худшей эпидемии чумы за несколько столетий.

Юстиниан Великий. Который более, чем кто-либо другой, приблизил окончательное падение греко-римской цивилизации.


Юстиниан выпрямился на стуле.

— Не надо. Я больше не выдержу, — прохрипел он.

Он склонился вперед и, дрожа, протянул руку. На ладони лежал сверкающий, переливающийся всеми гранями предмет. Кристалл — как его называли. Магический камень.

Велисарий забрал кристалл у Юстиниана и вернул назад в мешочек. Мгновение спустя мешочек опять висел у полководца на груди. Камень посылал мысленные импульсы прямо в мозг Велисария.

«Он — неприятный человек», — пришел первый импульс.

Велисарий уныло улыбнулся.

«Да, Эйд, ты прав. Неприятный. Но он может стать великим», — послал ответную мысль Велисарий.

Существо из будущего отнеслось к мнению Велисария скептически.

«Не уверен. Совсем неприятный человек».

— Ты удовлетворен, Юстиниан? — спросил Велисарий вслух. Бывший император кивнул.

— Да. Все так, как ты говорил. Теперь я уже жалею, что просил тебя дать мне кристалл. Лучше бы я не пробовал… Но мне требовалось…

Он вяло махнул рукой, словно пытаясь подобрать слова.

Велисарий помог ему.

— Тебе требовалось знать, обоснованы ли твои сомнения. Тебе требовалось знать, что стоит за моим желанием видеть на троне моего пасынка — личные амбиции и стремление к величию или — как я и заявлял во время обсуждения этого вопроса — необходимость ведения войны против малва.

Юстиниан опустил голову.

— Я не склонен доверять кому-либо, — пробормотал он. — Это — неотъемлемое свойство моего характера. — Он хотел еще что-то сказать, но плотно сжал губы.

— Не нужно, Юстиниан. Не нужно.

Улыбка полководца стала еще более унылой. Он уже один раз участвовал в этом разговоре — в видении, кошмарном видении, показанном ему Эйдом.

— Тебе потребуется несколько часов, чтобы сказать все, что ты пытаешься. И это будет нелегко. Если ты вообще справишься.

Юстиниан покачал головой.

— Нет, Велисарий. Есть необходимость высказаться. Если не для тебя, то для меня самого. — Резким тоном он добавил: — Иногда мне кажется, что потеря зрения улучшила мое видение мира. — Он сделал глубокий вдох. Потом еще один. Потом выдохнул — так, как камень мог выдавить каплю крови: — Прости меня.

Третий находившийся в комнате человек усмехнулся.

— Даже сейчас ты все еще ведешь себя надменно, — сказал он. — Неужели ты думаешь, Юстиниан, что ты — единственный грешник на земле? Или просто самый великий?

Юстиниан резко повернул голову на звук голоса.

— Я проигнорирую твои замечания, — заявил он с достоинством. — Но скажи мне, Михаил Македонский, ты сам-то уверен? Уверен ли ты в этом — существе? — которое ты называешь Талисманом Бога?

— Вполне, — ответил монах холодным тоном. — Это посланец, отправленный нам Богом, чтобы предупредить нас всех.

— В особенности меня, — пробормотал Юстиниан. Слепой потер пустые глазницы. — А Феодора видела?..

— Нет, — ответил Велисарий. — Я один раз предлагал ей попробовать, но она отказалась. Сказала: предпочитает принимать жизнь так, как она идет своим чередом, а не знать будущее по видению.

— Хорошо, — кивнул Юстиниан. — Значит, она не знает про рак? — Пришла очередь Велисария резко дернуться от удивления.

— Нет. Боже праведный! Я даже не подумал об этом, когда предлагал ей кристалл.

— Семнадцать лет, — сказал Юстиниан. Говорил он очень слабым голосом. — Через семнадцать лет она умрет от рака.

Михаил Македонский откашлялся.

— Если мы преуспеем в отражении атаки малва… — Юстиниан жестом попросил его помолчать.

— Это не имеет отношения к делу, Михаил. Независимо от того, какое зло принесут малва, они не имеют к раку никакого отношения. И не забывай: кристалл показал мне то будущее, которое могло бы быть. Будущее, в котором малва поднимаются к власти над всем миром при помощи силы под названием Линк. Будущее, в котором я остаюсь императором, а мы снова завоевываем западное Средиземноморье.

Он замолчал и опустил голову.

— Я прав, Велисарий? Ведь прав?

Велисарий колебался. Затем направил мысленный вопрос Эйду.

«Он прав, — пришел ответ. Затем, предупреждая следующий вопрос, Эйд добавил: — И от рака нет лечения. По крайней мере такого, которым вы могли бы воспользоваться в течение многих, многих лет. Столетий».

Велисарий сделал глубокий вдох.

— Да, Юстиниан, ты прав. Независимо от того, что еще случится, Феодора умрет от рака через семнадцать лет.

Бывший император вздохнул.

— Они выжгли мои слезные протоки вместе с глазами. Иногда я проклинаю предателей за это даже больше, чем за потерю зрения.

Юстиниан встал и принялся ходить из угла в угол.

Теперь в комнате не осталось ни одной из многочисленных статуй, которые украшали ее совсем недавно. Феодора приказала их убрать, когда Юстиниан начал поправляться. Она беспокоилась, чтобы ее муж не задел ни одну из них и не упал.

Но боязнь за Юстиниана быстро прошла. Наблюдая за тем, как бывший император ловко обходит все попадающиеся на полу препятствия, Велисарий уже в который раз поразился сверхъестественным талантам Юстиниана. Казалось, Юстиниан помнит, где стояли все те потенциальные препятствия, и безошибочно обходит их, хотя теперь их и нет.

Да и те предметы больше не могли принести ему удовольствия. Юстиниану они теперь не требовались. Вместо статуй и декоративных украшений он наполнил помещение различными приспособлениями. Их создание было его старейшим и самым любимым хобби. Казалось, половину пола занимают какие-то странные предметы, предназначения которых сразу и не поймешь. Юстиниан даже утверждал, что его слепота в этом деле — большой плюс, поскольку ему приходится доходить до внутренней сути придумываемых им приспособлений. Велисарий не мог с этим не согласиться. Полководец уставился на один из самых крупных механизмов в комнате, стоящий в углу. Приспособление и этот момент бездействовало, но полководец видел, как оно работает. Юстиниан спроектировал его, основываясь на описании того, что Велисарию в видении показал Эйд.

Первый настоящий паровой двигатель, когда-либо созданный в Риме — или где-либо еще в мире, насколько ему было известно. Велисарий не видел ничего подобного даже во время долгого путешествия по Индии — владениям малва. Само изделие получилось не более чем игрушкой, но это была модель первого локомотива, который уже находился в стадии разработки.

Придет день, когда Велисарий сможет переносить свои войска с одной кампании на другую точно так же, как он видел в будущем, показанном ему Эйдом. В видении об ужасной резне, которую много веков спустя назовут американской Гражданской войной.

К настоящему его вернул голос.

— Семнадцать лет, — грустно произнес Юстиниан. — В то время как я, если судить по показанному кристаллом, доживу до глубокой старости. Его изувеченное лицо исказила боль. — Я всегда надеялся, что она переживет меня, — прошептал он, Юстиниан расправил плечи. — Но пусть будет так. Я сделаю все, от меня зависящее, за эти семнадцать лет. Чтобы они стали лучшими годами ее жизни.

— Да, — кивнул Велисарий. Юстиниан покачал головой.

— Боже, какая потеря. А кристалл тебе это показывал, Велисарий? Какое было бы будущее, если бы малва никогда не поднялись? Будущее, в котором я послал бы тебя в западное Средиземноморье во имя восстановления римской славы? Чтобы только увидеть, как половина империи умирает от чумы, пока я трачу половину царской казны, чтобы один за другим построить грандиозные, бесполезные монументы?

— Храм Святой Софии нельзя назвать бесполезным, Юстиниан, — возразил Велисарий. — Он был — стал бы — одним из величайших мировых достижений культуры.

Юстиниан фыркнул.

— Ну пусть будет одно исключение. Нет — два. Я также внес изменения в римское право. Но остальное? То… — Он щелкнул пальцами. — Твой секретарь. Тот, который распространяет всякие сплетни. Как его зовут?

— Прокопий.

— Да, он. Эта льстивая жаба даже написала книгу, восхваляющую все претенциозные строения. Ты видел это? Кристалл тебе ее показал?

— Да.

— Я слышал, ты отказался от услуг змеи после того, как тебе стало не нужно, чтобы лживые слухи доходили до врага, — заговорил Михаил Македонский. — И хорошо, что ты от него избавился.

Велисарий рассмеялся.

— Да, ты прав. Очень сомневаюсь, что шпионы малва доверяют его словам, в особенности рассказам о том, как Антонина в мое отсутствие устраивала оргии в нашей усадьбе в Сирии.

— Только не после того, как она появилась на ипподроме с сирийскими гренадерами и разбила восстание «Ника»! — заметил Юстиниан. Бывший император потер пустые глазницы. — Поскольку Прокопий сидит без работы, пришли его ко мне, Велисарий. Я дам ему задание написать книгу. Подобную той пропагандистской чуши, которую он написал для меня в другом будущем. Только назовем мы ее не «О постройках», а «Законы», и в ней до небес будет превозноситься великая работа величайшего законодателя Юстиниана, которая обеспечила Римскую империю лучшей законодательной системой в мире.

Юстиниан снова занял свое место.

— Хватит об этом, — сказал он. — Есть еще один вопрос, который я хотел бы обсудить, Велисарий. Меня волнует экспедиция Антонины в Египет.

Полководец вопросительно приподнял брови.

— И меня волнует! — воскликнул он. — Насколько тебе известно, Антонина — моя жена. Меня совсем не радует перспектива отправить ее на битву в сопровождении только…

— Чушь! — рявкнул бывший император. — Эта женщина справится — в том, что касается сражений. Не надо ее недооценивать, Велисарий. Любая женщина такого маленького роста, которая в состоянии ножом расправиться с полудюжиной уличных бандитов, в состоянии справиться с одним жалким негодником Амброзом. Меня волнует то, что будет после. После того как она подавит это мини-восстание, Антонина отправится дальше. Она будет участвовать в морской части твоей кампании. А дальше? — Он склонился вперед и уставился на Велисария невидящими глазами. — Кто станет держать Египет под контролем?

— Ты знаешь наши планы, Юстиниан. Гермоген возьмет на себя командование армией Египта и…

Бывший император фыркнул.

— Он солдат! О, черт побери, отличный солдат — в этом нет никаких сомнений. Но от солдат немного пользы, когда речь идет о подавлении религиозных фанатиков, таких, как те, из-за которых в Египте и начались беспорядки. — Он тяжело вздохнул. — Поверь мне, Велисарий. Я говорю по опыту. Если ты используешь солдата, чтобы убить монаха, ты создаешь мученика.

Юстиниан повернулся к Михаилу.

— Ты здесь играешь ключевую роль, Михаил. Нам потребуется твой авторитет.

— И Антония, — добавил монах. Юстиниан нетерпеливо махнул рукой.

— Да, да, конечно, и помощь патриарха. Но ключевую роль играешь ты.

— Почему? — спросил Михаил. Отвечал Велисарий.

— Потому что изменения привычек и обычаев империи — которые складывались столетиями — потребуют религиозного пыла. Движение должно стать народным, люди должны идти на дело с убеждением и рвением. В данном случае я согласен с Юстинианом: солдаты только создают мучеников. — Велисарий откашлялся.

— А с другой стороны… Антоний — самый добрый, даже самый святой человек, которого я когда-либо встречал. Идеальный патриарх. Но… — На истощенном лице монаха появилась холодная улыбка.

— Он не склонен уничтожать неправедных, — заключил Михаил. Македонец изменил положение на стуле — теперь создавалось впечатление, что ястреб ухватился когтистыми лапами за ветки дерева. — С другой стороны, у меня нет подобных предубеждений.

— У тебя они как раз диаметрально противоположные, — пробормотал Юстиниан.

Бывший император мрачно улыбнулся. Он с одобрением относился к Михаилу Македонскому. Монах-пустынник был святым человеком, что ни в коей мере не относилось к Юстиниану. Тем не менее они в некоторой степени оказались родственны по духу. Фракийский крестьянин и македонский пастух в молодости. Изначально простые люди. И достаточно дикие — каждый в своем роде.

Велисарий снова заговорил, качая головой.

— Мы уже решили послать монахов Михаила в Египет, Юстиниан. Я согласен: они помогут. Однако без военной силы эти монахи просто закончат жизнь в какой-нибудь уличной драке. Нам уже и так недоставало солдат, а теперь я еще забираю часть войск в Персию для сражения с малва. Мы не можем отказать персам, а императорская казна не безразмерна и ее не хватит для создания новой армии.

Внезапно в сознании Велисария промелькнуло несколько образов.

Конница. Выступает ряд за рядом. Их оружие и доспехи, хотя и хорошо сделаны, но простые, практичные. Поверх доспехов надеты простые туники. Белые туники с красными крестами. Люди выступают на параде по главной улице огромного города. За ними идет пехота, также облаченная в простые белые туники, украшенные большими красными крестами.

Полководец рассмеялся.

«Спасибо, Эйд!»

Велисарий повернулся к Михаилу.

— А ты выбрал название для своего нового религиозного ордена?

Македонец скорчил гримасу.

— Пожалуйста, Велисарий. Я не создавал этот орден. Его создали другие…

— Вдохновленные твоим учением, — вставил Юстиниан.

— И практически свалили его мне на голову! — нахмурился монах. — Я не представляю, что с ними делать. Я предложил послать их вместе с Антониной в Египет, поскольку они требовали дать им какое-то задание, хотели, чтобы я послал их на святое дело, а мне больше ничего не пришло в голову.

Полководец улыбнулся. Несмотря на невероятную силу характера — даже, пожалуй, силу мессии — Михаил Македонский совсем не подходил для того, чтобы встать во главе какого-либо религиозного течения — если оно имеет ясные цели и дисциплинировано. Велисарий не знал никого менее подходящего для такой роли.

— Но кто-то же должен был их организовать, — заметил Велисарий. — И организовал. Не прошло и месяца после того, как ты начал читать проповеди для массового слушателя в Константинополе, как они стали появляться кучами и нести на улицы твои послания — для тех, кто не мог попасть на проповедь.

Македонец фыркнул.

— Фактически их было трое. Это Марк из Афин, Зенон Симмакий и Гайсерик. Зенон из Египта, Гайсерик — готт, Марк, конечно, — грек. Марк — православный, Зенон монофизит, Гайсерик арианец.

— И они поладили? — удивился Велисарий. Михаил уже хотел возмутиться, но расслабился.

— Да, Велисарий. Они точно так же, как и я, смотрят на триединство — уловка сатаны, чтобы отвлечь людей, пока сатана делает свое дело. — Он улыбнулся. — Время от времени любое помещение, в каком они оказываются одновременно, наполняется шумом голосов спорящих. Но в голосах ты никогда не услышишь гнева. Они братья — и они мои братья.

— А ты какую позицию занимаешь во время этих споров? — спросил Юстиниан.

— Ты прекрасно знаешь мою позицию! — рявкнул Михаил. Бывший император улыбнулся. Юстиниан обожал теологические споры. Если не считать заботы Феодоры, именно беседы с Михаилом и патриархом Антонием помогли ему справиться с чернотой, поселившейся в его душе в месяцы после того, как он лишился зрения.

— Я смотрю на триединство с ортодоксальной точки зрения, — точно так же, как и Антоний, — заявил Михаил. — Хотя и более просто сформулированной. — Он фыркнул. — Мой приятель Антоний Александрийский — грек, и поэтому его не удовлетворяет простая правда, пока он не украсит ее умными греческими силлогизмами и не заставит плясать под дудку греческой диалектики. Но я не грек. Я — македонец. Да, мы родственные народы. Но грекам Бог дал интеллект, а нам — разум.

Снова появилась холодная улыбка.

— Конечно, именно поэтому мой великий предок Филипп потерял терпение и решил успокоить всех спорящих южан. И именно поэтому его сын, Александр Македонский, завоевал мир.

— Чтобы его смогли унаследовать греки, — добавил Юстиниан.

— В таком случае поставь их во главе ордена, — сказал Велисарий. — И найди женщин с подобными талантами. Должны быть такие.

Михаил потрепал длинную бороду.

— Да, — кивнул он после минутного размышления. — Мне сразу же пришли на ум две. Юлиана Сиагрия и Елена из Армении.

— Юлиана Сиагрия? — переспросил Юстиниан. — Вдова… — Михаил кивнул.

— Она самая. Не все мои последователи из простых людей, Юстиниан. Есть и представители знати — хотя обычно они из сословия всадников. Юлиана — единственная из класса сенаторов, кто ответил на мои проповеди. Она даже предложила отдать мне в распоряжение все свои богатства.

— Боже праведный! — воскликнул Юстиниан. — Она же — одна из самых богатых женщин империи!

Михаил гневно посмотрел на него.

— Я прекрасно знаю об этом! И что мне с этим делать? Я всегда жил малым — с юности. И я не намерен отказываться от этой полезной привычки.

Кислое выражение лица монаха ясно показывало его отношение к богатству. Он стал бормотать что-то о верблюде и игольном ушке. Недобрые слова. Очень недобрые, если сказать по правде.

Велисарий остановил собирающийся шторм.

— Используй ее богатство на покупку оружия и доспехов, Михаил. А также запасов продовольствия и всего необходимого для обеспечения нового ордена.

— Они должны жить как я, черт их всех побери! — рявкнул Михаил. — Как я!

Велисарий покачал головой.

— Они будут слишком заняты. Слишком. — Полководец улыбнулся — широко, но не хитро. — Это будет религиозный орден нового типа, Михаил. Военный орден.

Внезапно в сознании полководца мелькнуло название.

— Мы назовем их орден рыцарей-госпитальеров, — объявил он. Направляемый Эйдом по лабиринтам истории будущего, Велисарий принялся за объяснения.


После того как Михаил ушел из Большого дворца, Юстиниан вздохнул.

— Это не сработает, Велисарий. О, конечно, вначале… — бывший император, мастер интриги и маневров, грустно покачал головой. — Люди — грешники. Со временем твои новые монахи просто станут еще одной группой амбициозных мастеров хитросплетений, которые пытаются схватить все попадающееся под руку.

В сознании Велисария возник образ. Великолепный дворец. По его коридорам, украшенным дорогими статуями и шпалерами, двигаются люди. На них надеты туники — все еще белые, с простыми красными крестами. Но теперь туники сшиты из шелка, а рукоятки мечей, висящих на поясах, украшают драгоценные камни.

— Да, — согласился Велисарий. Его голос совсем не утратил веселости. — Но этого не произойдет, пока мы не справимся с малва. А после… — Велисарий пожал плечами. — Я мало знаю о борьбе в далеком будущем, Юстиниан. Но я всегда знал, что мы сражаемся на правой стороне, потому что наши враги — те, которые называют себя «новыми богами» — ищут идеальных людей. Таких нет и никогда не будет. — Он встал со стула. — Ты знаешь это точно так же, как и я. Неужели ты в самом деле думаешь, что твои новые законы принесут рай на землю? Положат конец всей несправедливости?

Юстиниан саркастически заворчал.

— Тогда зачем это делать? — спросил Велисарий.

— Потому что это стоит делать, — проворчал Юстиниан. Полководец кивнул.

— Господь судит нас по тому, к чему мы стремимся, а не по тому, что находим.

Велисарий собрался уходить. Юстиниан позвал его:

— Еще одно, Велисарий. По поводу видений.

На лице бывшего императора быстро промелькнула улыбка. Выражение его лица было скептическим, почти сардоническим.

— Тебя случайно не посещали никакие видения, связанные с твоей маленькой протеже в Индии? Она уже заставила малва выть?

В ответ на улыбку Юстиниана Велисарий покачал головой.

— Шакунтала? Не знаю. Видений определенно не было. Эйд ведь не маг, Юстиниан. Он не больше ясновидящий, чем ты или я. — Теперь полководец улыбался. — Предполагаю, с ней все хорошо. К сегодняшнему дню она, вероятно, уже собрала вокруг себя целую армию.

— А где она? — Велисарий пожал плечами.

— Мы планировали, что она отправится в изгнание на юг Индии. Ее дед — царь Кералы. Однако я не знаю, там она или нет. Сообщений ко мне не поступало. Именно по этой причине Ирина поплывет в Египет вместе с Антониной. Она попробует возобновить связь с Шакунталой и Рао через аксумитов.

— Кстати, не могу сказать, что я счастлив это слышать, — проворчал Юстиниан. — Я не возражал на совещании, поскольку, как мне показалось, ты твердо уверен в исходе. Но… Ирина — просто дьявольски талантливая шпионка. Я был бы гораздо более счастлив, если бы она осталась в столице, рядом с Феодорой, и наблюдала бы за предателями.

Он помолчал и добавил скептически:

— Неужели ты в самом деле думаешь, что это восстание, на которое ты потратил столько времени и средств, реально принесет плоды?

Перед тем как отвечать, Велисарий какое-то время внимательно смотрел на слепого. Несмотря на весь свой выдающийся ум, Юстиниан не мог оценить силы народного восстания. Он до сих пор думал, как император. Как подозревал Велисарий, Юстиниан всегда так думал, даже когда еще был крестьянином.

— Я знаком с девушкой, Юстиниан. А ты нет. Несмотря на молодость, у нее есть потенциал стать великой правительницей. А Рао — один из величайших полководцев Индии.

— И что? — проворчал Юстиниан. — Если успех организованного тобой восстания зиждетется только на них двоих, то малва легко решат этот вопрос — при помощи парочки наемных убийц.

Велисарий рассмеялся.

— Послать наемного убийцу к Рао? Он сам — лучший наемный убийца в Индии! Пусть Бог поможет тому, кто только попытается всадить нож в спину Рао! — Он покачал головой. — Что касается Шакунталы, то она тоже талантлива в деле убийства. Ее обучал Рао — с возраста семи лет. И у нее лучшая охрана в мире. Элитное подразделение кушанов, которое возглавляет Кунгас.

На лице бывшего императора все еще оставалось скептическое выражение. Наблюдая за ним, Велисарий решил, что изменить отношение Юстиниана невозможно.

«Его не было там, где был я, и он не видел, как Шакунтала переманила на свою сторону тех самых кушанов, которых малва обязали ее поймать и охранять. Боже, какая сила в душе этой девочки!»

Он отвернулся. Затем воспоминания заставили его повернуть назад.

— Когда я был в Индии, я получил видение от Эйда. То видение подтвердило мое намерение освободить Шакунталу.

Слушая, Юстиниан склонил голову набок.

Через много веков, в будущем — наверное лучше сказать: в каком-то будущем — вся Европа окажется под властью одного из великих полководцев и завоевателей в истории. По имени Наполеон. В конце он потерпит поражение, пострадает из-за своей самонадеянности и высокомерия. Кроме всего прочего, поражение будет вызвано кровоточащей раной, которую он получит в Испании. Он завоюет Испанию, но никогда не сможет ею править. Многие годы его солдаты будут умирать, пытаясь подавить испанское восстание. Восставшим поможет другая нация, которая поднимется на острове, который мы называем Британией. Эти люди назовут ту войну Войной на Пиренейском полуострове5. А когда Наполеон окажется наконец побежден, они задумаются о ходе истории и решат, что та война была одной из главных причин их победы.

Все равно ничего. Скептицизм.

Велисарий пожал плечами и ушел.


Уже в коридоре Эйд послал ему мысленный импульс.

«Неприятный человек. Неприятный».

Грани сверкнули и изменили конфигурацию. Как в калейдоскопе, изменились цвета эмоций, излучаемых Эйдом. Неудовольствие сменилось мрачным юмором.

«Конечно, герцог Веллингтон тоже не был приятным человеком».


Юстиниан продолжал сидеть на стуле. Какое-то время он обдумывал последние слова полководца, но не особо напрягался. Ему было гораздо интереснее думать о другом видении.

Где-то в середине ужаса, который показал ему камень, Юстиниан заметил луч надежды. Он видел статую. Какой-то скульптор попытался изобразить правосудие.

Фигура, изображающая правосудие, была слепой.

— В будущем, когда люди захотят похвалить качество правосудия, они станут говорить, что правосудие слепо, — прошептал бывший император.

Человек, который когда-то, возможно, являлся одним из самых способных императоров в долгой истории Римской империи — и определенно самым умным, — потер пустые глазницы. Впервые после жуткой трагедии в этом жесте были не только отчаяние и горечь.

Юстиниан Великий. Больше всего ему хотелось быть известным потомкам.

Возможно…

По настоянию Велисария Феодора придумала должность, специально предназначенную для Юстиниана. Теперь он назывался главным юстициарием империи. Впервые за много столетий римское право будет систематизировано, интерпретировано и использовано лучшим человеком, пригодным для этого. Несмотря на все ошибки, допущенные им как императором, никто не сомневался: Юстиниан — лучший юрист в империи.

Возможно…

В конце концов были же Соломон, и Солон, и Хаммурапи перед ним. Так почему бы не добавить к списку имя Юстиниана? Теперь, подумав о списке, Юстиниан решил: он короче, чем список великих императоров. Гораздо короче.

Глава 5

Мангалуру.
Весна 531 года н. э.

— Теперь она может появиться в любую минуту, — прошептал наемный убийца, притаившийся у окна. — Вижу первые ряды конницы. Они как раз заворачивают за угол.

Главарь группы наемных убийц из народности малва подошел к окну. Наблюдатель отодвинулся в сторону. Осторожно, одним пальцем главарь отодвинул занавеску на несколько дюймов и выглянул на улицу.

— Да, — прошептал он.

Главарь повернулся и жестом подозвал к себе подчиненных. Двое других находившихся в комнате наемных убийц подошли к нему с бомбардой в руках. Двигались они медленно и с трудом. Длина бомбарды составляла два фута. Она была изготовлена из железных брусков, каждый — в дюйм толщиной. Бруски приваривались друг к другу таким образом, чтобы получился грубый ствол, примерно шесть дюймов в диаметре. В дальнейшем он армировался четырьмя железными кольцами. Бомбарда укреплялась болтами на деревянной платформе из тикового дерева, армированного латунными полосками, размером три на два фута. Двое мужчин с трудом несли приспособление.

Им приходилось нелегко не только из-за веса орудия, но также из-за попадавшихся на пути препятствий. Маленькая убогая комната была забита вещами бедной семьи.

Продвигаясь вперед, они обошли трупы членов семьи, которая совсем недавно жила в этой квартирке. Муж, жена, ее мать и четверо детей. Убив всю семью, группа наемных убийц сложила трупы в углу. Но комната была такой маленькой, что семь трупов заняли четверть пола. Большую часть пола заливала кровь. Она уже высохла, но в некоторых местах ноги все равно липли к ней. Над трупами и пятнами крови кружили мухи.

Один из наемных убийц сморщил нос.

— Они уже начали вонять, — пробормотал он. — Черт побери эту Юго-Западную Индию и ее проклятый тропический климат, а мы еще попали в самую жару. Следовало оставить их в живых, пока…

— Заткнись, — прошипел главарь. — Что бы мы с ними делали? Сторожили их целый день? В любом случае младенец стал бы пищать.

Подчиненный угрюмо молчал. Несколько секунд спустя они с товарищем опустили бомбарду на быстро подготовленную импровизированную платформу. Группа наемных убийц соорудила ее сегодня утром. Платформа была не очень удачной и ненадежной: они просто положили спальные настилы один на другой, сверху поставили два шатких стула. Больше никакой мебели у убитой семьи не было. Но бомбарда ведь не полноценная пушка. Она выстрелит лишь один раз. После выстрела бомбарда отлетит к дальней стене и станет непригодна для второй попытки.

Но этого должно хватить. Так называемая императрица в изгнании Андхры собирается проехать по улице внизу под окном. До нее будет не более двадцати ярдов. Бежать ей некуда, даже если в последний момент ее охрана и заметит что-нибудь. Улица слишком узкая, здания плотно прилегают друг к другу по обеим сторонам — точно такие же глинобитные строения, как и то, в котором поджидают наемные убийцы. С такого расстояния снаряд, выпущенный бомбардой, уничтожит на улице все живое.

— Вот она, — прошептал наблюдатель. Теперь он следил из второго окна. Как и главарь, он отвел занавеску в сторону, не более чем на дюйм или два.

— Ты уверен, что это она? — уточнил главарь. Наблюдателя включили в группу потому, что он был одним из немногих наемных убийц малва, который лично видел восставшую императрицу после захвата ее в плен во время разгрома Амаварати. Конечно, девушка стала старше, но не изменилась настолько, что наблюдатель не узнает ее.

— Должна быть Шакунтала, — ответил он. — Лица ее я не вижу: оно закрыто вуалью. Но маленького роста, темнокожая, одета подобающе императрице. Кто еще это может быть?

Главарь нахмурился. Он предпочел бы более точную идентификацию, но…

Не произнося слов, он только зашипел, отдавая приказ двум другим подчиненным. Но в приказе не было необходимости. Подчиненные уже загружали порох и специальную канистру в бомбарду. Главарь отошел назад и стал целиться. Но он мог только установить угол, поскольку занавеска, висевшая на окне, закрывала вид на улицу внизу. Однако правильно выбранного наклона будет достаточно. Бомбарда ведь никогда не славилась точностью стрельбы.

Главарь в последний раз осмотрел орудие. Он не смог не скривиться. Несомненно, выстрел и отдача в такой маленькой комнате не пройдут даром для наемных убийц. Они явно получат какие-то повреждения. Надо надеяться, что только незначительные, которые не выведут их из строя и не помешают убежать в суматохе, которая последует за убийством Шакунталы и ее ближайшего окружения.

— Жаль, они еще не довели до ума эти новые заряды, над которыми работают, — пробормотал один из наемных убийц. — Тогда мы смогли бы воспользоваться настоящей пушкой и стреляли бы с большого расстояния. А эта жалкая…

— Раз уж ты размечтался, то почему бы не пожелать, чтобы ее не сопровождали несколько тысяч кавалеристов из народности маратхи? — рявкнул главарь. — И еще в придачу эти головорезы кушаны. Тогда мы просто смогли бы пырнуть ее ножичком…

— До нее пятьдесят ярдов, — прошептал наблюдатель. — Первые кавалеристы как раз проезжают под нашими окнами.

Он прижался к стене, потом присел, продолжая выглядывать в окно. Выражение лица мужчины было мрачным, хотя он и пытался внешне сохранять невозмутимость, как настоящий профессионал. Почти несомненно: он получит ожог. Более того, нельзя исключать и более мрачную перспективу: чертова штуковина вообще может взорваться при выстреле.

— Сорок ярдов.

Один из двоих убийц, державших бомбарду, отошел в дальний угол и сжался в комок. Второй тут же присоединился к нему. Главарь скорчился рядом с бомбардой, готовый к действию.

— Тридцать пять ярдов, — объявил наблюдатель у окна. — Приготовьтесь.

Мужчины в комнате глубоко вдохнули. Они заранее договорились стрелять, когда до императрицы останется двадцать пять ярдов. Они знали: лошадь Шакунталы преодолеет менее пяти ярдов за время горения фитиля. Если все пройдет, как задумано, то через несколько секунд отправившаяся в изгнание правительница покоренной Андхры превратится в фарш.

Главарь зажег спичку.

— Тридцать ярдов.

Дверь за их спинами резко распахнулась. Главарь банды наемных убийц даже глазом моргнуть не успел, как его отбросило в сторону. Его ударили мечом — не смертельно, просто так, чтобы отлетел от бомбарды. Нападавшие действовали очень быстро. Главарь завопил от боли. Его правая рука оказалась наполовину отрубленной у локтя. А спичка, которую он успел зажечь, с шипением опустилась на пол и погасла в луже крови.

У наблюдателя, стоявшего у окна, было время узнать своего убийцу. Меч пронзил наблюдателю грудь и вошел прямо в сердце. Несмотря на опыт и реакцию, наемный убийца не имел ни одного шанса противостоять этому умелому и точному удару — подобно тому, как баран, отправляемый на заклание, не имеет шанса против мясника.

В те несколько секунд, которые отделяли его от смерти, наблюдатель попытался вспомнить имя своего убийцы. Он знал имя этого человека, но оно никак не всплывало в памяти. Он понял только, что его убил начальник охраны Шакунталы, состоящей из кушанов. Тот, кого он сам и члены его банды называли между собой просто «Человек с железным лицом».

Один из сжавшихся в углу наемных убийц тоже вскоре отправился на тот свет. Трое кушанов, ворвавшихся в комнату вслед за своим командиром, разрубили его на куски. Сам командир занялся последним представителем малва. Этого он не стал убивать сразу же. Он хотел оставить его для допроса. Кушан отрубил руку наемного убийцы, уже заносящую меч, затем сильно врезал ему в лоб другой рукой. Наемный убийца без чувств свалился на пол.

Командир кушанов осмотрел помещение. К этому времени внутрь втиснулись еще пять кушанов, и комната стала чем-то похожа на набитую рыбой бочку. Последние трое занялись главарем банды, которому командир кушанов отрубил руку, только ворвавшись в помещение. Правда, оставили его в живых. Его еще требовалось допросить.

— Достаточно, — сказал командир. — Идите к императрице.

— Нет необходимости, Кунгас, — тихо произнес один из подчиненных. Солдат отодвинул занавеску на первом окне. — Она уже сама направляется сюда.

— Черт ее подери! — проворчал Кунгас. — Я ведь сказал ей, чтобы никуда не лезла!

Командир кушанов большими шагами добрался до окна и выглянул на простиравшуюся внизу улицу. Императрица, то есть та, кого наемные убийцы приняли за императрицу, сидела в седле во главе колонны. Девушка уже начинала дрожать. Трясущейся рукой сняла вуаль, закрывавшую лицо. Вытерла его, таким образом стерев часть краски, делавшей ее кожу темнее.

Но Кунгас смотрел не на нее, а гораздо дальше вдоль рядов колонны, на кавалерийский эскорт. На другую невысокую девушку, направлявшую лошадь вперед. В отличие от «императрицы» на второй девушке были надеты самые простые одежды и никаких украшений: цветастая туника поверх панталончиков, такая, как носят большинство женщин, пристраивающихся к армии, — гражданские жены солдат. Она тоже оказалась темнокожей. Но этот цвет был естественным цветом ее кожи, и ее руки нисколько не дрожали.

— Готовься: сейчас она тебе выдаст, — заметил кушан, стоявший рядом с Кунгасом. — Кажется более разозленной, чем охраняющая детенышей тигрица. — Потом он добавил весело: — Конечно, она — маленькая тигрица. Но достойная представительница племени.

Кунгас буркнул что-то себе под нос. На мгновение собравшимся в комнате показалось, будто у него изо рта вырвалось нечто, напоминающее вздох. Но только на очень короткое мгновение. Затем маска заняла свое обычное место.

Внизу на улице настоящая императрица остановила лошадь и удостоверилась, все ли в порядке с ее двойником. Затем спрыгнула на землю и бросилась к лестнице, ведущей в здание.

На какое-то время она исчезла из поля зрения Кунгаса, но он слышал, как ее ножки топают по узким деревянным ступеням, ведущим к комнате, расположенной на верхнем этаже. Он также слышал ее голос.

— Как у такой маленькой девушки может быть такой громкий голос? — удивился другой кушан. — И как тонкие туфельки могут создавать столько шума?

— Заткнись, Канишка, — проворчал Кунгас. Канишка улыбнулся ангельской улыбкой.

— Больше никогда, Кунгас! Ты меня слышишь? Никогда! — донесся снизу голос императрицы.

Она ворвалась в комнату. Ее взгляд тут же остановился на Кунгасе. Взгляд черных горящих глаз.

— Больше никогда! Джиджабай могли убить!

Железное лицо Кунгаса не изменило выражения, вернее, на нем ничего не отразилось. Он ответил ровным голосом:

— И тебя могли убить, императрица. А тебя заменить не может никто.

Шакунтала несколько секунд гневно смотрела на него. Затем, поняв, что начальника охраны ей не переубедить, гневным взглядом обвела команту. Увидев тела убитой семьи, резко дернулась.

— Звери! Эти малва — просто звери! — прошипела она.

— Именно поэтому мы их и обнаружили, — сказал Кунгас. — Наши шпионы обратили внимание, что здание кажется пустым, все прячутся по своим комнатам. Затем почувствовали запах разлагающихся тел.

Он посмотрел на бомбарду. Трое его подчиненных уже разбирали орудие.

— Мы обнаружили их вовремя. Засада была подготовлена умело. Их единственная ошибка в том, что они слишком рано вырезали семью.

— Ребенок бы плакал всю ночь, — заметил Канишка. Кунгас пожал плечами.

— И что? Это не вызвало бы ни у кого удивления. Разве это был бы единственный плачущий младенец в округе?

Шакунтала скорчила гримасу. Кунгас, в своем роде, был самым жестоким человеком, которого ей когда-либо доводилось встречать.

Она оторвала взгляд от вызывающего жалость зрелища убитой семьи и перевела его на наемных убийц.

— Скольких вы оставили в живых?

— Двоих, — ответил Канишка. — Мы и не надеялись, что удастся заполучить целых двух.

— Они все расскажут, — добавил Кунгас. — Не сразу, конечно: ведь это — наемные убийцы малва. Но все равно расскажут.

— Им немногое известно, — заметила Шакунтала.

— Но достаточно. Я был прав. Вот увидишь. — Императрица уставилась на Кунгаса. Мгновение спустя отвернулась.

— Все-таки дошло до этого. Мой родной дедушка!

— А что ты ожидала? — прозвучал голос от двери. Шакунтала повернулась. В дверном проеме стоял Дададжи Холкар. Советник императрицы обвел взглядом комнату и остановил его на сложенных кучей трупах убитой семьи.

— Малва, — произнес он тихо. Слово не прозвучало, как проклятие. Или как обвинение. Просто как объяснение. Очевидное объяснение. Его взгляд вернулся к Шакунтале. — Что ты ожидала, девочка? — повторил он. — Ты представляешь собой угрозу его государству. Из-за тебя на него может быть направлен гнев малва. Ты собираешь целую армию в его крупнейшем порту. Из-за тебя на улицах его города поднимаются восстания, происходят беспорядки, в общем — нарушается покой.

— Нет! Это провокаторы малва разбередили керальцев и направили толпу на беженцев из Андхры!

Холкар потрепал бороду и улыбнулся.

— Да, это так. Но именно твои кавалеристы из народности маратхи порубили толпу саблями и проткнули копьями.

— И правильно сделали! — горячо ответила она. — Многие из беженцев сами были из маратхи!

Холкар рассмеялся.

— Я не спорю с тем, что они все сделали правильно, девочка. Я просто обращаю твое внимание на то, что ты приносишь немало беспокойств королю Кералы. На самом деле ты сейчас — его самое большое беспокойство. Этот старик, Шакунтала, — не обычный деревенский дедушка, обожающий внучек. Он — один из самых хладнокровных правителей. Сейчас, когда империя малва ввязалась в войну с Персией, он считает себя в безопасности от их притязаний — пока не привлечет к себе ненужного внимания. И ему совсем не нужно, чтобы его внучка устраивала восстание на Деканском плоскогорье, фактически у самых границ его королевства.

Холкар наконец вошел в комнату, старательно обходя разбросанные по полу тела. Подойдя к императрице, положил руку ей на плечо. Так он старался ее успокоить. Холкар был единственным в окружении императрицы, кто позволял себе подобную вольность. Он — единственный, кто осмеливался так вести себя с нею.

— Он — мой дедушка, — прошептала Шакунтала. Ее голос дрожал от боли. — Я помню, как сидела у него на коленях, когда была маленькой девочкой. — Она посмотрела в окно, стараясь сморгнуть слезы. — Я в общем-то не ожидала от него помощи, но все равно и подумать не могла…

— Может и не он отдавал приказ, Ваше Величество, — заметил Кунгас. — И в самом деле вероятнее всего, что не он. — Командир кушанов кивнул на убитых наемников. — Эти — из малва, а не керальцы.

Взгляд черных глаз Шакунталы стал суровым.

— И что? Ты же сам это предсказывал, Кунгас. Что малва попытаются меня убить с молчаливого согласия керальских властей. — Она повернулась, злобно дернула плечом. — Вице-король сам по себе этого не сделал бы. Не посмел бы.

— Почему нет? Он может все отрицать. — Кунгас снова кивнул на мертвых наемников и повторил: — Это представители малва, не керальцы.

Шакунтала направилась к выходу из комнаты.

— Вице-король не посмел бы, — повторила она. В дверном проеме она в последний раз обернулась и посмотрела на убитую семью. — Это работа моего деда, — прошипела она. — И я о ней не забуду.

Мгновение спустя она исчезла. Все собравшиеся слышали, как ее ножки гневно топают по деревянным ступеням лестницы. Дададжи Холкар и Кунгас переглянулись. Выражение лица советника было унылым. Лицо Кунгаса выражало сочувствие, конечно, если железная маска вообще может что-то выражать.

Канишка закончил обработку раны главаря банды наемных убийц. Раненый стонал. Канишка заставил его замолчать, хорошенько врезав в челюсть.

— Я очень рад, что не я — советник Ее Величества, — пробормотал он. — Давать ей советы — это все равно, что советовать тигрице отведать рису.

Он перекинул лишившегося чувств главаря банды через плечо и направился к двери.

— Маленькая тигрица, это да, — добавил он весело. — Но разве это поможет ее дедушке?

За несколько минут кушаны очистили комнату от трупов, включая, по команде Кунгаса, тела членов семьи. Для них они найдут священника. Двух мертвых убийц сбросят в выгребную яму. После допроса с пристрастием двое пока остающихся в живых последуют за своими товарищами.

В комнате остались только Кунгас и Холкар.

— Они почти добились успеха, — заметил Холкар. Он не критиковал, просто высказывал свое мнение.

— Будет еще одна попытка, — ответил командир кушанов. — А за ней — следующая. Очевидно, власти Кералы не станут обращать внимание на шпионов малва и наемных убийц, пытающихся избавиться от нее. Мы должны доставить императрицу в безопасное место, Дададжи, причем как можно скорее. После сегодняшнего она не позволит мне использовать Джиджабай как ее двойника.

Кунгас слегка дернул плечами. Если бы это сделал другой человек, окружающие могли бы решить, что он пожал плечами.

— Я не смогу охранять ее вечно, в особенности здесь, в Мангалуру.

Холкар улыбнулся.

— А как насчет Деогхара? — спросил он. Затем, увидев выражение лица Кунгаса, просто рассмеялся. Для разнообразия — на одну секунду — вместо железной маски на лице появилось выражение. Глаза Кунгаса на самом деле округлились. Про другого человека можно было бы сказать, что он вытаращил глаза. Но только не про Кунгаса.

— Деогхара? — подавился он. — Ты что, спятил? Да это же оплот малва! Самый большой город в Махараштре, если не считать Бхаруча. У малва там гарнизон…

Он замолчал. Железная маска заняла свое обычное место.

— Тебе что-то известно, — заявил он. Дададжи кивнул.

— Сегодня утром мы получили сообщение. От Рао прибыл курьер. Рао считает, что может взять Деогхар. Очевидно, уже несколько тысяч его людей проникли в город. Да, гарнизон там большой, но плохо подготовлен. И они обленились на своем посту. А уж Рао-то в этом разбирается.

Кунгас подошел к окну. Уставился вниз, на улицу, словно пытался оценить кавалеристов из народности маратхи, собравшихся там. Что он на самом деле и делал.

— Сейчас у нас их более трех тысяч, — задумчиво произнес он. — И с каждым днем их количество увеличивается — по мере того, как новость распространяется по стране.

— И у тебя еще есть кушаны, — напомнил Холкар.

— Шестьсот человек, — согласился Кунгас. — Большинство — из моего клана. Они ушли от малва, как только услышали, что я сменил хозяина. Но треть из других кланов. Это странно.

Холкар внимательно рассматривал мощную фигуру стоявшего у окна Кунгаса. Сейчас Кунгас не мог видеть его внимательных глаз. Лицо Холкара стало мягче.

Он полюбил Кунгаса, как любил очень немногих людей в своей жизни.

Конечно, Велисария, который освободил его из рабства и вдохнул новую жизнь в его душу. Своего сына, который сейчас находился в рабстве где-то на территории Индии, как и все остальные члены разбросанной семьи Холкара. Рао, национального героя маратхи, которого идеализировал всю жизнь. Давно убитого брата — в битве против малва. И очень немногих других.

Но Кунгас занимал особое место в этом коротком списке. Они с Холкаром были товарищами по оружию, имели общую цель; их жизни оказались вплавлены в судьбу молодой императрицы. Они стали близкими друзьями, двое мужчин, которые при других обстоятельствах никогда не только не сошлись бы, но и не встретились.

Дададжи Холкар в недавнем прошлом был рабом и вообще происходил из одной из низших каст. Писарь по профессии, ученый по призванию. К жизни он подходил философски, но в его мягкой и доброй душе имелся железный стержень.

Кунгас в недавнем прошлом служил наемником у малва, родился он кушанским вассалом, всегда был солдатом. На мир смотрел так же прагматично, как тигр, а его огрубевшая душа во многом напоминала железную маску, которую и представляло собой его лицо.

Один из них теперь стал императорским советником, нет, даже больше. Шакунтала назвала Холкара пешвой Андхры-В-Изгнании, или премьером людей, пытающихся сбросить цепи малва. Второй, Кунгас, стал ее главным телохранителем, а также одним из важнейших военачальников.

Душа самой девушки была чем-то вроде магнита для подобных людей. Этот магнит притянул и других в течение месяцев ссылки в Мангалуру. Людей, как Шахджи и Кондев, командующих конницей, и их последователей — всадников из народности маратхи, которые горели желанием нанести удар по малва.

Кончено, большинство этих людей относились к народности маратхи, как и сам Холкар. Но не все. Ни в коем случае. Люди прибывали со всего субконтинента, как только узнавали, что старейшая династия Индии не прекратила своего существования и готова сражаться с малва. Это были воины — по большей части, но не только. К ним присоединилось много простых людей, которые захотели стать воинами — из многих народностей, подчиненных малва. В их небольшой армии, формируемой в лагерях беженцев в Мангалуру, оказались крестьяне-бенгальцы. Немного, но оказались. И бихарцы, и гуджаратцы.

Пришли и священники, проповедующие индуизм. Садху, как Биндусара, которые были готовы бросить вызов жрецам Махаведы, служащим малва и их вере. И буддийские монахи, и джайны, которые искали убежища у последней представительницы династии Сатаваханы, которая всегда лояльно относилась к различным вероисповеданиям.

За несколько месяцев пребывания в Мангалуру двор Шакунталы стал заметным явлением. Если судить по традиционным стандартам, он был очень скромным, а если по сути — великолепным.

Но из всех присоединившихся к ним людей Холкар больше всего ценил один сорт.

Власть малва держалась на четырех столпах.

Во-первых, и это было главным, их монополии на порох и, во-вторых, варварах-йетайцах.

Холкар намеревался украсть первое или получить порох от римлян. Что касается второго — смерть йетайцам!

Были еще два столпа. Солдаты, составлявшие истинную элиту армии малва, — раджпуты и кушаны.

Никто из раджпутов не присоединился к императрице в изгнании. Холкар очень удивился бы, если бы это произошло. Раджпуты поклялись в верности империи малва, а для них честь была священной.

Тем не менее у него оставалась надежда. Может, когда-нибудь… Кто знает?

Но кушаны — о, это совсем другое дело. Непоколебимые, стойкие люди эти кушаны. Но у них нет свойственного раджпутам утрированного понимания чести и преданности. Кушаны когда-то сами были великим народом, покорителями и правителями Средней Азии и Северной Индии. Но те времена давно миновали. Персия завоевала половину их империи, а вторая пала под йетайцами. Теперь уже на протяжении нескольких столетий кушаны были просто чьими-то вассалами. Их ценили за воинскую мощь, навыки ведения боя, но во всем остальном относились с презрением и пренебрежением. Их преданность малва, как часто думал Дададжи, во многом напоминала лицо Кунгаса. Для внешнего мира — железо, но все равно маска — после того, как все сказано и сделано.

Голос Кунгаса прервал его размышления.

— Странно, — повторил Кунгас и отвернулся от окна. — Мы начали с тридцати человек. Моих непосредственных подчиненных. Я предполагал, что к нам присоединится кто-то из моего клана, поскольку я занимаю достаточно высокое положение в нем. Но другие…

Холкар покачал головой.

— А я совсем не считаю это странным, друг мой, — сказал он. Холкар вытянул вперед руку и ткнул указательным пальцем в грудь Кунгаса. Ощущение было такое, словно палец уткнулся то ли в панцирь, то ли в броню.

— Где-то внутри твоей скептической души все еще живут буддийские наставления.

На губах Кунгаса мелькнула улыбка.

— Сомневаюсь, Дададжи. Что хорошего нам сделал Будда, когда йетайцы грабили Пешавар? Где он был, когда малва надели на нас ярмо?

— Они все еще живы, — повторил пешва. — Не веришь? Подумай о тех кушанах, которые присоединились. Из других кланов. Что привело их сюда, Кунгас?

Кушан отвернулся. Холкар продолжал говорить:

— Я тебе объясню, скептик. Их сюда привела память. Память о Пешаваре. И Беграме, и Далверзине, и Халчаяне, и всех других великих городах, находившихся во власти кушанов. Память об императоре Виме и его гигантской ирригационной системе, которая сделала пустыню зеленой. Память о Канишке Великом, распространившем буддизм на территории Азии. — Кунгас покачал головой.

— Все ушло! Такова природа вещей. Все приходит и уходит. — Дададжи взял Кунгаса за руку и повел его из залитой кровью комнаты, где кружили мухи.

— Да, люди уходят. А затем возвращаются. Или, по крайней мере, их дети, вдохновленные древней памятью.

Кунгас раздраженно сбросил руку Холкара. Теперь они находились в узком коридоре, направляясь к шатающейся лестнице, по которой предстояло спуститься на улицу.

— Хватит этих глупостей, — приказал он. — Я — человек, живущий в настоящем. Да, я надеюсь увидеть то будущее, какое хочу. Но не надо вспоминать прошлое. Расскажи мне о планах Рао. Как он собирается действовать в Деогхаре? Если он и возьмет город, ему одному не удержать его больше года. Даже Деогхар не такая великая крепость. Она не выстоит против пушек, которыми Венандакатра будет осаждать город. Рао потребуется усиление. А нам каким-то образом потребуется поставлять туда припасы. Постоянно. Как? И нам нужны наши собственные пушки. Где мы их возьмем? У римлян?

Он остановился и внимательно посмотрел на Холкара.

— Ха! У них своих проблем полно. Вскоре Велисарий отправится в Персию. Ты это знаешь не хуже меня. Конечно, это поможет. Очень поможет. Малва не смогут высвободить силы, занятые на персидском фронте, когда на том же фронте сражается Велисарий. Но у Венандакатры есть в Декане собственная мощная армия.

Кунгас пошел дальше, с грохотом спускаясь по лестнице.

— Ну так скажи мне, философ: где мы возьмем пушки? — бросил он через плечо.

Дададжи не стал отвечать, пока они оба не оказались на улице. Там он выдохнул воздух, потом сделал глубокий вдох, пытаясь очистить ноздри от запаха смерти.

— Часть украдем у малва, — заявил он с улыбкой. — А что касается остальных… Их обеспечит Велисарий.

Кунгас слегка сдвинул брови. На лице другого человека в таком случае появилось бы хмурое выражение. Но разве железная маска умеет хмуриться?

— Он в тысячах миль отсюда, Дададжи!

Теперь Холкар улыбался спокойно и безмятежно. На мгновение он напомнил Кунгасу статую Будды.

— Он найдет способ, скептик. Поверь мне. Во-первых, Велисарий организовал наше восстание. Запустил его. Придал ему ускорение. Он о нас не забудет. Не сомневайся в этом.

Кунгас изобразил подобие пожимания плечами и направился вслед за удаляющейся фигуркой императрицы. Холкар остался стоять, глядя ему вслед.

— Положись на меня в этом деле, друг мой, — прошептал он. — Я уверен в пяти вещах. Малва падет, моя императрица восстановит Андхру. Пешавар снова поднимется. Велисарий нас не предаст. А я…

На глаза навернулись слезы. Он не мог произнести эти слова вслух.

«А я найду жену и детей. Независимо от того, как разбросали их эти звери малва, я их найду».

Глава 6

— Я не возьму Маврикия с собой в Египет, Велисарий. Не возьму! Так что хватит об этом. И не возьму Валентина с Анастасием. Я отказываюсь!

Велисарий с минуту смотрел на жену, потом выдохнул воздух, откинулся на спинку стула и в гневе уставился на Антонину.

— Ты не понимаешь, какая тебе угрожает опасность, женщина! Тебе нужен лучший военный советник в мире. И самые лучшие телохранители.

Видя упрямое выражение на лице жены и то, как она сжала кулаки на разделявшем их столе, Велисарий в гневе оглядел зал, в котором они сидели. Его горящие глаза прошлись по мозаикам, Украшавшим стены их небольшого дворца, входившего в имперский комплекс, но на самом деле не видели их. Потом его взгляд на мгновение остановился на небольшой статуе, установленной на пьедестале в углу.

— Чертов херувим, — проворчал он. — Чему ухмыляется этот маленький негодник?

Антонина попыталась сдержать улыбку. Однако ее попытка не венчалась успехом и расплывшиеся в улыбке губы только усилили ярость мужа.

Велисарий стиснул зубы, повернулся направо вместе со стулом.

— Сядь, Маврикий! — рявкнул он. — Черт тебя побери! Тебя и эти твои бредовые идеи об этикете! Я же повысил тебя, если помнишь. Ты теперь сам военачальник. Хилиарх! — Велисарий махнул рукой, жестом призывая Маврикия к столу, причем если бы Маврикий стоял в пределах досягаемости, то Велисарий бы физически подвинул его. — Сядь!

Командующий личным окружением Велисария пожал плечами, шагнул вперед, выдвинул стул. Как только Маврикий занял место за столом, Велисарий склонился к нему.

— Объясни ей, Маврикий. Она меня не слушает, потому что считает меня просто капризным мужем. Тебя она послушает.

— Нет, — покачал головой Маврикий. Глаза Велисария округлились.

— Нет? — его глаза выпучились. — Нет? — следующие слова собравшиеся за столом разобрать не смогли.

Маврикий улыбнулся Антонине.

— Никогда раньше не видел, чтобы у него глаза вылезали из орбит. А ты?

Антонина ответила улыбкой на улыбку.

— Случалось несколько раз. — Ее улыбка стала скромной и лукавой. — В интимной обстановке, понимаешь?

Маврикий кивнул с самым серьезным видом.

— Да, конечно. Когда ты голая танцевала у него на груди. И все в таком роде.

— Можно также вспомнить хлыст и холодный…

— Хватит! — рявкнул Велисарий. И стукнул кулаком по столу.

Антонина и Маврикий посмотрели на него с одинаковыми выражениями лиц. На них был написан вопрос. Они в эти минуты напоминали двух сов. Сов, смотрящих на почему-то ревущую от ярости мышь.

Велисарий снова заорал, но после того, как заметил широкие улыбки собеседников, взял себя в руки.

— Почему нет? — процедил он сквозь стиснутые зубы. Улыбка сошла с лица Маврикия. Опытный ветеран потрепал седую жесткую бороду.

— Я не поеду с ней, потому что она права, а ты нет, — ответил он. — Ты в самом деле рассуждаешь, как капризный муж, вместо того чтобы думать, как полководец.

Маврикий отмахнулся от собиравшегося возразить Велисария.

— Я ей не нужен, поскольку она не собирается участвовать ни в каких крупных сражениях на открытой местности против превосходящих сил противника. А ты собираешься.

Антонина кивнула.

Велисарий снова хотел возразить, но Маврикий опять не дал ему сказать ни слова.

— Более того, с ней будет Ашот. Может, у этого маленького коренастого армянина и не такой большой боевой опыт, как у меня, но отстал он ненамного. Ты это знаешь не хуже меня, Определенно у него достаточно опыта, чтобы справиться со всеми проблемами, с которыми Антонина может столкнуться в Александрии.

— Но…

— Помолчи, парень! — рявкнул Маврикий.

На одно короткое мгновение на каменном лице хилиарха промелькнуло выражение, которое не появлялось на нем уже много лет. С тех пор как он взял под свою опеку не по годам зрелого парня, недавно покинувшего небольшую усадьбу отца во Фракии, и принялся обучать его военному делу.

— Ты никак уже забыл про собственный план? — Велисарий сел прямо. Маврикий фыркнул.

— Я так и думал. С каких это пор ты стал подчинять стратегию тактике, молодой человек? Александрия — просто проходной этап. Вся твоя стратегия в борьбе против малва базируется на морском могуществе. Пока ты отвлекаешь их в Персии, Антонина возглавит атаку на материально-техническое обеспечение врага в союзе — мы надеемся — с Аксумским царством. Аксумиты со своим военно-морским флотом играют в плане ключевое значение. Аксумский флот необходим для обеспечения поддержки восстания в Махараштре, для организации которого ты сделал все возможное, пока находился в Индии. Им потребуются пушки, порох — все, о чем вы тогда говорили и ты собирался им поставить. Именно поэтому ты всегда настаивал, чтобы наше оружейное производство организовывалось в Александрии. Чтобы нам было легче обеспечивать оружием и аксумитов, и восставших в Индии.

Хилиарх сделал глубокий вдох.

— По всем этим причинам Ашот гораздо больше подходит на роль ее советника, чем я. Раньше он был моряком. А я что знаю о кораблях?.. — Он щелкнул пальцами. — И это не считая аксумитов. Ашот не только с ними знаком — он говорит на их языке. На геэзе я сам знаю два слова. «Пиво» и сослагательное наклонение от глагола «трахаться». Могу объяснить какой-нибудь аксумитке, что бы я от нее хотел. Это исключительно полезно при координировании совместной военно-морской кампании и на трансокеанской трассе материально-технического обеспечения.

Велисарий опять откинулся на спинку стула.

— Хорошо, — угрюмо сказал он. — Но я все равно настаиваю, чтобы она взяла Валентина и Анастасия! Они — лучшие воины, какие только у нас есть. Ей потребуется защита, которую они…

— Для чего? — спросил Маврикий, положил большие ладони на колени и склонился вперед. Мгновение они с Велисарием гневно смотрели друг на друга. Затем на губах Маврикия стала появляться улыбка. Он посмотрел на миниатюрную египтянку, сидящую за столом напротив.

— Ты планируешь кавалерийскую атаку, девочка? — Антонина захихикала.

— Брать суда на абордаж, сражения на палубах? — Она снова захихикала.

— Возглавить атаку осажденного города? Взбираться на окружающие его стены?

Она хохотала.

— Драться мечом? Булавой?

У нее от хохота выступили слезы.

— На самом деле я больше подумывала о том, чтобы руководить из арьергарда. Знаешь — по-женски. Оставаясь в тени.

Она откинулась на спинку стула, вытянула шею, лицо ее приняло надменное выражение, она повелительно вытянула вперед указательный палец.

— Вот ты! Туда. А ты — сюда. Живее, слышишь? — Велисарий потер лицо ладонями.

— Все не так просто, Маврикий, и ты об этом знаешь. Даже если не знает Антонина.

На мгновение на его лице появилась обычная хитроватая улыбка. Скорее, жалкое ее подобие.

— Разве не ты, Маврикий, обучал меня законам битвы? Все летит к чертовой матери, как только появляется враг. Именно поэтому…

— …его и называет врагом, — закончил фразу Маврикий и покачал головой. — Дело не в этом, Велисарий. Несмотря на все наши планы, может случиться так, что Антонина в самом деле окажется в гуще битвы. Но у нее все равно будет несколько сотен фракийских катафрактов, причем из твоих букеллариев, которые станут ее защищать. И — как ты, черт побери, прекрасно знаешь — они готовы отдать свою жизнь за нее, если это потребуется. Возможно, ни один из них не доходит по смертоносности до Валентина и Анастасия, но они все равно являются лучшими солдатами в мире, по моему скромному разумению. Если они не смогут защитить Антонину, то нет разницы, будут ли рядом Валентин с Анастасием или нет. В то время как может оказаться очень важным, находятся они рядом с тобой или нет, — рявкнул Маврикий. — Вот тут есть разница. Потому что в отличие от Антонины, ты точно будешь во главе кавалерийских атак и рубить мечом направо и налево больше, чем позволяет себе любой уважающий себя полководец.

Маврикий гневно уставился на Велисария.

— И ты это тоже прекрасно знаешь, — добавил хилиарх. Маврикий молча смотрел на Велисария. Полководец съежился на стуле. Потом еще. И еще.

— Никогда раньше не видел, чтобы он надувал губы, — задумчиво произнес хилиарх. И снова вопросительно посмотрел на Антонину. — А ты?

— Ну конечно! — воскликнула миниатюрная женщина. — Много раз. Конечно, в интимной обстановке. Когда у меня болит голова и я отказываюсь намазать оливковым маслом его…

— Достаточно! — жалобно сказал Велисарий.

Антонина и Маврикий смотрели на него с одинаково вопросительными выражениями лиц. Как две мыши смотрят на внезапно заскуливший кусок сыра.


Несколько часов спустя Велисарий уже пребывал в более философском настроении.

— Предполагаю, в конце концов это сработает, — сказал он почти миролюбиво.

Антонина приподнялась на локте и посмотрела на мужа.

— Мы уже так не беспокоимся?

Велисарий вытянул ноги и закинул руки за голову.

— Теперь, после того как я хорошо подумал, я решил, что Маврикий…

— Лжец! — засмеялась Антонина и шлепнула его по руке. — Ты совсем не думал с тех пор, как мы оказались в постели! Ну, конечно, если не считать придуманные тобой новые позы — совершенно немыслимые! — когда ты пытался…

— Не надо грубостей, женщина, — проворчал Велисарий. — Да и ты не жаловалась. По крайней мере я твоих жалоб не слышал. Скорее наоборот. Судя по звукам, которые ты издавала.

Она вытянулась на постели, повторяя позу мужа: ноги вытянуты на всю длину, руки закинуты за голову. Потом заговорила вновь:

— Теперь, после того, как у меня было время подумать над вопросом… в перерывах между занятием любовью чуть ли не до потери пульса — я пришла в выводу, что грубый Маврикий поднял на удивление важный вопрос.

Велисарий смотрел на обнаженное тело жены, блестящее от пота. Антонина улыбнулась ангельской улыбкой. Сделала глубокий вдох, ее большие груди колыхнулись, затем она лениво раздвинула ноги.

— Конечно, с точки зрения онтологии, этот мужчина — сумасшедший, — продолжала она. — Но несколько последних часов гносеологических рассуждений привели меня к выводу, что возможно…

Она еще шире раздвинула ноги. Сделала еще один глубокий вдох.

— …некоторые из измышлений этого мужчины, близкие к взглядам Сократа, могут иметь пояснительные аспекты чисто феноменологических последствий.

Терпение Велисария лопнуло. От спокойствия не осталось и следа. Антонина прекратила болтать, но ее ни в коем случае нельзя было назвать молчаливой. Судя по издаваемым ею звукам, она находилась на вершине блаженства.

Какое-то время спустя она пробормотала:

— Да, похоже, от беспокойства не осталось и следа.

— Потому что я лишился мозгов, — сонно ответил муж. — Пока трахался несколько часов.


Утром в спальню родителей вошел Фотий и устроился на кровати. Несмотря на все другие перемены в жизни, мальчик настоял, чтобы этот ежедневный ритуал сохранился. И плевать на весь императорский протокол.

Теперь за молодым императором всюду ходил целый отряд слуг и охранников. Они остались в коридоре. Слуги считали ситуацию гротескной — и достаточно унизительной для их важного статуса императорских камердинеров и служанок. Но они тем не менее скромно молчали. Охранники были из букеллариев полководца, все — фракийцы. Ими командовал молодой катафракт по имени Юлиан. Юлиана назначили старшим телохранителем Фотия по двум причинам. Во-первых, он был женат на Ипатии, молодой женщине, которая уже на протяжении многих лет являлась нянькой Фотия. И являлась ею до сих пор, хотя теперь получила шикарную должность «гувернантки императора». Во-вторых, несмотря на молодость и веселость, Юлиан был прекрасным солдатом. Приняв на себя новые обязанности, Юлиан вместе с подчиненными сразу же дали понять что их нисколько не интересуют жалобы слуг и прочих лиц, находящихся в услужении императора. Если Фотий получает удовольствие от общения с родителями по утрам, то он будет с ними общаться. Охранники дружески беседовали в коридоре под дверьми спальни, слуги же, как им сказали, могли делать что угодно со своим ущемленным самолюбием.

На этот раз Фотий задержался в спальне родителей дольше обычного. Его отчим в этот день уезжал, начиная новую кампанию в Месопотамии. Фотий больше не боялся предстоящего отсутствия Велисария, как раньше. Мальчик верил в способности Велисария преодолеть все препятствия, которые только могут встретиться у него на пути. Но ему его будет очень не хватать. Возможно, теперь даже больше, чем раньше.

Однако в конце концов Фотий вышел. На маленькие плечи упало новое чувство долга, и он знал: его отчиму в этот день тоже нужно выполнить много обязанностей.

— Хорошо, — вздохнул Фотий, закрывая дверь за спиной. — Пошли. Куда вначале?

Юлиан улыбнулся ему, глядя сверху вниз.

— Твой учитель по риторике настаивает — настаивает! — чтобы ты с ним немедленно встретился. Что-то насчет тропов, если не ошибаюсь. Он говорит, что твоя медлительность в усвоении синекдохи стала публичным скандалом.

С мрачным видом Фотий медленно поплелся по коридору.

— Просто великолепно, — ворчал он. Мальчик вытянул шею и посмотрел на простое, обветренное лицо Юлиана. — Ты знаешь, какой этот учитель скучный? И как он мне надоел?

— Смотри на это по-другому, император. Когда-нибудь ты сможешь его казнить за эту скуку.

Фотий нахмурился.

— Нет, не буду. Я думаю, к тому времени он помрет сам. — Он еле волочил ноги и тяжело вздыхал.

— Жизнь была гораздо веселее до того, как они сделали меня императором.

Он снова тяжко вздохнул. И снова.


Перед тем как запрыгнуть в седло, Велисарий в последний раз обнял Антонину.

Долго держал ее в объятиях.

— Надолго, как ты думаешь? — прошептала она.

Муж пожал плечами.

— Невозможно сказать, любовь моя. Если все пойдет, как мы запланировали — а это само по себе большой вопрос, — то мы не увидимся полтора года, где-то около того. Придется ждать до июля следующего года, чтобы муссоны задули в ту сторону, в которую нам нужно. — Она скорчила гримасу.

— Ну и способ встречи.

Велисарий улыбнулся.

— Это если все пойдет, как запланировано. А если нет — кто знает? Может, и раньше встретимся.

Антонина посмотрела на него снизу вверх и не смогла не улыбнуться в ответ. Хотя она и знала непроизнесенный вслух — и более вероятный — неизбежный вывод.

— Если наши планы провалятся, то один или оба из нас будут мертвы.

Она спрятала лицо у него на плече.

— Как долго, — пробормотала она. — Ты всего несколько месяцев назад вернулся из Индии. А отсутствовал полтора года.

Велисарий погладил ее по длинным черным волосам.

— Знаю. Но ничего нельзя изменить.

— Черт побери Феодору! — прошипела Антонина. — Если бы не ее бредовая идея, что пороховое оружие должно находится под контролем женщины, мне не пришлось бы…

— Чушь! — резко сказал Велисарий. Он взял жену за плечи и отодвинул от себя, затем сурово сказал:

— Если бы на этом не настояла императрица, то я бы приказал тебе командовать Когортой Феодоры. Ты лучше всего подходишь для этой работы. Все просто.

Антонина какое-то время смотрела на него, потом опустила глаза.

— Так долго, — прошептала она. — Полтора года. — Неожиданно она улыбнулась. — Но мы, по крайней мере, сможем поддерживать связь. Я чуть не забыла. Я же вчера получила подарок от Иоанна Родосского.

Она повернулась и позвала слугу, стоявшего во дворе неподалеку. Мужчина приблизился, держа нечто, упакованное в несколько слоев шерстяной материи. Антонина забрала у него сверток и развернула материю, закрывавшую груз. Внутри лежали два абсолютно одинаковых предмета.

Антонина протянула один мужу.

— Вот они. Первые телескопы Иоанна. Один тебе и один мне. — Радостно улыбаясь, Велисарий тут же поднял телескоп к глазам.

Его так поразило великолепное изобретение, что он моментально забыл обо всем, пока легкое покашливание Антонины не вернуло его к действительности.

— Прекрасно, — сказал он и снова завернул телескоп в шерстяную материю. — При помощи них и нескольких сигнальных станций мы очень скоро сможем общаться.

Антонина рассмеялась.

— После того, как станции построят. И при условии, что Иоанн сделает достаточно телескопов.

— Их построят и он сделает, — уверенно сказал муж. И погладил ее по щеке. — Рассчитывай на это, любовь моя. Через несколько месяцев ты получишь от меня первое послание.

Больше сказать было нечего.

С минуту муж с женой смотрели друг на друга. Потом обнялись в последний раз, в последний раз поцеловались. Велисарий запрыгнул в седло и выехал со двора. Маврикий был рядом с ним. Его личные телохранители, Валентин с Анастасием, пристроились сзади.

У ворот Велисарий повернулся в седле и помахал.

Антонина не стала махать в ответ. Она просто подняла телескоп.

— Я буду ждать твоего послания! — крикнула она.


Час спустя прибыла Ирина. Ее подарки тоже были обернуты несколькими слоями ткани.

— Только не урони их, — предупредила она Антонину, передавая груз. — Я украла их из личного винного погреба Феодоры. Лучшее вино в Римской империи.

Антонина слегка покачнулась от веса груза.

— Матерь Божия, ты сколько бутылок принесла?

Ирина подтолкнула свою миниатюрную подругу в направлении коридора.

— Столько, сколько нужно, чтобы ты пережила этот день. Традиция, моя дорогая, традиция. В последний раз, когда Велисарий уезжал на одну из своих кампаний, мы с тобой допились до потери пульса. Ну, ты напилась. Я просто находилась рядом, чтобы подставлять плечо.

— Ты вырубилась до меня! — возмутилась Антонина.

— Сказки, — твердо заявила Ирина. — Я просто заснула. — Антонина фыркнула.

— Конечно. На полу. Свалилась на брюхо.

— Это утверждаешь только ты, — с достоинством заметила Ирина — А кто может подтвердить?

Оказавшись в гостиной, Антонина выставила бутылки на столике у стены.

— Словно солдаты, — прошептала она восхищенно. Ирина схватила первую бутылку.

— Устроим бойню. Прикончим этих солдат. Тащи кубки.


Два часа спустя после обильных возлияний Антонина рыгнула.

— Давай поговорим о будущем! — Она снова рыгнула. — Нам вскоре уезжать. Я уезжаю. В Египет. Я ведь там родилась, ты в курсе? — Снова рыгнула. — Моя родина. Родина.

Прилагая усилия, она налила еще вина себе в кубок.

— Я до сих пор удивляюсь, что Феодора согласилась тебя отпустить — продолжала она. — Никогда не думала, что она отпустит свою главную шпионку. От себя. Отпустит. От себя. Да.

Ирина попыталась пожать плечами. Этот простой жест у нее плавно перешел в глубокие философские рассуждения.

— А что она еще могла сделать? Кто-то же должен отправиться в Индию. Кто-то должен вое… восста… — она сделал глубокий вдох, сконцентрировалась. — Вос-ста-но-вить контакт с Шакунталой.

Ирина выпрямилась на диване, приняв гордую позу. К сожалению, торжественность момента была подорвана скоплением газов в желудке и кишечнике.

— Как неизящно, — объявила она, словно обсуждала чью-то еще бестактность. Затем просто махнула рукой. И вернулась к обсуждению вопроса.

— Я — очевидный выбор для этого задания, — объявила она. — У меня прекрасная квалификация. Огромный опыт.

— Ха! — воскликнула Антонина. — Ты — женщина, и в этой все дело. Кому еще Феодора могла бы доверить такое… такое… — Антонина пыталась подобрать нужные слова.

— Хитрое государственное дело, — закончила фразу Ирина. — Искусную дипломатию.

Антонина фыркнула.

— Я вообще-то думала сказать…

— Изысканную стратегию. Благоразумные ухищрения.

— Я… я…

— Грязные уловки…

— Вот оно! Вот оно!

Обе женщины громко расхохотались. Это продолжалось какое-то время. Довольно долгое. Трезвый наблюдатель мог бы прийти к неутешительным выводам.

Наконец они успокоились. Со столика у боковой стены принесли еще одну бутылку. После того как в бутылке осталась половина, Антонина серьезно посмотрела на Ирину.

— Ты знаешь, Гермоген останется со мной. В Египте. После того, как мы расстанемся с тобой и ты отправишься в Индию. Тогда у тебя самой будет разбитое сердце. Возможно, нам тогда не удастся как следует… Тогда. Будем очень заняты. Ответственность. Обязанности. Лучше нам сейчас…

Ирина легла.

— Слишком поздно. Все уже сделано, — она грустно покачав головой. — Гермоген и я — это уже исто… — она рыгнула. — Ист… Черт побери! Исто… Черт побери! Ис-то-рия!

Глаза Антонины округлились.

— Что? Но я слышала… ведь ты же знаешь, как у нас распространяются слухи? Он же сделал тебе предложение.

Ирина скорчила гримасу.

— Да, сделал. Я этого боялась несколько месяцев.

Увидев, как подруга удивленно нахмурилась, Ирина рассмеялась. Наполовину весело, наполовину грустно.

— Милая, ты забываешь: Гермоген — не Велисарий, — пробормотала Ирина и уныло развела руками. Затем, вспомнив, что в одной руке у нее полный кубок с вином, еще более уныло уставилась в пол. — Прости, — пробормотала она.

Антонина пожала плечами.

— У нас есть слуги, чтобы мыть полы. Полно слуг.

— Да плевать мне на пол! Лучшее вино в Римской империи, — Ирина оторвала взгляд от разлитой по полу жидкости, попыталась сфокусировать его на Антонине.

— Ты что-то там говорила о том, что Гермоген — не Велисарий, — напомнила миниатюрная египтянка. — Но я не понимаю смысла. У тебя нет грязного прошлого, как у меня, — Она захихикала. — Мне до сих пор приходится о нем вспоминать. Ты знаешь, что так бывает с прошлым? Оно ведь прошлое, а никогда не уходит насовсем и всегда черт побери о себе напоминает. — По ее глазам было видно, как глубоко она задумалась. — Эй, это философия. Готова поспорить, что даже Платон никогда не выражал это так классно, как я.

Ирина улыбнулась.

— Это не прошлое и в этом вся проблема. Со мной и Гермогеном. Он — будущее. Гермоген… — она снова махнула рукой, но ей удалось остановить движение до нанесения следующего оскорбления лучшему вину в Римской империи. — Гермоген — приятный мужчина, — продолжала она. — В этом нет сомнений. Но… традиционный, понимаешь? По крайней мере в том, что выходит за пределы военной тактики. Он хочет правильную греческую жену. Матрону. Не… — она вздохнула и снова рухнула на диван. — Не начальницу шпионской сети, которая носится неизвестно где, причем в любое время дня и ночи.

Ирина грустно уставилась на наполовину наполненный кубок. Затем залила вином грусть. Антонина уставилась на нее, как сова.

— Ты уверена? — спросила она, с трудом поднялась и шатаясь оплелась к столику с винными бутылками. Взяла одну.

— О, да, — пробормотала Ирина. Повернулась и уставилась на Антонину сверху вниз, с трудом удерживая равновесие. — Разве я кажусь тебе способной стать матроной?

Антонина захихикала, потом захохотала.

— Нет, маловероятно, — улыбнулась Ирина и обречено пожала плечами. — На самом деле я не думаю, что когда-то выйду замуж, просто… не знаю. Что-то во мне… Не могу представить мужчину, который согласится со мной жить. С такой, как есть.

Шатаясь, она вернулась к дивану и рухнула на него. Антонина внимательно посмотрела на подругу.

— Тебя это беспокоит? — спросила Антонина. Ирина уставилась на дальнюю стену.

— Да, — тихо ответила Ирина. — Грустно.

Но мгновение спустя с неистовством покачала головой.

— Хватит сентиментальности! — закричала она, высоко подняв кубок. — Давай за авантюризм!


Два часа спустя Антонина победно смотрела на Ирину.

— Брюхом вниз, на полу, как я и говорила! — Покачиваясь, она встала и подняла вверх последнюю бутылку вина. Держала ее над головой, как флаг во время битвы.

— Снова победа! — закричала она. Затем рухнула на подругу.


Слуги, относившие двух женщин в спальню Антонины вскоре после этого, не смели ни смеяться, ни выказывать неуважение.

Ведь за их спинами шли Юлиан и трое улыбающихся фракийцев, которые были готовы быстро призвать слуг к порядку. По-фракийски.

— Пусть спят вместе. Им надо выспаться, — заявил Юлиан. И повернулся к друзьям.

— Традиция.

Фракийские головы торжественно кивнули.


На следующее утро, войдя в спальню, Фотий пришел в отчаяние.

— Где моя мама? — спросил он.

Ирина открыла глаза. Тут же закрыла их от боли.

— Где моя мама? — закричал он.

Ирина посмотрела на него сквозь щелочки.

— Ты кто? — прохрипела она.

— Император Рима! — Ирина зашипела.

— Глупый мальчик. Ты знаешь, скольких римских императоров убили наемные убийцы?

— Где моя мама?

Ее веки жутко болели.

— Если еще раз закричишь, то я лично добавлю к этому списку еще одного императора.

Она накрыла голову подушкой. Из-под шелковой подушки ее голос звучал глухо.

— Уходи. Если хочешь увидеть свою глупую мать… алкоголичку… ищи ее где-нибудь в другом месте.

— Где моя мама?

— Ищи ближайшую лошадь. Сумасшедшая будет на нее смотреть. Думать, как ей хочется скакать вслед за мужем.

После того как мальчик вылетел из комнаты, направляясь к конюшням, Ирина осторожно сняла с головы подушку. Однако прорывающийся сквозь шторы яркий солнечный свет заставил ее снова искать укрытия. В комнате звучал только ее голос.

— Глупая чертова традиция. — Стон.

— Ну почему эта женщина не может просто совершить самоубийство, как любая разумная покинутая жена?

Стон.

Глава 7

Месопотамия.
Лето 531 года н. э.

Встретив первые подразделения сирийской армии сразу за Карбелой, Велисарий вздохнул с облегчением.

Баресманас ехал рядом с ним во главе колонны. Он ничего не сказал, но полная неподвижность лица выдала его.

— Ну давай, смейся, — проворчал Велисарий.

Баресманас не последовал предложению Велисария. Дипломатический такт стал для него привычкой. Он просто кивнул и пробормотал в ответ:

— У элитных войск, приписанных к столице и привычных к императорскому образу жизни, есть определенные недостатки. Этого нельзя отрицать.

Шахрадар повернулся в седле и посмотрел назад на длинную колонну. Кавалеристы ехали по дороге, проложенной вдоль правого берега Евфрата. Дорога не была вымощена, но достаточно широка и содержалась в хорошем состоянии. Она тянулась из Карбелы в Киликию и проходила через стоявшие на реке города Барсиб и Зегма. Это была главная дорога, по которой шла торговля между Римской империей и Персией.

Букелларии Велисария ехали во главе колонны. Тысяча катафрактов, по трое в ряд. Они умело поддерживали порядок. За ними следовал небольшой контингент артиллерии и военных медиков — все в закрытых повозках, а также десять колесниц с ракетами, которые полководец назвал «катюшами». Эти транспортные средства также поддерживали нужный порядок.

А дальше…

С трудом тащились остающиеся две с половиной тысячи тяжелой конницы из небольшой армии Велисария. Там с порядком были нелады. Кто-то уходил вперед, кто-то отставал, отклонялся в сторону.

Большинство из них — две тысячи человек — были из гарнизона Константинополя. Оставшиеся — из иллирийской армии Германиция. Иллирийцы поддерживали подобие порядка первые несколько сотен миль вынужденного марша. В отличие от войск из столицы, у них имелся недавний опыт кампании. Но даже они к тому времени, как армия прошла в северную пустынную часть Сирии, стали так же дезорганизованы, как греческие катафракты.

Дезорганизованы — и исключительно недовольны.

Войска находились слишком далеко позади и Баресманас не мог слышать их разговоров, но ему было несложно представить, что они говорят. Он слушал их недовольство уже много дней, даже недель. В особенности войск из Константинополя, которые демонстрировали свои чувства каждый вечер, когда рассаживались у костров.

— Сумасшедший фракиец!

— Как только этот ненормальный стал полководцем?

— К тому времени, как мы доберемся до места, мы настолько устанем, что с нами справится выводок котят.

— Сумасшедший чертов фракиец!

— Как только этот ненормальный стал полководцем? И все в таком же роде.

— Но ты в самом деле задал высокий темп, — заметил Баресманас.

Велисарий фыркнул.

— Думаешь? — Он развернулся в седле и нахмурился. — Дело в том, Баресманас, что скорость, с которой мы движемся из Константинополя, значительно ниже той, к которой привыкли мои войска. Для моих фракийцев это просто приятная прогулка. — Он нахмурился сильнее.

— Целых два месяца, чтобы преодолеть шестьсот миль. Двадцать миль в день, не больше. Для многочисленной армии пехотинцев это было бы хорошо. Но для малочисленной армии кавалеристов — причем по хорошим дорогам — это позор.

Теперь Баресманас рассмеялся. Возможно, сухо. Он показал на небольшую группу, возглавляемую двумя офицерами, которая приближалась к ним со стороны Карбелы.

— Как я понимаю, ты считаешь, что эти сирийские парни окажут положительное влияние?

Велисарий осмотрел приближающихся солдат.

— Не совсем. Эти чертовы гарнизонные войска слишком высокого мнения о себе, чтобы брать пример с группы потрепанных пограничников. Но я верю, что смогу их использовать — опозорить негодников.

Приближающаяся группа была теперь достаточно близко, чтобы рассмотреть черты отдельных людей.

— Если не ошибаюсь, то впереди Бузес и Кутзес, — заметил Баресманас. — Те самые братья, которых мы поймали за несколько дней перед битвой под Миндусом. Когда они… э…

— Проводили рекогносцировку, — твердо сказал Велисарий.

— А… Значит вот что это было? — Шахрадар вопросительно приподнял брови.

— Тогда у меня сложилось впечатление, что упрямые парни носились по округе, пытаясь найти караван с золотом, который, что странно, так никто никогда и не нашел.

Велисарий грустно покачал головой.

— Разве не ужасно? Как только зарождаются такие глупые слухи? — Он помолчал и добавил твердо:

— Они проводили рекогносцировку.

Менее чем через минуту сирийцы добрались до Велисария. Полководец заставил коня остановиться. За его спиной длинная колонна тоже остановилась. Мгновение спустя подъехал Маврикий.

Бузес и Кутзес сидели в седлах прямо, с напряженными спинами. Они явно старались, чтобы их молодые лица ничего не выражали, однако не требовалось особой проницательности, чтобы определить: парни побаиваются и озабочены. Их последняя встреча с Велисарием была не очень удачной — если мягко выразиться.

Но Велисарий заранее знал, что братья встанут во главе войск сирийской армии, и уже принял решение, как действовать. Независимо от того, какие ошибки горячие головы совершали ранее, братья произвели и на Ситтаса, и на Гермогена самое благоприятное впечатление в течение трех лет, которые миновали после сражения под Миндусом.

Поэтому Велисарий поприветствовал братьев широкой улыбкой и протянул руку, потом торжественно представил их Баресманасу. В начале он беспокоился, что братья могут повести себя грубо по отношению к шахрадару. Когда Велисарий имел дело с Бузесом и Кутзесом до сражения под Миндусом, они неоднократно демонстрировали свою нелюбовь и презрение к персам. Но братья тут же развеяли его беспокойство.

Как только с представлениями было закончено, Кутзес обратился к Баресманасу:

— Ваш племянник Куруш уже прибыл в Карбелу. Его сопровождают семьсот кавалеристов. Они разбили лагерь рядом с нашим.

— Мы бы взяли его с собой, но этого не позволил командующий римским гарнизоном в Карбеле, — добавил Бузес.

— Тупой солдафон сидит задницей на своих уставах! — рявкнул Кутзес. — Сказал, что военным персам не разрешается выходить за территорию торговой площади.

Велисарий рассмеялся. Римляне торговали с персами столько, сколько и воевали. На самом деле главной оставалась торговля. Несмотря на то что обе стороны неоднократно встречались на поле брани, мир все-таки был более частым состоянием. Тем не менее торговля не прекращалась и во время войн. Год за годом, десятилетие за десятилетием, столетие за столетием караваны шли в обе стороны по той дороге, на которой в эти минуты стояли Велисарий, Маврикий, Баресманас, Бузес и Кутзес.

Но империи — это империи. И торговля жестко регулировалась. Официально. Население приграничных территорий как Римской империи, так и Персии всегда славилось своими контрабандистами. Они даже считались самыми ловкими в мире. На протяжении многих десятилетий Карбела являлась официальным торговым центром для персов, желающих торговать с Римом. Точно так же, как Нисибис с другой стороны границы был торговым центром, в который приезжали римские купцы.

— Да уж, никогда не знаешь, что выкинет командующий гарнизоном, — проворчал Маврикий. — А он хоть в курсе, что мы воюем против малва? В союзе с Персией?

Бузес кивнул.

— Он заявил, что это не меняет принятого устава! — рявкнул Кутзес. — На самом деле целую лекцию нам прочитал о непрекращающейся борьбе против смертного греха контрабанды.

Теперь Баресманас рассмеялся.

— Мой племянник не сможет ничего провезти контрабандой, даже если от этого будет зависеть его жизнь! Он слишком богат.

Велисарий пришпорил коня.

— Поехали в Карбелу, — сказал он. — Придется мне сказать пару ласковых этому командующему гарнизоном.

— Всего пару? — уточнил Кутзес. Казалось, это его расстроило. Велисарий улыбнулся.

— Ну, на самом деле пять слов. Ты отстранен от занимаемой должности.

— О!

— Смертельны удары Велисария, — пробубнил себе под нос Маврикий часто повторяемую им фразу — в самых разных ситуациях.


Они въехали в Карбелу два часа спустя, в середине дня.

Первым делом полководец занялся обустройством последней группы строителей и ремесленников, сопровождавших его отряд. Он хотел проверить, чтобы их разместили достойно. Уезжая из Константинополя, Велисарий взял с собой не менее восьмисот строителей и ремесленников различных специальностей.

Они разделились на небольшие группы, и Велисарий оставлял их по пути следования колонны на примерно равном расстоянии друг от друга. Им предстояло построить сигнальные станции, которые вскоре составят основу системы связи Римской империи. Карбела станет последнем звеном в сети Константинополь-Месопотамия.

Закончив с обустройством строителей и ремесленников, Велисарий отправился к командующему гарнизоном.

Но пять предполагаемых слов переросли в несколько сотен. Правда, ему пришлось отстранить от должности не только старого командующего гарнизоном, но и нового, назначенного вместо него.

После того как полководец поставил в известность вновь назначенного командующего о том, что намерен забрать с собой половину гарнизона в Месопотамию, новый командующий долго распространялся о необходимости постоянной борьбы с незаконной торговлей, которая имеет место быть в окрестностях.

Велисарий снова произнес фразу из пяти слов.

Третий за день командующий был тоже отстранен от должности. После того как Велисарий в примерно двухстах словах поразмышлял вслух о необходимости — возможно — взять с собой в Месопотамию гарнизон почти полным составом, оставив в городе лишь небольшую группу солдат, третий командующий заорал, пытаясь объяснить полководцу, какую опасность для города представляют шайки разбойников, периодически устраивающие набеги.

Велисарий еще раз произнес свои пять слов.

В конце концов командование римскими силами в Карбеле пришлось взять на себя потрепанному в сражениях гектонтарху, у которого отсутствовала часть зубов.

— Сотни человек вполне достаточно, — заявил четвертый командующий полководцу. — С ними я вполне смогу поддерживать в городе относительный порядок. А больше им тут нечего делать. Карбела — крепость. Стены сорок футов в высоту и по толщине примерно столько же. Да местные разбойники умрут от потери крови, если заберутся так высоко. В смысле кровь из носа у них пойдет. Разве они когда-нибудь взбирались на стены?

Он помолчал и добавил веселым тоном:

— Что касается контрабандистов — черт с ними. Их не остановить и всей римской армии. Как только солнце садится, можешь бросить с любой из этих стен камень в любую сторону. Не сомневайся: он обязательно попадет по контрабандисту, если не по трем, пока не долетит до земли. Да и из этих трех по крайней мере один окажется моим родственником.

Он еще помолчал и добавил с хохотом:

— А если дело происходит во вторник, то это вообще может оказаться моя жена. Она у меня на дело выходит по вторникам. Ее день.

На закате солнца Велисарий вывел свою армию из Карбелы и повел к лагерю, разбитому в нескольких милях. В этом лагере его ждала сирийская армия. К колонне Велисария присоединилось пополнение — семьсот очень несчастных пехотинцев. Их поставили между отрядами фракийских катафрактов Велисария. Фракийцы пытались подбодрить новых рекрутов рассказами о прошлой славе и будущих трофеях, но не забывали и о настоящем, держа оружие наготове. Демонстрировали его новым рекрутам.

Особенно впечатляли наконечники стрел, которыми при желании даже можно бриться.

Баресманас, ехавший во главе колонны, находился вне пределов слышимости от гарнизона Карбелы.

Но он без труда мог представить, что они бормочут.

— Сумасшедший чертов фракиец.

— Как только этот ненормальный смог стать полководцем?

Глава 8

Шатер Куруша был гораздо меньше гигантского сооружения, воздвигнутого императором малва во время осады Ранапура. Но, как подумал Велисарий, украшен и обставлен даже более богато. И с гораздо лучшим вкусом.

Велисарий устроился на груде толстых шелковых подушек у низкого столика. Куруш собственноручно налил кубок вина и поставил на стол перед полководцем. Велисарий смотрел на кубок с беспокойством. Причина беспокойства заключалась не в вине. Полководец не сомневался: это — один из лучших, если не самый лучший сорт из производимых в Персии. Нет, дело было в самом кубке. Емкость для питья оказалась самым изысканным и дорогим предметом подобного предназначения, которые когда-либо видел Велисарий. Несмотря на вместительность и очевидную тяжесть, кубок казался очень хрупким, в особенности ножка, по виду напоминавшая цветочный стебель. Но, что хуже всего, кубок был полностью стеклянным. Стекло украшал золотой лист, который только подчеркивал красоту стеклянных граней, сделанных в форме находивших друг на друга вогнутых дисков. Завершающим аккордом были четыре медальона по верху, выходящие за край. Каждый — примерно дюйм в диаметре, на всех изображался крылатый конь.

Естественно медальоны были золотые. За исключением серебряных крыльев и крошечных гранатовых глаз.

Велисарий оглядел собравшихся за столом. Бузес, Кутзес и Маврикий неотрывно смотрели на свои кубки — идентичные предложенному Велисарию. Лица братьев выражали удивление, Маврикий сидел с мрачным видом.

— Боюсь дотронуться до чертовой штуковины, — пробормотал Маврикий себе под нос, но Велисарий его услышал.

И не только он. К счастью, Баресманас пришел им на помощь.

— Не бойтесь, друзья, — сказал он и улыбнулся. — У моего племянника два ящика набиты этими кубками.

Затем он весело показал на пол.

— К тому же, если вы все-таки их уроните, они навряд ли разобьются. На таком толстом ковре.

Четверо римлян посмотрели на ковер. На самом деле он был настолько плотным, что предложенные им подушки вообще-то казались излишними.

Куруш, сидевший с другой стороны стола напротив Велисария, нахмурился. Не в раздражении, просто в удивлении.

— В чем проблема? — спросил он. Как и большинство персов благородного происхождения, он бегло говорил на греческом, правда, с акцентом.

Баресманас усмехнулся.

— Не все, племянник, привыкли пить вино из царских кубков. — Молодой перс уставился на кубок, который держал в руке.

— Из таких? — Он поднял глаза на дядю. — А они очень ценные?

Все четверо римлян расхохотались вместе с Баресманасом. Возможно, так смеяться было и недипломатично, но они не могли удержаться. К счастью, Куруш оказался приветливым и любезным малым, и ему были не свойственны надменность и чопорность большинства персов благородного происхождения. Мгновение спустя он сам рассмеялся.

— Боюсь, я не очень-то обращаю внимание на подобные вещи, — признался он и пожал плечами. — У меня полно слуг и они занимаются этими вопросами. — Затем он широким круговым жестом обвел помещение. — Но — пожалуйста, пожалуйста! Пейте! Наверняка вы все умираете от жажды после путешествия по пустыне.

Слова Куруша сняли все колебания. Все четверо римлян сделали по большому глотку из кубков. И поняли: вино великолепно. Правда, их это не особо удивило.

Велисарий воспользовался тем, что все наслаждаются вином, и внимательно оглядел Куруша. Как он уже знал от Баресманаса, император Хосров назначил Куруша ответственным с персидской стороны за связи с Велисарием и римскими силами.

По оценке Велисария, благородному персу было на вид лет двадцать пять. Молодой человек оказался высоким и стройным, с узким лицом и довольно нежными чертами.

На первый взгляд он напомнил Велисарию суперобразованных афинских эстетов, которых полководцу время от времени доводилось встречать. Эти молодые люди с томными взглядами не могли произнести ни одного предложения, не разбавив его двумя или тремя цитатами из классиков. На мир они смотрели непрактично — и это еще мягко сказано.

Сходство подчеркивалось одеждой Куруша, вернее, тем, как он ее носил. Сама одежда была дорогая и умело сшитая. Кстати, подобную носили и афинские эстеты, поскольку все они относились к аристократии, а не к пастухам. С другой стороны, Куруш, как и афинские эстеты, казалось, совершенно не видел цветов различных предметов одежды — они абсолютно не сочетались, да и сами отдельные предметы другой человек не стал бы надевать одновременно.

Однако при ближайшем рассмотрении первоначальное впечатление несколько изменилось. Руки Куруша, хотя и с тонкими пальцами, казались сильными. И Велисарий понимал значение мозоли на большом пальце правой руки. В отличие от римлян, натягивающих луки тремя пальцами, персы обычно использовали один большой. Велисарий также обратил внимание на то, как Куруш двигается. В его шагах, жестах, даже выражении лица присутствовала какая-то нервозность или нервная торопливость. Он чем-то напоминал породистого жеребца перед забегом, горящего желанием ринуться вперед. Походка, жесты и выражение не имели ничего общего с вялостью и апатичностью эстетов.

Наконец глаза. Как и у большинства персов, и большинства афинских эстетов, у Куруша были карие глаза. Но во взгляде никто не заметил бы туманности, он всегда оставался четко сфокусированным. Несмотря на молодость, у перса уже начали появляться небольшие морщинки вокруг глаз. И эти морщинки возникли не от изучения поэзии в Афинах при свече. Они появляются от изучения местности под палящим жестоким пустынным солнцем.

Поставив кубок на стол, Куруш первым делом обратился к Маврикию.

— Насколько я понимаю, ты командовал римскими силами на горе, во время сражения под Миндусом.

Маврикий кивнул.

Куруш покачал головой.

— Наверное, вы смеялись над нами, когда мы пытались въехать на лошадях по склону. Кажется, его создал сам дьявол!

Маврикий колебался, оценивающе оглядывая перса. Затем пожал плечами.

— Вам следовало бы спрыгнуть на землю. Тогда вы добились бы большего.

Куруш улыбнулся. Довольно весело.

— Это я понял на собственном примере! Моего коня убили подо мной практически у подножия. Вначале я страшно ругался, проклинал фортуну. Но, как мне кажется, именно это спасло мне жизнь. На своих двоих я мог прятаться за валунами. Ведь даже ваши стрелы не могли пронзить те валуны!

Куруш снова покачал головой.

— Меня предупреждали… — он кивнул на Баресманаса. — Мой дядя предупреждал, что никто в мире не пользуется такими мощными луками, как римляне. Римские катафракты. Я внимательно отнесся к его предупреждению. И всегда слушаю этого опытного человека. Но тем не менее я не предполагал, что стрела может пройти сквозь броню моего коня.

Затем он нахмурился.

— Однако стреляете вы медленно. Вы в самом деле считаете, что это окупается?

Велисарий с трудом сдержал смех. Хмурился молодой перс не враждебно. Ни в коей мере. Выражение лица Куруша в эти минуты напоминало полководцу выражения лиц молодых эстетов, размышляющих о плюсах и минусах двух стилей лирической поэзии.

Маврикий пожал плечами.

— Не думаю, что на вопрос можно ответить чисто военными терминами. Дело также в национальном темпераменте. Вы, персы, прекрасно стреляете из седла. Не думаю, что в этом римляне когда-то смогут с вами соревноваться. И зачем пытаться? Лучше сконцентрироваться на том, что мы делаем хорошо, вместо того чтобы стать второсортной копией персов.

Куруш кивнул.

— Отлично сказано. — Молодой перс вздохнул. — В любом случае это, вероятно, спорный вопрос. Ведь новые адские изобретения Малва все изменили.

— А ты видел их в действии? — спросил Велисарий. Куруш скорчил гримасу.

— О, да. Даже целых три раза. Я участвовал во всех сражениях против завоевателей на открытой местности до тех пор, пока мы не решили отступить и занять оборонительные позиции в Вавилоне.

— Опиши мне, пожалуйста, как шло вторжение, — попросил Велисарий. Затем кивнул на Баресманаса: — Твой дядя прекрасно представил картину в общем и целом, но он не был непосредственным участником событий. Мне нужно побольше деталей.

— Конечно, — Куруш осушил кубок и взял одну из небольших амфор, стоявших на столе. Он начал говорить, пока подливал себе еще вина.

— Флот малва состоял из нескольких сотен кораблей. Многие из них были просто гигантскими. Я сам не моряк, но мои подчиненные, имевшие какое-то отношение к морскому делу, сказали мне, что эти огромные суда имеют водоизмещение по меньшей мере в тысячу тонн.

— Скорее две тысячи, — вставил Велисарий. — Если это те же корабли, строительство которых я видел в Бхаруче.

Куруш посмотрел на него одновременно удивленно и уважительно.

— Я не знал, что у тебя есть опыт и в морском деле. — Велисарий рассмеялся.

— Его у меня нет. Или совсем немного. Но вместе со мной в Бхаруче был Гармат, главный советник правителя Аксумского царства. Увидев корабли, он сказал: две тысячи тонн. Думаю, на него в этом деле можно положиться. Насколько мне известно, все высокопоставленные аксумиты являются экспертами по морским делам.

— Мне это тоже известно, — вставил Баресманас. И скорчил гримасу. — Две тысячи тонн! Не думаю, что в Персии найдется корабль с таким водоизмещением.

— Как и у нас, — заметил Бузес. — Если не считать нескольких судов, приписанных к Египту и используемых для перевозки зерна.

Велисарий посмотрел на Куруша.

— Продолжай, пожалуйста, — попросил он.

— Флот прибыл без какого-либо предупреждения. Ну… — он нахмурился. — Без официального предупреждения. Несколько купцов подали сигнал тревоги, но власти не обратили на них внимания. — Он нахмурился сильнее. — Наглые негодяи.

Велисарию было весело смотреть на лишенные выражения (как и полагается дипломатам) лица Бузеса, Кутзеса и Маврикия. Большинство римлян придерживались мнения, что все персидские официальные лица — «наглые негодяи». Велисарий этого мнения не разделял. Баресманас и Куруш были не первыми персами благородного происхождения, которые ему нравились, но нельзя сказать, что мнение римлян являлось беспочвенным. Конечно, многих римских официальных лиц тоже можно было назвать «наглыми негодяями». Но в мире никто не может сравниться с персидским аристократом, в особенности, если этот перс еще и занимает высокое место в имперской иерархии — если речь идет о чистой, неподдельной, холодной надменности. В сравнении с ними аристократию раджпутов можно назвать мягкосердечной. Даже династический клан малва, несмотря на несравнимую ни с кем жестокость и мегаломанию, не всегда и не везде демонстрирует чувство превосходства над всеми остальными.

Очевидно, римского такта оказалось недостаточно. Или Куруш был более проницательным, чем предполагал Велисарий. Молодой перс обвел взглядом сидевших за столом, увидел вежливые, но отстраненные выражения лиц римлян. Затем улыбнулся.

— Ну, возможно, не более, чем другие из их породы, — добавил он. Он выпил немного вина и продолжил рассказ:

— Флот вошел в месте слияния Тигра и Евфрата. Там высадилась большая армия. На кораблях приплыли лошади и даже слоны в дополнение к ужасному новому оружию. В течение двух дней они взяли Харк.

Он снова нахмурился, на этот раз — сильно.

— Эти жаждущие крови свиньи убили весь гарнизон, а потом занялись населением города. С женщинами поступили ужасно, в особенности зверствовали вонючие йетайские варвары, на которых, как кажется, малва молятся. Всех лиц благородного происхождения отделили от остальных. Малва не были ни в коей мере заинтересованы в получении выкупа. Вместо этого они убили всех мужчин благородного происхождения, даже младенцев, и всех женщин, за исключением молодых и симпатичных. Этих офицеры малва взяли себе в наложницы.

Он провел тонкими длинными пальцами по густым волосам. Хмурился он теперь меньше, на лице появилась задумчивость ученого.

— На протяжении всех веков, когда мы, персы, и вы, римляне, сражались друг с другом, было совершено немало зверств. Обеими сторонами, обеими, — отмахнулся он от незаданного вопроса. — Тем не менее я не могу вспомнить ни одного случая такого зверства, такой массовой жестокости. Ни одного.

— И не было ни одного, — уверенно подтвердил Баресманас. — По крайней мере, в таких масштабах. И давайте также отметим, что несмотря на все зверства с обеих сторон, все то зло, в котором мы повинны, воюя друг с другом, также имели место и другие случаи — случаи проявления щедрости и рыцарства. — Он оценивающе посмотрел на Велисария.

— Твое милосердие в Миндусе — один из самых выдающихся примеров.

— Прекрасно сказано! — воскликнул племянник. Куруш выпил кубок до дна. Когда он поставил кубок назад на стол, его лицо одновременно выражало радость и грусть. — Я знаю, — рассмеялся он. — Когда я был там, какое-то время не сомневался: мне перережут горло. — Он слегка содрогнулся. — Трое ваших чертовых ассирийцев положили меня на землю. Вот ведь низкие грубые твари! И улыбались, как волки. Да и вообще всем своим видом наломинали волков, когда спорили, кто из них меня первым укусит. То есть порежет.

Он улыбнулся Маврикию.

— А затем подъехал один из ваших фракийцев и обратился к их разуму. Частично убедил их натянутым луком, частично — напомнив о том, сколько денег они могут за меня получить.

Маврикий улыбнулся в ответ.

— И сколько за тебя заплатили? — Куруш фыркнул.

— Достаточно, чтобы обеспечить этих трех ассирийцев до конца жизни! Поверите, эти чертовы варвары запросили… — Он резко замолчал. — Но я отклонился от темы. Это случилось три года назад. Сегодня же здесь находятся малва и, как справедливо заметил мой ученый дядя, от них нам не следует ждать снисхождения или терпимости.

— Это не в их правилах, — согласился Велисарий. — Аристократы из народности малва очень богаты. Их ни в коей мере не интересует выкуп. А войска, которые могли бы им заинтересоваться, полностью подчинены их власти.

Он выпил кубок до дна.

— Малва хотят покорить мир. Не меньше. И они намереваются править миром железной рукой. Харк — только первое зверство из многих, которые они совершат в Персии, а затем и в Риме, если Персия падет. Но это ни в коем случае не первое вообще. Ни в коем случае. — Лицо полководца приняло суровое выражение. — Я был в Ранапуре, когда малва подавили восстание. Когда малва наконец ворвались в этот великий город, две тысячи людей все еще оставались живы. Через пять дней, на протяжении которых денно и нощно совершались немыслимые зверства, осталось не более пятидесяти человек. Несколько молодых женщин благородного происхождения, оказавшихся достаточно крепкими, чтобы вынести это испытание. Потом их продали в рабство.

На мгновение шатер погрузился в тишину. Все собравшиеся выглядели угрюмо.

— Продолжай, пожалуйста, — наконец попросил Маврикий.

— После того как малва завершили покорение Харка, основная часть их армии отправилась дальше, вверх по реке, в сопровождении более сотни небольших судов. Оставшийся флот ждал в Харке, пока малва укрепляли порт. Как мы предполагаем, эти корабли вернутся назад в Индию за провизией, когда муссоны подуют с нужной стороны. — Куруш посмотрел на вход в шатер, словно за подсказкой, когда это произойдет. — Сейчас начало июня. Примерно через месяц ветер изменит направление. — Велисарий кивнул.

— Их флот пойдет в Бхаруч в июле, — сказал он. — Затем, пополнив запасы, они отправятся в обратное путешествие где-то в конце октября. Самое позднее — в начале ноября.

— А какова их реальная военная мощь? — спросил Кутзес. Куруш положил ладони на стол и откинулся назад, на подушки.

— Вам будет в это сложно поверить, но…

— Не будет, — сказал Велисарий уверенно и бросил предупреждающий взгляд на Бузеса и Кутзеса.

— Основываясь на моих собственных наблюдениях, я оцениваю общее число их солдат — не считая большой гарнизон, оставленный ими в Харке, — в двести тысяч человек.

Когда римляне не отреагировали, как он того ожидал, глаза Куруша слегка округлились. Маврикий откашлялся.

— Ты не мог бы разделить их по родам войск? — попросил хилиарх.

Куруш задумался.

— Не думаю, что кавалерия насчитывает более сорока тысяч. Основная часть их войска — пехота, причем пехота весьма среднего качества. Конечно, йетайцы очень свирепы и жестоки во время битвы, но, как кажется, малва используют их как прослойку в рядах обычных войск. Разбавляют ими слабоватую пехоту для придания ей нужной степени жестокости и свирепости.

— Именно так малва использовали йетайцев, когда я был в Индии, — вставил Велисарий. — Во время сражения их основная задача — обеспечить подчинение простых солдат военачальникам. Йетайцы абсолютно безжалостны по отношению к дезертирам и отстающим солдатам.

Куруш кивнул.

— Пехота вооружена традиционным оружием. Копья, мечи, топорики. Доспехи по большей части — просто жалкие. Как я и говорил, войска весьма среднего качества. — Он пожал плечами. — Но количество… Таким количеством они и подавляют своих пробников. После того, как внесли сумятицу в его ряды демоническим оружием.

— Опиши оружие, — попросил Велисарий.

Куруш виновато развел руками.

— Сделаю все, что смогу, Велисарий, но не забывай: я только видел эти проклятые изобретения на значительном расстоянии. И вообще не уверен, что именно я видел.

— Тогда давай сделаем наоборот. Я расскажу тебе, что, по моему мнению, использовали малва, а ты меня поправишь, основываясь на последнем опыте.

Перс кивнул. Велисарий отхлебнул вина и начал говорить:

— Я думаю — на самом деле надеюсь, — что они привезли оружие только трех видов. Это пушки, используемые во время осады, ракеты и гранаты.

Вспоминая увиденное им в Индии, Велисарий подробно описал три вида оружия, сделанного на основе пороха.

— Ракеты используются практически так же, как мы, римляне, традиционно используем полевую артиллерию. Слабым местом ракет является их большая неточность…

Он замолчал на мгновение, борясь с искушением. Его собственные ракеты, которые он назвал «катюшами», во время испытаний продемонстрировали довольно высокую точность. Не такую, как старые добрые катапульты, но они не были непредсказуемыми, как ракеты малва, за полетом которых Велисарию довелось наблюдать.

При помощи Эйда Велисарий усовершенствовал ракеты, используя мастерство греческих ремесленников, занимающихся металлообработкой. Он даже настоял на изготовлении выхлопного сопла из бронзы. Полководец надеялся, что их точность будет сюрпризом для врага. У него не было оснований не доверять Баресманасу и Курушу или подозревать их в болтливости. Тем не менее…

Он решил временно не обсуждать свои изобретения и наработки.

— …но они компенсируют неточность разрушительной силой и относительной простотой в использовании. Не требуется таскать за собой тяжелую катапульту, чтобы выпустить ракету. Нужен просто желоб и факел или что-то подобное для поджигания ракеты сзади. Более того, от этих ракет лошади врага приходят в панику.

Куруш кивнул с мрачным видом.

— Лошадей практически невозможно успокоить, когда на тебя летят ракеты.

Велисарий снова колебался, разрываясь между необходимостью сохранять тайну и своим обычным нежеланием держать что-то в секрете от союзников. В этом случае победило второе.

— Это не совсем так, Куруш, — сказал он.

Увидев удивление на лице молодого человека, Велисарий хитровато улыбнулся.

— Когда-то я думал точно так же — когда впервые увидел ракеты в действии. Однако мой дальнейший опыт научил меня, что лошади могут привыкнуть к звуку порохового оружия. Секрет в том, что они должны привыкать к нему с детства. Если звук впервые слышит уже взрослая лошадь, то да, она впадает в панику. А если ее жеребенком приучают не бояться этого оружия, то она прекрасно справляется в дальнейшем.

Он кивнул на приоткрытый вход в шатер.

— Например, мои лошади, которые тянут на себе колесницы с «катюшами», специально выбирались по одному признаку: они не впадают в панику при звуках стрельбы. Большинство людей из моего окружения ездят на лошадях, привычных к звукам порохового оружия.

Двое персов за столом в задумчивости теребили бороды. Для Велисария их мысли были очевидны. Совершенно очевидны.

«Великолепные новости. Но у нас, персов, нет порохового оружия, при помощи которого мы могли бы дрессировать наших лошадей. Как бы украсть его у врага? А еще лучше — убедить римлян поставить нам эти дьявольские штучки?»

Несколько секунд Велисарий и Баресманас неотрывно смотрели друг на друга. Затем, после едва заметного кивка полководца, Баресманас отвернулся.

«Мы обсудим этот вопрос позднее», — означал кивок. Это, но не только: «У меня по данному поводу есть свое мнение, однако…»

Этого оказалось достаточно.

Баресманас был опытным дипломатом и прекрасно знал о противоречиях, которые несомненно бушуют среди римлян по поводу этой деликатной проблемы. Союзничество с Персией — одно дело. Обеспечение давних врагов пороховым оружием — совсем другое.

Не было смысла дальше обсуждать этот вопрос, поэтому Баресманас сменил тему.

— А что там с гранатами? — он кивнул на Куруша. — Судя по словам моего племянника, они используются только в ближнем бою.

— Он абсолютно прав. Это их предназначение. Я ни разу не видел в Индии, чтобы они использовались каким-то другим образом.

Теперь Велисарий решил раскрыть секрет. В любом случае враги почти точно знали его. Часть шпионов должна была скрыться с бойни на ипподроме, когда Велисарий и Антонина разбили организованное малва восстание «Ника». В любом случае тела предателя Нарсеса и его сообщника Аджатасутры так никогда и не нашли. Как считали Велисарий и Феодора, бывший главный камерарий, давившийся просто легендарным коварством и хитростью, смог убежать.

И полководец начал говорить:

— Моя жена командует нашим единственным отрядом гренадеров, называемым Когортой Феодоры. Ей удалось использовать гранаты и по-другому. Она научилась применять их и на большом рас стоянии.

Он вкратце описал метод, используемый гренадерами Антонины, — вид пращи, из которой выпускается граната.

— Тем не менее расстояние все равно невелико, — закончил он. — Мы говорим о дальности полета стрелы из лука, но не больше.

Баресманас с Курушем понимающе кивнули. Персидские воины знатного происхождения никогда не жаловали пращу, но прекрасно знали, что это такое.

Велисарий подлил себе еще вина, затем, оглядев собравшихся за столом, добавил вина Бузесу и Баресманасу.

Поставив амфору на стол, полководец задумался, почему в шатре нет ни одного слуги. Этот факт сказал ему многое о хозяине шатра, и все выводы были одобрительными.

В некотором роде Куруш казался не от мира сего, витающим в облаках. Если быть более точным, то он витал в облаках так, как часто витают очень богатые люди. Они так привычны к слугам и комфорту, что воспринимают их как естественную часть жизни. Но в том, что касается военного дела, Куруш, очевидно, смог избавиться от предрассудков своего класса. Он был проверен в сражениях, не раз в них участвовал и не делал ошибки лиц благородного происхождения, которые часто забывают, что люди, стоящие гораздо ниже их на иерархической лестнице, тоже имеют уши, мозг и языки. Поэтому пусть лучше и он сам, и его высокопоставленные гости сами себе разольют вино.

Глотнув еще немного великолепного вина, Велисарий продолжил говорить:

— Наверное, пока ты, Куруш, не видел пушки в действии. Они обычно используются при осаде городов. Это большие, тяжелые и уродливые приспособления. Они абсолютно бесполезны во время сражения в открытом поле. Но в самом скором времени тебе предстоит увидеть их в Вавилоне. Малва определенно доставят их туда, чтобы разбить стены.

— Какова их мощность? — спросил Баресманас.

— Представьте самую большую катапульту, которую вы когда-либо видели, а затем умножьте силу разрушения в три раза. Нет, даже лучше в четыре или пять. — Он пожал плечами. — По моему мнению, малва их не очень эффективно используют, По крайней мере, если судить по тому, что я видел в Ранапуре. Но там им этого и не требовалось. Ранапур был великим городом, там самые высокие и самые толстые стены, которые мне когда-либо доводилось видеть. К тому времени, как пушки сделали свое дело — хотя на это потребовалось несколько месяцев, — великие стены превратились в груду камней.

Куруш скорчил гримасу.

— Стены Вавилона не сделаны из кирпича. Очень жаль. По крайней мере, обожженного кирпича там нет. Когда-то внешние стены были сложены из него, но ведь город пустует уже несколько столетий. На протяжении многих лет окрестные крестьяне растаскивали хорошие кирпичи и использовали при строительстве домов. Осталась только основа — булыжники. Внутренние стены все еще стоят, но они сделаны не из обожженного в печи кирпича, а из кирпича, высушенного на солнце. После стольких лет — столетий! — они не крепче, чем земляные.

— Но это толстые стены, так? — уточнил Маврикий. Куруш кивнул.

— О, да! Очень толстые. Наружные стены до сих пор составляют более пятидесяти футов в толщину, а перед ними — крепостной ров шириной в сто ярдов. Внутренние стены двойные, между ними проложена дорога. Считая эту дорогу — она примерно семь ярдов шириной — внутренние стены в общем составляют где-то двадцать ярдов.

Глаза Маврикия округлились. Кутзес тихо присвистнул, покачал головой.

— Боже праведный, — пробормотал он. — Я и подумать не мог, что древние строили с таким размахом.

Бузес фыркнул.

— Почему нет, брат? Ты же видел египетские пирамиды. Я знаю, что видел. Я стоял рядом с тобой, когда ты тихо присвистнул, качал головой и повторял: «Боже праведный! Я и подумать не мог, что древние строили с таким размахом».

Комната взорвалась смехом. Даже Кутзес после того, как несколько секунд хмурился на брата, уныло усмехнулся.

Однако веселье продолжалось недолго. Вскоре все вернулись в мрачной действительности.

И снова в душе Велисария боролись два импульса. С одной стороны, необходимость хранить тайну, в особенности тайну существования магического кристалла по имени Эйд, с другой — необходимость, вернее — желание быть откровенным с новыми союзниками.

Он решил следовать опасным средним курсом. Откашлялся и заговорил:

— На самом деле я думаю, что структура стен Вавилона окажется вашим, то есть нашим преимуществом. Пушечные выстрелы, в любом случае — пушечные выстрелы из гигантских осадных орудий малва, не выдерживают никакие стены — будь то кирпичные или сложенные из огромных валунов. На самом деле нам повезло, если мы имеем толстые, мягкие стены. Такие стены просто впитают то, что в них будет выпущено, вместо того чтобы пытаться отклонить удар.

Все собравшиеся за столом, за исключением Маврикия, глядели на него удивленными округлившимися глазами. Маврикий просто поджал губы и смотрел в кубок.

Маврикий был единственным из собравшихся в шатре, кто знал секрет Велисария. Наконец полководец открыл его ему, несколько месяцев назад, после возвращения из Индии. Велисарий всегда чувствовал себя виноватым на протяжении всех месяцев, пока дер. жал существование Эйда в тайне от Маврикия. Поэтому когда наконец он рассказал Маврикию об Эйде, то постарался компенсировать свою вину, поделившись с Маврикием откровениями Эйда в большей степени, чем с кем-либо, даже Антониной.

И если вначале он делал это из чувства вины, то вскоре его мотивы изменились. На самом деле Велисарий нашел Маврикия самым полезным советчиком — когда дело дошло до советов Эйда по военному делу. Велисарий не особо удивился, что флегматичный и практичный фракиец лучше всех понимал часто странные и дикие для всех остальных советы Эйда.

— Ты видел это в Индии? — спросил Куруш. — Подобные укрепления?

Маврикий бросил на Велисария быстрый, предупреждающий взгляд. Хилиарх прекрасно знал, где Велисарий видел «подобные укрепления». Не в Индии, а в видениях. Видениях, которые отправлял ему в мозг Эйд, посвященных осаде городов в будущем. В особенности Маврикия заинтересовала теория и практика великого знатока укреплений, который будет жить через тысячу лет. Человека по фамилии Вобан, который родится в стране под названием Франция.

— Не прямо, Куруш. Но я заметил к концу осады Ранапура, что разбитые стены на самом деле лучше противостоят пушкам, чем раньше, когда они еще стояли целыми.

Ментально он похлопал себя по спине. В конце концов, это не ложь в чистом виде. Он успокаивал себя мыслью, что разрушенные стены Ранапура — если вспомнить — на самом деле неплохо противостояли пушкам. Даже если он и не заметил это, когда наблюдал за осадой.

К счастью, ложь проскочила. Куруш с Баресманасом вздохнули с облечением и поэтому не стали дальше расспрашивать Велисария.

Теперь разговор повернутся к относительной слабости конницы малва, в особенности тяжелой конницы, и обсуждению того, как союзным силам лучше всего этим воспользоваться. Но их вскоре прервали.

В шатер вошел персидский офицер со знаками отличия, указывающими, что он является императорским курьером. Он извинился и приблизился к столу. Курьер склонился к уху Баресманаса и стал что-то ему нашептывать. Велисарий вежливо отвернулся и отвлек внимание римлян, рассказывая какой-то анекдот из времен осады Ранапура. Анекдот, включающий оценку сравнительных достоинств кавалерии раджпутов и йетайцев, оказался достаточно любопытным, чтобы полностью завладеть вниманием Бузеса и Кутзеса. Маврикий сделал вид, что тоже заинтересовался. Однако Велисарий обратил внимание, что Куруш его совершенно не слушает. Лицо молодого шахрадара было напряжено. Что бы там ни шептали в ухо Баресманаса, племянник явно догадывался о содержании донесения. И был очень не рад утвердиться в своих подозрениях.

Когда курьер ушел, Баресманас посмотрел на Велисария. Во взгляде одновременно читались извинение и просьба.

Понимая, Велисарий поднялся с подушек.

— Уже поздно и мы устали, — объявил он. — Думаю, нам лучше продолжить обсуждение в другой раз. У нас будет достаточно возможностей поговорить во время марша на юг.

Остальные римляне тут же последовали его примеру. Через две минуты они уже садились на лошадей за пределами шатра и отправились в разбитый неподалеку римский лагерь.

— Что-то наклевывается, — заметил Кутзес.

— Политика, — объявил его брат. — Должно быть, она. — Велисарий удивился. Абстрактно он знал, что Бузес и Кутзес не дураки. Но братья вели себя так глупо во время его предыдущей встречи с ними три года назад, что он не ожидал такой проницательности. Однако ничего не сказал в ответ. По крайней мере, до тех пор, пока они с Маврикием не расстались с братьями у их шатра и не отправились дальше к фракийской части лагеря.

— Ты знаешь: он ведь прав, — заметил Маврикий. Велисарий кивнул.

— У персов кризис с престолонаследованием. Хосров совсем недавно занял трон, а у него полно сводных братьев. В частности Ормузд очень недоволен сложившейся ситуацией. Если бы малва не вторглись в Персию, там бы скорее всего началась гражданская война. Персы могут сколько угодно насмехаться над нами в связи с усыновлением Фотия Феодорой и Юстинианом, но у них своя печальная история. Вспомни, что происходило вокруг престола при смене правителей. Сколько раз в прошлом в Персии после смерти Императора начиналась гражданская война. Один из претендентов из династии Сасанидов боролся против другого. А иногда и трое, и даже четверо одновременно.

Еще какое-то время они ехали молча. Затем Маврикий улыбнулся.

— Кстати, я думаю, ты неплохо справился, — заявил он. — Я имею в виду, с враньем. В особенности мне понравились разрушенные стены Ранапура. Звучало очень правдиво. Тебе удалось полостью избежать неприятной ситуации. А то как бы ты объяснял паре персидских сахрдаранов, что твой опыт с укреплениями — это совет какого-то варвара, галла ни больше ни меньше, который еще родится через тысячу двести лет.

Велисарий скорчил гримасу. Маврикий продолжал весело рассуждать.

— Однако один раз ты здорово лопухнулся. Когда упомянул, что, как ты надеешься, у малва из нового оружия есть только осадные орудия, ракеты и гранаты.

Велисарий скорчил гримасу. Но Маврикий явно вознамерился обсудить все.

— Это была серьезная оговорка. Надеешься! К счастью, персы ничего не поняли. А то могли бы спросить: а какое оружие ты боишься увидеть?

Хилиарх хитро посмотрел на полководца.

— И что бы тогда им ответил?

Велисарий смотрел прямо перед собой. Молчал. Выражение его лица оставалось угрюмым.

— М-да, это было бы трудновато, — усмехнулся Маврикий. Он попытался спародировать баритон Велисария:

— Надеюсь, не увидим мобильную артиллерию. Или, что еще хуже, пистолеты. Знаете — те, которые мы, римляне, пытаемся воссоздать в рамках нашего тайного оружейного проекта, основываясь на видениях из будущего. Их нам показывает магический кристалл, который некоторые из нас называют Талисманом Бога. Правда, успехов пока не добились. Дело идет трудно.

Они остановились у шатра, в котором жили вместе. Велисарий спрыгнул на землю. Уже стоя на своих двоих, посмотрел вверх на ухмыляющегося Маврикия.

— Я очень верю в Иоанна Родосского, — твердо, даже жестко сказал Велисарий.

Маврикий покачал головой.

— Это потому, что ты никогда с ним вместе не работал. — Хилиарх тоже спрыгнул на землю и последовал за Велисарием в шатер.

— А мне в отличие от тебя пришлось, — добавил он ворчливо. — Очень запоминающийся опыт. Поверь мне.

Глава 9

Родос.
Лето 531 года н. э.

— Прячься, идиотка!

Антонина нырнула за баррикаду. Как раз вовремя. Послышался резкий, мерзкий звук. Скорее треск. Что-то среднее между треском и жужжанием. Мгновение спустя над ее головой с шипением пролетел некий предмет. Ну не совсем над головой, но очень близко.

Из-за другой баррикады высунулась голова Иоанна. Когда Антонина тоже выглянула с опаской, то встретилась с взглядом голубых глаз морского офицера. Он гневно смотрел на нее.

— Сколько раз тебе можно повторять?! — рявкнул он. — Это опасно!

Другие наблюдатели за испытаниями оружия, пять римских офицеров, начинали подниматься из-за тяжелых деревянных баррикад, которые с трех сторон окружали проходившую испытания пушку.

Можно сказать — усопшую пушку. Почившую во время испытаний. Она лежала на боку, вылетев из тяжелой деревянной люльки, а один из припаянных железных брусков, составлявших ствол, отсутствовал. Увидев обожженную дыру по всей длине ствола на месте отлетевшего куска, Антонина скорчила гримасу. Именно этот брусок с шипением и жужжанием пролетел почти над ее головой. И она лишилась бы головы, если бы не пригнулась вовремя.

Иоанн вышел из-за баррикады. Ступал он тяжело.

— Все! Все! — закричал он, отвел взгляд от группы сгрудившихся у пушки римских офицеров и повелительно показал указательным пальцем на Антонину. — С этого дня и навсегда этой женщине запрещается присутствовать при испытаниях! — объявил он. — А вам я приказываю обеспечить выполнение моего распоряжения!

Гермоген откашлялся.

— Это невозможно, Иоанн. Ты же знаешь: нами командует Антонина. И тобой, и мной. Получен императорский мандат. Если ты желаешь проинформировать императрицу Феодору об отмене тобой ее приказа, вперед, действуй. Но только сам, без меня.

— Я лично предпочел бы помочиться на дракона, — пробормотал другой офицер, молодой сириец по имени Евфроний, старший помощник командующей Когортой Феодоры, то есть подчиняющийся только Антонине.

Офицер, командующий пехотой, стоявший рядом с ним, который занимал такое же положение, как и Евфроний, только у Гермогена, кивнул с самым серьезным видом.

— Я тоже, — согласился Калликстос. — На большого, проснувшегося, голодного дракона…

— Охраняющего свои клады, — закончил другой офицер. Этот человек, Ашот, командовал фракийскими катафрактами, которых Велисарий отправил сопровождать жену во время путешествия в Египет.

Последний офицер ничего не сказал. Его звали Менандр и он недавно получил назначение. Теперь он был гектонтархом, теоретически — командующим сотней воинов. Ему недавно исполнилось двадцать лет, и раньше он никем никогда не командовал. Но звание Менандра являлось простой формальностью. На самом деле он выступал в качестве «особого советника» Антонины.

Менандр был третьим из трех катафрактов, сопровождавших Велисария во время путешествия в Индию. Двое других, Валентин с Анастасием, остались с полководцем в качестве его личных телохранителей.

У Менандра не было их опыта фактического участия в сражениях, поэтому ему и дали другое задание. Велисарий считал, что Менандр прекрасно уловил суть порохового оружия и тактики его использования во время путешествия по Индии, поэтому Велисарий с похвалами представил его жене, причем хвалил так, что парень покраснел, как свекла, до кончиков волос.

Неуверенный в себе, Менандр ничего не сказал. Но он был уверен в том, кому служит. Поэтому расправил плечи и встал рядом с Антониной.

Увидев, как повела себя оппозиция, Иоанн в отчаянии воздел руки к небу. Все военные, приписанные к проекту, объединились против него!

— В таком случае я ни за что не отвечаю! — Гневный взгляд голубых глаз снова сфокусировался на Антонине. — Ты обречена, женщина. Обречена, говорю тебе! Тебе судьбой предначертано умереть молодой!

Иоанн стал носиться по кругу, топая ногами и размахивая руками.

— Скоро лишишься какой-нибудь части тела! — предрекал он. — А то и кишки вывалятся или голова отскочит.

Он еще больше разозлился, заводя себя беганьем из стороны в сторону.

— Превратишься в кровавый кусок мяса. В искореженную плоть, никто не сможет разобрать, где была какая часть тела!

У Антонины накопился уже большой опыт общения с Иоанном. Поэтому она спокойно подождала какое-то время, наблюдая за его беготней, размахиванием руками и слушая проклятия.

— Что именно случилось, Иоанн? — спросила она через несколько минут.

Как и всегда, после выпускания достаточного количества пара, у морского офицера должным образом начинал работать острый ум. Иоанн внимательно осмотрел покореженную пушку.

— То же самое, что обычно происходит с этими проклятыми пушками из кованого железа, — проворчал он. — Если при сварке был допущен хоть какой-то брак, одна часть обязательно взорвется и вылетит.

Он подошел к пушке и сел на корточки.

— Идите сюда, — приказал он. — Покажу вам, в чем дело. — Антонина обошла баррикаду и склонилась рядом с ним. Мгновение спустя вокруг собрались и пять офицеров.

Иоанн показал на один из железных брусков, длиной на весь ствол. Ствол был сделан из двенадцати идентичных брусков, теперь осталось одиннадцать — после того, как один оторвало. Длина каждого составляла три фута, толщина — один дюйм. Бруски плотно прилегали друг к другу, формируя додекаэдр — двенадцатигранник, вернее двенадцатигранную трубу, диаметр которой составлял три дюйма. С внешней части ствола в проемах между брусками были сварные швы.

Иоанн показал на поврежденные сварные швы, которые когда-то удерживали на месте отлетевший брусок.

— Вот здесь они всегда и разрываются, — сказал он. — Происходит примерно в каждом третьем случае.

Он нахмурился, скорее в задумчивости, чем в гневе.

— Я бы даже согласился, чтобы эти штуковины были предсказуемыми. Тогда я протестировал бы каждую и избавился от недостатков. Не работает. Я видел, как одна взорвалась после по меньшей мере двадцати успешных выстрелов.

После некоторых колебаний заговорил Евфроний:

— Я обратил внимание, что вокруг ствола у тебя не припаяны обручи, как на других пушках. Разве их добавление не укрепит ствол?

Антонина видела, как Иоанн с трудом пытается сдержаться. Однако боролся он с собой недолго. Когда морской офицер открыл рот, говорил он спокойным тоном, просто терпеливо объяснял. Это была одна из многих черт, которые ей нравились в родосце. Несмотря на легендарную раздражительность Иоанна, Антонина давно поняла: Иоанн относится к редкой породе людей, которые раздражаются и грубят начальству, но, как правило, вежливо общаются с теми, кто стоит ниже них на социальной лестнице.

— Да, Евфроний, это бы укрепило ствол, — сказал Иоанн. — Но есть проблема. Пушки, которые ты имеешь в виду, — небольшие по размеру и достаточно легкие, даже с добавлением укрепляющих обручей. Более того, пороховой заряд там невелик. Но для достижения той же степени надежности у этих трехдюймовых пушек мне пришлось бы устанавливать обручи по длине всего ствола. А это добавляет лишний вес, и значительный…

Он замолчал, прикидывая.

— Сейчас пушка весит около ста пятидесяти фунтов. Если добавить обручи — как я уже сказал, обручи следует устанавливать по всей длине ствола, а не просто усилить ствол в нескольких местах, — то добавится примерно пятьдесят фунтов веса. В общем получается двести фунтов — и это только ствол. А тут еще и опора. Люлька, как мы ее называем.

— Это не так уж и плохо, — заметил Ашот. — В особенности ели установить ее на военном корабле.

— И да, и нет, — ответил Иоанн. — Это правда, что вес орудия на корабле не будет иметь значения. Проблема в целостности железа.

Он бросил взгляд на Антонину.

— Велисарий рассказал мне — и я подтвердил это собственными тестами — что пушки из кованого железа требуют тщательного ухода. Проклятые штуковины нужно мыть в кипятке после определенного количества выстрелов, или в стволе скапливаются остатки пороха и это портит металл.

Он скорчил гримасу. Как и Ашот.

Гермоген переводил взгляд с одного на другого и хмурился от непонимания.

— Не вижу проблемы, — сказал он. — Конечно, для пехоты очень неудобно кипятить воду и мыть пушки. В особенности в пустыне. Но на судне…

Глаза Иоанна выпучились. До того как Иоанн открыл рот, чтобы заорать, встрял Ашот:

— Не забывай, Иоанн: он никогда не служил на море. — Иоанн сжал челюсти.

— Это очевидно, — проворчал он.

Ашот улыбнулся и объяснил ситуацию Гермогену:

— Что никогда не следует делать на корабле — так это разводить большой огонь под огромным котлом. Поверь мне, Гермоген, этого не следует делать ни в коем случае. Ничто в мире не горит так хорошо, как корабль. Там же промасленное дерево, смола, оснастка…

— Проклятые суда, словно горка щепок в камине, только и ждут, чтобы их подожгли, — вставил Иоанн. — Более того, какую воду ты собираешься использовать? Морскую? Тогда в самое ближайшее время жди коррозии ствола!

Антонина выпрямились.

— Значит так. На военные корабли поставим бронзовые пушки. Их же — для полевой артиллерии. Орудия из кованого железа ограничим. Из него будут только небольшие пушки для пехоты.

— Они все равно будут время от времени взрываться, — предупредил Иоанн.

Евфроний улыбнулся с поразительным дружелюбием и веселостью.

— Да, Иоанн, будут. Я видел, как это происходит. И однажды это случилось со мной. Да, пугает. Но мои гренадеры справятся. Есть один положительный момент, когда эти штуковины взрываются. Они взрываются не на тебя, а вбок. Пугает, черт побери, но на самом деле это не так опасно.

— Кроме как для человека, стоящего рядом с тобой, — пробормотал Калликстос.

— На самом деле нет. Не забывай — у небольших пушек есть крепежные обручи. До сих пор каждый раз, когда одна из них взрывалась — что, кстати, происходит не так уж часто, — обручи сдерживали другие части, не давая им разлетаться в разные стороны множеством осколков. Получается груда разорванных деталей, да, можешь пораниться, даже, вероятно, они могут тебя убить, но шансы не так уж и плохи. — Евфроний пожал плечами. — Это жизнь. Мы — фермеры и пастухи, Калликстос. Фермерство тоже опасно, веришь или нет. В особенности, если приходится иметь дело с крупным рогатым скотом. Мой двоюродный брат в прошлом году стал калекой, когда…

Он замолчал, отмахнувшись от воспоминаний. Все, наблюдавшие за сирийским крестьянином, ставшим гренадером, поразились этому спокойному фатализму жеста.

— Мы справимся, — повторил он. Веселая улыбка вернулась. — Хотя я обязательно подчеркну необходимость постоянно держать оружие в чистоте. И заставлю своих гренадеров держать его в чистоте. Даже если ради этого потребуется регулярно таскать за собой несколько больших тяжелых котлов.

Он усмехнулся.

— Конечно, жены будут сильно возражать и постоянно ворчать, поскольку таскать котлы придется им.

Иоанн все еще не был удовлетворен.

— Бронза дорогая, — пожаловался он. — Железные пушки гораздо дешевле.

Антонина покачала головой.

— Придется пережить расходы. Я не намерена подвергать такому риску своих солдат или моряков. Пусть казначеи воют сколько вздумается.

Она помолчала и мрачно добавила:

— А если будут сильно выть, я отправлю их к Феодоре. — Затем к ней вернулось обычное чувство юмора.

— К тому же, Иоанн, мы можем сделать большие пушки для защиты крепостей из кованого железа. После того, как доберемся до Александрии. Их вес не будет иметь значения, поскольку их никто никогда не станет двигать — после того, как установят для защиты города. И не возникнет проблем с содержанием их в чистоте. В любом случае у приписанных к ним солдат гарнизона других занятий и не будет. Надо надеяться, что этими пушками никогда не придется пользоваться.

Иоанн нахмурился.

— А ты уверена в этом? — спросил он.

Теперь он говорил не о пушках. Он снова поднимал вопрос, по которому они спорили с Антониной после ее появления на Родосе. Самым первым указанием, которое дала Антонина Иоанну, практики сразу же после того, как ступила на берег, была организация транспортировки оружейного комплекса, который он с таким трудом построил, в Александрию. Полностью.

Антонина вздохнула.

— Иоанн, мы обсуждали это уже сотню раз. Родос сильно изолирован. Войну с малва выиграют на юге. Египет же очень удачно расположен. И кроме того…

Она колебалась. Как и многие родившиеся на Родосе, Иоанн был сильно привязан к родному острову, однако…

— Смотри правде в глаза, Иоанн. Родос не просто изолирован, он слишком мал.

Она махнула рукой на мастерские, расположенные примерно в пятидесяти ярдах от места испытаний. Они стояли очень плотно друг к другу. Мастерские, как и площадка, отведенная под испытания, располагались на небольшом участке отвесного берега, выходящего в море. За ними возвышалась крутая, каменистая горная цепь.

— Это война, отличная от всех других, которые имели место когда-либо раньше. Для ее ведения нам требуется построить гигантский оружейный комплекс. Это означает Александрию, Иоанн, а не этот маленький остров. Александрия — второй по величине город в империи после Константинополя. Более того, в ней сконцентрировано больше всего мануфактур, умелых ремесленников, практикующих самые разные ремесла. Нигде больше мы не можем собрать воедино материалы и, что самое важное, рабочую силу достаточно быстро.

— Египет также является самой богатой сельскохозяйственной провинцией империи, — добавил Гермоген. — Поэтому у нас не будет проблемы, чем кормить рабочих. В то время, как на Родосе…

Он замолчал и махнул на окружающую их бесплодную местность. Родос славился по всему Средиземноморью умениями моряков и смекалкой купцов. Оба таланта развивались на протяжении столетий, компенсируя тяжелые условия для ведения сельского хозяйства.

Иоанн медленно поднялся.

— Хорошо, — вздохнул он. Затем добавил, подозрительно глядя на Антонину: — Ты уверена, что это — не хитрая схема для оправдания твоего триумфального возвращения в родной город?

Антонина рассмеялась. Но в этом смехе не было веселости. Совсем.

— Когда я уезжала из Александрии, Иоанн, я поклялась, что никогда больше ноги моей там не будет. — На мгновение ее красивое лицо превратилось с жесткую холодную маску. — Да будь проклята эта Александрия. Все, что я помню, — это нищета, раболепие и…

Она замолчала, пожала плечами. Все собравшиеся вокруг мужчины знали ее историю. Все, за исключением Евфрония, знали давно.

Сирийский крестьянин узнал ее три месяца назад, когда Антона выбрала его главным помощником командира, то есть своим помощником, и пригласила их с женой в свою усадьбу на ужин. И тогда сказала им, после еды, когда они пили вино. Внимательно следила за их реакцией. Евфрония это несколько шокировало, но преодолеть шок ему помогло восхищение Антониной.

Его жена Мария совсем не была шокирована. Она тоже восхищалась Антониной. Но в отличие от мужа она понимала, какой выбор стоит перед девушками, родившимися в нищете. Мария выбрала другой путь, не тот, что Антонина. Когда ее рука гладила руку мужа, она вспоминала нежность шестнадцатилетнего пастуха, но Мария не осуждала других. Мария сама думала о другом выборе, и не один раз, перед тем как согласиться выйти замуж за Евфрония и жить жизнью крестьянской жены.

Антонина отвернулась.

— Черт с ней, с Александрией, — буркнула она.

Глава 10

Месопотамия.
Лето 531 года н. э.

Через час марша из Карбелы Баресманас сообщил плохую новость.

— Похоже, нас все-таки ждет гражданская война в дополнение к вторжению малва, — с мрачным видом сказал он.

Перс благородного происхождения смотрел на бесплодную, сухую пустыню северной Месопотамии. За исключением попадавшихся время от времени оазисов, единственным разнообразием в непривлекательном пейзаже был Евфрат, протекавший в полумиле на восток от дороги, по которой шла армия.

Велисарий вопросительно приподнял брови, глядя на шахрадара, но ничего не сказал. Мгновение спустя Баресманас вздохнул.

— Я надеялся, что до этого не дойдет. Но Ормузд всегда был дураком. Сводный брат императора Хосрова имеет довольно мощную поддержку среди некоторых семей шахрадаров, в особенности Варазесов и Андиганов. Также к нему положительно относятся часть Каренов. И он достаточно популярен среди вурсурганов. Очевидно, все это ударило ему в голову. Глупо! — фыркнул Баресманас. — Большое количество дехганов недвусмысленно продемонстрировали свою преданность Хосрову. Без них… — Баресманас пожал плечами.

Велисарий кивнул в задумчивости, вспоминая, что ему известно о структуре власти в Персии.

Персидское общество жестко делилось на классы, и классовое положение обычно прямо переводилось в политическую власть.

Семь семей шахрадаров давали сатрапов главных провинций и, довольно часто, владык подчиненных королевств. За великими семьями шахрадаров шел другой класс — тоже благородных господ, который персы называли вурсурган. Его представители правили небольшими провинциями, а также занимали высокие посты в имперской бюрократии.

Наконец, низшим классом персидской аристократии был азадан, или просто люди благородного происхождения. Большинство являлись лицами, имеющими какую-то землю. Представителей этого класса сами персы называли дехганами. Именно из дехганов происходили наводящие на врагов страх копьеносцы в тяжелой броне, составлявшие сердце мощной персидской армии.

Соперник Хосрова Ормузд, несмотря на то что получил поддержку многих высокопоставленных господ благородного происхождения, не смог завоевать поддержку людей, обеспечивающих персидских правителей военной мощью.

Велисарий хитровато улыбнулся.

— Даже арийским принцам приходится принимать в расчет грубую реальность, — пробормотал он.

Баресманас ответил на хитрую улыбку такой же.

— На самом деле это твоя вина, — заметил он. Глаза Велисария округлились.

— Моя? Как так?

— Самым могущественным и влиятельным человеком, поддерживающим Ормузда, является Фируз. Возможно, ты в курсе, что он из Каренов.

Велисарий покачал головой.

— Нет, этого я не знал. Мы, кстати, говорим об одном и том же Фирузе? Том…

— Да, о нем. Тот самый Фируз — самоуверенный, не сомневающийся ни в чем, который возглавлял персидскую армию под Миндусом. Привел ее к самому позорному поражению за целых сто лет. Не без твоей помощи, друг мой.

Велисарий нахмурился.

— Я знал, что он выжил в том сражении. Я даже ходил к нему, пока он находился у нас в плену, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Он обошелся со мной грубо, поэтому я не стал задерживаться. Но я не знал, что он из Каренов, и не представлял, что он имеет такое влияние в династических вопросах.

Баресманас рассмеялся. В этом смехе слышалось презрение.

— О, да. Он пользуется большим успехом среди ряда господ благородного происхождения. Да и священники о нем высокого мнения. На самом деле именно то, что он является фаворитом очень высокопоставленных лиц, и привело к назначению его командующим армией в Нисибисе. Несмотря на очевидную некомпетентность в военных вопросах, — добавил Баресманас без доли юмора. Велисарий на мгновение отвлекся. Появившаяся на обочине змея вызвала беспокойство у коня. Успокоив животное, полководец повернулся назад к Баресманасу.

— Это, как я подозреваю, объясняет враждебность дехганов к его кандидату Ормузду.

Шахрадар поджал губы.

— Они не забыли тот сумасшедший бросок под Миндусом. Ведь именно Фируз повел нас в атаку, в результате которой мы оказались в ловушке и не смогли справиться с твоими полевыми укреплениями. — Он содрогнулся. — Ну и бойня!

На мгновение лицо шахрадара постарело и вытянулось. Велисарий отвернулся, контролируя собственное выражение лица. Да, в центре поля под Миндусом в самом деле шла бойня. Как он и запланировал. Римляне поймали персидских копьеносцев в ловушку. А его собственная тяжелая конница била их с флангов.

Он вздохнул. На протяжении последних месяцев он хорошо узнал Баресманаса и испытывал к нему только теплые чувства. Однако знал, что сделает все точно так же, если возникнет необходимость.

Очевидно, часть его чувств стала понятна персу. Баресманас склонился к нему поближе.

— Это война, друг мой, — прошептал перс. — В этом, если ни в чем другом, мы с тобой очень похожи — ни один из нас не верит ни в какие мифы о славе и воинском могуществе.

— Как учил меня мой хилиарх Маврикий, война — это убийство, — хрипло ответил Велисарий. — Организованное систематическое убийство — не больше и не меньше. Это было первое, что он мне сказал, когда я только взял на себя командование. Мне тогда едва исполнилось семнадцать лет. Но у меня хватило ума спросить у следующего за мной по рангу — тогда Маврикий был декархом — его мнение.

Баресманас повернулся в седле и посмотрел назад, на длинную колонну, следующую за ними.

— Кстати, а где Маврикий? Я не видел его, когда мы выступили поход сегодня утром, — он еще раз внимательно осмотрел колонну. — И, кстати, где два твоих телохранителя?

Теперь Велисарий скорчил гримасу.

— Возникла проблема. Я попросил Маврикия ею заняться. Послал Валентина с Анастасием вместе с ним, с отрядом моих букеллариев.

— Кто-то грабил местное население? — внимательно посмотрел на него Баресманас.

Лицо полководца исказилось сильнее.

— Хуже. Вчера вечером в Карбеле несколько человек из гарнизона Константинополя напились в таверне и изнасиловали девушку, которая подносила им вино. Кстати, дочь хозяина таверны. Когда хозяин таверны с двумя сыновьями попробовали вмешаться, солдаты убили всех троих.

Баресманас покачал головой.

— Это случается. В особенности с войсками…

— В моей армии такого не случается, — полководец плотно сжал челюсти. — По крайней мере, не больше одного раза.

— Ты наказал виновных.

— Да, всем восьмерым отрубили головы.

Баресманас с минуту молчал. Как опытный офицер, он прекрасно понимал, что за этим может последовать. В армиях, как и в империях, есть свои подводные течения.

— Ты ожидаешь проблем от солдат из гарнизона Константинополя, — заявил он. — Им совсем не понравится казнь их товарищей твоими фракийцами.

— Им это может не нравиться сколько угодно, — рявкнул Велисарий. — Если они научатся бояться людей из моего окружения.

Он повернулся в седле и посмотрел назад.

— Маврикий и его подчиненные сейчас не едут во главе колонны потому, что они едут по флангам войск из Константинополя, И тянут за собой на веревках восемь трупов. И мешок с восьмью головами.

Он развернулся назад, глаза его холодно блестели.

— У нас и так достаточно проблем. Если у этих ребят из гарнизона появится мысль, что они могут творить любые бесчинства в римском городе, представь, что они отмочат после того, как мы доберемся до персидской территории.

Баресманас поджал губы.

— Возникнут сложности. В особенности, когда Ормузд мутит воду. Он против того, что сам называет «капитуляцией» Хосрова Римской империи.

Велисарий усмехнулся.

— Малва орудуют на территории Персии, и Ормузд проклинает сводного брата за то, что тот нашел союзника?

Шахрадар пожал плечами.

— Если бы не это, Ормузд нашел бы другой повод. Амбиции этого человека безразмерны. Мы надеялись, что он примет свой статус, но…

Велисарий прямо посмотрел на него.

— Что именно сообщил твой курьер? Насколько плоха новость?

— Это не новость, Велисарий. Просто оценка событий. После того как малва вторглись на нашу территорию, Ормузд официально, хоть и с неохотой, признал занятие престола Хосровом. В ответ на это Хосров назначил его сатрапом Северной Месопотамии — богатой провинции, которую мы называем Асуристан, а вы называете древним названием Ассирия. Ормузд обязался привести войско в тридцать тысяч человек в помощь императору в Вавилоне. Как мы узнали, он на самом деле собрал такое войско, но стоит лагерем недалеко от столицы Ктесифон. Как раз за Тигром.

Шахрадар оглядел безжизненную пустыню таким же холодным взглядом, как недавно Велисарий.

— На самом деле это хорошая позиция, с которой можно брать нашу столицу. Но в ней нет никакого смысла, если говорить о войне против малва. Мы подозреваем самое худшее.

— Ты думаешь, Ормузд заключил союз с малва? — Баресманас вздохнул.

— Кто знает? Лично я в это не верю — по крайней мере пока. Я думаю, Ормузд просто выжидает в сторонке, готовясь ударить, если Хосрова выкурят из Вавилона. — Он устало потер лицо. — Я также должен сказать тебе, Велисарий, что курьер доставил и инструкции мне. После того как мы прибудем в Пероз-Шапур, мне придется расстаться с твоей армией. Император приказал мне взять Куруша и моих солдат, а также другие войска, дожидающиеся меня в Пероз-Шапуре, и отправляться в лагерь Ормузда.

— Зачем? — спросил Велисарий. Баресманас пожал плечами.

— Сделать то, что смогу. Убедить Ормузда — если так можно выразиться — присоединиться к борьбе против завоевателей.

Велисарий с минуту внимательно смотрел на него.

— А сколько человек ждет тебя в Пероз-Шапуре?

— Две тысячи, может, три.

Велисарий посмотрел через плечо, словно пытаясь сосчитать персидских солдат Баресманаса. Семьсот персидских кавалеристов из эскорта шахрадара можно было с трудом рассмотреть в конце Длинной колонны.

— Меньше четырех тысяч, — пробормотал он. — Не очень-то убедишь с таким количеством.

Баресманас снова пожал плечами. Велисарий улыбнулся.

— Какой дипломат! Ты хочешь сказать мне, что император Хосров даже не предложил тебе попросить помощи у римского союзника?

Баресманас быстро взглянул на него.

— Ну… Курьер на самом деле упомянул о размышлениях императора в часы досуга. Если у командующего римской армией вдруг возникнет желание посмотреть руины старого города, основанного греками, — древней столицы Селевкидов, то император не будет возражать. Совсем не будет. — Велисарий почесал подбородок.

— Древняя столица Селевкидов. Да. Да. Мне вдруг захотелось на нее взглянуть. На самом деле это мечта моей жизни.

Какое-то время они ехали молча, как два старых друга.

— Кстати, царство Селевкидов ведь основали не греки, — вдруг заметил Велисарий. — Македонцы.

Баресманас только отмахнулся.

— Пожалуйста, Велисарий! Навряд ли ты ожидаешь от чистокровного ария, что он понимает такие мелкие различия. С нашей точки зрения, вы, полукровки с запада, бываете только двух видов. Плохие греки и очень плохие греки.

Глава 11

Через два дня давно копившееся недовольство гарнизона Константинополя прорвалось. Когда после дневного привала прозвучал приказ садиться в седло, войска из гарнизона остались сидеть у костров, отказываясь строиться.

Очевидно, их действия были скоординированы заранее. Несколько человек из ближайшего окружения Велисария, включая Маврикия, сообщили ему, что нескольких гарнизонных офицеров (правда, не высшего звена) видели курсирующими между группами солдат во время дневного привала. Похоже, главные начальники над солдатами, постоянно приписанными к Константинополю, хилиарх и трибуны, не были задействованы прямо. Но они также не предпринимали никаких видимых усилий для восстановления дисциплины в рядах подчиненных.

— Организованное неподчинение, — гневно сделал вывод Маврикий. — Это не спонтанный взрыв.

Велисарий какое-то время смотрел на Евфрат, словно пытаясь найти вдохновение в спокойно текущих водах. Как и обычно, если такое было возможно, армия сделала дневной привал там, где дорога подходила прямо к воде.

Полководец вытер лицо платком. Жара действовала угнетающе даже под тентом, который специально для него на время привала натягивали подчиненные. Они устанавливали шесть шестов и прикрепили к ним кусок плотной ткани. Это была хоть какая-то зашита от солнца, одновременно не закрывающая доступ легкому ветерку если такой дул.

— Давай не будем использовать термин, — твердо сказал полководец. Встретился с разгневанным взглядом Маврикия спокойными глазами. — Неподчинение — не просто ругательное слово, Маврикий. Это также юридический термин. Если я называю происходящее неподчинением командованию, то по императорскому указу от меня требуется вполне определенным образом решать этот вопрос, в настоящий момент я не уверен, что предполагаемый указом «образ действий» необходим. И не уверен, что это будет разумно.

Велисарий осмотрел лица других людей, собравшихся под тентом. Пришли все командующие армией, за исключением офицеров, стоящих во главе войск Константинополя. Их отсутствие делало очевидным их позицию.

Под тентом находились и Баресманас с Курушем. Велисарий вначале решил разобраться с этой проблемой.

— Я буду благодарен, Куруш, если ты с твоими войсками возобновишь движение. Двигайтесь настолько медленно, насколько возможно, правда, не надо очевидно тащить ноги. Но держите низкий темп, чтобы мы после решения проблемы могли без особого труда вас догнать. Но на данный момент, я думаю, будет лучше…

Куруш кивнул.

— От тебя не требуется никаких объяснений, Велисарий. Совсем не нужно, чтобы в дело еще вмешивались и персидские солдаты. А то мы станем еще одним источником недовольства.

Он отвернулся и пошел своей обычной нервной походкой, и тут же стал отдавать приказы подчиненным. Баресманас последовал за ним после того, как улыбнулся Велисарию, этой улыбкой выразив свою поддержку.

Теперь под тентом остались только римляне. Все немного расслабились. Или, лучше сказать, римлян теперь ничто не сдерживало.

— Называй это как хочешь! — рявкнул Кутзес. — Я думаю, с командующими гарнизоном ты должен расправиться точно так же, как с теми восьмью негодяями…

— Я считаю, нам следует выслушать, что думает полководец, — вставил Бузес. Он положил руку на плечо брата, таким образом сдерживая его. — Насколько тебе известно, он славится своими хитростями. Или ты уже забыл?

Кутзес скорчил кислую мину. Но промолчал. Бузес улыбнулся Велисарию.

— Может, нам стоит объявить о внезапно обнаруженном караване, оправляющемся в расположение войск малва с жалованьем? — весело предложил Бузес. — И послать ребят из гарнизона на разведку?

Все собравшиеся офицеры за исключением Велисария расхохотались. Но даже он не смог не улыбнуться в ответ на предложение Бузеса.

За несколько дней после присоединения Бузеса и Кутзеса к его армии Велисарий пришел к тому же мнению, что и Ситтас с Гермогеном. Ни один из двух братьев, в особенности Кутзес, еще полностью не избавился от горячности, свойственной юности. Правда, за три года, прошедшие после Миндуса, оба брата в некоторой мере научились сдерживать свои порывы. И это было очевидно.

Улыбка Велисария сошла с лица. Да, он уже решил для себя, что одобряет двух братьев-фракийцев. Не все люди умеют учиться на своих ошибках. Велисарий сам умел и ценил это качество в других.

Юмор, думал он, — это ключ, в особенности способность посмеяться над самим собой. Услышав, как Бузес и Кутзес в Карбеле пригласили Маврикия на «рекогносцировку» в ближайшую таверну, Велисарий понял: с братьями больше проблем не возникнет.

Но сейчас было не до шуток. Проблема оставалась, и она ни в коей мере не являлась комичной.

— Я хочу решить вопрос без кровопролития, — объявил он. — И в любом случае я считаю, что в нем нет необходимости, Маврикий. Я не стану спорить с тобой по юридическим вопросам и терминам, но просто считаю: ты неправильно понял ситуацию.

Маврикий потрепал бороду.

— Может быть, — недовольно согласился он. — Но…

Велисарий снова поднял руку, жестом попросив Маврикия помолчать. Хилиарх пожал плечами, но ничего не сказал. Полководец повернулся к Тимасию, командующему пятьюстами иллирийскими кавалеристами, предоставленными Германицием.

— Твои люди — главные в решении проблемы, — объявил он. — По крайней мере, им отводится ключевая роль в моем решении. Какую они занимают позицию?

Тимасий нахмурился.

— Позицию? Что ты имеешь в виду?

Тимасий говорил с сильным акцентом. Как и у большинства иллирийцев, его родным языком являлась латынь, а не греческий. И если судить только по тому, как он произносил фразы, его можно было принять за тугодума. Вначале Велисарий, которому много раз в прошлом доводилось сталкиваться с иллирийцами, отказался от этой мысли, отбросив первое впечатление, однако после более тесного знакомства все-таки пришел к выводу: Тимасий на самом деле не очень быстро соображает. Он казался достаточно компетентным командиром, если дело шло о рутинных мероприятиях. Однако Велисарий решил, что у него нет времени ходить вокруг да около и следует говорить прямо и резко.

— Я имею в виду, Тимасий, что вы, иллирийцы, тоже громко жаловались с тех пор, как мы выступили в поход два месяца назад. — Тимасий хотел возразить, но Велисарий отмахнулся от его возражений. — Я ни в чем тебя не обвиняю! Я просто констатирую факт.

Тимасий промолчал, угрюмо и с негодованием. Велисарий сжал челюсти, готовясь к продолжению. Но в этом не оказалось необходимости. Следующий за Тимасием по рангу, гектонтарх Либерии, вступил в разговор.

— Это не то же самое, полководец. Да, наши люди на самом деле много ворчали — но в связи с непривычными усилиями во время быстрого марша.

Мужчина нахмурился. С таким выражением при большом лице с низкими надбровными дугами он выглядел тупицей. Однако последующие слова противоречили впечатлению.

— Тебе следует отличать то, что происходит с нашими, и то, что гложет ребят из Константинополя. Они — изнеженные гарнизонные войска. Да, они не благородных кровей, за исключением командующих, по крайней мере, не этот полк, но они позаимствовали типичное отношение приписанных к столице солдат. Они привыкли быть главными надо всеми — как союзниками, так и врагами. — Он нахмурился сильнее. Казалось, брови встретились. — В особенности, они считают себя выше других, эти снобы. Девушка в Карбеле — не первая служанка в таверне, с которой они позволяли себе вольности, не сомневайся. Вероятно, таких было немало и в Константинополе, а потом дела замалчивались властями столицы.

Несколько собравшихся под тентом офицеров согласно кивнули.

— Иллирийские солдаты также не славятся своим мягким обхождением, — заметил Велисарий.

Либерии сморщился.

На самом деле у иллирийских войск, входивших в римскую армию, сложилась вполне определенная репутация. Они были склонны к зверствам более, чем кто-либо, если не считать чистых наемников.

— Все равно это не то, — твердо, но угрюмо заявил Либерии. На Велисария произвело впечатление то, как он держался: не было никаких всплесков эмоций. Либерии говорил спокойно. Пусть угрюмо, но он констатировал факты.

Либерии показал на Бузеса и Кутзеса, а также других офицеров сиРийской армии.

— Эти парни привыкли иметь дело с персами. Персы — народ цивилизованный. Конечно, известно, что после начала войны обе стороны ведут себя… плохо. Но даже тогда это вопрос отношений между империями. А в перерывах между войнами — которые случаются гораздо чаще и длятся дольше — приграничные территории живут спокойно и мирно.

Несколько сирийских офицеров кивнули. Либерии продолжал говорить.

— Но вы не понимаете, что у нас в Иллирии совсем другая ситуация. Дикари-варвары постоянно совершают набеги. Они никогда не прекращаются. Приграничные деревни постоянно подвергаются набегам каких-то племен, то готов, то аваров, то еще кого-нибудь. Они просто приходят что-то украсть. Их правители — если их можно назвать правителями, а не главарями разбойничьих банд — в большинстве случаев даже не знают об этих набегах. — Он пожал плечами. — Поэтому мы отвечаем тем же самым в ближайшей деревне варваров.

Он снова сильно нахмурился.

— Это НЕ изнасилование девушки в твоем собственном городе, а затем убийство половины ее семьи, попытавшейся за нее заступиться!

Снова собравшиеся кивнули, соглашаясь с Либерием. Послышались голоса. Либерия громко поддерживали.

Велисарий посмотрел на Тимасия. Наконец тугодум-начальник понял, что пытается донести до собравшихся его подчиненный.

Теперь Тимасий тоже кивал.

Велисарий был удовлетворен. По крайней мере на данный момент. Он отметил про себя, что ему в самое ближайшее время следует побеседовать с иллирийскими командирами. Напомнить, что им вскоре придется путешествовать по территории Персии и что методы, которыми иллирийцы привыкли действовать с варварами в районе Дуная, неприемлемы в Месопотамии.

Полководец вылез из-под навеса и подошел к коню.

— Хорошо, — сказал он.

Его офицеры собрались последовать за ним. Велисарий махнул рукой, приказывая им остановиться.

— Нет. Я сам займусь этим вопросом, — объявил он.

— Что?! — воскликнул Кутзес. — Ты никого не берешь с собой? — Велисарий хитро улыбнулся и поднял два пальца.

— Двоих.

Он показал на Валентина и Анастасия, которые на протяжении всего совещания ждали на солнцепеке, неподалеку от натянутого тента. Только увидев его жест, двое катафрактов тут же забрались в седло.

Только запрыгнув в седло, Велисарий улыбнулся офицерам, глядя на них сверху вниз.

Все они, за исключением Маврикия, смотрели на него так, словно он спятил.

— Двоих должно хватить, — спокойно объявил Велисарий. и пришпорил коня.

Когда трое уже отъезжали, Валентин что-то пробормотал себе под нос.

— Что он сказал? — спросил Бузес. — Я не уловил. — Маврикий кисло улыбнулся.

— Думаю: мочился я на этого сумасшедшего стратега.

Он повернулся к тени, создаваемой тентом.

— А может, и нет. Это было бы очень неуважительно к высшему командованию. Может, он сказал: молодец у нас командир, командир что надо. Или подбадривал коня. Несчастное животное наверняка уже устало от пустыни не меньше нашего.


Когда они направлялись к дороге, Велисарий жестом показал Валентину и Анастасию, что им следует его догнать, а не следовать по пятам, как обычно. Когда они оказались по его бокам, Велисарий заговорил.

— Не прикасайтесь к оружию, пока вышедшие из… э… удрученные войска не возьмут в руки свое.

Он сурово посмотрел вначале на одного, потом на другого телохранителя. На грубом лице Анастасия отсутствовало какое-либо выражение. Валентин нахмурился, но открыто не возражал.

На лице полководца промелькнула улыбка.

— В основном мне требуется, чтобы вы со мной не соглашались. После того, как мы прибудем в греческий лагерь.

Глаза Анастасия округлились.

— НЕ соглашались? — Велисарий кивнул.

— Да. Не соглашались. Но учтите: не прямо. Не надо открытого сопротивления. Я ведь в конце концов ваш начальник. Но я хочу, чтобы вы ясно показали, не оставляя никаких сомнений: вы считаете меня идиотом.

Анастасий нахмурился. Валентин что-то пробормотал себе под нос.

— Что ты там сказал, Валентин? — поинтересовался Велисарий. — Не уверен, что я уловил суть.

Молчание.

— Он сказал: это будет нетрудно, — пророкотал Анастасий.

— Я так и подумал, — задумчиво произнес Велисарий. И улыбнулся. — Значит, у вас с заданием проблем не возникнет. У вас все получится естественно.

Валентин опять что-то забормотал себе под нос, на этот раз бормотал долго. Анастасий, не дожидаясь вопросов Велисария, Решил вмешаться.

— Он сказал — я только передам суть, — что умники обычно заканчивают тем, что перехитрят сами себя. Что-то в этом роде.

Велисарий нахмурился.

— И все? Мне показалось, он говорил гораздо дольше. Даже целых несколько предложений.

Анастасий угрюмо покачал головой.

— Большая часть других слов были просто бесполезными определениями. Совершенно излишними. — Гигант неодобрительно посмотрел на товарища. — Очень он любит нецензурно выражаться.

Они приближались к лагерю, разбитому гарнизоном Константинополя. Велисарий пришпорил коня и заставил его идти рысью. После того как Валентин с Анастасием чуть-чуть отстали, заняв свое обычное положение телохранителей, Велисарий склонил голову набок.

— Не забудьте: не соглашаться, — напомнил он. — Не одобрять. Если скажу что-то разумное, хмурьтесь. Приятное — рычите. Мирное и успокаивающее — плюйте на землю.

В ответ послышалось невнятное бормотание.

Велисарий с трудом сдержал улыбку. Он не стал спрашивать перевод. Но не сомневался: высказывались только нецензурно.

Им стали попадаться первые люди из гарнизона Константинополя. Через минуту они проехали уже мимо нескольких сотен солдат, собравшихся небольшими группками по периметру лагеря. Как Велисарий и ожидал, большая часть гарнизона держалась подальше от собравшихся в центре. Это были трусы или те, кто выбрали нейтральную позицию, колеблясь между двумя мнениями и решив выждать.

Он сердечно улыбался всем этим людям. Даже время от времени здоровался с ними. Валентин с Анастасием тут же изобразили на лицах недовольство, хмурились, а Валентин еще что-то беспрерывно неразборчиво бормотал себе под нос. Недовольно бормотал. Гарнизонные солдаты отвечали на улыбку полководца по большей части неуверенно. Но Велисарий отметил, что некоторые улыбнулись искренне и дружески. Робко, болезненно, но тем не менее улыбнулись.

«Я знал это», — подумал он удовлетворенно.

«Что знал? — тут же пришел мысленный импульс от Эйда. — И что происходит? Я запутался».

Велисарий колебался перед тем, как отвечать. Для сознания Эйда, которого он уже давно воспринимал, как живое существо, отказ повиноваться командованию и восстание были совершенно непонятными категориями. Эйда произвела на свет раса разумных кристаллов в далеком будущем и послала назад во времени, чтобы спасти людей от порабощения (и, не исключено, полного уничтожения) теми, кто называл себя «новыми богами». Разум этих кристаллов был во многом полностью отличен от человеческого. Одним из отличий являлось отсутствие индивидуальности. Каждый кристалл, хотя и жил сам по себе, являлся частью коллективного разума — точно так же, как каждый кристалл, в свою очередь, являлся сложным существом, состоящим из постоянно меняющих свое положение граней, которые выпускали странные импульсы. Для этих кристаллов, и в частности Эйда, внутренние разлады и споры, которые естественны для людей, были непостижимы.

«Произошло то, что мы называем неподчинением, Эйд. Или восстанием».

После нескольких лет практики Велисарий научился отправлять свои мысли и свое восприятие событий в сознание Эйда. Как он обнаружил, передача своего восприятия и понимания происходящего, своего «видения» событий часто оказываются более легкими средствами общения с кристаллом, чем слова.

Поэтому он воспроизвел в памяти примеры различных восстаний или неподчинения командованию из прошлого, завершив показ восстанием Спартака и его мрачным финалом.

Он чувствовал, как грани кристалла мигают, воспринимая посылаемые им видения, пытаясь впитать суть.

Пока они это делали, а Эйд раздумывал, Велисарий с телохранителями добрались до центра лагеря. По меньшей мере четыреста солдат из гарнизона Константинополя собрались там, по большей части маленькими группками, окружая старших по возрасту солдат.

Велисарий не удивился. Как он и предполагал, простые солдаты сильно полагались на мнение и взгляды руководителей подразделений и непосредственных начальников. Это была армия, которую вели пентархи, декархи и гектонтархи, а не офицеры высшего звена.

«Хорошо. С этими людьми я справлюсь. Они будут угрюмы и злы, но они также думают и о своих пенсиях. В отличие от офицеров, у этих ветеранов нет богатых усадеб, где они собираются провести старость».

Толпа погрузилась в молчание. Велисарий медленно направил коня в самый ее центр. Остановив животное, Велисарий осмотрел солдат, уставившихся на него. Смотрел он спокойно и долго.

«Это глупо, — поступил ментальный импульс от Эйда. — Твой план смешон».

Грани пришли к такому выводу после оценки видений, показанных полководцем. В особенности последнего, подавления восстания Спартака. Они не сомневались в своей правоте.

«Противоречит здравому смыслу. Абсурдно. Нелепо. Нерационально. Ты не можешь казнить всех этих людей. Да в этой местности нет нужного количества деревьев, чтобы повесить даже четверть из них».

Велисарий с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. После приложения немалых усилий ему удалось преобразовать смех в просто дружескую улыбку.

И в результате, к своему огромному удивлению, отказавшиеся подчиняться командованию солдаты из гарнизона Константинополя стали свидетелями того, как главнокомандующий армии, который, как они предполагали, пришел, чтобы им угрожать и проклинать их, весело им улыбался.

Они почти не обратили внимания на гримасы недовольства на лицах двух его телохранителей. Двое или трое даже с обидой посмотрели на Валентина, бормочущего себе под нос.

Расталкивая солдат, сгрудившихся вокруг полководца, вперед пробрался один из офицеров. За ним последовали еще четверо.

Велисарий мгновенно узнал их. Первым был Суникас, хилиарх, командующий константинопольскими войсками. Затем подошли трибуны, следующие сразу же за ним в воинской иерархии. Велисарий знал по имени только одного — Бораидеса.

Когда пятеро остановились у его коня, Велисарий просто посмотрел на них сверху вниз, вопросительно приподнял брови, но ничего не сказал.

— У нас тут возникла проблема, полководец, — утвердительно сказал Суникас. — Как ты видишь, люди…

— Определенно есть проблема! — воскликнул Велисарий. Его голос прозвучал поразительно громко, так, что все собравшиеся вокруг мгновенно замолчали. Обычно полководец говорил тихо и спокойно, поэтому солдаты забывали, как он когда-то специально тренировал голос, чтобы своим баритоном пронзать шум битвы.

Велисарий снова осмотрел собравшихся вокруг него людей. Однако на этот раз в его взгляде не было ничего ласкового, мягкого и милосердного. Но смотрел он внимательно и уверенно.

Полководец показал указательным пальцем на одного из солдат, стоявших внутри круга. Гектонтарха, молодого для такого звания. Здорового детину, крупнее среднего солдата, с бочкообразной грудью. Он также был достаточно симпатичным, хотя и с большим носом, и явно крепким малым. Но под внешностью мускулистого бойца Велисарий не упустил умного выражения карих глаз. И не упустил прямой взгляд.

— Как тебя зовут? — спросил полководец.

— Агафий.

Выражение лица гектонтарха было хмурым, смотрел он сурово, ответил резко, почти на грани неуважения. Но на полководца гораздо большее впечатление произвела готовность мужчины тут же назвать себя. Велисарий махнул рукой, этим жестом как бы включая весь лагерь.

— Ты командуешь этими людьми, — твердо сказал Велисарий. Констатировал факт. Примерно так, как человек утверждает, что солнце встает на востоке.

Агафий нахмурился.

— Ты командуешь этими людьми, — повторил Велисарий. — С сегодняшнего дня. С этой минуты.

Агафий нахмурился сильнее. На мгновение перевел взгляд на стоявших рядом с ним. Но затем к радости Велисария расправил широкие плечи и поднял голову. Прекратил хмуриться, гримасу недовольства сменила целеустремленность.

— Что ты на это скажешь? — спросил полководец.

Агафий колебался, но только долю секунды.

— Да, — пожал он плечами.

Велисарий ждал, уставившись на него. Мгновение спустя, с неохотой, Агафий добавил:

— Да, полководец.

Велисарий ждал, глядя на него. Агафий смотрел на него. На его лице промелькнуло удивление. Молодой гектонтарх выдохнул воздух и встал очень прямо.

— Я командую этими людьми, полководец. С сегодняшнего дня. С этой минуты.

Велисарий кивнул.

— И завтра тоже, — сказал он. Очень приятным тоном, словно говорил о хорошей погоде. — И, я надеюсь, еще много дней.

Уголком глаза Велисарий заметил, как Анастасий неодобрительно смотрит на него. Услышал, как Валентин что-то бормочет себе под нос. Слов было не разобрать, но мрачный тон звучал вполне определенно.

Полководец перевел взгляд на хилиарха и трибунов, стоявших у его стремени. Спокойное, мягкое выражение лица исчезло, он смотрел на них безжалостно.

— Ты освобождаешься от командования, Суникас, как и твои трибуны. В течение часа вы должны быть на пути назад в Константинополь. Можете забрать с собой личные вещи. И конечно своих слуг. Ничего больше.

Суникас аж подавился.

— Ты не можешь этого сделать! — закричал трибун Бораидес. — На каком основании?

Велисарий услышал, как Валентин тут же проворчал: «Совершенно правильно!», затем пошло невнятное бормотание, в котором удавалось уловить всего несколько слов, например, «возмутительно» и «несправедливо». Анастасий в свою очередь только гневно смотрел на только что назначенного Агафия. Но как смотрел! Его гнев был подобен гневу Титана!

Гектонтарх тоже на него посмотрел. Тоже гневно, но гораздо скромнее. Просто как Геракл. Офицеры низшего звена из войск Константинополя стали собираться кругом вокруг Агафия. За несколько секунд трое других гектонтархов и возможно с десяток декархов уже стояли плечом к плечу, пытаясь соревноваться испепеляющими взглядами с двумя фракийскими катафрактами.

Велисарий тут же принял сторону греческих солдат. Он резко повернулся в седле и очень гневно посмотрел на Валентина с Анастасием.

— Я не потерплю неповиновения! — рявкнул он. — Вы поняли? — Валентин с Анастасием покорно склонили головы. Но все-таки не очень покорно, как радостно увидел Велисарий. Их позы демонстрировали, что эти двое — упрямые, но пристыженные подчиненные, которым совсем не нравится гротескное нарушение их командиром военного протокола.

Велисарий снова гневно посмотрел на Бораидеса.

— На каком основании? — переспросил он. — На каком основании?

Теперь голос полководца звучал громоподобно. Просто мистически громко. Возможно, подобно голосу Тесея, успокаивающего Минотавра.

— На основании полнейшей некомпетентности! — рявкнул он. Он снова сделал круговой жест. На этот раз широкий жест и совсем неспокойно. Велисарий стоял в стременах и простирал руку.

— Первый долг каждого командира — командовать! — проорал он. — Вы очевидно провалились в этом. Эти люди не находятся в вашем подчинении. Ты сам это признал. — Велисарий опустился назад в седло. — Поэтому я заменил вас человеком, способным командовать. — Он показал на Агафия. — На него. Он — новый хилиарх этого подразделения.

Глядя на Агафия, Велисарий кивнул на Суникаса и трибунов.

— Проследи, Агафий. Я хочу, чтобы эти… люди отправились в путь. В течение часа.

Агафий уставился на полководца. Велисарий спокойно и уверенно встретил его взгляд. Через несколько секунд новый хилиарх слегка повернул голову к одному из стоявших рядом с ними людей, не отводя взгляда от Велисария, и тихо сказал:

— Займись этим, Кирилл. Ты слышал, что сказал полководец. В течение часа.

Кирилл был опытным ветераном, побывавшим не в одном сражении, лет на десять старше Агафия. Он хитровато улыбнулся своему новому, только что назначенному начальнику и громко ответил:

— Как пожелаешь, командир!

Кирилл направился к Суникасу и трибунам. Его улыбка становилась шире, шире. И в то же время делалась довольно зловещей.

— Вы слышали приказ. Шевелитесь.

Бывшие командиры подразделения уставились на него. Кирилл слегка махнул рукой. К нему тут же присоединились четыре декарха, положили руки на рукоятки мечей.

Анастасий выпучил глаза. Выражение его лица свидетельствовало, что он близок к апоплексическому удару.

Валентин продолжал бормотать. Опять слова «возмутительно» и «несправедливо» повторялись многократно. Велисарию также послышалась фраза «О, Боже! Что же мы будем делать?» Но, может, он и ошибся.

Полководец гневно посмотрел на Анастасия и Валентина. Катафракты не встречались с ним взглядом, но тем не менее сохраняли упрямый вид. Вперед продвинулось еще несколько офицеров низшего звена. Двое направились помогать Кириллу и декархам, которые в эти минуты уже физически подталкивали бывших командиров в нужном направлении. Остальные придвинулись к Велисарию. Готовые, как было ясно, защитить полководца от его собственных телохранителей. Если потребуется.

— Ну, дело сделано, — объявил Велисарий.

Он начал слезать на землю. К нему кинулся пентарх, чтобы помочь.

Оказавшись на земле, Велисарий широким шагом подошел к Агафию.

— День очень жаркий, — сказал полководец. — У тебя случайно не найдется вина?

На этот раз Агафий колебался не больше секунды.

— Да. Найдется. Можно предложить вам выпить?

— Буду рад. Давай воспользуемся возможностью познакомиться поближе. Мне бы также хотелось познакомиться и с твоими подчиненными. Конечно, тебе придется назначить новых трибунов. — Он пожал плечами. — Я оставляю их назначение на твое Усмотрение. Ты лучше, чем я, знаешь своих людей.

Агафий смотрел на него с восхищением, но ничего не сказал. Он повел полководца к парусиновому навесу, установленному поблизости. Большинство офицеров низшего звена последовали за ними большой толпой. Только немногие остались там, где стояли, преданно взвалив на себя новые обязанности: внимательно следить за угрюмыми телохранителями полководца, которым нельзя доверять. Через несколько секунд появились амфоры, и вино разлили по кубкам. Через две минуты Велисарий уже удобно расположился в тени навеса. Не менее трех дюжин офицеров низшего звена из гарнизона Константинополя составили его аудиторию. Мужчины сидели очень плотно, стараясь все разместиться в тени.

Совещание, организованное спонтанно, имело привкус вечернего разговора.

— Хорошо, — мило сказал Велисарий после того, как осушил кубок, — я объясню, чего хочу. Затем вы скажете мне, чего вы хотите. Потом мы посмотрим, сможем ли договориться.

Он быстро осмотрел собравшихся перед тем, как остановить взгляд на Агафий.

— Я хочу, чтобы с нарушением порядка во время движения армии было покончено. Вы и ваши подчиненные могут ворчать и высказывать недовольство столько, сколько пожелают, но только сохраняя порядок построения. По крайней мере, приближаясь к нему.

Он поднял кубок. Декарх тут же снова наполнил его.

— Я понимаю: вы непривычны к таким условиям, непривычны к пустыне и вам давно не приходилось участвовать в подобных маршах. Но у вас было достаточно времени, чтобы привыкнуть. Вы же не слабаки, черт побери! У вас было уже два месяца, чтобы прийти в форму. Я на самом деле не думаю, что вам уж так тяжело дается этот переход. Просто вы привыкли выражать недовольство.

Он сделал паузу, чтобы отпить вина, и все время не сводил глаз с Агафия. Новый хилиарх сделал глубокий вдох. На мгновение уставился на простиравшуюся за навесом голую пустыню.

Один из младших офицеров за его спиной попытался что-то сказать — судя по тону, возразить, но Агафий прервал его.

— Заткнись, Павел, — проворчал он. — По правде говоря, мне и самому это надоело.

Его взгляд вернулся к Велисарию. Он кивнул.

— Хорошо, полководец. Я прослежу за этим. Что еще?

— Я хочу, чтобы в ваши ряды влилось несколько подразделений из сирийской армии. Легкая конница, — он хитровато улыбнулся. — Считайте их советниками. Часть проблемы заключается в том, что у вас нет опыта передвижений по пустыне, а вы были слишком надменны, чтобы кого-либо слушать.

Он показал на навес, натянутый над головой.

— Например, вам это долго не приходило в голову. Сообразили только неделю назад. До этого вы каждый вечер ставили обычные шатры и задыхались без дуновений даже легкого ветерка.

Агафий скорчил гримасу. Велисарий продолжал говорить.

— Есть сотня вещей, подобных этим навесам. Ваша самоуверенность, типичная для столичных жителей, только осложнила вам жизнь, а также вызвала недовольство в других подразделениях. Я хочу, чтобы это прекратилось. Я попрошу сирийцев прислать вам помощников. Большинство из них будут арабы, а они знают пустыню лучше кого-либо. Если вы станете правильно и уважительно к ним относиться, они вам очень помогут.

Агафий потер шею сзади.

— Согласен. Что еще?

Велисарий пожал плечами.

— То, что я ожидаю от всех своих подразделений. С этой минуты ты, Агафий, должен присутствовать на всех совещаниях командного состава. Приводи с собой своих трибунов. Если хочешь — нескольких гектонтархов. Но слишком много людей приводить не надо: я люблю, чтобы совещания проводились не большой толпой, а таким количеством народа, который может на самом деле совещаться и чего-то добиться. Я не склонен произносить речи. — Агафий скептически посмотрел на него.

— А еще что?

— Ничего, — Велисарий осушил кубок и опять протянул его. Его снова наполнили. — Твоя очередь.

Агафий раздраженно передернул плечами.

— А! — воскликнул он. Потом замолчал, на мгновение нахмурился, затем заговорил: — Дело вот в чем, полководец. Настоящая проблема — не марш и не пустыня. Как ты правильно заметил, мы к этому привыкли. Это… — он неуверенно пошевелил руками. — Это то, как нас вырвали из наших казарм, даже не предупредив за день, и отправили в этот чертов поход. В Месопотамию, черт побери, когда…

Он замолчал. Вместо него заговорил один из декархов, сидевших сзади:

— В то время, как все подразделения из благородных господ, черт их подери, остались дома, удобно устроившись в столице. Живут, как цари.

Велисарий расхохотался.

— Ну конечно! — воскликнул он. — Последние, кого бы я хотел видеть в своей армии, — это свора аристократов.

Он уныло покачал головой.

— Боже, вы только подумайте об этом! Ни один катафракт в тех подразделениях не может передвигаться без помощи двенадцати слуг и личных багажных повозок. Тогда я считал бы себя счастливым, если бы мы проходили по пять миль в день.

Он очень одобрительно посмотрел на солдат, пристроившихся вокруг него.

— Я сказал Ситтасу, что мне нужно самое лучшее боеспособное подразделение. Боеспособное! Мы очень жарко спорили с ним. Ссорились. Естественно, он пытался всучить мне самые бесполезные подразделения, которые способны только участвовать в парадах. Но я отказался. «Бойцы, — сказал я ему. — Бойцы, Ситтас. Никто другой мне не нужен».

Греки чуть-чуть выпятили грудь вперед. Подняли головы.

Велисарий осушил кубок. Протянул, чтобы его снова наполнили.

— Прекратите думать об этих подразделениях, об этих снобах, наслаждающихся жизнью в Константинополе. Не пройдет и года, как вы получите достаточно трофеев, чтобы смеяться над ними. Не говоря уже про славное имя и благодарность Рима.

Солдаты смотрели на него с готовностью. Глаза горели.

— Трофеи? — переспросил один. — Вы думаете? Мы слышали… — Он замолчал, Заговорил Агафий:

— Мы слышали, ты с неодобрением относишься к трофеям. — Глаза Велисария округлились.

— Где это вы такое услышали? Только не от сирийских солдат. Эти парни вернулись из Миндуса с таким количеством трофеев, что не знали, куда их девать. И вы, конечно, не могли слышать это от фракийских катафрактов.

Греки обменялись взглядами. Внезапно Кирилл расхохотался.

— Мы слышали это от других гарнизонов. В Константинополе. Они говорили: Велисарий очень сурово относится к тем, кто хочет наслаждаться сбором богатств во время кампании.

Улыбка исчезла с лица Велисария.

— Это не трофеи. Это грабеж. Они правильно вам сказали. Я не терплю грабежа местного населения во время похода.

Он очень сильно нахмурился.

— Я не потерплю грабежа и насилия в отношении местного населения. И не потерплю неподчинения. Я никогда этого не допускал и не потерплю в дальнейшем. Не сомневайтесь в этом. Наказание за грабеж в моей армии — пятьдесят ударов кнутом. Того, кто насилует и убивает, я казню. В случае второго нарушения в том же подразделении командующий этим подразделением сам ложится под кнут. Или его вешают.

Он осушил кубок. И снова протянул его. Кубок тут же наполнили. Он его осушил. Снова протянул. Солдаты внимательно смотрели на кубок и на полководца. Всем казалось, что вино на него никак не действует. Несмотря на выпитое при них количество.

— Не сомневайтесь, — тихо, но очень твердо сказал Велисарий. — Если вы не можете жить по этим правилам…

Он кивнул в сторону дороги на Константинополь.

— …то вам лучше сразу же отправиться за этой пятеркой в ваши уютные казармы в Константинополе.

Он снова осушил кубок. И протянул. Пока кубок наполняли, Велисарий небрежно заметил:

— Благородные господа из Константинополя не все правильно поняли, поскольку эти высокомерные аристократы на самом деле не знают, что такое кампания. Когда они последний раз участвовали в войне?

Собравшиеся рассмеялись.

— Кампания, друзья мои, — это когда вы отправляетесь для того, чтобы крушить врага. И делаете это. После того как с врагов покончено — а это называется: выиграть войну — трофеи не представляют проблемы. Но мы не говорим о воровстве. Воровство — это когда воин крадет серебряное блюдо в крестьянской хижине, — с упреком добавил он. — Единственное серебряное блюдо, которое есть у крестьянина. Если оно вообще у него есть. Или его куриц. Трофеи — это богатство империи, отдаваемое завоевателям. — Он поднял кубок и махнул им на восток.

— В мире нет империи богаче, чем империя малва. И они также любят путешествовать с комфортом. Поверьте мне. Когда я был в Ранапуре, император малва воздвиг для себя шатер почти такой же величины, как Большой дворец в Константинополе. И вы не поверите, чем он его заполнил! Один только трон — он его называл «передвижной» — был сделан из чистого…

Велисарий говорил еще минут десять. Половину этого времени он развлекал собравшихся рассказами о богатствах малва, причем говорил об этих богатствах с удивлением и благоговением — от их количества. Другую половину времени он рассказывал о нерадивости и трусости малва, с упреками и пренебрежением.

Это не было чистой ложью. Но это и не было абсолютной правдой.

К окончанию речи Велисарий осушил еще одну амфору вина. Его слушатели тоже выпили достаточно.

Он посмотрел на солнце. Зевнул.

— А, черт побери. В любом случае уже слишком поздно трогаться в путь.

Он встал.

— Секундочку, ребята. Мне нужно отдать приказ. Затем мы уже сможем по-настоящему выпить.

Воины смотрели на него с открытыми ртами. Полководец не только стоял прямо, причем с явной легкостью, но даже не шатался.

Велисарий пошел к Валентину и Анастасию. Его катафракты оставались сидеть в седле и пролили уже реки пота под палящим солнцем. Они с негодованием смотрели на войска Константинополя.

— Передайте Маврикию: мы отдохнем оставшуюся часть дня! — крикнул он им. — Продолжим путь завтра утром.

Велисарий стал отворачиваться, затем, словно его посетила какая-то счастливая мысль, добавил:

— И скажите моим слугам: пусть принесут вина! Побольше, чтобы нам всем хватило. Хорошего качества, слышите? Мне для Этих людей ничего не жалко.


К тому времени, как появились слуги, ведущие нескольких мулов, нагруженных большими амфорами, в лагере константинопольских войск царило веселое оживление. Все праздновали. Рядом с полководцем собралась большая толпа. Десятки простых солдат, да даже сотни, если считать тех, кто стоял по краям, собрались вокруг офицеров, оказавшихся ближе всего к полководцу.

Когда солнце село, Велисарий приказал снять навес, чтобы все солдаты могли его лучше слышать. После этого продолжал выступать.

Конечно, рассказывал о богатствах малва с одной стороны и военной некомпетентности с другой. Но среди этих мелодий были умело вставлены и другие. Вплетены в канву. Он говорил о большой численности войск малва, которых могут победить только дисциплинированные войска, хорошо знающие свое дело. Он говорил о доблести их персидских союзников и необходимости ни в коем случае не оскорблять их своим отношением, поведением и высказываниями. Он говорил и о себе, как о полководце. У него широкая душа, но когда необходимо, он может быть жестоким.

Но больше всего на протяжении вечера Велисарий говорил о Риме. Риме и тысяче лет его славы. Риме, который часто проигрывал сражения, но редко проигрывал войны. Риме, диком и жестоком, когда требовалось, но в конце концов, империи, подчиняющейся законам. Риме, чей император (тут войска внезапно вспомнили, и не без благоговения, что приятный человек, с которым они пьют, на самом-то деле еще и является отцом малолетнего императора) правит только с согласия тех, кем правит. В особенности это касается тех достойных и доблестных людей, чья кровь и смелость создали и укрепили Рим, и благодаря которым он остается в безопасности и нерушимости на протяжении столетий.

Речь шла о тех людях, с которыми полководец пил вино.

Он осушил последний кубок.

— Пожалуй, мне на сегодня достаточно, — объявил он. Поднялся на ноги — медленно, осторожно, но не шатаясь, и посмотрел на коня. — Черт побери, — пробормотал. — Ехать слишком далеко.

Он повернулся к Агафию.

— С твоего разрешения, хилиарх, я хотел бы сегодня переночевать здесь.

Глаза Агафия округлились. Он сам встал, шатаясь довольно сильно, и огляделся вокруг. Он был одновременно удивлен и немного смущен.

— У нас в общем-то нет… — Велисарий небрежно махнул рукой.

— Одеяло сойдет. Во время кампаний мне часто приходилось использовать седло вместо подушки.

Двое декархов быстро поднялись и отправились искать лучшее одеяло, имевшееся в лагере.

Пока они этим занимались, Велисарий расправил плечи и громко объявил:

— Если вы хотите о чем-то попросить, просите сейчас. Я удовлетворю просьбу, если это в моей власти.

Мгновение люди колебались. Затем один гектонтарх откашлялся.

— Дело в том… я имею в виду тех, кого твои фракийцы тянут рядом с нами. О трупах.

По толпе пробежала волна. В отношении было немного возмущения, даже немного злобы, но ярость отсутствовала.

— Эти парни были не самыми лучшими из нас, — очень твердо заявил Агафий. — Мы все это знали. Не в первый раз так поступили. Тем не менее…

— Все равно не надо их так таскать! — крикнул кто-то.

— Не в этом дело! — рявкнул другой голос. — Они были мерзкими ублюдками. И вы все это знаете!

Снова заговорил тот, кто начал первым.

— Таскайте их сколько хотите, полководец. Только не надо таскать их рядом с нами. Это… неправильно.

Теперь бормотание толпы больше напоминало ворчание. Велисарий кивнул.

— Вполне справедливо. Я прикажу, чтобы их похоронили завтра утром. По-христиански, если мне, конечно, удастся отыскать священника.

Стоящий рядом солдат фыркнул.

— Им, пожалуй, это не поможет. Сатана уже давно положил на них глаз.

По лагерю прокатилась волна смеха.

Велисарий сам улыбнулся, однако покачал головой.

— Это решать Господу, не нам. Они в любом случае будут похоронены по-христиански.

Он сделал паузу, затем снова заговорил. Его мощный голос разносился по всему лагерю, хотя, казалось, он не прилагал к этому особых усилий. Все его внимательно слушали.

— Больше подобное не повторится.

Он не угрожал. Сотни слушавших его солдат обратили внимание, что он им не угрожает, и оценили это. Они также поняли и оценили теперь, что их полководец вообще не склонен угрожать.

Но если потребуется сделать армию такой, как ему нужно, его армией, то он заставит половину тащить за собой трупы второй половины. И не станет долго задумываться перед тем, как отдать приказ.

— Да! — прокричало множество глоток.

— Меня зовут Велисарий, и я — ваш командир.

— Да! — прокричали все.


На следующее утро, вскоре после того, как армия снова сдвинулась с места, от персидской армии, ушедшей вперед, прибыл курьер. Курьера отправил Куруш, чтобы тот выяснил — очень ненавязчиво, не задавая прямых вопросов, — положение дел в римской армии.

Велисарий курьера не встретил. Он в этот день ехал рядом с константинопольскими войсками. Но Маврикий сообщил персу о последнем развитии событий.

После того как курьер в тот вечер вернулся в шатер Куруша и пересказал услышанное, молодой перс с трудом сдерживался, пока не ушел курьер.

После того как они остались в шатре вдвоем с дядей, Куруш взорвался.

— Не могу поверить! — прошипел он. — Этот человек — просто сумасшедший. Он решает проблему неподчинения, снимая с должности офицеров? А затем повышает в должности тех, кто отказывался подчиняться? А потом целый вечер с ними пьянствует, словно…

— Напомни-ка мне, племянник, — холодно перебил его Баресманас. — Кажется, я подзабыл. Кто из нас выиграл сражение под Миндусом?

Куруш резко замолчал.


В тот же вечер новый хилиарх константинопольских войск прибыл на свое первое рабочее совещание в римский лагерь. Он привел с собой вновь назначенных трибунов, одним из которых был Кирилл, и двух гектонтархов. Во время последующего совещания командного состава греки чувствовали себя несколько неуютно и держались в сторонке. В тот вечер они не участвовали в обсуждении. Но слушали внимательно, и их поразили четыре вещи.

Во-первых, обсуждение шло живо, свободно и все были расслаблены. Велисарий явно не возражал против того, чтобы его подчиненные открыто высказывали свое мнение, в отличие от большинства римских полководцев, с которыми им доводилось сталкиваться ранее.

Во-вторых, после того как все выскажутся, окончательное решение всегда принимал полководец. Четкое решение, четко сформулированное, и ясно указывал способы достижения цели. Это резко отличалось от туманных приказов, которые отдавали командиры, с которыми грекам приходилось иметь дело раньше. Те командиры ставили своих подчиненных в незавидное положение, а потом еще и обвиняли, если что-то пошло не так.

В-третьих, никто не вел себя враждебно по отношению к ним. Даже фракийские катафракты.

На самом деле командующий букеллариями Велисария по имени Маврикий выделил их после совещания и пригласил выпить вина. Двое командующих сирийской армией, Бузес и Кутзес, быстро к ним присоединились.


После того как несколько кубков было выпито, Агафий уныло покачал головой.

— Не могу понять, но мне кажется, что нас каким-то образом надули, — пробормотал он.

— От нас сочувствия не жди, — рыгнул Кутзес.

— Определенно нет! — весело согласился брат. Бузес склонился вперед и наполнил кубок Агафия. — По крайней мере тебя надули так, что ты оказался в армии, — пробормотал он.

Агафий уставился на него слегка мутными глазами.

— Что ты имеешь в виду?

— Не обращай внимания, — сказал Маврикий. Опытный ветеран протянул собственный кубок. — Думаю, пора провести рекогносцировку еще одной амфоры, Бузес. Не будешь ли так любезен принести нам еще одну?

И это было четвертым, что в тот вечер поразило людей из армии Константинополя.

Странное, совершенно особенное чувство юмора фракийцев. Да, шутка с рекогносцировкой амфоры получилась неплохая, но почему все так хохотали, шлепая себя по ляжкам?

Глава 12

Мангалуру.
Лето 531 года н. э.

— Ни при каких обстоятельствах, императрица, — твердо заявил наместник короля в Мангалуру. — Твой дед отказывается с тобой встречаться и он также не отменит запрет на путешествие в столицу. Тебе запрещено появляться в Ванджи.

Наместник повернулся в плюшевом кресле с толстой обивкой и кивнул человеку, сидевшему справа от него. Как и наместник короля, тот был одет в богатые одежды, положенные высокопоставленному должностному лицу Кералы. Но вместо меча с украшенной рубинами рукояткой, положенного наместнику, второй держал посох с изумрудом наверху. Судя по нему, это был один из матисачив Кералы. Титул означал «тайный советник». Человек являлся одним из полудюжины самых могущественных людей в королевстве на юге Индии.

Матисачива был стройным, а наместник — полным мужчиной. Если исключить это отличие, то они выглядели похоже и очень типично для керальцев. Керала считалась землей дравидов. Это люди невысокого роста, довольно темнокожие — почти такие асе темные, как африканцы. Сама Шакунтала унаследовала маленький рост, цвет кожи и черные большие глаза от матери, родившейся в Керале.

Матисачиву звали Ганапати. Только увидев его в зале для приема гостей, куда пригласили Шакунталу, сидящего рядом с наместником, она поняла значимость его присутствия. Шакунтала помнила Ганапати. Десять лет назад в возрасте девяти лет она провела шесть приятных месяцев в Ванджи, столице Кералы. В то время она была дочерью великого императора Андхры, которая приехала погостить у родственников матери. Тогда ее хорошо принимали и даже сдували пылинки, причем делал это не кто иной, как ее дед. Но даже в те времена случалось, что упрямую девчонку требовалось поставить на место или сдерживать какие-то ее порывы. Если такая ситуация возникала, к ней всегда посылали Ганапати.

Теперь Андхра прекратила свое существование, растоптанная каблуком малва. Но Шакунтала не сомневалась: Ганапати сохранил свою старую должность. А его основная обязанность — говорить «нет» за короля Кералы. Ганапати откашлялся.

— Король — твой дедушка — находится в сложном положении. Очень сложном. Империя малва не угрожает нам напрямую. И не похоже, что станет угрожать в обозримом будущем. Амбиции малва на Деканском плоскогорье, как кажется, удовлетворены покорением королевства твоего отца, — сказал он извиняющимся тоном. — А теперь их внимание направлено на северо-запад. С нашей точки зрения, их недавнее вторжение в Персию — благословение для нас. Большая часть их армии задействована там и ее просто невозможно использовать против независимых монархий южной части Индии. Персия легко не сдастся, даже империи малва. — Наместник короля склонился вперед.

— Это особенно справедливо в свете последнего развития событий, — вставил он с самым серьезным видом. — В соответствии с самыми последними донесениями, кажется, Римская империя решила выступить в союзе с персами. Самый известный полководец ведет римскую армию в Персию. Его зовут Велисарий. Как говорит Ганапати, империя малва теперь ввязалась в войну, которая будет идти годами. Даже не исключено десятилетиями.

Ганапати откашлялся.

— При таких обстоятельствах очевидный курс действий Кералы — не делать ничего, что могло бы рассердить малва и настроить против нас. Они нацелены на северо-запад, не на юг. И мы хотим, чтобы все так и оставалось.

— Но это справедливо только на текущий момент, матисачива, — вставил Дададжи Холкар. — Придет время, когда малва возобновят поход на юг. Они не успокоятся, пока не завоюют всю Индию.

Ганапати холодно посмотрел на советника Шакунталы. Несмотря на очевидную эрудицию и внешнюю благопристойность, советник керальского монарха подозревал, что упрямая императрица в изгнании выбрала самого неподходящего человека на роль советника. Нахальная девчонка даже назвала этого человека пешвой! Словно ее смехотворному «правительству в изгнании» требовался премьер.

Матисачива засопел. Несомненно, Холкар из сословия брахманов и из народности маратхи. Но притязания маратхи на принадлежность к высшим сословиям, как правило, очень слабы.

Как и все маратхи, Холкар несомненно не имеет чистой крови. Она должна быть заражена низшими кастами.

Но все-таки Ганапати оставался дипломатом. Поэтому отвечал вежливо.

— Возможно, это и так, — сказал он. — Хотя я считаю неразумным верить в нашу возможность предсказать будущее. Кто на самом деле знает конечные цели малва?

Он вытянул руку ладонью вперед, пытаясь сдержать гневный ответ Шакунталы.

— Пожалуйста, Ваше Величество! Давайте не будем спорить по этому вопросу. Даже если твой советник и правильно оценил ситуацию, это ничего не меняет. Намерения малва — одно дело, их возможности — совсем другое. Давайте представим на мгновение, что малва преуспеют в покорении Персии. Они на это израсходуют много сил и будут заняты вопросами управления и наведения нужного им порядка на недавно подчиненных территориях.

Он откинулся назад на спинку кресла. Выглядел очень довольным собой.

— В любом случае, как вы видите, малва не представляют опасности для Кералы — пока мы не вынудим обратить на нас внимание.

Матисачива нахмурился и холодно посмотрел на Холкара.

— К сожалению, последние действия бунтовщиков маратхи, которые нарушают порядок и…

— Они не бунтовщики! — рявкнула Шакунтала. — Они — вернее приверженцы Андхры, которые борются за восстановление законной власти в Декане. А эта законная власть — я. Я по праву являюсь правительницей Андхры, а не завоеватели малва.

На мгновение Ганапати оставался невозмутимым.

— Ну… да. Возможно. В лучшем из миров. Но мы живем в другом мире, императрица. — Он нахмурился. — Факт есть факт: малва покорили Андхру. В этом мире — реальном мире — Рагунат Рао и его жалкая банда находящихся вне закона…

— Совсем не жалкая, — вставил Холкар. — И навряд ли их можно назвать находящимися вне закона. Если уж мы заговорили о последнем развитии событий, то мы только вчера получили сообщение, что Рао захватил город Деогхар, справившись с большим гарнизоном из представителей малва.

Ганапати и наместник резко выпрямились в своих креслах.

— Что? — спросил наместник. — Деогхар?

— Сумасшествие, — пробормотал матисачива. — Этого не может быть.

Ганапати поднялся на ноги и принялся ходить из угла в угол. Несмотря на большой опыт дипломатической работы, было очевидно: советник находится в крайнем возбуждении.

— Деогхар? — переспросил он. Холкар кивнул.

— Да, матисачива, Деогхар. Который, насколько тебе известно, является крупнейшим и лучше всего укрепленным городом на юге Махараштры.

Матисачива прижал обе руки к щекам.

— Это катастрофа! — воскликнул он. Потом повернулся к Холкару и Шакунтале и стал размахивать руками. — Вы знаете, что это означает? Малва пришлют большую армию для подавления восстания! А Деогхар находится не так далеко от северной границы Кералы!

Холкар холодно улыбнулся.

— Какую «большую» армию? — спросил он. — Ты совсем недавно утверждал, что основные силы малва сосредоточены в Персии и не могут ее покинуть.

Советник Шакунталы не дал матисачиве возразить.

— Невозможно получить и то и другое одновременно, советник Ганапати! Факт в том, что удар Рао был просто великолепен. Факт в том, что он стоит не во главе «жалкой банды находящихся вне закона». Факт в том, что он захватил Деогхар, используя большие силы, и у него есть все шансы удержать его. У сатрапа малва Зенандакатры нет в распоряжении никого, за исключением обычных сил, приписанных к провинции, и небольших подразделений малва, которые они смогут снять с персидского фронта. Лично я сомневаюсь, что они смогут снять хоть какие-то подразделения с того фронта. Я лично знаком с римским полководцем Велисарием. Его военная репутация вполне заслужена.

Размахивающий руками Ганапати теперь напоминал разгневанную курицу.

— Это невыносимо! Потрясающая наглость! Ситуация ужасна! — Он гневно смотрел на Шакунталу и ее пешву. — Достаточно! — закричал он. — Мы попытались быть дипломатичными, но хватит! Вы и ваши маратхи практически взяли Мангалуру! По меньшей мере две тысячи ваших бандитов-наездников…

— Они не бандиты! — Шакунтала вскочила на ноги. — Это кавалеристы маратхи, которые убежали из Андхры после завоевания страны империей малва и были восстановлены как моя регулярная армия под командованием должным образом назначенных командиров!

— И их значительно больше, чем «по меньшей мере две тысячи», — проворчал Холкар. — По последним подсчетам конница императрицы Андхры в Мангалуру насчитывала более четырех тысяч человек, В дополнение к ним у нас около двух тысяч пехотинцев, которых сейчас готовят восемьсот кушанов, отказавшихся служить малва и взявших сторону Шакунталы. Эти кушаны — элитные солдаты, причем каждый из них, как тебе прекрасно известно. Короче, у императрицы значительно больше сил, чем в керальском гарнизоне, расквартированном в городе, — холодно сделал вывод пешва. Потом добавил совсем ледяным тоном: — И ее силы гораздо лучше.

Ганапати смотрел на пешву, не мигая.

— Вы нам угрожаете? — закричал он. — Вы смеете?

Холкар тоже поднялся на ноги. В его движениях не было злобы, он не пытался броситься на Ганапати, он просто уверенно встал — серьезный человек, терпение которого лопнуло.

— Достаточно, — сказал он тихо, но твердо. Потом опустил руку на плечо Шакунталы, сдерживая ее гнев. — Нет необходимости продолжать, — сказал он. — Ситуация ясна. Король Кералы отказался от своего долга по отношению к родственнице и молча соглашается с подчинением Андхры империей малва. Пусть будет так. А пока беженцы, спасающиеся от тирании малва, бегут в Кералу. Большинство этих беженцев собрались в Мангалуру. Среди них тысячи великолепных кавалеристов из народности маратхи, верных императрице Шакунтале. И все это значит, что реальная власть в городе — она, Императрица Шакунтала.

Ганапати и наместник смотрели на Холкара округлившимися базами. Пешва говорил простую, ничем не приукрашенную правду, а это было последним, что они ожидали.

Холкар развел руками. Резко и уверенно.

— Как ты говоришь, Ганапати, ситуация невыносима. Для нас точно так же, как и для вас.

— Вы нам угрожаете? — подавился матисачива. — Вы смеете Нам угрожать? Вы смеете…

— Молчать! — приказала Шакунтала.

Ганапати тут же закрыл рот. Холкар с трудом сдержал улыбку. Керальские официальные лица еще ни разу не сталкивались с Шакунталой в гневе. Если ее выводили из себя, она могла дать впечатляющее представление и задавить кого угодно, несмотря на молодые годы.

— Мы не намерены оккупировать Мангалуру, — холодно заявила она, даже почти презрительно. — Поскольку мой дед продемонстрировал всему миру отсутствие мужественности и уважения к своим родственникам, я больше не принимаю его в расчет. Я покину Кералу и возьму с собой всех своих людей.

Она гневно смотрела на двух керальских официальных лиц.

— Всех своих людей. Не только конницу, но также и всех других беженцев.

Наместник покачал головой и нахмурился.

— Но их по меньшей мере сорок тысяч, — пробормотал он. — Куда…

— Мы отправимся на Тамрапарни. Правитель этого великого острова предложил мне выйти замуж за одного из своих сыновей. Он также сказал, что с радостью примет беженцев из Андхры и поможет мне в борьбе за восстановление моего законного положения. В свете предательства деда я решила принять предложение.

Она замолчала. Ганапати и наместник переглянулись.

В первое мгновение на их лицах было написано полнейшее удивление. Затем радость. Потом, после того как они осознали очевидное препятствие, непонимание.

Пользуясь моментом, Шакунтала снова заговорила:

— Да. Мне потребуется флот. Грузовые корабли. По крайней мере полторы сотни. Лучше двести. Вы обеспечите их вместе с необходимыми средствами для осуществления такой миграции.

Официальные лица Кералы снова начали возмущаться, их голоса наполнили зал. Но Холкар, внимательно наблюдавший за происходящим, почувствовал победу. А когда в самом деле она пришла, даже раньше, чем он предполагал, только порадовался и мысленно похвалил себя, но не удивился. Он был рад. Следуя за своей правительницей по коридорам дворца наместника, назад к поджидающему их эскорту, он с восхищением смотрел на маленькую девушку, широкими шагами идущую впереди него.

«Она меня слушает. Наконец».


Когда они ехали назад к лагерям беженцев, Шакунтала повернулась в седле и посмотрела на Холкара. Она улыбалась.

— Все прошло очень неплохо.

— Я же говорил тебе, что это сработает.

— Да. Да, — пробормотала она. — Теперь вижу: я должна внимательнее прислушиваться к тому, что говорит мой советник.

Холкар не упустил хитрую улыбку.

— Нахальный ребенок, — проворчал он.

— Нахальный? — переспросила она. — И это говоришь ты? Подожди, пока правитель Тамрапарни не обнаружит, что обещал мне помочь в войне против малва! И руку своего сына!

— У него есть сын, — с достоинством ответил Холкар. — На самом деле даже несколько. И я не сомневаюсь, что он бы уже предложил тебе руку одного из них, если бы внимательно слушал своих советников.

Шакунтала рассмеялась.

— Ты неисправимый мастер интриги, Дададжи!

— Я? Да вы и сами, Ваше Величество, в этом неплохо преуспели.

Холкар улыбнулся ей.

— Хотя и случается, что ты просто ошеломляешь меня или приводишь в оцепенение своей смелостью. Я думал, ты сошла с ума, когда приказала Рао…

— Я же говорила тебе, что Рим сразу же присоединится к Персии, — заявила императрица. Удовлетворение на лице девушки было очевидным. Нечасто случалось, чтобы девятнадцатилетняя императрица оказалась права в споре с хитрым, опытным пешвой средних лет. — И я говорила тебе, что армию поведет сам Велисарий.

— Да, говорила, — согласился Холкар. — Именно поэтому ты отвергла мои возражения по поводу сумасшедшей идеи незамедлительно взять Деогхар. Я думал, следует подождать, пока мы не будем уверены, что Велисарий и римляне уже ввязались в войну.

Вся веселость исчезла с лица Шакунталы.

— У меня не было выбора, Дададжи, — прошептала она. — Ты присутствовал, когда курьер от Рао рассказывал нам про те ужасы, которые вытворяет Венандакатра в Махараштре. Этот зверь убивает по десять деревенских жителей за каждого своего солдата, убитого во время набегов Рао. — Лицо Холкара вытянулось.

— Венандакатра убьет значительно больше людей в отместку за Деогхар.

Императрица покачала головой.

— Думаю, тут ты не прав, Дададжи. Сейчас крупнейший город в Фасной Махараштре находится в наших руках. И у Венандакатры нет выбора. Его собственное положение будет зависеть от того, может ли он снова взять Деогхар. Иначе неизвестно, что сделает с ним император малва. У него нет такой большой армии, чтобы держать осаду Деогхара — ты сам знаешь, насколько хорошо укреплен город, это же настоящая крепость — и одновременно отправлять свою конницу совершать набеги на мирных жителей, обитающих на Деканском плоскогорье. И он не может попросить помощи у императора Шандагупты. Ты знаешь не хуже меня: малва уже давно давят на него, чтобы отправил войска на персидский фронт. Теперь в войну включился Рим с Велисарием во главе, поэтому малва совершенно определенно не пошлют Венандакатре дополнительные силы.

Она снова покачала головой.

— Нет, я в этом также права. Я уверена в этом. Давление на простых жителей из народности маратхи ослабнет, пока Подлый занят с Деогхаром. А он должен сконцентрировать все усилия на городе.

— А если он возьмет Деогхар? — спросил Холкар. — Что тогда? А что, если малва быстро разобьют и персов, и римлян?

Шакунтала рассмеялась.

— Быстро? Когда римлян ведет Велисарий? — Холкар улыбнулся.

— Признаю: подобное маловероятно. — Потом внимательно посмотрел на Шакунталу и прищурился. — Ты ведь на это рассчитываешь?

Она кивнула. Уверенно, серьезно.

— В противном случае я никогда бы не приказала Рао взять Деогхар.

Теперь она не смотрела на советника, как нахальный ребенок. Теперь она смотрела, как старая умудренная опытом женщина, просчитывающая все свои шаги.

— Он использует нас, как ты понимаешь. Я имею в виду Bелисария. Именно поэтому он освободил меня из рабства и отдал мне большую часть сокровищ, которые украл у малва. Чтобы начать восстание у них в арьергарде, ослабляя и изматывая силы, которые в противном случае были бы посланы против него.

Дададжи кивнул.

— Да, это его образ мыслей. — Он внимательно изучал ее лицо. — Но тебя это не возмущает, — заметил он.

Императрица пожала плечами.

— А с какой стати мне возмущаться? Велисарий всегда был честен со мной. Он прямо сказал мне, что делает. И он также обещал сделать все, что в его силах, чтобы помочь нам. И он это определенно делает, — она рассмеялась.

Шакунтала заставила лошадь идти быстрее.

— Ты прекрасно знаешь этого человека, Дададжи, лучше, чем я, если уж быть откровенными. Он самый хитрый человек в мире, непредсказуемый в своей тактике. Но в этом человеке есть и предсказуемое. Как восход солнца.

— Его честь.

Шакунтала кивнула.

— Он обещал мне. И он не отказался от этого обещания. Велисарий будет бить малва в Персии, а мы в это же время обескровим их на Деканском плоскогорье.

Она пустила лошадь рысью. В этом не было необходимости, ну если только немного выпустить бьющую через край энергию.

— Я была права, приказав Рао взять Деогхар, — объявила она. — А теперь мы должны сделать все возможное, чтобы он удержал город.

Глава 13

Восточное Средиземноморье.
Лето 531 года н. э.

Армада, отправившаяся в плавание от берегов Родоса в конце лета, впечатляла.

Во-первых, Антонина привезла с собой из Константинополя довольно внушительный флот. У нее было достаточно транспортных судов, чтобы разместить на них гренадеров, пятьсот катафрактов под командованием Ашота и пехотинцев из сирийской армии, которые сядут на борт позднее, неподалеку от Селевкии. Все эти корабли, которые строились как купеческие, сопровождались двумя большими парусными галерами, военными весельными судами, предпочитаемыми римскими моряками.

Антонина также забрала три больших корабля, использовавшихся для перевозки зерна. Купцы, обычно перевозившие товар на этих судах, сильно возмущались, несмотря на полученную щедрую компенсацию, однако императрица Феодора смогла заставить их замолить. Она просто нахмурилась, поджала губы и бросила взгляд на главного юстициария. Внезапно купцы решили, что получили достаточную компенсацию и сказали «спасибо».

Огромные суда, использовавшиеся раньше для перевозки зерна, сильно тормозили движение, но у Антонины не было выбора. Во время большой церемонии на Форуме в Константинополе, за пять дней до ее отплытия из города, Михаил Македонский представил Рыцарей-госпитальеров, которые сами вызвались отправиться в Египет. Антонина ожидала увидеть монахов из нового религиозного ордена, но только не три тысячи человек, гордо носящих простые белые туники, украшенные большими красными крестами.

Она планировала небольшую военную экспедицию, но изначальный план изменился, и состав отправляющихся в путь значительно вырос. Как только Антонина договорилась о судах для перевози зерна, на которых поплывут рыцари-госпитальеры, на причале появилась небольшая орда чиновников и бюрократов. Это был персонал — как и обычно раздутый — для занятия новых граждански и канонических должностей в Египте. Клерки, писари и остальные должны были служить новому префекту Египта и патриарху Александрии. Каждый из них с наслаждением произносил свои громкие титулы, которые по римскому обычаю получали те, кто занимал подобные бюрократические должности. И так далее, и тому подобное.

Бюрократы взвыли, как потерявшиеся овцы, когда им показали грубые места на кораблях — по большей части шатры, установленные на палубах небольших судов, которые быстро собрала Антонина, несмотря на вопли владельцев судов. Владельцы небольших судов, как и купцы, торгующие зерном, хоть и с большим недовольством, но смирились со своей судьбой. Хмурящаяся Феодора действовала на них просто магически.

Затем, в день перед отплытием, пришел Михаил, чтобы проинформировать ее — несносный святой! проклятый пророк! — что рядом с Селевкией и на берегу Тирренского моря ее будут ждать еще немало рыцарей-госпитальеров, возможно, даже в нескольких портах, готовые присоединиться к экспедиции, отправляющейся в Египет. Захватили еще три корабля, ранее перевозивших зерно, причем один из них пришлось останавливать парусным галерам, когда он пытался выйти в открытое море. Из него быстро выгрузили товар и передали на службу императору. Снова Феодоре пришлось хмуриться.

Наконец наступил час отплытия. Несколько дней Антонина наслаждалась относительным спокойствием морского путешествия, пока не причалила к берегам Родоса, где от нее потребовалось выполнение новых обязанностей. Иоанна предупредили заранее, курьером, о том, что император планирует перевезти оружейный комплекс в Египет. Но с его упрямым, ослиным характером Иоанн не особо старался подготовиться к перемещению комплекса, поскольку был категорически против. Антонина взяла организацию на себя. Поскольку судов опять оказалось недостаточно, пришлось реквизировать несколько родосских кораблей, потом, когда оказалось, что и их не хватает, Антонина отправила Ашота в Селевкию. Наконец экспедиция была готова к отплытию.

И в конце концов отчалила. Новый военный корабль Иоанна, присоединившийся к ним на Родосе, возглавлял флотилию.

Иоанн очень гордился этим судном. Это первый военный корабль в мировой истории, объявил он, который специально сконструирован исключительно для ведения морского боя пороховым оружием. Услышав заявление, Менандр попытался возразить, указывая, что малва уже проектировали и строили корабли для использования ракет. Но Иоанну удалось убедить молодого катафракта в своем мнении. Как он заметил, корабли малва, предназначенные для ракет, — это просто переделанные торговые. За основу взят неповоротливый корабль, которым в другом случае пользовались бы купцы, а к нему добавлены желоба, из которых выпускаются ракеты. Просто артиллерийские платформы, ничего больше.

Лично увидев новый корабль Иоанна, Менандр быстро изменил свое мнение. Это на самом деле оказалось что-то новое.

Конечно, гордость и радость Иоанна ничем новым не являлся. Поскольку родосец был ограничен временными рамками, то не строил корабль с нуля. Он взял уже существующий корпус эпакт-рокелеса — более крупной версии курьерского судна Римской империи. Затем добавил к нему планширы и укрепил палубу фальшбортом, чтобы отдача пушек не разбивала деревянную обшивку.

В конце концов у него получилось быстроходное судно, вооруженное десятью бронзовыми орудиями, по пять с каждой стороны. Пушки были короткоствольные, с пятидюймовыми стволами, которые регулярно мылись и натирались до блеска.

Стрелять они могли с разумной точностью на расстояние до трехсот ярдов. Для стрельбы Иоанн выбрал мраморные ядра. Ядра тоже тщательно полировались и идеально подходили для стволов.

— Как ты решил его назвать? — спросил Менандр.

— «Феодора».

— Хороший выбор, — заметил Менандр и кивнул. Иоанн улыбнулся.

— Я, Менандр, упрям, как осел, меня не заставить изменить свое мнение, я вступаю в споры и спорю до хрипоты, я непредсказуем, я раздражительный и вспыльчивый, но я не дурак.


Если бы ее флот состоял только из военных кораблей, то Антонина смогла бы добраться до Александрии менее чем за неделю, при условии попутного ветра — за три или четыре дня.

На самом деле ветер был попутным. Антонина узнала от Иоанна и Ашота, что ветры в восточном Средиземноморье почти всегда попутные для тех, кто направляется на юг в летние месяцы. Восемь дней из десяти можно рассчитывать, что тебя понесет ветер, дующий с северо-запада.

Конечно, медленные корабли для перевозки зерна задавали скорость армады. Но даже эти суда с попутным ветром могли бы добраться до Александрии за неделю.

Тем не менее, по ее прикидкам, оказалось, что путешествие должно занять по меньшей мере месяц, не исключено, и два. Причина была не связана с морем, дело заключалось в политике и военных вопросах.

Непосредственной целью экспедиции была стабилизация власти империи над Египтом и Александрией. Но Ирина и Антоний Александрийский посоветовали, а Феодора согласилась, что Антонине следует убить двух зайцев. Или напугать львят перед тем, как лезть в логово ко льву — если использовать более подходящее к ситуации выражение.

Религиозные беспорядки не докатились до Леванта. Но те же силы, которые подрывали империю в Египте, также работали в Сирии и Палестине, а в лице патриарха Ефраима имели авторитетного лидера, вокруг которого стремились объединиться.

Поэтому Феодора проинструктировала Антонину, что ей следует по мере продвижения вдоль восточного берега Средиземного моря, так сказать, «продемонстрировать штандарт».

Антонине очень понравилось выражение. Когда она упомянула его в разговоре с Велисарием, ее муж хитровато улыбнулся.

— Заразное выражение, — сказал он. — Знаешь, она его услышала от меня. Правильнее сказать — от Эйда. Хотя следует говорить «флаг».

Антонина нахмурилась, не понимая.

— А что такое «флаг»?

После того как Велисарий объяснил, Антонина покачала головой.

— Некоторые вещи, которые они станут делать в будущем, кажутся просто глупыми. Зачем разумному человеку, находящемуся в здравом уме, заменять прекрасно подходящий императорский золотой штандарт на какую-то тряпку?

— О, не знаю. Как солдат, одобряю. Флаг — то, что нужно. Попробовала бы ты потаскать за собой тяжеленный золотой штандарт во время сражения. В особенности в Сирии, в середине лета.

Антонина отмахнулась от проблемы, причем с достоинством.

— Чушь. Я ведь не солдат-пехотинец низшего ранга. Я — адмиральша. И мои корабли прекрасно покажут им наш штандарт.


И они показали.

Вначале у Селевкии. Они целую неделю стояли в этом огромном порту. Два дня потребовалось только для того, чтобы принять на борт сотни рыцарей-госпитальеров, которые пожелали отправиться в Египет. Но большая часть времени была потрачена на поддразнивание патриарха Ефраима в его логове.

Порт Селевкии являлся выходом Антиохии к морю. Антиохия считалась третьим по величине городом в империи, после Константинополя и Александрии. Антонина не стала доставлять свои войска в саму Антиохию, но провела целую неделю, демонстрируя их на улицах Селевкии и в гавани. К третьему дню большая часть населения, в особенности простые сирийцы, встречали ее радостными криками и прославляли, как сумасшедшие. А те, кто не радовались ее появлению и не восторгались ее силами, сидели, спрятавшись по своим усадьбам и монастырям. Думали черные мысли, но не смели ничего произнести громко, только бормотали себе под нос.

На седьмой день, последний день стоянки в порту, прибыл большой контингент сирийской армии из крепости под Дарасом. Большинство этих солдат поднялись на борт кораблей Антонины. Остальные…

Во время торжественной церемонии Антонина обязала их охранять большую группу ремесленников, которым предстояло строить сигнальные станции в этой части империи. Эти станции будут служить связующим звеном между прибрежной сетью, которую она создаст, и сетью Анатолия-Месопотамия, которую строит Велисарий.

Пока Антонина занималась выступлениями на публику, Ирина наоборот старалась не показываться никому на глаза. Она тайно съездила в Антиохию и к концу недели укрепила ранее ненадежную императорскую шпионскую сеть в вотчине Ефраима.


Потом они останавливались в каждом порту любого размера, попадавшемся им на пути. Пусть и на несколько часов.

Демонстрировали штандарт.

Путешествие было праздником. И великой, достигнутой хитростью победой.

Население городов собиралось практически полностью, протискивалось в гавань и стояло там плечом к плечу, ожидая прибытия Антонины. Она и ее солдаты слышали приветственные крики еще за милю до того, как оказаться в порту. По пути они забрали еще тысячу гордых рыцарей-госпитальеров.

Среди встречающих в Тире оказался епископ Иерусалима.

Феодосий, вновь назначенный патриарх Александрии, которого Антонина собиралась доставить в Египет, показал его ей, как только ее флагманский корабль приблизился к причалу. Феодосий тут же стал шептать ей на ухо, объясняя важность появления епископа. С другой стороны Ирина шептала то же самое в другое ухо Антонины.

Антонина жестом велела им обоим замолчать.

— Я прекрасно знаю, что это означает, Феодосий, Ирина. Епископ Иерусалима решил выйти из-под власти патриарха Ефраима и подчиниться империи.

Она сухо усмехнулась.

— Конечно, он преследует собственные цели. Иерусалимская епархия давно пытается получить официальное признание как патриархия. Сколько времени? Три столетия?

Феодосий кивнул.

Антонина рассмеялась громче.

— Почему бы и нет? Разве Иерусалим не является самым святым городом в христианском мире, если подумать?

Феодосий в негодовании потрепал бороду.

— Ну да, наверное. Но совет церквей всегда выступал против притязаний Иерусалима на основании…

— …того, что это маленький приграничный городок. В котором живут, причем в малом количестве, сонные провинциалы.

Феодосий скорчил гримасу.

— Ну, это ты грубо выразилась. А вообще… да. Суть именно такова.

— И что не так с сонными провинциалами? Они-то уж точно не испортят тебе приятный вечер спорами об ипостаси Христа.

Она отвернулась от палубного ограждения, все еще улыбаясь.

— Патриарх Иерусалима, — тихо сказала она. — Да. Да. Звучит.


В конце концов она все-таки отправилась в Иерусалим. Отложила путешествие на целый месяц, пока она сама, Когорта Феодоры и все рыцари-госпитальеры из Константинополя пешком шли внутрь материка, горя желанием собственными глазами посмотреть на святую землю.

Это был огромный великолепный эскорт для епископа Иерусалима. Возвращался он с триумфом. Сам епископ, по мнению Антонины, оказался довольно неприятным и надоедливым типом. Мелочным, если судить по вопросам, которые его волновали, и вечно недовольным.

Но ей очень понравилось то, что она сделала. К тому времени, как она покинула Иерусалим, епископ, который теперь именовался патриархом, публично благословил ее экспедицию.

По традиции патриарх Антиохии всегда имел в своей юрисдикции большую область Сирии и Левант. Теперь нет. За неделе проведенную в Антиохии, Антонина сильно подорвала престиж Ефраима. Теперь после месяца в Палестине она срезала половину его территории.

Конечно, придется провести новый совет, чтобы подтвердить или снова отказать в притязаниях Иерусалима. Сама Антонина не обладала достаточной властью для окончательного решения этого вопроса. Даже император без одобрения совета не мог утвердить новую патриархию. Но любой такой совет состоится не скоро, Феодора будет оттягивать время, оттягивать и оттягивать. В ближайшие годы епископ Иерусалима будет бросать вызов Ефраиму и как можно крепче держаться за юбку императрицы-регентши.


На самом деле стоит показать штандарт. Когда ее флагманский корабль покидал Тир, Антонина с восхищением смотрела на огромный золотой императорский штандарт, укрепленный у грот-мачты.

— Флаг! — фыркнула она. — Как, черт побери, можно кого-то запугать глупым куском материи?


Но лучшее — самое лучшее — случилось у рыболовецкой деревни. Антонина, конечно, была довольна тем, как ее встретило небольшое, но горящее энтузиазмом население, которое приветствовало ее армаду на своих маленьких лодках. Но она просто была счастлива приветствию людей на гораздо большем корабле, который пробирался среди маленьких суденышек.

Военный корабль из Аксумского царства. На его борту находились принц Эон и его давазз, которые принесли официальное приветствие негусы нагаста новому римскому императору. Вместе с предложением заключить союз для борьбы против малва.

— Как вам только удалось пробраться на военном корабле в Средиземное море из Красного? — был ее первый вопрос к Эону.

— Переправили волоком, — скорчил он гримасу. — Не спрашивай как. Я не помню.

— Глупый мальчик! — сказал Усанас. — Он не помнит, потому что это невозможно. Я его предупреждал.

— Наверное, ты дал ему тысячу подзатыльников, — улыбнулась Ирина Усанасу.

— Не мог, — застонал Усанас. — Очень устал. Идиот принц заставил меня нести корму. Меня одного.

— Усанас — самый сильный человек в мире, — гордо сказал Эон.

Усанас дал ему подзатыльник.

— Молокосос! Самый сильный человек сейчас отдыхает в своей постели. Сохраняет силы для настоящих подвигов. Разумных Подвигов!

Глава 14

Месопотамия.
Лето 531 года н. э.

Первый признак беды появился после того, как армия покинула Анату. Этот город, расположенный прямо на Евфрате, был одним из цепи укреплений, возведенных императорами из династии Сасанидов на протяжении нескольких столетий, чтобы охранять Персию от римского вторжения.

Баресманас и Куруш предложили расквартировать римские войска в самом городе вместе с их собственными солдатами, но Велисарий отказался.

Если проходящая армия какое-то время стоит в городе, всегда остается риск происшествий и непонимания с местным населением. В особенности это относится к иностранной армии. Если бы армия Велисария состояла исключительно из фракийских катафрактов и сирийцев, его бы это не волновало. Его букелларии уже давно были приучены к дисциплине, а армия Сирии только технически являлась иностранной.

Сирийцы находились в тесном родстве с населением Западной Месопотамии — и национальном, и языковом. Арабы, составлявшие значительную часть сирийской армии, являлись теми же самыми арабами. Арабы по обе стороны имели склонность смотреть на политические границы между Римом и Персией, как просто воображаемые императорскими умами. Эти солдаты были прекрасно знакомы с персидскими обычаями и традициями, большинство из них понятно изъяснялись на пехлеви. У многих имелись родственники, разбросанные по всем западным провинциям Персидской империи.

Но подобное нельзя было сказать о греческих и иллирийских войсках.

Проблема заключалась в том, что Аната не являлась достаточно большим городом, способным вместить всю армию. Велисарий не мог оставить греческих и иллирийских солдат не под наблюдением фракийских или сирийских войск, которые следили бы за порядком. С другой стороны, если он позволит сирийцам или фракийцам наслаждаться комфортом, который может предоставить город, в то время как войска из гарнизона Константинополя или иллирийцы останутся в лагере за его стенами…

Ему снова придется столкнуться с возмущением и недовольством, с которыми он с таким трудом справился. Да и в этом случае недовольство вполне могло бы удвоиться.

Поэтому он приказал всей армии встать за пределами города.

Конечно, этот приказ вызвал некоторое недовольство в войсках, и все оно было направлено на него. Но это полководца не беспокоило. Как раз наоборот — он с веселым видом воспринимал коллективное недовольство и яростные взгляды. Негодование, выражаемое горящими глазами, зацементирует армию, а не подорвет.

По крайней мере пока все солдаты одинаково воспринимают приказ и вместе с наслаждением ворчат, перемывая косточки сумасшедшему главнокомандующему. Недовольные фракийцы жалуются чувствующим себя обделенными иллирийцам, мрачные греческие катафракты — хмурым арабским кавалеристам.

— Чертов кретин.

— Кто сделал этого клоуна полководцем?

— К тому времени, как мы доберемся туда, куда идем — а мы, похоже, идем на луну, — мы слишком устанем, не сможем даже отшлепать ребенка.

— Чертов кретин.

— Кто сделал этого клоуна полководцем?


Три часа спустя после того, как стены Анаты скрылись за горизонтом, Велисарий увидел приближающуюся галопом легкую арабскую конницу — отряд, который он использовал как разведывательный.

Маврикий выехал вперед, чтобы встретить их, в то время как Велисарий приказал колонне прекратить движение. После короткого совещания с разведчиками хилиарх поспешил назад к Велисарию. К моменту его возвращения Баресманас и Куруш уже были рядом с полководцем вместе с Бузесом и Кутзесом.

— По дороге с востока идет толпа беженцев, — отчитался Маврикий. — Разведчики поговорили с некоторыми из них. Как они утверждают, большой отряд кавалеристов малва… — Он пожал плечами. — Вы же знаете, как беженцы обычно оценивают количество. По их словам, там где-то миллион воинов малва. Но очевидно, это достаточно большая сила, чтобы взять такой город, как Тилута.

— Тилуту? — воскликнул Куруш. Молодой шахрадар уставился на восток. — Тилута меньше Анаты, — объявил он. — Но все равно это укрепленный город с довольно большим гарнизоном. Обычный отряд кавалерии не смог бы его взять.

— У них есть порох, — заметил Велисарий. Маврикий кивнул.

— Беженцы рассказывают сказки о колдовстве, которое использовалось, чтобы свалить городские ворота.

Велисарий прищурился и посмотрел вдаль.

— Что предполагаешь, Маврикий? И как они далеко от нас? — Хилиарх в задумчивости потрепал бороду.

— Это большая сила, полководец. Даже если сбросить со счета преувеличения, свойственные беженцам, арабские разведчики думают, что их там по меньшей мере десять тысяч человек. Вероятно больше.

— Диверсионная группа, — заявил Бузес. Его лицо с курносым носом исказила унылая гримаса. — Вероятно, проводят рекогносцировку.

Велисарий кивнул.

— На самом деле это хорошая новость. Она означает, что император Хосров все еще держит осаду в Вавилоне. Поэтому малва послали большой отряд конницы вокруг него, желая проехаться по окрестным землям и нарушить систему поставки продовольствия, боеприпасов и связи.

Он замолчал, на мгновение задумался.

— Я не уверен, в состоянии ли Хосров вечно удерживать Вавилон, но чем дольше он сможет его удержать, тем лучше. Нам нужно купить время. Время для Персии, время для Рима. Лучше всего, если мы сейчас дадим урок малва, покажем, что они не могут грабить Месопотамию и не платить за это.

Его тон стал жестче.

— Я хочу уничтожить эту силу. Превратить в пыль. — Он поднялся в стременах и оглядел окружающую их местность. — Нужно место, чтобы поймать их в капкан.

Куруш нахмурился.

— До Анаты только несколько часов езды. Мы можем вернуться и…

Велисарий покачал головой.

— Аната выглядит слишком мощным укреплением, а если еще и мы туда подтянемся… Малва только взглянут на нас и на Анату и поедут куда-то в другое место. Тогда нам придется гнаться за ними и сражаться на поле, выбранном ими.

На лице Баресманаса появилась улыбка.

— Ты хочешь что-то жалкое на вид, — объявил он. — Какое-нибудь укрепление, которое выглядит убого, вроде бы на первый взгляд ничего особенного, но такое, в котором ты можешь спрятать свои войска. — Улыбка стала шире. — Что-то наподобие жалкого пехотного лагеря, который ты построил под Миндусом.

Велисарий тоже улыбнулся.

— Да, Баресманас. Я хочу именно это.

Теперь и Куруш все понял. На мгновение лицо молодого господина благородного происхождения исказила гримаса. Он вспомнил случившееся три года назад. Но затем внезапно рассмеялся.

— Ты, Велисарий, — хладнокровный убийца! — воскликнул Куруш. Затем добавил, грустно качая головой: — Боюсь, из тебя никогда бы не получился настоящий арий. Рустам, дехган из дехганов, никогда бы такое не одобрил.

Велисарий пожал плечами.

— Со всем уважением к легендарному национальному герою ариев и силе наводящей ужас булавы размером с голову буйвола — Рустам ведь в конце концов погиб.

— Был пойман в капкан врагами во время охоты — упал в яму, — весело согласился Куруш. — Говоря о чем…

Шахрадар посмотрел на дядю.

— А разве тут поблизости нет императорских охотничьих угодий? — Баресманас показал пальцем через реку на большую массу растительности в нескольких милях от того места, где они стояли.

— Вон там, — объявил он.

Все собравшиеся офицеры проследили за направлением его пальца. В этот момент подъехал Агафий вместе со своим главным трибуном Кириллом. Несколько секунд спустя прибыли и иллирийские командующие. Теперь на совещание собрался весь командный состав объединенных сил. Вновь прибывшим быстро описали ситуацию и план Велисария.

— Нам потребуется перебраться на ту сторону Евфрата, — заметил Кутзес. — Где-нибудь поблизости есть брод?

— Должен быть, — ответил Маврикий. — Беженцы-то на той стороне реки. Раз наши разведчики с ними разговаривали, значит нашли место для переправы.

Хилиарх подозвал поджидавших поблизости арабов-кавалеристов. Они тут же подъехали к нему. Маврикий стал с ними совещаться.

— Это имеет смысл, — заметил Куруш. — Тилута стоит на левом берегу. В это время года через реку можно перебраться в нескольких местах. Вероятно, малва неоднократно переходили с одного берега на другой и грабили обе стороны.

Маврикий вернулся.

— До брода недалеко — судя по тому, что говорят разведчики. — Он посмотрел на солнце. — Если поторопимся, вся армия может перебраться к закату.

— Ну так давайте поторопимся, — сказал полководец. Велисарий осмотрел группу командующих. Не холодно, но сурово. Его взгляд немного дольше задержался на Агафии.

Командующий войск из гарнизона Константинополя улыбнулся.

— Не беспокойся, полководец. Мои парни не будут тащиться нога за ногу. По крайней мере, когда есть шанс заняться чем-то, а не маршировать еще один день.

Внезапно он посмотрел вдаль. Мечтательно.

— Императорские охотничьи угодья, — сказал он мечтательно. — Предполагаю, там имеется королевская усадьба, полностью оборудованная…

Он взялся за удила и покачал головой.

— Ужасно! Ужасно! — пробормотал себе под нос, пришпоривая коня. — Какой урон будет нанесен прекрасному месту!

После того как Агафий уехал вместе с другими офицерами за исключением Маврикия, Куруш холодно посмотрел на Велисария.

— В императорских охотничьих угодьях всегда имеется усадьба, — сказал Куруш. — Оборудованная так, чтобы император размещался в привычных условиях. Наполненная ценными предметами.

Полководец не отводил взгляд.

— Он прав, Куруш. Боюсь, вещи императора сильно пострадают.

— В особенности в случае использования порохового оружия, — добавил Маврикий. Казалось, фракийского хилиарха этот вопрос не особо беспокоит.

— Меня не волнует, если усадьбу разрушит враг! — рявкнул перс благородного происхождения.

— Помолчи, племянник! — приказал Баресманас. Шахрадар говорил резким тоном и холодно смотрел прямо на Куруша. — Я знаю императора гораздо лучше, чем ты. Я знал его еще ребенком. Хосрова Ануширвана также называют «Хосров-С-Бессмертной-Душой». Имя подходит этому человеку, поверь мне. После Кира на троне Персии не было человека более благородной души. Неужели ты думаешь, что такой человек пожалеет несколько каких-то ваз для смелых людей, которые пришли ему на помощь, когда на его народ напали демоны?

Куруш сжался в седле. Затем вздохнул, развернул коня и поехал к войскам. Мгновение спустя уехал Маврикий — тоже отправился к своим солдатам.

После того как они остались вдвоем, Баресманас грустно улыбнулся.

— Там немало ценного. И какие это ценности!

Внезапно Велисарий почувствовал глубокую симпатию к человеку, находившемуся рядом с ним. А мгновение спустя — сильный импульс.

— Ты знаешь, ты ведь абсолютно прав. — Баресманас посмотрел на него.

— Я имею в виду Хосрова. Он будет править ариями пятьдесят лет, и его будут помнить столько, сколько существует Иран. «Хосров справедливый» — вот как его станут называть в последующие века.

Казалось, лицо Баресманаса побледнело под сильным загаром.

— Я слышал раньше… — прошептал он. Дрожа он сделал глубокий вдох. — Ходят слухи, Велисарий, что ты можешь предсказывать будущее. Это правда?

Велисарий чувствовал возбуждение Эйда, нарастающее у него в сознании. Он быстро отправил мысль мигающим граням: «Нет, Эйд. Бывают случаи, когда секретность разрушает цель». Он встретился с пронзительным взглядом глаз шахрадара уверенным ровным взглядом.

— Нет, Баресманас. Не в том смысле, который ты в это вкладываешь.

Армия уже снова приходила в движение. Велисарий ударил по бокам коня пятками, как и Баресманас. Они тронулись с места. Полководец склонился к шахрадару.

— Будущее не зафиксировано навсегда, Баресманас. Это я знаю. Хотя да, я на самом деле получал видения о возможном развитии событий в будущем.

Он сделал паузу.

— Мы поклоняемся разным богам, мой друг. Или, возможно, это один и тот же Бог, но мы просто видим его по-разному. Но ни один из нас не верит, что нами правит тьма.

Он показал вперед, словно на пока невидимого врага.

— Империей малва управляет демон. Этот демон открыл им секрет пороха и наполнил их души злобой и амбициями. Неужели ты думаешь, что этому пришедшему в наш мир демону не ответит никакая божественная добрая сила?

Они так и ехали рядом. Баресманас какое-то время думал над словами полководца.

— Да, ты прав, — наконец сказал он тихо. — Как и всегда, Господь дает нам выбор.

Велисарий кивнул. Бледность шахрадара прошла. Он улыбнулся, но довольно робко.

— Скажи мне еще одну вещь, Велисарий. Я ничего больше спрашивать не буду. Обещаю. Под Минудсом тобой руководил божественный советчик? Дух?

Полководец покачал головой.

— Нет. По крайней мере… Нет. Я считаю, этот дух оберегал меня непосредственно во время сражения. Я имею в виду лично меня. Но тактика моя.

Улыбка шахрадара стала шире, сделалась веселой и радостной.

— Почему-то мне от этого легче. Странно на самом деле. По идее должно бы быть наоборот. Вроде я должен был бы радоваться, если бы знал, что нас разбил не обычный человек, а какая-то сверхъестественная сила.

Велисарий покачал головой.

— Я совсем не считаю это странным, Баресманас. Просто… — Он замолчал. Он не мог объяснить обычными словами ту тираническую борьбу в далеком будущем, результатом которой стали и битвы в настоящем. Сам Велисарий только смутно понимал, что это за борьба, видел только обрывки. Но…

— В конце концов, как я думаю, дело в том, за что мы боремся. Будет ли человеческая история делаться нами самими или нам ее навяжут сверху.

Он больше ничего не говорил на эту тему.

Как и Баресманас — тогда или когда-либо еще.

В этом шахрадар остался верен арийским мифам и легендам. Он дал слово больше ни о чем не спрашивать, и он его сдержит.

Конечно, ученый скептик в нем находил его честь смешной. Точно так же, как ему было смешно, что хитрый фракиец низкого происхождения никогда бы не открыл секрет, если бы не понимал свойственного ариям отношения к чести — дал слово и строго его держит.

Но самой занимательной была другая мысль. «Выбрать такого человека врагом! Демоны вообще-то — большие дураки!»


Однако Эйду было совсем не до веселья. В последующие часы, когда армия подошла к броду, обнаруженному разведчиками-арабами, и переправилась на левый берег Евфрата, затем устраивалась лагерем на ночь, Велисарий чувствовал, как мигают грани. Он не мог уловить сами мысли, но понимал: Эйд обдумывает что-то исключительно важное для него.

Кристалл не разговаривал с ним прямо, пока лагерь не успокоился и солдаты не заснули — за исключением часовых конечно. Сидя в темноте шатра, полководец терпеливо ждал и не позволял себе заснуть. Он ждал, когда его друг начнет с ним разговаривать. «Ты в самом деле считаешь, что в этом все дело? В нашей борьбе с новыми богами?» «Да».

Пауза. Затем жалобно:

«А мы что же? Разве мы не играем никакой роли? Или значение имеют только люди?» Велисарий улыбнулся.

«Конечно нет. Вы — часть нас. Вы ведь тоже человечны». «Нет! — закричал кристалл. — Мы не люди! Мы другие! Именно поэтому вы нас и создали, потому что… потому что…»

Эйд находился в возбуждении, которого Велисарий и не помнил. Так кристалл возбуждался лишь в первые дни их знакомства. Отчаяние — крушение надежд — одиночество — смятение — а больше всего — страстная необходимость общаться.

Но те первые дни знакомства давно миновали. Теперь, на прошении стольких лет разница между двумя ментальностями сгладилась. Сгладилась гораздо больше, чем знали оба.

Наконец барьер полностью прорвался. Видение унесло Велисария вдаль, словно его в небеса подняла огромная волна.

Глава 15

Миры, миры и миры, вращающиеся вокруг бесчисленного количества солнц. Люди в этих мирах. Везде. Но люди измененные и трансформированные. Основная масса — искаженные и деформированные. По крайней мере, так сказало бы большинство живущих на Земле людей.

Приходит смерть и поражает многие из этих миров. Сама Земля очищена чумой, которая не пощадила никакую форму жизни. Ничего не осталось — за исключением медленно приближающейся цепи кристаллов.

Как понял Велисарий, это родственники Эйда, которые пришли заменить тех, кто разрушил свои собственные миры. Созданные теми, кто убили сами себя, чтобы стать их наследниками.

Велисарий висел во тьме. Вокруг него, под ним, над ним — во всех направлениях — кружились огромные спирали света и красоты.

Галактики.

Он ощутил новое присутствие и мгновенно понял его значение. У него вырвался вздох облегчения. Он почувствовал огромное облегчение.

Наконец, наконец…

Он увидел точку света во тьме. Точку, не больше, которая казалась безмерно далека. Но только увидев ее, Велисарий понял: это расстояние во времени, не пространстве.

Время открылось и пришло будущее.

Точка света взорвалась и бросилась вперед. Мгновение спустя перед Велисарием оказался один из Великих.

Раньше полководцу доводилось мельком видеть их. Теперь он впервые четко рассмотрел одного из Великих.

По крайней мере так четко, как когда-либо сможет. Теперь Велисарий понял, что никогда не сможет рассмотреть их полностью.

Большая часть их сути состояла из мистических сил, которые никогда не смогут увидеть земные глаза.

У него в сознании прозвучал новый голос. В некотором роде похожий на голос Эйда, но другой.

«Силовые поля. Формы энергии. В нас осталось мало от нашего земного происхождения. И совсем нет плоти».

Внешне Великий смутно напоминал огромного кита с крыльями, если бы кит мог плавать в небесах и светиться от внутреннего света. Но гораздо, гораздо больше. Рядом с Великим любое животное, которое когда-либо жило на Земле, показалось бы карликом.

«Наши размеры составляют примерно восемь на три на два, в видимом спектре. То, что вы называете милями. Наша масса… ее трудно сосчитать. Она зависит от скорости нашего передвижения. Мы можем достичь девяноста трех процентов скорости света, если приложим самые большие усилия. Пойдем на пределе — называй это так. Мы должны быть очень осторожны, когда приближаемся к солнечной системе. Если один из нас столкнется с планетой на такой скорости, мы ее разрушим. Возможно и сами погибнем».

У сущности не было глаз, рта, каких-то очевидных органов чувств. Тем не менее полководец знал: Великий может почувствовать и определить все, что и простой человек, и гораздо больше.

Теперь он смотрел внутрь сущности. Увидел блестящую цепь кристаллов, которые формировали… сердце? душу? Великого.

«Теперь они — наше наследие. Наши создатели в той же мере, что и созданные нами. Они для нас то, чем нечто, называемое ДНК, когда-то было для наших далеких предков. Позволяет будущему существовать».

Велисарий более внимательно изучил цепь кристаллов. Как он подумал, кристаллы казались очень похожими на Эйда. Тем не менее как-то отличались от него.

«Эйд необычен. Он связан с ними так же, как ты с бактерией. Сродни, близок, но гораздо больше».

Великий почувствовал, что Велисарий его не понимает.

«Что такое бактерия?» — послал мысленный импульс полководец.

«Как ты связан с червем. Или, лучше, с грибом. Мы разработали эти кристаллы, чтобы нам самим выжить. Но затем выяснили: не можем их использовать, пока не создадим кристаллический разум, чтобы направлять нас и помогать нам. Это родственники Эйда. Его народ».

«Значит, они всегда были вашими рабами. Как и говорили новые боги», — послал импульс Велисарий.

«Никогда».

Появилось чувство веселья; огромное, но тем не менее причудливое. И полководец тогда понял — наконец — что эти почти недоступные для понимания сущности на самом деле из его народа. Ему требовалось только посмотреться в зеркало, чтобы увидеть свою обычную хитроватую улыбку, которая когда-нибудь станет охватывающей Вселенную иронией.

«Крестьянин возделывает землю, рожает детей, чтобы те, кроме всего прочего, помогали ему в работе. Эти дети — рабы?»

«Они могут ими быть, — ответил полководец. — Я видел такое много раз, гораздо чаще, чем даже хочется вспоминать».

Чувство юмора никогда не исчезало. Но специфического юмора.

«Но только не в твоем доме. Не на твоем поле. Не в твоей кузнице».

«Нет, но…»

Великий надулся, закружился. Прыгнул в небеса, гарцуя на крыльях света и тени.

«А я чей ребенок, ремесленник?»

Последовал беззвучный смех, который можно было бы назвать веселым. Великий сорвался с места, постепенно уменьшаясь.

«Подожди!» — мысленно крикнул Велисарий.

«Нет. У тебя достаточно информации. Я должен идти, чтобы присоединиться к своим братьям и посмотреть Вселенную. Наша семья — твои потомки — наполнила эту Вселенную. Наполнила ее чудесами, основываясь на которых, мы будем строить. У нас немного времени, жизни наши коротки, чтобы углубиться в изучение этого великолепия. Возможно, миллион лет — если не считать расширение и растяжение времени».

Теперь он превратился в крохотную точку света.

«Подожди! — снова крикнул Велисарий. — Мне столько нужно узнать!»

Маленькая, смутно различимая точка остановилась, затем повернула назад. Мгновение спустя Велисарий с благоговением смотрел на возвышающуюся над ним стену светящегося величия.

«Тебе не нужно знать ничего нового, ты уже и так все знаешь. Больше не требуется. Мы — ваше создание, как сородичи Эйда — наше. И теперь, когда настало время беды, ваши внуки пришли к вам за помощью. Так что же ты хочешь знать, старик? Ты — самый старший в деревне, из которой произошли галактики. Ты — кузнец, который выковал человечество на своей наковальне».

Велисарий тогда засмеялся, и ему показалось, что окружавшие его галактики затрепетали от радости. Великий перед ним тоже содрогнулся — на него накатила волна смеха, подобная его собственному.

«Это наша самая древняя религия, дедушка. И с хорошим основанием».

И он улетел. Прочь. Прочь. Теперь почти исчез. Почти неразличимая точка, не больше.

Едва различимый голос, смеющийся голос.

«Называй это — поклонение предкам».


Когда Велисарий вернулся в свой мир, то какое-то время просто тупо смотрел в одну точку. Смотрел за навес, закрывающий его сверху, на бесчисленные звезды, рассыпанные по ночному небу Сторожевые отряды той великой деревни будущего.

Затем достал Эйда из мешочка, чего не делал уже несколько недель.

На самом деле в этом не было необходимости, Он давно научился общаться с кристаллом, не держа его в руке. Но Велисарию требовалось увидеть Эйда собственными глазами. Точно так же, как ему часто просто требовалось подержать на руках Фотия. Чтобы насладиться любовью, порадоваться ей, найти утешение в вечности.

Эйд заговорил первым.

«Ты мне не ответил».

«Разве тебя не было со мной рядом, когда я встречался с Великим?» — мысленно удивился Велисарий.

«Да, но… Не думаю, что я понял. Я не уверен», — из всех импульсов сквозила неуверенность.

Затем Эйд добавил жалобно, словно ребенок, жалующийся на трудность уроков:

«Мы не такие, как вы. Мы не такие, как Великие. Мы не люди. Мы не…»

«Тихо, Эйд. Прекрати стонать. Как ты собираешься расти, если при каждой трудности начинаешь жаловаться и стонать?»

Кристалл замолчал.

«Но мы вырастем?» — спросил он наконец.

«Конечно. Я — ваш предок. Как ты думаешь, как вы вообще появились на свет? А все, что происходит от нас, растет. И определенно мой отпрыск вырастет!»

Эйд долго молчал, очень долго.

«Мы никогда не мечтали. Ну, что мы тоже вырастем», — наконец признался Эйд.


Эйд больше ничего не говорил. Велисарий чувствовал, как грани уходят в себя. Они мерцали где-то внутри, вели свой внутренний диалог.

Через какое-то время он убрал кристалл в мешочек и лег. Ему требовалось поспать. Вскоре начнется сражение. Не исключено — даже на следующий день.

Но когда он уже погружался в сон, его разбудил голос Эйда.

Очень слабый, трудно различимый.

«Что ты там говоришь? — пробормотал Велисарий сонно. — Я тебя не слышу».

«Это потому, что я бормочу. — Эйд помолчал и гордо добавил: — Это хорошо, что ты меня не слышишь. Это означает, что я все делаю правильно, даже если только начал. — С еще большей гордостью кристалл добавил: — Я стану лучше, я знаю. Нужно тренироваться, чтобы добиться результата. Валентин всегда так говорит». Глаза полководца резко открылись.

— Боже праведный, — прошептал он вслух.

«Думаю начать с Валентина. Я имею в виду взросление. Ему подражать совсем не трудно. Конечно, не во владении мечом. Но его бормотание легко освоить. И…»

Последовала нецензурная брань.

Велисарий резко сел.

— Не смей произносить эти слова! — приказал он вслух, забыв, что с Эйдом следует общаться ментальными импульсами. Сейчас он говорил с Эйдом так, как с Фотием. И примерно с тем же результатом.

В ответ послышалось бормотание. Бормотание. Бормотание.

Глава 16

К тому времени, как Велисарий прибыл в охотничьи угодья, разведчики-арабы уже один раз столкнулись с разведчиками приближающейся армии малва. Стычка была недолгой. Вернувшись, разведчики доложили, что основные силы малва находятся менее чем в десяти милях. Им удалось подобраться достаточно близко, чтобы осмотреть силы перед тем, как малва прогнали их прочь. Имелись хорошая новость и плохая.

— Солдаты слабые. Говнистые, — сообщил хорошую новость начальник разведгруппы. — Приличных разведчиков нет. Не заметили нас до тех пор, пока мы чуть ли не помочились им на головы. Хорошо, хоть баб с собой не взяли. А то бы мы их всех совратили. Уже каждый бы поимел от них по трое детей до того, как тупые малва заметили бы, что их дети слишком умные и симпатичные.

Но была и плохая новость.

— Их очень много. Очень много говна.

Велисарий посмотрел на запад. По его оценкам, до наступления темноты остался только час. Он повернулся к Маврикию.

— Возьми всех фракийцев и «катюши». Когда появятся персы, отправлю их к тебе. — Он размышлял с минуту. — И иллирийцев тоже возьми.

Он бросил быстрый взгляд на командующего иллирийцами Тимасия.

— Ты поступаешь в подчинение Маврикия. Какие-нибудь проблемы с этим?

Тимасий покачал головой. Без колебаний — к облегчению Велисария. Его мнение об иллирийце улучшилось. Пусть этот человек и не очень умен. Но по крайней мере дисциплинирован и готов к сотрудничеству.

Полководец изучил лес на северо-западе.

— Судя по тому, что я видел, пока мы подъезжали, думаю, там найдется достаточно мест, где укрыться. И неплохих мест. Я хочу, Маврикий, чтобы все наши люди хорошо замаскировались. Когда сегодня ночью встанете лагерем, никаких костров не разводить. Вы будете моим сюрпризом, когда он мне потребуется, и я не хочу, чтобы малва узнали о нем заранее.

Велисарий не стал распространяться дальше. С Маврикием в этом не было необходимости.

— У вас есть сигнальные ракеты? — Фракийский хилиарх кивнул.

— Не забудь: зеленые означают…

— Мы прямо атакуем врага. Красные — начать атаку с ракетного огня. Желтые — прийти вам на помощь. Белые — спасайся кто может.

Маврикий гневно посмотрел на Велисария.

— Есть инструкции насчет того, как шнуровать ботинки? — Он посмотрел на горизонт. — Если собираешься сказать, в какой стороне садится солнце, поторопись. А то оно уже садится. На севере, как мне кажется.

Велисарий усмехнулся.

— Иди, Маврикий.

После того как хилиарх отъехал — все еще недовольный, — Велисарий повернулся к Бузесу и Кутзесу.

— Пусть один из вас — любой, не важно, кто — возьмет сирийских пехотинцев и начнет укреплять императорскую усадьбу. Также возьмите гарнизон Карбелы. Вероятно, людям придется работать всю ночь.

Братья скорчили гримасы. Велисарий улыбнулся.

— Скажите им, чтобы во всем видели светлую сторону. Им придется разбирать внутреннюю часть усадьбы. Вокруг будет валяться много всякого барахла. Его, конечно, следует подобрать, чтобы никто случайно не свалился и не сломал ногу.

Бузес и Кутзес тут же повеселели. Велисарий продолжал давать указания.

— Укрепления не должны выглядеть слишком мощными. Но проверьте, чтобы подготовить защиту от гранат. Чтобы эти специальные щиты можно было быстро установить — за несколько секунд после получения приказа. И проверьте, чтобы было много отверстий для быстрой вылазки.

Братья кивнули, затем посмотрели друг на друга. После секундного обсуждения без слов — используя только мимику, непонятную никому постороннему — Бузес развернул коня и уехал.

— Хорошо, — сказал Велисарий. — Кутзес, я хочу, чтобы ты взял всю сирийскую конницу, а также всех арабских стрелков, за исключением нескольких разведчиков, и приготовил их к вылазке, которую вы предпримете первым делом завтра утром. В стиле гуннов. Ты меня понял?

Кутзес кивнул. Мгновение спустя он тоже отъехал. Из группы командующих остался один Агафий вместе со своим главным трибуном Кириллом.

Велисарий мгновение изучающе смотрел на них.

— Я хочу, чтобы вы вместе со всем гарнизоном Константинополя сегодня ночью хорошо отдохнули. Разбейте обычный лагерь, недалеко от усадьбы. Проверьте, чтобы он располагался в восточной части охотничьих угодий, где открытая местность. Я хочу, чтобы вы находились между малва и усадьбой. Вы меня поняли?

Агафий кивнул.

— Разведите костры, большие костры, — продолжал Велисарий. — Позвольте солдатам выпить по двойной норме вина. Пусть они веселятся. Громко веселятся. Пусть поют, если любят петь. Только ни в коем случае не напиваются.

Кирилл нахмурился.

— А тебя не беспокоит, что враги могут увидеть…

— Я надеюсь, что они как раз вас увидят. — Агафий рассмеялся.

— И тогда они не пойдут обследовать лес на севере, где могут наткнуться на фракийцев и иллирийцев. Или разнюхивать ситуацию вокруг самой усадьбы и увидеть, как ее укрепляют сирийцы.

Могучий грек потрепал бороду.

— Вероятно, это сработает, — задумчиво сказал он. — Если их разведчики так плохи, как сказал Аббу, то они удовлетворятся, увидев нас. Вернутся в расположение своей армии, вместо того чтобы ползать ночью по лесу и встретиться там Бог знает с кем.

Велисарий кивнул. Агафий смотрел на него. Взгляд его был холодным, глаза немного прищурились.

— Но ты ставишь нас в самое трудное положение. Так? — Велисарий снова кивнул.

— Да, Агафий. Вероятнее всего, твоим людям придется тяжелее всех. По крайней мере вначале. Надеюсь, сирийская конница сможет заставить врага бежать — в эту сторону. Если так…

— Ты хочешь, чтобы мы совершили вылазку. Всем составом, прямо в лоб, тяжелой конницей. То, о чем так любят петь менестрели.

— Да. Но вам нужно соблюдать дисциплину. Вы должны пойти в атаку, но я совсем не хочу, чтобы вас порубили на куски. Поэтому вы должны вовремя выйти из боя. Вы можете это сделать? Дай мне честный ответ. По моему опыту, катафракты считают себя неуязвимыми. Они так увлекаются…

Агафий грубо рассмеялся.

— Ради Бога, полководец! Неужели мы похожи на кучу аристократов?

— Мы очень хорошо умеем выходить из боя, — посмеиваясь, добавил Кирилл.

Велисарий улыбнулся.

— Если вам от этого станет легче, то я сам присоединюсь к вашей атаке. У меня самого очень неплохо получается выход из боя.

Двое греков рассмеялись. Теперь весело. Но когда смех затих, в их черных глазах все еще оставался холод. Велисарий сразу же все понял.

— У вас нет опыта участия в сражениях под моим командованием, — мягко сказал он. — Я прошу вас верить мне. Не беспокойтесь о трофеях. Скажите своим людям, что они получат свою долю. Справедливую долю. После того, как сражение будет выиграно.

Кирилл посмотрел на усадьбу. Сирийские пехотинцы уже заходили в изысканное богатое сооружение. Даже с такого расстояния — не менее ста ярдов — в их голосах слышалась веселость. Агафий не сводил глаз с полководца. Теперь в этих глазах явно читалось подозрение.

Велисарий хитро улыбнулся.

— Этим сирийцам уже доводилось участвовать в сражениях под моим командованием. И они знают, какое наказание их ждет за мелкое воровство. Не забывай, Агафий: моих фракийцев тоже не будет рядом с усадьбой. Ты разве слышал, чтобы Маврикий жаловался? Это потому, что его не беспокоит вопрос с трофеями. Если кто-то попытается что-то укрыть от моих фракийцев, то им придется за это дорого заплатить.

Агафий не смог не скорчить гримасу.

Вся легкость исчезла из тона Велисария. Теперь он смотрел сурово, а говорил серьезно.

— В моей армии мы все делимся трофеями. Они справедливо распределяются между всеми, но после сражения. За исключением того, что мы оставляем для получивших увечья и семей погибших. Эта часть сразу же отделяется, оставшееся распределяется. Независимо от того, где человек был во время сражения и какое задание выполнял.

Агафий с Кириллом уставились на него. Затем Агафий кивнул. Это не был жест согласия. Скорее, присяга на верность.

Мгновение спустя Кирилл скопировал жест.

Когда они подняли головы, на лице полководца уже появилась знакомая хитроватая ухмылка.

— А теперь, Агафий, если не возражаешь, я хотел бы обсудить с тобой тактику наступления. Воспетого менестрелями, кажется, ты так его назвал? — Он рассмеялся. — Мне это нравится! В особенности, если менестрель поет что-то веселенькое после того, как все герои выжили.

Агафий улыбнулся.

— Сам всегда предпочитал веселые мелодии.

— И я тоже, — добавил Кирилл. — Ненавижу траурную музыку. Эти проклятые погребальные песни.


Через час после захода солнца в охотничьих угодьях показалась персидская конница. Велисарий встретил их в миле от усадьбы и объяснил план предстоящего сражения.

К его облегчению Куруш тут же согласился. Молодой перс благородного происхождения кисло, взглянул в направлении усадьбы, но даже не стал спрашивать, в каком она состоянии.

Велисарий с помощью нескольких посланных Маврикием фракийских катафрактов сам провел персов на место в лесу на северо-западе, где встали лагерем фракийцы и иллирийцы.

Двигались они медленно. Лес был густым, поскольку ни один местный дровосек не смел рубить деревья в императорских охотничьих угодьях. Единственным освещением оказался тусклый свет луны в последней четверти. Велисарий воспользовался возможностью, чтобы подробно описать свой план во всех деталях. Его особенно беспокоило, как донести до Куруша необходимость дать «катюшам» открывать атаку. Раньше ракеты на колесницах никогда не использовались в сражениях. Велисарий хотел выяснить, насколько они будут эффективны.

Во время разговора Куруш предоставил дополнительную информацию о враге. Персы провели день, осматривая левый фланг приближающейся армии малва. Подобно разведчикам Велисария, они поняли, что разведчики врага действуют непрофессионально и неэффективно. Как и передовой отряд стрелков. Правда, в отличие от небольшой группы разведчиков Велисария — легковооруженных арабов — тяжелая персидская конница с радостью расправилась с авангардом врага и подошла довольно близко к основным силам армии малва перед тем, как отступить.

Таким образом персам довелось увидеть гораздо больше, чем разведчикам Велисария, и Куруш смог добавить дополнительные детали к той информации, которой уже владел Велисарий.

Армия малва была большой — очень большой, как поняли те, кто участвовал в кавалерийской атаке. По оценке Куруша, основные силы регулярной армии насчитывали тысяч двенадцать. Они не были тяжело вооружены, как персидские копьеносцы или римские катафракты. Но также не являлись и легкой конницей. Хотя империи малва служила легкая конница, составлявшая часть армии, примерно пять тысяч арабов, одетых в цвета династии Лахмидов. Среди регулярных войск были разбросаны наездники-йетайцы. Определить их точное количество не представлялось возможным, но, как считал Куруш, армия малва включала примерно две тысячи варваров. Не исключено, и больше.

В дополнение к ним в центре армии малва персы увидели сотни кшатриев из малва и несколько дюжин жрецов Махаведы. Жрецы в отличие от кштариев не передвигались в седле. Они сидели на больших повозках, которые тянули мулы. Содержимое повозок скрывали натянутые поверх брезентовые тенты. Куруш предполагал, что там лежит пороховое оружие и прочие дьявольские штучки малва. Ничто из этой информации не расстроило римского полководца слишком сильно. Состав армии малва оказался примерно таким, как он и предполагал, и его не особо беспокоило количество воинов. Да, численно армии находились в пропорции три к одному в пользу малва. Но ведь он будет сражаться в выбранном им месте и заниматься тактической защитой.

Однако последняя предоставленная Курушем информация заставила его сморщиться.

— Опиши их еще раз, — приказал Велисарий.

— Их примерно две тысячи, Велисарий. Они составляют арьергард армии малва, что довольно странно, если хочешь знать мое мнение. Если бы я вел ту армию, то поставил бы эти войска в авангарде. Они сохраняют построение не хуже войск на параде, причем самых опытных из тех, кого я когда-либо видел на парадах, но я не думаю…

Велисарий покачал головой.

— Они совершенно определенно не специализируются на парадах, Куруш.

Он вздохнул.

— А поставлены они в арьергарде потому, что малва им особо не доверяют. Однако проблема это не военная, а политическая. Черт побери! — проворчал он. — Есть две народности, с которыми мне не хочется сталкиваться. Одна — раджпуты, а вторая… Ты уверен, что у них у всех волосы перехвачены в хвост?

Куруш кивнул.

— Их прически сильно выделяются среди других. У них даже шлемы другие, кажется, специально сделаны, чтобы выпускать хвосты наружу.

— Да, я знаю. Видел их раньше. Кушанские шлемы.

Теперь и перс сморщился.

— Кушаны? Ты уверен?

— Да. Никто больше так не выглядит. По крайней мере, насколько мне известно. И не забывай: я ведь провел больше года в Индии. И очень внимательно ознакомился с составом армии малва.

Куруш уже собрался что-то сказать, но не сделал этого, уклонясь от низкой ветви, которая преграждала дорогу. Выпрямившись, пробормотал:

— Но мы их разбивали, если тебе известно. Мы, арии. Несколько веков назад. На самом деле завоевали половину империи кушанов.

Велисарий улыбнулся.

— Несомненно, ваши менестрели до сих пор поют об этом.

— Поют, ты прав, — мрачно ответил Куруш. — Но в большинстве своем это грустные песни, почти похоронные. О славных победах, после которых выжило трое человек. Потери были очень велики.


К полуночи Велисарий вернулся назад и решил осмотреть усадьбу. Вместе с ним отправился Баресманас. В свое время персидский посол был воином и на самом деле прославленным, но сочетание возраста и ужасной раны, полученной под Миндусом, сделало его дальнейшее участие в кавалерийских атаках копьеносцев невозможным. Поэтому он с радостью предложил свои услуги пехоте, которая будет защищать непосредственно усадьбу.

Бузес и три подчиненных ему офицера провели Велисария и Баресманаса по усадьбе. Они держали над головой факелы, с гордостью показывая хитрость укреплений. В особенности они выпячивали грудь, когда показывали защиту от гранат. Они в два слоя натянули ткань с тонкими металлическими палками, вшитыми между двумя слоями материи по всей длине. Эта конструкция позволяла легко переносить защитное приспособление, его можно было свернуть в рулон и прикрепить к спине мула. Правда, на этот раз использовались не железные пруты, а бронзовые. Часть многочисленных ограждений и решеток, совсем недавно украшавших балконы и сады, в которых утопала усадьба, была разобрана и вшита между кусками материи. Готовые защитные приспособления крепились к оставшимся бронзовым ограждениям, чтобы закрыть внешние стены усадьбы. В приспособлениях по краям были проделаны отверстия, через них пропущены кожаные веревки, которые завязывались на бронзовых ограждениях.

В некоторых случаях делать дырки в ткани не потребовалось, поскольку имелись отверстия в бронзовых частях решетки, ставших частью защитных приспособлений.

— Мы их не сверлили, — признался Бузес. — Они уже были просверлены и так соединялись друг с другом. Но мы решили, что нам так даже и лучше. Видите? Экраны можно ставить на нужное место, словно закрывая дверь. Дергаешь за веревку — раз, и экран закрыл стену. Занимает менее пяти секунд. А так с наружной стороны их и не заметить. Те, кто будет сюда приближаться, не поймут, как мы защищены.

На самом деле хитрость дизайна Велисария совсем не удивила. Он уже знал, что сирийские пехотинцы вообще мастера на все руки и это типично для жителей приграничных территорий. Они давно привыкли сооружать укрепления из всего, попадающегося под руку. Но тем не менее похвалил их, горячо и искренне.

Баресманас хвалил их гораздо дольше и с гораздо большим восторгом. И даже не упомянул жемчужины, которые совсем недавно украшали решетки на балконах императорской усадьбы. Они как раз и вставлялись в отверстия, сквозь которые теперь проходили простые кожаные веревки.

Шахрадар также ничего не сказал про странный вид больших бронзовых пластин, которые римская пехота использовала для укрепления части наиболее слабых участков наружной стены. Когда-то эти пластины висели в огромной трапезной императора, где после дневной охоты пировали его гости и одновременно с удовольствием разглядывали фигуры, выбитые на этих бронзовых пластинах. Чеканка все еще никуда не делась. Однако изображенные охотничьи сцены как-то побледнели. Лев лишился изумрудных глаз, антилопы — серебряных рогов, пантеры — нефритовых и рубиновых пятен, а слоны вообще выглядели абсурдно, подобно овцам с огромным носом — без хоботов из слоновой кости.

Баресманас ничего не сказал и в самой трапезной, когда они с Велисарием присоединились к пехотинцам за поздним ужином, только обменялся приятными банальностями, обсуждая великолепную кухню. Сирийцы соглашались, что еда тут отличная. Осталось много припасов, которые и были использованы для приготовления ужина. На самом деле ужина, достойного императора. Только Баресманас не стал указывать, что такую пищу императору не пристало подавать на деревянных тарелках и резать простыми кинжалами. Он держал язык за зубами. Не стал он и интересоваться, куда подевались золотые блюда и все кухонные принадлежности, которые гораздо лучше бы подошли для пира, в котором участвует и главнокомандующий.

Во время осмотра усадьбы Баресманас сорвался лишь однажды. Услышав, как Бузес хвалит какого-то мастера, специализирующегося по металлу, и говорит, что его воины наконец смогли показать свое мастерство в великолепно оборудованной кузнице, расположенной в дальней части прилегающей к усадьбе территории, Баресманас изъявил желание посмотреть, как работают кузнецы. Бузес откашлялся.

— Ну… э… там очень жарко. Ужасно! И грязно. Не поверите! Неужели вы хотите пойти туда? У вас же такие прекрасные одежды. Вы их испортите…

— Я настаиваю, — сказал Баресманас. Вежливо, но твердо. Он провел рукой по шелковому рукаву туники, довольно небрежно и беззаботно. — Завтра мы участвуем в сражении. И меня поражают умения ваших солдат. В персидской армии нет ничего подобного. Копьеносцы из дехганов и даже слуги, сопровождающие их на конях, никогда не опустятся до такой работы. А наши крестьяне не умеют работать в кузнице, они способны только возделывать землю.

Бузес сглотнул.

— Но…

Встрял Велисарий.

— Делай, как говорит шахрадар, Бузес. Я сам хочу взглянуть на мастерскую. Мне всегда нравилось наблюдать за работой умелого кузнеца.

Бузес вздохнул. Слегка передернув плечами, повернулся и повел Велисария и Баресманаса в дальнюю от усадьбы часть территории. Они миновали императорские покои, потом комнаты слуг, прошли мимо прилегающих строений, благодаря которым удовлетворялись текущие нужны персидских императоров. Сами императоры никогда в эти здания не заходили.

Когда они вошли в кузницу, вся работа тут же прекратилась. Около дюжины сирийских пехотинцев застыли на своих местах, выпучив глаза на вновь прибывших.

Баресманас тоже уставился. И тоже выпучил глаза.

В центре мастерской стояла большая наковальня, рядом находился огромный котел, сконструированный специально для плавки металла. Котел активно использовался. Он был почти до краев заполнен расплавленным веществом. В эту минуту двое пехотинцев застыли как раз рядом с ним, уставившись на шахрадара. Они согнулись, чтобы ухватить за две ручки литейный ковш, содержимым которого заполняли формы, стоявшие у дальней стены.

Тайна исчезнувшей императорской посуды была тут же разгадана. Лишь немногие из золотых блюд — пожалуй, не больше корзины — все еще оставались на полке недалеко от котла. Количество остававшихся целыми золотых предметов тут же уменьшилось, поскольку пара золотых блюд выпала из рук римского солдата, с открытым ртом глядевшего на Баресманаса. Конечно, выпала в котел.

Но парализовали персидского господина не золотые блюда. Это был вид гораздо более крупных предметов, которые медленно плавились.

Взгляд Баресманаса остановился на крылатом коне, установленном на тяжелом шесте. Шест быстро размягчался. Через несколько секунд конь исчез за ободом котла.

— Это была кровать императора — подавился Баресманас.

Из чистого золота.

Собравшиеся в кузнице солдаты побледнели. Бузес с мольбой посмотрел на Велисария. Полководец откашлялся.

— Прекрасная работа, ребята! — воскликнул он. — Я рад видеть, как хорошо вы выполняете мои указания. — Он положил тяжелую руку на плечо Баресманаса. — Ужасно, к чему приводит необходимость военного времени.

Шахрадар оторвал взгляд от котла и уставился на Велисария.

— Кажется, я упоминал, Баресманас, что надеюсь во время этой кампании захватить пушки малва. Конечно, проблема заключается в том, чем стрелять. — Полководец сильно нахмурился. — Ты не поверишь, какую дрянь используют малва. Каменные шары. И это для осады! И даже разбитые камни! Ты можешь в это поверить?! — Он вроде бы собирался сплюнуть. Сдержался. — Я этого не допущу. Правильный заряд играет решающую роль. А для того, чтобы выстрел получился точным и его можно было сделать на максимальное расстояние, требуется свинец. Свинец хорошего качества.

Он посмотрел на солдат орлиным взором.

— Насколько я понял, свинца вы тут не обнаружили? — Солдаты мгновение молча смотрели на него.

— Нет! Нет, полководец! — наконец закричал один из них.

— Мы искали! — тут же вставил второй. — На самом деле искали. Всю усадьбу осмотрели, но…

— Свинец только в трубах, по которым подается вода, — сказал третий. Его лицо стало печальным. — А чтобы до них добраться, придется ломать стены.

— Конечно, нам не хотелось это делать, — с самым серьезным видом покачал головой четвертый. — В конце концов, это же усадьба императора.

Лица всех пехотинцев стали очень серьезными. Почти как на похоронах. Головы кивали почти синхронно.

— Ломать стены было бы ужасно. Как осквернять могилу, — пробормотал один.

— Ужасно, — простонал второй.

Велисарий шагнул вперед и заглянул в котел. Держал руки за спиной. Смотрел внимательно, изучающе, стараясь не упустить ни одной детали. Так фермер осматривает почву.

— Золото, — фыркнул он. Затем пожал плечами. — Ну, наверное, придется обходиться им.

Он отвернулся, взял Баресманаса за локоть — шахрадар до сих пор стоял прямо, словно парализованный — и подтолкнул его к выходу из кузницы.

— Война — жестокая штука, — пробормотал Велисарий.

Баресманас пошел с ним, но голова перса все время оборачивалась. Глядел через плечо на котел. Он не мог отвести взгляд от котла до тех пор, пока они не вышли на свежий воздух.

Затем Баресманас внезапно расхохотался. В этом смехе начисто отсутствовала веселость. Нет, это был смех, при котором дрожали плечи, вздымался живот. Конвульсивный смех. Баресманас прислонился к ближайшей стене, словно у него отказали ноги.

— Это были самые любимые охотничьи угодья императора Кавада, — подавился Шахрадар. — Он проводил здесь почти половину времени. Пока позволяли годы.

Еще один приступ смеха. Затем Баресманас добавил:

— Один раз он сказал мне — ха! ха! — что он практически уверен: его сын Хосров был зачат в этой постели. Ха! Ха! Так гордился! В тот день он убил льва и думал: это знак судьбы, указывающей на будущее его сына.

Велисарий улыбнулся ему.

— В таком случае — идеальная справедливость! Как раз история для легенды! Даже во время зачатия Хосрову Ануширвану было предназначено разбить малва.

Баресманас оторвался от стены. Теперь уже он взял Велисария под локоть и повел его к усадьбе.

Все еще продолжая смеяться, он пробормотал:

— Наверное, нам стоит держать эту легенду в тайне, друг мой. Ведь мифы часто неправильно понимают.

Они прошли несколько шагов. Шахрадар лукаво посмотрел на Велисария.

— А что ты собираешься говорить императору Хосрову о его Усадьбе? Я имею в виду, если сражение вдруг не состоится? — спросил Баресманас.

Велисарий хитро улыбнулся.

— Сам как раз думал об этом. — Он помолчал немного и добавил: — Наверное, молиться, чтобы случилось землетрясение.

Глава 17

— Хорошо, что ты вчера послал к нам персидские войска, — заметил Маврикий после того, как спешился. — Мы не единственные, кто решил, что эти леса — лучшее место укрытия в данной Местности. Все слуги убежали из усадьбы после того, как заметили приближение сирийцев, и оказались рядом с нами. Если бы не Куруш и не его люди, которые их успокоили, то слуги носились бы по окрестностям и верещали, как курицы. Малва несомненно поймали бы нескольких. — Велисарий сморщился.

— Я об этом не подумал, — пробормотал он. Полководец посмотрел назад, на возвышавшуюся за его спиной усадьбу. — Когда мы прибыли, она стояла пустая. Мне следовало догадаться, что тут постоянно проживала небольшая армия слуг, даже в отсутствие императора.

— Небольшая? Тебе нужно взглянуть на эту толпу. — Велисарий вопросительно приподнял брови.

— Есть проблемы? — Маврикий покачал головой.

— Не думаю. Персы их успокоили, потом отправили дальше вглубь леса. Приказали слугам оставаться там. Куруш обещал объяснить им, что в какой стороне находится. Как он подозревает, не меньше половины слуг сорвется со своих мест, как только персы займут боевые позиции. Но по крайней мере они побегут дальше в лес, от малва. Даже если малва и поймают кого-то из них, то получат информацию слишком поздно, чтобы что-то предпринять.

Маврикий посмотрел на усадьбу.

— Как тут дела? — спросил он. Хилиарх внимательно осмотрел усадьбу и окружающую ее территорию.

Императорская усадьба была не одним, отдельно стоящим сооружением. Она включала целую серию зданий. Здания составляли прямоугольник, длинная сторона которого шла с. севера на юг. Центр прямоугольника оставался пустым, там был разбит сад. Здания окружала кирпичная стена, ограничивая внутреннюю территорию. Внешняя стена была низкой и немассивной. В северном углу она подходила почти к самым зданиям, на западе отстояла от зданий на несколько сотен ярдов. Там располагался ухоженный сад, который остался почти неповрежденным, если не считать нескольких срубленных деревьев.

К северу и западу от усадьбы сразу же за стеной начинался лес, который фактически и составлял охотничьи угодья. Это был густой лес и рос он на многих квадратных милях. В этом лесу скрывались воины' Маврикия, примерно в двух милях к северо-востоку от усадьбы. На юге усадьбу от Евфрата отделял еще один лес, но менее густой. Расстояние до реки составляло меньше мили.

Осмотрев территорию, Маврикий понял, что лес и река будут использованы подобно трубе или дымоходу, по которому малва направятся прямо к усадьбе. Территория к востоку от усадьбы оставалась единственной, по которой сможет пройти большая армия. Ни одному полководцу не придет в голову вести армию через нее. Да, Маврикию удалось завести туда своих катафрактов. Но он просто устраивал засаду, прятал своих людей за деревьями. Но даже в этом случае было нелегко.

Он изучил открытую местность к востоку от усадьбы более внимательно. Это будет место сражения. Он видел войска из гарнизона Константинополя. Тут и там. Они как раз завтракали. Маврикий посмотрел на юго-запад, туда, где лес подходил к реке. Там стояли амбары, сараи, конюшни, где содержался императорский скот.

Затем Маврикий более внимательно осмотрел стену, окружавшую территорию усадьбы — само здание с прилегающими к нему строениями и садами. Наконец очень внимательно изучил ворота, у которых стояли они с Велисарием.

Он не казался особо радостным от увиденного.

— Хромой мул может разбить эту стену, — проворчал он. — А что касается этих ворот, то я поставлю на щенка. Три против одного, что щенок справится с воротами.

Велисарий посмотрел на то, что вызвало такое неудовольствие Маврикия. Полководец улыбнулся.

— Но ведь красивые, правда?

И похлопал Маврикия по плечу.

— Расслабься, ты, вечно мрачный негодяй. Это же усадьба, куда приезжали охотники, не крепость. Признаю: внешняя стена — чисто декоративная. Но саму усадьбу строили для императора. Она сделана достаточно надежно, даже места соединения разных зданий. Кроме того, парни Бузеса вчера ночью сотворили чудеса, все укрепили. Стены выдержат. По крайней мере, столько, сколько нужно.

Маврикий ничего не сказал, но у него на лице осталось кислое сражение. Улыбка полководца стала шире.

— Ну вот, я прав. Ты вечно чем-то недоволен.

— Я не вечно недоволен, — возразил Маврикий. — Просто я пессимист. А если твоя ловушка не сработает?

Велисарий пожал плечами.

— Если не сработает, придется сражаться. И все. — Он показал на Усадьбу. — Конечно, не особо впечатляет, но лучше, чем что-либо из имеющегося у малва.

До того как Маврикий мог ответить, его оборвал веселый крик. Они с Велисарием обернулись и увидели, что прибыл Кутзес. Командующий сирийской легкой конницей ехал по дороге, ведущей к усадьбе. Его сопровождали все трое трибунов, командующих кавалерией, и Аббу, начальник разведгруппы.

Маврикий посмотрел на небо. Солнце только появлялось над восточным горизонтом.

— Если Аббу уже получил новости, то разведчики или сами очень хорошо сработали прошлой ночью, или враги дышат нам в спину.

Велисарий рассмеялся.

— Ты опять чем-то недоволен, — Велисарий махнул рукой. — Ты только посмотри на этих беззаботных парней, Маврикий! Неужели их улыбающиеся лица похожи на лица людей, которые бегут спасая свою жизнь?

Маврикий нахмурился.

— Не надо называть солдат беззаботными. Это смехотворно. В особенности если речь идет об Аббу.

Хилиарх внимательно смотрел на приближающегося начальника разведгруппы. И стал немного менее мрачным. Маврикию нравился Аббу. Араб смотрел на мир примерно так же, как сам Маврикий. Во всем светлом есть своя темная сторона — хотя обычно люди говорят наоборот. И в каждой жизни обязательно бывает всемирный потоп.

Остановив коня, Аббу заговорил первым:

— Враги готовят для нас ужасный капкан, полководец. Я предвижу провал.

Кутзес рассмеялся.

— Этот нытик недоволен, потому что прошлой ночью ему пришлось очень много поработать.

— Ни один враг не бывает таким глупым! — рявкнул Аббу. — Нам практически пришлось вести их за руку! — Близко посаженные глаза араба горели от возмущения. Велисарий с трудом сдержал смех.

У Аббу было вытянутое худое лицо, на котором выделялись густые брови и крючковатый нос. Волосы были черные с проседью, борода уже полностью поседела. Однако он совсем не напоминал доброго дедушку: из-за ужасного шрама от виска, скрывавшегося в бороде, он внешне походил на пирата.

Тем не менее в эту минуту боевой старый пустынный воин больше всего напоминал полководцу деревенскую кумушку, чье имущество подверглось нападению деревенского дурачка.

— Ни в одной армии не бывает таких некомпетентных разведчиков! — настаивал Аббу. — Это невозможно. Они бы уже давно все утонули или зашли бы один за другим в какую-нибудь ловушку.

Затем он заговорил с мрачной уверенностью:

— Единственное объяснение — очевидное! очевидное! — это то, что враги задумали что-то хитрое. Готовятся обмануть нас, невинных и доверчивых. Наконец ты, полководец Велисарий, встретил достойного соперника. Лиса поймана в капкан более хитрым волком.

Маврикий проворчал что-то себе под нос с мрачным видом, вспоминая легендарную Кассандру, которая увидела, как все ее пророчества сбылись.

С другой стороны, Велисарий не казался особо расстроенным или обеспокоенным. На самом деле как раз наоборот. Полководец практически светился от радости.

— Как я понял, вам пришлось поддразнить авангард малва, чтобы заставить их последовать за вами к нашему лагерю?

Аббу фыркнул.

— Какое-то время нам даже казалось: придется спешиваться и на словах объяснить им, что от них требуется. «Видишь, так называемый разведчик из малва? Это костер. А вот туда посмотри — это называется шатер. А у шатров у костров сидят римские войска. Можешь повторить: римские. Сможешь найти дорогу назад в лагерь? Или нам самим следует представить отчет твоему командованию? Ты хоть говорить-то умеешь?»

Он поджал губы и сморщился, словно съел лимон.

— Никакой враг…

— Встречаются, — перебил Велисарий. Веселость все еще оставалась на лице полководца, но когда он заговорил, произносил слова исключительно серьезным тоном. Он обращался не только к одному Аббу, а ко всем командующим. — Поймите этого врага. Они исключительно сильны — благодаря новому оружию и численности войск, которые могут собрать. Но те же методы, которые создали эту гигантскую империю, являются также их ахиллесовой пятой. Они не доверяют никому, кроме малва. Даже не доверяют йетайцам. И для этого есть основания! Все другие народности для них — никто. Малва считают всех ниже себя.

Он осмотрел повернутые к нему лица, на последнем остановился на Аббу.

— У них есть разведчики, одни из лучших в мире, Аббу. Кушаны, например, великолепны. Среди раджпутов есть даже более талантливые. Охотники из афганского племени патанов, служащие раджпутам. Но где кушаны? В арьергарде. Где раджпуты? — Он показал на северо-восток. — Проливают кровь в горах. Здесь, в Месопотамии они посылают в разведку обычных кавалеристов. — Он пожал плечами. — Если за ними не будут следить йетайцы, постоянно понукать и подгонять их, то при каждой возможности солдаты станут уклоняться от выполнения своих обязанностей.

— Да, это наглые негодяи с очень высоким мнением о себе, — ставил Кутзес. — И не только потому, что у них слабый авангард, у них практически нет флангов.

Велисарий посмотрел на поднимающееся над горизонтом солнце.

— Скоро? — спросил он.

— Часа полтора, полководец, — мгновенно ответил Кутзес. — Самое большее два. — Молодой фракиец одобрительно посмотрел на Аббу. — Несмотря на все ворчание, Аббу и его люди прекрасно поработали прошлой ночью. Малва идут прямо на нас. Они встали новым порядком. Мне кажется, это боевой порядок, хотя он и отличается от всех, которые мне доводилось видеть раньше.

— Опиши его, — приказал Велисарий.

— Впереди собрана конница. Их там много. Очень много. Идут колоннами, но такими широкими, что создается впечатление: идут цепью. То есть несколькими цепями одна за другой.

— Идут медленнее, чем течет мед, — вставил один из трибунов Кутзеса. Кутзес кивнул. — По флангам располагается большинство варваров — йетайцев. Но идут совсем не так, как обычно выступают подразделения, располагающиеся по флангам. У меня сложилось впечатление…

— Это не обычные подразделения, прикрывающие фланги, — перебил Велисарий. — Йетайцы в основном используются, как батальоны страховки. Командиры малва ставят их для обеспечения порядка в регулярных войсках. Чтобы во время битвы те не разбежались.

Кутзес фыркнул.

— Могу поверить в это. Определенно: выглядят эти варвары устрашающе.

— И они на самом деле устрашают, — согласился Велисарий. — Командующий малва также рассчитывает, что они отразят любую атаку на фланги.

Один из других трибунов презрительно фыркнул.

— Но они не настолько крепки. По крайней мере, не должны выстоять против фракийцев и иллирийцев.

Велисарий улыбнулся.

— Я считаю точно так же. — Затем он обратился к Кутзесу: — Кушаны все еще в арьергарде? Предполагаю, идут сразу же за теми, кто в центре — повозками со жрецами и кшатриями?

Кутзес кивнул.

— Это имеет смысл, — сказал полководец. — Я объясню, почему это построение кажется тебе странным, Кутзес. Дело в том, что малва подходят к сражению, как кузнец к наковальне. Они думают только о том, чтобы использовать молот. В данном случае молот — это большая конница, которую сзади поддерживают ракеты. Если же молот не срабатывает, значит нужно воспользоваться другие большим молотом.

— А что там с арабами? — спросил Маврикий. Кутзес и трибуны расхохотались. Даже Аббу впервые позволил улыбке появиться на обветренном лице.

— Эти — не дураки, — усмехнулся начальник разведгруппы. И сказал одобрительно: — Настоящие арабы, даже если это и вонючие слуги Лахмидов. Они…

Его перебил Кутзес, все еще продолжающий смеяться.

— Арабы занимают позицию с фланга. Конечно, с левого, пониже к пустыне. Может, постараются туда смотаться, если удастся избежать стычки с йетайцами.

— Которым совсем не нравятся арабы, — добавил один из трибунов.

— Они сломаются через минуту, полководец, — вставил еще один. — Это так же очевидно, как вымя у коровы. Ты же знаешь, как мыслят эти арабы.

Аббу фыркнул.

— Точно так же, как любой здравомыслящий человек! Какой смысл садиться на лошадь, если не собираешься пускать ее вскачь? В особенности, если тобой командует идиот, который ставит свои войска… — разведчик кивнул на Велисария. — Как говорит полководец — подобно толстому, пузатому кузнецу, лениво шагающему к наковальне.

Велисарий хлопнул в ладоши.

— Хватит, — сказал он. — Кутзес, начинай атаку сразу же. Как можно быстрее. К этому времени ребята из Константинополя уже должны быть готовы. Когда подойдет время, я присоединюсь к ним.

Кутзес внимательно посмотрел на него. Во взгляде смешались колебание и беспокойство.

— Ты уверен в этом, полководец? Потери обещают быть…

— Я пойду с ними, — твердо заявил Велисарий.

Кутзес легко передернул плечами, но ничего не сказал, развернул коня и поскакал прочь. Его трибуны и Аббу тут же последовали за ним. После того как они уехали, Маврикий посмотрел на Велисария.

— Странно, — заметил он. — Я имею в виду то, что ты так саркастически отзывался о кузнецах. Я всегда считал, что ты относился к ним с восхищением.

— Я и отношусь, — с горячностью ответил полководец. — Когда был ребенком, массу времени проводил в кузнице. Хотел сам стать кузнецом, когда вырасту.

Полководец развернулся и пошел назад к усадьбе. Маврикий шел рядом с ним.

— Я не смеялся над кузнецами, Маврикий. Я смеялся над подходцами, которые считают себя кузнецами.

Он покачал головой.

— Кузнечное дело требует мастерства. И как и в любом деле, есть свои правила. Хорошие правила, всегда срабатывающие — пока ты не начинаешь их путать с правилами, применяемыми в другом мастерстве. Наковальня — это ведь по сути большой кусок металла. Наковальня не может с тобой сражаться, не может тебе ответить, если ты на нее нападешь.


Полчаса спустя, расставшись с Маврикием, Велисарий сел на коня и поехал к месту расположения войск Константинополя. Как и всегда, его сопровождали Валентин с Анастасией, державшиеся в нескольких ярдах позади.

Греческие войска уже готовились к сражению. Они позавтракали, были полностью вооружены и надели доспехи. Когда полководец подъехал, солдаты с энтузиазмом поприветствовали его. Велисарий внимательно прислушивался к тому, как его приветствуют. Он решил, что в их словах нет ничего фальшивого. Они не притворяются. Очевидно, слух уже распространился, и все знают, что Велисарий пойдет в бой вместе с ними. Как он и предполагал, новость о том, что полководец намерен разделить с ними риск кавалерийской атаки, помогла окончательно зацементировать преданность греков.

«Наконец у меня есть армия, — подумал он с облегчением, затем добавил несколько сардонически: — Теперь мне нужно только беспокоиться о том, чтобы пережить атаку».

«Я думаю, тебе не стоит в ней участвовать, — пришел ментальный импульс от Эйда. — Это очень опасно. Ведь будут стрелять ракеты».

Велисарий почесал подбородок перед тем, как отвечать.

«Не думаю, что это проблема, Эйд. Сирийцы запутают и дезорганизуют вражескую конницу к тому времени, как мы пойдем в атаку. Если мы начнем быстро, то у них не окажется четких целей».

Но Эйд не желал успокаиваться.

«Это очень опасно. Тебе не следует в этом участвовать. Ты незаменим».

Велисарий вздохнул. Он понял, что страхи Эйда никак не связаны с оценкой тактики. Они имеют более глубокие корни.

«Ни один человек не является незаменимым, Эйд».

«Это неправда. Ты незаменим. Без тебя малва победят. Линк выиграет. Мы проиграем».

«Если я незаменим, Эйд, то ведь из-за моих способностей полководца. Так?»

Молчание.

«Так?» — снова спросил Велисарий.

«Да», — с неохотой ответил Эйд.

«Значит, ты должен это принять. Риск — часть жизни полководца».

Он чувствовал неуверенность граней. Велисарий решил получше донести мысль.

«У меня небольшая армия. А у врага огромная. Если я хочу выиграть войну, не только это сражение — у меня должна быть боеспособная армия, маневренная, готовая действовать быстро. Только объединенная и сплоченная армия может выиграть войну».

Он сделал паузу, думая, как лучше объяснить. Эйд хорошо знал и понимал человеческую натуру, во многом — даже лучше, чем свою собственную. Но из-за сущности кристалла некоторые аспекты человеческой реальности оставались для него непонятными, часто совсем необъяснимыми. Эйд часто поражал Велисария каким-то таинственным пониманием великих сил, которые двигали человеческой расой, А затем еще больше поражал непониманием и незнанием людей, составлявших расу.

Эйд понимал человечество как шпалеру. Но он словно слепой пытался нащупать сами нити — людей.

«Мы, римляне, во многом подобны малва. Мы также построили огромную империю из многих различных народов и наций. Они строят империю, вводя жесткие иерархические правила. Для них очень важна чистота крови, они тщательно следят за ней и правом наследования. А мы делаем наоборот. Их методы дают им большую власть, но мало гибкости. И, самое важное, никакой искренней преданности. Мы победим их только хитростью и преданностью».

Велисарий стал развивать мысль, почти безжалостно. Чувствовал, как Эйд сопротивляется логике.

«Это правда, Эйд. Я — главный и первый полководец Рима, потому что одержал победы над персами и варварами. Я победил в тех сражениях — конечно, со своими фракийцами, но также сирийцами и иллирийцами. Но греческие солдаты, формирующие сердце римской армии, мало меня знают — за исключением репутации. Это слишком абстрактно. А для войны против малва эти вещи являются ключевыми. Я должен завоевать их преданность и доверие. Не только тех людей, которые пойдут в битву сегодня, но и всех других, которые последуют за ними».

Он помолчал и заговорил снова, завершая мысль:

«Другого пути нет. Полководец может завоевать преданность только тех войск, которые знают, что он точно так же предан им. Я уже показал войскам из гарнизона, что меня надо принимать всерьез. Мои требования. Теперь я должен показать им, что и я их принимаю всерьез. Их бросок является ключевым в сражении. Если он будет совершен правильно, то внимание врага зафиксируется на греках. Враг и не подумает, что поблизости есть другие — даже более опасные противники, скрывающиеся в лесу».

Эйд молчал. Потом заговорил жалобно:

«Это будет очень опасно. Тебя могут убить».

Велисарий не ответил. К этому времени он уже приближался t центру лагеря, разбитого войсками Константинополя. Он уже видел, что Агафий сидит верхом на коне, покрытом броней, примерно в пятидесяти ярдах от него, окруженный трибунами и гектонтархами. Молодой хилиарх отдавал последние распоряжения. Однако он не выкрикивал их актерски, не играл на публику, как делали многие римские командиры утром перед сражением. Велисарию довелось повидать немало таких. Даже на таком расстоянии было понятно что среди командования константинопольских войск царит дружеская обстановка и все расслаблены.

В чувство удовлетворения полководца ворвался голос Эйда: «Мне будет тебя не хватать. Очень сильно». Велисарий сконцентрировал все внимание на гранях. Как и много раз в прошлом, его ослепил калейдоскоп меняющихся цветов этого самого странного из божеских созданий. Этой удивительной души, которая называла себя Эйд.

«Мне тоже будет тебя не хватать. Очень сильно». Велисарий услышал, как Агафий приветствует его. Он приветственно поднял руку в ответ. Но он еще не закончил разговор с кристаллом.

«Давай попробуем избежать этой проблемы, а?» Грани сверкнули и повернулись, приняв новую конфигурацию. Начала кристаллизоваться форма, образ, которые Велисарий в них никогда не чувствовал.

«Я помогу», — пришел ментальный импульс. Твердый, уверенный и в то же время какой-то тонкий и гибкий. Почти похожий на ласку.

«Этим несчастным ублюдкам звиздец. Звиздец!» Велисарий резко вдохнул воздух от удивления. Следующие слова Эйда заставили Велисария даже повернуться в седле, чтобы проверить, не сам ли Валентин их произнес. А Эйд бормотал. Бормотал и бормотал.

— Я ничего не говорил, — запротестовал Валентин, когда увидел обвинение в глазах полководца. С печальным видом оскорбленного в лучших чувствах, он показал большим пальцем на огромного катафракта, едущего рядом с ним. — У него спроси.

— Этот человек молчал, как гробница, полководец, — подтвердил Анастасий. — Хотя сомневаюсь, что он думал о философии, как я. Я всегда философствую перед сражением, ты же знаешь. Нахожу слова Марка Аврелия в особенности…

Валентин что-то пробормотал себе под нос. Анастасий вопросительно посмотрел на него.

— Что это было? Я не уловил.

Велисарий улыбнулся.

— Я думаю, он сказал: «Трахнутая философия». Но, может, и нет. Может, он молился древним духам Фракии. Ты же понимаешь, что нас ждет битва. Вот он и просил у них защиты в предстоящем сражении.

Валентин только что-то пробормотал себе под нос. И Эйд бормотал. Бормотал и бормотал.

Глава 18

Велисарий приказал идти в атаку, как только увидел, что первые подразделения сирийской легкой конницы возвращаются с поля боя. Само поле располагалось к востоку от усадьбы, но находилось слишком далеко, чтобы четко видеть, что там происходит. Велисария от него отделяло не меньше мили. И с этого расстояния оно казалось просто облаком пыли, поднявшимся над ровной долиной, которая когда-то была плодородной. Вид также заслоняли срубленные деревья, еще недавно ограничивавшие территорию императорских охотничьих угодий, а теперь сложенные кучами. Но благодаря своему опыту полководец мог судить о происходящем только по одним звукам.

Основываясь на услышанном, Велисарий решил: дело продвигается очень хорошо. Его особенно радовала — если он правильно интерпретировал звуки — ситуация справа. Там Аббу с подчиненными сконцентрировали внимание на других арабах, выступающих с противной стороны.

Разведчики Аббу были бедуинами и в свое время поклялись служить династии Хассанидов. Хассаниды являлись традиционными союзниками Рима в Северо-Западной Аравии. На самом деле скорее вассалами, но Рим всегда очень внимательно относился к чувствам арабов и старался их не оскорблять. Лахмиды в той же Роли служили персам в Северо-Восточной Аравии, пока не переметнулись к малва.

Малва были новым врагом, как для Рима, так и для его союзников Хассанидов. Но разведчики малва оставались теми же арабами, поклявшимися в верности Лахмидам, с которыми Аббу, его подчиненные и их предки сражались уже несколько столетий. Этот конфликт имел древние, горькие корни.

Обе стороны в этом сражении кричали, как свойственно арабам, но были и тонкости, которые ясно уловило опытное ухо полководца. Какое-то время обычные завывания доносились с одной и другой стороны, то усиливаясь, то стихая, потом звук битвы стал совершенно другим.

Если только Велисарий не допустил серьезной ошибки, то Аббу и его подчиненные расправились с арабами — а вместе с ними и с единственными компетентными разведчиками в армии врага, не считая кушанов.

Он был доволен, нет, просто рад. Маврикий научил полководца многому и преподавал ему военную науку, пока ученик не превзошел учителя. Один из самых ранних уроков был прост и жесток: первым делом следует ослепить ублюдков.


Задуманный Велисарием «бросок» скорее был не броском, а просто продвижением вперед. До врага все еще оставалось около мили, даже если они, как он ожидал, и приближались к нему. Миля, особенно в Сирии летом, — это слишком большое расстояние, чтобы нестись на боевой лошади вскачь, причем на лошади, одетой в броню и с всадником в доспехах на спине.

Поэтому они просто ехали вперед. Вначале Велисарий внимательно следил за войсками из гарнизона, проверяя, не понеслись ли вперед какие-то горячие головы. Некоторое время спустя его напряжение ослабло — после того как стало ясно: подчиненные Агафию офицеры трезво смотрят на происходящее и вполне способны контролировать своих людей. Они все — ветераны и прекрасно сдерживают молодых и горячих.

Но даже таким темпом две тысячи катафрактов издавали звуки, подобные далекому грому. Легкая сирийская конница, покидающая поле боя после того, как вынудила врага броситься в атаку, услышала звук. Они знали его значение: их более могущественные братья идут им на помощь. И, главное: их полководец — снова — их не подвел.

Первые сирийцы, проскакавшие в оставленные специально для них приближающимися катафрактами коридоры, весело улюлюкали и улыбались от уха до уха. И радостно кричали:

— Велисарий! Велисарий!

Некоторые — а потом все больше и больше народу по мере того, как воинский клич набирал силу, стали кричать:

— Константинополь! Константинополь!

На протяжении всего времени, пока отступающие сирийцы вливались в их ряды, напевая и выкрикивая имя полководца, столичные войска держались с достоинством и сохраняли молчание. Но Велисарий чувствовал удовлетворение, которое таилось за скрытыми шлемами лицами. Все воспоминания о выходках в городе и казненных товарищах улетучились, негодование в отношении приграничных войск с острыми языками пропало, горечь при воспоминании об аристократах, наслаждающихся жизнью в Константинополе, пока они проливают пот в пустыне, исчезла.

Теперь не осталось ничего, кроме гордости, всегда испытываемой самыми крепкими воинами, которых когда-либо знал мир.

Греками.

Латинские армии победили их несколько столетий назад превосходящей организацией и тактикой. На самом деле так их разбили, что они приняли название своих завоевателей. В основе империя была греческой. Но назвалась она Римской, и этим именем гордились.

Персидские армии во время современных конных сражений побеждали их маневрами. Снова и снова. Пока гордые греки, которые называли себя римлянами, не сымитировали древнего мидийского врага. Катафракты в своей основе являлись только копией персидских дехганов.

В войне — в общем и целом — многие оказывались лучше греков, причем многократно. Но никто никогда не был лучше в сражении. Греческие гоплиты на древних полях сражений считались самыми ужасными противниками. Они ввели в воинское дело стиль кровавого сражения лицом к лицу, который шокировал их оппонентов.

Ахилл вернулся к жизни, заново родились Аяксы. Та же кровь текла в венах мрачных людей, в тот день продвигавшихся вперед рядом с Велисарием. Броня стала другой. Оружие изменилось. Они ехали вперед на спинах коней, а не шли фалангами. Но это все равно были те же крепкие, очень стойкие греки.


Теперь осталось полмили. Сирийские кавалеристы все еще кружили на участке, отделяющем Велисария от наступающей армии малва. Велисарий просил сирийцев действовать в стиле гуннов. Сами гунны не могли бы выполнить работу лучше. Атака, осыпать врага градом стрел, отступить. Но не просто отступать, а посылать стрелы через плечо. Контратака, осыпать градом стрел, отступить, ввернуться. Вперед, отступить. Убивать, калечить, наносить раны — и убегать, спасая свои шкуры.

Велисарий наконец смог увидеть некоторых из приближающейся армии малва. Он чувствовал их ярость, их просто трясло от сирийской тактики. Полные собственной надменности, малва думали только о том, чтобы побыстрее наброситься на выводящую их из себя армию. Передние подразделения неслись вперед, забыв о боевом порядке. Йетайцы, разбросанные среди них, не подгоняли малва. В этом не было необходимости. Сами йетайцы тоже казались пораженными, разъяренными и хотели побыстрее наброситься на врага.

Войска малва мало знали Месопотамию, йетайцы — еще меньше. Не знали о костях, усыпавших эту землю, костях римских солдат которые часто совершали ту же ошибку. Парфяне разбили Красса и его легионы, полтысячелетия назад, не очень далеко от этого места.

Больше всего Велисария беспокоило, что малва воспользуются ракетами раньше, чем его собственные войска. Его не особо волновали потери. Ракеты малва не отличались точностью и не должны были принести много зла людям. Но он боялся, что шум, создаваемый летящими ракетами, шипение и вырывающийся из хвоста огонь приведут в панику часть лошадей, на которых ехали войска из гарнизона Константинополя. Да, константинопольские войска сидели на самых крепких и мощных лошадях из доступных. Но они или вообще никогда не встречались с ракетами, или у них было мало опыта, по сравнению с опытом столкновений с пороховым оружием сирийской и фракийской конниц.

Однако стало очевидно, что массированного ракетного огня не будет. Как Велисарий и надеялся, тактика легкой сирийской конницы быстро привела войска малва в смятение, и кшатрии не могли найти четкую цель. А теперь стало слишком поздно. Копыта тысяч лошадей — союзников и врагов — подняли клубы пыли, и командующие малва, находившиеся в центре войска, теперь не видели даже первые ряды своих воинов, не говоря уже про врага. Они не смогут увидеть и бросок тяжелой конницы Константинополя. Конечно, они его услышат. Даже в шуме битвы бросок двух тысяч катафрактов заставит землю содрогнуться. Но звук грома — не совсем подходящая цель для ракеты, да и в любом случае этот гром будет греметь недолго. После того как катафракты столкнутся с врагом, ракеты убьют гораздо больше воинов малва, чем римлян.

Велисарий пришпорил коня. Нет, он не понесся галопом, просто поехал немного побыстрее. Находившиеся по обеим сторонам от полководца войска тоже убыстрили темп, чтобы ехать вровень с ним. Гектонтархи и декархи поддерживали нужное формирование. Линии катафрактов оставались такими же ровными, как если бы их вычертили чернилами. Это были те же греки, чьи предки шли при Марафоне.

Пятьсот ярдов. Хотя они подошли ближе, враг полностью исчез — его проглотила пыль, висевшая над полем, ее не уносил поднявшийся легкий ветерок.

Четыреста ярдов.

Из пыли галопом выскочило небольшое подразделение арабских кавалеристов. Они направились прямо на приближающихся греков. Когда они приблизились, Велисарий узнал Аббу.

Начальник разведгруппы пронесся мимо полководца, неистово улюлюкая. У него по щеке текла кровь — из небольшого пореза, но казалось, что никаким другим образом старый воин не пострадал.

Мгновение спустя Аббу оказался рядом с Велисарием. Его конь тяжело раздувал бока и весь покрылся потом, но животное ни в коей мере не казалось усталым.

И определенно не устал Аббу.

— С приверженцами Лахмидов покончено! — весело крикнул он. — Побили их, как собак! Загнали в реку!

Велисарий ответил улыбкой на жуткую улыбку варвара.

— Всех? — Аббу хмыкнул.

— Лахмиды! Вонючие Лахмиды — это не бедуины, полководец Велисарий. Речные крысы. Прячущиеся по оазисам. Умрут от страха в настоящей пустыне. Уверен: сейчас большинство из них бегут по берегу Евфрата. Неважно. Их ты больше не увидишь. Много дней. А может, и никогда.

Он опять презрительно хмыкнул.

— Трахают верблюдов. И их даже нельзя назвать извращенцами. Слишком глупы, чтобы знать разницу между женщиной и верблюдом.

Он еще раз хмыкнул.

— Конечно, их трудно обвинять. Их женщины страшнее верблюдов. И более мерзкие.

Триста ярдов. Внезапно впереди показалась группа сирийцев. Последние оторвавшиеся от врага. Затем, секунду или две спустя в пыли появились первые ряды кавалерии малва. В ярости неслись галопом.

Велисарий заметил, как загорелись глаза Аббу. В это мгновение опытный ветеран на самом деле очень походил на пирата, который внезапно заметил сундук с золотом.

Полководец рассмеялся.

— Пусти, Аббу. Теперь это наша работа. — Он кивнул назад. — Иди. Собери своих людей. Присоединяйся к Кутзесу и сирийцам. Я хочу быть уверен, что вы там, готовые прикрыть нас, в особенности слева, когда мы сами будем отступать. Я не хочу, чтобы малва — кто-либо из малва — попал в лес и обнаружил наш сюрприз раньше времени.

Аббу фыркнул.

— Беспокойся о чем-нибудь еще, полководец. О чем угодно. Никто из малва в лес не пройдет.

Он стал разворачивать коня, в последний раз бросив взгляд на Малва. Двести пятьдесят ярдов.

— Да поможет тебе Бог, полководец Велисарий.


Теперь были видны сотни кавалеристов малва. Возможно, тысяча. Было трудно определить точно, поскольку они были сильно дезорганизованы.

Вражеские войска наконец заметили приближающихся к ним тяжеловооруженных катафрактов. У некоторых явно появились запоздалые сожаления о бессмысленном броске — судя по попыткам развернуть коней. Но эти попытки тут же пресекли йетайцы. И армия малва на самом деле больше напоминавшая толпу, продолжила наступление.

Двести ярдов. Катафракты достали луки, приготовили стрелы.

Время пришло.


Велисарий отдал приказ. Трубы протрубили громко и резко. Римские катафракты остановили коней. Как только животные встали, все две тысячи наездников поднялись в стременах. Вложив в выстрел силу груди и плеч, они натянули луки и одновременно отправили стрелы в полет.

Катафракты стояли четырьмя рядами, причем в шахматном порядке, чтобы передние не мешали стрелять следующим. Если считать коридоры, оставленные, как пути отхода для сирийцев, то лучники Константинополя занимали более мили поля. Поскольку стреляли они одновременно, их действия были скоординированы, туча стрел посылалась на небольшое расстояние, то их стрелы смели первые ряды наступающих малва так, словно по тем прошлась гигантская коса.

По меньшей мере половина стрел пролетала мимо и их жуткие наконечники вошли в мягкую землю. Но сотни не вошли, и большая часть из этих сотен принесла или смерть, или ужасные раны. Никакие луки в мире не были настолько мощными, как луки катафрактов, лишь немногие наконечники стрел — такими же острыми, и никакие — такими же тяжелыми.

Малва пошатнулись. Многие орали и визжали — некоторые от шока и агонии, другие от страха и неверия. Их легкие доспехи против этих невероятных стрел оказались подобны тонкой ткани. Велисарий подал сигнал. Трубы снова протрубили. Катафракты убрали луки и протянули руки за копьями. В течение нескольких секунд они снова привели коней в движение. Две армии разделяло не более сотни ярдов, когда римляне тронулись с места. Это расстояние быстро сократилось.

По иронии большую часть расстояния сократили сами малва — истекающие кровью, побитые, изувеченные. Малва из передних рядов, выжившие после выпущенных в них стрел, неслись вперед сумасшедшим галопом, в отчаянии стараясь приблизиться к врагу, чтобы только в них не успели выпустить следующую порцию стрел. Это была естественная реакция — на самом деле неизбежная реакция, как заранее знал Велисарий, но все закончилось кошмаром. Человек, сидящий на несущейся галопом лошади, должен концентрироваться в основном на том, как удержаться в седле. Это особенно относилось к коннице малва, у которых не было стремян, как у их римских противников. Сидящие в седле без стремян люди просто не могут эффективно пользоваться оружием, несмотря на всю ярость атаки.

Римские катафракты со своей стороны не пускали коней галопом. Да, они тронулись с места, но пустили коней кентером, концентрируя свое внимание на убийственной работе. Их стопы покоились в стременах, они не боялись свалиться наземь, выпав из седла, уверенно и крепко держали копья и целились наконечниками.

Когда через несколько секунд две конницы встретились, началась чистая бойня.

Всадники малва оказались лучше вооружены и имели лучшие доспехи, чем пехотинцы. Но по римским или персидским стандартам они считались не более чем легкой конницей. У них были тонкие кольчуги, которые просто покрывали тела, в то время как катафракты носили чешуйчатые доспехи, защищавшие не только тело, но также и левую руку и ноги до середины бедра. Шлемы малва представляли собой кожаные шапки, поверх которых были приделаны тонкие металлические пластины, головы катафрактов защищали стальные германские шлемы. Копья малва — в соответствии с традициями кавалерии, еще не знающей стремян — были просто длинными и тонкими. Копья греков оказались в два раза тяжелее и в полтора длиннее.

Йетайцы были подготовлены лучше, чем обычные кавалеристы малва. Тем не менее и они безнадежно уступали как копьеносцы — и уступали бы, даже если бы Велисарий не ввел стремена, которые ему в одном из видений показал Эйд.

Римляне остановили бросок малва по всему фронту. Некоторые малва из первых рядов, по краям наступления, смогли уклониться в сторону. Но большинство просто оказались под копытами. Более пятисот кавалеристов малва умерли или были серьезно ранены во время жестокого столкновения, Половина из них наткнулись грудью на копья, другая половина в течение нескольких секунд была разрублена мечами и топорами катафрактов. И здесь малва тоже проигрывали. Оружие малва не шло ни в какое сравнение по весу с мечами и топорами римлян. Малва боролись против персидских дехганов всего несколько месяцев, римляне же — веками.

В первом крупном столкновении двух армий было задействовано примерно шесть тысяч кавалеристов малва. Менее чем через две кинуты, после того как катафракты выпустили в них град стрел и пошли в атаку, держа копья наизготове, на тот свет отправилось более пятнадцати процентов — а это ужасные цифры, если судить по стандартам любой армии в истории.

Затем кровопролитие усилилось. Первые ряды малва были полностью остановлены. Многие из них вместе с лошадьми упали на землю. Те, кто все еще оставались в седле, теряли равновесие, были в отчаянии, шоке.

Малва, рвущиеся вперед из задних рядов, не видели, что происходит впереди, из-за клубов пыли и не слышали из-за общего шума битвы. Продолжая гнать лошадей вперед, они врезались в застывшую массу своих товарищей из первых рядов. Теперь тысячи кавалеристов малва просто смешались и запутались и их вынужденно тащило к римским рядам.

Велисарий планировал приказать отступление после того, как катафракты поработают копьями в первом столкновении. Но теперь, увидев замешательство и путаницу в рядах малва, приказал продолжать сражение. Трубы снова протрубили. Задние ряды катафрактов продвинулись вперед. Проемы, оставлявшиеся ранее для сирийцев, сомкнулись, теперь всадники стояли фактически плечом к плечу.

По обе стороны от Велисария находились Валентин с Анастасией. Сам Велисарий занял место в центре линии. От копья он уже избавился. Его, падая на землю, забрал с собой йетайец — еще во время первого столкновения двух армий. Полководец приготовил меч, не короткий меч, который он предпочитал, а длинный персидский, которым обычно пользовались персидские кавалеристы. Его он носил на перевязи. Велисарий поднялся в стременах и рубанул оказавшегося прямо перед ним врага. Тяжелый меч прошел сквозь тонкий шлем и разрубил череп.

Велисарий высвободил меч из головы убитого и ударил еще одного врага. Потом еще. И еще.

Как и раньше, во время других сражений, ему помогал Эйд. У полководца появились почти сверхъестественная реакция и таинственная способность четко и ясно видеть все вокруг. Но в этом сражении можно было бы обойтись и без помощи Эйда. Это сражение, напоминающее уличную драку, требовало силы и выносливости, а не скорости и ловкости.

Неважно. Велисарий был крупным и сильным мужчиной. Его выносливость развивалась долгими тренировками, сопровождаемыми наставлениями Маврикия, который считал выносливость лучшим другом солдата. А обращаться с мечом его учил Валентин. Ни разу за время последующей схватки Велисарий не допустил ошибки, рубя врагов, ни разу ему не угрожала опасность самому получить увечье. И это было бы так, даже если бы Валентин и не сражался слева от него, точно так же, как гигант Анастасий сражался справа.

Битва оказалась одной из самых диких, которые довелось видеть Велисарию. А уж он-то был не новичок в сражениях. Больше всего она напоминала работу мясника. Солдаты вокруг рубили мясо. Малва из передних рядов едва успевали поднять оружие, так сильно на них давили римляне. Римляне разделались с первым рядом врагов, потом с теми, кто бежал к ним по трупам своих товарищей, потом с теми, кто пришел после.

Несколько минут спустя сражение эффективно завершилось. Греки больше не могли добраться до живых противников: мешали горы трупов.

Малва из передних рядов стали отступать. Те, кто давил на них из задних, наконец поняли, откуда идет волна, и отступили, позволяя сделать то же самое передним. Почувствовав переломный момент, Велисарий решил временно прекратить смертоносную работу. Быстро осмотрел переднюю линию. Он был в самом центре римских рядов и больше не мог видеть ни один из флангов. Но он знал об опасности. Несмотря на все потери, малва значительно превосходили константинопольские войска по численности. Или выполняя приказы командиров — если среди тех найдутся разумные, или просто сами по себе малва скоро ринутся вперед по флангам.

Велисарий отдал два быстрых приказа. Протрубили трубы. Потом еще раз.

Первый приказ касался раненых. Их следовало вынести с поля боя. Услышав соответствующий сигнал трубы, катафракты в ярости и презрении высказали все, что думают о малва. Издаваемые катафрактами звуки походили на крик одного человека — весь константинопольский гарнизон, казалось, слился в одной презрительной насмешке.

— Мы надрали ваши бесполезные задницы. А теперь мы потратим столько времени, сколько нужно, собирая наших перед тем, как уйти. Черт вас побери. И плевать мы на вас хотели. Не нравится? А ну-ка попробуйте нам помешать!

Несмотря на всю браваду, греки зря времени не теряли. Они были ветеранами и, как и их полководец, знали: очень опасно допустить окружение по флангам. Поэтому один катафракт помогал другому. Они быстро собрали раненых и убитых и разместили их на лошадях.

Это не отняло много времени, хотя греки и проверили тщательно, чтобы не оставить никого из своих под трупами малва. Их потери были невероятно малы — гораздо легче, чем они ожидали, гораздо. Они поразились, поняв, сколько тел на самом деле придется увозить с поля боя.

Отступление началось. До начала сражения оно волновало Велисария. Всегда сложно держать под контролем солдат в такое время, даже самых лучших. Всегда охватывает желание продолжать погоню. После яростной победной схватки хочется сражаться дальше. Но только не отступать. А если войска начинают отступление то не могут должным образом сохранять порядок.

Но не в этот раз. Через несколько секунд Велисарий уже знал: опасаться ему нечего. Было очевидно: константинопольские войска даже не считали, что отступают. Они просто уходили, потому что в этом месте в это время им больше нечего делать.

Легким галопом, не быстрее. Построение возобновилось, причем почти правильное.

Во время отступления Велисарий занял место в арьергарде, точно так же, как занимал в авангарде во время наступления. Греки это тоже заметили, и по их рядам пронесся клич:

— Велисарий! Велисарий!

Он улыбнулся и даже помахал, но больше никак не признал восхищение. Большую часть времени на протяжении неторопливого отступления он смотрел через плечо. Наблюдал за врагом. Прикидывал. Строил догадки. Оценивал.

Велисарий заметил, как сирийские и арабские подразделения продвигаются вперед, готовые своим огнем прикрыть отступающих катафрактов. Он махнул им, показывая: их усилия не требуются, Да, малва пытались их преследовать. Но это совсем не напоминало яростную атаку, в которой участвуют настоящие воины. Это были угрюмые, мрачные, тяжело и неохотно передвигающиеся воины, которых вперед подгоняли орущие йетайцы.

Удовлетворенный Велисарий отвернулся от них и посмотрел на солнце. До полудня еще есть время. Он думал, что командиры малва не смогут отправить свою армию в следующую атаку по меньшей мере часа два. Возможно, и три.

Достаточно времени. Он не получил удовольствия от убийства. Он никогда не получал, ни в одной битве, в которых ему доводилось участвовать. Но он получал удовлетворение от хорошо сделанной работы и намеревался опять выполнить работу хорошо. Через два часа. Возможно, три.

Достаточно времени для ремесленника, занимающегося своим делом.

Глава 19

Два с половиной часа спустя враги начали занимать позиции для штурма усадьбы. Силы малва собрались на открытой местности к востоку от усадьбы, примерно в полумиле от прилегающих к ней садов. В первых рядах находились кавалеристы из регулярной армии, вслед за ними — йетайцы. Повозки с ракетами охраняли кушаны. Они остановились в пятидесяти ярдах за первыми рядами. Кшатрии, за которыми присматривали жрецы Махаведы, сняли брезент, покрывающий повозки, и начали выгружать сами ракеты и желоба, из которых выпускаются ракеты. Через несколько минут артиллерийские орудия были собраны. Враги выставили в одну линию восемнадцать приспособлений для выпуска ракет, оставив между ними по тридцать футов.

Из комнаты на втором этаже усадьбы Велисарий при помощи телескопа внимательно изучал занятые малва позиции. Прямо за его спиной стояли командующие сирийскими и константинопольскими войсками, собравшиеся в усадьбе — Бузес и Кутзес, Агафий и Кирилл. Они все внимательно слушали, что говорит Велисарий, оценивая обстановку.

Полководец начал с осмотра ракет, но не стал уделять им много времени. После того как были установлены первые два или три приспособления для стрельбы, он прекрасно понял, что видит. Это был тот же тип ракет, за которыми ему уже доводилось наблюдать — причем с гораздо более близкого расстояния — во время морского сражения с пиратами, когда он плыл в Индию на судне посла малва. В том сражении ракеты разбили арабские суда, но Велисарий не считал, что они добьются того же эффекта здесь.

— Большинство разрушений в битве с пиратами принес огонь, — объяснил он, на мгновение опуская телескоп. — Пиратские галеры, как и все деревянные суда, быстро превратились в факелы.

Увидев удивление на лицах Бузеса и Кутзеса, двое мужчин из Константинополя рассмеялись.

— Эх, фермеры! — фыркнул Кирилл. — Вы думаете, раз судно плывет по морю, то оно не загорится? Чушь. Корабли строятся из самого сухого дерева, которое только можно найти. Но не это самое страшное. Хуже, что…

— …дерево просмолено, — закончил фразу Агафий.

Как и другой грек, Агафий ухмылялся тем особым, вечным образом, который ни с чем не спутаешь. Так моряки всегда подсмеиваются над теми, кто никогда не выходил в море.

— И это не считая оснастку и паруса, — добавил Кирилл. Бузес и Кутзес, фракийцы по национальности, стоящие во главе арийской армии, не обиделись на сарказм греков. В какой-нибудь другой день могли бы. Но только не в тот, когда эти самые греки только что хорошенько поддали врагу. Они просто улыбнулись, пожали плечами и стали изучать внутреннее убранство (или то, то от него осталось) усадьбы новыми просвещенными глазами.

— Тут совсем другое дело, — сказал Велисарий.

Под изысканным убранством и множественными украшениями усадьба казалась такой же огнестойкой, как гранитная вершина холма, Стены были сложены из обожженного кирпича, крыша покрыта черепицей. Ни то, ни другое гореть не станет: ведь и кирпичи, и черепицу обжигали в печи, в огне. И Велисарий был уверен: толстые стены выдержат удары относительно небольших боеголовок ракет.

Да, черепица, скорее всего, раскрошится при прямом попадании ракеты. Однако Велисарий не думал, что будет много прямых попаданий, если будут вообще. Он знал по опыту, что ракеты малва не летят по прямой траектории, их кидает из стороны в сторону, а куда они попадут, не может предугадать никто. Они просто взрываются, когда горящее топливо достигает боеголовки. Чтобы разбить крышу, ракета должна попасть прямо в нее, а не под углом, причем взорваться в строго определенное время. По его оценкам, вероятность подобного была не больше попадания молнии. А если все-таки и случится…

— Может врезаться в крышу, — заметил Бузес. — Черепицу пробьет.

Велисарий пожал плечами.

— Крыша поддерживается тяжелыми балками. Да, балки деревянные. Но это не тонкие доски пиратских галер. Они гораздо толще и, что гораздо важнее, их никто не смолил.

Теперь он стал изучать позиции, занимаемые конницей малва. И снова поделился своими выводами.

— Они начнут с ракет, а потом будет штурм. — Полководец помолчал какое-то время, потом добавил: — Я так думал. Теперь они спешиваются. Пойдет пехота.

— Но это же кавалерия! — запротестовал Кутзес. Велисарий сжал губы, чтобы не улыбнуться. Как он помнил, Бузес и Кутзес проходили военную подготовку в традициях кавалерии.

Очевидно, молодой фракиец все еще не отделался от типичного для кавалерии презрения к пехоте.

Однако его брат с этим справился.

— Не глупи. Мы же готовили наших как драгунов. Почему бы и малва не сделать то же самое?

— Хорошо сказано, — заметил Велисарий.

На мгновение он оторвался от телескопа и посмотрел на Кутзеса.

— Ты вскоре увидишь, почему я настоял, чтобы мы обучили наших кавалеристов сражаться на своих двоих. Я знаю: ты считаешь это потерей времени…

Он отмахнулся, когда Кутзес попытался возразить.

— Я делал это по вполне определенной причине. Я знал: придет время, и мы сможем вооружить наших драгунов гранатами. И пистолетами, как я надеюсь.

Он кивнул на врага, которого было видно в окно.

— У них уже есть гранаты. Кшатрии раздают их спешившимся кавалеристам.

Велисарий снова приставил телескоп к глазам и продолжил изучать врага.

— Пойдут волнами. Вероятно, один с гранатами на десять простых солдат. Йетайцы распределятся между подразделениями, разбившись на небольшие группки, и будут гнать регулярную армию на штурм. Среди них окажется и часть кшатриев, но большинство останется в центре со жрецами, обслуживая ракеты. Они также станут помогать кушанам охранять повозки. Они могут… Черт побери!

Он напрягся, внимательно глядя в телескоп.

— Черт побери! — снова выругался Велисарий. — Они выводят кушанов. Все две тысячи.

— Пеших? — спросил Агафий.

Велисарий опустил телескоп и кивнул. Затем улыбнулся.

— По моему опыту, кушанам все равно, как сражаться. На своих двоих, на спине коня, в лодках. Это для них не имеет никакого значения. Где бы и как бы они ни сражались, они будут хорошо выполнять свою работу. Очень хорошо.

Он отвернулся от окна. По его позе и выражению лица было очевидно, что он принял решение. Его офицеры подошли поближе.

— Это меняет дело, — объявил Велисарий. — Как вы знаете, я хотел подождать до завтра перед тем, как вводить в дело Маврикия и его ребят.

Он пошлепал по ладони телескопом, подчеркивая свои слова.

— Мы должны разбить этих ублюдков, так или иначе. Но я хочу не только этого, я хочу растереть их в порошок. Лучше всего обратить их в бегство ранним утром, чтобы у нас потом был целый день для преследования.

Офицеры кивнули. Все они, даже два молодых брата, были опытными воинами. Как они знали, битва, выигранная в конце дня, — это битва, выигранная только наполовину. Безжалостное, непрекращающееся преследование, которое может полностью уничтожить отступающего врага, просто невозможно после наступления темноты.

Агафий выглянул в окно.

— У нас еще есть время до полудня, — заметил он. — Если сражение начнется в самое ближайшее время…

Велисарий покачал головой.

— Я хотел, чтобы малва весь день провели здесь. Бились об нас уловами. Мы бы их обескровили, изморили, а потом на рассвете Маврикий с Курушем начали массированную атаку по флангам. Атака сломала бы армию врага, а затем мы выбрались бы из Усадьбы и погнали их.

Он увидел, что подчиненные его до сих пор не поняли. Он не винил их. Короткий опыт сражения против малва еще не подготовил их к встрече с кушанами.

— Кушаны — воины совсем другого рода. Они не пойдут на нас всей массой, подгоняемые йетайцами. И не станут рассчитывать что всю работу за них сделают гранаты. Нет, они пойдут на штурм, как лучшая римская пехота брала бы штурмом эту усадьбу.

Из всех собравшихся вокруг Велисария офицеров лучше всего с его пехотной тактикой был знаком Бузес. Полководец видел, что Бузес наконец начинает понимать.

— Черт побери, — пробормотал молодой фракиец. И осмотрелся вокруг. — Усадьба — не крепость, если приглядеться. Мы возвели укрепления, чтобы противостоять гранатам, а не…

Мысль за него закончил Велисарий.

— Двум тысячам лучшим пехотинцев из имеющихся где-либо в мире, подразделениям, намеревающимся прорваться во все возможные окна, двери и проемы, чтобы потом воспользоваться мечами и копьями.

Кирилл нахмурился.

— Пусть идут! Мне плевать, насколько они хороши. Мы и сами не ягнята, полководец. Наши катафракты способны сражаться и на своих двоих — ты только посмотри! Мы поддержим сирийцев и разрубим этих…

Велисарий махнул рукой.

— Дело не в этом, Кирилл. Я не сомневаюсь, что мы отобьем атаку кушанов. Но гарантирую: с серьезными потерями, и к концу дня мы будем сильно вымотаны. После сражения с кушанами я не думаю, что мы завтра сможем кого-то преследовать.

Он в задумчивости потер подбородок.

— Интересно…

Велисарий снова шагнул к окну и поднял телескоп к глазам. С минуту он изучал занимающих боевые позиции кушанов. Затем отступил к стене слева от окна и направил телескоп под острым углом, изучая что-то на юго-западе.

— У нас никого нет у загонов для скота? — он бросил быстрый вопросительный взгляд на Бузеса.

Молодой фракиец покачал головой.

— Нет, — сказал он оправдывающимся тоном. — Я думал об этом, но до них по меньшей мере полмили. Казалось, нет смысла…

Велисарий хитро улыбнулся.

— Нет, смысла не было. Я не критикую твое решение, Бузес Я просто хотел удостовериться.

Бузес снова покачал головой.

— Нет, у нас там никого нет, полководец.

— Хорошо, — сказал Велисарий. Он еще с минуту смотрел в телескоп перед тем, как отвернуться от окна. — Мы все переиграем. Вместо того чтобы ждать до завтра, пусть Маврикий начинает контратаку в начале сражения.

Он колебался какое-то время.

— Нет, не совсем. Не думаю, что кушаны поведут первую атаку. Если только командующий малва не глупее курицы, то он не станет использовать лучшие силы до тех пор, пока немножко не поработает над усадьбой. Он отправит сюда регулярные войска и йетайцев с гранатами. Посмотрит, что произойдет. Если это не сработает, пошлет кушанов. Они будут возглавлять вторую атаку. И именно тогда я прикажу Маврикию сделать бросок.

Подчиненные полководца опять смотрели на него с непониманием. Велисарий весело улыбнулся.

— Секрет противостояния кушанам, как я выучил, — это использование их талантов.

— Прости, но мне непонятно, к чему ты клонишь, — перебил Кирилл. — Если Маврикий атакует, пока кушаны еще свежие…

— Что сделают кушаны? — спросил Велисарий. — Думай, Кирилл. И помни — это великолепные бойцы, с хорошими командирами, пешие. И вот внезапно они оказываются в капкане между укрепленной усадьбой и тяжелой конницей на их правом фланге.

Кирилл все еще хмурился. Велисарий продолжал:

— Оставшаяся часть армии малва будет распадаться. Уже не говоря о…

Он повернулся к Агафию.

— Как твои ребята относятся к тому, чтобы еще немного поработать копьями? Сделать вылазку прямо из усадьбы?

Агафий улыбнулся.

— После прогулки сегодня утром? Черт побери, да. Но, учти: вывести лошадей сквозь эти узкие ворота будет не самой легкой задачей.

Велисарий отмахнулся от проблемы.

— Неважно. Пусть не будет должного построения. В это время Маврикий и Куруш начнут бить малва по флангам, а тут вдруг и передние ряды в центре увидят новую угрозу, которая возникает прямо перед ними. Да йетайцы с ума сойдут, пытаясь заставить малва остаться на местах и сражаться. Но кушаны…

— Боже праведный, да, — прошептал Бузес. Он широкими шагами подошел к окну и посмотрел из него под острым углом. — Они понесутся к загонам для скота и конюшням. Это единственное место поблизости, где пехота может забаррикадироваться и получит какой-то шанс против тяжелой конницы.

Он посмотрел на Велисария.

— Но им придется отреагировать мгновенно, полководец. Они в самом деле так хороши?

— Я рассчитываю на это, — последовал твердый ответ. — Знаю — это риск. Но если нет, если они останутся на месте и решат сражаться, нас ждет кровавая схватка. На ней день и закончится.

Он пожал плечами.

— Мы все равно победим, но тогда половина армии малва спасется бегством.

Кирилл и Агафий переглянулись. Затем посмотрели на Велисария.

— Я рад, что я не полководец, — пробормотал Кирилл. — Умер бы от головной боли.

Агафий потрепал бороду.

— Если я все правильно понял, полководец, ты собираешься сломать малва, изолируя их лучшие силы, пока мы сконцентрируемся на разрубании оставшихся на куски.

Велисарий кивнул. Агафий стал теребить бороду гораздо сильнее.

— А что может удержать кушанов от того, чтобы самим сделать вылазку? Прийти на помощь…

Бузес улыбнулся.

— Кому? Тем самым глупым ненавистным шакалам из малва, которые поставили их в затруднительное положение?

Велисарий покачал головой.

— Нет, Агафий, не придут. Малва не доверяют кушанам по одной простой причине: они не могут им доверять. Кушаны будут сражаться в битве. Но они не любят своих хозяев. Когда упадет молот, кушаны станут беспокоиться о самих себе.

Он повернулся к Бузесу.

— После начальной схватки — когда мы их разобьем — выдвигай сирийские войска, чтобы накрыть кушанов. В любом случае от пехоты во время преследования пользы не будет. Но не надо атаковать кушанов — если ты это сделаешь, то прольется море крови, просто держите их там.

Теперь он сам улыбнулся.

— До завтрашнего утра.

— И мы тогда покончим с кушанами? — спросил Кутзес. Улыбка Велисария стала хитрой.

— Посмотрим, — сказал он. — Может быть. А может, и нет. Кушаны — крепкие ребята. Но один раз мне довелось увидеть, как девушка сотворила с ними чудеса. Просто нашла правильные слова.


Полчаса спустя началась атака. Как и предсказывал Велисарий, ракетная.

Наблюдая за тем, как ракеты летят по всему небу, взрываясь тут и там, причем совершенно бесцельно, Велисарий понял: малва на самом деле сослужили ему хорошую службу. Хотя его войска всегда относились ко всему происходящему спокойно и невозмутимо, старались сохранять хладнокровие, как должны солдаты, он знал, что они все-таки настороженно относятся к таинственному пороховому оружию врага. За исключением Валентина и Анастасия, сопровождавших его в Индию, никто из людей Велисария никогда не сталкивался с пороховым оружием в действии.

Да, многие солдаты видели гранаты — некоторые даже сами тренировались их бросать. Но даже расчеты «катюш» никогда не наблюдали, как пороховое оружие используется во время сражения.

Теперь люди впервые пробовали на вкус пороховое оружие малва. После первых пяти минут ракетной атаки появился и первый результат. И…

— Они бы добились больших успехов, если бы использовали катапульты, — заметил сирийский пехотинец, скорчившийся за окном неподалеку от полководца.

Греческий катафракт, прижимавшийся к соседней стене, рассмеялся.

— Они добились бы большего результата, если бы возвели высокое укрепление и сверху на нас мочились, — хмыкнул он.

Сириец проследил за летящей над головой ракетой и тем, как она взорвалась в воздухе. Как отметил Велисарий, солдат даже глазом не моргнул. В первые мгновения ракетной атаки римские солдаты были потрясены звуками — шумом и шипением, — создаваемыми ракетами. Но теперь, посмотрев их в действии, воспринимали их как в порядке вещей.

Тот же самый сириец встретился взглядом с Велисарием и склонил голову.

— А в чем смысл этого, если я могу спросить вас, полководец? — пехотинец махнул на окно. — Как мне кажется, на территории усадьбы взорвалось не более дюжины этих штуковин. И только несколько из них принесли хоть какой-то урон — те, которые взорвись над садом.

— Не нужно излишней самоуверенности, ребята, — сказал Велисарий. Он специально говорил громко, зная, что все солдаты, сбившиеся в комнату, внимательно прислушиваются. — При определенных обстоятельствах ракеты могут оказаться очень эффективны. Но вы правы, в этой ситуации малва добились бы большего, если бы использовали старые добрые катапульты. По точности стрельбы их ракеты и близко не подходят к нашим.

Он сделал паузу. Пусть счастливая мысль о римских ракетах поднимет дух. Затем продолжал говорить.

— Они почти бесполезны, если их использовать против защищенного укрепления, подобного нашему. Того, которое стоит на месте. — Он улыбнулся. — Малва их используют потому, что эти надменные ублюдки так уверены в себе. Они даже не удосужились взять с собой катапульты. Как сделали мы.

На улыбку полководца солдаты ответили веселыми криками. Когда веселость прошла, говоривший ранее сириец задал еще один вопрос.

— А чего бы они добились, если бы привезли с собой те осадные орудия, о которых вы нам рассказывали?

Велисарий поморщился. Однако это скорее было задумчивое выражение, а не унылое.

— Во-первых, если бы они привезли с собой те орудия, то я никогда бы не стал здесь укрепляться, — он махнул рукой. — Орудия, специально предназначенные для осады, сравняли бы эту усадьбу с землей примерно за пять минут. Через десять минут не осталось бы ничего, кроме мелких кусков камня и пыли.

Велисарий внимательно наблюдал за тем, как радость сходила с лиц солдат. Затем, как раз перед тем как они стали просто мрачными и угрюмыми, он продолжил громким голосом:

— С другой стороны, осадные орудия такие большие по размеру и их так тяжело ворочать, что они сидели бы подобно уткам на яйцах на поле боя.

Он снова махнул рукой. На этот раз жест совсем не был небрежным. Это было движение умелого ремесленника, демонстрирующего что-то из своего мастерства.

— Если бы они привезли осадные орудия, мы использовали бы другую тактику. Мы все вышли бы на открытое поле.

Улыбки вернулись.

— В любом случае — в любом случае! — их оружие не играет роли. Мы все равно разобьем малва, каким бы оружием они ни воспользовались!

Снаружи одновременно взорвались две ракеты. Но звук взрыва полностью потонул в веселых криках, пронесшихся по заполненной комнате.

— Велисарий! Велисарий! — кричали солдаты.

Только один солдат не участвовал в этом радостном приветствии командира — тот же самый сириец, все еще скорчившийся у окна, все еще внимательно наблюдающий за происходящим снаружи и не упускающий ни одной детали.

— Наверное, время пришло, полководец, — сказал он. — Я практически уверен, что они готовятся к штурму.

Велисарий передвинулся к окну и скорчился рядом с солдатом. Достал телескоп и посмотрел в него. Смотрел несколько секунд, не дольше.

— Ты прав, — объявил он. Полководец склонился к сирийцу и положил руку ему на плечо. — Как тебя зовут? — спросил он.

Парень несколько удивился.

— Феликс. Феликс из Халкедона.

Велисарий кивнул, распрямился и широким шагом вышел из комнаты. В коридоре повернул направо и пошел в сад, расположенный в центре — его окружали составлявшие усадьбу строения. Греческие катафракты, собравшиеся в коридоре, прижались к стенам, чтобы оставить ему узкий проход. Очень узкий проход, потому что катафрактов собралось много и все — в доспехах.

К тому времени, как он вышел в сад — причем с таким ощущением, как зернышко вылетает из раздавленной виноградины, — Велисарий чувствовал себя так, словно только что прошел сквозь пресс, где давят виноград. Несмотря на то что усадьба предназначалась для императора и была больше обычных размеров средней усадьбы, она тем не менее не подходила для нескольких тысяч солдат, собравшихся в ее стенах. Велисарий настоял, чтобы внутри собралось как можно больше народу. Усадьба — не крепость. Но надежно сделанные стены и крыша обеспечивали гораздо лучшую защиту от ракет и стрел, чем экраны и навесы, которые являлись единственной защитой тех, кто остался на открытой местности на прилегающей к усадьбе территории.

Когда он наконец вышел в центральный сад, то увидел, что даже здесь ракеты не нанесли существенного урона. На самом деле почти никакого не нанесли. И это несмотря на то, что сад был так же плотно набит людьми, как и здание.

Теперь шедевр садового мастерства остался только в воспоминаниях. Нельзя было увидеть ни одного кустика, ни одного растения. Все скрывалось за людьми в броне, которые устроились во всех уголках. Но только немногие из них получили ранения, да и то легкие.

Велисарий вздохнул с облегчением, хотя и не удивился. Полководец и раньше практически не сомневался, что траектории ракет будут слишком прямыми, чтобы те упали в сад.

Очевидно, он оценил ситуацию правильно. Ранения получили те, над чьими головами взорвались ракеты. Им просто не повезло. Но урон оказался минимальным, поскольку большая часть площади сада была затянута сверху специальными кожаными экранами, которые предохраняли как раз на такой случай.

Велисарий снова стал протискиваться сквозь толпу. Миновав сад, вошел в заполненный людьми коридор в здании напротив. Протиснуться, протиснуться, протиснуться. К тому времени, когда он наконец шатаясь вышел на открытую местность за усадьбой, у него было чувство, с каким он обычно выходил после сражения копьями.

Велисарий потратил гораздо больше времени, чем ожидал, на то, чтобы оказаться здесь. Но как только он вышел на открытую местность, то услышал, как где-то вдали у него за спиной кричат Боевой клич малва. Враг начал штурм.

Велисарий даже не подумал о том, чтобы повернуть. Он почти содрогнулся от одной мысли, что снова придется протискиваться сквозь множество людей. И в любом случае в этом нет смысла. Бузес командует тремя тысячами пехотинцев, собравшимися в усадьбе, ему в помощь переданы пятьсот ребят из Константинополя. Велисарий был полностью уверен в их возможностях и способности отразить первую атаку.

Кутзес и Агафий увидели, как полководец вышел на улицу, и поспешили к нему. Они сами передвигались не очень быстро. За усадьбой собрались оставшиеся греческие катафракты и сирийские кавалеристы — свыше четырех тысяч человек, вместе с лошадьми, Но тут плотность собравшихся была все-таки меньше, чем внутри. Территория усадьбы, окруженная стеной, составляла немало акров. По большей части это была открытая местность, правда, тут имелись и живые изгороди, и редко растущие деревья.

Несколько секунд спустя Велисарий уже совещался с командующими конницей. Все трое разговаривали громко из-за постоянно усиливающегося шума с другой стороны усадьбы. Смешались боевые кличи малва и римлян, к ним прибавились взрывы гранат.

— Сколько убитых? — первым делом спросил Велисарий.

— Они бы добились больших успехов, если бы использовали катапульты, — фыркнул Агафий. Посмотрел на Кутзеса. — Что скажешь? Всего наверное… пострадало человек двадцать.

Кутзес пожал плечами.

— Если и наберется столько. Убили только троих.

— А что с лошадьми? — поинтересовался полководец. Агафий повертел головой во все стороны.

— Немного нервничают, полководец. Но нам удалось держать их под контролем. Не думаю, что потеряли больше дюжины. Они сбежали. Думаю, через несколько часов большая их часть вернется. За исключением двух, которые сломали свои глупые шеи, когда пытались перепрыгнуть через окружающую территорию стену.

Кутзес рассмеялся.

— Не думаю, что драгоценный конь Аббу вернется. Клянусь, полководец, это чудовище прыгало не только через стену, но и через деревья!

Агафий улыбнулся. Глаза Велисария округлились.

— Аббу? Вы имеете в виду того жеребца, за которым он так ухаживает?

— Ухаживает? — переспросил Кутзес. — Да он в этом жеребце просто души не чает! Он чуть ли не спит вместе с проклятой тварью.

— Больше нет, — усмехнулся Агафий. — В последний раз я видел, как он пускал стрелы вслед твари. Но, конечно, они и близко не попали. Жеребец уже пробежал полпути до Антиохии.

Велисарий покачал головой. Он улыбался, но на улыбку накладывалось беспокойство.

— А ему удалось…

Кутзес перебил его.

— Не беспокойся, полководец. Аббу послал арабских курьеров, как только мы ему сказали. По меньшей мере, полчаса назад. Маврикий заранее получил предупреждение об изменении планов.

Велисарий улыбнулся очень хитро.

— Я очень рад, что меня не будет поблизости и мне не придется слушать, как Маврикий ругает меня за это. — Он попытался спародировать грубоватый голос Маврикия: — Я ему кто? Младенец в пеленках? Или только учусь ходить? Зачем мне говорить, чтобы внимательно смотрел, поскольку планы меняются? Конечно, план меняется! Разве не я обучал этого… этого полководца, что планы всегда меняются, когда появляется враг?

Кутзес улыбнулся. Агафий смотрел серьезно.

— Значит, ты думаешь, он будет готов? — спросил Агафий. — Признаюсь, меня это несколько волнует. Они не рассчитывали, что их призовут так быстро.

Велисарий хлопнул Агафия по крепкому плечу.

— Не волнуйся, — сказал он мягко. — Если и есть что-то в мире, в чем можно быть абсолютно уверенным, то это то, что Маврикий никогда не заснет во время сражения. Единственная причина, заставившая меня отправить курьера, заключается в том, что нам нужно быть уверенными: Маврикий выйдет из леса, как только мы выстрелим сигнальными ракетами, вместо того чтобы выйти через пятнадцать секунд.

Он повернулся к Кутзесу.

— Говоря о чем…

Кутзес показал на несколько близкорастущих деревьев, примерно в пятидесяти ярдах.

— Вон там, полководец. Они нацелены и готовы, как только ты отдашь приказ. Одна красная, за ней зеленая. И у нас по три запасных каждого цвета на тот случай, если какая-то не выстрелит.

Велисарий кивнул. Снова повернулся к усадьбе, прислушиваясь к шуму сражения. Несмотря на то что часть звуков поглощалась, все равно они оставались сильными. И шум с каждой секундой врастал. Теперь взрывы гранат следовали почти беспрерывно.

Полководец и двое его офицеров слушали примерно минуту. Не произносили ни слова. Затем очень твердо и уверенно заговорил Кутзес:

— Нет шансов.

Агафий тут же кивнул. И Велисарий кивнул. Просто послушав звуки битвы, все трое пришли к одному выводу. Несмотря на очевидную ярость, с которой малва шли в атаку, их усилия окажутся тщетными.

Не было и намека на звуки, указывающие, что защитники начинают сдаваться. Такие звуки нельзя ни с чем спутать. Никто не кричал в отчаянии, никто не визжал, слышались только воинские кличи римлян, причем ровно и уверенно, а также радостные победные.

Штурм провалится, малва шатаясь отступят назад, оставляя за собой кровавый след.

Реки крови.

Велисарий отвернулся от усадьбы и быстро осмотрел местность.

— Вы готовы, — это было утверждение, не вопрос. Агафий и Кутзес даже не удосужились ответить. Полководец вздохнул.

— Значит, все. — Он опять посмотрел на усадьбу и сморщился. — А мне снова лезть в тиски, — Он пошел к зданию и бросил через плечо: — Я передам приказ. Ждите. И сразу же стреляйте из ракетниц.


К его облегчению толпа немного рассосалась, по крайней мере в боковых зданиях. Все солдаты, которые могли, протиснулись в здания, непосредственно выходящие на территорию, с которой шли малва. Они уверенно стреляли, отбивая атаку. Велисарию потребовалась всего пара минут, чтобы вновь попасть в сад в центре.

Однако там он застыл на месте. И ругал себя, как последнего идиота.

Он забыл, что в предыдущий день отдал приказ сделать сад полевым госпиталем. И теперь сквозь эту территорию было не пройти. Потери оказались совсем невелики. Но раненые с ухаживающими за ними санитарами обычно занимают гораздо больше места, чем стоящие воины.

Осматривая происходящее в саду, Велисарий радовался, пусть это и была мрачная радость, тому, что видел. Самые большие потери несет разбитая, уходящая от погони армия. Правда, во время штурма раненые появляются быстрее всего. Конечно, во время штурма больше всего страдают штурмующие, но и защищающиеся тоже несут свою часть потерь.

Тем не менее он увидел в саду только легко раненных. И, что обрадовало его еще больше, раненых было гораздо больше, чем убитый. Пропорция раненые — убитые оказалась значительно лучше обычной.

Слава Богу, защитные экраны сработали! Он и думал, что сработают. Гранаты малва, как и римские, взрывались после сгорания фитиля, который следовало поджигать самому.

Практически неизбежно, что бросающий гранату подожжет фитиль в самом конце, перед броском, причем вытянет его на всю длину, поскольку опасается взрыва гранаты у себя в руках.

Малва бросали гранаты в многочисленные двери и оконные проемы, расположенные по стенам зданий. Но обороняющиеся поставили защитные экраны — практически мгновенно и без предупреждения, поэтому гранаты малва от них отскакивали и разрывались довольно далеко — достаточно далеко, чтобы не принести никакого существенного урона. Конечно, куски разорвавшихся гранат вскоре прорвут кожу и ткань и в конце концов полностью разорвут щиты. Но щиты сослужили свою службу: они отразили ярость первой атаки, и практически все пострадавшие среди римлян получили относительно легкие ранения, и то от отскочивших от кожаных щитов осколков гранат.

Однако Велисарий не хотел тратить время зря. Его слишком занимала неожиданная проблема, как добраться до места, где он сможет оценить следующую атаку малва, атаку, в которой, как он не сомневался, будут участвовать кушаны. И пойдут они впереди. А он не может отдать приказ Маврикию начинать атаку, если не представляет сам, что именно и в какую минуту происходит.

Мгновение он размышлял, не стоит ли попробовать пробраться вперед, пройдя по примыкающим зданиям, составлявшим прямоугольник, но быстро отмел эту идею. Каждое из этих зданий будет до предела забито солдатами и ему может и не удастся пробраться между ними.

Он уже почти пришел к неизбежному выводу, что ему придется идти сквозь сад по телам раненых, когда услышал свое имя.

— Полководец Велисарий! Полководец Велисарий!

Он посмотрел через сад. В дверном проеме на противоположной стороне стоял тот же пехотинец, с которым ему уже сегодня довелось поговорить. Феликс. Феликс из Халкедона.

— Вы не сможете тут пройти, полководец! — кричал сирийский солдат. — Меня послал хилиарх. Ждать вас. Подождите минутку, одну минутку!

Солдат исчез. Вернулся примерно через минуту вместе с Бузесом. Только оказавшись в дверном проеме, Бузес приложил ладони ко рту в виде рупора и закричал:

— С твоего разрешения, давай устроим передачу как в эстафете!

Велисарий обдумал предложение. Думал недолго: секунду или две. Потом кивнул и помахал рукой. Затем точно так же, как Бузес, сделал импровизированный мегафон и закричал:

— Отлично придумано! Пусть Феликс стоит у двери. Если следующую атаку возглавят кушаны, дай мне знать. — Он замолчал набрал воздуха в легкие и продолжил: — Если они будут во главе, сообщите мне, как только атака начнется! В ту же секунду!

Бузес кивнул, показывая, что все понял. Хилиарх сказал несколько слов Феликсу и скрылся в дверном проеме. Сирийский солдат остался там же. Он стоял прямо и явно напряженно прислушивался к происходящему в здании. Даже на таком расстоянии Велисарий видел серьезное выражение лица. Молодого лица, почти подростка. Но это также было лицо человека, намеренного выполнить порученное ему задание.

Велисарий улыбнулся.

— Тебе скоро ждет повышение, парень, — прошептал Велисарий. — Думаю, сразу же после окончания сражения.

Теперь полководец сконцентрировался. Слушал очень внимательно. На протяжении последних нескольких минут шум битвы стихал. Совершенно очевидно: малва разбили и теперь они перегруппировываются.

Велисарий снова прошел через здание у себя за спиной и вышел на территорию, примыкавшую к усадьбе с запада. Агафий ждал не более чем в двадцати футах от двери. Парень из Константинополя уже сидел на коне.

Велисарий быстро объяснил, как будет происходить передача информации — как в эстафете.

— Сигнал придет через несколько минут. Найди мне коня. Я прямо приду сюда и присоединюсь к тебе.

Он показал на дверной проем.

— Как только увидишь, что я отсюда вышел, пусть трубят в трубы. Объявляют вылазку. Этого времени для меня будет достаточно, чтобы сесть на коня.

Агафий кивнул.

— А где твои телохранители? — спросил он и нахмурился. Велисарий пожал плечами и хитро улыбнулся.

— Похоже, мы разделились. Они потерялись в толпе. — Греческий хилиарх нахмурился еще сильнее.

— Не уверен, что мне это нравится, полководец. Я имею в виду, мне не нравится, что ты будешь возглавлять вылазку без телохранителей.

Велисарий теперь сам нахмурился.

— Уверяю тебя, Агафий, я научился за себя постоять задолго до…

— Тем не менее…

— Достаточно.

Агафий открыл рот, потом закрыл.

— Да. Хорошо. Будет так, как скажешь.

Велисарий кивнул и широкими шагами пошел назад к саду. На этот раз, проходя по зданию, он приказал людям оставить для него проход.

— Я вскоре здесь пойду. Побегу бегом. Предупреждаю, ребята: наступлю на того, кто окажется у меня на пути. А я, как вы видите, ношу шпоры.

Солдаты улыбались, но отодвигались и весело приветствовали полководца:

— Велисарий! Велисарий! — Он отвечал только одно:

— Мы разобьем этих жалких ублюдков!


Через десять минут Феликс прокричал новость через весь сад:

— Кушаны выстраиваются! Они поведут атаку! — Еще через пять минут он крикнул:

— Они идут! Идут! Идут!

Велисарий решил, что для человека, одетого в полные доспехи катафрактов, он справился прекрасно, когда побежал — если так можно выразиться — через здание. Люди, составлявшие стены из плоти и стали по обеим сторонам прохода, определенно так думали, если судить по подбадривающим крикам:

— Велисарий! Велисарий! Давайте, полководец! Вперед! Вперед!

— Черт побери, какой же темп он может задать! — прокричал один парень с энтузиазмом. — Если он так бегает в доспехах…


Как только он вылетел на улицу из дверного проема, трубы тут же затрубили.

Уголком глаза Велисарий увидел, как взметнулись в воздух красная и зеленая сигнальные ракеты. Но фокусировался он на приготовленном для него коне.

Тогда Велисарий чуть не упал — от удивления. Рядом с конем, готовый его подсадить, стоял Анастасий. Собственный конь Анастасия ждал неподалеку, рядом была приставлена табуреточка, с которой садятся в седло.

— Как ты здесь оказался? — спросил полководец.

— Не спрашивай, — проворчал Анастасий и закинул Велисария в седло. Затем гигант отправился к своему коню.

Велисарий взялся за удила. Он видел, как греческие катафракты и сирийская легкая конница трогаются с места. Всадники быстро выстроились в колонны, разделились и отправились вокруг усадьбы, просачиваясь сквозь проемы в стенах напротив.

Часть его сознания отметила, что они правильно выстроились — разумным порядком и, главное, хорошо организованы. Другая часть сознания пыталась разрешить загадку.

— Как ты здесь оказался? — снова спросил он. На этот раз Анастасий уже сидел в седле сбоку от Велисария.

— Не спрашивай, — прошипел Валентин, который тоже появился рядом с полководцем. Валентин посмотрел на Анастасия, как ласка. — Это все он. Я говорил ему: невозможно. Даже Моисей не смог бы пробиться сквозь эту толпу.

Анастасий уже пустил лошадь с места. На его словно высеченном из скалы лице появилась улыбка.

— Моисей не был таким большим, как я, — сказал он. И вытянул вперед огромную руку, как церемониймейстер. — Прошу вас, полководец. Победа ждет.

— Ждет! — крикнул Велисарий. — Ждет!

Он пустил коня галопом. Теперь его не беспокоило, что конь может устать. Им не предстоял долгий путь. Его беспокоило только, как добраться до первых рядов и вести своих людей к победе.

Велисарий быстро объехал усадьбу и увидел ближайший проем. Сирийские пехотинцы открывали ворота. Отбрасывали в сторону разбитые остатки створок, если быть абсолютно точным.

И они едва успели отскочить в сторону, чтобы пропустить Велисария. Валентин с Анастасием ехали прямо за ним, затем следовали катафракты.

Пехотинцы радостно кричали, катафракты громовыми голосами выдавали воинские кличи. Но Велисарий старался прислушиваться к знакомому бормотанию.

Оно не прозвучало. Он бросил взгляд через плечо, вопросительно приподнял брови.

Его встретил взгляд ласки.

— А какой смысл, черт побери? — прошипела ласка.

Глава 20

Первой мыслью полководца, когда он обогнул усадьбу и выехал на прилегающую к ней с востока территорию, была: следует быстро оценить ситуацию. Он не видел сражение собственными глазами после того, как вернулся в усадьбу по завершении первой кавалерийской атаки.

Он чуть не упал. Мгновенно и позорно.

В прямом смысле. Мертвые, умирающие и тяжелораненые солдаты малва были разбросаны по всей территории перед усадьбой. В некоторых местах лежало по два или три тела, одно на другом. Велисарий так напряженно концентрировался на живых войсках малва, что не заметил препятствие, которые представляли собой мертвые. Его конь натолкнулся на труп и чуть не сбросил ездока. Только сверхчеловеческие рефлексы, полученные и получаемые от Эйда, помогли Велисарию удержаться в седле, а его коню на ногах.

«Первым делом самое важное!» — приказал он сам себе. Следующие несколько секунд, пока он пробирался сквозь результаты бойни на территории, прилегающей к усадьбе с востока, Велисарий ни на что не обращал внимания, только выискивал путь для коня.

Следовало продвигаться вперед. Холодной отстраненной частью разума полководец отмечал жуткие потери, которые понес враг во время первого штурма. По большей части они пострадали от стрел, хотя очевидно, что часть потерь малва понесли из-за собственных гранат, отразившихся от воздвигнутых людьми Велисария щитов.

Наконец он пробрался сквозь горы трупов и смог сконцентрироваться на продолжающем действовать противнике. Еще живом.

Больше всего его волновали «катюши». Он уже слышал шипение и завывание ракет. Звуки, создаваемые римскими ракетами, сильно отличались от звуков ракет малва. Перепутать их было невозможно. В соответствии с указаниями Велисария римские ракеты были снабжены бронзовыми выхлопными соплами. Благодаря этим выхлопным соплам выпущенные «катюшами» ракеты оказывались гораздо более точными, чем ракеты малва. И создавали совсем другой шум.

Велисарий не видел сами колесницы, с которых выпускали ракеты. Они были скрыты в лесу на северо-востоке и оттуда стреляли в малва. Вслед за ними должны последовать фракийские и иллирийские катафракты. Ряд возвышавшихся в той стороне деревьев не позволял Велисарию наблюдать за их действиями. Но он видел сами ракеты, летящие по небу. В эту минуту первая партия как раз опускалась на врага. Велисарий видел, как несколько взрывов громыхнуло на правом фланге армии малва, как кавалеристов выбило из седла и они вместе с лошадьми упали на землю.

Он задержал дыхание. Первая партия ракет приземлилась досрочно близко к центру вражеского формирования, где на повозках с пороховым оружием сидели жрецы Махаведы. Велисарий совсем не хотел, чтобы все это оружие и запасы пороха взлетели в воздух.

Наконец он выдохнул воздух, который задерживал в себе. Вторая и третья партии ракет нашли цели в центре вражеского формирования — и несколько между повозками. Многих жрецов, вскочивших на ноги на повозках, смело с них, словно веником. Одна из повозок взлетела в воздух: ракета взорвалась почти прямо под ней. Повозка какое-то время сама по себе скакала на двух колесах, удерживая зыбкое равновесие. Скакала, скакала, потом с грохотом рухнула наземь.

Велисарий пригнулся к спине коня, ожидая, что весь запас привезенного врагом порохового оружия вскоре рванет. Он повернул голову и стал кричать находящимся у него за спиной людям, чтобы готовились к сильному взрыву.

Затем внезапно замолчал. Взрыва не последовало. Разбитая повозка не взлетела на воздух.

Он в большом удивлении повернулся назад и увидел, что несмотря на все разрушение, которое нанесли его «катюши», ничто из боеприпасов малва не загорелось.

Мимо его головы пролетела стрела, и это напомнило ему о поджидавших опасностях. Первые ряды спешившихся солдат малва находились менее чем в ста пятидесяти ярдах. Очевидно, вражеские солдаты были поражены и не понимали, откуда началась внезапная и неожиданная атака на их фланг. Но у многих оказалось достаточно ума, чтобы выпускать стрелы в выскакивающих из-за усадьбы римлян.

Однако их стрелы почти не попадали в цель, и никто их действиями не руководил. Велисарий уже собирался похвалить себя за то, что ему удалось удивить врага — снова — когда прилетело целое море стрел, и после них все чувство самоудовлетворения тут же исчезло.

Эти стрелы были хорошо нацелены и их явно выпускали организованно и по чьему-то приказу, с расстояния в сто ярдов. Они напоминали возвращающихся домой голубей, безошибочно направляясь куда надо, и собирались с правого фланга. Полководец поднял щит и как мог скорчился в седле.

Не менее трех стрел отскочили от его щита, еще одна от брони, защищающей грудь коня, а пятая от правой руки в доспехах. Велисарий почувствовал боль в правой руке, правда, не от ранения, а от удара. К счастью, лук, из которого была выпущена стрела, не обладал мощностью луков катафрактов. Наконечник не смог пронзить чешуйчатый доспех, хотя Велисарий не сомневался: в месте удара к утру появится большой синяк.

Оставшиеся стрелы приземлились среди следующих за ним катафрактов. Он услышал крики боли и удивления. Судя по ним стало ясно: многие стрелы попали в цель.

Когда полководец выглянул из-за верха щита, глядя вперед вправо, то увидел ожидаемое. Кушаны уже принимали новый боевой порядок, выстраиваясь ровными рядами, в результате чего получился квадрат. Щиты стоявших в первом ряду находили один на другой, копья блестели и словно ощетинились. Сразу же за первый рядом со щитами встали лучники. Командир кушанов тут же оценил изменившуюся обстановку и делал все возможное — самое оптимальное — при сложившихся обстоятельствах. В эти минуты боевой порядок кушанов напоминал ощетинившегося дикобраза, груженного волками.

Умные волки охотятся за более легкой добычей. И то же самое сделал Велисарий. Он повернул коня налево, уводя своих людей от подразделения кушанов. Он поедет по дуге вокруг кушанов и набросится на дезорганизованную массу малва, которые следовали за кушанами.

Его катафракты сами были не дураки и немедленно последовали за ним. Никто в колонне Велисария даже не ответил кушанам. Полководец вел часть войск, воспользовавшихся северными воротами усадьбы. Поэтому кушаны оказались справа, когда катафракты галопом неслись мимо — самый худший вариант для лучника на коне: невозможно стрелять, не открыв собственного тела. Поэтому Велисарий и его люди просто сжали зубы, прикрываясь щитами и отражая ими стрелы кушанов. Сами не стреляли.

С другой стороны, вторая группа римлян — та, которую возглавлял Агафий, пользуясь южными выходами — имела идеальную позицию для лучников на конях. Когда они выскочили из-за усадьбы, кушаны находились слева от них. Каждый из этой тысячи катафрактов, кто пронесся мимо формирования кушанов, выпустил по крайней мере одну стрелу в массу врага. С расстояния в пятьдесят ярдов мощные луки катафрактов выпускали стрелы, которые пробивали броню кушанов. Если только те не прикрывались щитами под нужным углом. А кушаны использовали деревянные щиты, пусть и несколько армированные железом.

Стена щитов кушанов сломалась под жутким огнем. Велисарий и его люди на противоположной стороне тут же выиграли от этого. Стоявшие с северной стороны кушаны мгновенно поспешили заткнуть дыры на окровавленном южном фланге.

Теперь авангард кушанов оказался за римской кавалерией. Велисарий и его люди находились в пятидесяти ярдах от регулярных войск малва, которые шли вслед за кушанами.

Эти войска — тысячи спешившихся кавалеристов — внезапно бросились врассыпную. Они попали в ловушку между совершенно неожиданной атакой по флангу и невесть откуда появившимися римлянами. Их нервы не выдержали. Все еще остававшиеся в седле йетайцы пытались удержать сбегавших с поля боя солдат, зверски рубили их саблями, целыми дюжинами, когда те пробегали мимо, Но результата не добились.

Велисарий бросил взгляд через плечо. Сирийская конница, идущая вслед за тяжеловооруженными греками, уже растягивалась широкими Рядами и начинала обгонять медленно продвигающихся вперед катафрактов. Они держались подальше от кушанов. Их целью было разбить части и так быстро редеющей основной силы врага. За ними из усадьбы появлялась сирийская пехота и занимала позиции. Она кон центрировала свое внимание на территории непосредственно перед усадьбой и к северу от нее, оставляя теперь изолированным от основных сил кушанам единственный путь отхода к загонам для скота. Удовлетворенный, полководец повернулся назад. Ближайший к нему солдат малва, спасавшийся бегством, подвернул ногу и упал. Велисарий не стал применять копье, просто направил на упавшего коня, а потом поскакал дальше.

На него бросился йетайец на лошади, высоко держа в руке копье. Велисарий со всей силы врезал в йетайца копьем, вспоров ему живот, и удержался в седле благодаря стременам.

Еще один солдат из регулярной армии малва бежал с поля боя. Его ноги мелькали, словно у антилопы. Копье полководца врезалось ему между лопаток.

Велисарий убил еще трех солдат тем же образом до того, как потерял копье — оно осталось в спине одного врага. Тогда он достал длинный меч и продолжил убивать им.

С первыми рядами врага теперь было полностью покончено. Даже йетайцы оставили попытки собрать войска и заставить их сражаться. Наоборот, все еще остававшиеся в седле варвары первыми неслись с поля боя.

У обычных солдат малва в головах засела одна мысль: опередить римлян. Бежать как можно быстрее, чтобы скрыться от врага. А ведь враг преследовал их на лошадях. Они были не первыми, кого во время сражения охватила паника и кто предпринимал безнадежную попытку. И им, как и многим до них, пришлось за это расплатиться.

Полководец не прекращал безжалостной работы, оставляя за собой дорожку из трупов. Человек в нем морщился от ужаса, пока не нашел утешение — как и много раз в прошлом — в холодной работе разума.

«Это самая худшая ошибка, которую может сделать пехота, — думал он. — Если бы они попытались удержать позиции, несмотря на атаку нашей конницы, как сделали кушаны, то у них бы остался шанс. Теперь же шансов нет. Ни одного».

Внезапно рядом — слева от Велисария — прогрохотало несколько взрывов. Они словно ворвались в его мрачные мысли. Уголком глаза он увидел, как один из катафрактов обеими руками схватился за лицо и упал на землю. Еще у одного катафракта упала лошадь — у нее подогнулись ноги, а всадник в свою очередь вылетел из седла.

«Это „катюши“! Наши ракеты! Но черт вас подери, не нужно сейчас стрелять!»

Но они снова прилетели. Велисарий видел, как в их сторону направляется еще одна партия.

Конечно, ракеты предназначались для малва — для правого фланга врага. Это было частью плана.

Но, к сожалению, некоторые из них перелетели через ряды врага и нанесли увечья в его собственных рядах. Велисарий выругался громко и грязно, назвал Маврикия дураком, а Василия, командующего «катюшами», — идиотом, зачатым полоумным.

Но…

Велисарий сам приказал Маврикию сделать несколько выстрелов из «катюш» перед тем, как идти в атаку. Прекрасно зная, что даже римские ракеты далеко не всегда попадали в цель, полководец тем не менее отдал приказ. Он просто не ожидал, что малва так быстро сдадут позиции. Считал, что с ракетным огнем будет покончено к тому времени, как в радиусе его действия окажутся римские катафракты.

И ругал себя. Называл идиотом.

«Ракеты разлетаются по большой площади, чертов кретин. Никогда больше не делай этого!»

Но он быстро прекратил себя ругать. Велисарий почти достиг центра армии малва. Впереди себя он видел кшатриев и жрецов, суматошно пытающихся развернуть повозки. Впряженные в повозки мулы всегда отличались упрямством. Такова природа мулов. Они не торопились подчиняться истеричным приказам хозяев.

Увидев эту сцену, он чуть не расхохотался. Чего надеялись добиться жрецы? Повозки, в которые запряжены мулы, не имеют шанса убежать от конницы. Не больше, чем пехота.

Очевидно, один из стоявших на повозках жрецов Махаведы пришел к такому же выводу. Велисарий находился только в двадцати ярдах, когда лицо жреца приняло решительное выражение. Жрец наклонился, схватил небольшой бочонок с порохом, потом рассыпал его содержимое вдоль ряда других бочонков.

Жрец как раз доставал из туники зажигалку, когда меч Велисария отрубил его ноги. Жрец грохнулся на бочонки, все еще держа в руке зажигалку. Следующим ударом Велисарий отсек ему руку, третьим — голову.

Полководец остановил коня у повозки и перепрыгнул в нее встав там, он стал выкрикивать команды громовым голосом.

Очень простые приказы, состоявшие из нескольких слов. Абсолютно понятные и точные. Правда, в них не было необходимости. Анастасий с Валентином уже сделали все, что нужно, с соседними тележками. Не прошло и десяти секунд, как греческие катафракты освободили все другие тележки от жрецов.

Все оставшиеся в живых кшатрии — их набралось около пятидесяти человек — попытались сдаться вместе с оставшимися в живых двумя дюжинами жрецов. Но катафрактам это не требовалось. Многие из них видели, как первый жрец пытался совершит самоубийство и одновременно взорвать одну из повозок с порохом. Поэтому греки безжалостно рубили всех представителей малва, оказавшихся между повозок.

Велисарий прекратил кричать. Дело было сделано. Повозки малва с большим количеством пороха оказались в руках римлян.

Он взобрался на самый верхний бочонок. С этого насеста постарался разглядеть, что происходит на всем поле.

Сражение фактически закончилось. Поражение врага было полным.

Нанесенный Маврикием удар полностью разрушил правый фланг малва. Охранявшие тот фланг йетайцы понесли жуткие потери перед тем, как сломаться. Несмотря на все остальные черты характера, никто никогда не обвинял йетайцев в трусости. Поэтому они держались, и практически все умерли на своих позициях — судя по горе образовавшихся трупов.

Конечно, их смелость оказалась бесполезной. Даже лучшие войска, по опыту Велисария, не могут эффективно защищаться против неожиданной массированной атаки по флангу. Только не на открытом поле, где негде скрыться и перегруппироваться. Такие войска могут сражаться, и сражаться смело, но они будут биться, как приведенные в замешательство индивидуалы против хорошо организованного, уверенного и нацеленного на победу атакующего. Результат заранее очевиден.

И было также очевидно, что регулярные войска малва не пришли на помощь варварам. Войска малва в центре поля все еще оставались в седле, в отличие от их товарищей, которым не повезло идти в атаку вслед за кушанами. Они не видели оснований не воспользоваться своей удачей и тут же бросились бежать от атакующих по флангу римлян.

Но им повезло лишь временно. В своем естественном стремлении убежать как можно быстрее от ужасающей массы наступающих фракийцев, иллирийцев и персов — все из которых относились к тяжелой коннице, от наступления которой из леса на северо-востоке дрожала сама земля — регулярные войска малва бросились на юг.

Тысячи всадников в панике неслись галопом по краю леса — и прямо в Евфрат. Конечно, когда они поняли свою ошибку, то помчались на восток вдоль берега, к далеким силам малва, осаждающим Вавилон.

И лишь немногие из этих людей найдут спасение в двухстах милях. Очень немногие.

Потому что преследовавшие их были ветеранами, которых вели опытные и способные командиры. Морис и Куруш, видя в каком направлении понеслись отступающие малва, тут же направили катафрактов и дехганов на юго-восток. Они отрежут пути отступления малва, поймают их в капкан у реки.

Велисарий видел, как «катюши» выкатываются из лесу и выстраиваются в одну линию, примерно в трехстах ярдах. Один человек — их командующий Василий, как предположил Велисарий, хотя, конечно, на таком расстоянии лицо было не разглядеть — носился на коне взад и вперед вдоль ряда, отдавая команды.

Мгновение спустя партия ракет зашипела, направляясь к Евфрату.

Велисарий наблюдал за их полетом. Это была для него первая возможность наблюдать за полетом ракет, не отвлекаясь на само сражение. Они летели практически ровно, не дергаясь и не извиваясь подобно змее, как ракеты малва. Секунды спустя полководец увидел, как взорвались боеголовки, делая свою работу над огромной толпой малва, собравшейся на берегу реки.

Зрелище впечатляло. Велисарий проследил, чтобы в боеголовках римских ракет была хорошая шрапнель. Там использовался свинец, а не маленькие камушки и не всякая дребедень, которая загружалась в ракеты малва.

Теперь Велисарий посмотрел на усадьбу. Там, как он увидел, ситуация тоже развивалась отлично. Пехотинцы малва, не порубленные римлянами во время атаки, тоже пытались добраться до реки.

Сирийская конница оставила захваченные повозки с порохом и теперь гнала пехотинцев малва к северному берегу Евфрата. Сирийские пехотинцы заняли позиции напротив кушанов. Кушаны уже отступали к загонам для скота. Сирийцы следовали за ними, на уважительном расстоянии, удовлетворенные отходом врага.

Велисарий услышал голос Агафия, грек весело кричал. Велисарий повернулся и увидел Агафия и нескольких катафрактов, скачущих к нему.

— Я отправил большинство своих людей в помощь сирийцам, — объявил он. — После того как увидел, что ты сделал то же самое.

Велисарий на самом деле такого приказа не отдавал. Необходимости не было, так как находившийся рядом с ним Кирилл сообразил сам, без подсказки, а полководец хотел посмотреть за тем, как действует Маврикий. Но теперь, оглядевшись вокруг себя, увидел, что охранять повозки осталось примерно сто катафрактов.

Велисарий был очень доволен. Очень. Полководец мало что ценил больше, чем способность подчиненных быстро соображать и их умение полагаться на самих себя. Он был твердо уверен: половина его успеха заключается в том, что ему удалось собрать вокруг себя как раз таких людей. Людей, как Маврикий, Ашот, Гермоген, Иоанн Родосский, даже Бузес и Кутзес после того, как он с ними немного поработал и выбил из башки всякую дурь.

А теперь еще Агафий и Кирилл.

Часть его радости явно отразилась на лице. Мгновение спустя он и два его новых греческих офицера уже улыбались друг другу. Просто сияли. Теперь в улыбке полководца не было хитрецы, а у Агафия и Кирилла никакого сарказма ветеранов.

— Боже, полководец, это — лучшая битва, в которой мне довелось участвовать, — воскликнул Агафий.

— Красиво, красиво, — согласился Кирилл. — Единственным провалом был тот ракетный огонь.

Велисарий поморщился.

— Моя ошибка. Мне следовало помнить, что эти проклятые штуковины все еще далеки от точности. Но я не ожидал, что мы продвинемся так далеко за такое короткое время.

Кирилл не казался ни в коей мере расстроенным, несмотря на то что именно он и его люди пострадали от этого огня. Греческий катафракт просто пожал плечами и вспомнил самую старую мудрость, известную всем ветеранам:

— Дерьмо случается. — Агафий согласно кивнул.

— Живи и учись, вот и все, что можно сделать. Кроме того… — он повернулся в седле, изучая эффект, в эти минуты производимый ракетами над скопившимися у реки представителями малва. — Сейчас они отлично работают. «Катюши» спасли массу римских ребят и еще спасут к тому времени, как закончат работу. Малва будут напоминать оглушенных овец.

Велисарий услышал еще один радостный клич. Он повернулся и увидел, как с севера приближается Маврикий. Хилиарха сопровождал гектонтарх Григорий и полдюжины катафрактов.

Когда Маврикий остановился у повозки, его первые слова относились к Кириллу и Агафию.

— Простите за ракеты, — сказал он твердым и ровным тоном. Его скорее можно было назвать смущенным, чем мучающимся угрызениями совести.

Потом Маврикий посмотрел на Велисария.

— Даже не трудись спрашивать, — проворчал он. — Ответ: нет. Вероятно, мои парни согласились бы взять малва в плен, даже если эти чертовы ублюдки и способны собрать всего пару солидов на всех. Но персы практически спятили и их никак не остановить…

Велисарий покачал головой.

— Знаю. Я слышу их боевые кличи. Они намерены перебить всех малва.

Он наклонил голову и прислушался. Даже на таком расстояний можно было разобрать слова, выкрикиваемые персами:

— Харк! Харк!

— Смерть малва!

— Никаких уступок!

Увидев непонимание на лицах Агафия и Кирилла, Маврикий рассмеялся.

— Вот у этого молодого полководца мягкое и нежное сердце, — он показал большим пальцем на Велисария. — Любит избегать жестокости и зверств, если можно.

Двое греческих офицеров неуверенно смотрели на полководца, так, как обычные люди смотрят на кого-то, объявленного живым святым. Возможно, даже скорее, на сумасшедшего.

Затем, вспомнив, как жестоко полководец расправился с восемью провинившимися катафрактами в Карбеле, правильно оценили слова Маврикия.

Агафий сморщился.

— Матерь Божия, полководец, Маврикий прав. Невозможно… — Велисарий снова покачал головой и хитровато улыбнулся.

— Я и не прошу, Агафий. Персов не остановить, по крайней мере не после Харка. Я это прекрасно понимаю.

Улыбка сошла с лица, ее заменило серьезное выражение.

— Но я попрошу вас запомнить этот день на будущее. На самом деле придется его вспомнить в самое ближайшее время. Когда персы потребуют головы двух тысяч кушанов, а я откажусь.

Он показал пальцем на реку.

— Жестокость и зверства приводят вот к такой бойне. Именно поэтому я пытаюсь их избежать. Вы можете оказаться на противной стороне в следующий раз. Будете умолять о пощаде и не получите ее, потому что сами не показали милости.

— В любом случае милости от малва ждать не приходится, — заметил Маврикий. Говорил он спокойным и ровным тоном — как и всегда, когда возражал Велисарию при свидетелях — но твердо.

— От малва — нет, — ответил полководец. — Но что такое малва, Маврикий?

Он кивнул на реку.

— Ты думаешь, все эти люди из малва? Или йетайцы? На самом деле таких немного. Жрецы и кшатрии, большинство офицеров. Может, тысяча в регулярной армии. А остальные? Бихарцы, бенгальцы, гуджаратцы — практически все народности Индии сейчас проливают кровь в эту реку.

Он повернулся к Агафию и Кириллу.

— В конце концов мы победим малва не в каком-нибудь генеральном сражении где-то здесь в Персии, — сказал он им твердым, как сталь, голосом. — И не в Анатолии, и не в Бактрии, и не на реке Инд. Мы победим их в сердце самой Индии, когда подданные наконец сбросят надетое на них ярмо.

На лица двух греков вернулась неуверенность. Однако теперь это был не веселый скептицизм людей, смотрящих на другой объявленного святым, а простое сомнение. Ветераны спрашивали, бойцы начинали задумываться, не является ли их командир на самом деле самым редким из полководцев. Самым лучшим стратегом, колдуном на поле брани.

— Я оставил бы в живых всех, кто захотел сдаться, если бы мог, — задумчиво продолжал Велисарий. — По крайней мере, всех, кроме жрецов Махаведы. Ради будущего, если не из других соображений.

Он пожал плечами.

— Но я не могу рисковать, споря с персами по этому вопросу. По крайней мере не сегодня, когда у них бурлит кровь.

Он спрыгнул с бочонка. Мгновение спустя Велисарий уже снова сидел в седле.

— Сегодня я могу решить только вопрос с кушанами. — Он показал пальцем на реку.

— Агафий, Кирилл, я хочу, чтобы вы помогли персам. Они сейчас в ярости, в пылу сражения, и не смогут разумно мыслить. Остались еще тысячи живых и вооруженных врагов, собравшихся у реки. Они будут сражаться, как загнанные в угол крысы, после того как поймут, что сдаться им никто не предлагает. Вполне вероятно, персы окажутся окружены, так как станут сражаться, не думая.

Агафий и Кирилл кивнули.

— Возьмите всех своих людей, — добавил Велисарий. — Пусть только сотня или около того останутся караулить повозки. И пусть эти люди доставят повозки к усадьбе. Но они должны быть осторожны, на самом деле им лучше подождать кого-то из расчетов «катюш». Пусть те помогут. Они привыкли обращаться с пороховым оружием.

Двое греческих офицеров снова кивнули, развернули коней и поскакали прочь, выкрикивая приказы. Через несколько секунд две тысячи константинопольских катафрактов с грохотом скакали к реке, готовясь присоединиться к бойне на Евфрате.

Велисарий повернулся к Маврикию и Григорию.

— Маврикий, делай то же самое — с фракийцами и иллирийцами. Григорий, я хочу, чтобы ты нашел Кутзеса и Аббу, — добавил он и рассмеялся. — Если, конечно, Аббу удалось найти нового коня. Пусть арабские разведчики и половина легкой конницы перебираются через реку. Оставьте мне вторую половину, чтобы держать кушанов загнанными в угол.

— Придется воспользоваться бродом, который мы обнаружили в нескольких милях вверх по течению, — заметил Григорий. — Так мы потеряем несколько часов.

— Да, знаю, но это не играет роли. Вы все равно появитесь время, чтобы справиться с теми из малва, кому удастся перебраться через Евфрат.

Он говорил холодным, мрачным и безжалостным тоном.

— Хорошенько погоняй их, Григорий. Я хочу, чтобы вы преследовали малва безжалостно. Несколько дней, если потребуется. Я дачу, чтобы эта армия малва была уничтожена. Пусть останется в живых всего несколько человек. Они с трудом доберутся до своих под Вавилоном. Пусть враг узнает, что у них нет надежды обойти вокруг императора Хосрова.

На лице Григория появилась собственная хитроватая усмешка.

— Может и не набраться нескольких человек, полководец. Ведь тем, которым удастся убежать от нас, еще предстоит преодолеть двести миль. С одной стороны — пустыня, с другой — крестьяне в долине, каждый из которых готов их убить. К погоне присоединятся целые деревни. Они ведь слышали про Харк, не сомневайся.

Велисарий кивнул. Григорий ударил пятками по бокам коня и направился на юг. Мгновение спустя Маврикий поскакал в противоположном направлении.

В непосредственной близости остались только Валентин с Анастасием.

— И что теперь, полководец? — спросил Анастасий. Велисарий повернул к усадьбе.

— Мы должны проверить, что кушаны в ловушке. Потом… — Он посмотрел на солнце. — Вероятно, это займет остаток дня. Определенно, до заката. Кушаны попытаются прорваться. Вероятно, нам еще предстоит с ними сразиться.

— Если только немного, — пророкотал Анастасий. — Кушаны не дураки. Они не станут терять время, пытаясь найти пути отхода. По крайней мере не пешком, зная, что мы все на конях. — Гигант вздохнул. — Не кушаны. Вместо этого он станут работать подобно бобрам, окапываясь и делая все, чтобы превратить загоны в крепость. Будут готовиться выпустить из нас кровь, когда мы займемся ими завтра.

— Надеюсь избежать проблемы, — сказал Велисарий.

— Думаешь, сможешь уговорить их сдаться? — скептически спросил Валентин. — После того как они полдня слушали, как мы убиваем оставшуюся часть армии?

— Именно это я и планирую, — странно, но в голосе полководца оставалась та же уверенность и веселость.

Валентин продолжал говорить скептически.

— Это подобно заглядыванию в логово льва, которого ты хочешь уговорить не есть его же мясо.

— Все не так страшно, — ответил Велисарий. — По крайней мере, если умеешь говорить на языке льва.

Он посмотрел на Валентина. Хитро улыбнулся.

— Ты ведь знаешь: я свободно говорю на кушанском.

Он улыбнулся очень хитро. Анастасий нахмурился. Валентин зашипел.

— А ведь вы оба говорите на кушанском. Возможно, не так хорошо, как я. Но… достаточно хорошо. Достаточно хорошо.

Он повернулся ухом к Валентину.

— Что? Ничего не бормочешь? — Катафракт смотрел на Велисария, как ласка.

— Мне просто не найти слов, — пробормотал он.


Тем же вечером, когда солнце склонялось к горизонту, Велисарий приблизился к укреплению кушанов для переговоров. Он был без оружия, и его сопровождали только Валентин с Анастасием.

Анастасий тоже не взял оружие.

Валентин… ну, он поклялся, что идет без оружия. Поклялся всеми святыми и на могиле своей матери. Велисарий ему совсем не поверил, ни на мгновение, но не стал развивать тему. Оружие, которое имел при себе Валентин, будет хорошо спрятано. И кроме того…

Он лучше попытается уговорить львов сдаться, чем станет вырывать что-то из зубов ласки. Гораздо безопаснее иметь дело со львом.

В конце концов уговорить кушанских львов не сражаться до последнего человека оказалось самым легким делом, которое когда-либо доводилось делать полководцу. И само дело принесло ему глубочайшее удовлетворение.

Еще раз его репутация оказалась дороже золота.

На этот раз не репутация человека, способного к милосердию. На своем веку кушаны видели мало милосердия и не поверили бы в подобные сказки об иностранном полководце.

Но как оказалось, они прекрасно знали имя Велисария. Это имя означало честь, как говорили их командиру. Говорил один из немногих некушанов, которому верил командир.

— Это сказал мне сам Рана Шанга, — заявил командир кушанов. Он держался гордо. — Я ездил во дворец к величайшему из королей Раджпутаны по его приглашению, перед тем как он отправился вместе с господином Дамодарой в Хинду Куш.

Командир склонился и подлил немного вина в кубок Велисария, затем наполнил свой. Кубки были самыми простыми, точно так же как и амфора, из которой наливалось вино. Велисарий сидел, скрестив ноги, подобно разговаривающему с ним кушану, на тонком слое соломы, брошенном в углу конюшни. Вокруг собрались кушанские солдаты. Они и достали из походной сумки кубки и амфору.

Велисарий воспользовался минутной заминкой, чтобы повнимательнее рассмотреть командира кушанов. Как он уже выяснил, его звали Васудева.

Внешне Васудева выглядел, как любой кушанский солдат. Невысокого роста, коренастый, с широкой грудной клеткой. Короткие, но сильные ноги и плечи. Кожа имела желтоватый азиатский оттенок, точно так же, как плоский нос и узкие глаза. Как и у большинства кушанов, волосы были завязаны в хвост. Борода скорее напоминала козлиную, в отличие от густых квадратных, которые предпочитали римляне и персы.

И, как и у большинства кушанов, лицо Васудевы казалось высеченным из камня. Его выражение было практически невозможно прочитать. Другой кушан, хорошо знакомый Велисарию — бывший вассал малва по имени Кунгас, который теперь являлся начальником личной охраны императрицы Шакунталы — имел лицо, подобное маске.

Железной маске, но все равно маске, которая скрывала совсем другую душу.

Вспомнив Кунгаса, Велисарий почувствовал, как в нем растет уверенность.

— И как себя чувствовал Рана Шанга, когда ты видел его в последний раз? — спросил он вежливо.

Кушан пожал плечами.

— Кто знает, что чувствует этот человек? Может, его жена, дети. Никто другой.

— А ты знаешь, почему он тебя приглашал?

Васудева внимательно посмотрел на Велисария. Смотрел долго. Вначале холодно, затем…

Взгляд не потеплел, но стал веселее. Словно зима повеселела.

— Да. Мы встречались раньше во время войны против Андхры. Хорошо вместе работали. Услышав, что меня выбрали одним из командующих на кампанию в Месопотамии, он пригласил меня к себе перед собственным отъездом. — Кушан хрипло рассмеялся. — Он хотел предупредить меня насчет римского полководца по имени Велисарий.

На мгновение взгляд Васудевы стал туманным. Он явно вспоминал тот разговор.

— «Конечно, ты знаешь персов, — сказал мне господин Шанга. — Но ты никогда не сталкивался с римлянами. Определенно с такими римлянами, как Велисарий».

Теперь глаза кушана прямо смотрели на Велисария.

— Он сказал мне, что ты способен действовать так же хитро и так же быстро, как мангуст, — он еще раз хрипло рассмеялся.

«От этого человека ожидай только самое неожиданное, — предупредил меня Шанга. — Он обожает ловушки и ложные маневры. Если он угрожает, жди, что удар придет с другой стороны. Если он кажется слабым, не сомневайся: он силен. Но лучше всего помни о судьбе кобры, самоуверенной кобры, которая пошла против мангуста».

Васудева снова рассмеялся. Все стоявшие вокруг кушаны присоединились к этому горькому смеху.

— Я пытался донести это до господина Кумары, когда понял, что против нас выступают римские войска. Я был практически уверен, что ими командуешь ты. Господин Кумара командует, то есть командовал этой экспедицией.

— Теперь господин Фишбейт! — рявкнул другой кушан. — И очень хорошо, что мы избавились от Кумары.

Васудева нахмурился.

— Конечно, он отказался меня слушать. И попал в ловушку. — Велисарий отпил вина.

— И что еще говорил обо мне Рана Шанга?

Васудева снова долго и внимательно смотрел на Велисария. Все еще холодно. Оценивающе.

— Он сказал, что в Велисарий есть только одно предсказуемое. Он — человек чести. Он также знает значение данных клятв.

Велисарий ждал. Васудева потрепал кончик своей козлиной бородки. Отвернулся.

— Трудно, трудно, — пробормотал он. Велисарий ждал.

Васудева вздохнул.

— Вы нас не сломаете. Мы не позволим продавать себя, как рабов, тому, кто больше даст. И нас нельзя разделять. Нас следует держать вместе.

— Согласен, — кивнул Велисарий.

— Любой труд приемлем, кроме позорного. Кушанские солдаты — не домашние собаки.

— Согласен, — кивнул Велисарий.

— Никаких наказаний кнутом. Никаких избиений. Казнь приемлема в случае неподчинения. Но мечом или топором. Мы не преступники, чтобы нас вешали или сажали на кол.

— Согласен, — кивнул Велисарий.

— Приличная еда. Время от времени немного вина. — Велисарий покачал головой.

— Это я не могу обещать. Я сам участвую в кампании и буду использовать вас, как рабочую силу. Время от времени мои люди сами едят не лучшую пищу и обходятся без вина. Я могу только обещать, что вас будут кормить не хуже. И вам станут давать вино, если будет, что давать.

По тихим голосам стоявших вокруг солдат полководец понял, что им понравился его прямой ответ. Он подозревал, что последний вопрос Васудевы был маленькой ловушкой. Командир кушанов прошел через многие сражения. Он прекрасно знал, что любой другой ответ был бы или откровенной ложью, или словами самоуверенного дурака.

— Согласен, — сказал Васудева.

Велисарий ждал.

— Поклянись, — наконец прозвучало слово.

Велисарий дал клятву. На самом деле дал ее дважды. Один раз он поклялся именем христианского Бога, потом к большому удивлению кушанов именем Будды, которому они поклонялись втайне, когда поблизости не было жрецов Махаведы, чтобы пресечь ересь.


В тот вечер Велисарий начал переговоры с персами. Они сидели среди разрушенного богатства, которое совсем недавно было любимой усадьбой на любимых охотничьих угодьях императора.

И здесь дело оказалось гораздо проще, чем он предполагал.

Куруш не требовал крови кушанов. Выслушав все, что хотел сказать Велисарий, молодой шахрадар просто налил себе вина. Хорошего вина, из собственных запасов шахрадара в собственный изысканный кубок.

Он выпил половину кубка одним глотком.

— Хорошо, — сказал после этого. Велисарий смотрел на него. Куруш нахмурился.

— Я не говорю, что мне это нравится, — проворчал Куруш. — Но ты дал слово. Ты знаешь, мы, арии, понимаем значение клятв.

Он осушил кубок вторым глотком. Затем показал на пропитание кровью одежды и доспехи.

— Харк был отмщен. Если судить по тому, что сделано за день. — Он помолчал и добавил ворчливо: — Наверное.

Велисарий оставил все, как есть. Он не видел оснований давить на Куруша. Тот и так согласился со многим.

Но вопросительно посмотрел на Баресманаса. Старший шахрадар ничего пока не сказал и очевидно намеревался сохранять молчание. Он просто встретился со взглядом Велисария, сохраняя на лице свой вариант маски.

Нет, Баресманас ничего не скажет. Но Велисарий предполагал, что персидский господин благородного происхождения уже сказал свое слово. Раньше. Своему молодому и резкому племяннику. Напомнил ему про милосердие римского полководца под Миндусом. И научил племянника или по крайней мере попытался научить, что у милосердия есть своя острая сторона. Более острая, чем копье или клинок, и даже более смертельная для врага.

Глава 21

Малабарский берег.
Лето 531 года н. э.

Лагери беженцев в Мангалуру бурлили, подобно муравейникам. Семьи собирали нехитрые пожитки и ждали отправления на остров Тамрапарни. Кавалеристы из народности маратхи и кушанские солдаты готовили вооружение. Огромный флот собирался в гавани и освобождал трюмы. Керальские чиновники представили сундуки, полные золота и серебра, чтобы финансировать миграцию. Императрица и ее советники строили планы.

Прибыли старые друзья.

В середине солнечного дня, что было редкостью на юго-западе Индии в сезон муссонов, пять военных кораблей аксумитов вошли в гавань Мангалуру.

Их не остановили керальские суда береговой охраны. Больше никто не притворялся, что порт Мангалуру находится только под контролем Шакунталы. Аксумские корабли встретил военный корабль, «реквизированный» у Кералы и обслуживаемый моряками из маратхи.

После подтверждения национальной принадлежности аксумитов тут же проводили к императрице. Прибыло четыреста аксумских солдат вместе с четырьмя другими лицами. Шакунталу предупредили заранее, и она приветствовала их, соблюдая все положенные по протоколу церемонии, перед большим особняком, который считала своим дворцом.

На троих старших по рангу аксумитов увиденное произвело большое впечатление. Как и на четверых людей, идущих рядом с ними, определенно не африканцев. Семеро людей во главе отряда были знакомы с Индией и положением Шакунталы. Они ожидали увидеть другое — какое-нибудь жалкое, ненадежное убежище. Восставшая императрица, молодая девушка, на которую идет охота, прячется где-нибудь в случайном месте, и ее охраняют лишь несколько кушанов, которые помогли ей выбраться с захваченной малва территории. Вместо этого…

Улица, по которой их провел эскорт из нескольких сотен кавалеристов из народности маратхи, была заполнена тысячами людей.

Эти люди их радостно приветствовали. Большинство из них составляли беженцы из Андхры и других земель Индии, покоренных империей малва. Но в толпе также нашлось и немало темнокожих керальцев. Может, ее собственный дед и отказался от Шакунталы и провокаторы малва пытались разбудить враждебность по отношению к беженцам, которые наполняли королевство, но многие из людей ее матери не забыли, что Шакунтала также является и дочерью Кералы. Поэтому они тоже приветствовали и ее саму, и ее гостей и громко салютовали, что свидетельствовало: императрица Андхры в изгнании — это сила, с которой следует считаться. Союзники — из далекой Африки! И такие симпатичные солдаты!

И они на самом деле великолепно смотрелись. Сарвены держались прямо и гордо, хотя обычно аксумские солдаты вели себя неформально. Они шли ровными стройными рядами, высоко держа огромные копья, страусиные перья на головных уборах гордо качались в такт шагам.

Когда они приблизились ко дворцу императрицы, стали бить барабаны. У ступенек, ведущих к дверям дворца, процессия остановилась. Двери широко распахнулись, и дюжины, нет, сотни, кушанских солдат выбежали наружу и заняли места на ступенях. Последними вышли кушаны из личной охраны императрицы, небольшая группа людей, которые были с ней с тех пор, как она унаследовала трон. На самом деле с того самого дня.

Потому что именно эти люди вывели Шакунталу из дворца ее отца в Амаварати в тот день, когда убили всю ее семью. Тогда она была пленницей малва. А затем, несколько месяцев спустя они плюнули в лицо малва и помогли Шакунтале обрести свободу. Наконец появилась сама императрица, рядом с нею шел Дададжи Холкар. За ними следовали четыре фрейлины.

Шакунтала с торжественным видом спустилась по ступеням, чтобы поприветствовать гостей.

Несмотря на всю помпу и роскошь, она с трудом держалась с достоинством. Она искренне радовалась, и эта радость проступала сквозь весь официоз.

Среди стоявших перед дворцом аксумитов было и четверо кушанов — группа, возглавляемая Куджуло, которая помогла принцу Эону год назад убежать из Индии. Как только охрана Шакунталы заметила давно потерянных братьев, их дисциплина резко ослабла. Конечно, они не нарушали порядка. Но улыбки на лицах плохо вязались с торжественностью момента.

Это почти не играло роли, поскольку их собственная императрица улыбалась не менее широко. Частично от того, что увидела Куджуло и его людей. По большей части потому, что увидела трех аксумитов, стоявших в первом ряду.

Гармата, Эзану и Вахси. Троих из той небольшой группы, которые спасли ее из плена малва. Когда она увидела, что одно лицо отсутствует, улыбка сошла с ее лица.

Гармат покачал головой.

— Нет, Шакунтала, он не приехал с нами. Негуса нагаст послал Эона на другое задание. Но принц просил меня передать тебе свои наилучшие пожелания.

Шакунтала кивнула.

— Мы поговорим об этом позднее. А теперь разрешите мне поблагодарить вас за возврат моих охранников-кушанов.

Она улыбнулась и поманила одну из фрейлин.

— И я не сомневаюсь, что вы захотите взять Тарабай с собой, когда отправитесь назад. Как я обещала Эону.

Женщина из народности маратхи шагнула вперед. Хотя она и старалась сохранить достоинство, на лице Тарабай смешались счастье и беспокойство. Счастье от перспективы вновь соединиться с любимым принцем. Беспокойство, что он мог потерять к ней интерес за то долгое время, пока они не виделись. Во время приключений принца Эона в Индии год назад они с Тарабай стали неразлучны. Перед тем как они пошли разными путями, скрываясь от малва, Эон попросил Тарабай стать его наложницей. Они приняла предложение. Но это было год назад, а принцы известны своей ветреностью и короткой памятью.

Гармат тут же развеял ее беспокойство.

— Эона может не оказаться в Аксуме ко времени твоего прибытия, Тарабай. Он в настоящий момент занят в другом месте. Но он надеется, что ты не передумала.

Старый араб-полукровка улыбнулся.

— На самом деле он больше, чем надеется. Он уже добавляет новое крыло к своему дворцу. Там будешь жить ты, когда приедешь, а также твои дети, когда они появятся. И я уверен, что они появятся достаточно быстро.

Тарабай покраснела. И засветилась от счастья. После того как с этим вопросом было покончено, Гармат вновь посмотрел на императрицу. Улыбка сошла с его лица.

— Это были приятные вопросы, Ваше Величество. Теперь остальные…

Он выпрямил спину. Затем заговорил громким голосом:

— Я принес официальное предложение от негусы нагаста Аксумского царства заключить союз. Союз для совместной борьбы против малва.

После сообщения воздух наполнился шепотом.

— По прибытии мы услышали о твоих планах перевезти твоих людей на остров Цейлон. Если пожелаешь, то ты и твои люди могут вместо этого найти временное убежище в Аксумском царстве.

Шакунтала готова была поклясться, что выражение ее лица не изменилось. Но она забыла, какой наблюдательный и хитрый — просто мистически — человек Гармат.

— А, — пробормотал он. Говорил он тихо и мягко. Так тихо, что его могли слышать только она и Дададжи. — Я так и думал. Ссылка в дальние земли тебе не подходит. Значит, так. У меня пять кораблей, Ваше Величество. На борту этих кораблей приплыла половина сарва Дакуэн — четыреста солдат под командованием Эзаны и Вахси. Один из этих кораблей должен доставить назад в Аксумское царство меня и Тарабай. Остальные, включая сарвенов, в твоем распоряжении.

Шакунтала кивнула. Она тоже говорила тихо.

— Я понимаю, это военные корабли? — На лицо Гармата вернулась улыбка.

— Акусумские военные корабли, императрица. — Он скромно откашлялся. — Гораздо лучше, чем корыта малва, разве не знаешь? И, могу сказать, наши сарвены в состоянии справиться с противником, превосходящим их по численности в три раза. С так называемыми военными моряками малва.

— Да, знаю, — ответила она. — Я как раз могу их использовать. И корабли, и сарвенов. Вы слышали новость о Деогхаре?

Гармат кивнул. Его улыбка стала шире. Шакунтала склонилась вперед.

— Так получилось…


Три дня спустя во время проливного дождя флот покинул Мангалуру. Матисачива Ганапати и наместник короля в городе стояли в гавани, наблюдая за отплытием. Они оставались там весь день, стоя под навесом в небольшом павильоне, где спасались от потоков льющейся с неба воды, пока не удостоверились, что все и каждый последователь проклятой «императрицы в изгнании» не покинул землю Кералы.

Они велели подать паланкин только после того, как последний корабль исчез за стеной дождя.

— Спасибо богам, — пробормотал наместник. Ганапати выглядел угрюмо.

— За что? — спросил он. — Урон вполне уже может быть нанесен. Сегодня утром прибыл курьер из Ванджи. Малва угрожают — вполне определенно и серьезно. Они требуют, чтобы король арестовал Шакунталу и вернул ее им.

Наместник покачал головой.

— Они навряд ли ожидают, что король это сделает. Ведь она все-таки его внучка.

— Вероятно, нет, — согласился Ганапати. И пожал плечами. — Будем надеяться, они удовлетворятся тем, что мы выслали ее и ее последователей с керальской земли. Я немедленно отправлю курьера с этим сообщением.

Рядом с павильоном остановился слон, на спине которого был установлен паланкин. Двое керальских чиновников быстро взобрались на спину слона. Несмотря на то что они не теряли ни секунды, мужчины успели промокнуть до нитки, пока забирались в паланкин.

Выражение лица Ганапати было кислым.

— Черт побери эти муссоны, — пробормотал он.

Внезапно порыв ветра с силой дунул на занавеску, закрывающую вход в паланкин, и внутрь ворвалась струя воды, облившая наместника с головы до ног.

— Черт побери эти муссоны! — воскликнул наместник.


— Благословенные муссоны! — весело сказал Кунгас. Начальник личной охраны Шакунталы склонился через палубные ограждения и наслаждался видом. Казалось, его совершенно не беспокоит то, что он промок до нитки. Или то, что ему совершенно нечем наслаждаться — в плане достопримечательностей.

Это не беспокоило и второго мужчину, стоявшего рядом с ним.

— Благословенные муссоны, — согласился Дададжи Холкар. — Никто не увидит, в каком направлении мы плывем. Давай надеяться, что дождь в ближайшее время не прекратится.

— В это время года? — Кунгас усмехнулся. — Ты шутишь, Дададжи? Взгляни!

Кунгас показал на восток. Их корабль не успел отойти более двух миль от гавани, но малабарский берег уже совершенно не просматривался.

— Ничего не видно, — объявил он. — И так будет девять дней из десяти по меньшей мере еще один месяц. Предостаточно времени, чтобы добраться до Сурата даже на этом едва ползущем корабле.

Дададжи стал теребить бороду, но быстро прекратил это любимое занятие. Оно слишком напоминало выжимание губки.

— Да, — согласился он. — И есть еще дополнительное преимущество — беженцы также не будут знать, куда мы направляемся. Большинство из них продолжают считать, что мы идем на Тамрапарни, и будут считать до того дня, когда мы окажемся в Сурате.

Кунгас посмотрел на него уголком глаза.

— Тогда можем столкнуться с проблемами. — Дададжи покачал головой.

— Не думаю. У меня в лагерях было много шпионов, и они все донесли, что подавляющее большинство беженцев преданы императрице. Думаю, они примут ее решение. Кроме того, она намерена предложить тем, кто не хочет возвращаться в Махараштру, альтернативу — Тамрапарни. Тем, кто выберет этот вариант, она предоставит корабли. Конечно, после того как мы возьмем Сурат.

На лице Кунгаса мелькнула улыбка.

— Не такая уж хорошая альтернатива. Король Тамрапарни не особо обрадуется, услышав, как Шакунтала использовала его имя без его разрешения. Выйти замуж за его сына, ни больше, ни меньше!

Холкар ничего не ответил. Несколько минут двое мужчин просто смотрели в никуда. Никуда, только на великолепные, слепящие, прячущие флотилию стены дождя.

Наконец Кунгас откашлялся.

— Кстати, о браке. — Холкар скорчил гримасу.

— Она отказывается даже обсуждать этот вопрос, — мягко сказал он. — Поверь мне, друг мой, я много раз пытался поднять его. Каждый раз она заявляла, что этот вопрос еще рано обсуждать.

Кунгас передернул плечами.

— Дело не в этом. Если она за кого-то выйдет замуж сейчас, это на самом деле будет преждевременно. Ей в настоящий момент нечего предложить взамен на союз с реальными силами. Но после того, как мы возьмем Сурат, после того, как мы продемонстрируем Индии и всему миру, что Андхра намерена держать южную Махараштру, вопрос о династическом браке встанет сам собой. Она должна начинать думать об этом, Дададжи. Или она просто не будет готова в нужный момент.

— Ты знаешь, в чем проблема, друг мой, — вздохнул советник. Кунгас уставился на воду. Кивнул. Раз, другой.

— Она любит Рао.

Холкар выдохнул воздух.

— Пожалуйста, — проворчал он. — Это просто влюбленность молодой девушки. Очарование мужчиной, которого она знала ребенком. Она практически не видела его целых два года.

— За это время они виделись несколько часов, — напомнил Кунгас. Его голос звучал, как камнепад. — После того как он вихрем прошелся по дворцу Подлого, чтобы спасти ее. Это должна была быть запоминающаяся встреча.

Холкар ничего не сказал. Кунгас отвернулся, словно что-то привлекло его внимание.

На самом деле он не хотел, чтобы Холкар видел его лицо. Даже Кунгас в эту минуту не мог сдержать улыбку.

«Отлично, — мысль была полна удовлетворения. — Отлично, „ребенок“! Бедный Холкар. Даже он — даже он! — слеп в этом вопросе».

На мгновение, как и много раз в прошлом, Кунгаса повеселила странная навязчивая идея индусов о чистоте крови и ее загрязнении. Даже его друг Дададжи не мог полностью избавиться от предрассудков.

«Какие слепые эти индусы. Когда правда так очевидна».

Он отвернулся от палубного ограждения.

— Достаточно дождя, — объявил он. — Я спускаюсь вниз. В любом случае вскоре начнется действие. Мне нужно подготовится на тот случай, если понадоблюсь.

Когда Кунгас шел по палубе, его лицо было невидимо никому. Теперь он наконец позволил улыбке появиться на нем.

«Оставайся упрямой, Шакунтала. Упрись ногами в землю, девочка, отказывайся обсуждать эту тему. Когда наконец вопрос с бракосочетанием встанет остро, ты будешь знать, что делать. Тогда ты будешь знать».

Он покачал головой. Легко.

«Так очевидно!»


Через час флотилия изменила курс.

Изменение произошло медленно. Была путаница, резкие движения. Частично сумятица и дезорганизованность произошли по одной простой причине: командующие, имевшиеся на каждом из кораблей, по-разному оценили время и отдали приказы не одновременно. Единственными приборами для определения времени в распоряжении индусов были песочные и солнечные часы. Солнечные часы оказались абсолютно бесполезны во время проливного дождя. При сложившихся обстоятельствах песочные часы тоже не помогли. Невозможно обеспечить каждого командующего совершенно одинаковыми песочными часами, тем более обеспечить одновременное их переворачивание.

Поэтому каждый отдал приказ тогда, когда посчитал, что время пришло.

Однако в основном суматоха произошла из-за того, что капитаны и экипажи торговых судов были категорически против изменения курса. Их наняли для перевозки императрицы и ее людей в Тамрапарни. И они были недовольны, если мягко выразиться, услышать, что конечный пункт изменяется, в особенности, когда узнали, куда им теперь предстоит плыть.

— В Сурат? Да вы с ума сошли! Сурат держат малва!

Но капитаны кораблей не являлись командующими. Командующие были совсем другими людьми. Кушанами и кавалеристами маратхи, которые терпели ругань и оскорбления керальских капитанов.

Примерно одну минуту. Затем вынули из ножен сталь.

После этого керальские капитаны и экипажи быстро принялись за выполнение новых обязанностей. Они ворчали — вполне определенно. Но у них не было сомнений, что им не справиться с солдатами, расположившимися на борту каждого судна. Только не с этими солдатами.

Один экипаж попытался. Их возглавлял особенно воинственно настроенный капитан. Керальские моряки достали оружие и отказались подчиняться. В конце концов они превосходили солдат в пропорции два к одному. Возможно, они считали, что возьмут количеством.

Они серьезно ошиблись. Через две минуты четверо оставшихся в живых моряков сгрудились на носу, зажимая раны, и с боязнью посматривали на охраняющих их кушанских солдат. Ни один из этих кушанов даже не получил царапины.

Затем им стало еще хуже. Они увидели, как сквозь стену дождя появился другой корабль. Через секунду он встал вдоль их корабля. Керальские моряки узнали судно. Это был один из быстрых страшных аксумских кораблей.

Через палубное ограждение перегнулся аксумский офицер.

— Проблемы? — крикнул он. — Мы слышали шум… — Он замолчал, поскольку плохо говорил на хинди и, пожалуй, исчерпал запас известных ему слов.

Кушанский командир смотрел гневно.

— Да, есть проблема! — он показал обвиняющим пальцем на четверых пленников. Керальские моряки сгорбились еще ниже. — Осталось только четыре ублюдка. Недостаточно для управления судном.

К палубному ограждению подошел еще один аксумит. Командир кушанов тут же узнал его. Это был Эзана, один из старших командиров в отряде аксумитов.

Эзана быстро оценил ситуацию. Он был знаком с кушанами и знал, что они не моряки. Они не смогут сами управлять судном.

Он повернулся и быстро выкрикнул несколько имен. Минуту спустя шесть аксумских солдат стояли рядом с ним. Пока они собирались, Эзана воспользовался возможностью и максимально приблизился к торговому судну. Для этого аксумитам потребовалось всего несколько секунд.

Эзана легко перепрыгнул на керальский корабль. Широкими шагами направился на нос, где ждал командир кушанов вместе со своими подчиненными и пленными. Уже на носу Эзана махнул в сторону следовавших за ним шестерых парней.

— Эти люди останутся с вами на протяжении всего путешествия, — объяснил он на довольно хорошем хинди, правда с сильным акцентом. — Вместе с четырьмя выжившими этого будет достаточно.

Он быстро осмотрел корабль. Судя по выражению лица, ему не понравилось увиденное.

— Индийское корыто, — фыркнул он. — Хорошим аксумским кораблем может управлять шесть человек. Пять, даже четыре в случае непредвиденных обстоятельств.

Он саркастически посмотрел на четверых выживших керальцев. Они опустили головы и сжались. Делали все возможное, чтобы не привлекать к себе внимания.

Бессмысленно. Эзана опустился на корточки рядом с ними.

— Посмотрите на меня, — приказал он. Они подняли головы. Эзана улыбнулся.

— Не надо выглядеть такими несчастными, парни. Подумайте, как вам повезло. Мои люди ненавидят управлять такими судами. Мои люди сами откажутся подчиняться, если я выброшу вас за борт и заменю на своих четверых.

Услышав эту счастливую новость, лица четверых керальцев просветлели. Чуть-чуть, но и эта радость тут же пропала под суровым взглядом нахмурившегося Эзаны.

— Но они ненавидят это меньше, чем тех, кто отказывается подчиняться, — проворчал он. — На вашем месте я вел бы себя просто идеально. Начиная с этой минуты.

Четыре керальские головы тут же судорожно закивали. Эзана нахмурился сильнее.

— Вы — моряки. Поэтому я предполагаю, что вы в курсе, как аксумиты расправляются с теми, кто отказывается подчиняться?

Четверо керальцев опять судорожно закивали. В ужасе.

— Хорошо, — проворчал он.

Он встал и повернулся к кушанскому командиру.

— Больше у вас проблем не возникнет, — объявил он. Когда Эзана шел назад к палубному ограждению, кушан сопровождал его.

— А что аксумиты делают с отказывающимися подчиняться? — спросил он.

Эзана влез на палубное ограждение. Перед тем как прыгнуть, он весело улыбнулся кушану.

— Используем в рыбной ловле. — Он прыгнул. Повернулся и закончил объяснение: — Мы любим акул. А для их ловли нужна приманка.


Через два дня Эзана появился на флагманском корабле императрицы. Было созвано совещание для всех главных лиц экспедиции. Вместе с Вахси и Гарматом он представлял Аксумское царство. Гармат уже находился на борту и ждал его. Когда двое мужчин пробирались по палубе сквозь стену дождя, который больше напоминал водопад, Эзана ворчал.

— Это — худший климат в мире. — Гармат улыбнулся.

— О, не знаю. По крайней мере, не жарко. На самом деле температура воздуха довольно приятная. В то время как…

Эзана уверенно покачал головой.

— И сравнения никакого быть не может. По крайней мере, в Аравии можно дышать.

Он гневно посмотрел на тяжелое небо.

— Сколько времени тут идет дождь?

Они уже зашли под небольшой навес в центре корабля, откуда начинался проход к большой центральной каюте. Оба мужчины сделали попытку выжать одежду перед тем, как войти к императрице. К счастью, на них были только килты.

Гармат нахмурился в задумчивости.

— На самом деле я не уверен. Кажется, я где-то слышал, что на Юго-Западную Индию во время сезона муссонов выпадает…

Он назвал цифру в аксумской системе измерений. Глаза Эзаны округлились. Это был эквивалент тринадцати футов за пять месяцев.

— Матерь Божия!

Гармат кивнул на восток, на невидимый индийский берег.

— Развеселись. Если все пройдет хорошо, то мы вскоре будем перебираться через горы в Махараштру. На другой стороне Западных Гат, как я слышал, сухо.

— Поскорее бы, — проворчал Эзана. И первым вошел в каюту. Это помещение, служившее «императорскими покоями» Шакунталы, показалось Эзане несколько гротескным. Он был воспитан в традициях аксумского двора. Эти традиции включали стиль, который был массивным, но строгим. И всегда практичным. Когда члены правящей семьи Аксумского царства путешествовали по морю, включая самого негусу нагаста, они плыли в простой каюте, украденной самое большее шкурой льва или страусиными перьями.

Но индийская традиция отличалась от аксумской. Временами тут тоже использовались массивные декорации. Эзана видел и до сих пор находился под впечатлением дворцов императора малва, а также его шатров. И нестрого. И непрактично.

«Никогда в жизни не видел столько мишуры и безделушек», — думал он мрачно.

Его взгляд остановился на вырезанной из слоновой кости поделки, установленной на небольшом столике у входа. Поделка, удивительно тонкой работы и казавшаяся невесомой, изображала страстные объятия полуголой пары. Эзана чуть не поморщился. Его оскорбил не эротизм статуэтки, поскольку аксумиты не были ханжами, а просто абсурдность вещи.

На военном корабле?

«После первого хорошего шторма от этой штуковины ничего не останется».

Гармат подтолкнул его в каюту.

— Мы — дипломаты, — прошептал. — Веди себя вежливо.


Шакунтала сидела на горе подушек у дальней стены каюты. Дададжи Холкар расположился слева от нее, как и полагается главному советнику. Рядом с ним сидел религиозный лидер Биндусара.

Военные советники Шакунталы расположились справа — Кунгас и двое его непосредственных подчиненных, Канишка и Куджуло. Командующие кавалерией маратхи Шахджи и Кондев пришли в сопровождении трех ближайших подчиненных.

Там также сидел Вахси. Он появился раньше. Он располагался на небольшом деревянном стуле. Еще два стула стояли рядом. Императрица приказала их принести, зная, на чем предпочитают сидеть аксумиты. Все индусы устроились на подушках в позе лотоса.

После того как Гармат и Эзана заняли свои места, Шакунтала заговорила:

— Первый этап разработанной нами стратегии оказался исключительно успешным. Мы вырвались из Кералы и нам удалось избежать столкновения с малва. Можно быть практически уверенными, что наши враги считают: мы сейчас отправляемся в добровольную ссылку на Тамрапарни.

Она замолчала и осмотрела собравшихся в поисках какого-либо свидетельства несогласия или недовольства. Не обнаружив ничего, продолжила речь:

— Я считаю, мы можем взять как данность: наше появление в Сурате окажется полной неожиданностью для врага. Поскольку это так, то мы сейчас можем сконцентрировать наше внимание на более далеком будущем. Мы удивим малва в Сурате и возьмем город. Вопрос: что после этого?

Кондев пошевелился. Шакунтала повернулась к нему, вопросительно склонила голову. Жест был приглашением выступить.

Несколько секунд офицер из народности маратхи колебался. Он был относительно новым членом внутреннего круга императрицы. Он привык к индийским традициям, поскольку являлся одним из старших офицеров у отца Шакунталы, чья императорская надменность и холодность стали просто легендарными, поэтому Кондев до сих пор никак не мог привыкнуть к расслабленности Шакунталы и легкости общения с советниками.

Шакунтала поняла его колебания и подбодрила:

— Пожалуйста, Кондев. Говори, если у тебя возникли какие-то сомнения.

Командующий кавалерией нервно потрепал бороду.

— У меня нет сомнений, Ваше Величество. Не совсем так. Но я понял, что после захвата Сурата мы собираемся просто идти к Деогхару. Присоединиться к силам Рао. — Потом он быстро склонил голову — извиняясь. — Возможно, я не так понял.

— Ты все понял правильно, Кондев, — ответила Шакунтала. — Это был наш план. Но неожиданное появление аксумитов и предложенный ими союз заставили меня передумать. Или по крайней мере думать с большими амбициями.

Она повернулась к аксумитам.

— Если мы удержим Сурат — я имею в виду долго — сможет ли ваш флот удерживать флот малва от вторжения?

Трое аксумитов быстро переглянулись. Первым заговорил Вахси.

— Нет, императрица, — сказал он твердо. — Если бы малва не имели порохового оружия, то это могло бы быть возможно. Их флот гораздо больше нашего — и по численности кораблей, и по численности моряков.

— Но ваш флот лучше. Кроме того, большая часть их кораблей задействована во вторжении в Персию.

Он пожал плечами.

— Однако дело в том, что они обладают этим демоническим оружием. Это сводит на нет наше преимущество в управлении кораблями. Мы не можем позволить себе подходить близко, чтобы брать суда на абордаж. Их ракеты летят по непредсказуемым траекториям, но тем не менее — это очень опасное оружие для судов врага.

Шакунтала кивнула. Она не казалась особо расстроенной или удивленной ответом Вахси.

— Значит, вы не можете снять блокаду Сурата, которую держат малва?

Вахси покачал головой. Шакунтала склонилась вперед.

— Скажи мне вот что, Вахси. Если мы сможем удержать Сурат — удержим малва и не дадим им снова взять город — то тогда вы сможете прорвать блокаду?

Все трое аксумитов рассмеялись.

— Ну, это подобно тому, что красть курей у инвалида, — рассмейся Эзана.

— Очень сильного инвалида, — поправил Гармат. — Придется быть очень осторожными. Тем не менее…

Вахси прекратил смеяться.

— Да, императрица, — сказал он твердо. — Мы сможем прорвать кольцо блокады. На самом деле пройдем сквозь малва, как морская вода проходит сквозь рыбацкую сеть. И не один и не два корабля время от времени. Мы сможем проходить сквозь малва тогда, когда нам того захочется.

Он махнул рукой.

— Вы понимаете: я говорю о блокаде всего побережья. Если малва соберут достаточно кораблей в одном месте, то они смогут закрыть Сурат. Но, как я предполагаю, неподалеку найдутся другие места, где мы сможем встать на якорь и разгрузиться.

— Полно! — воскликнул Биндусара. Все глаза повернулись на садху. — Я хорошо знаю малабарский берег, — пояснил он. — На самом деле весь западный берег Индии, от Кералы до полуострова Катхиявара.

Биндусара повернулся на восток, словно изучая ближайший берег сквозь стены каюты.

— Западные Гаты идут параллельно берегу, с самого юга Индии на север, до реки Нармады. Они представляют собой западную границу Деканского плоскогорья. Гаты — невысокие горы. Ничего подобного Гималаям. Средняя высота менее тысячи ярдов. Даже самый высокий пик в Керале не достигает трех тысяч ярдов. Но это скалистые горы. Этот факт и низкие высоты означают, что на западном берегу Индии имеется большое количество небольших речушек вместо нескольких великих рек типа Ганга или Брахмапутры, как на восточном побережье.

— Местность для контрабандистов, — заметил Эзана. Биндусара улыбнулся.

— Местность? Правильнее сказать: рай. Не забывай про климат, Эзана. Западное побережье Индии — самая влажная часть нашей земли. Каждая из рек впадает в море, проходя через тиковые и пальмовые леса. А там полно укромных и уединенных местечек, где можно разгрузить товар. А местное население будет только радо помочь в этом. По большей части это бедные фермеры и рыбаки, которым требуются дополнительные деньги. И к малва они не испытывают никакой любви.

Вахси кивнул. Увидев это, Шакунтала спросила:

— Значит, сможете?

— Без вопросов, императрица. — Чернокожий офицер провел пальцами сквозь густые вьющиеся волосы, все это время не сводя глаз с Шакунталы. — Ты хочешь снять осаду Деогхара, контролируя всю южную Махараштру, — размышлял он вслух. — А Сурат использовать как базу для материально-технического обеспечения.

Императрица кивнула.

— Именно так. Я даже не стала бы пытаться, если бы основные силы врага не были задействованы в Персии. Но нам тут противостоит только Венандакатра. Поэтому я думаю, что это можно сделать — при условии, что мы доберемся до порохового оружия.

— В Сурате есть пушки, — сказал офицер из маратхи Шахджи. — Если мы возьмем город, то мы также возьмем и их.

— Этого недостаточно, — проворчал Кунгас. — Он посмотрел на Холкара. — У тебя есть шпионы в Сурате. Если не ошибаюсь, эти пушки стационарно установлены.

Холкар кивнул.

— Это огромные бомбарды. Три штуки. Установлены для защиты города от атаки с моря. — Он поморщился. — Предполагаю, их все-таки можно сдвинуть с места, но…

— Забудь об этом, — перебил Кунгас. — Мы сами воспользуемся этими пушками, чтобы защитить Сурат от флота малва, но они нам не помогут во время сухопутных сражений против армии Венандакатры. Для этого нам нужна помощь римлян. Я уверен, что к сегодняшнему дню Велисарий уже научился производить пороховое оружие. Если нам удастся возобновить с ним контакт, то аксумиты смогут поставлять нам оружие контрабандным путем. А также обеспечивать нас порохом.

Все собравшиеся в каюте переглянулись.

— В таком случае нам следует отправить кого-то в Рим, — сказал Биндусара.

— Не в Рим, — поправил его Дададжи. — К Велисарию. Для римского правительства мы просто какие-то непонятные иностранцы. А Велисарий нас хорошо знает.

Пешва распрямил плечи.

— Я поеду сам, — объявил он. — Нашу делегацию должен возглавлять кто-то, кто занимает достаточно высокое положение в правительстве императрицы и кого лично знает Велисарий. Я — очевидная кандидатура.

— Чушь! — воскликнула Шакунтала. — Сама идея бредовая. Ты — мой пешва, Дададжи. Ты мне нужен здесь.

Холкар нахмурился.

— Но я — единственный…

Он замолчал и удивленно посмотрел на Кунгаса.

Командир кушанов фыркнул. Если бы звук вырвался изо рта какого-то другого человека, то его можно было бы принять за веселый. За юмор. В случае Кунгаса сказать было сложно.

— Он — начальник твоей личной охраны! — крикнул Дададжи. Шакунтала отмахнулась.

— Больше он в такой должности не требуется. Канишка вполне способен занять его место. На самом деле таланты Кунгаса здесь пропадают.

Все собравшиеся смотрели на Кунгаса. Выражения на лицах большинства индусов представляли собой смесь скептицизма и колебания.

Шахджи откашлялся.

— Если вы простите меня, Ваше Величество, мне кажется, что Кунгас — не самый лучший выбор. Он не благородного происхождения, не относится ни к сословию брахманов, ни кшатриев, и я боюсь, полководец Велисарий будет оскорблен, если твой посол окажется такого низкого…

Остаток предложения потерялся, погребенный взрывом хохота. В основном хохотали аксумиты, но к ним присоединилась и императрица, да и Кунгас пару раз усмехнулся.

Дададжи просто улыбался. Затем покачал головой.

— Ты не понимаешь ситуацию, Шахджи, — сказал он. — Римляне в целом и Велисарий в частности не смотрят на эти вещи, как мы, индусы. Да, у них есть знать, требующая к себе определенного уважения, но что касается истинного содержания… — Он пожал плечами. — Если Кунгас прибудет как официальный посол императрицы и будет называться достаточно звучно, римлян это удовлетворит. Велисария-то уж точно.

— Прекрасно сказано, Дададжи, — кивнула Шакунтала. И кивнула Кунгасу — с императорским величием. — Таким образом, я назначаю тебя своим послом в Рим и присваиваю тебе титулы махаданданаяки и бхатасвапати.

На лице Кунгаса промелькнула улыбка. Едва.

— Главнокомандующий и генерал армии и кавалерии, — пробормотал он. — Боже, как я поднялся в этом мире!

Заметив выражение лица Гармата, Шакунтала повернулась к нему. Вся веселость аксумского советника улетучилась, ее сменило хмурое выражение лица.

— Ты не согласен, — сказала она. В словах не было обвинения, просто вопрос.

Старый араб-полукровка потрепал бороду.

— Нет, императрица, не согласен. Конечно, не по причинам, прозвучавшим ранее. Кунгас будет вполне приемлем в качестве посла с точки зрения римлян. Более чем приемлем с точки зрения Велисария. Полководец ему доверяет и глубоко им восхищается. Я знаю — он сам мне говорил об этом.

Собравшиеся в каюте индийские офицеры посмотрели на Кунгаса. Как и всегда, лицо командира кушанов ничего не выражало и представляло собой маску. Им снова напомнили, что непритязательный кушан, которого они имели склонность — пусть и бессознательно — воспринимать, как полуварвара низкого происхождения, пользовался хорошей репутацией среди великих людей их времен, причем их собственная репутация не шла ни в какое сравнение с репутацией Кунгаса.

— Тогда в чем проблема? — спросила Шакунтала. Гармат поджал губы.

— Проблема, императрица, трехсторонняя. — Он загнул большой палец.

— Во-первых, ты собираешься отправить одного из самых лучших своих военачальников перед решающим сражением. Я считаю, Сурат можно взять, несмотря на пушки. Но победа, как мы говорили раньше, будет зависеть от того, возьмут ли кушаны пушки во время неожиданного штурма. Если они этого не сделают, то тебе и думать не следует о том, чтобы появляться там с кавалерией маратхи. Тогда корабли будут разрушены до того, как они смогут бросить якорь.

Он показал на Кунгаса.

— На твоем месте я назначил бы именно этого человека вести кушанов во время штурма. И никого другого.

Шакунтала качала головой. Гармат поднял руку, ладонью к императрице, жестом попросив ее помолчать.

— Нет, императрица, ты не можешь ждать до окончания сражения, чтобы уже тогда отослать Кунгаса. Времени терять нельзя, если ты хочешь получить римскую помощь. Я сам должен покинуть вас завтра, чтобы отчитаться перед негусой нагастом. Твой посол — кем бы он ни был — должен поехать на моем корабле.

Шакунтала склонила голову в задумчивости. Как и всегда, молодая императрица быстро приняла решение.

— Согласна. Нас поджимает время. — Она подняла глаза.

— Другие причины?

Гармат загнул указательный палец.

— Во-вторых. Я думаю, что посылать Кунгаса вообще бессмысленно. Как он найдет Велисария? В том хаосе в Персии?

Аксумит сухо рассмеялся.

— Там любого трудно найти, не говоря уже о Велисарий. Одежды полководец сказал мне, что считает хаос войны одним из своих лучших друзей. Всегда можно найти преимущество, говорил он мне, если ты с готовностью принимаешь хаос. Вы понимаете, что он имел в виду?

Офицеры маратхи нахмурились, как и сама императрица. Было ясно, что они находят странным то, как высоко полководец ценит неразбериху на войне.

Но Кунгас понял и кивнул.

— Велисарий будет перемещаться, как ураган, — сказал он, — и сделает все возможное для создания хаоса, а затем этим хаосом воспользуется.

Кушан потрепал хвост, в который были стянуты волосы.

— Он не только может оказаться где угодно, он сделает все возможное, чтобы другим казалось, будто он в одном месте в то время, как направляется совсем в другое. — Он хмыкнул, частично от восхищения, частично от досады. — Конечно, его цель — запутать врага. Но эффект для друзей, пытающихся его найти, будет тот же самый. Это будет трудно. Очень трудно.

— Это будет невозможно, — сказал Гармат. — И, наконец, в этом нет необходимости.

Он подождал, пока все не поняли, что он сказал, перед тем как загнуть третий палец.

— Третья причина, императрица, очень проста. Нет необходимости отправлять Кунгаса послом в Рим по той простой причине, что я уверен: Рим и Велисарий уже снарядили посла к вам. И этот посол, я уверен, принесет как раз то, что вам нужно.

Все уставились на Гармата. На всех лицах явно читалось удивление, кроме лиц других аксумитов.

— Вам что-то известно, — сказал Холкар.

— Ничего особенного, — заметил Эзана. — Только… — Гармат откашлялся.

— Аксумское царство имеет свою небольшую, но достаточно эффективно функционирующую шпионскую сеть в Римской империи. Уже более ста лет. — Он улыбнулся, словно извиняясь. — Учтите, между нами и Римом никогда не возникало конфликтов. С тех пор как римский император Диоклетиан установил южную границу Римской империи в Африке, по Элефантине, граница оставалась вполне спокойной. Тем не менее…

Он пожал плечами.

— Рим — это великая империя, мы гораздо меньше. Менее могущественному государству всегда следует быть в курсе того, чем занято более могущественное соседнее. Несмотря на их намерения и отношение к нам в настоящее время. Никогда нельзя предугадать заранее. Все может измениться.

Индусы в каюте кивнули. Это было просто разумно. Они сами прекрасно помнили долгую и бурную историю Индии.

— Естественно, что больше всего внимания мы уделяем их провинции Египет. Там у нас есть преимущество, так как большинство населения — монофизиты. Наше вероисповедание довольно похоже и многие египетские монофизиты смотрят на нас, как на своих религиозных братьев. Несколько религиозных лидеров монофизитов на протяжении многих лет спасались у нас в стране после начала гонений в Римской империи…

Он замолчал, увидев непонимание на лицах индусов. Догадался, что все им сказанное понимает только Дададжи Холкар.

Гармату потребовалось приложить усилия, чтобы не пробормотать: «Чертовы надменные индусы!»

— Неважно, — вздохнул он.

Несмотря на то что он испытывал искреннюю симпатию и восхищался многими индусами, Гармата опять поразила их странная ограниченность и предубежденность. Даже индусы самых широких взглядов — с несколькими исключениями типа Холкара — имели склонность смотреть на весь огромный мир за пределами их собственной культуры, как на единую, неразличимую массу полуварваров. Ветви христианства для них были непонятны и неинтересны.

— Дело в том, что какое-то время тому назад мы обнаружили, что римская императрица отправляет в Египет военно-политическую экспедицию, — продолжал он. — Официальной целью экспедиции является подавление восстания и восстановление твердого императорского контроля над их богатейшей провинцией. Но кого они послали командовать экспедицией? Жену Велисария Антонину!

Он пожал плечами.

— Конечно, мы только строим догадки. Но, зная Велисария, я думаю: наши предположения вполне обоснованны. Конечно, экспедиция Антонины в самом деле имеет названную мной цель. Римлянам на самом деле требуется твердый контроль над Египтом. Но мы уверены: за публично названной целью скрывается и другая. Мы думаем, Велисарий отправил жену, чтобы открыть второй фронт против малва. Мы очень удивимся, если эта стратегия не будет включать обеспечение поддержки Андхры.

Он бросил быстрый знающий взгляд на Шакунталу и Холкара. Молодая императрица и пешва тут же поняли Гармата и кивнули в ответ. Чтобы поддержать престиж, Шакунтала никогда публично не объясняла, откуда она взяла средства, используемые ею на военные расходы. Офицеры из народности маратхи, присоединившими к ней после ее побега от малва, никогда о них не спрашивали. Они об этом не задумывались. Императрицы вообще богатые. Все это знают. Закон природы.

На самом деле молодой девушке, за которой шла охота, средства передал сам Велисарий, как раз перед ее побегом. Этим богатством император Шандагупта попытался подкупить Велисария и склонить его к предательству. А римский полководец передал их Шакунтале, Чтобы профинансировать восстание в арьергарде малва.

— Неужели этот человек забудет о тебе? — тихо спросил Гармат. — Неужели этот человек откажется от своих планов?

Глаза Шакунталы слегка округлились.

— Ты прав, — прошептала она. — Он послал кого-то к нам. Велисарий уже об этом подумал.

Ее плечи опустились, совсем чуть-чуть. Было очевидно, что от облегчения.

Внезапно все поняли, насколько ей было тяжело принять решение отослать от себя Кунгаса.

— Ты останешься, Кунгас, — объявила она. — Со мной. — Командир кушанов кивнул. Затем на его губах промелькнула улыбка.

— Как быстро уходит счастье, — пробормотал он. Шакунтала сильно нахмурилась.

— Чушь! Я не отнимала у тебя твои титулы — кроме, конечно посла в Рим. Ты все еще махаданданаяка. И все еще мой бхатас-вапати.

Ее взгляд стал мягче, когда она смотрела на человека, который когда-то взял ее в плен и уже давно был ее защитником.

— Как ты был, начиная с Амаварати, — прошептала она. — Когда ты спас меня от зверей йетайцев.


Позднее, когда они выходили из каюты, командир маратхи Шахджи обратился к Гармату.

— Интересно, а кого римляне отправили к нам? Несомненно, какого-то известного полководца.

Гармат с трудом боролся с улыбкой и не ответил. Бросил взгляд на Эзану и Вахси и понял, что два других аксумита ведут ту же борьбу.

Шахджи пошел дальше.

— Бедняга, — пробормотал Вахси.

— Какой получит удар, когда узнает правду, — согласился Эзана. Теперь Гармат с трудом сдерживал хохот. Эзана и Вахси три года назад сопровождали его в Рим. Они прекрасно знали реальности римского двора. И пунктики императрицы Феодоры.

Но он ничего не сказал. По крайней мере, пока все трое аксумитов не сели в небольшое суденышко, которое доставит их на их собственный корабль. Только тогда он расхохотался. Эзана и Вахси присоединились к нему.

— Это определенно будет женщина, — давился Эзана.

— Феодора больше никому не доверится, — хохотал Вахси. — Шахджи умрет от ужаса!

Гармат покачал головой.

— На самом деле это несправедливо. Не забывайте: он же из народности маратхи. Они признают законность правительниц женского пола. У них даже были женщины, возглавлявшие армии. Тем не менее…

Он замолчал. Конечно, он не был уверен. Это было просто размышление. Он думал, что догадался, кого пришлют Феодора и Велисарий.

Не Антонину. Гармат был почти уверен, что для нее у Велисария большие планы. Из внутреннего круга советников императрицы Феодоры — то есть советниц — оставалась только…

Эзана закончил мысль вслух.

— Может, у них и были женщины-правительницы и женщины вели армии в бой, Гармат, — рассмеялся он. — Но маратхи определенно не видели саркастичную женщину с острым язычком и острым, как заточенный клинок, умом, которая за свою жизнь прочитала больше книг, чем те, о существовании которых они знают.

— Бедный Шахджи, — сделал вывод Вахси. — Он такой правильный и так следует традициям. Представляю, как он огорчится в будущем. Как ему будет не по себе.

Глава 22

Восточное Средиземноморье.
Лето 531 года н. э.

— Будь осторожна! — прошипела Антонина.

— Я-то осторожна, — проворчала Ирина. — А вот глупая лодка ведет себя неосторожно.

Начальница шпионской сети вновь опасливо вытянула ногу в поисках палубного ограждения небольшого суденышка, качающегося рядом с флагманским кораблем Антонины. Море было спокойным, но у Ирины начисто отсутствовал опыт спускания с большого корабля в шлюпку.

Ее нога коснулась палубного ограждения, встала на него, соскользнула. Ирина в страхе схватилась за веревочную лестницу. Последовал поток ругательств. Грубые фразы, направленные на мир в целом и шлюпку в частности.

Сверху на нее посмотрел Усанас и улыбнулся.

— Все, будьте свидетелями! Чудо! Все-таки есть книга, которую Ирина не читала. Я, конечно, имею в виду «О перемещении экипажа с судна на судно в море» известного автора Профания из Диспепсии.

Последовал поток на самом деле крепких ругательств. Жуткие фразы, невероятно грубые термины. Направленные исключительно на одного конкретного африканца.

Африканец, о котором шла речь, улыбнулся еще шире.

— Можно тебе помочь? — спросил он вежливо. Ирина гневно смотрела на него.

— Да! — рявкнула она. — Пересади меня в эту дурацкую череву лодку!

— Нет проблем, уважаемая греческая госпожа, — весело сказал Усанас.

Давазз прыгнул на палубное ограждение флагманского корабля Антонины, замер там на микросекунду, потом прыгнул аккурат в стоявшую внизу шлюпку. Он легко приземлился на ноги и легко удержал равновесие. Затем посмотрел вверх на Ирину. Начальница шпионской сети качалась на веревочной лестнице у борта более крупного корабля над его головой. Ее лицо побледнело, костяшки пальцев, сжимающих веревочную лестницу, стали белыми как снег.

— Прыгай, — сказал он.

Глаза Ирины округлились. Она уставилась на него сверху вниз, словно на буйнопомешанного.

— Прыгай, — повторил Усанас. — Я тебя поймаю.

— Ты полностью спятил! — завопила она.

Усанас поднял глаза вверх, на флагманский корабль. Антонина и Эон перегнулись через палубные ограждения. Антонина смотрела с беспокойством. Эон с трудом сдерживал смех.

— Эон! — крикнул Усанас. — Режь лестницу!

— Прекрасная мысль! — ответил Эон.

Принц достал меч, висевший на перевязи. Это был типичный аксумский меч, только лучшей работы, чем мечи простых солдат. Короткий, с квадратным концом и очень тяжелый. По виду больше напоминал мясницкий нож, чем меч, используемый римлянами.

Ирина в ужасе уставилась на меч. Было очевидно: он с легкостью пройдет сквозь тонкую веревку.

Сложенный, как Геркулес, Эон высоко поднял клинок.

— О-о-о-о! — закричала Ирина. А затем в ужасе отпустила лестницу.

Женщина летела вниз не более четырех футов. Усанас легко поймал ее, затем аккуратно поставил на палубу меньшего судна. Мгновение спустя она рухнула на груду лежавших поблизости веревок.

— Ты — жуткое существо из жуткой земли, — прошипела она. Сделала глубокий вдох. Потом еще один. — Теперь я знаю, где Гомер искал вдохновение для описания Циклопа.

Усанас щелкнул языком.

— Зачем так грубо? — пожаловался он. — Так жестоко?

— С тобой все в порядке, Ирина? — прозвучал сверху голос Антонины.

Начальница шпионской сети сделала еще один глубокий вдох, содрогнулась. Затем внезапно улыбнулась.

— На самом деле все не так уж и плохо. Первая задача выполнена.

Она улыбнулась Усанасу.

— Приношу извинения за оскорбительные и резкие высказывания. Я не смогла сдержаться.

Усанас поморщился, ожидая неизбежного. Последовало шипение.

— Мне не хотелось оскорблять память почтенного легендарного чудовища.


Наверху Антонина и Эон переглянулись.

— Ты уверена, Антонина? — спросил принц. — Тебе предстоит сложное дело. Мои сарвены тебе бы помогли. Я наделен полномочиями использовать их по-своему усмотрению. Как я уже говорил, мой отец предложил Риму заключить союз. По всем фронтам.

Антонина покачала головой.

— Нет, Эон. Мы, конечно, принимаем предложение негусы нагаста. На самом деле Феодора приказала мне самой попытаться заключить с вами союз. Но если я не смогу установить порядок в Египте при помощи имеющихся в моем распоряжении римлян, то дополнительные четыреста аксумских солдат роли не сыграют.

Она бросила быстрый взгляд на военный корабль аксумитов. Судно легко качалось на волнах примерно в ста ярдах. Вдоль палубного ограждения стояли солдаты из сарва Дакуэн. По ее прикидкам, там было около пятидесяти человек. Остальные подчиненные Зона ждали его в небольшом порту Пелузиуме на Ниле.

— Кроме того, присутствие аксумских сарвенов может создать политические проблемы, — добавила она. — Я хочу разобраться с активизировавшимися в Египте фанатиками и одновременно не настроить против себя большинство ортодоксальных греков. Ты же знаешь: они будут смотреть на вас, как на союзников монофизитов. Иностранные еретики, которых империя использует против них.

Эон кивнул в задумчивости. Антонина дружески опустила руку ему на плечо.

— Поэтому я должна отклонить твое предположение. Хотя я тебе за него благодарна. Пожалуйста, передай мою благодарность отцу.

— Обязательно.

— Также передай ему согласие Рима на предложенный им союз. Когда Ирина доберется до Аксумского царства, она обсудит детали сотрудничества с негусой нагастом. Она наделена соответствующими полномочиями. Ты можешь передать отцу: императрица Феодора ей полностью доверяет. В настоящий момент лучший способ использовать твоих сарвенов — это обеспечить ей надежный эскорт.

Она сама улыбнулась.

— И я так буду меньше волноваться. Мне очень не хочется отправлять Ирину в неспокойную Индию. Но по крайней мере меня будет успокаивать то, что ее защищаешь ты, Усанас и четыреста сарвенов.

Антонина слегка содрогнулась.

— И я буду счастлива, зная, что ей не придется столкнуться с пиратами в Красном море и…

— Пиратами, — проворчал Эон. И рассмеялся.

За его спиной стояли три офицера из сарва Дакуэн. Командующие полком принца вполне справедливо считали себя элитными войсками. И мореплавателями в придачу. Они поддержали ворчание принца гневными взглядами, а смех Зона — собственными презрительными ухмылками.

— Пираты, — пробормотали они. Точно так же львы могли бы произнести слово «гиены», если бы умели говорить. Или «антилопы». Или «импалы».

Мясо.

Антонина улыбнулась, тепло обняла принца. Он ответил на объятие несколько осторожно и осмотрительно — как вежливый и хорошо воспитанный молодой человек королевской крови отвечает на объятия уважаемой дамы, которой он восхищается. Правда, дамы с очень пикантными формами, но старшей по возрасту.

— Уезжай, — прошептала она. — Позаботься об Ирине ради меня и Феодоры. И, конечно, береги себя.

Мгновение спустя Эон и его офицеры без труда и видимых усилий спустились в шлюпку. После того как они оказались в ней, канат отвязали и шлюпка тронулась с места. Офицеры сами сидели на веслах. По аксумской традиции они все начинали простыми воинами и поднимались по служебной лестнице только благодаря личным достижениям. Они были привычны к делу и умело гребли. Шлюпка очень быстро оказалась рядом с военным аксумским кораблем.

Во время короткого плавания Антонина и Ирина не сводили глаз друг с друга. Они стали близкими подругами — лучшими подругами — за три года совместной работы и борьбы против угрозы вторжения малва. Теперь каждая из них пойдет в пасть зверя своей дорогой. По всей вероятности, они больше никогда не увидятся. Антонина с трудом сдерживала слезы.

— Боже, как мне будет тебя не хватать, — прошептала она. — Как будет не хватать!

В тридцати ярдах от нее Ирина отвернулась. Но Антонина заметила, как что-то заблестело в глазах подруги. Как она знала. Ирина тоже старается не разрыдаться.

Антонина оторвала взгляд от подруги и посмотрела на Зона. Принц сидел на корме. Антонина видела, как его голова медленно поворачивается и он осматривает водную поверхность.

Она поняла, что Эон уже начал выполнять свое обещание оберегать Ирину от любой опасности.

Затем, увидев, с какой яростной надменностью Эон расправляет огромные плечи, она не могла не улыбнуться. От вида этих плеч ей стало спокойно.

У акул, конечно, плеч нет. Но если бы были, именно так огромные акулы встречали бы морских чудовищ.

Тунца. Кальмаров. Скатов.

Мясо.


К тому времени, как шлюпка с Ириной достигла цели, другие шлюпки также подтягивались к аксумскому кораблю от римских со своим собственным грузом.

На трех шлюпках стояли бочки с порохом. Две перевозили латунные трехдюймовые пушки, по одной на каждой шлюпке. А еще на двух плыли сирийские гренадеры с женами и детьми, которые сами вызвались сопроводить Ирину в Индию. Они будут обучать — если все пойдет хорошо — силы императрицы Шакунталы обращению с пороховым оружием.

Маленькие ручки Антонины крепко держались за палубное ограждение. Пока ее муж Велисарий был в Индии, он сделал все, что было в его силах, чтобы там началось восстание. А он не тот человек, который забывает или бросает тех, кого сам послал на подобное дело.

«Только не мой муж», — подумала она гордо. С чувством собственницы.

Она не знала будущего. Но Антонина не удивилась бы, узнав, что в будущем человечества — любом из возможных — имя Велисария станут помнить за две вещи — если ни за что другое: военная гениальность и верность.

Она в последний раз посмотрела на маленькую фигурку своей лучшей подруги Ирины. Та уже находилась довольно далеко. Антонина отвернулась от палубного ограждения. Затем пошла, скорее промаршировала на нос собственного корабля и уставилась на воду Средиземного моря.

Теперь она смотрела на юго-запад, на Александрию.

Она снова схватилась за палубное ограждение, причем еще крепче, чем раньше.

Антонина молча дала клятву. Если Ирина без проблем доберется до Индии, то она сама не окажется на мели. Если у восстания в Андхре возникнут преграды, то только не потому, что Антонина провалила свое задание.

Она возьмет Александрию и Египет и восстановит власть империи. Она наденет узду на эту огромную провинцию, воспользуется ее ресурсами и навыками проживающих там людей и превратит ее в оружейную мастерскую Рима для войны против малва. Кроме всего прочего, оружейная мастерская будет использоваться для поддержания Шакунталы и восставших индусов. Многие орудия отправятся на юг. Пушки, ракеты, порох, а также мужчины и женщины, которые нужны, чтобы ими воспользоваться и обучить других.

На юг, в Аксумское царство. Затем через Эритрейское море в Махараштру. Каким-то образом, каким-то путем это оружие попадет в руки молодой императрицы, которую Велисарий освободил из плена.

Антонина сжала палубные ограждения, гневно глядя на пока невидимых людей, которые будут противостоять ее воле. Те же самые люди — по крайней мере тот же тип людей — которые всю жизнь насмехались над нею.

Если бы акула в этот момент увидела маленькую женщину на носу римского военного корабля, она бы узнала ее. Конечно, она не узнала бы тело — пикантные формы Антонины даже отдаленно не напоминали рыбьи — и примитивный разум акулы не смог бы оценить интеллект женщины.

Но акула бы знала. О, да. Ее собственные инстинкты определили бы родственную душу.

Голодную. Жаждущую мяса.

Глава 23

Месопотамия.
Лето 531 года н. э.

По прибытии в Пероз-Шапур Велисарий объявил первый долгий привал с начала марша. Они вышли из Константинополя три месяца назад и еще ни разу по-настоящему не отдыхали. Армии предстояло стоять в Пероз-Шапуре семь дней. Всем солдатам дали увольнительные, чтобы насладиться городом, за исключением военной полиции. В ней оказались представители всех подразделений, и выступать в роли военных полицейских им предстояло по очереди.

После объявления прекрасной новости перед выстроенными рядами армии Велисарий как можно быстрее отправился в свой шатер. На это ушло десять минут — как раз столько времени, сколько войска радостно выкрикивали его имя. Вместо себя он оставил Маврикия, и именно Маврикию предстояло предупредить солдат — мрачно, жестко, так, что кровь могла застыть в жилах — относительно судьбы тех, кто по каким-то причинам неправильно воспользуется гостеприимством персов.

Но армия не удивилась и не возмутилась грубыми словами Маврикия. Наоборот — даже на его краткий садистский монолог ответили приветствиями.

Хотя следует признать, им восхищались не в течение десяти минут. Улыбающиеся солдаты не сомневались: угрозы реальны и их мгновенно приведут в исполнение, если они в самом деле что-то отмочат. Просто в предупреждениях не было необходимости.

Солдаты пребывали в отличнейшем настроении. Как им и следовало.

Во-первых, впереди их ждала неделя, на протяжении которой не потребуется маршировать по пустыне. Вообще нигде не потребуется маршировать.

Во-вторых, эту неделю предстояло провести в большом и густо населенном городе. Не спать на земле. Персы уже организовали кровати. Ну, не совсем кровати, конечно, настилы, но тем не менее.

Наконец — о, радость! — перед ними открывалась восхитительная перспектива провести эти дни в большом и густо населенном городе не с пустыми карманами. У каждого солдата имелись деньги.

На самом деле больше денег, чем кто-либо из них когда-либо видел. Персидский император неведомо для себя и невольно проявил щедрость — после того как армия покинула его усадьбу, там осталось не более трех унций золота. А может, и не осталось. Более того, армия взяла большие трофеи у разгромленной армии малва. Поэтому небольшая армия Велисария чувствовала себя великолепно. Может, лучше, чем какая-либо армия в истории.

Они знали это — и персы в Пероз-Шапуре тоже знали это. В любом случае римские солдаты пользовались бы популярностью, даже если бы пришли без единой монеты в кармане. Ведь Велисарий и его люди нанесли единственное серьезное поражение армии малва со времени вторжения ее в Персию. И если Куруш и его семьсот копьеносцев получили свою долю приветствий и славы, большая часть славы все-таки досталась римской армии.

Жители Пероз-Шапура только что были избавлены от перспективы в самом скором времени держать осаду, а люди, которые избавили их от этой опасности, оказались еще и способны обеспечить большой приток наличности в город.

Да здравствуют герои-победители!

Когда римляне входили в Пероз-Шапур, на всех улицах стояли приветствующие их персы. Многие из них пришли туда просто поаплодировать. Другие — купцы, хозяева таверн, проститутки, ювелиры — руководствовались и другими мотивами. Простыми, совершенно понятными мотивами, которые устраивали простых римских солдат, не ищущих сложностей.

Поэтому, отправляясь в шатер, Велисарий не беспокоился. Он не ожидал никаких неприятностей во время остановки армии в Пероз-Шапуре. А полководцу требовалось время для себя, когда его никто не отвлекает.

Он хотел подумать. И рассмотреть возможность.


В середине третьего дня к нему в шатер пришел Баресманас.

— Почему ты не остановился в городе? — спросил перс после того, как его пригласили зайти.

Шахрадар внимательно осмотрел аскетическое жилье. Во время кампании Велисарий никогда не держал у себя ничего лишнего. Если не считать амфору с вином и прохладный ветерок, который проникал внутрь сквозь не занавешенный вход, по шатру полководца никто бы не сказал, что его владелец наслаждается хорошо заслуженным отдыхом.

Велисарий поднял голову. Он полулежал на спальном настиле, подложив под спину подушку. Ее в свою очередь подпирал сундук, в котором лежали личные вещи полководца. Улыбнувшись, он закрыл книгу и показал на стул, приставленный к небольшому письменному столику. Стол и стул были единственными предметами мебели в шатре.

— Присаживайся, Баресманас. Ты выглядишь усталым. — Персидский господин благородного происхождения почти повалился на стул и вздохнул.

— Да, я в самом деле устал. Город — сумасшедший дом. Люди развлекаются и гуляют круглосуточно. Днем и ночью!

— Бесстыдно и с полным наслаждением, как я подозреваю, — улыбнулся полководец. — И ты не можешь заснуть. И не можешь спокойно подумать. К своему удивлению ты тепло вспоминаешь походный шатер.

Баресманас усмехнулся.

— Ты предполагал подобное, — заметил он.

— Мне никогда не доводилось видеть, как персидские войска празднуют победу. Может, это тихие скромные ребята…

— Ха-ха!

— Нет? — улыбнулся Велисарий. — Но я очень хорошо знаю римских солдат. Да они с ума сведут всех демонов ада только одним создаваемым ими шумом.

Полководец склонил голову набок.

— Надеюсь, никаких серьезных проблем не возникло?

Баресманас покачал головой.

— Нет, нет. Конечно, мамочки жалуются. Их возмущает поведение собственных распутных дочерей. Но даже их, как кажется, гораздо больше беспокоят несчастливые последствия через девять месяцев, чем то, что сейчас происходит в городе. Ты знаешь, мы, арии, очень сильно хмуримся, если ребенок оказывается незаконнорожденным.

Велисарий улыбнулся.

— Все известные мне народы не испытывают особой радости от незаконнорожденных детей. Но затем каким-то образом с этим мирятся.

Он почесал подбородок.

— Может, сделать пожертвование от армии? Как ты думаешь? Передадим в нужные руки, особо не рекламируя. После того, как оставим город. Может, городскому правительству?

Баресманас задумался над вопросом.

— Наверное, лучше священнослужителям. — Затем пожал плечами и добавил: — В любом случае это не будет серьезной проблемой. Мамочки скорее смущены, чем злы. Кажется, твои ребята сделали несколько официальных предложений руки и сердца — в некоторых случаях даже на следующий день после появления в городе! И мамочки не знают, как на них отвечать. Ты, возможно, в курсе, что наши традиции в этом вопросе более сложны, чем ваши.

Велисарий на самом деле прекрасно знал брачные традиции персов. В отличие от простой моногамии христиан, к которым относились римляне, персы признавали несколько различных форм брака. Фундаментальный, который они называли патиксаях, очень похож на христианский брак, если не считать разрешенной полигамии. Но юридический статус имели и другие виды брака, включая так называемый «только на определенный период времени».

Велисарий улыбнулся. Он был уверен: сирийские войска, которые давно знают персов, уже поделились своими знаниями с другими солдатами его армии.

Мгновение спустя улыбка сошла с его лица и оно приняло задумчивое выражение.

— Мне пришло в голову, Баресманас…

Шахрадар перебил его. На его лице тоже играла задумчивая улыбка.

— Римские войска проведут в Месопотамии немало времени, кампания предстоит долгая. Не исключено, затянется на несколько лет. Благодаря своему расположению Пероз-Шапур станет одной из Центральных баз, а по всей вероятности, и главной базой вашего военного присутствия. Солдаты — люди, не животные. Многие из них будут страдать от одиночества, причем не только от похоти и желания ее удовлетворить, а от необходимости сердечной близости.

Как и много раз в прошлом, Велисарий снова был поражен какой-то таинственной схожестью работы собственного ума и ума человека, сидящего напротив него в шатре. Он вспомнил о старой дружбе, возникшей между ним и Раной Шангой во время путешествия по Индии. Там разница в рождении и воспитании тоже не стала барьером — даже если Шанга и считался врагом. На мгновение Велисарий задумался, как обстоят дела у короля раджпутов в Бактрии.

«Подозреваю: слишком хорошо. Хотя я не могу не пожелать ему удачи — по крайней мере в жизни, если не в достижении цели».

Он заставил себя вернуться к текущему моменту.

— Думаю, мы можем договориться так, что это устроит всех, Баресманас. Поговори с вашими священнослужителями. Если они готовы сотрудничать, то я поговорю со своими солдатами и предложу им подходить к романтическим знакомствам… как бы лучше выразиться? Ну…

Шахрадар улыбнулся.

— С перспективой на более длительные отношения, — предложил он. — Ну, для тех, кто неисправимо вульгарен и имеет узкий кругозор, можно гарантировать восстановление прежнего холостяцкого статуса.

Баресманас потрепал бороду. Он явно был удовлетворен. Баресманас всегда внимательно относился к своей внешности и любил выглядеть ухоженным. Он воспользовался остановкой в Пероз-Шапуре, чтобы, в частности, подстричь бороду и придать ей должную форму. Поэтому теперь с удовольствием к ней прикасался.

Однако большая часть удовольствия очевидно происходила от перспективы решения проблемы. Пока небольшой проблемы. Но небольшое напряжение, если им вовремя не заняться, имеет склонность к разрастанию.

— Да, да, — задумчиво произнес он. — Не ожидаю проблем со священниками. А с мамочками проблем должно быть еще меньше! В конце концов все персы заинтересованы в том, чтобы незаконнорожденные дети не появлялись на свет. Отсутствие отца несложно объяснить — в особенности если ребенку поступают алименты.

Он посмотрел на полководца. Немного скептически. Велисарий понял, что означает взгляд, и пожал плечами.

— Алименты — не проблема. Армия богата. Более половины средств находятся в моем ведении. Многие из них — моя собственная доля. Остальное — фонд для поддержки получивших увечья, вдов и сирот. Распределяю его я. И в той, и в другой части немало богатств.

— А сами твои солдаты?

— Я не могу тебе обещать, Баресманас, что все они подойдут к делу с должным чувством ответственности. Однако учти: я не разделяю обычного мнения, что у солдат — нравственность уличных котов. Но я также не могу назвать их образцами нравственности и незыблемых моральных устоев. Многих из моих солдат совершенно не волнует, сколько незаконнорожденных детей они оставили после себя. И это если не считать тех, кто любит этих похвастаться. Но я, конечно, донесу до своих людей все, о чем мы говорили. Если мой командный состав меня поддержат, а они поддержат…

Он замолчал ненадолго, наслаждаясь словами. «Конечно, поддержат. О, да, это — моя армия!»

— …то солдаты начнут внедрять собственные обычаи. Армии склонны к консерватизму. Если у них станет привычным жениться на персиянке во время кампании в Месопотамии, пусть ради удобства, но тем не менее официально жениться, то они будут с неудовольствием и осуждением смотреть на тех своих товарищей, кто не желает следовать традициям. А это плохо, если твои товарищи тобой недовольны.

Теперь он сам скептически посмотрел на Баресманаса.

— Конечно, ты понимаешь, что у многих этих солдат уже есть жены дома. И что никакая персидская жена не будет признана официальной по римскому праву?

Баресманас рассмеялся.

— Пожалуйста, Велисарий! — Он махнул рукой, словно отмахивался от проблемы. — Разве мы, чистокровные арии, станем беспокоиться по поводу каких-то предрассудков, обычаев и ритуалов иностранных варваров, которые они совершают в своих далеких от нас землях?

От Эйда пришел мысленный импульс.

«Ты совершил прелюбодеяние!»

«Но это случилось в другой стране и, кроме того, там про „брак только на определенный период времени“ и не слышали».

Велисарий искренне поразился. Он ни разу не видел, чтобы Эйд проявлял такое тонкое понимание человеческих взаимоотношений.

От кристалла исходили волны тихой гордости. Велисарий уже начал отправлять поздравительную мысль, когда его внимание отвлекли следующие слова Баресманаса:

— Что ты читаешь?

Велисарий посмотрел на лежащую у него на коленях книгу. На мгновение он смутился, застигнутый между прерванным диалогом с Эйдом и простым вопросом Баресманаса. Но его внимание практически мгновенно сконцентрировалось на вопросе.

Баресманас просто вежливо интересовался. Но для Велисария вопрос был гораздо важнее.

— На самом деле я собирался поговорить с тобой о ней, — Он поднял книгу. — Ее написал римский историк Аммиан Марцеллин. В этом томе собраны книги с XX по XXV его «Деяний».

— Я про такого не знаю. Один из древних? Современник Ливия или Полибия?

Велисарий покачал головой.

— Нет, он жил гораздо позднее. На самом деле Аммиан был солдатом. Он сопровождал императора Юлиана во время экспедиции в Персию, две века тому назад. — Он похлопал книгой по коленям. — А в этой книге представлены его воспоминания о том походе.

— А… — На лице шахрадара странно смешались позор и удовлетворение. — Да, та кампания началась для нас очень плохо. Большинство городов, через которые мы просто проходили — например, Аната, — были разрушены Юлианом. Кстати, и Пероз-Шапур тоже. Я теперь вспомнил. Сожжен дотла. Однако в конце…

Теперь на лице осталось только удовлетворение. В высшей степени. Баресманас усмехнулся.

— В конце этот чертов дурак Юлиан сжег корабли, делая театральный жест, который я сам не стал бы делать ни при каких обстоятельствах.

Он фыркнул. Как профессионал, высмеивающий чрезмерные эксцессы любителя — хотя и признанного талантливым.

— Он выиграл практически все сражения, в которых участвовал, и все осады, которые предпринимал, — сообщил Велисарий. — И затем — Боже, спаси нас от командиров, любящих театральные жесты! — оставил армию без пути, по которому шли поставки. Отправил их сдаваться от голода после того, как погиб сам.

Велисарий покачал головой.

— Как вырвать поражение из челюстей победы — вот о чем эта история. Да, закончилась она хорошо для вас, персов. Вы получили Нисибис и пять других провинций в качестве трофеев за разрешение римлянам выйти из Месопотамии.

Удовлетворения на лице Баресманаса стало меньше.

— Все не так хорошо, друг мой. Города-то были разрушены. Сельская местность разграблена. — Он в задумчивости провел рукой по шраму, оставшемуся на плече. — В конце концов это была еще одна из бесконечных войн между ариями и греками. Кажется, это просто наваждение — сражаться. Сколько раз Нисибис переходил из рук в руки на протяжении веков? Вы захватывали Ктесифон, мы — Антиохию. Грабили их. Разве хоть одна империя от этого выиграла?

Велисарий покачал головой.

— Нет, Баресманас. Лично я хочу, чтобы с этим было покончено. — На его лице появилась хитроватая улыбка. — Учти, меня могут обвинить в недостойных полководца мотивах. Я закончил конфликт, длившийся тысячелетия, победой под Миндусом.

Все еще потирая плечо, Баресманас улыбнулся.

— Я позволю тебе эту личную победу, Велисарий. И с радостью. Надеюсь никогда больше не выходить на поле брани против римлян.

Велисарий рассмеялся.

— И я тоже! Вы, персы, очень сильны. — Он хитро посмотрел на шахрадара.

— Ты знаешь, это был основной аргумент Юстиниана в пользу принятия ваших предложений. Как он сказал, заключение Столетнего мира зацементирует верность римской армии династии. Что угодно, только бы избежать еще одного столкновения с проклятыми персидскими дехганами!

В Баресманасе, несмотря на всю его ученую натуру, было слишком много от дехгана — и он выглядел довольным. Но он не стал наслаждаться приятными мыслями. Вместо этого показал на книгу.

— Тогда почему ты ее читаешь? — Велисарий почесал подбородок.

— Я взял ее с собой — взял почитать у одной знакомой библиофилки по имени Ирина. Подумал: в ней может оказаться что-то полезное. И я на самом деле считаю, что тут есть полезная информация.

Он весело посмотрел на Баресманаса.

— Ты достаточно отдохнул и расслабился в Пероз-Шапуре? Как ты смотришь на то, чтобы два дня поездить по сельской местности? Конечно, будет очень жарко. С другой стороны, найдутся и кое-какие удовольствия. Тишина, покой, одиночество…

— Достаточно! — рассмеялся Баресманас. — Что угодно, только бы уехать от этого сумасшествия! Самая голая пустыня в мире в настоящий момент кажется мне раем!

— На самом деле так плохо не будет. Мне просто хочется немного вернуться назад. Вверх по реке к старому каналу, мимо которого мы проходили на пути сюда.

Баресманас нахмурился.

— К Нехар Малке? Королевскому каналу? — Велисарий кивнул. Шахрадар удивился еще больше.

— Зачем? Канал сухой, как кость. Он не использовался с… — Баресманас замолчал. Мысль за него закончил Велисарий:

— С тех пор, как вы, персы, перекрыли в него доступ воды. Два столетия назад. После того, как римский император Юлиан воспользовался им, чтобы перегнать свои суда из Евфрата в Тигр и предпринять осаду Ктесифона.

Баресманас выдохнул воздух.

— Да. Да. Тот маленький эпизод. Ну, на самом деле не такой уж и маленький. Юлиану не удалось взять Ктесифон, но он подошел близко к цели. В любом случае после этого мы решили, что ирригационная и торговая ценность канала уступает риску предоставления римлянам идеального пути для материально-технического обеспечения вашей армии во время атаки на нашу столицу.

Он вопросительно склонил голову.

— Тем не менее — я снова спрашиваю. Почему тебя интересует канал, в котором нет воды?

— Именно поэтому я в нем и заинтересован, Баресманас. — Он поднял руку, ладонью к Баресманасу, пресекая другие вопросы.

— Пожалуйста! В настоящий момент я просто прикидываю. Раздумываю после прочтения одной старой книги. До того как я скажу что-то еще, мне нужно посмотреть сам канал. Мне не удалось его хорошо разглядеть на пути в Пероз-Шапур.

Баресманас встал.

— Посмотришь. Когда ты хочешь поехать?

— Завтра утром, как можно раньше. — Он слегка нахмурился. — Мне очень не хочется отрывать кого-то из солдат от празднования победы, но нам потребуются сопровождающие. Нескольким моим букеллариям придется…

— Нет, Велисарий! Пусть парни наслаждаются отдыхом! Мои войска ждали меня здесь почти месяц. Я настаиваю, чтобы мы выбрали сопровождающих из них!


К удивлению Велисария стартовавшая на следующее утро экспедиция оказалась многочисленной. На рассвете у его шатра собралось две тысячи людей Баресманаса. Даже если бы Велисарий не проснулся к тому времени, стук такого количества копыт все равно разбудил бы его. Полководец даже не исключал неожиданную кавалерийскую атаку, поэтому выскочил из шатра с мечом в руке.

Спешившись, Баресманас улыбнулся римскому полководцу, смотревшему на него округлившимися от удивления глазами.

— Оказалось, не мне одному захотелось тишины и спокойствия, — заметил он. — Почти все мои люди вызвались присоединиться к экспедиции после того, как я сообщил о своих намерениях. Но я решил, что шесть тысяч человек нам не потребуется.

— Шесть тысяч? — переспросил Велисарий. Шахрадар улыбнулся еще шире.

— Удивительно, не правда ли? Я, самое большее, ожидал три. Оказалось, известие о нашей большой победе под Анатой заставило дехганов появиться чуть ли не из-под земли. Они страшно хотят разделить славу. На самом деле, я думаю, они руководствовались слабой надеждой встретить еще одну группу малва. Поэтому с таким энтузиазмом и присоединились к нашей маленькой экспедиции.

Приблизился один из слуг полководца. Он вел на поводу его коня. Берясь за удила, Велисарий заметил:

— Значит, это не только твои люди? — Шахрадар слегка пожал плечами.

— Кто знает? Большинство из моей провинции Гарамиг. Остальные? Кто знает? Большинство из них, подозреваю, из провинции Ормузда Арбайстана.

Велисарий кивнул и сел в седло. Когда они отъезжали, он задумался над последними словами Баресманаса.

Несмотря на всю схожесть, между организацией римской и персидской империй имелись очень важные различия. Одним из этих различий — ключевым — была их военная структура. Римская армия — это профессиональная армия, к которой присоединялись наемники, обычно (но не всегда) из варварских племен. Персидская же армия была гораздо более сложным явлением.

«Феодализм всегда сложен, — пришел ментальный импульс от Эйда. — Самая запутанная и сложная система, которую только придумали вы, то есть мы, люди. И мы сами сложные и запутанные. А в особенности вы, протоплазменные типы».

— Да, — пробормотал Велисарий. Он не стал интересоваться значением слова «протоплазменный». Подозревал, что не хочет знать его значение.

У каждого господина благородного происхождения, ранга шахрадара и вурзургана, имелась собственная частная армия, которая собиралась из людей, проживающих в их провинции или регионе. Некоторые из этих «домашних» войск оплачивались их господином. Остальные были из дехганов, чья обязанность служить являлась более туманным делом.

Дехганы — это рыцари из деревень и небольших городков. В основном. Самый низший класс аристократии, но тем не менее они являлись частью азадана. Хотя официально они находились под командованием знати более благородного происхождения, дехганы были экономически независимы и как класс не склонны к подобострастию и раболепству. Когда требовалось получить поддержку «своих» дехганов, престиж высокопоставленного господина значил гораздо больше, чем формальные обязанности.

У каждого дехгана в свою очередь имелась небольшая группа слуг, которая сопровождала его во время кампании. Обычно совсем небольшое количество. Уважаемые люди из его деревни или города — процветающие фермеры или кузнецы, у которых были не только сила, здоровье и навыки служить в качестве одетых в броню лучников, но которые также могли позволить себе купить коня и необходимое обмундирование.

Сам персидский император кроме «домашних» войск не командовал прямо никем, кроме личной охраны — полка, солдаты которого до сих пор по старинке назывались «бессмертными». В остальном шахиншах зависел от поддержки господ благородного происхождения, которые, в свою очередь, зависели от поддержки дехганов.

В теории это была очень аккуратная пирамида. На практике…

Эйд все это очень ловко суммировал.

«У победы много отцов, — послал мысленный импульс кристалл. — Поражение — сирота. Или в этом случае: у победы много будущих сыновей».

Велисарий улыбнулся.

«А у поражения детей нет».

Он повернулся в седле и улыбнулся Баресманасу.

— Значит, думаешь, у Ормузда теперь болят суставы? — Шахрадар усмехнулся.

— Подозреваю, Ормузд прямо сейчас чувствует себя, как человек, страдающий от артрита. Просыпаясь каждое утро, он обнаруживает, что его армия еще уменьшилась. Пока вероломные дехганы исчезают в поисках славы и богатства там, где их более реально получить.

Велисарий внимательно осмотрел окружавший их огромный «эскорт». Персы шли в хорошем порядке, хотя на взгляд римского полководца построение казалось несколько странным. Мгновение спустя он понял, что странная «комковатость» получилась из-за социального порядка. Вместо того чтобы выстроиться ровными рядами, как принято у римлян, персы имели склонность собираться небольшими кучками. Велисарий понял, что дехганов сопровождают слуги. Основным подразделением у персов являлась группа лиц из одной деревни. Люди, которые вместе выросли и знакомы всю жизнь.

Минуту спустя Велисарий задумался о самом эффективном способе объединения римских и персидских сил, учитывая привычки и свойства каждого. Потом временно отмахнулся от этих мыслей. В самое ближайшее время ему предстояло заняться другим.

— Нам нужно сделать остановку в лагере военнопленных, — объявил он.

Баресманас вопросительно приподн