КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 479584 томов
Объем библиотеки - 712 Гб.
Всего авторов - 222906
Пользователей - 103571

Впечатления

Сварщик Сварщиков про Dgipei: Провал. Том 1. Право жить (ЛитРПГ)

феноменальнейшая графомань

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Zlato про Образцов: Единая теория всего (Детективная фантастика)

здесь все 4 части

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Щепетнов: Бандит-2 (Попаданцы)

Слышь, релизёр. Ты хоть обложку смени.

Рейтинг: -1 ( 1 за, 2 против).
OMu4 про Михалков: Весёлые зайцы (Сказки для детей)

Такую в FB2 не засунешь - тут каждая страница - шедевр!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Дронт: В ту же реку 3 (Альтернативная история)

неплохая трилогия. Третья книга не дописана?
Первые две книги логичные и интересные, третья как-то непонятная

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Бояндин: Безвозмездный дар (Истории Ралиона 5) (Фэнтези: прочее)

Автор рассказал очередную историю... историю которая «стара как этот мир»... Один герой преследует, другой скрывается... Один герой жаждет обрести, другой жаждет покоя...

В финале же «благие намерения» оборачиваются полной противоположностью и то что еще вчера казалось неслыханным благом, превращается в проклятие... Что послужило этому виной? «Хотелки» своего персонального «Я»? Долг перед своей страной (королевством)? Просто желание доказать себе (или другим)? Думаю... все это... не так уж и важно... Ведь финал то будет один и тот же))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Интересно почитать: Новый дом для старых людей

Повесть об одном эскадроне [Борис Краевский ] (fb2) читать постранично

- Повесть об одном эскадроне (и.с. Библиотечка военных приключений) 2 Мб, 202с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Борис Прохорович Краевский - Юрий Леонидович Лиманов

Настройки текста:




Б. Краевский, Ю. Лиманов Повесть об одном эскадроне


Глава первая

Балочка открылась неожиданно сразу за полем. Фома Харин, грузно ступая, сбежал вниз, к руслу высохшего за лето ручья, перебрался на другой склон и нырнул в кусты. Ветви сухого орешника, видимо, больно хлестнули пленного, которого он нес на спине. Офицер что-то невнятно промычал. Фома опустился на колени, сбросил со спины свою ношу, связанную «по рукам и ногам, выпрямился и с хрустом потянулся всем своим большим телом» глубоко, до звона в ушах, вздохнул и повалился рядом с офицером в сухую траву.

Позади остались пять верст, которые Фома прошел по стерне, сухой пашне и балкам почти бегом, ни разу не отдохнув. Офицерик был куда тяжелее, чем казалось Фоме, когда он его вязал за сарайчиком на околице хутора…

Время словно остановилось. Прямо над головой Фомы под блеклыми зелеными листьями охряными пятнами выделялись крупные зрелые орехи. Он лениво протянул руку, сорвал пару двойняшек, надавил ногтем на чашечку у самого основания — орех выскочил и упал на грудь. Фома полюбовался его глянцевитыми боковинками, разгрыз орех. В утренней тишине хруст прозвучал, как выстрел. Связанный офицер вздрогнул и поджал ноги.

Фома укоризненно посмотрел на него:

— Ну что ты дергаешься, ваше благородие? Никто тебя кончать сейчас не собирается. Не затем я тебя столько верст на своей хребтине волочил… — Фома пальцами раздавил второй орех, кинул в рот ядрышко и опять заговорил: — И что у вас, у благородных, за манера такая: чуть что — царапаться? — Он с сожалением посмотрел на свои руки, покрытые ссадинами. — Теперь ребята засмеют, скажут, я не «языка», а кошку впопыхах взял. Эх ты, хлюпик…

Офицера трудно было назвать хлюпиком, но рядом с Фомой он выглядел подростком.

Он лежал, подогнув ноги, и остановившимися глазами смотрел в утреннее безоблачное, зеленоватое на востоке небо, которое проглядывало сквозь густую листву кустарника. Он еще не пришел в себя от неожиданности, не мог полностью осознать всего, что так внезапно свалилось на него в образе этого здоровенного красноармейца. Два часа назад он был даже не на передовой… Вышел за нуждой из избы…

— Дальше тебе, ваше благородие, на своих на двоих придется идти. Ну, встанем, что ли…

— Фома развязал веревки на ногах офицера. Поручик безропотно встал.

Фома посмотрел на него с любопытством — в предрассветной мгле у сарайчика он даже и не разглядел его толком, потом выдернул у пленного изо рта кляп.

Некоторое время поручик плевался и беззвучно открывал и закрывал рот, потом сипло спросил:

— Куда?

Перед тем как выбраться из сыроватой тени балочки, он остановился и оглянулся.

— Давай, давай, — подтолкнул его легонько Фома. — Успеешь теперь насмотреться. Отвоевал свое.

Еще через полчаса Фома подошел к посту передового охранения.

— Стой, кто идет? — донеслось из-за кустов.

Было ясно, что спрашивают из пустой формальности. И действительно, не дожидаясь ответа, навстречу Фоме поднялось несколько красноармейцев.

— С уловом, разведчик!

— Здорово, Фома. Приволок-таки?

— Такой приволокет. Ему скажи, он хоть самого Деникина захомутает…

Харин, смущенно улыбаясь, басил:

— Да что вы, застоялись, что ли? Какой у вас к черту секрет — базар подняли. Гимназист не проходил?

Костя Воронцов, по прозвищу Гимназист, один из лучших разведчиков дивизии и дружок Фомы, остался у деревушки прикрывать отход Харин а на тот случай, если белые заметят исчезновение офицера.

— Проходил, проходил. Ждет он тебя, словно дивчину…

— Где?

— Да на втором посту.

Костя действительно дожидался Фому на втором посту. Он лежал между красноармейцами и, щуря красные от усталости глаза, рассказывал о Харине. Судя по разинутому в восхищении рту молоденького красноармейца и внимательным лицам других, Харин в рассказах Кости уже перещеголял небезызвестного Кузьму Крючкова. Но Косте верили: Фома был известен по всей дивизии.

Завидя дружка, Костя побежал к нему и, скользнув взглядом по пленному, стал расспрашивать.

— Да чего говорить, обычно… Тащить вот пришлось, как оне своими ногами не шли, — вздохнул Харин.

— Лафетка бы тебе не помешал, Фома, — посочувствовал Костя и уже внимательнее, словно оценивая, оглядел офицера.

— Лафетка в самый бы раз.

…Разведчики на зависть остальным бойцам дивизии были на конях. Все они немного гордились своим особым положением и посмеивались над «пехтурой». Особенно это радовало Фому: перед войной и на германском фронте он служил в артиллерии, около лошадей, и полюбил их, может быть, именно