КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг в библиотеке - 350325 томов
Объем библиотеки - 406 гигабайт
Всего представлено авторов - 140413
Пользователей - 78687

Впечатления

Любопытная про Алюшина: Счастье любит тишину (Современные любовные романы)

Как то я разочаровалась немного в авторе..
При всем моем уважении к автору, немного в недоумении. Раньше ждала новые романы с нетерпением, но сейчас…Такое впечатление, что последние книги пишет кто-то другой под фамилией автора.
В этой книге про измену столько накручено и смешано . Большая , чистая, всепрощающая любовь после измены???!!! Как оправдание измены присутствует проститутка- суккуба от которой ни один мужик не может удержаться да еще и лесбиянки млеют. Советчица суккуба- бабушка - старая проститутка при членах ЦК и иностранцах...
Религия добавлена по полной программе - и православие и буддизм, причем философские размышления занимают едва не половину книги…. Н-да..

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Любопытная про Банши: "Ад" для поступающих (СИ) (Фэнтези)

Б-э-э..Только увидев обложку, а потом начав читать аннотацию, поняла , что книгу читать не буду, от слова совсем..
Если уж автор предупреждает о плохих словечках в данном опусе и предупреждает о процессе редактирования, но пишет аннотацию с ошибками ( это-э надо написать шара Ж кину контору.., вместо шарашкиной...) , то могу себе представить себе, что там можно встретить в тексте...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
чтун про Метельский: Унесенный ветром. Книга 5. Главы 1-13 (Альтернативная история)

Согласен с Summer 'ом! Но самое главное - автор книгу и серию не забросил: за что ему почет и осанна!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
чтун про Богданов: Последний храм. Тёмными тропами (СИ) (Фэнтези)

Немного "выдохся" автор... Но, одно только то, что вытянул 4-ю книгу, не скатившись в рояльно-МС-ю пропасть достойно уважения! Надеюсь, к 5-ой автор будет отдохнувший и окрылен отдохнувшей же музой в-)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
чтун про Сугралинов: Level Up. Рестарт (Социальная фантастика)

Хм... Дождался полной версии книги: зачёт! И пусть под легким флёром РПГ таится руководство по жизни, но от этого, на мой взгляд, книга нисколько не проигрывает! Если будет продолжение: почет и благолепие автору! И да, для не читавших и сомневающихся: РПГ, вышедшая в реал. Экшн только духовно-психологический, морализующий >;0)

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Мориса про Каргополов: Путь без иллюзий: Том I. Мировоззрение нерелигиозной духовности (Философия)

Считаю, что автор искренен только в своей огромной гордыне и высокомерии. Все его критиканство того же Христа основано на проекции на него своего собственного поведения и способа мышления. А своими потугами прилепиться к сонму великих, автор вызывает реальное недоумение.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Щербаков: Интервенция (Научная Фантастика)

Ну, если воспринимать как стёб - то ничего... ни плохого, ни хорошего...

Но навеяло на одну грустную мысль - сколько прочел книг, где Россия "встает с колен", навешивает плюх американцам, Европе и даже украинцам :), но... всегда и везде Россию спасает ЧУДО.

Какое-нибудь божественное или иное вмешательство.

И никогда - просто люди.

Неужели все до такой степени плохо, что даже фантазии фантастов не хватает на - взялись, засучили рукава, и стали восстанавливать страну?

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).

Гарри Поттер и Обитель Бессмертия (fb2)

- Гарри Поттер и Обитель Бессмертия 3035K, 931с. (скачать fb2) - akchisko_san1

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Гарри Поттер и Обитель Бессмертия

Глава 1. Отсроченная справедливость

На Бирючиновую аллею прокралось утро. Серое, холодное, оно с трудом вбирало в себя редкие солнечные лучи. Асфальт был мокрым от ночного дождя, в холодном воздухе витала сырость.

В этот ранний час ничто не нарушало тишину. И если бы кому‑нибудь из обитателей Бирючиновой аллеи вздумалось высунуть нос на улицу, он не обнаружил бы снаружи ни одного живого существа. Ничего подозрительного. И мало кто заметил бы в окне дома номер четыре физиономию юноши в круглых очках.

Гарри Поттеру не спалось. Проснувшись некоторое время назад, он так и не сумел отделаться от навязчивых мыслей и, провалявшись некоторое время в постели, все же неохотно сунул ноги в холодные тапки. Он перебрался поближе к окну и теперь уже не мог бы сказать, как долго сидит вот так и высматривает, не летит ли сова.

Внезапно на улице резко потемнело. Гарри вскочил, вглядываясь в темноту, но тут же вновь повалился на стул: до него дошло, что просто погасли фонари.

За последнюю неделю его бдительность обострилась. Он прекрасно понимал, что иначе и быть не может, ведь с того далекого дня, когда Гарри Поттер узнал, что он – колдун, он оставил позади большой и нелегкий путь. Приключения и опасности прошедших школьных лет постепенно складывались в узор магической войны, который неизбежно следовало доплести до конца, и давно не подлежало сомнению, что именно ему, Гарри, предстоит это сделать. Так что Гарри в полной мере осознавал и свою роль, и свою ответственность перед колдовским миром и перед миром в целом. И свою избранность ему было не с кем разделить и уж тем более не на кого сбросить. Парня не останавливали ни опасности, ни неизбежные жертвы, на которые предстояло пойти; даже «Хогвартс», ставший ему настоящим домом, предстояло оставить. Гарри уже решил, что на свете существуют вещи более важные, чем выпускные экзамены и диплом волшебника.

Взгляд его упал на письменный стол, где лежала стопка газет, сложенная с несвойственной ему аккуратностью. Последнее дерзкое убийство в стенах «Хогвартса» не сходило с заголовков. Портрет преступника с надписью «разыскивается» фигурировал на первых страницах до сих пор, хотя изображенный субъект был отлично знаком всем ученикам «Хогвартса» последних шестнадцати лет и их родителям, к тому же прошло уже две недели.

Гарри стиснул зубы и отвернулся; но даже так крючконосое лицо, цепкий прокурорский взгляд и сальные патлы видел как воочию. Так вышло, что по этому делу Гарри проходил единственным свидетелем. Точнее, единственным, кто дал показания, хотя теперь… да, ситуация могла измениться.

За голову профессора зельеварения Северуса Снейпа была назначена награда в тысячу галеонов, за любую информацию о нем – двести галеонов. Гарри же отдал бы все содержимое отцовского сейфа за право самолично Снейпа прикончить. «Дамблдор, почему Вы так доверяли ему?» – вопрошал он. Нет, Гарри вовсе не ставил под сомнение мудрость своего наставника; но то, что Альбус Дамблдор умер по вине человека, которого незаслуженно наделил своим доверием, которому сохранил свободу и дал работу, усугубляло гнев парня и боль утраты. Тяжелее всего было то, что Дамблдор оставил Гарри именно теперь, когда, казалось, был нужен ему как никогда. И опять же не потому, что без его подсказок ученик остался беспомощным. Будучи с детства сиротой, Гарри умел сам справляться со своими трудностями, но каждая новая потеря настолько опустошала его, что заставляла сомневаться, есть ли смысл верить в собственные силы и знания, если такое происходит в жизни, а он ничего не сможет исправить.

Однако покойный директор был не единственным остающимся у Гарри близким человеком, его смерть определенно показала это. И Гарри, пожалуй, уступил бы свое право расквитаться с Северусом Снейпом за то, чтоб оградить от преследующих его опасностей Гермиону, Рона и всю семью Уизли.

Увы, пожалуй, не всю. За последнее время ему пришлось несколько раз встретиться с Перси, и для себя Гарри сделал вывод, что бывший гриффиндорский староста переменился в еще более худшую сторону, чем до сих пор. Перси отлично научился прикидываться, что для него нет на свете никаких знакомых, вообще ничего, кроме служебных обязанностей и распоряжений. Пожалуй, Гарри не прочь был бы взглянуть, чувствовал бы Перси себя так же комфортно в сражении с палочкой, как в кресле с пером, и только то, что за господина бюрократа переживает миссис Уизли, удержало юного героя от того, чтоб подойти к нему и прямо так и сказать. Впрочем, мыслями Гарри владели проблемы куда более серьезные, чем позор семьи Уизли в лице Перси.

Вот и эту ночь гриффиндорец провел беспокойно. У Гарри имелась особая причина для того, чтобы ни свет ни заря соскочить с постели. Он, собственно, и раньше поднялся бы, если бы почту приносили ночью. Все дело было в том, что накануне вечером ужин в очередной раз был прерван появлением совы. Юноша получил аккуратный конверт с пометкой «Министерство магии».

Письма оттуда приходили к нему и раньше, но ни одно по прочтении не вызывало радостного волнения. Тон послания был безупречно вежлив, а суть выражалась в том, что его снова вызывали в колдовской суд – Уизенгамот. С той только разницей, что судить собирались не его.

«Уважаемый мистер Поттер! Доносим до Вашего сведения, что 20 июля сего года состоится дисциплинарное слушание по делу Драко Л. Малфоя. Уизенгамоту известно, что Вы располагаете некоторыми важными сведениями. Министерство магии выражает Вам просьбу явиться в означенное время в зал заседаний №4 и выступить в установленном порядке в качестве свидетеля. Обязуемся информировать Вас о возможных изменениях места и времени. С пожеланиями здоровья и благополучия, искренне Ваша, Мафальда Хопкирк, департамент магического правопорядка».

— Ну и взгляд у тебя, парень! Ты что, рехнулся? – полюбопытствовал дядя Вернон, едва до племянника дошел смысл последней строчки. Семейство Дарсли не шелохнулось, когда их трапезу прервало хлопанье крыльев министерской совы, и Гарри, вероятно, раньше заметил бы, как напряженно они наблюдают за ним, если бы новость не сразила его наповал.

— Что там? – нервно потребовала тетя Петуния. С того момента, как Гарри вернулся на Бюрючиновую аллею, она постоянно обращалась к нему подобным образом: словно он только о том и помышляет, чтоб протащить в дом какое‑нибудь новое беспокойство.

— Опять тебя исключают? – не остался в стороне Дадли.

— Нет. Просто… моего одноклассника арестовали, – ответил Гарри, не особо тщательно выбирая выражения. Посвящать Дарсли во все он не собирался.

— Надо же! Одноклассника арестовали! Как если бы ты учился в школе святого Брутуса, никакой разницы! – хмыкнул Дадли и съежился, поскольку Гарри угрожающе привстал на стуле.

— Выбирай выражения, когда говоришь о моей школе, – попросил он довольно жестко.

Известие о том, что Драко Малфой, извечный противник Поттера и отпрыск влиятельной и богатой колдовской династии, пойман, изумило Гарри. В глубине души он не верил, что это произойдет так скоро, и радовался, что ничто не помогло Малфою избежать суда. Парня очень интересовало, как теперь подаст эту новость «Ежедневный Пророк». Кроме того, куда интереснее было, как прокомментирует ситуацию мистер Уизли, работающий в Министерстве, которому Гарри с вечера послал записку. Он желал знать все подробности, при каких обстоятельствах изловили Драко, что он сказал и прочее. Невзирая на то, что в Ордене Феникса состояло несколько авроров, гриффиндорец, поколебавшись, все же не решился связаться напрямую с ними. Он понадеялся, что они рассказали все, что знают, мистеру Уизли.

У окна Гарри сидел до самого завтрака, когда всю улицу уже расцветило солнце, обитатели дома проснулись и даже успели слегка повздорить. Благодаря отличной акустике Гарри снова выслушал все, хотя он и так знал, о чем речь: Дадли требовал новый и особо дорогой мотоцикл, а его любящие родители в кои‑то веки рискнули противостоять ему единым фронтом. Дядя Вернон – из‑за пошатнувшихся дел, тетя Петуния – потому что не могла представить «своего мальчика на этой адской машине», ибо мотоциклы, по ее мнению, представляли куда большую опасность для жизни, чем велосипеды. А Дадли позарез нужен был именно мотоцикл, и именно крутой, с целью произвести впечатление.

По мнению Гарри, в его кузене не было ничего привлекательного, но, как оказалось, нашлась «милая Лу», которая посчитала по–другому. Дядя с тетей, впрочем, полагали, что у юной особы отличный вкус, и, естественно, пригласили ее к себе в гости, познакомиться. Гарри такая честь не светила: желанная гостья приезжала через три недели, и родственники категорично дали понять, что к тому времени племяннику лучше бы перебраться к друзьям или где он там обычно проводит лето.

— Мы выполнили просьбу твоего чокнутого директора и пустили тебя к себе этим летом, но всему же есть предел, – заявил дядя Вернон на третий вечер пребывания Гарри на Бирючиновой аллее, когда от «милой Лу» пришел ответ, извещающий о согласии погостить в семье Дарсли.

— Я даже не знаю, как бы мы смогли объяснить ей твое присутствие. А если она тебя о чем‑нибудь спросит? Про школу, например. Кошмар! – вздохнула тетя Петуния. – А она ведь нормальная девочка!

На это Гарри издевательски кивнул. Учитывая, что Дадли намеревался на еще не выпрошенном мотоцикле прокатить ее с ветерком по Литтл Уиндингу, Гарри предполагал, что она, должно быть, совсем дура. А поскольку Гарри оказался единственным членом семьи, кому Дадли отказал в чести поминутно совать под нос фото «дорогой Лу», он заключил еще, что она, вероятно, еще и далеко не красавица.

Когда он спустился, разговор членов семьи протекал относительно мирно, поскольку Дадли решил обидеться, и сидел молча и надувшись. Тетя Петуния планировала меню к приезду «дорогой Лу», дядя Вернон временами поддакивал. Едва Гарри вошел, как иллюзия нормального семейного завтрака рассеялась окончательно, поскольку в распахнутое окно влетела сова, белоснежная полярная Хедвига, и, швырнув хозяину письмо на голову, отбыла восвояси.

«Нашла время. Повезло же мне», – подумал Гарри. В следующие полчаса ему пришлось покорно глотать ворчание дяди как неизбежную приправу к салату и яичнице. Лишь после, у себя в комнате, он вскрыл конверт.

Письмо от мистера Уизли не оправдало всех надежд Гарри. О том, при каких обстоятельствах авроры поймали Малфоя, отец Рона ничего не знал, зато был довольно хорошо осведомлен о том, каково положение дел слизеринца в данный момент.

Драко был официально арестован, и после составления соответствующих бумаг отправился в Азкабан, где и содержится под стражей без права посещения. Основанием для обвинения стало его исчезновение из школы в ночь нападения на замок и, конечно, показания Гарри. Но все равно, Гарри разозлился, узнав из письма, что многие в Министерстве магии, оказывается, сомневаются в принадлежности Драко Малфоя к Упивающимся смертью. Мистер Уизли считал, что виной тому был отказ Гарри сотрудничать с министром Скримджером в прошлом году.

«То, что ты не захотел выступить с властями единым фронтом против Сам – Знаешь – Кого, дало людям повод говорить о том, что ты возгордился и твоя избранность вскружила тебе голову. Я тебя ни в чем не обвиняю, но должен сказать, Гарри, что твоя позиция в отношении Министерства и в самом деле кое–кому усложнила работу. Большинство колдунов и ведьм хотят тебе верить, и я надеюсь, что в этот раз нам удастся добиться справедливости. К сожалению, я совершенно не могу дознаться, на чем будет строиться защита младшего Малфоя». На этой обнадеживающей ноте мистер Уизли закончил.

Прочитав до конца, Гарри понял, что пусть это наиболее правдивая информация, но все же не вся, ему нужно еще кое‑что. Теперь ему еще сильнее хотелось узнать, как подадут эту новость магическому сообществу официальные источники. То, что почта задерживалась, казалось Гарри не очень хорошим знаком. Он догадывался, как это делается. «До последнего корректируют, вырезают, решают, что можно людям знать, а что нельзя», – фыркал он, меряя шагами комнату.

Все утро прошло в ожидании. «Ежедневный пророк» прибыл к месту назначения почти в одиннадцать, и доставила его исключительно вредная сова, успевшая клюнуть Гарри, пока он расплачивался. Но несколько секунд Гарри радовался уже тому, что получил, наконец, газету, держит ее в руках, и больше не придется напряженно ждать и пялиться в окно. Естественно, это чувство острой радости очень быстро иссякло, уступая место легкому разочарованию оттого, что новость о Малфое не попала на первую полосу. Он пролистал все, затем принялся изучать содержание заметок помельче более вдумчиво, и в итоге нашел нечто, отнюдь не стоящее приложенных усилий.

«Можно похвалить успехи Министерства и более содержательно!» – фыркнул Гарри. В «Пророке» не написали ничего конкретного, сообщалось только, что «задержано лицо, фамилия которого пока не разглашается». Гарри ничего не оставалось, как утешиться обещанием, что в последующих выпусках об этом напишут более подробно. Разочарование накатывало на парня медленно, он все еще отказывался верить, что ничего, по сути, не узнал.

Собственно, Гарри сам не так давно посетил Министерство. Перед тем, как вернуться в дом дяди, он подписал свои показания, а еще встретился с министром Руфусом Скримджером, который, энергично тряся его ладонь, заверил юношу, что скорбит вместе с ним и всегда готов протянуть руку помощи. После изъявления теплых чувств министр довольно сурово попросил его не давать никаких интервью и вообще информацию о гибели Дамблдора не разглашать, «преждевременно информировать людей, пока нет никаких результатов, это все равно, что подрывать моральный дух общества», – объяснил Скримджер. Гарри не заставил себя долго упрашивать и пообещал не связываться с репортерами, поскольку это в точности соответствовало и его намерениям.

Потом в штаб–квартире авроров захотели что‑то уточнить, но Гарри еще не успел побывать там еще раз: пришло вот это письмо. Ему стоило большого труда удержаться от того, чтобы не добраться самому до Лондона. Ничего сложного в этом не было, он ведь давно не ставил Дарсли в известность, куда направляется. Тем более, после того как министр отпустил его, к нему не приставили авроров, и, побродив по Атриуму, устав от пристальных изучающих взглядов страшно занятых сотрудников Министерства, прибывающих, убывающих и просто пробегающих мимо, знаменитый Гарри Поттер вышел через будку для посетителей и самостоятельно добирался до дому.

Но за ним, однако, наблюдали. На пути из Лондона на Бирючиновую аллею он обнаружил за собой хвост. Сидящая впереди него старушка в автобусе уж очень забавно морщила нос, не догадываясь, наверное, что все это видно в отражении. В один прекрасный момент Гарри заметил, что в долю секунды ее нос чуть укоротился, он поморгал, затем, поняв, что не ошибся, наклонился вперед и прошептал:

— Привет, Тонкс.

Гарри, конечно, предполагал, что его не оставят без охраны. Но он был смущен и раздосадован, когда Нимфадора Тонкс, не скрывая облегчения от того, что больше не нужно маскироваться, проследовала за ним до дома. А потом, поднявшись по лестнице к себе, он обнаружил ее в своей комнате, сидящей на стуле посреди беспорядка. Гарри сразу же вспомнил, что по приезде вытряс все свои вещи, но так и не начал перебирать. Но куда больше парня беспокоило не то, что она сочтет его неряхой, а то, что можно каждый день услышать от Дарсли в его адрес.

— Ты не очень‑то гостеприимен, – заметила Тонкс. Но, невзирая на то, что она это заметила, девушка явно не собиралась никуда уходить. Возможно, находиться здесь было ее заданием, а в таком случае Гарри ничего не оставалось, как смириться с ее компанией. Ему пришло в голову, что в таком случае будет лучше, если он в общих чертах обрисует для нее ситуацию в доме. Говорить об этом ему было неприятно; но он понимал, что не менее неприятно будет объяснять ей всякие ситуации по мере их появления. А Тонкс с присущей ей прямотой продолжала глядеть не него.

— Прости, – сказал Гарри. – Просто мои родственники, они, в самом деле, ужасные. Я сгораю от стыда при одной мысли, что кто‑нибудь вроде Риты Вриттер вздумает взять у них интервью. Понимаешь, в нашем мире все ждут от меня сверхъестественных подвигов, там я герой! А они, представь, говорят соседям, что я учусь в Святом Брутусе.

Поддев ногой сундук, он проследовал к кровати и, не стесняясь гостьи, повалился на подушку.

— Где? – переспросила Тонкс.

Не поднимая щеки от подушки, Гарри сделал безнадежный жест рукой.

— Это такая школа для неисправимых детей с криминальными наклонностями, – неохотно объяснил он. – Очень по–родственному, да? Что может быть хуже такой семьи?

— Может, – уверенно ответила Тонкс, и взгляд ее ожесточился. – Состоять в кровном родстве с Беллатрикс Лестранж намного хуже. Особенно – когда на работе вроде моей ребята делают вид, будто это совсем не имеет никакого значения.

Гарри ее слова не утешили. Напротив, напоминание об убийце Сириуса расстроило его еще больше, и он весьма нелюбезным тоном попросил Тонкс не показываться Дарсли и не заговаривать с ними.

Самому Гарри выполнение этого условия давалось просто. Ничто не держало его здесь по–настоящему, все его мысли были о школе, и, перебирая в памяти события последнего года, встречи с Дамблдором, чаще всего юноша задумывался, мог ли он не допустить трагедии, и если да, то что он сделал не так?

Чем больше он анализировал, те больше убеждался: поступи он в иные моменты по–другому, могло быть только хуже. Он видел смерть Дамблдора; но, если бы мог предпринять что‑то тогда, вероятнее всего, и сам бы был убит. Он предупреждал директора о том, что Драко Малфой не вылезает из Комнаты необходимости; Дамблдор отмахивался, хотя Гарри не раз возвращался к этой теме. Мог ли он предугадать, что в башне их ждет ловушка? Однако сознание, что он ни в чем не виноват, не утешало Гарри, а наоборот, угнетало. Получалось, что все неизбежно складывалось так, как сложилось, а Гарри настолько противно было чувствовать себя беспомощным, что хотелось кричать от злости.

Одну допущенную ранее ошибку Гарри все же осознавал. Он, конечно, не верил, что занятия окклуменцией со Снейпом всерьез могли помочь ему, и, тем не менее, корил себя за то, что не приложил должных усилий. Необходимость овладеть окклуменцией давила на него, и теперь уже не кто‑то другой, а он сам не ленился напоминать себе, к каким последствиям может привести даже одно удачное вторжение Волдеморта в его разум. «И почему я не попросил Дамблдора? Вот кто умел держать свои мысли под замком», – рассуждал Гарри.

Он не рассказывал этого Тонкс, не желая, чтобы за ним усилили присмотр, но его сны снова стали тревожными, хотя и расплывчатыми. Гриффиндорец уже научился отличать, когда Темный лорд пытается проникнуть в его разум. Возможно, он ментально окреп, или все же научился чему‑то, потому что с ним ни разу не повторилось ничего похожего на видения пятого курса. И все же раза два Гарри отчетливо, пусть и недолго чувствовал присутствие Волдеморта в своем сознании. Тогда он сразу просыпался и, крепко сжав в руке палочку, какое‑то время лежал без сна, выравнивая дыхание.

Между тем Дарсли становились все противнее, если такое вообще возможно.

— Не кажется ли тебе, – обратилась к нему в следующий вечер после возвращения из Министерства тетя Петуния, – что ты все‑таки мог бы иногда хоть что‑то делать по дому?

— Попросите Дадли, – не растерялся Гарри. Было время, когда «кое‑что по дому» занимало у него круглые сутки с перерывами на еду и сон, и он вовсе не собирался к этому возвращаться.

Дядя Вернон между тем здорово возмутился, и физиономия его багровела с каждой секундой все сильнее. Вот он подавился и закашлялся; тогда Гарри от души треснул родственника по спине.

— Кстати, Дадли, – заговорил Гарри, когда у дядюшки миновал приступ кашля, – как дела в школе?

— Нормально. Бокс решает все проблемы, – ухмыльнулся Дадли.

— Дадли защищает честь школы в этом виде спорта, – поспешила пояснить тетя Петуния.

— А, – со значением кивнул Гарри.

Больше подобных разговоров не возникало, но, поднявшись к себе, Гарри все же решился сбегать в ванную за щеткой для подметания пола – беспорядок в его комнате действительно был ужасающий. Тонкс не было – она пропадала куда‑то время от времени, что вполне устраивало Гарри, в редкие моменты трудового энтузиазма он не любил, когда у него путаются под ногами и мешают. И все же Гарри не хотел, чтоб Дарсли подумали, будто он убирает по их указке, так что он постарался, чтобы этого никто не заметил.

Проще было вымести пыль и помыть окна, чем разобрать вещи. Их у Гарри скопилось столько, что они едва влезли в сундук, и это при том, что некоторые книги он, похоже, забыл в «Хогвартсе». И было, конечно, очень удобно, что дядя Вернон больше не рисковал запирать его сундук под лестницей, но передвинуть его без магии так, чтоб не стоял на дороге, Гарри было не нелегко. Это был последний аккорд, в результате которого юноша окончательно прикончил свой высокий порыв.

Зато уборка помогла Гарри упорядочить мысли. Он давно, со времен последней квиддичной тренировки, не чувствовал такой приятной усталости. Развалившись на кровати не без сожаления, ведь он так аккуратно взбил подушку и выровнял покрывало, Гарри подумал, что надо непременно расспросить Тонкс, когда она появится, достаточно ли надежно охраняются семьи его друзей. Ему казалось, это само собой разумеется, и, хотя он был далек от безусловного оптимизма, все же то, что Волдеморту не удалось до сих пор добиться своего, вселяло определенные надежды.

С другой стороны, силы, сдерживающие Упивающихся смертью, даже Министерство, уже не казались парню такими слабыми и ненадежными. Раньше он считал, что единственный, кто по–настоящему способен противостоять Волдеморту – это Дамблдор. Но Дамблдора не стало, а Орден Феникса, насколько понимал Гарри, продолжал существовать. И только он подумал о том, что надо подробнее расспросить об этом Тонкс…

— Гарри Поттер, ты вообще смотришь на часы?

«Да, хорошее не длится вечно», – фыркнул Гарри, понимая, что нет смысла жаловаться на то, что с его уединением в этом доме мало считаются. Тетя Петуния, чуть помешкав на пороге, все же вошла в комнату.

— Надо же, все‑таки соизволил хотя бы здесь убраться, – фыркнула она. Тут взгляд тетушки упал на стол, и выражение ее лица внезапно неестественно застыло. Гарри приподнялся со своего места, чтобы видеть поверхность стола, и благодаря этому убедился, что впечатление на тетю Петунию произвести могла только фотография Северуса Снейпа.

— Вы знаете этого человека? – жадно спросил он.

— Откуда? – тетку даже передернуло от такого предположения. Она еще раз бросила критический взгляд на фотографию, и ее лицо скривилось от плохо скрываемого любопытства. – Надо же, ну и личность. Сразу видно, что… бандитская морда, – тетя Петуния оторвалась от газеты и последовала к двери. – Ладно, изволь поторопиться, если не хочешь остаться без ужина, мы не собираемся вечно ждать тебя.

«Бандитская морда?» – удивился Гарри. Обычно подобного рода отзывы можно было услышать от дядюшки, тетя Петуния практически никогда не позволяла себе таких выражений. Кроме того, Гарри не поверил в заявление тетки, что она впервые видит Снейпа. К тому же, при всей ненависти к бывшему преподавателю, и при том, что Северуса Снейпа трудно было назвать красавцем, выражение «бандитская морда» как‑то больше подходило прилизанному Дадли.

Подобные выводы основательно разозлили Гарри, и не только потому, что вернули его к мыслям о Снейпе, но и потому, что он по опыту знал: выудить информацию о колдунах из тетушки Петунии сложнее, чем выжать кровь из камня.

Это был определенно последний год, когда Гарри пришлось вернуться на Бирючиновую аллею. Он сделал это потому, что в какой‑то степени понимал: так лучше всего для его собственного блага, необходимость жить какое‑то время под одной крышей с тетей Петунией признавали Дамблдор, Сириус и все, кто любил его. Тем не менее, оказываясь здесь, Гарри находил утешение только в том, что получал письма друзей и прочую магическую почту.

Он старался как можно меньше пересекаться с Дарсли, по этой причине даже принял на днях приглашение миссис Фигг заглянуть к ней на чай. Ребенком он часто посещал ее дом и вынужден был просматривать альбомы со всевозможными кошками, что в те годы не казалось Гарри особо веселым времяпровождением. Он нахмурился, вспомнив, что сегодня наступило время выполнить обещание и навестить старую кошатницу.

Появившаяся Тонкс ничего не выразила против этого.

— Конечно, ты можешь выходить на улицу, – сказала она. – В случае чего я и кое‑кто из ребят будем рядом. Только постарайся возвращаться не слишком поздно.

По дороге Гарри не заметил ничего подозрительного, а обиталище миссис Фигг, в каком‑то смысле, всегда таким было. Кошек в ее доме явно не убавилось, но теперь от него не требовалось беспрестанно ими восхищаться. Угощение оказалось почти свежим – недавно гостила лондонская знакомая хозяйки с маленьким сыном. На сей раз миссис Фигг стремилась больше слушать, чем говорить. Гарри пришлось рассказать ей обо всем, что он пережил за последнее время. Хозяйка заваривала второй чайник, когда он добрался, наконец, до последних новостей.

— Да, одну ложку сахара… Я очень рассчитываю, что Малфой подтвердит, что Снейп убил Дамблдора, – говорил он, пока миссис Фигг разливала заварку. – С другой стороны, зачем ему выгораживать Снейпа, они в последнее время даже не очень хорошо ладили, хотя я не знаю, что именно связывает семью Драко и этого подлеца Снейпа.

Маленькая серая кошечка бесшумно вспрыгнула прямо на стол, толкнув при этом Арабеллу Фигг под локоть. Та, извинившись, встала и проследовала на кухню за тряпкой, шаркая при этом старыми шлепанцами. Кошка между тем обогнула заварочный чайник и вытянула шею, обнюхивая вазочку с печеньем. В доме тети Петунии, чистюли и брюзги, такого просто не могло бы случиться, но Гарри спокойно взял еще печенья прямо у кошки из‑под носа. Тем временем вернулась хозяйка.

— Бедный парень. Такой молодой, а уже вляпался, – произнесла миссис Фигг, вытирая лужу.

В первую секунду юноша ушам своим не поверил. Конечно, миссис Фигг всегда была чуточку того, и от нее всего следовало ожидать, тем более, она, вероятно, никогда не видела Драко, и все же с точки зрения Гарри этот ее сочувственный тон не мог не возмутить до глубины души любого порядочного волшебника. Он как‑то не склонен был мыслить подобными категориями в отношении Малфоя.

— Я не собираюсь ему сочувствовать, – жестко сказал Гарри.

Старуха вскинула на него осуждающий взгляд, в котором при этом плавало нечто, похожее на сострадание: у Гарри возникло неприятное подозрение, что именно так смотрят на слабоумных, или на детей, которые не ведают, что творят.

— Гарри! – с упреком произнесла она. – И ты еще называешь себя человеком Дамблдора! Дамблдор всегда считал, что человек имеет право на второй шанс.

— Я помню, – с горечью произнес Гарри. – Помню, как он предоставил этому самому Драко Малфою второй шанс. И умер через несколько минут после этого… И вообще, у Малфоя по жизни было предостаточно шансов, уж поверьте мне.

— Ну, Гарри! Он, конечно, учился с тобой, и ты его лучше знаешь, но я бы не была настолько категорична на твоем месте, – сказала миссис Фигг. – Думаю, Дамблдор и во второй раз поступил бы точно так же. Сейчас, знаешь, время такое, когда нам нужны союзники, и, кто знает, не все приятные люди оказываются на правильной стороне.

Гарри терпеливо выслушал еще несколько подобных нравоучительных максим, поглядывая себе, как стрелки на больших кухонных часах совершают привычный оборот. Он намеревался пересидеть здесь время вечерних новостей, и оставалось еще минут пятнадцать до того, как он запланировал попросить хозяйку включить телевизор.

— Вы не думаете, что магглов надо как‑то предупредить о том, что происходит? – спросил он, когда ему это совсем надоело.

— Их предупредили, я думаю, насколько это возможно, – отозвалась миссис Фигг.

В душе Гарри зашевелилось неодобрение; тон старухи показался ему неадекватно беспечным.

— По–моему, они в гораздо большей опасности, чем мы, колдуны, – заметил он. – Ведь перед магией магглы беззащитны…

Тут Гарри запнулся, поскольку на стол запрыгнула вторая кошка, и парню пришло на ум, что так недолго и спровоцировать хозяйку, чтобы она села на любимого конька. Арабелла Фигг никогда не скрывала, что к бездомным кошкам относится гораздо лучше, чем в целом к людям.

— Беззащитны? Знаешь, среди магглов тоже всякие попадаются. Да что я тебе об этом рассказываю?! Ты, кстати, в курсе, что твой кузен покуривает и, по–моему, не только простые сигареты, но и травку? – усмехнулась миссис Фигг и приподняла чайник, словно спрашивая, не хочет ли гость еще чаю.

Гарри понятия об этом не имел. Если не считать того, что они встречались за столом, он вообще не видел Дадли, да и не стремился общаться с кузеном. Нет, зная Дадли, он, конечно, догадывался, что на этих каникулах сынок тети Петунии, как обычно, ничем хорошим не занимается, даже в ожидании «дорогой Лу». Впрочем, не боясь быть уличенным в черствости, Гарри совершенно не желал вмешиваться, полагая, что, если Дадли угодно убивать себя сигаретами или еще каким другим способом – тем лучше для остального человечества, и очень жаль, что те же способы не годятся для Волдеморта.

— Нет, не в курсе, – честно признался он. – И чаю не надо, спасибо. Знаете, я в этом вообще не разбираюсь. Мэм, может быть, посмотрим новости?..

В мире кое‑что происходило, хотя информацию о наводнении где‑то на юге Гарри пропустил мимо ушей. А в стране под разными предлогами ненавязчиво усиливались меры безопасности, и выступление премьер–министра показалось Гарри наполненным намеками, которые он легко истолковал. Как бы то ни было, но, прощаясь с хозяйкой, Гарри не считал, что зря потратил время на этот визит.

На улице оказалось прохладнее, чем он ожидал, и поэтому Гарри невольно прибавил шаг. Сгущались сумерки, фонари пока не горели, но при желании на небе можно было уже различить редкие звезды, да и ветер, легкий, но ощутимый, заставил парня пожалеть о том, что он забыл взять с собой куртку. Захотелось побыстрее оказаться в тепле, поэтому, прикинув, он решил, что самый короткий путь проходит через одну из детских площадок. Именно туда Гарри свернул с улицы Магнолий, и в результате довольно ощутимо наступил на непредусмотрительно развалившегося там довольно тощего типа.

— Классно поспорили, да, ребята? – как раз промямлил некто, едва ворочая языком.

В рассеянном свете ближайшего фонаря перед Гарри предстали еще три знакомых силуэта, один из которых принадлежал, бесспорно, Дадли. Они стояли вдоль стены, но отнюдь не по стойке смирно, а приваливаясь к ней, и их позы показались бы со стороны довольно развязными. Под ногами у них валялись окурки, некоторые еще дымились.

Поначалу Гарри остолбенел. Даже при плохом освещении он разглядел, что у всей компании необычно красные лица и вытаращенные глаза, языки свешиваются, и шатаются они, словно куклы, которых поддерживает изнутри пружина: то парни принимались вращаться вокруг своей оси, то предпринимали героические попытки удержаться на внезапно подгибающихся ногах. Гарри не раз становился свидетелем малоприятных сборищ Упивающихся смертью, но ему еще не приходилось наблюдать людей в таком вот свинском состоянии. С первого взгляда отталкивающее зрелище пробудило в нем и любопытство. Осознав это, Гарри одернул себя; не хватало ему только торчать здесь и пялиться на этих придурков, усложняя таким образом задачу авроров, охраняющих его. Гриффиндорец поспешно убрал ногу с Пьерса, не особо вслушиваясь, что тот бормочет, и охотно пошел бы дальше своей дорогой. Однако после столь эффектного столкновения Гарри не представлял, как сможет просто так пройти мимо.

— Значит, куришь, – злорадно констатировал он, глядя на кузена.

— Не твое дело, – огрызнулся тот и сплюнул. Остальные собравшиеся, включая Пьерса, с видимым усилием фокусировали глаза и все остальное на происходящем.

— А дяде с тетей до этого будет дело, – заметил Гарри.

— А что, Дад, проучим этого стукача? – захихикал Гордон. Поспешив подкрепить предложение делом, он неуклюже бросился на Гарри, занеся кулак для удара.

В ответ на угрозу Гарри жалостливо ухмыльнулся и, перехватив кулак Гордона, толкнул его обратно так, что тот вновь с глухим стуком привалился к железной опоре качелей. Увы, Дадли с дружками пребывали вовсе не в лучшей физической форме. Пусть трое из четверых, включая Дадли, еще держались на ногах, но куда охотнее прилегли бы. Гарри подумалось, что ему вовсе не нужна палочка, однако, держась за карман, было куда проще оказывать нужное влияние на Дадли.

— Я бы на твоем месте не трепыхался, – издевательски–участливо посоветовал Гарри, – а то хуже будет. Дадли знает. Да, Дад?

С этими словами он резко шагнул в сторону Дадли и, судя по тому, как тот отшатнулся, расчет оказался совершенно правильным. Подойдя вплотную, Гарри даже при слабом освещении не мог не заметить, что в осоловевших свинячьих глазках Дадли проявился страх. И благодаря этому страху взгляд кузена сделался более–менее осмысленным.

— Давай, двигай, – приказал Гарри и кивнул в сторону дома.

Дадли не рискнул спорить. Пробормотав своей компании «пока», он с трудом оттолкнулся от ограды и неуверенно двинулся в заданном направлении.

— Спокойной ночи, – мирно пожелал Гарри и, в два шага догнав кузена, для ускорения пихнул его в спину. Должно быть, тот подумал, что к нему приставили палочку, потому что, запружинив на месте, задушено захрипел.

— Не надейся, в этот раз я тебя не потащу, – безжалостно отрезал Гарри, поравнявшись с ним и подталкивая его в плечо. До Бирючиновой аллеи оставалось несколько шагов, и он считал, что ему, в отличие от Дадли, вечерняя прохлада совсем не на пользу. Кузен передвигался медленно, и Гарри постоянно приходилось себя сдерживать, чтобы не дать ему пинка, прежде чем они свернули на дорогу, ведущую к дому.

— А вдруг они снова явятся за тобой! – вдруг заскулил Дадли. – Почему ты так поздно выходишь из дому! Это все ты!

— Выхожу, потому что мне надо, и это не твое дело, – проворчал Гарри.

Он пока не опережал кузена, что‑то мешало бросить его прямо посреди улицы. Но сам Гарри намеревался войти в дом раньше, чтобы снова не оказаться крайним, как в случае с дементорами два года назад. Ни к чему ему отвечать на расспросы родственников, почему Дадлик так плохо выглядит, и не имеет ли он, Гарри, отношение к тому, что ненаглядный Дадли – придурок и скотина. Воспоминание о неблагодарности кузена обожгло его; на самом деле, Гарри считал, что если кто‑то в этой жизни и имеет право создавать ему проблемы, то Дадли свой лимит уже исчерпал. Едва стала видна входная дверь дома Дарсли, он сразу одернул руку. Гарри не желал, чтобы кто бы то ни было из обитателей Бирючиновой аллеи, выглянув в окно, подумал, будто у него есть что‑то общее с сынком тети Петунии.

— В прошлый раз я видел ужасные вещи, – простонал Дадли уже за спиной; Гарри не заметил, как обогнал его.

— Какие? – заинтересовался Гарри, оборачиваясь.

— Ну, что колдуны меня превратили в тощего очкарика и морят голодом, – и, к изумлению Гарри, Дадли захихикал, что сразу же опасно отразилось на его способности держать равновесие.

— Да?! Вот прогуляйся тут пока и подумай о том, как это ужасно, – ласково произнес Гарри, толкая калитку.

В три прыжка преодолев расстояние до двери, Гарри легко распахнул ее и, проигнорировав вопрос тети Петунии «Это ты, Мышка–Дудикин?», взбежал к себе наверх. Звонок, возвещающий о прибытии Дадли, раздался только через двадцать минут.

Гарри успел переодеться в пижаму, пока Тонкс, отвернувшись к окну, рассказывала об успехах Дадли, форсирующего территорию зигзагами с целью подобраться к нужной точке пространства.

— Ты хочешь ему помочь? – спросил Гарри.

— Ни в коем случае! – покачала головой Тонкс. – Видно же, что твой кузен тот еще паразит! Так он у тебя никогда не поумнеет, если его все время вытаскивать.

Судя по тому, что слышал Гарри весь остаток вечера после того, как Дадли все‑таки попал домой, его дядя и тетя были в принципе неспособны дорасти до этой простой истины.

Следующие два дня Нимфадора Тонкс показывалась всего на пару минут. У Гарри создалось впечатление, что она занята где‑то в другом месте, возможно, отлучается со службы. Номера «Пророка», которые ему принесли, как обычно, с утра, снова не прояснили интересующий его вопрос. И когда Тонкс, вновь появившись, расположилась на стуле с журналом в руках, Гарри понял, что вот теперь у нее есть время, и нельзя упускать такой шанс.

На некоторые вопросы Тонкс отвечала неохотно; было заметно, что она не вполне уверена, что именно ему следует говорить, хотя и не хотела его обманывать. Во всяком случае, Гарри узнал, что для его охраны Министерство выделило другого аврора, а она навещает его по заданию Ордена Феникса.

— Можешь не сомневаться, Орден функционирует, – удивилась она. – Смерть Дамблдора, конечно, трагедия для нас, но не повод пустить его дело псу под хвост.

— Хотел бы я помогать Ордену, чем смогу, – сказал Гарри и стиснул зубы. Он не видел смысла ссориться с Тонкс, понимая, что она в этом не виновата, но все же то, что его и сейчас отстранили от всего, злило парня до невозможности.

— Я думаю, тебе надо сначала закончить школу, – без убеждения, заученно отмахнулась Тонкс. – Просто, понимаешь, наверняка и Дамблдор, и все, кому ты небезразличен, хотели бы этого. Знаешь, потом не лишним будет.

— А можешь хотя бы сказать, чем Орден занимается? – спросил Гарри.

Нимфадора поморщилась; и, поскольку в этот момент с улицы донесся звук отъезжающей машины дяди Вернона, это дало ей повод переждать, пока не прекратится шум.

— Честное слово, – начал заводиться Гарри, – я не побегу к Волдеморту с донесениями о вашей деятельности! Просто мне бы хотелось знать, что хоть что‑нибудь все‑таки делается, а то я не вижу никаких результатов!

Его собеседница напряглась, когда он произнес запретное имя. Но ему понравилось, что она не стала одергивать его. Гарри вспомнилось, что такая манера должна быть ей привычна, потому что Дамблдор всегда называл Волдеморта по имени и других призывал поступать так же.

— Ну, некоторые успехи у нас есть, можешь гордиться, – усмехнулась Тонкс. – Нам удалось остановить размножение дементоров, например. Сейчас нам уже практически удалось вернуть их прежнюю численность.

— А что, есть способы? – заинтересовался Гарри.

— Ну, – пожала плечами Тонкс, – убить дементора практически невозможно, тем более они, чем дольше существуют, тем сильнее, а вот новых уничтожает просто солнечный свет, достаточно оказалось их выманить, они и испарились. Ты, наверное, помнишь, Темный лорд в прошлом году должен был порядочно психовать из‑за этого.

— Да уж, – поежился Гарри. Ему были знакомы неприятные, ничем не обоснованные перемены в собственном настроении в те минуты, когда бесновался Темный лорд.

— Сложнее помешать им размножаться, – воодушевленная мирным тоном Гарри, продолжала Тонкс, – мы растворяем туман. В основном этим Мундугус занимается, противозаконно ведь. Да, а ты не знал, Министерство запрещает влиять на погоду, – пояснила она в ответ на изумленный взгляд Гарри. – Если меня или Хестию в этом заметят, то сразу уволят.

— Нашли, где применить строгие меры, – проворчал Гарри. – А что еще вы делаете?

— Ну, дементоры, конечно, серьезная угроза, но ведь есть еще и оборотни, – напомнила Тонкс. – Хорошо, что люди сейчас начеку, в чем‑то и этого достаточно. Хуже всего, что Темный лорд шантажирует Министерство нападением на магглов. Какие‑то меры принимаются, но, это признает даже Серый… в общем, с оборотнями сложнее, – вздохнула она.

— Понимаю, они тоже люди, – сказал Гарри. – А вампиры на чьей стороне?

— Ни на чьей, – ответила Тонкс. – Они сами по себе. Нет, Темный лорд пытался с ними договариваться, и в итоге, согласно нашим данным, просто уничтожил тех двоих, с которыми говорил, в припадке гнева. Вампиры ведь не думают ни о чем, кроме собственных удовольствий, ничего не планируют, и дисциплинировать их невозможно. Запугать – тоже. В отличие от оборотней, у них и главного‑то нет, каждый за себя. Ты же вроде бы изучал про них в школе, Гарри.

— Да, что‑то читал, – согласился юноша, напрягаясь перед тем, как задать тот вопрос, который интересовал его больше других. – Что слышно о Снейпе? – ровным голосом произнес Гарри.

— Ничего, – пожала плечами Тонкс. – Не нужно так смотреть, Гарри, я сама чувствую себя паршиво из‑за того, что мы ничего не можем сделать. Шутка ли, он был нашим основным осведомителем, и теперь, когда он исчез, некому доносить об обстановке ну, там, за пределами закона. А вот мадам Розмерту вызывали в Министерство.

Она не очень ловко сменила тему, но, коль скоро расспрашивать ее дальше все равно было не о чем, Гарри посчитал, что так даже лучше. Когда разговор не касался Снейпа, он хотя бы не злился.

— А толку? Она же была под Империо, – напомнил он.

— В принципе, да, – согласилась Тонкс, – но все равно мы должны были с ней побеседовать. Между прочим, Скримжер даже хотел закрыть «Три метлы», на время, и тут нашлось столько недовольных! Жалобы посыпались, как из рога изобилия. Даже в «Пророке» статья была, ты, наверное, видел, большая такая?

— Нет, – ответил Гарри, – может, и видел, но не читал.

— В общем, оставили мы эту таверну… Ну и духота! – сказала Тонкс.

Действительно, в комнате даже воздух накалился, причем открытое окно только усугубляло жару. Такая погода обычно предвещала грозу, но пока что прохладой и не пахло.

— Я бы предложил тебе чего‑нибудь попить, – заговорил Гарри, чувствуя себя по–настоящему неловко, – но, боюсь, если спущусь на кухню, тетушка мне даже чашку в руки не даст.

— Ни в коем случае не ходи никуда! Никто не должен знать, что я в доме! – энергично возразила Тонкс. – Лучше я сама что‑нибудь принесу, хорошо?

И с легким хлопком она аппарировала.

Гарри подумал, что без нее ему было бы совсем скучно и тоскливо. Конечно, Нимфадора не могла заменить ему Рона и Гермиону, но с ней хотя бы можно было поболтать об интересующих его вещах, пусть и не обо всех. Во всяком случае, она не делала замечаний по поводу порядка в комнате, хотя по прошествии времени на всех положенных местах снова появился все толстеющий налет пыли, а маггловская одежда из шкафа, пусть ее и было немного, расползлась повсюду, иногда даже носки находились на подоконнике.

«Как же мне здесь надоело», – думал Гарри, скользя взглядом мимо полки с детскими книжками. Да, было время, когда он жил в чулане под лестницей и мечтал перебраться сюда. Но, подобно тому, как он перерос сказки, он вырос из жизни в доме Дарсли. Который год его бесило, что приходится здесь торчать, когда в колдовском мире ждут настоящие дела.

Принесенные Тонкс булочки и сливочное пиво порадовали Гарри, но и заставили его почувствовать тоску, оторванность от всего, что было ему по–настоящему дорого.

— Не расстраивайся, – подбодрила его Тонкс, – скоро ты уедешь отсюда. Мы ждем только сигнала…

— Какого? – спросил Гарри, поскольку девушка запнулась и, похоже, не собиралась продолжать.

— Ну, надо убедиться, выбрать подходящий момент, когда наиболее безопасно, – объяснила она.

Гарри ворчанием выразил недовольное согласие; он не преминул поделиться с Тонкс тем, что слово «безопасность» в иные моменты своей жизни он просто возненавидел.

Но, как подтверждение тому, что события его жизни сдвинулись с мертвой точки, на следующее утро пришел свежий номер «Ежедневного Пророка». Гарри почему‑то сразу почувствовал, что на этот раз там написало о Малфое. Он стал листать, и ближе к середине обнаружилась довольно большая статья.

Гарри даже отшатнулся, ведь помещенная там на половину разворота фотография Малфоя, конечно, двигалась. Драко хмурил белесые брови и глядел надменно и замкнуто, однако выразить читателю презрение в должной мере ему мешал страх, хотя было заметно, что Малфой старается не подать виду. Само по себе все это было не странно, однако Гарри, сам не понимая почему, насторожился, и поспешил углубиться в чтение. Ему, конечно, заранее не понравилось, что фото занимает большую часть страницы, и потому места для текста осталось не так много.

В результате парень от души пожалел, что репортаж писала не Вритер. Уж она бы вытащила на свет все подробности, добавила бы и от себя гадостей, коих, Малфой, несомненно, заслуживал. А начиналось повествование сообщением об успехах Министерства, поскольку «несколько дне назад был найден еще один свидетель гибели Альбуса Дамблдора. Ученик шестого курса Д. М., староста колледжа «Слизерин», таинственным образом пропал из школы «Хогвартс» той же ночью. По свидетельствам очевидцев, он последовал за своим завучем, в настоящее время разыскиваемым профессором Северусом Снейпом, и другими Упивающимися смертью за пределы школы».

Гарри помнил, что все это, за исключением «пропал таинственным образом», соответствовало действительности. Гарри не видел ничего таинственного в том, что Малфой выполнял приказ Волдеморта, о чем он собственными ушами слышал непосредственно от Малфоя. Однако никаких обличающих итогов автор статьи из такого сообщения не вывел. Остальное содержание из общих фраз о трудностях воспитания молодых колдунов даже не отпечаталось в мозгу у Гарри. Завершалось послание к общественности на трогательной ноте: «Мать Д. М. не дала четких комментариев, она чрезвычайно взволнована и рада, что он нашелся».

«Хотел бы я послушать ее комментарии! – воображение Гарри тут же нарисовало миссис Малфой, высокомерно кривящую губы и излагающую, какой у нее золотой ребенок. Но и это не смогло отвлечь его от гнева, направленного на автора статьи. – Так обыграть ситуацию мог только законченный идиот или негодяй!».

Гарри повторно перечитал и снова глазам своим не поверил. Он мог еще понять, что в статье нет имени, только инициалы, но все остальное его тоже не устраивало. Из этой заметки совсем невозможно было понять, что Малфой арестован, что он вообще замешан в чем‑то противозаконном. Гарри даже полез в ящик за письмом из Министерства, чтобы убедиться, что его действительно вызывают в Уизенгамот давать показания по делу Драко Малфоя.

Нет, определенно из такого материала должна была получиться отменная сенсация, и то, что все так скомкали, было скорее нетипично для «Пророка». Вывод из этого Гарри сделал только один.

«Все‑таки хорошие связи у этой семьи. И большие деньги», – признал он. Гарри даже подумал, не поэтому ли Скримджер попросил его ничего не рассказывать корреспондентам, а скорее всего, и оградил гриффиндорца от них посредством невидимой охраны. Ведь, дай Гарри интервью, события, касающиеся Драко Малфоя, предстали бы в совсем ином свете.

Погруженный в свои мысли, Гарри совершенно отрешился от возни в доме и оказался не готов к тому, что в один прекрасный момент его увлечение праведным гневом было прервано самым прозаическим образом.

— Гарри Поттер, ты собираешься завтракать или нам обойтись без тебя? – в голосе тети Петунии фонтанировало раздражение и возмущение, что как нельзя лучше импонировало настроению Гарри.

Глава 2. Откровения тети Петунии

Первым побуждением Гарри было отказаться от завтрака, но потом он вспомнил, что сегодня родственники собирались за покупками, а значит, обед будет не скоро. «Нет, это уж слишком, еще и самому себя наказывать», – подумал Гарри. Все еще кипя от злости, он бросил газету и спустился в кухню к Дарсли.

С одного взгляда Гарри стало ясно, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Однако, на взгляд второй, все было как обычно. Дадли уже жевал, тетя Петуния стояла у плиты и что‑то перекладывала, дядя Вернон читал газету. В данный момент он как раз отпускал критические замечания по поводу прочитанного:

— Глядя на такие вот рожи, поневоле начинаешь жалеть, что нежизнеспособных младенцев перестали сбрасывать со скалы! Конечно, им прямая дорога в сумасшедший дом. Нет, что ни говори, такие типы не должны расхаживать по улицам.

Гарри между тем сориентировался, почему обстановка кажется ему не совсем обычной. Тетя Петуния продолжала механически переворачивать котлеты, но челюсти ее были стиснуты, словно склеились, а в глазах светился страх.

Гарри проследовал на свое место, но так и не дошел до него: ему не пришлось гадать, что такое происходит с теткой. Он застыл за спиной дяди Вернона, а с разворота газеты на него взирало бледное и абсолютно неподвижное, как и полагается маггловской фотографии, лицо Волдеморта.

Отвратное чувство, как будто внутри все слиплось и заморозилось, не помешало Гарри нагнуться пониже, чтобы прочитать небольшой заголовок: «Побег из частной лечебницы». Дядя Вернон пока не обращал на Гарри внимания, занятый собственным праведным гражданским возмущением.

— Нет, ты послушай, Петуния, тут говорится, что он очень опасен, и ни в коем случае не следует с ним заговаривать, – вещал он. – А если он сам с тобой заговорит? Да такой псих и дожидаться не будет…

«Знал бы ты, как ты прав», – подумал Гарри. Дядя Вернон перевернул страницу. И там Гарри ожидало еще одно потрясение: портреты двух десятков Упивающихся смертью, и, к удивлению Гарри, задержанного в прошлом году Стена Шнапайка в том числе, под большим заголовком «Организованная преступность».

— Ты что, окаменел, что ли? – визгливо полюбопытствовал Дадли.

Гарри подавил сильное желание схватить что‑нибудь тяжелое со стола и запустить этим в кузена. Похоже, несколько дней, когда Дадли не высовывался после своего триумфального возвращения в непотребном виде, остались в прошлом, и Гарри с сожалением отметил, что молчаливый Дадли устраивает его гораздо больше. Однако гриффиндорец понимал, нельзя подавать виду, что его интересует эта газета, тогда есть шанс попозже ее заполучить. А дядя Вернон оторвался от изучения заголовка и обратил внимание на племянника, так что пришлось плестись на свое место.

К концу завтрака ему удалось немного собраться с мыслями. После фиаско с «Пророком» Гарри тем более не ожидал, что информация об Упивающихся смертью появится в маггловских газетах, хотя, если разобраться, так уже было – с Сириусом. «Колдуны в любом случае должны были предупредить кого‑нибудь», – думал он, хотя то, что маггловская полиция теперь будет начеку, как‑то не очень его успокаивало.

Кроме того, он был как никогда заинтригован поведением тети. Дядя Вернон, увлеченный собственными разглагольствованиями, не замечал, что каждый раз, поддакивая, его жена нервно теребит салфетки или роняет вилку. Гарри уже приходилось убеждаться, что тетя Петуния знает о колдунах больше, чем показывает это, и, вероятно, теперь она хорошо понимала, что означают эти фотографии, которые так неодобрительно аттестует дядя Вернон. Скорее всего, при других обстоятельствах Гарри не вспомнил бы, что несколькими днями позже его удивила ее реакция на изображение Снейпа. Но теперь все вместе казалось ему более чем заслуживающим внимания.

Гарри постарался как можно быстрее покончить с едой и удалился к себе, чтобы обдумать новости подальше от родственников. Тем более, подозрение, что тетушка ведет себя странно, к концу трапезы сделалось уверенностью. Раньше Дадли не тащили с собой, когда требовалось сделать покупки по хозяйству, но, когда Гарри вставал из‑за стола, тетя требовала этого столь настойчиво, что можно было не сомневаться, она добьется своего. Он прекрасно понимал, что ничего интересного из этого разговора не почерпнет, но все же поднимался по лестнице как никогда медленно.

— Что случилось? – спросила Тонкс, едва Гарри переступил порог своей спальни.

То, что она расположилась на столе, опираясь на клетку Хедвиги, при всей живописности зрелища не заставило юношу даже улыбнуться. Гарри и не пытался скрыть, насколько взвинчен.

— Тонкс, ты можешь достать для меня признавалиум? – выпалил он.

— Зачем? – удивилась Нимфадора.

Гарри уселся на кровать и подпер голову руками.

— Хочу выведать у тетки, что ей известно о Снейпе и вообще, – ответил он. – Понимаешь, я уверен, она опять знает больше, чем можно про нее подумать. А просто так она не скажет!

Поделившись своим отчаяньем, Гарри постепенно обретал способность мыслить здраво, и на этом этапе он уже вполне понимал, что его план вряд ли возможен.

— Она взволнована тем, что напечатано в маггловских газетах, это точно, – продолжал он. – И наверняка захочет расспросить меня, я вот думаю спуститься на кухню, когда дядя и Дадли куда‑нибудь смоются…

Нимфадора отложила бумажки, которыми обмахивалась, и встала.

— Я попробую, – сказала она и, прежде чем до Гарри дошел смысл ее слов, аппарировала…

…Через десять минут Гарри, все еще не позволяя себе поверить в происходящее, держал в руках плоский пузырек с синеватой жидкостью.

— Оно безвкусное, это зелье, но легкое и короткого действия, – объясняла Тонкс. – Начнет работать примерно через час после приема. Прости, мне удалось удержать при себе только такое. На матерых преступниках оно работает плохо – они умеют держать язык за зубами. Но с твоей тетушкой должно оказаться достаточным, она же маггла. Но учти, за полчаса выветрится, рассчитывай на это время.

Гарри не собирался привередничать, он был безумно благодарен уже и за это, и заверил Тонкс, что ему вполне хватит.

— Имей в виду, твоя тетя, когда придет в себя, будет помнить о вашем разговоре, хотя и смутно. Это зелье, когда действует, немного меняет восприятие. Знаешь, будут трудности, если она сообщит что‑нибудь полезное, – нахмурилась девушка. – Мне придется объяснять, откуда информация. Кстати, – сказала она, оглядывая комнату так, словно что‑то искала, – я совсем забыла. Тут меня просили передать тебе…

— Из Министерства? – живо откликнулся Гарри.

— Нет, от Уизли. Вот, – Нимфадора нагнулась над столом и, подхватив, швырнула в него большой открыткой. – Это приглашение на свадьбу Билла и этой его француженки. Если бы ты был в Пристанище, то не узнал бы его. Там все на ушах стоят. Ну, больше, чем обычно.

«А это кое‑что значит», – мысленно согласился Гарри и с пониманием кивнул.

Скоро Нимфадора его покинула, оставив изнывать от нетерпения. А это состояние, как оказалось, в принципе не могло стать чем‑то привычным, хотя гриффиндорец за последние дни только и делал, что ждал. Оказалось, обладание признавалиумом тоже имеет и обратную сторону. Гарри не терпелось его применить, и дожидаться подходящего момента, томясь в бездействии, было непросто. Перед объездом Дарсли ему пришлось выслушать неизбежные наставления дяди Вернона о том, что в их отсутствие ничего нельзя трогать. Разумеется, Гарри не послушал его и, едва машина дяди скрылась из виду, первым делом рванул вниз, за газетой.

В общем‑то, он так и знал, что дядя Вернон за столом довольно полно расписал все, что в ней написано. Там действительно писали, что Волдеморт сбежал из психиатрической клиники, а его приспешники – из тюрьмы. В случае обнаружения перечисленных лиц магглам предлагалось ни при каких обстоятельствах не вступать с ними в контакт и как можно скорее позвонить по телефону горячей линии. Гарри на всякий случай выписал себе телефон; он догадывался, что на такие звонки будут отвечать непосредственно представители Министерства магии.

Дело близилось к вечеру, когда родственники Гарри, наконец, возвратились. К тому моменту юноша, изнемогающий от вынужденного бездействия, уже понял, что сегодня применить признавалиум не удастся, если, конечно, он не хочет все испортить. За ужином он не сводил глаз с тети и под конец вынужден был признать, что, возможно, ее раздражительность была вызвана исключительно этим обстоятельством, а может, и еще кое–чем. Дадли снова начал подлизываться к родителям, то выпрашивая, то требуя мотоцикл, и, по мнению Гарри, слушать его было невыносимо противно. Однако мистеру и миссис Дарсли и в головы не пришло выставить сыночка из‑за стола, они предпочитали позволить портить себе аппетит. Гарри за время проживания в этом доме выработал устойчивость к подобного рода семейным посиделкам, но, угрюмо ковыряя котлету, в очередной раз пообещал себе, что никогда сюда не вернется, как только это будет зависеть от него.

Он долго не мог заснуть, строя планы, как незаметно дать тете Петунии признавалиум. Гарри даже пожалел, что так категорично отказался помогать по хозяйству. Года три–четыре назад считалось бы сам собой разумеющимся, что он разливает чай, а теперь это наверняка насторожило бы Дарсли. И все же Гарри кое‑что придумал.

Ему было на руку, что с утра начиналась новая неделя. Дяде Вернону необходимо будет отправиться на работу в Лондон, а Дадли не имел привычки торчать дома под присмотром мамочки и наверняка отправится в гости к кому‑нибудь из своих дружков, и вернется в лучшем случае к обеду. Тетя Петуния днем иногда отлучалась, если требовалось что‑то срочно купить, или если соседка приглашала выпить кофе и перемыть косточки знакомым. Гарри был почти уверен, что ни того, ни другого не должно случиться.

За стол он, как обычно, сел последним. Это утро ничем не отличалось от тысяч других: Дадли хмуро жевал и пялился в телевизор, дядя читал газету и время от времени что‑то говорил тете, которая при этом успевала следить, как скоро закипит чайник. И, хотя никто не смотрел на Гарри, ведь Дарсли обычно старались делать вид, что его не существует, незаметно опрокинуть пузырек в чашку тетушки в таких условиях было немыслимо. Даже тогда, когда она, наконец, выставила на стол чашки и принялась разливать в них заварку, Гарри мог лишь незаметно сжимать пузырек в кармане джинсов.

На месте тети Петунии Гарри точно уронил бы чайник, когда внезапно потолок задрожал от адского грохота. Пусть он и знал, в чем дело, но поначалу и у него возникло впечатление, что обрушилось как минимум полдома.

— Это в моей комнате! – возопил Дадли и закашлялся, подавившись. Впрочем, это не помешало ему вскочить на ноги.

Ничего удивительного, что Дарсли оставили свой завтрак и мгновенно бросились наверх. Тетя, впрочем, добежала только до подножия лестницы и, выстрелив оттуда быстрым взглядом в оставшегося за столом племянника, вновь воззрилась наверх и громко поинтересовалась, в чем дело. Этого Гарри с лихвой хватило, чтобы вылить в ее чашку содержимое подарка Нимфадоры. Его оказалось так мало, что он даже засомневался, а сработает ли?

Семейство вновь собралось в кухне минут через пять. Дядя Вернон, возвращаясь, громко объяснял тете Петунии, что упали лыжи и зацепили лежащую на столике гантель.

— Как?! – изумился Гарри.

Дядя Вернон поглядел на племянника так, что всякий бы понял: задавать подобные вопросы – это верх неприличия. Впрочем, если бы Гарри никак не отреагировал, это бы для него тоже стало свидетельством безнадежной невоспитанности неблагодарного племянника.

— Я ее продел через ремень, – пояснил Дадли, которому редко удавалось удержать язык за зубами. – Лыжи были просто к стене приставлены, вот и соскользнули.

Тетя Петуния ахнула, выражая потрясение столь роковым стечением обстоятельств.

— Да уж, надо будет заменить паркетину, – проворчал дядюшка.

— Просто Дадли надо аккуратно складывать свои вещи по своим местам, – назидательно произнес Гарри. – Зачем ты вообще прищепил гантель к лыжам?

На самом деле он точно знал, что именно сегодня Дадли этого не делал. Однако Гарри с детства приходилось видеть, что кузен от нечего делать портит всякие вещи, в том числе спортивный инвентарь, который охотно покупали ему любящие родители. В общем, Дадли было свойственно так дурачиться, поэтому Гарри не сомневался, что кузен посчитает катаклизм своих рук делом. Он был благодарен Тонкс за то, что она выполнила свою задачу точно и безошибочно.

Разумеется, ответить на его вопрос для Дарсли было в принципе невозможно. Не исключено, что дядя Вернон отнюдь не пришел в восторг от грохота, прервавшего завтрак, сломанной лыжи и пробоины в паркете. Но, стоило Гарри позволить критику в адрес Дадли, всякий здравый смысл мгновенно вытеснялся из его головы незыблемым правилом, что с Гарри ни в коем случае не следует соглашаться, особенно если это согласие не в пользу Дадли.

— Ничего, – пренебрежительно фыркнул он, с сочувствием на лице похлопывая сына по плечу. – Ну, забыл, с кем не бывает? Это неудивительно. Ты столько сидел вчера за компьютером.

— А может, Дадли надо выключать хоть иногда компьютер? – холодно посоветовал Гарри. Ему стоило большого труда скрывать свое отменное настроение.

— А может, тебе стоит заткнуться и выпить, наконец, свой чай?! – рявкнул на него дядя, демонстрируя, что теряет терпение.

Гарри открыл было рот, но передумал и, опустив глаза, покорно взял свою чашку. Он вовсе не хотел скандала. Ему вообще не следовало допускать, чтобы дядя или Дадли задержались дома лишнюю секунду. Только сейчас он отметил, что тетя Петуния выпила уже половину своего чая и, похоже, ничего не заметила. Несколько раз она поморщилась, заставив Гарри понервничать. Впрочем, он напомнил себе, что она так делала каждый день. Гарри уже привык, что его родственники, собравшись вместе, обязательно находят поводы для критики и недовольства. А сегодня таковые поводы предоставили им и Дадли (точнее, рухнувшая гантель), и, разумеется, сам Гарри.

Он, как обычно, первым покинул кухню. Несколько минут спустя он услышал, как дядя в прихожей прощается с семейством перед тем, как ехать на работу. Он знал этот ритуал наизусть, изнывая от нетерпения, когда он закончится, и тетя наконец‑то исчерпает свои советы, как надо быть осторожным. Но его сердце буквально подпрыгнуло от радости, когда до него донесся просительный бас кузена:

— Пап, ты не подвезешь меня к миссис Поллукс? Пьерс сегодня звонил…

Гарри не отрываясь смотрел на часы. Дядя Вернон и Дадли уехали ровно через двадцать три минуты после того, как он вылил зелье в чай тети Петунии.

Тетушка между тем занялась повседневными домашними делами. Выждав еще полчаса, Гарри спустился и остановился в дверях кухни, где она как раз чистила плиту. Но ни его шаги, ни то, что он, несомненно, остановился рядом, не заставили ее оглянуться. Тетя продолжала тереть плиту. Гарри ждал, стоя в дверном проеме, пока, наконец, делать вид, что она его не замечает, стало далее невозможно.

— Что тебе нужно? – спросила тетя, лишь слегка повернув голову.

Гарри ее недовольство не смутило. Он знал своих родственников и был готов к тому, что будет непросто.

— Вы ничего не хотите у меня спросить? – ответил он вопросом на вопрос.

Тетя Петуния бросила тряпку и обернулась. Ее лошадиное лицо было сурово и непроницаемо, так что Гарри занервничал, коря себя, что не выдержал и слишком рано начал ее расспрашивать. Его посетила ужасная мысль, что сейчас он попросту спугнул ее, и она, почувствовав, что что‑то неладно, специально куда‑нибудь сбежит, и вся польза от признавалиума Тонкс достанется какой‑нибудь местной кумушке, случайно встреченной тетей по дороге. То, что тогда она хотя бы проговорится, что Дадли портит домашние вещи, вовсе не казалось Гарри достойной компенсацией. Тетя неохотно разжала зубы…

— Что происходит в твоем мире? – спросила она.

Гарри ожидал этого, и, чувствуя, что тетушка не спускает с него напряженного взора, медленно прошествовал к столу. Он помедлил, прежде чем садиться, хоть и знал, что разговор, который он планировал, не мог закончиться быстро.

— Знаете, я бы выпил чаю, – вкрадчиво произнес он, и его передернуло, до того он вдруг сам себе напомнил Снейпа, которого ненавидел всей душой. – Не составите мне компанию? – все же заставил себя закончить Гарри.

— А может быть, тебе еще и кекс предложить? – усмехнулась тетя, на что Гарри ответил ледяным взглядом.

— Не откажусь, – вежливо ответил он.

И все‑таки он здорово удивился, когда она, поджимая губы, поставила перед ним тарелку со сдобой. Очевидно, тете Петунии ну очень нужно было знать. Это тем более убедило Гарри в том, что сама она располагает значительными сведениями.

— Я отвечу на ваши вопросы, если вы ответите на мои, – очень твердо произнес Гарри.

Тетю Петунию его слова не привели в восторг.

— Хорошо, но я тебе всего рассказать не обещаю, – неохотно процедила она и, кое‑как поправив висящие на спинке полотенца, села на единственный увешанный ими стул.

Такого согласия для Гарри было достаточно. Один раз ему приходилось видеть эффект от признавалиума, и тогда, помнится, Крауч–младший не мог отказаться отвечать на вопросы Дамблдора, хотя сопротивлялся изо всех сил. Гарри вдруг почувствовал себя не настолько собранным, как хотелось бы. Но решающий момент наступил, сейчас не время было волноваться или сомневаться.

— Что Вам известно о Северусе Снейпе? – произнес Гарри твердо, чеканя каждое слово, ему казалось, так лучше доходило до сознания тетушки.

Ее реакция сказала Гарри, что зелье Тонкс уже вовсю действует. Она и не подумала возмущаться, отказываться отвечать, зато, судя по отвращению, проявившемуся в ее лице, они определенно имели в виду одного и того же Северуса Снейпа. Гарри смутно помнилось, что когда‑то уже тетя говорила о ком‑то с точно таким же отвращением, но напрягаться и вспоминать, о ком и когда, он не стал.

— Что известно? – медленно произнесла она, ежесекундно усмехаясь с неожиданной злостью. – Известно то, что он случайно родился не в той семье!

— Это как? – не понял Гарри. Подобным заявлением тетушке удалось поставить его в тупик, он не знал, как сказать, что его совершенно не интересуют все подробности от рождества Снейпова. Тетина реакция заставила гриффиндорца задуматься, что, может, он как‑то не так спросил, и надо более конкретно объяснить, чего он от нее хочет. Гарри пожалел, что не продумал как следует, какие вопросы надо задать.

— Это так, – передразнила тетка, – что мои папа и мама счастливы были бы видеть его своим сыном. Этого урода зловредного! Он, видите ли, колдун, и у него большое будущее!

Гарри сделалось вдруг очень неприятно слушать ее, главным образом потому, что он вспомнил: вот точно так же тетка кривлялась и передразнивала, когда – в такой же истеричной манере – говорила о его маме шесть лет назад.

— Вы же говорили, они были счастливы, что моя мама – ведьма, – напомнил он.

— Ну да, и если бы только она! – тетя Петуния фыркнула, возводя очи к потолку и словно вопрошая: «Ну и как Вам это нравится?». – Этот вообще бы у нас поселился, если бы не мы с Лили! Видите ли, у нас по его меркам мозгов не хватало! А вот маму и папу он любил, – тетя мрачно вздохнула. – Постоянно у нас околачивался, пирожки трескал!

И, потеряв всякое самообладание, тетя Петуния изобразила, как это выглядело. От этого Гарри окончательно обалдел бы, если бы несомненное сходство пародии не всколыхнуло в его душе ненависть к убийце Дамблдора.

— Значит, Вы хорошо его знали? – констатировал он.

— Я?! Упаси Боже! Я держалась от него подальше, – возмутилась тетя.

В это Гарри поверил сразу. Даже учитывая неуемное любопытство родственницы, сложно было предположить, что Снейп подпустит ее поближе.

— А со Снейпом мама что, общалась? – с подозрением спросил он, обрывая тетушкины причитания. Ему не хотелось думать о том, что убийца Дамблдора с рождения находился рядом с его матерью.

— С кем, с этим?! Знаешь, она чокнутая была, но не настолько, – ужаснулась тетя Петуния. – По нему еще с детства розыск плакал. Одно то, как он одевался, во что попало…

— Совсем как я, – философски протянул Гарри.

Тетка метнула в него раздраженный взгляд, но возразить‑то ей было нечего. Гарри и сейчас был одет в потертые джинсы, кое‑как перешитые с Дадли, и майка висела на нем, доставая почти до колен. Вряд ли тетка специально делала так, чтобы Гарри раздражал ее своей неопрятностью, виной тому, скорее, была жадность Дарсли по отношению к племяннику.

— А ты бы тоже мог причесаться, – бросила она, скептически обозревая вечно растрепанную шевелюру Гарри.

— Не отвлекайтесь! – потребовал тот; об этом он знал и так предостаточно. – Значит, мама со Снейпом не водилась?

Сопротивление тети выразилось в тяжелом вздохе, словно говорить стоило ей огромного труда.

— Нет, конечно, она с ним могла побеседовать, нельзя же совсем с соседями не здороваться, да и в школе они каждый день виделись, – продолжила она, как бы оправдывая сестру, и при том все равно не одобряя ее. – Наши родители, я тебе говорю, к нему хорошо относились, непонятно, почему. Хотя понятно, они хотели, чтобы у них был сын. Но не получилось, а Северус был как раз в их вкусе – явно на все способен.

— Северус?! – повторил Гарри. Вот уж чего его разум никак не мог объять – так это что профессор Снейп и его ханжеская тетушка были на «ты».

Тетя недобро усмехнулась.

— Ну да. Вообще‑то, родителям надо думать, как они называют своих детей, – сказала она. – Особенно если больше хвастаться нечем. Когда я позже узнала, что его мамаша – ведьма, просто поверить не могла. Ей вовсе необязательно было жить там. Да, некоторые выкарабкиваются, а некоторые сами опускаются на дно, непонятно, зачем.

Гарри данный философский аспект не интересовал, а между тем тетушка, прекратив фыркать, решила дальше развивать свою мысль без всяких понуканий. Очевидно, ей очень хотелось выговориться.

— Мы жили очень бедно, хуже того, среди сомнительных личностей, – тетя скривилась, словно глотнула что‑то горькое. – Район в поселке был такой, где не место приличным людям, зато очень дешевый. Родители зарабатывали тем, что ездили в город и показывали всякие фокусы. Иногда и мошенничали, что уж там, но в это я не вникала. И Северус им с детства подбрасывал всякие там ценные идеи, даже подрабатывал с ними, когда стал постарше. И то, его бы в зоопарке показывать! А Лили была того, не от мира сего, – тетя принялась старательно разглаживать смятое полотенце. – Что говорить, родителей она просто убила, когда вместо дела рванула в этот свой магический романтизм.

— Подождите, а они чего от нее хотели? – поинтересовался Гарри.

— Они рассчитывали, что она с магией станет им помогать, пользу принесет, в общем, – презрительно фыркнула тетя Петуния. – Поэтому они так и обрадовались, когда она, в общем, в школу эту твою пошла. Она и до этого хороша была! То двойку себе из дневника сотрет, то стянет что‑нибудь из столовой вкусное, ну совсем бессовестная…

Гарри пропустил критические интонации тетушки мимо ушей – все‑таки он лучше нее знал, что такое допалочковая магия, которая и его в свое время не раз выручала. Он поймал себя на том, что слишком увлекся рассказом о маминой семье, и пора взять себя в руки. Все это, конечно, не могло его не волновать, но все‑таки его целью было выудить у тетки информацию о Снейпе, его интересах и слабых местах.

— А что делал после школы профессор Снейп? – спросил Гарри.

— Профессор?!! – с непередаваемым пренебрежением фыркнула тетка. – Этот оборванец, которому лень голову вымыть! Чем‑то сомнительным, я не вникала.

— Подробнее, – потребовал Гарри. Зная любопытство тети, он ни в грош не верил, когда она заявляла что‑то подобное. И в этот раз он, разумеется, оказался прав.

— Ну, поначалу он вроде как хвастался, что скоро будет великим и знатным, вроде как вступил в перспективное общество какое‑то. Вот в то самое, которое теперь в газетах пропечатали, – пояснила тетка как бы сама себе. – Потом заткнулся, дошло, что неприятности будут. Что врать, дураком он не был. Хотя я сразу поняла, что связаться он мог только с кем попало. Выкрутился, выходит, если после этого еще стал, – тетка сардонически усмехнулась, – профессором!

При слове «выкрутился» у Гарри от гнева потемнело в глазах. «Пока – да, но я этого так не оставлю», – подумал он и задал следующий вопрос:

— А как Снейп отнесся к тому, что мама вышла за моего отца, Джеймса Поттера?

— Да никак! Кажется, у него у самого к тому времени уже был ребенок, – неодобрительно объявила тетя Петунья.

— У профессора Снейпа?! – недоверчиво уточнил Гарри.

— Или у кого‑то другого из нашей трущобы, – отмахнулась тетя. – Но с одной такой девицей из местных он гулял, это точно. Хотя я с ними никогда не ходила, у меня там вообще не было друзей, – казалось, сознание этого наполняет безупречную тетушку особой гордостью. – Но кое‑что, конечно, я слышала. Вроде бы она рано умерла, какой‑то несчастный случай с ней произошел. Или не с ней, не помню.

Гарри стиснул зубы; его воображение уже дорисовало все, чего «не помнила» тетушка: Снейп, аккуратно ликвидирующий маггловскую подружку, чтобы не позориться перед единомышленниками из гвардии Волдеморта. Зловещая длинноносая фигура, несколько бесцветных капель…

— Да, тогда Северус на Лили здорово разозлился, – с мрачным удовольствием продолжала тетка, сама не замечая, что говорит прямо противоположное тому, что утверждала минуту назад. – Он ее и прежде не особо жаловал, считал дурой, каких поискать, а тут она вышла за твоего отца, я уж не знаю, этот ему чем был нехорош. Но это бы ничего, только Северус ведь все про него нашим родителям рассказал. И вышло так, что из‑за этого они с ним поссорились.

Юноша легко представлял все, что говорила тетя Петунья. «Уж Снейп с удовольствием рассказывал бы гадости об отце», – Гарри помнил, с каким мрачным упоением профессор ему самому расписывал Джеймса Поттера черной краской.

— Почему? – спросил он, стараясь не скрежетать зубами; минутная стрелка на часах двигалась непозволительно быстро.

— Они на него обиделись, что он за Лили не уследил, – злорадно захихикала тетушка. – По этому поводу они даже меня вызвонили, заставили приехать к ним и жаловались. А их драгоценный Северус, хоть и всегда гадом был, все‑таки привязался к моим старикам, – она вздохнула. – Кстати, это он им позже сообщил, что ты должен родиться, и за это они его простили. Мне позвонили, чтобы обрадовать… как будто мне это интересно! Хотели навестить Лили, когда ты появишься на свет, не успели, – и тетя принялась тереть повлажневшие глаза.

Преодолевая собственный ком в горле, Гарри не сдержал любопытства и спросил:

— Я так понял, Вы не жили в это время с ними?

Тетка взвилась, словно ее ужалили.

— Нет, конечно! – воскликнула она с неподдельным ужасом. – Я старалась не бывать там после того, как мне удалось поступить в колледж. Я была так счастлива! Наконец‑то можно было водиться с приличными людьми, не то что… этот твой Снейп! – тетя Петуния махнула полотенцем, словно прогоняла несуществующую муху. – Это так ужасно – постоянно бояться, что столкнешься на улице с кем‑нибудь, ну, оттуда!

— А дядя Вернон? – спросил Гарри.

Лицо тети Петунии в который раз резко сменило выражение. Теперь то была не брезгливость, но неприкрытая ненависть.

— Из‑за твоей матушки он едва не сбежал куда подальше, – сообщила она. – Конечно, нельзя было не познакомить его с родителями, хотя я старалась этого избежать, но, в общем, он настоял на том, чтоб нанести им визит, – казалось, воспоминание об этом событии до сих пор злит тетушку. – Ладно, он увидел эту улицу, но когда мы пили чай, вошла она, Лили. Такое мне устроила! – зажмурилась Петунья. Гарри, затаив дыханье, ждал, что именно. – Вернон, как ее увидел, чуть не упал! Вбегает она в этой своей хламиде, которые вы носите, вся растрепанная и с метлой! И из коридора еще спрашивает: «Мама, куда ты поставила рыльца пиявок? Мы с ребятами хотим зелье сварить в полнолуние». Вернон чаем подавился! Как я ее тогда не убила на месте! Ненормальная!

Тетя все больше закипала, не обращая внимания, что ей не хватает воздуха, и с последним словом задохнулась от злости. Она и до этого сказала много чего неожиданного, но именно теперь как никогда выглядела непохожей на себя, как будто маска ее самообладания совсем стекла с лица, явив миру оскаленную хищную морду. Не то чтобы Гарри стала понятна неприязнь тетки к памяти сестры. Но он отлично знал, что дядя Вернон категорически не одобрял любую нестандартность в поведении, одежде и словах. Пожалуй, теперь Гарри удивлялся, как после знакомства со странной сестрой тетушке Петунии все же удалось его на себе женить.

Между тем тетя успела налить себе воды и, проглотив ее, как будто пришла в себя.

— И как Вы выкрутились? – поинтересовался Гарри.

— Сказала Вернону, что она состоит в секте, – пожала плечами тетя Петуния. – Он понял, и этого объяснения оказалось достаточно, на некоторое время… пока у Дадли не вырос хвост, – добавила она злобно и встала, чтобы поставить стакан в раковину. – По крайней мере, познакомившись с моей семьей, он не настаивал, чтоб они приезжали на свадьбу, и не удивлялся, почему я им не звоню и не общаюсь.

На месте дяди Вернона Гарри бы все равно удивлялся. Но теперь ему стало понятно, почему в детстве Дарсли никогда не рассказывали ни ему, ни Дадли о других родственниках и требовали не задавать лишних вопросов.

— А что с ними стало? – спросил Гарри. – С бабушкой и дедушкой?

— Погибли в автокатастрофе, – со вздохом ответила тетя Петуния и снова присела на стул. – Незадолго до рождения Дадли. Для меня это был такой удар…

«Вот откуда эта сказка», – подумал Гарри, мрачно кивая.

— И Вы больше не виделись с профессором Снейпом? – спросил юноша. Он был взволнован всем тем, что узнал о своей семье, но все же сквозь волнение отчетливо проступало разочарование. Тетя Петуния, конечно, ничего не знала о том, чем занимался Снейп последние пятнадцать лет, что он сейчас делает и где его искать.

— Виделась, – тетя Петуния снова промокнула глаза. – Когда мои родители попали в аварию, папа умер не сразу. Его доставили в госпиталь, и там я последний раз видела Северуса. Мерзкий тип, но тогда он вел себя прилично…почти, – уточнила тетя. – Держался так, как будто не мне, а ему надо выражать соболезнования! – возмутилась тетя, и тут ее понесло. – Представь, он там оказался раньше меня, все из‑за вашей чертовой магии, и пообещал папе… – Тетя Петуния захрипела, явно, она не хотела этого рассказывать.

Гарри с жадностью вытянулся к ней.

— Что пообещал? – спросил он. Тетя Петуния тотчас жалобно захныкала.

— Я когда входила в палату, папочка как раз говорил, что я сама за себя постою, а Лили нет, потому что у нее черт те что в голове, и чтоб он за ней приглядывал. И Северус пообещал, хотя ты бы видел, какую рожу скорчил этот длинноносый дятел!

«Очень точная характеристика», – подумал Гарри, уже не очень удивляясь тому, как его почтенная тетушка подбирает слова. Должно быть, с юности она знала великое множество крепких выражений, и на мгновение парню, пожалуй, стало даже немного жаль ее – с ее снобизмом, сверхлюбовью к чистоте и тяге к «приличному обществу».

— Профессор не знал тогда, какую проблему на себя взваливает, – пробормотал Гарри.

— Не боялся он проблем! Он их создавал, гад! – высказалась тетушка. – Он и поэтому, да и вообще всегда считал себя исключительным. Как будто он лучше других! Да и мать твоя, если на то пошло, такая же…

— Не смейте! – отрезал Гарри. – Вы сами‑то ничуть не лучше. Стыдитесь своих родственников…

— Да, стыжусь! – вскинулась тетя Петуния, поднимаясь и надвигаясь на племянника. – С такими родственниками и врагов не надо! Если бы соседи узнали!..

— Лучше бы у меня были такие бабушка и дедушка, чем вы и ваша семейка! – проорал в ответ Гарри.

— Ага! – подбоченилась тетя Петуния. – И ты пошел бы в школу святого Брутуса! Мои папа и мама твоего папашу разорвать были готовы! Учитывая, как ты на него похож… – тетя смерила его взглядом и злорадно добавила: – так тебе и надо!

Перед внутренним взором Гарри мгновенно встали бабушка и дедушка, причем оба – точная копия профессора Снейпа. Гарри было отлично известно, что тот не выносил его именно потому, что он, Гарри, похож на своего отца. И, невзирая на то, что ему приходилось общаться с убийцей Дамблдора только на уроках, тот порядочно отравлял ему жизнь. И все равно Гарри как‑то не хотелось думать, что ему еще повезло, что он попал на Бирючиновую аллею.

У тети же тем временем возник новый повод пожаловаться на Северуса Снейпа.

— Ужасно то, что он получил треть нашего дома по завещанию, и имел наглость тут же выкупить у Лили ее долю. А почему твой отец его так недолюбливал? – неожиданно зорко уставилась на Гарри тетя Петуния.

«Как ты до сих пор не спросила?! Что же, хоть на один вопрос придется ответить», – подумал он.

— Мой отец лучше учился в школе, – отчеканил Гарри. Время почти вышло, и он чувствовал себя опустошенным, в отличие от тетушки, у которой, похоже, открылось второе дыхание.

— А, вот как! Лили не хотела, чтобы ее муж узнал, что она пересекалась с Северусом, она мне даже позвонила. Как будто мне интересны их дела! Нет, твой Снейп, конечно, распорядился как‑то насчет похорон, я не знаю, как раз должен был родиться Дадли, и меня поместили в клинику. Кажется, Лили тоже не приезжала. Но, – для большей значимости тетя подняла вверх большой палец, – был бы он порядочным человеком, отказался бы от имущества моей семьи в пользу законных дочерей.

Гарри слишком хорошо знал, что профессор Снейп оказался хуже, чем непорядочным человеком. Но тут тетушка закашлялась, и лицо ее стало принимать прежнее непроницаемое выражение. Действие зелья кончилось.

— Спасибо, – быстро произнес Гарри, ровным шагом вышел из кухни и помчался наверх, даже не вспомнив о кексе. Едва он захлопнул за собой свою дверь, в комнату с легким треском аппарировала Нимфадора.

— Ну, как, ты доволен? – спросила она.

Вопрос этот был самым что ни на есть естественным, и, тем не менее, сама его постановка поставила Гарри в тупик. Следовало кивнуть, хоть как‑то отреагировать. Однако парень вдруг поймал себя на том, что мысленно застрял в рассказе тети Петунии, и слово «доволен» как‑то совсем к его состоянию не применимо.

— Теперь я понимаю, почему он меня спасал, – Гарри пнул сундук и помотал головой, стараясь прогнать из сознания соответствующие сцены. Первый курс, и он едва удержался на взбесившейся метле. Третий – Снейп является в Визжащую хижину и шипит, что он, Гарри, должен его на коленях благодарить… – А сам, наверное, все время втайне надеялся, что я когда‑нибудь пропаду, и ему не придется со мной возиться. И воспользовался случаем, чтоб сбежать под знамена своего повелителя! Любил он, видите ли, родителей моей мамы!

— Да уж, твою тетю пробило на деревенские сплетни, – кивнула Тонкс.

— Ты слушала? – взвился Гарри.

— А что? – Тонкс отпрянула, явно не ожидая, что он станет сердиться.

Гарри нахмурился. Как бы хорошо не относился он к Нимфадоре, все же предпочел бы, чтобы сказанное тетей Петунией осталось между ними и не шло дальше.

Должно быть, она это поняла, потому что, внезапно объявив, что ей пора, аппарировала.

«Ну вот, она, наверное, обиделась», – подумал Гарри. Это не отвлекло его надолго; решив, что при первой возможности извинится и все объяснит, он вновь вернулся к тому, что узнал от тети.

Личность профессора Снейпа казалась ему теперь еще более отталкивающей и опасной. То, что родители его матери хорошо к нему относились, не обмануло Гарри. Сумел же Снейп как‑то втереться в доверие к Дамблдору, причем так, что мудрый директор до последнего вздоха в нем не сомневался. «Должно быть, у него дар располагать к себе старших, прикидываться паинькой», – злился Гарри, припоминая, что Снейп не пользовался симпатией ни учеников, за исключением столь же гадких слизеринцев, ни своих ровесников.

Увлеченный новыми выводами, Гарри пропустил обед, и чем ближе был вечер, тем больше триумф и волнение уступали место беспокойству. Ему удалось разговорить тетю Петунию, и это было несомненным достижением в сравнению со всеми прошлыми годами, но теперь он должен был встретиться с последствиями.

На этот раз он не стал дожидаться, когда его позовут. Но в остальном в тот вечер ужин прошел точно так же, как и всегда. Разумеется, тетя отлично все помнила, потому что теперь время от времени ее взгляд останавливался на Гарри, преисполненный подозрением. Словно она говорила: «Ну, теперь я знаю, чего от тебя ожидать». Однако Гарри ясно почувствовал, что она никогда не заговорит с ним об этом.

«Вот и отлично», – решил для себя парень; пожалуй, впервые в жизни его устраивало, что тетя Петуния предпочитает дипломатию прямоте. Теперь, когда эта часть плана осталась позади, его внимание переключилось на предстоящее слушание в Уизенгамоте. Гриффиндорец внезапно обнаружил, что до этого события остается всего четыре дня.

Когда Нимфадора снова навестила его, Гарри первым делом извинился, что не поблагодарил ее.

— Ничего, я услышала достаточно благодарностей, когда принесла тебе зелье, – отмахнулась Тонкс. – Как ты тут?

— Как обычно, – ответил Гарри. – Слушай, я ведь еще не спросил тебя, что слышно о Малфое.

Нимфадора как будто смутилась.

— Знаешь, Гарри, я даже не знаю, что именно могу тебе рассказать, – произнесла она, как бы извиняясь. – Этим делом занимается Хестия, а из нее ничего не вытянешь.

— Но он хотя бы признался? – потребовал Гарри.

Ответ Тонкс напомнил ему, что далеко уноситься в мечтах о справедливости иногда вредно.

— Нет, не признался, это я точно знаю. Будет лучше, если ты подождешь пару дней, хорошо?

— Ладно, – хмуро отозвался Гарри и вскинулся. – Чуть не забыл! А как дела у Люпина?

— Нормально. Знаешь, мы почти не видимся. У него много работы в Ордене, – пальцы Тонкс начали выстукивать по столу.

— Тебя это расстраивает? – напрямик спросил Гарри.

— Да, пожалуй, – ответила она, улыбнувшись. – Я бы хотела, чтобы мы больше времени проводили вместе.

Посчитав своим долгом заверить ее, что все будет нормально, Гарри постарался набраться терпения. Это оказалось не так просто. Дни потянулись медленные–медленные, невзирая на то, что Гарри старался, как мог, заполнить их полезными делами. Он даже отутюжил свою парадную робу, с трудом разобравшись, как управляться с новым утюгом, и чуть не попался за этим делом тете Петунии.

Днем накануне слушания он лежал на кровати, глядя в потолок. Но на самом деле Гарри был занят. Репетировать свою речь стало для него навязчивой привычкой, и он как раз представлял, как рассказывает о побеге Малфоя из школы, когда, заставив его подпрыгнуть, на весь дом громыхнуло:

— Этого только не хватало!

Гарри без труда определил, что дядин рык прозвучал у самой входной двери. Сразу следом за ним он услышал, как тетка чеканит каждое слово:

— Гарри, иди немедленно сюда.

Ему совершенно не хотелось вставать, но оказавшись на верхней ступеньке лестницы и поглядев вниз, парень почувствовал, как сердце его радостно и тревожно подпрыгнуло. На пороге с недоуменно–воинственным видом застыли Рон и Гермиона. Явно, они не ждали такого странного приема. Лица Дарсли застыли в необычно слабоумной свирепости, так что даже Гарри усомнился, что его родственники в принципе умеют прилично себя вести. Вдобавок, Дадли с пренебрежением, но так оценивающе разглядывал Гермиону, что у Гарри возникло сильное желание съездить ему по физиономии.

— Как это понимать? – обрушился на Гарри дядюшка Вернон. – Мало мне тебя, теперь твои чокнутые приятели здесь! Нет, это невозможно!

Чувствуя вину перед друзьями за странное поведение хозяев дома, Гарри открыл рот, дабы указать, что возмущение дяди явно не соответствует ситуации. И Рон, и Гермиона были в джинсах и выглядели, как обычные магглы, и если их визит и мог привлечь любопытство соседей, так только благодаря реакции дяди Вернона.

— Будь добр, объясни, почему ты нас даже не предупреждаешь, – прошелестела рассерженная тетя Петуния.

— Мои друзья вам ничего не сделали! – фыркнул Гарри, начиная злиться на себя за то, что все же оправдывается.

— Мы за тобой пришли, – ровно произнес Рон, видимо, решив игнорировать Дарсли. – Собирайся скорее.

— Наверное, нам лучше подождать тебя снаружи, – предположила Гермиона и развернулась, дабы вылететь, не прощаясь, из негостеприимного дома.

— Нет! – возопил дядя Вернон и проворно втащил их внутрь, а затем со страшным грохотом захлопнул входную дверь. – Хотите, чтобы все соседи завтра спрашивали, кто околачивается возле моего дома?! – прошипел он, нависая над гостями.

Если он и рассчитывал напугать их, то не особо преуспел в этом. Гарри подумалось, что в необычайной стрессоустойчивости его одноклассников немала заслуга все того же профессора Снейпа, рядом с которым дядя Вернон явно проигрывал. Эта мысль не доставила парню особой радости.

— А что? – холодно осведомилась Гермиона, мельком одарив Гарри взглядом, преисполненным сочувствия. – На нас вовсе не написано, что мы умеем колдовать.

— Ни слова о вашей ненормальности! – воскликнул дядюшка. Тут Гарри заметил, что Дадли скрылся; похоже, он не пожелал делить замкнутое пространство с волшебниками и сбежал сразу, как только дядя Вернон захлопнул дверь.

— А о вашей кто‑нибудь догадывается? – не выдержал Рон. – По–моему, давно пора вам, того, полечиться.

— Ладно, Гарри, поторопись, – как можно быстрее произнесла Гермиона, теперь уже демонстративно игнорируя хозяев.

— Пойдемте со мной, я покажу свою комнату, – предложил Гарри, с неудовольствием сверля глазами дядю с тетей. Сегодня они, что ни говори, превзошли себя, и он не собирался извиняться. Да, они побаивались магии, но в тот раз никто не заставлял Дадли есть помадку Пуд–Язык, и вообще… Как‑то странно они боялись, но разбираться в этом у Гарри не было никакой охоты. Главное, он не мог оставить с ними Рона и Гермиону, да и заставлять их ждать на улице почему‑то тоже. Дождавшись, когда друзья прошмыгнут мимо, он без слов развернулся к родственникам спиной.

Наверху сюрпризы для его друзей не кончились. Невзирая на то, что Гарри пару раз дал себе труд прибраться, даже Рон притормозил в дверях его комнаты, а Гермиона выпалила: – Какой ужас!

— Ладно, я не прошу тебя здесь долго оставаться, – проворчал Гарри. – Будет здорово, если я сложу вещи быстрее, да?

Гермиона ограничилась тем, что тщательно затворила дверь, а вот Рон охотно подключился к сборам. Они скидали в сундук почти половину, когда позади Гарри с легким хлопком материализовалась Тонкс.

— Надо бы клетку почистить, – заметила Гермиона.

— Не надо. А то опять примчится сова из Министерства, решат, что я колдую, – возразил Гарри.

— Колдовать имею право я, – пожала плечами Тонкс. – Правда, стоит это убрать.

Гермиона зачем‑то подбежала к двери, выглянула в коридор, и только после этого кивнула Нимфадоре. Та принялась ликвидировать совиный помет, и скоро клетка Хедвиги заблестела чистотой.

Заметив, что Гермиона какая‑то подавленная, Гарри спросил, в чем дело. Она же, прежде чем заговорить, вздохнула так, словно ртом в воздухе надеялась поймать подходящие слова, объясняющие ее состояние.

— Знаешь, Гарри, твои родственники… Ты не подумай, что я до сих пор тебе не верила.

— Да они чокнутые, – жизнерадостно заявила Тонкс.

— А куда я сейчас должен поехать и как? – поинтересовался Гарри, ибо не видел смысла обсуждать Дарсли, а вот о дальнейших планах действительно хотел знать.

— Пойдешь пешком на соседнюю улицу, – объявила Гермиона.

— Да. Мы учли, какие трудности возникали у нас в прошлом с твоим сопровождением, и подготовились, – важно пояснила Тонкс, но это ровно ничего не прояснило для Гарри. Он вопрошающе поглядел на Рона, но спина последнего оказалась даже более неинформативной, чем все прочее до сих пор.

— Тебе всего лишь надо дойти до дома Арабеллы Фигг, – сжалилась Гермиона. – Там подключен камин… И еще – там мои родители, – сказала она так, словно о чем‑то предупреждала.

— Вот как? – спросил Гарри. Странно, но он не подумал, что все может быть так просто. Возможно, если бы он раньше знал про этот камин, удалось избежать бы некоторых неприятностей.

— Да, ведь нужно же их спрятать, – сказала Тонкс. – Темный лорд прекрасно осведомлен о том, кто твои друзья и где их родственники. Родителям Гермионы удалось объяснить это, так что они здесь.

Гермиона рассеянно пялилась перед собой, и создавалось впечатление, что она не особо этому рада.

— Надеюсь, они любят кошек, – со значением произнес Гарри. – А не лучше ли убедить их уехать за границу?

— Там то же самое, – отмахнулась Тонкс. – Ты что, не следишь за колонкой международных новостей в «Пророке»?

Гарри пожал плечами; ему казалось естественным, что именно за этой колонкой он не следил. Зачем, когда главное происходит здесь?

— А кот Гермионы уже успел подраться с таким же рыжим котярой этой старухи, – проинформировал Рон. – Кажется, все.

— Будет лучше, если я аппарирую с вещами Гарри, – сказала Тонкс. – А вы идите, уверяю вас, ничего не должно случиться по дороге.

— Конечно, – кивнул Гарри. За свою жизнь он многократно исследовал Литтл–Уиндинг собственными ногами, и потому замечание Тонкс показалось ему излишним.

Уже с лестницы было заметно, что путь, в общем, свободен. Семейство Дарсли, по всей видимости, переместилось в гостиную и не высунулось оттуда, даже когда раздался лязг замка. Гарри считал вполне уместным уйти, не прощаясь, и на сей раз никто не сделал ему замечания.

Глава 3. Возвращение в Уизенгамот

Оказавшись в Пристанище, Гарри сразу вспомнил то, о чем предупреждала его Нимфадора: знакомый дом действительно перевернули с ног на голову. Повсюду были изменения, особенно снаружи. По словам Рона, все покрасили, и до сих пор опасно было класть руку на перила крыльца. В саду разровняли дорожки, на что хозяева дома потратил полдня с магией, а их дети без магии доделывали целую неделю. В комнатах как будто стало теснее, появилось много вещей, которых Гарри раньше не видел. Больше всего места занимали шторы, которые были в каждой комнате. Джинни сказала, что миссис Уизли собирается развесить их в день свадьбы.

— Флер уехала во Францию. Там ей шьют какое‑то умопомрачительное модное платье, – сказала она. – Вернется накануне, на все готовое!

Гарри заставил себя улыбнуться кивнуть любимой девушке, от которой сам отказался, как он напомнил себе, для ее же безопасности. Улыбка у него, скорее всего, получилась не очень убедительной, однако Джинни не подала виду. Гарри подумал, что теперь у нее, похоже, появилось больше оснований для нелюбви к будущей невестке. От этой подготовки мистер и миссис Уизли, Рон и Джинни выглядели уставшими, Билл и вовсе ходил сам не свой. Его раны затянулись, однако, когда он улыбался, шрамы становились заметны. Разумеется, и он, и Рон, и другие участники событий той ночи, когда Снейп убил Дамблдора, были приглашены в Уизенгамот.

— Нам столько нужно будет тебе рассказать! – воодушевленно воскликнул Рон, когда все собрались на кухне, приветствуя Гарри. – Джинни теперь часто бывает в Министерстве, СОВ сдают там. Не представляешь, чего стоило разгномить сад, и перед свадьбой надо будет повторить…

— Ладно, Рон! – оборвала его миссис Уизли. – Гарри, дорогой, лучше расскажи, как у тебя дела.

В этом Гарри не мог ей отказать. Он не решился бы рассказать взрослым Уизли о признавалуме, главным образом потому, что это могло не понравиться Нимфадоре. Но в остальном ему было, о чем поведать. Встречу с министром мистер Уизли расценил как хороший знак.

— Не думаю, что Скримжер будет тебя задабривать, он уже понял, что не сможет тебя ни впечатлить, ни запугать, – сказал он. – Но сотрудничать с ним стоит, он порядочный колдун, хотя и не чужд жестким методам.

— А гоблины его не любят, – сказал Билл. – Он начал вмешиваться в дела банка, за последнюю неделю дважды запросил отчеты о снятии денег. Столько пришлось пергамента извести!

— Представляю, – согласился Гарри; он и сам собирался взять деньги на новые учебники. Учитывая, что примерно в то же время это делали практически все родители учеников «Хогвартса», гоблинам Гринготтса пришлось писать много.

— Но это правильно, и давно пора, – добавил Билл. – Упивающиеся смертью могут воспользоваться этим, чтобы тоже подкопить золота на свои дела. Одно дело, когда на учебные нужды снимается двадцать галеонов, и совсем другое – когда двести. Тут уже никакой учебой и не пахнет.

Гарри, поначалу посчитавший распоряжение министра ерундой, внутренне согласился, что это необходимо.

— А что, до него Министерство такие вещи не проверяло? – удивилась Гермиона.

— При Фадже не проверяло, – сказал Билл. – Тогда даже письмом из Азкабана можно было снять деньги. Сейчас Скримжер усложнил процедуру, он строго следит, чтобы золото не попадало в ненадежные руки. Не думай, гоблины все понимают. Просто они не любят, когда их контролируют.

В общем, Гарри не заметил, как пролетел день. Ради него хозяева отложили все дела, а может, просто решили устроить себе перерыв, не имело значения. Главное, здесь его по–настоящему любили, и общаться с этими людьми было для Гарри настоящим счастьем. Находиться рядом с Джинни, конечно, было непросто; но она держалась дружелюбно и ничем не показала, что ей тоже тяжело. Куда больше она, казалось, была расстроена тем, что ее почему‑то не пригласили в Уизенгамот.

— Ничего удивительного, – объяснял дочери мистер Уизли. – Когда все это случилось, тебе еще не исполнилось семнадцать, если помнишь, тебя меньше всех допрашивали. Этого вполне достаточно, учитывая, что хватало и совершеннолетних участников событий. И потом, ты ведь еще не сдала всех своих СОВ, вот тебя и не включили в список свидетелей.

Гарри почему‑то подумал, что этот список составлял Перси, но промолчал, щадя чувства Уизли.

Перед сном ему все пожелали спокойной ночи, и после этого Гарри поднялся на самый верх, под чердак, себя не помня от приятной усталости. Устроившись поудобнее на раскладушке в комнате Рона, он закрыл глаза и наконец‑то почувствовал себя дома.

Проснулся он оттого, что прямо над ним на чердаке протяжно завыл упырь. Непонятно, как при таком шуме Гарри сумел расслышать, что в кухне гремит посуда. Гриффиндорец зажмурился и сказал себе, что тот самый день, которого он так ждал, наступил. «Теперь можно в это поверить», – подумал Гарри. Сегодня ему, наконец, предстояло узнать, что именно сообщил аврорам Драко Малфой об обстоятельствах смерти Дамблдора.

Во время завтрака еда казалась Гарри особенно вкусной. Он немного нервничал, но это было приятное волнение. Рон признался, что тоже испытывает нечто подобное.

— Все так хорошо, что мне даже не верится, – сказал он.

— Ты, главное, прилично держи себя в Министерстве, – нарочито строго наказала ему миссис Уизли.

— Если ты имеешь в виду, что не надо плевать под ноги членам Уизенгамота, – ухмыльнулся он, в то время как мать, прижав руку к груди, замахнулась на него полотенцем в другой, – то это зависит от того, как быстро они управятся со своей работой. Ведь с Малфоем дело ясное.

— Не забывай, что должна соблюдаться процедура, – напомнила Гермиона, на что Рон скорчил рожу и выдумал еще парочку вариантов того, как можно неприлично повести себя в Министерстве.

— Ты вот сама там будешь, так что можешь подавать пример образцового поведения, – возразил он подруге, после того как мистер Уизли, наконец, посоветовал ему быть посерьезнее. – Только, когда тебя будут спрашивать, не забудь рассказать заседателям, что Малфой тебя обзывал с первого класса сама знаешь, как. Это должно объяснить им, что он за тип.

— Надеюсь, они и без этого поймут, – проворчала Гермиона.

Но, как бы ни поддевали друг друга друзья, Гарри чувствовал их поддержку. За столом с ним сидели единомышленники, а ему так не хватало этого ощущения на Бирючиновой аллее! И с лица Гарри не сходила улыбка, до тех пор, пока он не вышел из камина в просторном Атриуме. Тогда он поспешил придать лицу серьезное, солидное выражение.

— Главное, чтобы этот парень выдал Снейпа, – пробормотал мистер Уизли.

— Интересно, какой срок он получит? – озабоченно пробормотала Гермиона; она была здесь только во второй раз и потому продвигалась медленно, то и дело останавливаясь, чтобы лучше разглядеть Атриум при дневном свете.

— Пожизненный! – беспечно выпалил Рон.

— Ну, это уже слишком, – нахмурилась Гермиона.

— А что? – не понял Рон. – Он бы нам так и пожелал!

— Будь справедливым хоть ты. Как можно уподобляться этому хорьку!..

«Даже здесь не могут не ссориться», – подумал Гарри. Скоро они уже оказались в громыхающем лифте, идущем вниз.

— Департамент тайн, – проговорил все тот же ровный женский голос.

За два года, что Поттер не возвращался сюда, обстановка не поменялась, гриффиндорец увидел все тот же коридор с голыми стенами, и на мгновение по коже пробежал холодок. Но он тут же напомнил себе, что то дисциплинарное слушание, которого он в свое время так боялся, осталось далеко в прошлом, и бодро припустил по коридору, стараясь не слишком опережать Рона, Гермиону и мистера Уизли.

— Куда ты так спешишь? Ведь еще рано, – указал отец Рона.

— Как вы считаете, – Гарри остановился, почему‑то раньше этот вопрос не приходил ему в голову, – я смогу переговорить с Малфоем до начала слушания? Вдруг он откажется говорить о Снейпе? Он имеет на это право?

Мистер Уизли помотал головой.

— Нет! Ты не сможешь поговорить с ним, а он не в том положении, чтобы от чего‑то отказываться. Если будет установлено, что он Упивающийся смертью, и даже если он просто выполнял приказы Темного лорда, его обяжут все выложить, и тут уже у него выбора не останется, – констатировал он. – Другое дело, что не все прозвучит на заседании сегодня, обычно сыворотку правды применяют в рабочем порядке.

Это почти успокоило Гарри, но тут же на первый план выступил новый повод понервничать: здесь поведение Рона уже не казалось таким забавным, и он едва сдержался, чтобы не шикнуть на него. А Рон вертел головой во все стороны, и угнетающее убранство определенно производило на него впечатление. На его лице явно читались угнетенность и жалость, и обе эти эмоции вместе, увы, делали его немного смахивающим на слабоумного.

Они шли дальше. В самом конце находилась та самая дверь, ведущая в департамент тайн, но Гарри она, к счастью, больше не интересовала. Отгоняя от себя обрывочные болезненные видения места, где он с друзьями спасался от преследующих их врагов в капюшонах, и где погиб Сириус, Гарри постарался как можно скорее преодолеть этот участок пути, и медленно выдохнул, когда дверь скрылась из поля зрения. К счастью, Рон не заговорил с ним в тот момент, но он определенно думал про то же: его сострадательная мина сделалась совершенно невыносима для Гарри.

Спуск по лестнице затянулся, поскольку впереди шагали и неторопливо беседовали две пожилые ведьмы. Гарри тотчас узнал их, обе учительствовали в «Хогвартсе» и, вероятно тоже были приглашены Уизенгамотом. Профессор МакГонагол, заместитель директора, оделась в черное, а вот мадам Трюк, тренер по полетам на метле, осталась в своем обычном летном костюме, и седые ее волосы были, как всегда, растрепаны.

Гарри окликнул их. Последовал обмен приветствиями.

— Как Вы, Поттер? – осведомилась профессор МакГонагол. – Надеюсь, соблюдаете должную осторожность?

Гарри постарался не поморщиться. Но он все равно был не в состоянии поддерживать разговор об осторожности. Радостное возбуждение владело им, и думать он мог только о том, какой срок в Азкабане получит Малфой до заката солнца.

— Конечно, я соблюдаю меры безопасности. Вы, мэм, случайно не знаете, Малфой признался?

Профессор МакГонагол посуровела и, прежде чем ответить, легким движением плеч поправила накидку.

— Откуда мне знать, Поттер? Я здесь исполняю неприятную обязанность, так же, как и ты…

— Все это весьма прискорбно, – поддакнула мадам Трюк, кивая на раскрытые настежь массивные двери, напоминающие скорее ворота.

— А этот зал больше, чем тот, где слушалось мое дело, – заметил Гарри, но тут группа энергичных колдунов с эмблемой министерства, подошедшая сзади, попросила их поторопиться.

И среди прочих Гарри буквально ворвался в высокий каменный зал, который был, действительно, больше. Хотя в остальном там находилось все, что уже было ему знакомо: скамьи по обе стороны, поднимающиеся вверх, и на них кое–где сидели парами и поодиночке колдуны и ведьмы. Гарри помахал Тонкс и Хестии Джонс, а мистер Уизли, завидев Билла, поспешил к нему. Балкон, где собирались члены Уизенгамота, был почти пуст, из чего Гарри определенно заключил, что они и в самом деле пришли слишком рано.

Факелы на стенах давали явно недостаточно света, казалось, он угодил в театр теней, и знакомые люди при этом тусклом освещении вдруг показались ему какими‑то ненастоящими. Между тем он многих узнал, и прежде всего ему навстречу бросился Невилл Лонгботтом, поддерживающий за руку свою бабушку, внушительную, хоть и сдавшую с тех пор, как Гарри последний раз ее видел. Пожилая дама сердечно поздоровалась с преподавателями. Гарри и Рон обменялись рукопожатием с Невиллом.

— Столько свидетелей вызвали! – с торжеством провозгласила миссис Лонгботтом, кивая на скамьи. – Разве приличного человека так могут судить, я спрашиваю?

— Нет, конечно, – с готовностью согласился с нею Рон, а Гарри вспомнил, как на его слушание Дамблдор привел единственного свидетеля – странную миссис Фигг, которую члены Уизенгамота совсем не хотели заслушивать. Боковым зрением он видел одинокое кресло в центре зала, подлокотники которого были обвиты цепями. Он уже знал, что эти цепи способны мгновенно ожить и приковать к креслу всякого, кто туда сядет. И ему казалось совершенно справедливым, что Малфой, в отличие от него, обязательно будет прикован.

Со стороны последнего тоже кое‑кто присутствовал, судя по тому, что в небольшой группке шушукающихся типов в центре левого ряда расположились, в числе прочих, и Крэбб с Гойлом.

— Я расслышал, у них есть план, – конфиденциально сообщил Невилл.

— Да уж, надо быть начеку, – кивнул Рон. – От этих гадюк всего можно ожидать.

Между тем торжественно–малиновые члены Уизенгамота постепенно собирались, и одна из них – высокая мужеподобная ведьма, остановившись возле компании, посоветовала профессору МакГонагол располагаться. Извинившись, Гарри и Рон поспешили к мистеру Уизли.

— Пришел Слагхорн, – проинформировал Рон в тот момент, когда Гарри и сам заметил внушительное пузо, предшествующее старому слизеринцу. Мадам Трюк помахала ему, профессор заторопился к ней, и вовремя.

Раздался какой‑то замогильный звон, похожий на удар колокола, и в дверях появился, наконец, Малфой, сопровождаемый Кингсли Шеклботом и еще одним аврором помоложе. Все, кто до того переговаривался, замолчали.

Поначалу Гарри одобрил, что провожатые постоянно держали Драко под прицелом своих волшебных палочек, пока он не уселся в каменное кресло. Звякнули цепи, и Гарри вздрогнул; впервые ему показалось, что все это как‑то слишком, обращаться с Малфоем как с настоящим преступником бог весть какой величины. Ведь его действиям, в общем‑то, можно было найти оправдание. Внимательно разглядев старого школьного неприятеля, Гарри решил, что выглядит он, впрочем, не так уж плохо, хотя Малфой был очень бледен и не смотрел на трибуны. Члены Уизенгамота тоже разглядывали Драко.

В этом их взгляде сверху вниз было нечто давящее, превосходящее своей силой, и Гарри тоже это почувствовал. Впрочем, на лицах достойных членов собрания, обозревающих обвиняемого, проступали совершенно различные выражения. Гарри насупился, заметив, что несколько средних лет ведьм откровенно жалеют Малфоя. Сам он, помнится, два года назад ни у кого не вызвал подобных чувств. И еще ему не понравилось, что здесь снова присутствует небезызвестная ему Долорес Амбридж; он слишком хорошо знал, что от нее не приходится ждать ничего хорошего. Равно как и от Риты Вриттер, настырной репортерши, но ее он скорее хотел бы сейчас здесь видеть. «Интересно, она вспомнит, что Малфой поставлял ей клевету про меня, или пропечатает его без всяких поблажек?» – про себя Гарри не сомневался, что более вероятно второе.

Место председателя на сей раз занимал сэр Руфус Скримжер, министр, торжественный и суровый, преисполненный намерения исполнить свой долг.

Нарцисса Малфой решилась представить интересы сына. Было заметно, что в этой роли она себя чувствует не очень уверенно. И куда вся спесь подевалась?

— У нее натурально несчастный вид, – заметил мистер Уизли.

«Скорее театрально несчастный», – со злостью подумал Гарри, как загипнотизированный не в силах отвести взгляд от светлой шевелюры, возвышающейся над каменной спинкой кресла. Он не думал, что ему так сложно дастся снова увидеть Драко, да и вообще оказаться с ним в одном помещении. Когда это происходило в последний раз, он понес слишком тяжелую утрату.

Начало заседания не дало Гарри ничего нового. Скримжер назвал себя и еще двух колдунов, председательствующих сегодня, затем зачитал обвинения и, наконец, обратился к Драко:

— Что Вы, мистер Малфой, намерены ответить по этому поводу? Если, конечно, Вы хотите сделать заявление, – судя по тону, министр очень сомневался, чтобы Малфою было, что сказать. И все‑таки обвиняемый открыл рот. Гарри и все Уизли жадно вытянули шеи.

— Боюсь, сэр, что я ничего не помню, – сокрушенно произнес Драко.

Этого Гарри не ожидал. Вначале ему даже показалось, он ослышался. Такого просто не могло быть.

— Не понимаю Вас, – жестко произнес Скримджер.

— Позвольте мне, – Нарцисса Малфой поднялась со своего места в первом ряду и вышла на середину зала. Никто не остановил ее, и воодушевленная этим, она обратилась к собранию. – Дело в том, что мой сын не виноват, то есть… Все это время Драко был под заклинанием Империо. Возможно, на нем применили еще какое‑то колдовство, я не знаю!

Ее всхлипа никто не услышал благодаря громкому удару судейского молотка.

— Значит, такова Ваша версия. Я понял, – сказа Скримжер. – Что же, садитесь, сударыня. Давайте рассмотрим факты. Я попрошу представителя от Гильдии Авроров, Хестию Джонс, изложить доказанные обстоятельства дела.

Призванная к ответу Хестия изложила факты сухо и точно: по ее словам, той ночью произошло нападение Упивающихся смертью на «Хогвартс» и убийство профессора Дамблдора. В качестве дополнительной информации она объявила, что Борджин скрылся, а наличие прохода между школой и его лавкой не подтверждено, хотя и вероятно, поскольку сторонники Темного лорда все же поникли в замок, причем, по показаниям нескольких свидетелей, проникли изнутри.

У Гарри, пока он это слушал, голова пошла кругом настолько, что он едва не забыл о наглой лжи Малфоев. Покосившись на друзей, он обнаружил, что Рон зевает. Гермиона слушала внимательно и напряженно.

— Обратите внимание, – обратился Скримжер к заседателям, – что в случае проникновения изнутри кто‑то в замке должен был их встретить. Скажите, снимались ли с обвиняемого показания с помощью стандартного средства изъятия правды?

— Безусловно, – кивнула Хестия Джонс. – Тогда обвиняемый повторил то же самое, что и здесь, на заседании. Ничего не помнит после той ночи, и показания его обрываются на том, как он вышел из общей гостиной…

— Это мы спросим у него, спасибо, – оборвал ее министр. – Вы проверили возможность того, что он находился под Империо?

Место Хестии Джонс занял другой аврор, Гарри его не знал. Но, по словам Министра, Малфоя задержал именно он.

— Когда Драко Малфой попался, – заявил аврор, – он точно был под Империо. Это установили сразу.

Скримжер казался удивленным, и когда задал следующий вопрос, его голос звучал недоверчиво.

— А как долго он находился под действием непростительного проклятья? – спросил второй председатель.

Чем дальше, тем больше происходящее казалось Гарри полным бредом. Он и мысли не допускал, чтобы кто‑то тут всерьез поверил Малфоям. Он понимал, что они, конечно должны так себя вести, для солидности или еще по каким‑то соображениям, происходящее уже начинало переходить за рамки здравого смысла. «Драко Малфой под Империо выполняет приказы Темного лорда? Да он с детства бредил его идеями!» – Гарри начинал ерзать от нетерпения, когда, наконец, услышал нечто дельное.

— Под воздействием Империо молодой человек находился не менее суток, – заявил задержавший Малфоя аврор.

— Вы так говорите, словно на нем применялись другие противозаконные заклинания, я правильно поняла? – раздался медовый голос Амбридж, столь Гарри отвратительный. Теперь ему было даже странно, что она так долго молчала.

— Да. Несомненно, к обвиняемому применялось пыточное проклятье. Но не более одного раза, – добавил аврор.

На заседателей это произвело сильное впечатление, их даже пришлось успокаивать посредством судейского молотка.

— Вернемся к Империо. Вы сказали не менее суток. А более точно? – потребовал Скримжер.

— Я бы сказал, именно столько, но не могу ничего утверждать. Воздействие Империо индивидуально. Люди со слабой волей могут находиться под ним гораздо дольше, это сложно проверить.

Впервые Гарри пожалел, что Малфой не производит впечатления человека с сильной волей. И тут, наконец, вызвали его.

Поднявшись с места, Гарри всем своим существом выражал полную готовность исполнить долг перед правосудием. Его даже не угнетало, что маги, как обычно, пялятся на него. Кресло с Малфоем все приближалось, и в тот момент, когда Гарри, наконец, встал лицом к залу, он вдруг понял, что не может подобрать слова.

«Только не это!» – в отчаянии подумал парень, цепляясь за обрывочную мысль, что о чистокровных предпочтениях Малфоя надо обязательно упомянуть. Его бросило в жар, потом в холод. В голове все перепуталось, он хотел сказать так много, но не знал даже, как начать. Из замешательства его вывел вопрос председателя.

— Как долго Вы, мистер Поттер, знакомы с обвиняемым?..

То, что его спрашивали, очень хорошо помогало. Гарри казалось, он достаточно кратко, при этом четко и ясно изложил Уизенгамоту, чем Драко занимался весь год.

— Это неправда, – тихо, но отчетливо произнесла мать Драко, едва он умолк, переводя дыхание.

— Мистер Поттер, Вы утверждаете, что обвиняемый в течение прошлого учебного года проводил довольно много времени и работал в помещении «Хогвартса», известном как «Комната необходимости»? – повторил, прерывая ее, Скримджер, но Нарцисса Малфой все же умудрилась довольно членораздельно проворчать:

— Как будто мой сын станет работать руками. Фи!

«Хороший ход», – со злостью подумал Гарри; он чувствовал, многие заседатели в это поверят. А министр между тем методично продолжал:

— Вы полагаете, именно мистер Малфой починил проход. Уизенгамоту ясно ваше мнение. Скажите, Вы видели его за этой работой?

— Нет, конечно, – с досадой выпалил Гарри. – Ведь комната не впускала меня, пока там был Малфой.

— Я понимаю. Да. Итак, Вы подозревали Драко Малфоя и наблюдали за ним весь год, – продолжал министр в той же отвратительной методичной манере.

— Да, – признал Гарри, покосившись на Малфоя; тот в ответ покосился на него, и в выражении лица слизеринца было что‑то странное, неадекватное ситуации. Он словно снисходительно усмехался: «Не старайся, Поттер. Все равно меня не возьмешь», и в этом почти не чувствовалось ненависти или гнева. Впрочем, притворяться на публику Драко всегда умел отлично, но Гарри не улавливал сейчас притворства, и оттого ему стало немного не по себе.

— Сколько раз Вы лично видели мистера Малфоя входящим в Комнату необходимости или покидающим ее, мистер Поттер? – прозвучал очередной вопрос министра.

У Гарри потемнело в глазах. Несколько секунд он боролся с собой, и, пожалуй, готов был и соврать, что великое множество раз, но его сомнения не ускользнули от внимания наблюдателей. В ушах зазвенел голос Гермионы: «Как ты можешь уподобляться этому хорьку?», и, скрепя сердце, Гарри признался, что ни разу не видел, чтоб Малфой туда заходил.

— Тогда, – пожелал узнать настырный министр, – на каком основании Вы утверждаете, что именно мистер Малфой выполнил указанные противозаконные действия?

— Да потому что… – запальчиво начал Гарри, и осекся. Он хотел сказать: «…его не было на карте», но момент для того, чтобы представить миру еще и карту мародеров, был определенно неподходящий. К тому же, он догадывался, что это не поможет ему доказать причастность Малфоя к преступлениям, сотворенным в Комнате необходимости.

— Я просто знаю, что это в его духе, – закончил он, прямо кожей сознавая, что увязает в глупом положении.

Члены Уизенгамота принялись переглядываться отнюдь не восторженно, а сидящие на скамьях зашептались. Министр сурово нахмурился, совсем как в тот день в саду Уизли, когда Гарри отказался сотрудничать с ним. Секунду Гарри надеялся, что кто‑нибудь из Малфоев выразит торжество от его фиаско, но они, видя, что нет необходимости усиливать впечатление, благоразумно молчали оба.

Между тем председатель, неукоснительно исполняющий свой долг, принялся неспешно, солидно перебирать пергаменты, и откашлялся, прежде чем продолжить, благодаря чему тишина восстановилась сама собой.

— Тут, мистер Поттер, значится, что вы присутствовали при убийстве профессора Альбуса Дамблдора Северусом Снейпом. Вы утверждаете, что обвиняемый тоже там находился. Расскажите нам об этом.

Стиснув зубы, Гарри все же пересказал по новой всю сцену: как Дамблдор спрятал его за дверью, как Малфой примчался с намерением убить профессора, но так и не смог этого сделать, как Дамблдор уговаривал его перейти на сторону Ордена. О появлении Упивающихся смертью ему пришлось излагать подробно: кто за кем ворвался в башню, кто что сказал… Все это просто выматывало парня, кроме того, ему начало казаться, что министр допрашивает его об этом только затем, что не может отказать заседателям в удовольствии выслушать всю историю из первых рук.

Малфой остался непоколебим: он ничего не помнил, но не преминул высказать, что все, о чем рассказал Гарри – «просто ужасно». Но, во всяком случае, Гарри уже не чувствовал себя таким болваном. Показания Невилла, Рона, Гермионы, Билла и авроров подтверждали, что Драко вышел из башни в сопровождении Снейпа несколькими минутами ранее Гарри. Пока Билл рассказывал о том, как Грэйбек его покусал, с лица Малфоя не сходило вполне убедительное страдальческое выражение. Гарри едва сдерживался. Был момент, когда Гарри показалось, что ситуация сдвинулась с мертвой точки. Министр попросил Малфоя рассказать, чем же все‑таки он занимался весь год, если не чинил переходящий шкаф, не планировал покушения на Дамблдора и не впускал в школу сторонников Волдеморта. Но со слов Драко выходило, что он, паршивец, «учился, и в общем‑то не делал ничего такого особенного». Так же оценили ситуацию и Крэбб с Гойлом.

— Почему, как Вы предполагаете, Вы отправились в башню с Северусом Снейпом, мистер Малфой? – почти любезно осведомился министр.

— Но ведь он был наставником моего сына! – сокрушенно выдохнула миссис Малфой, и по ее щекам растекся яркий румянец.

От Гарри не укрылось, что мистер Уизли при этом покачал головой. Воспользовавшись тем, что Скримджер принялся разглагольствовать, что, действительно, Дамблдор крайне неосторожно выбирал сотрудников для работы в «Хогвартсе», и родители вправе быть этим недовольными, и все прочее, чего Гарри не хотел слушать, юноша взглядом спросил отца Рона, в чем дело.

— Неужели ты сам не видишь, Гарри? – выдал мистер Уизли. – Она ведь производит сильное впечатление на заседателей.

Придирчиво приглядевшись к сидящим на балконе магам, Гарри вынужден признать, что мистер Уизли, скорее всего, прав. Он был убежден, что, если бы мать Драко так же кривила нос и морщила губы, как на матче кубка мира по квиддичу, вряд ли все эти колдуны так охотно пялились бы на нее. Сам Гарри считал, что до конца жизни теперь возненавидит белобрысые патлы. Словно в насмешку, председатель между тем напомнил Драко, что свидетельство Гарри Поттера кое чего стоит.

— Да он меня терпеть не может, это куча народу подтвердит, – выкрикнул в ответ Малфой, – и добавил чуть менее внятно: – Как и я его. А Уизли с ним заодно, верный оруженосец!

— Довольно, юноша, – гаркнул на него министр. – Я думаю, самое время выслушать авторитетных преподавателей.

На свидетельское место вызвали профессора МакГонагол, и та, почти не разжимая губ, признала, что «между учениками Поттером и Малфоем действительно существовала неприязнь», объясняемая, с ее точки зрения, соперничеством колледжей и квиддичных команд. Лично она никогда не находила в этом ничего странного. Кроме того, профессор, разумеется, подтвердила, что Поттер с Уизли дружат с первого курса. Пока она, сдерживая негодование, уверяла уважаемое собрание, что «Поттер вполне адекватен и никогда не стал бы придумывать того, чего не видел», Гарри от души сожалел, что его завуч такая принципиальная и честная. «Ну что стоило сказать, что Малфой гад?! Это даже и не ложь», – искренне считал юноша.

От Слагхорна уважаемое собрание добилось признания в глубочайшем восторге от того, что ему выпала честь обучать знаменитого Гарри Поттера, ради чего он, собственно, и вернулся в школу, хотя по годам заслужил отдых. Малфой был им охарактеризован как «менее способный ученик», и если кому нужны были доказательства предвзятости почтенного зельевара, то его речь так и переливалась ими.

Но дальше оказалось хуже. Мадам Трюк не преминула поведать миру об отвратительной драке, состоявшейся между Малфоем, с одной стороны, и Гарри и близнецами Уизли – с другой на пятом курсе. Периодически ее рассказ прерывался возмущенными комментариями миссис Малфой, а мистер Уизли покраснел до корней волос.

— Он сам напросился, – прошептал ему Гарри сквозь собственный зубовный скрежет.

Такого поворота он не ожидал. Очень быстро Уизенгамоту удалось установить, что при желании можно отыскать предостаточно свидетелей, готовых с полной уверенностью заявить, что он и Драко никогда не ладили. Гриффиндорец ушам своим не верил. Его самого даже вызвали на свидетельскую трибуну по этому поводу.

— И чем же Вы, мистер Поттер, объясните свою неприязнь к мистеру Малфою? – спросил председатель и тут же спохватился: – при условии, конечно, что Вы ее признаете?

— Признаю, – четко произнес Гарри. – Дело в том, что мистер Малфой всегда был лояльно настроен к черной магии и делу лорда Волдеморта. А я… я не мог этого спокойно терпеть, – закончил он, в бессильной ярости. После всего, что о нем здесь наговорили, все это звучало как позерство и глупость. К тому же то, что он произнес имя Темного лорда, заставило Уизенгамот содрогнуться. Председатель, сам придя в себя от ужаса и призвав зал к порядку, задал тот же вопрос Малфою. Тот добросовестно наморщил лоб, и Гарри вытянул шею, демонстрируя огромное желание услышать версию Малфоя. Очередная мерзкая выходка со стороны слизеринца не заставила себя ждать.

— Это, конечно, странно прозвучит, но я думаю, Гарри Поттер мне завидует, – заявил тот. – Просто… у него никогда не было нормальной семьи.

— Ты лжешь! – выкрикнул Гарри, и наверное, бросился бы на Малфоя, если бы железная рука Кингсли Шеклбота не вцепилась в его плечо. Кажется, ему вынесли предупреждение; аврор проводил его на место, к мистеру Уизли, а Гарри все никак не мог понять, как возможно то, что происходит. «Они что, все слепые? Или тупые? Или, может быть…». От пронзившей его догадки у парня потемнело в глазах. Папаша Драко больше не работал в Министерстве магии, это было затруднительно, сидя в Азкабане. Но у семьи Малфоев остались связи. И деньги.

Гарри со злостью уставился на членов Уизенгамота, теперь уже пытаясь угадать, кто из них подкуплен. Он шепотом поделился своими соображениями с Роном, но тот только покачал головой.

— Не старайся, на них это не написано, – ответил он и выпалил вдруг: – Я и не думал, что будет так паршиво!

— К порядку! – призвал председатель.

Чем дальше, тем больше перед комиссией открывалось: фактов, способных доказать правоту Гарри, нет. Ибо никто своими глазами не видел не только то, что Малфой весь год чинил проход между школой и лавкой Борджина, но также и того, что он вообще туда заходил. Между Роном и Гарри тем временем происходила ожесточенная перепалка.

— Расскажу им, что Крэбб и Гойл превращались в девчонок! – шипел Гарри. – И стояли на стреме!

— Не смеши людей! – уговаривал Рон. – Все точно решат, что ты рехнулся! Эти громилы ни в жизнь не признаются! И вдобавок еще вызовут тебя на дуэль!

— И отлично! Покрошу их – хоть отведу душу, – ответствовал Гарри, но друга послушался.

Пока они спорили, Уизенгамот, не занимаясь далее Малфоем, уточнял, действительно ли профессора Даблдора убил Северус Снейп. И на это Малфой, конечно, не сумел сказать ничего вразумительного. Зато профессор Слагхорн, вызванный для того, чтобы высказать свое мнение, насколько это возможно, с сожалением признал, что да, скорее всего, так оно и есть. И он скорбит больше всех, что родной ему колледж «Слизерин» после него возглавил убийца.

— Я так понимаю, что Вы теперь останетесь в школе? – поинтересовался третий дознаватель.

Слагхорн уверил, что это его долг. По мнению Гарри, суд при этом окончательно превратился в фарс, но тут прозвучал голос Нарциссы Малфой:

— И, оставаясь на должности завуча, лично Вы согласились бы принять обратно моего сына и присматривать за ним?

— Да, почему нет? – пожал плечами Слагхорн. – Если, конечно, уважаемые заседатели решат, что юноша невиновен, я не против принять Драко обратно в школу.

— Да тут все заранее спланировано, – с безнадежностью в голосе прошептал Рон, и это стало последней каплей.

— У него метка! – заорал Гарри. – Какие еще вам требуется доказательства! Достаточно посмотреть на плечо Драко Малфоя, и все станет ясно! Как будто так сложно вычислить Упивающегося смертью!

По залу волнами заходила разноголосица.

— Это отражено в материалах дела? – перекрикивая коллег, вопросил председатель.

— Нет. Это домыслы обвинения, – обиженно ответила Нарцисса Малфой, но сэр Руфус отмахнулся от нее, требовательно уставившись на сидящих справа от него авроров. Тонкс тут же усердно принялась ворошить бумажки, а Кингсли и Хестия, переглянувшись, робко помотали головами.

«И почему они не могут сделать самое простое? Проверить, если ли на предплечье Знак Мрака!» – Гарри чувствовал, что, невзирая на благодарность и симпатию к этим людям, у него зла на них не хватает!

— Ну что же, я думаю, за этим доказательством далеко не надо ходить, – немного утешил его дознаватель, с вежливой издевкой кивая Малфою. Тот, впрочем, не растерялся.

— Я не стану обнажаться при всех, – с достоинством заявил Драко.

Хотя держался он почти убедительно, все же его голос дрогнул. Гарри подобрался: похоже, ему, наконец, удалось припереть Малфоя к стенке, ведь против такого доказательства белобрысому мерзавцу будет нечего возразить.

— Позвольте, сэр председатель, – зазвучал в притихшем зале отчетливый голос Тонкс. Она встала, когда министр кивком поощрил ее продолжать. – Я и мои коллеги понимаем, что, в некоторой степени, это наш промах, но согласитесь, не все слуги Того – Кто – Не – Должен – Быть – Помянут помечены Смертным Знаком. Вам известно, что таким образом можно вычислить только тех, у кого он есть, но чтобы уличить других, у кого его нет, нужно добывать другие доказательства.

Ее многословие раздражало Гарри, и он старался не замечать боковым зрением, что мистер Уизли сочувственно закивал в ответ на ее слова. Он, Гарри, разумеется, понимал, что Нимфадоре надо как‑то оправдаться за свой отдел, но пока она так болтала, интересующее его дело ни на шаг не продвигалось в сторону справедливости, и юноша удивлялся, почему до сих пор еще не дышит огнем.

— Учитывая юный возраст нарушителя, мы упустили это из виду, – посетовала Тонкс, и далее пару минут распиналась о том, как счастлива сообщить, что их отдел не во всем так небрежен. – Возможность проведения следственных экспериментов по ходу дела нами была предусмотрена, – наконец, обрадовала она. – Из этого зала есть второй выход, в небольшое помещение. Я думаю, разумно выбрать нескольких колдунов, которые проследуют туда с мистером Малфоем и проверят, э… в каком состоянии его предплечья.

— По–моему, это верное решение, – одобрил министр.

— У меня нет возражений, – процедила мамаша Драко, не удостоив взглядом Нимфадору.

Три почтенных колдуна, в том числе дознаватели, помогающие Скримжеру, тотчас вызвались помочь правосудию. Кингсли Шеклбот подошел к креслу, чтобы освободить Драко. Вот слизеринец удалился в сопровождении троицы в маленькую боковую дверь, которой, Гарри был уверен, раньше в том месте не было. Кингсли остался караулить на выходе. Зал гудел.

— Вот теперь ему крышка, – шепнул Рон, когда процессия вышла обратно. Драко держался за предплечье.

От Гарри не укрылось, что почтенные колуны вернулись в зал странно смущенные. Малфой сел в свое кресло, и его тут же вновь приковало, а они выстроились в шеренгу перед председателем.

— Метки нет, – объявил один из них, а двое других кивками присоединились к нему.

Не успел Гарри опомниться, как председатель предоставил последнее слово. Это право присвоила себе миссис Малфой.

— Я, – голос ведьмы так дрожал, что вначале Гарри даже не понял, что говорила именно она, – хочу сказать, что сегодня вы рассмотрели все обстоятельства дела как люди посторонние. И объективные. Я знаю, в этом ваш долго. Я не могу так относиться к моему сыну, но уверяю вас, он неспособен совершить то, в чем его обвиняют. Он не смог бы планировать преступление весь год, и… – Нарцисса Малфой сглотнула, затем, овладев собой, продолжила. Голос ее зазвучал иначе: хрипло и чуть агрессивно. – Он еще так молод, и ваша ошибка может стоить ему дорого. Я уже знаю, что так бывает. Один из членов моей семьи уже пострадал от несправедливого приговора Уизенгамота. Хотя об этом все знают, но приказ о его посмертной реабилитации до сих пор так и не подписан! Простите меня, министр, но, стоя здесь, я не могу не вспомнить моего брата Сириуса Блэка…

— Заткнись! – закричал Гарри. От гнева перед глазами все поплыло, его охватило какое‑то безумие. Он вскочил и перегнулся вперед через голову сидящей перед ним старой ведьмы. Однако далеко ему зайти не дали, чуть ли не сразу он почувствовал, как тяжелые руки удерживают его, тянут назад.

— Гарри! Перестань! – шепотом воскликнула Гермиона, но тут события начали развиваться так стремительно, что едва ли ее вмешательство могло что‑нибудь изменить.

Тонко пискнув, ведьма впереди потеряла сознание; ее тут же подхватил невесть откуда взявшийся Перси. Зал загалдел, многие тоже вставали со своих мест, чтобы лучше видеть, что происходит. Драко Малфой подался было к матери, забыв, что прикован: лязг цепей, эхом откатившийся от высоких сводов, прозвучал поистине жутко.

— Как ты смеешь говорить о Сириусе?! – не обращая ни на что внимания, прошипел Гарри, прищурившись, стараясь заглянуть прямо в глаза говорящей, хотя она и была далеко.

— Он был моим двоюродным братом! – Нарцисса Малфой, не обращаясь прямо к Гарри, повысила голос.

Выслушать продолжение гриффиндорцу не довелось. Ее речь оборвал стук судейского молотка.

— Так, довольно, мистер Поттер! – отрезал Скримжер, буравя его взглядом более чем неодобрительно. – Шеклбот, прошу Вас, удалите его. А мы продолжим.

Однако заседатели не спешили успокаиваться, они явно продолжали бурно обсуждать случившееся. Гарри все еще вырывался от Рона и мистера Уизли, когда железная рука Кингсли сжала ему предплечье. Это сразу отрезвило Гарри, он слишком хорошо чувствовал, что сопротивляться бесполезно. И прежде чем последовать в заданном направлении, Гарри успел прочитать в широко распахнутых глазах Гермионы: «Честное слово!..».

По мере того, как они спускались с трибун, в зале становилось все тише. Когда Гарри поравнялся с креслом, где сидел прикованный Малфой, зал безмолвно и даже с ужасом наблюдал, что будет дальше. Драко шарахнулся, но гриффиндорец был слишком опустошен, чтобы даже захотеть что‑то предпринять.

Когда перед ним и аврором распахнулась массивная дверь, Нарцисса Малфой заговорила снова:

— Сириус тоже был молод и неосторожен, он доверился не тому человеку и в результате потерял лучшие годы…

Тяжелая дверь затворилась за Гарри, словно отрезав его от всего, что осталось за спиной.

— Ну, ты даешь, парень, – проворчал Кингсли.

Гнев потихоньку снова начал закипать в Гарри.

— Как она смеет говорить теперь о Сириусе, – прорычал он сквозь зубы, – использовать его память для своих дрянных целей? При жизни она не собиралась с ним водиться! Как она посмела сравнить его с Драко?!

Он поглядел на аврора, но тот лишь покачал головой.

— Жизнь не всегда справедлива, бывает. Главное, ты знаешь, все как есть, – сказал Шеклбот, дружески потрепав его по тому самому плечу, которое теперь ныло после его железного захвата. – Не переживай так, рано или поздно правда выйдет наружу. – Знаешь что, Скримжер ведь не велел мне охранять тебя? Ты не будешь возражать, если я вернусь в зал?

Вот так Гарри остался один в огромном каменном коридоре, задыхаясь от бессильной ярости. Никто, казалось, не желал его понимать. Его бросили здесь, как будто преступник он, а не Драко Малфой.

Благодаря тому, что он поминутно смотрел на часы, Гарри знал, что прошло около пяти минут после ухода Кинсгли, как двери зала заседаний №4 широко распахнулись. В числе первых вышедших навстречу магов были Рон и мистер Уизли.

— Гарри! – тихо произнес отец Рона и увлек его в сторону, как раз вовремя, потому что в дверях показались, окруженные немногочисленной свитой, Драко и его матушка.

— Умоляю тебя, молчи! – потребовал мистер Уизли.

А у Гарри и не было таких слов, которые он позволил бы себе произнести при Гермионе, когда Драко прошел всего в нескольких шагах и даже не взглянул в его сторону.

— Малфоя оправдали. Большинством голосов, – наконец, Билл произнес то, что для Гарри было уже очевидно.

Однако, восприняв эту новость, гриффиндорец все еще не мог до конца поверить в нее. Казалось, история повторялась, как фарс, как карикатура на то, что случилось с ним самим два года назад.

— Гарри, как ты? – волнуясь, спросила Гермиона. – Наверное, мне надо было выйти вместе с тобой…

— Гермиона, это выглядело бы не лучшим образом, – мягко укорил ее мистер Уизли.

Гарри заставил себя прямо поглядеть на окруживших его друзей.

— Ничего, я в порядке, – солгал он. – Так что же теперь Малфой? Его совсем освободили, он законно вернется домой и даже намыливается в школу?

— Это да, – сокрушенно признал Рон.

Они медленно двинулись на выход вдоль коридора.

— Расскажите мне все, что там происходило, – попросил Гарри.

— Нечего особо рассказывать, – не без горечи произнесла Гермиона. – Были, конечно, колдуны и ведьмы, которые ему не поверили. Но тех, кто поверил, было больше. Сняли все обвинения: и то, что он весь год покушался на жизнь Дамблдора, и то, что он впустил в замок Упивающихся смертью, и то, что он сам Упивающися смертью, сочли недоказанным.

Гарри поморщился. Слушать все это было больно.

— Наверное, мамочка лила слезы и не ленилась напоминать о Сириусе, – предположил он.

— А Скримжер ей не дал много говорить, – успокаивающе произнес Рон. – «Я понял смысл вашей речи, миссис Малфой, и думаю, Вы сказали достаточно»! По–моему, он им не поверил. В заключительной речи так навешал Драко по ушам…

— А зачем тогда допустил такой приговор?! – возмутился Гарри. Никакие слова сейчас не могли его утешить. Не так он представлял себе этот день.

— Трое, что ходили смотреть плечо, единодушно оправдали Драко. Уверен, что они получили взятку, – вздохнул отец Рона.

Позади раздались быстрые шаги, словно кто‑то догонял. Пребывая в отвратительнейшем настроении и не имея желания ни с кем больше обсуждать приговор, Гарри не обернулся бы, но Рон потянул его за рукав, и пришлось остановиться. Скоро с ними поравнялись Лонгботтомы, причем Невилл глядел на Гарри чуть ли не виновато.

— Я сказала министру, что думаю обо всем этом, – веско произнесла бабушка Невилла.

— И я принял к сведению ваше ценное мнение, мэм.

Скримжер, неизменно сопровождаемый Перси, который, казалось, стал обязательным приложением к нему, преградил процессии дорогу. Гарри нисколько не заметил, чтобы тому или другому было стыдно.

— Я бы хотел переговорить с мистером Поттером, – заявил Скримжер. Тряхнув седой гривой, он обратился к отцу Рона. – Не беспокойтесь, Уизли, я знаю, что Поттер живет у Вас. Подождите его где‑нибудь здесь, я не задержу его надолго. Если хотите, я могу отправить его в Ваш кабинет.

После этого министр отступил на шаг и снова дернул головой, пропуская гриффиндорца вперед. Секунду в душе Гарри боролись два желания: отказаться следовать за Скримжером или пойти, чтобы высказать все, что он о нем думает. Но Гермиона решила все за него; она легонько подтолкнула Гарри, а, сделав шаг, повернуть обратно было уже непросто.

«Возможно, так лучше», – думал Гарри, скрипя зубами. Ему приходилось замедлять шаг, поскольку Скримжер со своей тростью не успевал. Гарри ждал его и Перси у лифта, потом они поднимались, гораздо дольше, чем Гарри согласен был терпеть, но зато ему удалось вспомнить много гневных и обличительных слов.

Он не удивился, когда дверь перед ним возникла неожиданно. Обернувшись, он обнаружил, что Перси куда‑то делся, и они с министром остались одни.

— Входите же! – нетерпеливо тряхнув гривой, распорядился Скримжер.

Гарри уже приходилось вести беседы с министром магии, но впервые министр вызвал его к себе в кабинет. Но все равно возникшее чувство робости и благоговения парень посчитал неуместным и безжалостно подавил.

— Я хочу сказать Вам, сэр, – начал он, поворачиваясь лицом к хозяину кабинета.

— Увольте, я Вас уже слушал! То, как Вы повели себя, Поттер, осмелюсь заметить, не вызвало доверия к Вашим словам, – сурово произнес, без смущения встретив обвиняющий взгляд парня, министр. – Даже правдивую информацию надо уметь правильно подать, а Вы так глупо скомпрометировали себя! Пора повзрослеть, наконец! Хотите Вы этого или нет, но люди надеются на Вас. И если Вы обманете их последнюю надежду, они совсем падут духом и, кто знает, чем это закончится!

— Слова политика! – презрительно хмыкнул Гарри.

— Если угодно, да, – не смутился Скримжер. – Я не считаю, кстати, зазорным вести себя прилично на людях. – Он сделал глубокий вдох, словно запасаясь терпением; все это тихо бесило Гарри. – Я объясню Вам, чем взрослый человек отличается от молокососа: он понимает, что на нем лежит ответственность за все, в том числе и за красивые жесты, и за безобразные порывы благородного негодования на заседании Уизенгамота.

— И только из‑за этого Уизенгамот оправдывает этого… этого… – Гарри не находил слов, а то, что до него постепенно начало доходить, какого фантастического дурака он свалял, ничуть не увеличивало желание прислушаться к словам министра.

— Его отпустили за отсутствием доказательств! Повторяю – доказательств!!! Даже уверенности знаменитого Гарри Поттера мало для иного приговора. Законность, молодой человек – прежде всего! – Скримжер внушительно поднял к потолку указательный палец. – Я постиг это на опыте. Запомните это. И впредь охлаждайте свою горячность, для вашей же пользы.

***

— Что, старик взялся учить жизни? – понимающе спросил мистер Уизли, когда Гарри спустился к нему в Атриум. Не дождавшись ответа, он ободряюще хлопнул Гарри по плечу.

— Куда они делись? – спросил Гарри, демонстративно не замечая, что все, проходящие мимо, на него обязательно пялятся.

— Ты о Малфоях? Не поверишь, они все еще здесь. Старые друзья подошли к ним, посочувствовали, поздравили и пригласили в кабинет на чашечку чая. Работает тут одна такая старая ведьма…

— Амбридж? – утвердительно спросил Гарри.

— Нет, конечно, – к его удивлению, усмехнулся мистер Уизли. – Гарри, ты бываешь до ужаса наивен. Долорес Амбридж им теперь не помощник. Она трясется за свою репутацию. Когда Люциуса взяли в отделе Тайн, враз забыла, что они вообще знакомы. Кстати, она голосовала за то, что твой неприятель виновен. Ну, мы Малфоев дожидаться не будем, пошли. Кстати, Гарри, я тут вспомнил. Тебе надо бы наведаться в дом Сириуса. Он больше года стоит пустой.

У Гарри заныло сердце. Он понимал, что мистер Уизли просто сменил тему, причем чересчур поспешно, но и об этом говорить ему было не менее неприятно, чем о Малфоях. Сириус не любил этот дом; и Гарри, откровенно говоря, никогда не собирался там поселяться. Но, с другой стороны, он помнил, что при жизни крестного отца дом Блэков очень пригодился.

— А что, Орден там больше не собирается? – в итоге спросил он.

— Нет. Дамблдор решил, что это небезопасно, – ответил мистер Уизли. – Это все же фамильный дом Блэков, а они не все – друзья нам.

Гарри рассердился. «Какое это имеет значение?!» – казалось, вообще ничто, кроме неожиданного, но сокрушительно поражения, которое все они только что потерпели от бездушной системы правосудия, не имеет значения.

— Не говорите со мной сейчас на эту тему, – попросил он.

Глава 4. Планы меняются

Впервые в жизни Гарри, возвращение в Пристанище нельзя было назвать приятным. Билл, Рон и Гермиона, прибывшие раньше, успели рассказать, чем все закончилось. Так что, выбираясь из камина, Гарри был встречен траурным духом сожаления, прочно отпечатанным на всех лицах.

— Я до сих пор поверить не могу, – призналась Джинни. – Как это можно допустить?!

— Тебе легко говорить. Тебя там не было, – бросил Рон.

Так ребята переговаривались весь день, впрочем, это было как будто уже неважно. Миссис Уизли и Билл негласно дали почувствовать, что теперь Уизенгамот, хорошо или плохо он прошел, остался в прошлом, а на первое место вышла подготовка к предстоящей свадьбе. Гарри, конечно, тоже принял в этом участие, склеивая с Роном китайские фонарики, в то время как девочки с миссис Уизли учинили смотр посуды.

Точно так же вместе со всеми он ждал возвращения с работы мистера Уизли, который обещал ему разузнать подоплеку приговора и принести слухи из Министерства. Однако это было вялое ожидание, лишенное былого рвения.

Мистер Уизли задержался, потому что должен был еще заскочить в Косой переулок и подтвердить заказ на вино для свадьбы. С его появлением миссис Уизли незамедлительно объявила, что пора к столу.

— Знаете, я побывал в нескольких отделах, – заговорил хозяин, когда все тарелки наполнились едой, – и, в общем, как я и ожидал, никто Малфоям особенно не верит.

— А Вы говорили с теми друзьями, которые их пригласили? – спросил Гарри.

Мистер Уизли помотал головой.

— Нет, от этих личностей ничего особо не добиться. Я бы не сказал, что они все с Малфоями заодно, но такая публика в моем присутствии и рот не раскроет. Например, мисс Блумсберри, конечно, не полезет в Упивающиеся смертью, но тоже считает, что чистокровным, вроде нее, должны быть все двери открыты. А этот ее братец…

— Понятно, – кивнула Гермиона. – Скажите, сэр, я так поняла, на заседании решали, можно ли позволить Малфою вернуться в школу. Могли ему запретить, или это тоже так, для приличия?

Отец Рона укоризненно покачал головой и смял в руке салфетку.

— Это не просто для приличия, милая, – произнес он с мягкой горечью.

Гермиона потупилась. Гарри до сих пор не задумывался, что мистер Уизли тоже работает всю жизнь в Министерстве, и, пусть оно не всегда воздавало ему по заслугам, чувствовать пренебрежение и к своей работе тоже ему было обидно.

— Простите, сэр, – сказала Гермиона.

— Ничего страшного, – успокоил ее мистер Уизли. – Я понимаю, вы хотите немедленных результатов, и у вас действительно может создаться впечатление, что Министерство ничего не делает. Но на самом деле то, что сегодня случилось, гораздо полезнее, чем вам кажется, – дабы подкрепить значительность своих слов, мистер Уизли направил вилку в потолок. – Я бы сказал, то, что Драко Малфоя привлекли к суду, на данном этапе уже хорошо.

— А ведь папа прав, – убежденно подхватил Билл. – Вы понимаете, пошли слухи, с ним никто не станет иметь дела. Да не переживай ты так, Гарри, выше нос!

— Если бы я знал, что все так будет, – поморщился Гарри.

— Ты не мог этого знать, – сказала Гермиона. – Никто не мог.

И тем не менее атмосфера за столом была далека от смирнея. Гарри старался не смотреть в сторону Джинни; ему казалось, что она, даже себе в том не признаваясь, теперь презирает его, Гарри, за то, что он был там и позволил Малфою выскользнуть сухим из воды.

— Я так рассчитывал, что Драко даст показания против Снейпа, – выдал он свое заветное разочарование.

— Да уж! Что ни говори, папа, а если Уизенгамот и его оправдает, нет прощения Министерству, – сказал Рон. – Этот гад заслужил самый строгий приговор только за то, что издевался над учениками не–слизеринцами и заставлял нас учить свои кошмарные зелья.

— Ладно, в зельях он знает толк, – скривился Билл, – но тем для нас хуже.

Мистер Уизли примирительно поднял руку ладонью вверх.

— В этом вы можете быть уверены, – сказал он. – Снейпа все сейчас стараются найти. Но, боюсь, это примерно то же самое, что найти Сами – Знаете – Кого.

«Волдеморта», – хотел поправить Гарри и сам не понял, почему в последнюю секунду прикусил язык. То, что Уизли, подобно всем другим колдовским семьям, боятся называть главного врага по имени, казалось ему сейчас такой раздражающей глупостью. Скажи он сейчас «Волдеморт», наверняка застынут в суеверном ужасе.

— Да, по логике, он должен оставаться при своем повелителе, если не хочет, чтобы его поймали, – решила Гермиона.

Мысль, что последние годы Снейп держался «Хогвартса» якобы потому, что это – единственное по–настоящему надежное место, чтобы прятаться от Воллдеморта, наконец, позволила возмущению Гарри проявиться.

— Должны же быть способы найти Снейпа! – воскликнул он. – Пусть у него нет ни приличных друзей, ни родственников… Есть? – спохватился он, заметив, как переглянулись мистер и миссис Уизли. Ответил ему отец Рона.

— Понимаешь, Гарри, авроры тоже начали поиски таким путем и выяснили, что его мать до сих пор жива, – сообщил он.

— А раньше этого нельзя было сделать? – с претензией спросила Гермиона, опередив Гарри.

— Да как‑то не было надобности, – виновато откликнулся мистер Уизли. – Все считали, что ее давно нет в живых, и вообще последние двадцать лет эта почтенная старушка вела маггловский образ жизни, даже не колдовала. В общем, когда ее хватились, оказалось, что она уехала.

Миссис Уизли взмахнула палочкой, чтобы зажечь еще несколько свечей. Гарри подумал, что лучше бы она этого не делала, потому что так растерянность на лицах друзей проступила еще четче.

— Но тогда тем проще проследить… – начала было Гермиона.

— Как?! – оборвал ее Гарри. Это был не вопрос, а единственный способ выразить разочарование. По виду мистера Уизли он уже понял, что и этот след оборван.

— Незадолго до убийства Дамблдора, – все же взялся пояснять хозяин дома, – а точнее за две недели до этого она покинула Англию. Отбыла, что называется, в неизвестном направлении через Ла–Манш.

— Это только доказывает, что Снейп все спланировал, – высказался Рон.

— Не обязательно, – вздохнул мистер Уизли. – В Министерстве считают, что Упивающиеся смертью могли ее похитить, чтобы оказывать давление на Северуса Снейпа. Мы так и не выяснили, где она может находиться, а они всегда хорошо умели заметать следы.

— Тогда профессору Снейпу можно посочувствовать, – назидательно добавила миссис Уизли. Гарри посетила неприятная мысль, что она готова была поверить во что угодно, лишь бы не считать, что ее детей учил убийца.

Гарри же не склонен был принимать эту версию. Тем более, он знал, что Снейпа никто не заставлял ничего делать, и вообще он сделал грязную работу за Драко. Но за столом уже говорили о свадьбе, о том, какие фонарики повесить в саду, и Гарри, хоть и не без внутренней борьбы, оставил все как есть. Он понимал, что не может постоянно заставлять окружающих возвращаться к интересующей его теме, тем более что все это было крайне болезненно.

Зато в комнате Рона разбор слушания вовсе не казался неуместным. Они долго разговаривали в темноте, и Гарри был благодарен другу уже за то, что Рон разделяет его чувства.

— Как он нас прокатил с этой Меткой! – возмущался Рон. – Думаю, отец взял на заметку этих колдунов, которые соврали. Даже если они не Упивающиеся смертью, все равно люди явно ненадежные.

— Это точно. У них ни капли порядочности. После того, как Малфой провел в замок целую толпу… Слушай, а почему Фреда и Джорджа в таком случае не позвали? Они могли подтвердить, что продали сумеречный порошок! – Гарри даже приподнялся на локте, хотя его безудержно клонило в сон.

— Да потому и не позвали, что они Малфою ничего не продавали. Чуть не забыл тебе сказать! Я тут узнал у Фреда и Джорджа, каким образом к Малфою мог попасть порошок из их магазина, – вздохнул Рон. – Об этом еще никто не знает, ни Гермиона, ни Джинни, никто.

Гарри в темноте вопрошающе воззрился на него, и, словно почувствовав его взгляд, Рон вздохнул еще тяжелее.

— Пусть лучше они сами тебе расскажут, – заявил он.

Долго ждать Гарри не пришлось. Близнецы пожаловали во второй половине дня «специально для того, чтобы увидеться с Гарри», после того как Гарри и Рон убили первую половину, устанавливая о дворе и в саду наколдованные мистером Уизли столы и скамеечки.

— Папа еще навес готовит на случай дождя, – сообщил Рон, пока они работали. – Так что нам все равно придется еще и фонарики эти дурацкие развешивать, зажигать, а потом еще и следить, чтобы ничего не сгорело. Какое мое счастье, что только Биллу вздумалось по традиции жениться в родительском доме!

— А мне интересно посмотреть на свадьбу волшебников, – признался Гарри. – Хоть что‑то в жизни хорошее увижу.

— Не унывай, Гарри! – попросил Рон. – А в этих магических торжествах больше возни, чем удовольствия, поверь мне.

Близнецы, вероятно, тоже так считали, поскольку подробный рассказ их матери о приготовлениях заставил ребят лишь досадливо поморщиться. Зато они презентовали миссис Уизли большую корзину цветов и торт.

— Это чтобы меньше возиться с выпечкой, – пояснил Джордж. – Хотя бы сегодня. Ради нас, мам, не затрудняйся.

Приступить к обсуждению интересующей Гарри темы удалось, конечно, не сразу. Миссис Уизли, соскучившись по сыновьям, выспрашивала близнецов об их жизни и делах и тогда, когда настала пора готовить ужин, так что ребята буквально сбежали от нее наверх.

В старой комнате близнецов временно, до свадьбы жил Билл, и Джордж, не удержавшись, заглянул туда, с тоской вздохнул и выскочил почти сразу же.

— Мерлин! Неужели когда‑то нам с тобой здесь хватало места? – обратился он к Фреду. – Теперь мне одному тут места мало!

Впрочем, всем удалось поместиться в комнате Рона, и тогда Фред, глядя прямо на Гарри, объявил:

— Ты не представляешь, какую пакость нам Министерство подсунуло.

— Обязало сдавать товар бесплатно, а по дороге он теряется? – предположил Гарри.

— Сплюнь! – потребовал Джордж, замахиваясь, делая вид, что хочет дать ему подзатыльник. – Министерство пока платит, и неплохо. Зато теперь там работает не кто иной, как Монтегю. Ну, тот слизеринец, который полгода провалялся в больничном крыле после того, как пытался снять с нас баллы.

— Невероятно. Монтегю же учился отвратительно! – во всяком случае, Гарри всегда так казалось, выяснять это точно ему было как‑то без надобности. Он вопрошающе поглядел на Гермиону, однако она пожала плечами, не в силах объяснить существующий казус.

— Ты забыл, что он не смог сдать экзамены на ТРИТОН «по недосмотру школьной администрации», – Фред явно передразнивал кого‑то. – Его родители собирались поднять скандал, и у школы были бы неприятности. В общем, ему каким‑то образом нарисовали приличные оценки. Сейчас война, кто за этим следит! Засунули его, значит, в департамент по колдовским играм и спорту. И вот он теперь гордо контролирует торговлю опасными розыгрышами!

— Вот и приходится нам его терпеть, – добавил Фред. – Только с тех пор, как он стал наведываться на наши склады, заметь, всегда в то время, когда мы в магазине, оттуда стал пропадать товар. Я бы не заметил, но, когда получил письмо от Рона насчет того, что Малфой воспользовался нашим порошком, проверил.

— Он таскал мелкими партиями, сразу ничего не докажешь, – сокрушенно объявил Джордж. – И, кстати, я нашел еще кое‑что.

Гарри терпеливо ждал, когда близнецы сами нарушат паузу.

— Я тщательно осмотрел наш склад. И, знаете, разглядел такие маленькие, своеобразные трещинки на полу, – продолжил Джордж. – Такие возникают на том месте, где применяется портшлюс. Так что, возможно, он при себе ничего не выносит, а прямо на месте пересылает.

— Вы жаловались? – воскликнула Гермиона.

Близнецы синхронно помотали головами.

— Кому? Ему на него же? – усмехнулся Джордж. – Или, может, еще спросить, есть ли у него хоть капля порядочности? Я не такой оптимист, как ты, Гермиона. Хвала Мерлину, последнее время он не появляется. Между прочим, если бы у нас склад был в новом здании, там вообще бы не осталось никаких следов! Я, представь, хотел его еще разок проклясть, чтобы наверняка, да сдуру поделился этой идеей с отцом. Как он рассердился! Якобы убийство человека будет на моей совести, – он потряс головой, прогоняя наваждение.

— Добрые у нас родители. Нет, старик прав, конечно, – сказал Фред, – Но все‑таки паршиво это.

Выразив искренне возмущение, Гарри получил возможность также узнать, что, по мнению близнецов, все это означает.

— Монтегю сам не способен разобраться, что именно понадобится этим гадам, – не сомневался Джордж. – Точно говорю, им руководит кое‑кто поумнее.

— Думаешь, он вступил в ряды Упивающихся смертью? – не без страха уточнил Рон.

— Вряд ли, – презрительно фыркнул Джордж. – Скорее всего, его наняли через подставное лицо, или он оказывает услугу какому‑нибудь приятелю по колледжу, тому же Малфою. А знаете, что? Надо бы нам с тобой, Фред, потолковать с Мундугусом! Он же может краем уха что услышать?

Придумав сами себе такое поручение, близнецы отнюдь не показались Гарри довольными собой. Казалось, они сами не очень‑то верят в успех своего замысла. Зная, как не любят ребята проигрывать, Гарри сочувствовал им и злился вместе с ними. Он понимал, что враг оказался гораздо хитрее, изворотливее, а его методы – тоньше и неуловимее, но, тем не менее, Гарри тоже готов был пытаться, даже без гарантии выигрыша.

Тут на лестнице заскрипели тяжелые пружинистые шаги, и заглянувший Билл объявил, что всех ждут внизу, поскольку мистер Уизли вернулся с работы. Пришлось закругляться. После ужина Фред и Джордж покинули Пристанище, а миссис Уизли, подумав, сказала, что на сегодня вроде бы все сделано.

— Пойдемте‑ка с глаз долой, – шепотом посоветовал Рон, – пока она еще чего‑нибудь не придумала!

Гарри с ребятами вышел на крыльцо и по привычке поглядел в сторону сада. Там носился Живоглот, и до Гарри донеслось недовольное бурчание Рона, что, значит, завтра снова надо выгонять гномов. Жара спала, солнце еще не закатилось, но Гарри казалось, что все это как будто не для него. Раньше он любил такие вечера в Пристанще, само время после ужина, любил находиться рядом с друзьями, и теперь то, что он не может по–прежнему наслаждаться всем этим, удручало.

— Гарри, – сказала Гермиона, – хватит уже. Прекрати переживать!

— Как я не подумал, что все может так повернуться! – теперь, когда это случилось, собственная недальновидность казалась Гарри верхом глупости. – Нет, Малфой все великолепно рассчитал! И не придерешься! Его жалели ведьмы–заседатели, а его мать произвела впечатление на колдунов.

Сочувственные взгляды друзей, казалось, только усугубляют разочарование. Гарри уселся на нижнюю ступеньку и уставился в пол, чтобы этого не видеть.

— А я‑то надеялся, что Малфоя отправят в Азкабан, и это станет лучшим подарком ко дню рождения Гарри! – сказал Рон.

— Рон! – с упреком воскликнула Гермиона. – Разве можно радоваться таким вещам! Малфой, конечно, такая дрянь, но как тебе не стыдно ему уподобляться?!

В глубине души Гарри полностью соглашался с Роном. И ему совершенно не было стыдно. Как ни странно, поняв, что уж этого неприятного чувства он лишен, и, в отличие от Малфоя, ему нечего стыдиться, Гарри слегка воспрянул духом. Но он не хотел сейчас ссориться с Гермионой, и потому поспешил переключить ее внимание на другое.

— Во всяком случае, теперь мы с ним встретимся, – зловеще изрек он. – Если он не в Азкабане, тем проще!

— Только без глупостей! – вскинулась Гермиона. – А то ты с ним уже дрался, и в результате «Гриффиндор», помнится, лишился половины квиддичной команды.

С трудом удерживая самообладание, Гарри подумал, что напоминать сейчас о прочих победах Малфоя со стороны Гермионы, по меньшей мере, бестактно.

— Зато и ему мало не показалось! – ответила ей Джинни. – И вообще, ты что предлагаешь?

Гермиона скрестила руки на груди и прогулочным шагом двинулась прочь. Гарри наблюдал, как она, отойдя совсем недалеко, развернулась и в той же манере двинулась обратно.

— Я много думала о том, чем мы будем заниматься в этом году, – наконец, сказала она.

— Как что? Мы же уже договорились! Будем искать хоркруксы, – ответил ей Рон.

— Где?!

Беспощадный в своей неизбежности логичный вопрос застал Гарри совершенно врасплох. Нет, он, конечно, раньше думал, куда направится вместо «Хогвартса». Но воображение обычно рисовало его уже с искомой вещью в руке, а места были привычны для любого колдуна: ну, там, платформа 9 и ¾, «Три метлы». Сейчас же он остро почувствовал, что все это не годится. А Рон повернулся к нему с вопросом в глазах.

— Дамблдор тебе что говорил на этот счет? – спросил он.

Гарри пожал плечами и нахмурился; казалось он снова попадает в такую же ситуацию, как на слушании.

— Вот! Ты не знаешь, где найти хотя бы один хоркрукс. Я уже молчу о том, как его оттуда достать, – добавила, видя его реакцию, Гермиона. – Даже при огромном везении…

— Я все равно не отступлюсь, – резко оборвал ее Гарри.

— Ты думаешь, я стану просить тебя об этом? – Гермиона остановилась прямо напротив него; Гарри видел свою тень у нее на ботинках. Он чувствовал молчаливую поддержку Джинни и Рона, но сам уже был не столь уверен, и это его раздражало. Он заставил себя поднять голову и встретиться взглядом с Гермионой. Она здорово напомнила ему профессора МакГонагол: сжимая губы и гневно раздувая ноздри, подруга все же была преисполнена решимости донести до него нечто такое, чего он сам, увы, все никак не уразумел. – Просто я понимаю, что бесполезно действовать вслепую! Вот куда ты пойдешь?

— Надо пойти в лавку «Борджин и Беркс», – сердито выпалил Гарри и ухватился за эту мысль. – Да, это то, что надо!

— Да? А тебя туда пустят? – спросила, садясь перед ним на корточки, Гермиона. – По–моему, сейчас, после твоих показаний, лавку Борджина держат под надзором, там все оцеплено аврорами, и тебе даже витрину разглядывать не дадут.

Несколько секунд прошли в молчании. В доме ухнула сова.

— Она права, Гарри, – заговорил Рон. – Чтобы с такими вещами работать, надо специальное разрешение.

— Для начала надо получить образование, – добавила Гермиона и подытожила: – У нас нет плана для охоты на хоркруксы, и, если хотите знать мое мнение, куда лучше и разумнее вернуться в школу вместе со всеми.

— И следить за Драко, – подхватил Рон. – Вот уж он рано или поздно выведет нас на своего хозяина!

Гарри пожал плечами и нахмурился, поймав выжидающий взгляд Гермионы.

— Вообще, Гермиона, я еще не согласился возвращаться в школу! – напомнил он. – Столько ждать, возможно, год…

— Ждать нам в любом случае придется, – беспощадно логично заметила Гермиона; в тот момент Гарри почти ненавидел подругу за здравомыслие. – Какой смысл действовать вслепую? Ведь ты не станешь отрицать, что у нас почти нет информации.

— Думаешь, потом ее будет больше? – усомнился Гарри.

— В «Хогвартсе» у нас больше шансов, – упрямо заявила Гермиона. – Ну, скажи, куда ты пойдешь?! Будешь прятаться в здании Министерства?

— А что, это мысль, – солидно кивнул Рон. – У отца там кабинет.

Гарри покачал головой. Он бывал в этом кабинете и не сомневался, что, если они с Роном там поселятся, спать им придется по очереди ввиду отсутствия места, и больше никто там работать не сможет. Впрочем, с тех пор мистера Уизли повысили, и, возможно, дали ему другой кабинет, но в любом случае в его планы не входило мешать отцу Рона на работе.

— Нет, от Министерства мы ничего не добьемся. Тут я вынужден с тобой согласиться, Гермиона, с ними можно иметь дело, только имея на руках диплом волшебника. Но все равно хоркруксы нельзя упускать из виду. Я имею в виду, как цель, – уточнил он, заметив, что Гермиона, похоже, опять собралась с ним спорить.

— Не забудьте, – веско произнесла Джинни, – что остается еще Малфой. В «Хогвартсе».

Выражение «сыпать соль на рану» после ее слов сразу стало для Гарри ощутимо понятным. Любой министерский чиновник вроде Перси по этому поводу непременно сказал бы что‑нибудь вроде: «В жизни иногда приходится отступать». Все существо Гарри противилось такому благоразумию. Его невероятно злило, что Малфою удалось избежать наказания, и даже через сто лет он не согласился бы оставить дело так.

— А помнишь, – сказал он Рону, – на первом курсе мы строили всякие планы, как сделать так, чтоб его исключили?

— Жаль, тогда же не воплотили, – вздохнул Рон, – интересно, как он собирается смотреть тебе в глаза?

— Нагло, как всегда, – не сомневался Гарри.

Джинни кивнула, и от этого Гарри стало еще тяжелее. В Пристанище он, сам не всегда отдавая себе в этом отчет, избегал ее. Она не возражала. Но иногда, как сейчас, находиться вместе было неизбежно, и тогда они делали вид, что все нормально, так и должно быть.

Наступившую тишину разрядила Гермиона, с излишней горячностью предложив сменить тему.

— Я не думаю, что ему стоит придавать такое уж значение, – сказала она. – Хотя вы, может быть, правы. Эта победа должна поселить в нем чувство уверенности и вседозволенности.

— Хочешь сказать, он еще больше обнаглеет? – кисло спросил Роню

— Наверное, да, – согласилась Гермиона. – Но, с другой стороны, он утратит бдительность.

Гарри подумал о том, что Малфой, возможно, и выдаст себя, зато Снейпа так и не выдал. И тут, наконец, ему стало понятно, что еще, помимо ненависти и горечи поражения, так жжет его. Он чувствовал себя уязвленным, потому что его в конечном итоге обошли слизеринцы, которых он как само собой разумеется считал тупыми и ставил себя выше. Узнав однажды, что и его могли распределить в «Слизерин», Гарри поначалу испугался, а теперь воспринимал это как оскорбление. Этот колледж был вроде наказания и позора для всей школы, как со Снейпом в качестве наставника, так, несомненно, и без него. Гарри еще не успел подумать о том, что Слагхорн поручился за Малфоя, согласившись приглядывать за ним. К этому старому колдуну он относился, в целом, неплохо, хотя и не радовался его мании создавать себе фаворитов, в число которых имел несчастье попасть сразу.

— Как вы думаете, Слагхорн им случайно подыграл? – спросил Гарри друзей.

Скоро он пожалел об этом, потому что по этому поводу у Рона с Гермионой разделились мнения, и они, как обычно, начали спорить. Гермиона полагала, что Слагхорн с ними не договаривался, «просто не мог не сыграть в благородство на публике», сказала она. А Рон был убежден, что никакому слизеринцу нельзя верить до конца.

В последующие дни, впрочем, они общались вполне мирно. И это неудивительно, потому что все были по уши заняты. Особенно хлопотала, конечно, миссис Уизли.

— Гарри, дорогой, и ты, Гермиона, – извинялась она, – мне так неудобно, что приходится привлекать к этому и вас также!

В ответ они оба заверяли ее, что им нисколько не трудно. Гарри нравилось работать на свежем воздухе, к тому же ему было приятно думать, что даже в такое непростое время люди находят время для личной жизни. Порой ему становилось жаль, что сам он утратил Джинни, причем по собственной воле отказался от нее. Становилось грустно, когда он ловил себя на мысли, что сейчас они могли бы быть вместе, улучать минуты и убегать в сад, чтобы просто гулять вдвоем, взявшись за руки.

За два дня до великого события Билл ушел из дома поздно. Он, как объяснила миссис Уизли отпросился с работы, чтобы встретить Флер и ее родственников.

— Они остановятся в «Дырявом котле», – сказала она. – Мерлин, мадам Делакур будет здесь завтра! Она желает лично заняться приготовлением мяса.

Кажется, это не очень ей нравилось, и, когда Джинни заметила, что миссис Уизли так придется меньше возиться, та хмуро попросила ребят выйти в сад и заняться навесом. По ее мнению, погода могла испортиться, а на то, чтобы заняться этим потом, могло не хватить времени.

Ребята обогнули дом и отправились в дальний угол сада. Установить навес, вопреки опасениям Гарри, оказалось не трудно, учитывая, что Рон уже мог колдовать, сколько угодно. Он не стремился показать это при всяком случае, и Гарри ценил его такт.

— Скоро и ты сможешь колдовать, – напомнил Рон, пока Гарри с девочками разворачивали полотнище. Оно было непонятного грязно–белого цвета, и поначалу Гарри удивился.

— Глупости. Его заколдуют, и он будет звездное небо показывать, – объяснил Рон.

Наблюдая, как друг колдует, Гарри не заметил, что рядом оказалась Джинни.

— Ты знаешь, – заговорила она, – что приедет и сестренка Флер, Габриэль?

— Та маленькая девочка? – припомнил Гарри. – Ну, наверное, ведь Флер ее сестра.

Однако поза Джинни, выражение ее лица, весь ее облик источали проблему.

— Не такая уж она маленькая. И – Флер говорила, она тебя вспоминает постоянно. Как ты спас ей жизнь, и какой ты храбрый, и все такое прочее, – добавила она.

Встретившись взглядом с хмурой Джинни, Гарри почувствовал, что краснеет, причем не столько от смущения, сколько от раздражения, ведь он, наконец, понял ее. Солнце скрылось; он механически отметил, что Рон вроде бы установил навес.

— Как ты можешь так думать? – упрекнул он.

— А она, может, и думает, – прошипела Джинни, не обращая внимания, что ее окликнула Гермиона. – И она частично вейла!

Гарри взглядом попросил ее не глупить. В этот момент из кухни донесся голос миссис Уизли, зовущий ребят в дом.

— И что ей понадобилось? – удивился Рон, неохотно отталкиваясь спиной от дерева, к которому успел прислониться. – Неужели обед так быстро приготовился?

Однако, первое ощущение Гарри, что дело тут вовсе не в обеде, оправдалось. Когда он, щурясь, вошел в помещение после яркого уличного солнца, на кухне, помимо хозяйки дома, обнаружились Кингсли, Хестия Джонс, Люпин и Тонкс.

— Это к вам, – сказала ему миссис Уизли, настороженно косясь на визитеров.

— Да, – обменявшись взглядами с остальными, подтвердил Кингсли. – Мы слышали, Гарри, ты решаешь, что делать дальше.

Как Гарри, так и Рон с подозрением покосились на Гермиону. Заметив это, она насупилась и, скрестив руки на груди, помотала подбородком. Зато Джинни покраснела, и чем сильнее она пыталась скрыть это, тем быстрее Гарри убедился, что проговорилась именно она.

— Я даже думать не хочу, дорогой, что ты не пойдешь на последний курс в «Хогвартс»! – воскликнула, укоризненно хмурясь, миссис Уизли. – Это же просто ни на что не похоже! Что же ты будешь делать?

Под перекрестным огнем прокурорских взглядов членов Ордена Гарри начал сердиться. Он легко представлял, каково бы ему сейчас было, если бы он все‑таки решил не возвращаться и искать хоркруксы. С одной стороны, все в нем протестовало против того, чтобы оправдываться, как маленькому, с другой – он не представлял, как без этого обойтись.

— Мы уже подумали об этом, – вмешалась Гермиона. – И решили, что в школе сможем сделать больше, чем вне ее.

— Это правильно, – одобрил Кингсли. – Имейте в виду, что в этом году там будет полно работы. И вы сможете вполне реально принести пользу Ордену.

Это слово прозвучало, как своего рода пусковой сигнал. И Гарри, хотя его и устраивало, что внимание переключилось с него на дело, не удержался.

— А что происходит в Ордене без Дамблдора? – спросил он.

Члены Ордена переглянулись, словно призывая друг друга к благоразумию и притом искренне сожалея, что приходится помалкивать. Тонкс и вовсе не смотрела в сторону Гарри.

— Мы не можем рассказать тебе всего, Гарри, но поверь, мы работаем, – твердо произнес Кингсли.

— И чего вы от нас хотите? – ядовито, не скрывая, что недоволен, осведомился Гарри.

Казалось, авроры только этого и ждали. «Что же, хоть какое‑то задание», – говорил взгляд Гермионы, так что Гарри, невольно смягчаясь, приготовился внимать и запоминать

— Прежде всего, прислушивайтесь к тому, что говорят окружающие, – вздохнув, мягко произнесла Хестия. – Дети могут проговориться о том, что происходит в их семьях, а ведь для нас выяснить это бывает практически невозможно. Любую подозрительную информацию постарайтесь передать нам как можно раньше.

— Каким образом? – спросила Гермиона.

Хестия кивнула Люпину. Тот запустил руку во внутренний карман, и в следующую секунду на столе оказался небольшой пакет.

— С помощью этого, – сказал Люпин. – Это сигнальные зеркала. Они работают очень надежно.

Гарри постарался не встречаться с ним глазами. Однажды он уже получил такое зеркало. Это было последнее, что подарил ему Сириус, и Гарри до сих пор не мог простить себе того, что не воспользовался им вовремя.

Если остальные и заметили, что он помрачнел, то никто не подал вида. Кингсли снова взял инициативу и продолжал в деловом тоне:

— Кроме того, мы готовы рассмотреть любую инициативу, исходящую от вас. Я лично не сомневаюсь, что вы не будете сидеть сложа руки, и в сложившихся обстоятельствах не считаю разумным запрещать что‑либо. Да, все‑таки вы почти взрослые, – добавил он чуть громче после того, как миссис Уизли, колдующая над кастрюлями, неодобрительно пробормотала по поводу его разрешения.

И, хотя настроение Гарри особо не улучшилось, он признал, что со стороны Ордена это уже – кое‑что.

— Я тут подумал, – заговорил Рон, – что надо бы возобновить встречи Дамблдоровой Армии.

В принципе, Гарри тоже об этом думал. Но каждый раз, планируя привлечь еще людей, он вспоминал Сириуса, Дамблдора и других, кого даже не знал, которые уже погибли. Ему не хотелось умножать жертвы, и пусть Гарри понимал, что это не зависит от него, все же сопротивлялся тому, чтоб ему помогали.

— Или сами управимся, – ворчливо буркнул он, стреляя глазами сначала в Рона, потом в Гермиону.

Но Тонкс поддержала Рона.

— Да, очень важно, чтобы уже в школе люди понимали, что правильно, – сказала она. – Ну и тех, кто свернул не туда, тоже можно выявить, как уже сказал Кингсли. Учтите, если вы в замке что‑то будете обсуждать, сначала убедитесь, что рядом нет ненадежных ушей. Даже в гостиной вашего колледжа не все достаточно надежны.

— Мы всю жизнь обсуждаем там важные дела и ни разу не попались, – обиженно заявил Рон и тут же увял под прокурорским взглядом матери, подошедшей объявить, что «еще пять минут – и все готово».

— Это, пожалуй, стоящее предостережение, – согласилась Гермиона и поблагодарила Тонкс.

Между тем миссис Уизли с помощью Джинни начала собирать на стол, и гости прервали обсуждение, поскольку само собой предполагалось, что оно продолжится за едой. Но вдруг, к недоумению Гарри и огорчению хозяйки, Люпин начал собираться, отказываясь от приглашения.

— В самом деле, мне надо идти, – мямлил он под аккомпанемент уговоров всей компании.

— Ты что, без обеда собираешься остаться? Подождут твои дела, – убеждали товарищи из Ордена.

В итоге Люпин все же согласился, хоть и не смог скрыть ни досады оттого, что не удалось улизнуть, ни смущения. «Как жаль, что он так беден, наверное, думает, что нам его жалко», – подумал Гарри, поймав сочувственный взгляд миссис Уизли, направленный на оборотня. Гарри помнил, как необычно для него было хорошее отношение Уизли после того, к чему он привык в доме тетки; хотя, помнится, ему вовсе не было так уж неловко, и его гордость не была уязвлена тем, что каждые каникулы случалось гостить в семье Рона. С другой стороны, Люпин был взрослым и, очевидно, считал свою особенность поводом для жалости со стороны окружающих. Краем глаза наблюдая за тем, как напряженно улыбается Люпин Нимфадоре, накладывая для нее жаркое, Гарри вспомнил, что стараниями одной известной министерской чиновницы оборотням почти не оставили шансов получить работу.

— Я надеюсь, Амбридж больше не собирается совать свои грязные руки в нашу школу? – спросил он.

— Вот этого мы не можем обещать, – серьезно произнес Кингсли. – Имейте в виду, мы сами еще не знаем, каким будет «Хогвартс» в этом году. До сих пор не решено, кого поставить директором, а каждая новая метла метет по–новому.

Проникнувшись оптимистичным сравнением директора с метлой, собравшиеся взрослые маги глубокомысленно закивали.

— Не волнуйтесь, эта мерзкая тетка не рвется обратно, – прожевав, сказала Тонкс ребятам.

Гарри это немного успокоило. С самого первого дня школа стала для него домом, и ему никак не могло быть безразлично, кто начнет заправлять в этом доме. В определенном смысле, он понимал даже привязанность к «Хогвартсу» Волдеморта в школьные годы, когда тот звался еще Томом Реддлем и не желал уезжать оттуда в каникулы.

«Хогвартс» был особенным местом для каждого, кому довелось там поучиться. Гарри вспомнились слова Малфоя в ночь смерти Дамблдора, о том, что он никогда не привел бы оборотня–убийцу туда, где живут его товарищи.

Оглядываясь назад, Гарри поражался: неужели время так быстро пролетело, и он идет уже на последний курс! Да, в огромном замке возле озера и леса он каждый год рисковал жизнью, попадал в разные ситуации, и при этом успевал еще учиться. Столько всего он сегодня знает и умеет, а все благодаря «Хогвартсу»! Сравнивая себя до школы и теперь, гриффиндорец даже затруднялся проводить параллели, настолько он стал другим человеком.

Там Гарри научился дружбе и доверию, он узнал свои способности, у него появилось самоуважение, основанное на приобретенной опытным путем уверенности в том, что он может за себя постоять. Если бы ни «Хогвартс», он никогда не познакомился бы ни с Роном, ни с Гермионой, ни с… Джинни.

Ему уже лучше удавалось контролировать себя, но его взгляд все еще то и дело возвращался к ней. Девушка как раз расспрашивала Тонкс, правда ли, что попасть в авроры можно и обходными путями. Расспрашивала с набитым ртом, заметил Гарри и отвернулся, тем более что Нимфадора откровенно растерялась, чем привлекла внимание миссис Уизли к чавканью Джинни, а Гарри не любил наблюдать неловкие ситуации.

— Вы можете гордиться собой, – заметил Люпин ему, Рону и Гермионе.

Да, это было так. Гарри подумал, что для него впечатления ранних лет и влияние семьи Дарсли могли бы стать роковыми, и точно стал бы он маггловским неудачником, если бы ни письмо из «Хогвартса».

— Надеюсь, новый директор будет хотя бы достойным магом, – сурово произнес Гарри, не стесняясь давая понять собеседникам, что второго Дамблдора, конечно, нет и быть не может.

— Достойных много, мало таких, кто справится, – ответила Хестия Джонс. – Лично я, между прочим, не рискнула бы взяться за это дело ни за какую зарплату. Дети – это сама по себе такая ответственность, и ждать от них можно чего угодно, а в такое вот время, нет, проще все‑таки преступников ловить. Я‑то знаю, у меня своих двое.

— Согласна, – кивнула Тонкс. – Молли, Вы – настоящая героиня.

— Да, это непросто, – не без гордости согласилась миссис Уизли.

— А преподавателя на должность защиты подобрали? – поинтересовалась Гермиона.

Гарри, чьи мысли все еще были заняты судьбоносной ролью «Хогвартса» в его жизни, вскинулся и вопросительно поглядел на авроров – сам он тоже очень хотел знать ответ.

— Нет. Никто не хочет ее занимать, – ответил Кингсли.

Насколько Гарри удалось понять, именно он занимал самую высокую должность среди авроров, вступивших в Орден феникса, и потому, весьма вероятно, информация, которой он располагал, заслуживала доверия. И в данном случае она была далеко не оптимистична.

— Волдеморт умно придумал! Какой только ерунде нас не учили на этих уроках, и это именно теперь, когда мы должны быть во всеоружии! Неужели нельзя снять проклятье с этой должности? – возмутился Гарри. Его немного утешило, что при произнесении им имени «Волдеморт» никто, даже Рон, особо не дергался; юноша даже подумал, что членов Ордена сам Дамблдор приучал не бояться имени Темного лорда, и если так, то он частично в этом преуспел.

— Не только вас, но и тех, кто хочет перейти на его сторону, – напомнила Хестия.

Гарри снисходительно фыркнул.

— Мерлина ради! – отмахнулся он. – Как будто они из другого источника не научатся, дома под прикрытием колдовства родителей! Я своими ушами слышал, что тетушка Беллатрикс научила Драко Малфоя окклуменции.

Гарри не рассчитывал удивить собравшихся, и потому сильно удивился сам, когда авроры, Люпин и миссис Уизли переполошившись, принялись вскакивать один за другим и едва не опрокинули стол.

— Что же ты не сказал! – возопила Хестия, заламывая руки.

Гарри вопросительно поглядел на Гермиону; ее ошарашенность постепенно сменялась зажатостью и, глядя на виноватое выражение лица подруги, Гарри припомнил, что рассказывал и ей, и Рону тот подслушанный разговор Драко и Снейпа, о котором сам вспомнил только сейчас.

— Ну конечно, мы его не раскололи, – мрачно проворчал Кингсли. – Кстати, он, должно быть, хорошо владеет этим искусством. Сказал бы ты, Гарри, это Уизенгамоту, нам бы разрешили сразу признавалиум.

— Как? Разве вы не применили? – возмутился Гарри. – Министр же на заседании сказал…

По тому, как вздохнула Хестия, ему в очередной раз стало ясно, что он многого не знает.

— Стандартное средство извлечения правды – это легалименция, – объяснила она. – Признавалиум применяют в тех случаях, когда доказано, что она по каким‑то причинам не срабатывает.

— А сейчас что, нельзя? – обалдело спросил Рон.

— Поздно, его оправдали, – ответил Люпин. – Надо ждать, пока он снова не попадется, чтобы его можно было привлечь. И вообще, какой толк сейчас говорить об этом.

— Ну да, теперь скажут, что я это выдумал, – мрачно изрек Гарри. Он целиком вернулся в то концентрированное состояние после оглашения приговора Малфоя, когда он чувствовал себя беспомощным болваном. Впрочем, нет, сейчас он уже не мог так сильно на себя разозлиться, хотя бы, чтоб не огорчать миссис Уизли. Но от этого было не лучше.

— Насчет защиты. Неужели никак нельзя снять проклятье с этой должности? – преувеличенно возмутилась Гермиона.

— Чтоб его снять, надо знать, каким образом оно вообще налагалось, – усмехнулась Тонкс. – Поверь, и мы, и сам Дамблдор при жизни пытались в этом разобраться.

— В общем‑то, да, – согласилась Гермиона. – Проклинают предмет, или уж напрямую живой объект. Я и сама ума не приложу, ну как можно проклясть должность?

— А что такое? – заинтересовался Рон.

— Ты разве не читал книги по истории магии? – поразилась Гермиона.

«Она неисправима», – подумал Гарри. И не то чтобы это ему в принципе не нравилось, нет, это было здорово, но слушать, как кто‑то умничает, когда ему только что дали понять, какого он свалял дурака, было, в общем, неприятно.

— Нет, не читал. Кто ее читает, эту историю? Шучу, мама, я же сдал экзамен, – поспешно поправил себя Рон и, обвиняющее зыркнув исподлобья на Гермиону, довольно кисло попросил: – Ну, говори, что там.

— Там описываются сказки и суеверия, что якобы можно проклясть не предмет, а процесс, – ответила она, в свою очередь, не скрывая недовольства Роном. – Широко известна эта легенда, когда один парень отверг любовь ведьмы и женился на другой девушке, так ведьма за это наложила проклятье на их семейную жизнь. Во многих странах встречаются варианты, мне Виктор рассказывал… – она запнулась, а когда заговорила, к ней вернулась прежняя деловитость. – Но это исключено. Ни бизнес, ни любовь, ни дружба сами по себе проклятию не поддаются. Есть средства сделать отдельного человека, например, неудачливым на какое‑то время, блоки ему поставить, но это все можно обнаружить и снять.

— С этой должностью основательно поработали, – мрачно кивнул Кингсли.

— Вы забываете, что я занимал эту должность, – скромно заметил Люпин, выбирая на столе, что бы еще себе взять. – И ничего особенного в тот год не чувствовал.

— Кстати, ты вообще дешево отделался по сравнению с другими, – с уважением произнесла Хестия, а Нимфадора с гордостью улыбнулась и сжала локоть Люпина.

И в этот раз тоже заговорили о свадьбе. Гарри не слушал; он устал от этих разговоров, тем более он был в числе тех, кому еще предстояло похлопотать. Он очнулся от своих мыслей, когда гости засобирались. Авроры выразили намерение аппарировать.

— Будет лучше, если мы не будем светиться вместе, – сказал Кингсли. – Не исключаю, что Отделу магических путей сообщения дан негласный приказ следить, кто откуда прибывает.

— Тогда и я тоже не полезу в камин, – решил Люпин.

Ребята вышли проводить их и молча смотрели, как Хестия, Кингсли, Люпин и Тонкс один за другим исчезают. Гарри это казалось настоящим волшебством: хлопок – и на месте, где только что стоял человек, никого.

— Как здорово, когда дома бывают гости, – мечтательно протянул Рон.

— Да, – сказал Гарри.

— Мне лучше уже оттого, что мы, несмотря ни на что, возвращаемся в школу, – улыбнулась ему Джинни.

Гарри попытался улыбнуться в ответ, но, похоже, у него это не очень получилось. На самом деле он предпочел бы отправиться за хоркруксами, пусть даже в никуда. Он не озвучил это потому, что заранее знал, как отнесутся к этому Гермиона, миссис Уизли, члены Ордена. И все же последние дни, после того, как он, пожелав спокойной ночи Рону, ложился в постель, юноша давал волю отчаянным мечтаниям.

Вот он держит в руках диадему Равенкло… или кружку Хуффльпуфф… отрубает голову Нагини. Каждый раз он с непроизвольным, необоримым содроганием вспоминал, что соприкосновение с хоркруксом наверняка заставит его почувствовать ужасные вещи. Гарри думал также и о том, что такие мысли перед сном могут сделать его мозг уязвимым для вторжения Волдеморта. И все же гриффиндорец так и не смог отказаться от подобного времяпровождения. Пусть это сложно было назвать развлечением, но Гарри казалось, это важно.

Кроме того, проводя почти все время с занятыми руками и свободной головой, он стал задумываться и еще кое о чем. То, что знала о профессоре Снейпе тетя Петуния, взволновало Гарри больше, чем он поначалу понял. Она, правда, не утверждала ничего определенного, но Гарри ничуть не сомневался в том, что Снейп на все способен. Однако парень всерьез начал мучиться, когда ему так и не удалось отмахнуться от вопроса: «Но если Снейп еще в молодости отравил маггловскую девушку, то как же Дамблдор этого не понял? Ведь в те годы Снейп вряд ли так уж хорошо умел прятать свои мысли». В любом случае, теперь Гарри считал его еще более опасным, чем до сих пор, и, дождавшись, когда миссис Уизли позовет Джинни убрать со стола, решился поделиться информацией с друзьями.

Реакция Гермионы вполне предсказуемо его разочаровала.

— Не хочу спорить с тобой, Гарри, но, по–моему, ты нафантазировал, – сказала она.

— Вот не хочешь, так и не спорь с Гарри! Снейп того не стоит, – беспечно заметил Рон. К рассказу Гарри он отнесся с большим интересом, хотя в душу рассказчика закралось неприятное подозрение, что это не более, чем праздное любопытство. Многие ученики хотели бы узнать о юношеских годах самого кошмарного профессора «Хогвартса», и Рон не был исключением.

Гермиона в ответ на его слова с осуждением покачала пышноволосой головой.

— Он, безусловно, неприятный тип, но ведь несколько раз спасал Гарри, – напомнила она. – Даже учитывая то, как он относился к семье твоей мамы, Гарри…

— Да уж, сентиментальный убийца, – фыркнул Гарри, которого посетила мысль крайне неприятная: ему совсем не хотелось быть обязанным Снейпу жизнью. И если то, что профессор пришел за ним в Визжащую хижину, как выяснилось, было Гарри совсем не нужно, то заколдованная Квиреллом метла на первом курсе наверняка сбросила бы его на землю. Под влиянием времени воспоминание, как он пытается удержаться на ней, померкло, но даже сейчас гриффиндорец догадывался, что, если бы Снейп не применил контрзаклятья, дело могло кончиться трагично.

— Кто сентиментальный?! Мы говорим про одного и того же Северуса Снейпа? – с недоумением переспросил Рон. – Хотя, интересно было бы послушать про него от Малфоя. К слизеринцам этот гад Снейп всегда относился по–человечески, а ведь они – тролли еще те.

— Вряд ли это свойство можно отнести к его достоинствам, – холодно заметил Гарри. Он не пожалел, пожалуй, что рассказал друзьям о семье своей мамы. Ему доставляло необъяснимое удовольствие думать, что, в отличие от Малфоя и многих других слизеринцев, знаменитому Гарри Поттеру не стыдно запросто рассказывать о своих далеко не аристократических родственниках.

— Я все же думаю, что тебе с ними было бы здорово, – предположил Рон. – Жаль, что вы так и не познакомились.

Глава 5. Праздники по–магически

Следующие два дня Гарри казалось, подготовке конца не будет. И, хотя это больше не касалось ребят, к миссис Уизли приходили всевозможные юркие ведьмочки с блокнотами («И непременно в розовом!» – хмурился Рон), все равно, в атмосфере усиливающейся радостной нервозности становилось все труднее дышать. Хотя, по мнению Гермионы, виноват в этом был навес над Пристанищем.

— Какая ты прозаическая! – укоряла ее Джинни.

Рона забавляло то, как нервничает Билл. Потенциальный муж сделался сам не свой, находясь дома физически, мысленно отсутствовал, и порой приходилось несколько раз задавать ему один и тот же вопрос, а вместо ответа выслушивать раздраженное сетование на то, что к нему лезут.

Утром знаменательного дня Гарри выглянул в окно и не узнал сад. Навес переливался, давая невероятное освещение, все стало белым и разноцветным, чистым и таким аккуратным, что даже не верилось, что он в Пристанище. А в комнате ждала его выглаженная парадная роба, рядом – такая же роба Рона. Друг предложил надеть их сразу, «чтобы потом не переодеваться», – пояснил он.

Приведя себя в порядок, они спустились, чтобы по–быстрому перекусить. Поначалу их встретили упреками: как оказалось, остальные члены семьи встали гораздо раньше. Впрочем, куда больше присутствующих занимало то, что приехал Чарли и презентовал старшему брату красивую посуду из драконьего зуба.

— Перси явится? – осведомился Чарли.

— Обещал, – кратко произнес Билл, и на том тему закрыли.

А неузнаваемость сада объяснялась просто. Как выяснилось, миссис Уизли успела везде разостлать белоснежные скатерти, мистер Уизли – развесить те самые фонарики, над которыми два дня корпели ребята.

Пока Гарри и Рон глотали бутерброды, начали собираться друзья Билла. У Гарри создалось впечатление, что почти все они были когда‑то его одноклассниками. Некоторые из них то и дело подшучивали, пытаясь разрядить обстановку; другие оставались уморительно серьезными, как и Билл. Впрочем, он, невзирая на уговоры матери, так и не расстался с клыком в ухе. Дождавшись еще одного товарища, весельчака в малиновой робе по имени Джонни, он засобирался, должно быть, не желая больше с ней препираться.

— Ты можешь взять с собой Рона и Гарри, – предложила миссис Уизли, но ее старший сын отрицательно помотал головой.

— Если мои будущие родственники увидят Рона, – произнес он с нарочитой серьезностью, – то, чего доброго, откажутся в последний момент. А Гарри… не стоит задавать лишнюю работу аврорам.

Сразу же после того, как Билл уехал за невестой, появились авроры. Гарри не был знаком ни с кем из них, но опознал их по нашивкам на одежде. Мистер Уизли сразу же увел их куда‑то, а вернулся только через час, с самым почтительным видом сопровождая незнакомого высокого колдуна неопределенного возраста.

— Это он должен поженить Билла и Флер, – пояснила Джинни. – Мистер…эээ…

— Араукарис, – закончила за нее Гермиона. – Он вроде бы числится в департаменте по контролю за магическими существами и контролирует их численность.

— Откуда ты про всех столько знаешь? – поразился Гарри.

— Про него в газете писали, а я их внимательно читаю, – ответила подруга.

Не желая углублять тему того, что он не читает ни газеты, ни по учебе в должной степени, Гарри двинулся навстречу миссис Уизли, которая как раз спешила к калитке.

— Мерлин, может, стоило ее вообще убрать?! – бормотала она. – Джинни, Рон! Вот вы где!

— А где нам еще и быть‑то? – удивился Рон, но мать пропустила его ворчание мимо ушей.

— Сейчас начнут собираться гости, – воскликнула она. – Мерлин, Джинни, во что ты одета?! И я совсем еще не привела себя в порядок. Так не годится! Девочки, идемте со мной. Гарри, если тебе нетрудно, помоги Рону.

Гарри заверил ее, что ему нетрудно, и не пожалел об этом, хотя вскоре убедился, что его слова оказались сущей неправдой. Миссис Уизли попросила ребят «всего лишь поздороваться, проводить в сад и, если можно, недолго побеседовать», а на деле оказалось, что поначалу тонкий ручеек прибывающих гостей превратился в поток, все они были крайне словоохотливы и при этом желали общаться. Прибыл свадебный поезд, и Гарри пропустил их так же, как и всех. А Рон даже не обратил внимания на сказочную красоту Флер, к которой всегда был неравнодушен. Впрочем, он довольно нервно воспринял появление среди гостей Виктора Крама.

Гарри, напротив, был скорее рад видеть своего бывшего соперника по Турниру. За прошедшее время Крам прочно укрепился в качестве настоящей квиддичной звезды мирового уровня, и, хоть Гарри не очень за этим следил, все же Виктор был одним из немногих людей, с кем он не прочь был пообщаться. Увы, пришлось ограничиться рукопожатием, после чего Виктор затерялся в толпе гостей, а Гарри остался у калитки.

— Вот интересно, – проворчал Рон, избавившись от почтенного отцовского коллеги мистера Перкинса с супругой, – Гермиона захочет его видеть?

— Конечно, они же знакомы, – ответил Гарри. – Брось, Рон, совсем не уделить ему время будет просто невежливо!

Рон вполголоса пробормотал, что вежливость иногда превращается в настоящее проклятие, и его слова были недалеки от истины. Встреча гостей потребовала от Гарри не только вспоминания всех манер, которым его когда‑либо обучали, но и банальной физической выносливости. То и дело приходилось провожать на место и усаживать пожилых ведьм и колдунов, а точнее попросту тащить их. Он даже не помнил, с кем из одноклассников успел поздороваться, потому что люди мелькали перед глазами, как картинки в калейдоскопе; но, кажется, Луна, проходя, сказала Рону что‑то такое, отчего он покраснел, как спелый помидор. Он постоянных пожиманий у Гарри онемели обе руки и, несомненно, впервые в жизни Рон радовался, что он менее знаменит. Они последними присоединились к гостям, когда невидимый оркестр уже заиграл незнакомую, очень нежную мелодию.

Билл и Флер в качестве жениха и невесты смотрелись великолепно; Гарри подумал, что любовь всех людей, даже очень хороших, делает еще лучше и прекраснее. Церемония бракосочетания зато оказалась точно такая же, какие обожала смотреть по телевизору, млея от сантиментов, тетушка Петуния. Гарри даже неприятно сделалось здесь находиться, до тех пор, пока он не осознал, в чем дело.

— Как все‑таки красиво, – нежно произнесла Джинни. Встретившись взглядом с Гермионой, Гарри почувствовал, что их мнения совпадают: все это, конечно, было важно и значительно, но он совершенно не понимал, для чего такие хлопоты, и окружающая толпа, и вообще, еще толком ничего не началось, а он уже как будто бы успел устать. Рядом с Гермионой он заметил Виктора, и не то чтобы подруга выглядела недовольной этим, все же она казалась напряженной.

Сразу после того, как новобрачные поставили свои подписи на огромном пергаменте, благоухающем розами и фиалками на весь сад, мистер Араукарис предоставил слово родителям. И эта часть праздника показалась Гарри наиболее трогательной, но вместе с тем он и почувствовал себя неловко, когда миссис Уизли, желая счастья детям, не сдержалась и всплакнула. Гарри не чувствовал ничего подобного, да и понимал, что не может, потому что не вырастил жениха и потому сейчас в какой‑то степени лишний, ведь для него происходящее не может быть настолько важно.

Наконец, и эта часть ритуала осталась позади. Джинни и еще одна красивая девушка в такой же светло–голубой робе, в которой Гарри не без труда узнал сестру Флер Габриэль, отделились от гостей и, пристроившись позади новобрачных, двинулись следом за ними.

— Сейчас будет круг почета! – радостно прошептал Рон. – А потом, наконец, мы сможем нормально пообедать!

Билл уже оседлал метлу, Флер расположилась впереди, усевшись по–дамски и обвивая рукой шею мужа. Гости радостно подпрыгивали и аплодировали до тех пор, когда он, поцеловав руку Флер, аккуратно поставил ее на землю.

За столом Гарри с удовольствием обнаружил, что его соседями, помимо Уизли и Гермионы, оказались Луна и Невилл Лонгботтом, счастливый оттого, что сумел разминуться со своей бабушкой. Поскольку всем было, о чем поговорить, Гарри совершенно пропустил мимо ушей первые несколько тостов. Кажется, он слышал голос Перси, однако близнецы не пожелали обратить на это внимание.

— Мерлин, французы действительно умеют готовить мясо, – оценил Фред, – надеюсь только, мама не обиделась на мадам Делакур за то, что та взялась помогать и прислала свои блюда.

— Я бы не обиделся, – проворчал Рон. – Знаете, – обратился он к Невиллу и Луне, – здесь последние дни был полный дурдом.

— Да, – вздохнула Луна, размеренно орудуя ножом и вилкой, – это вам еще повезло, что ваш брат женится на француженке, а не на славянке. Там принято разжигать костер до небес, и жених с невестой должны перепрыгивать через него, держась за руки, и при этом не отпустить друг друга.

— Мерлин! А если платье загорится? – заволновалась Джинни.

— А так часто и бывает, – отстраненно сообщила Луна. – Даже пожар может начаться. Поэтому в итоге половина гостей оказываются облитыми. Но вообще это правильно, – подытожила она.

Фред и Джордж, веселясь, согласились с ней, и под приятную беседу гости ели и пили.

Потом жених с невестой танцевали. Гарри следил за ними, не отрываясь, и все равно чувствовал, когда Джинни смотрит на него. Ему очень хотелось бы пригласить ее; и он готов был это сделать. Но никто вокруг не присоединялся к танцующей паре, и Гарри подумал, что, возможно, так делать не принято.

Впрочем, танцы стали всеобщими сразу после того, как появились Чертовы сестрички. Ликованию гостей помоложе не было предела. Гарри тоже отправился танцевать и, как будто само собой, рядом оказалась Джинни.

— Здорово, да? – прокричала она, перекрывая музыку и крики.

Гарри кивнул; он искренне считал, что это могло быть действительно здорово. Но в глазах девушки он уловил затаенную грусть. Они продолжали кружиться, и хотя иногда получали толчки со стороны, в какой‑то момент мир начал замыкаться на них, в голове замелькали воспоминания о прогулке по вечернему «Хогвартсу» в тот вечер, когда «Гриффиндор» выиграл без своего капитана.

— Гарри! – Невилл хлопнул его по плечу; лицо его было озабоченным, и Гарри, быстро извинившись перед девушкой, последовал за ним. Ему очень хотелось бы поверить, что только это побудило его побыстрее выбраться из круга танцующих.

— Я подумал, ты должен знать, – заговорил Невилл, увлекая его на дорожку, ведущую к калитке. – Сюда пришла мать Драко Малфоя. Я правильно поступил, что отвлек тебя?

Гарри поспешил уверить его, что он поступил совершенно правильно, и потребовал подробностей.

— Ну, я пошел к нашему столу, пить захотелось. А она позвала меня от калитки, а когда я подошел, спросила, здесь ли Ремус Люпин. Ну, я сказал, что да. Не надо было?

«Откуда я знаю?» – хотелось сказать Гарри, но он лишь нетерпеливо тряхнул головой, требуя продолжения.

— Она попросила его позвать, ну, я так и сделал. А сейчас, похоже, там скандал. И родители Рона вышли, и девушка…

— Спасибо, – Гарри, хлопнул Невилла по плечу, обогнул его и устремился к калитке. Не было времени задуматься о том, что же привело сюда Нарциссу Малфой; Гарри и так сомневался в положительности ее намерений. У него не возникло ни малейшего сомнения в том, что он должен там быть. И то, что предстало его глазам за калиткой, сразу же подтвердило уверенность: там, где Малфои, нет мира и покоя. Даже спины мистера и миссис Уизли, которая удерживала руку Тонкс, выдавали неладное, а расстроенное лицо Люпина напротив матери Драко как бы довершало картину.

— Как ты смеешь? – миссис Малфой трясло, теперь‑то она спокойно позволяла себе показывать свои истинные чувства, не опасаясь наблюдателей. Казалось, что, невзирая на отвращение, она едва сдерживается, чтоб не выцарапать Люпину глаза. – Мало того, что ты оборотень…

Удрученная Тонкс, которая переминалась с ноги на ногу напротив, протестующее дернулась, но Нарцисса даже не смотрела на нее. Появление Гарри она тоже проигнорировала.

— Мэм, прошу Вас, не оскорбляйте моих гостей, – вступился мистер Уизли, и тем самым немедленно навлек гнев непрошенной визитерши на свою голову.

— Вы!!! – засверкала глазами мать Драко. – Скажите, почему вы, Уизли, всегда вмешиваетесь не в свое дело?! Зачем устраиваете брак, противный человеческой природе, этот мезальянс, которого и быть не должно?!! – она перевела дыхание.

— Ремус – хороший человек! – не менее запальчиво заговорила, пользуясь паузой, миссис Уизли.

«Как будто это аргумент для Малфоев!» – подумал Гарри.

— А Вы бы отдали за него свою дочь? – вскинув брови, ехидно осведомилась миссис Малфой.

Миссис Уизли, только что преисполненная решимости продолжать полемику, так растерялась, что застыла с открытым ртом, и это фатально подействовало на Люпина. Он скис на глазах.

— Вот видишь! – с торжеством обратилась миссис Малфой к особе, которую соизволила признать своей племянницей. – Этим людям нет до тебя никакого дела. Да ты посмотри на него! Если бы он был просто нищим и безродным, я бы еще поняла, но ведь твой так называемый жених еще и старый!

— А Вы? – грубо вмешался Гарри.

Миссис Уизли скорбно поглядела на него, как бы говоря, что не ожидала от него подобной невоспитанности. Но смутить миссис Малфой оказалось не так просто. Она лишь смерила его ледяным взглядом и, не удостоив ответа, вынула палочку и обратилась к Тонкс.

— Жду тебя завтра к обеду, в два, – скомандовала она и, добавив уже мягче: – Не опаздывай, – аппарировала.

— Не ходи, – сразу же посоветовал Гарри Нимфадоре.

После его слов повисла робкая пауза. Казалось, само место отдыхает от присутствия миссис Малфой и того скандала, который она устроила. Молчание нарушил Люпин.

— Знаете, – осторожно начал он, – вообще‑то она права. Нечего возразить.

— Ладно, Ремус, – примирительно заговорил мистер Уизли, но тут вдруг взвилась Тонкс. Она двинулась на Люпина, метая глазами молнии не хуже тетки, так что от неожиданности тот, и не только он, отпрянул от нее.

— Лучше прямо скажи, наконец, что ты не хочешь связываться со мной, – зарычала она, – не хочешь никаких отношений, и вообще ничего не хочешь! А то все одно заладил: «Тебе будет трудно, Нимфадора, тебе это не надо, подумай, Нимфадора!». А про самого себя нормально сказать не можешь!

И, разъяренно фыркая, Тонкс пулей пролетела мимо него и помчалась обратно на праздник. Не глядя перед собой, она едва не сбила с ног Чарли, который, вероятно, спешил узнать, из‑за чего шум. Они принялись обмениваться извинениями, при этом голос Тонкс звучал натянуто, почти истерично, и никто не решался следовать за ней. У миссис Уизли, кажется, возникла такая мысль, но, отвернувшись от прохода, она решительно сосредоточила свое внимание на Люпине.

— Неудивительно, – пробормотал мистер Уизли, – наоборот, странно, что Малфои до сих пор не вмешивались. Что будешь делать, Ремус?

Люпин неуверенно пожал плечами и вздохнул, что совсем не понравилось миссис Уизли.

— Ты хочешь на ней жениться или нет? – потребовала она, напускаясь на него, конечно, не столь агрессивно, как Нарцисса Малфой, но, подвергнутый атакам трех сердитых женщин за один час, оборотень вконец смутился.

— Знаете, – забормотал он, – я никогда в жизни до сих пор не планировал жениться. Я… просто я не могу себе этого позволить. Не то чтобы Нимфадора мне не нравилась, просто я трезво оцениваю ситуацию… вот…

— Вот так история! Так какого черта ты не сказал раньше? – теперь и голос мистера Уизли зазвучал критично.

— Ну, понимаете, я никогда раньше не попадал в такую странную ситуацию, – судя по голосу, постепенно Люпин приходил в себя. – Чтобы девушка интересовалась мной, зная, кто я такой. Она была так настойчива, я не хотел ее обижать! Просто надеялся, мы повстречаемся некоторое время, и я ей надоем.

— Так ты не любишь Нимфадору? – констатировала миссис Уизли.

— Она мне нравится, – повторил Люпин, – правда, очень.

Миссис Уизли покачала головой и больше ничего не сказала, тем более, Чарли удалось увести Тонкс на праздник, и компания сочла за благо тоже вернуться к гостям.

За столом друзья Гарри с нетерпением ждали известий.

— Чего понадобилось мамаше нашего хорька? – поинтересовался Рон.

Изумленный неожиданным оборотом отношений Люпина и Тонкс, Гарри как на духу выложил все подробности сцен, свидетелем коих только что оказался.

— Да, – прокомментировала Луна, – вот бы не подумала, что Люпин из таких.

— Из каких? – резко спросил Гарри. Люпин, о чем он неизменно помнил, был другом его отца и, пусть от него не ожидали такого оборота, Гарри его поведение показалось честным. Он не считал, что произошедшее каким‑то образом умаляет уважение к Люпину, и постарался взглядом выказать это Луне.

— Из таких, которые предпочитают, чтоб отношения заканчивали за них. Из провокаторов, – аттестовала Луна. – Есть такой мерзкий тип мужской трусости. Ну, и женской – иногда. А надо – чтобы все было ясно.

Все это она произнесла с типичным для нее мечтательно–отсутствующим выражением на лице. Гарри почувствовал, что желудок тяжелеет. Помнится, перед расставанием они с Чу Ченг поссорились, но он не был уверен, повел ли себя так, «чтобы все было ясно». Его неловкость усугублялась тем, что тут же, рядом, сидела Джинни, с которой он, правда, все ясно обговорил вот буквально месяц назад.

Но его переживания явно не шли ни в какое сравнение с тем, что испытывал Рон. Даже в сумерках было заметно, как алеют его уши. Гермиона, вероятно, тоже вспомнив обстоятельства его расставания с Лавандой Браун, нахмурилась, и ее глаза при этом сверлили Рона без всякого сочувствия. Тот, вероятно, не выдержал этого и все же решил поспорить.

— Ну и что тут такого? – с вызовом спросил лучший друг, волком глядя на Луну.

— Просто это жестоко – позволять длиться чужим надеждам, позволять строить планы, если сам хочешь все прекратить, – ответила Луна, ничуть не смущаясь. – Конечно, очень удобно в результате выйти из воды белым и пушистым, свалив всю вину на девчонку. Хуже всего, иногда такие типы вообще ничего не говорят, а все из трусости, – добавила она и принялась деловито доедать мороженое. Рон потянулся за своей порцией, но ему было столь не по себе, что бедняга опрокинул вазочку, и принялся, чертыхаясь, искать палочку, чтобы убрать.

— Ты права, – неожиданно с сильным чувством выпалила Гермиона и небрежным движением удалила загрязнение на скатерти перед Роном. – Это действительно непорядочно!

Гарри решил, что теперь просто обязан прийти на помощь другу и, прочистив горло, сказал:

— Не понимаю я все‑таки, какая разница, кто закончил отношения, которые и без того разваливались!

Еще не договорив, он готов бы откусить себе язык, потому что Джинни встала и ушла.

— Нельзя заставлять другого мучиться за то, в чем сам виноват, – изрекла Луна, как всегда не подозревая, что натворила.

Праздник между продолжался для гостей, молодожены успели испариться. Вернулись близнецы и, не замечая кислых лиц за столом, объявили, что через час подадут свадебный торт.

— Это что‑то обалденное! Хотите подглядеть? – заговорщитски подмигнул Фред.

Рону, казалось, было все равно, лишь бы уйти, и он охотно последовал за ними. Гарри тоже не улыбалось делить компанию с Луной и хмурой Гермионой. Вспомнив, что он так и не встретился с Крамом, гриффиндорец отправился на его писки и, не пройдя нескольких шагов, услышал мелодичный оклик:

— Арри!

На дорожке стояла, накручивая на палец прядь серебристых волос, Габриэль. Она приблизилась и, взяв его под руку, мягко увлекла в сад. В голове Гарри приятно загудело. Вспомнив, что она, как и Флер, частично вейла, он приказал себе не раскисать, и впоследствии верил, что это у него получилось.

Когда она находилась рядом, мир вокруг действительно становился другим, каким‑то плывущим и окрыляющим. Джинни не зря предупреждала его. Габриэль действительно говорила что‑то насчет того, что после того, как он вытащил ее из воды, она много думала о нем.

— Мне нечего тебе предложить, – твердо произнес Гарри, потеряв всякую надежду, что она когда‑нибудь замолчит. Однако вейлы, должно быть, умели и вытягивать тайные помысли из тех, кого избирали жертвами своих чар. Он что‑то мямлил насчет Темного лорда, того, что никто, кроме него, не сможет справиться с этой угрозой и, кажется, даже проговорился насчет хоркруксов. Он растекался киселем, и отрезвляло его только то, что из‑за этого он становился сам себе противен.

— А когда кончится? Ведь ты когда‑то победишь его, – сказала Габриэль. – Вспомни обо мне!

— Вряд ли, – покачал головой Гарри, вспоминая о Джинни. Потом, спохватившись, что сказал грубость, добавил как можно мягче: – Прости, я не хочу тебя обижать. Но будет лучше, если ты вообще не будешь строить планы на мой счет. То, что я должен сделать, заставило меня расстаться с моей девушкой. Если все кончится хорошо, то я вернусь к ней.

— Надеюсь, она тебя дождется, – сказала Габриэль и, встав на цыпочки, поцеловала Гарри в щеку. То, что почувствовал Гарри в этот момент, было поистине чарующим и невероятным. Волна нежности охватила его, изнутри поднялось и едва не ударило в голову чувство приятной гордости, что он такой…

Поцелуй вейлы действительно был сильным потрясением. Но не настолько, чтобы совсем забыть, кто ты есть.

Гарри поспешил проводить ее к гостям. Он не был уверен, что она услышала его, но то, что хотя бы с точки зрения Луны он вроде бы держался достойно, давало ему сознание некоторого удовлетворения собой.

Они дошли примерно наполовину, когда наперерез им вылетел, удерживая руку другой на весу, Кингсли Шеклбот. При всей присущей ему невозмутимости, выглядел он встрепанным, к тому же один рукав на его робе был оторван совсем.

Гарри немедленно бросился к нему, почти искренне позабыв, что только что мечтал о возникновении такой ситуации, которая позволит ему оставить Габриэль и не показаться при том невежливым.

— Что случилось? – спросил он.

Аврор попытался пожать плечами, что тотчас заставило его поморщиться от боли.

— Ничего неожиданного, – ответил он. – Мы ждали, что они это не пропустят.

— И что? – жадно спросил Гарри, вышагивая теперь уже рядом с аврором; краем глаза он заметил, что Габриэль двинулась вперед по той же дорожке, но не пытается догнать и, кажется, не обиделась.

— Тут все ясно, – ответил аврор, – это же возможность напомнить о себе, напугать народ. Ну а мы подготовились так, чтобы этого не допустить. Задержали троих, а остальные смылись. Ну, старик Нотт, конечно, уже ни к черту не годится, хоть бы не рассыпался на допросе. А сынок его в Азкабане, но он и не знает столько про Темного лорда. Из второй волны…

«А Теодор Нотт будет из третьей, – подумал Гарри. Да уж, у Драко Малфоя в «Слизерине» подобралась отличная команда!».

На кухне Кингсли уже ждала незнакомая Гарри ведьма в обычной одежде, но можно было предположить, что это целительница. Поблагодарив Гарри за сопровождение, аврор взглядом попросил его выйти вон.

К гостям возвращаться не хотелось. Гарри чувствовал себя настолько вымотанным, что мышцы, казалось, налились свинцом, и каждое движение требовало усилия воли. Охотнее всего он поднялся бы к себе, но не решался, думая, что это как‑то невежливо, отправиться спать в доме, полном гостей. Устроившись на нижней ступеньке лестницы, он задумался о том, не связано ли появление Нарциссы Малфой на празднике с нападением Упивающихся смертью на Пристанище.

В принципе, выходило, что, вероятнее всего, так оно и есть. Матери Драко необязательно было являться на свадьбу для того, чтобы выяснить отношения с Люпином и Нимфадорой, кроме того, с тех пор, как она устроила сцену, прошло всего несколько часов. Но при этом Гарри казалось странным, что миссис Малфой не сделала попытки проникнуть на праздник, посмотреть, где что находится, а, наоборот, все время оставалась за калиткой. Она даже не принесла ничего, что можно было бы всучить под видом подарка; впрочем, Уизли от нее ничего бы и не взяли.

«Стратегия Малфоев непредсказуема», – решил Гарри и, с трудом поднявшись, все же вышел на свежий воздух.

— А, вот и ты, – приветствовал его Фред. – Скажи, лопнуть можно от такого обжорства? Надо пойти еще потанцевать!

— Не знаю, – пробубнил Гарри, но собеседник уже покинул его.

Гарри был немало удивлен, что после всего пережитого за день ему еще удалось‑таки потанцевать, обсудить с хмурым Крамом достоинства «Молнии» и, поддавшись уговорам миссис Уизли, впихнуть в себя кусок торта. Как закончился этот день, Гарри не помнил; кажется, до кровати он добрался все‑таки сам.

С утра ему напомнили, что в самом скором времени ожидается его собственный праздник. Как ни странно, такой труд взяло на себя само Министерство Магии, прислав сову с сообщением следующего содержания:

«Уважаемый мистер Поттер! В обозримом будущем Ваш статус гражданина магического сообщества изменится, поскольку Вы достигнете возраста совершеннолетия. По случаю данного события Министерство магии устраивает торжество, на котором Ваше присутствие обязательно. Все расходы, связанные с данным мероприятием, возьмет на себя Министерство. Составьте список приглашенных гостей и отошлите в кабинет Министра магии не позднее 27 июля».

— Никого из «Слизерина» включать не вздумай! – категорично потребовал Рон.

Об этом Рон мог бы не упоминать. Собственно, Гарри вовсе не хотел связываться с Министерством. Не вполне придя в себя после свадьбы Билла и пребывая в состоянии спросонья, он прямо заявил друзьям, что не знает, возможно это или нет, но он хочет отказаться от любезного приглашения. Однако этому жестко воспрепятствовала Гермиона:

— А тебе не приходило в голову, что половина страны так или иначе явится поздравить знаменитого Гарри Поттера? Ты хочешь, чтобы все это свалилось на плечи миссис Уизли? – возмутилась она.

Гарри почувствовал, как вспыхнуло его лицо, и краска заливает шею и уши. Ему стало ужасно стыдно, он ведь прекрасно знал, что такое хлопоты по хозяйству. Уизли и без того слишком много делали для него.

— Конечно, этого нельзя допустить, – поспешно согласился он. – Ей столько сил стоила свадьба Билла.

— Ты начинаешь рассуждать, как взрослый, – одобрительно ответила Гермиона.

Гарри не замедлил объявить хозяевам дома о своих планах. В Министерство миссис Уизли хотела отправить только его, Гермиону и Рона, но Гарри настоял, чтобы на день рождения пошла вся семья Уизли.

— Я горжусь тем, что подружился с вами, – категорично заявил он. – По правде, мне здорово повезло, а то торчал бы сейчас у Дарсли и стриг лужайку.

Вконец растроганная, миссис Уизли снова вынула из сундука свое лучшее платье и принялась приводить его в порядок.

Во время приготовлений Гарри почему‑то остро почувствовал, как же мало людей осталось в некогда шумном доме Уизли. В комнате Перси не так давно жил Чарли, но теперь он уехал. Пустовала комната близнецов, которым Гарри написал особое приглашение. Для этой цели мистер Уизли по его просьбе купил в деревне открытку, и потом со смехом рассказывал, как едва разобрался в маггловских деньгах. Гарри подписал ее и отослал с совой Рона: слать Хедвигу, такую заметную, действительно не стоило.

— Они ведь придут? – спросил Гарри, когда на кухне компания помогала миссис Уизли готовить обед.

— Конечно, придут! – вздохнула счастливая миссис Уизли. – Хотя Билл с женой еще не вернутся из путешествия, но Перси наверняка там будет. Я надеюсь, он не уйдет так быстро, как со свадьбы.

Рон скуксился и открыл было рот, но Гермиона властным взглядом велела ему замолчать. Гарри тоже не стал говорить, что обошелся бы без Перси на своем дне рождения. Но тот работал в Министерстве, и наверняка явится вместе со Скримджером. «Что за день рождения мне предстоит», – подумал Гарри; глаза его слезились. – По крайней мере, после совершеннолетия не придется самому резать лук!».

Однако прежде, чем воспользоваться преимуществами взрослости, он должен был вытерпеть вещи куда менее полезные, чем магия на кухне. В свой день рождения на банкете в Министерстве Гарри предстояло пережить нашествие поклонников, доброжелателей и подхалимов. Гермиона считала, что ему непременно нужно к этому подготовиться.

— Тебе будут задавать провокационные вопросы, – убеждала она. – Вриттер обязательно придет, и что ты будешь делать, если она тебя спросит, например, о планах на будущее?

— А ты? – огрызнулся Гарри после продолжительной паузы, во время которой отчетливо почувствовал, что поставлен в тупик этим вроде бы простым вопросом.

— Скажу, что приложу все силы, чтобы сгладить неравенство в магическом обществе, – бодро отчеканила Гермиона. – О П. У. К. Н.И я, разумеется, умолчу, – бросила она ухмыляющемуся Рону, и вновь обратилась к Гарри. – Я вообще могу сказать, что выйду замуж, и так сойдет. А от тебя, Гарри, ждут чего‑то особенного. Даже не думай, поздно отказываться! Ну?!

— Знаешь, я, наверное, скажу, что хочу бороться с темными магами, – ответил Гарри. – Стану аврором!

— Хороший ответ, – неожиданно похвалила Гермиона и, к явному ужасу Рона и скрытому – Гарри, достала из кармана блокнот и принялась листать его. – А что? Я составила примерный список…

— Бедный Гарри, я тебе не завидую, – вздохнул Рон. – Придется все это отрепетировать, она ведь не отстанет.

— Зато он будет готов, – с упреком произнесла Гермиона. – Так, кого бы ты еще хотел видеть на своем празднике, кроме погибших родителей, ой, я имею в виду, тебя об этом точно спросят, – отрубила она, заметив, как скривился Гарри. – Это хороший способ обелить память Сириуса, кроме того…

— Прекрати издеваться над Гарри! – вступилась Джинни.

— Он должен быть готов! – настаивала Гермиона.

— Родителей, – сурово перебил ее Гарри, – моего крестного отца Сириуса Блэка и, конечно, нашего директора, Альбуса Дамблдора. Мысленно они всегда со мной, я горжусь тем, что они были в моей жизни. Довольна?

— Как‑то пафосно, но в целом пойдет, – не смутилась Гермиона. – А какой подарок ты больше всего хотел бы получить?

— Чтобы меня оставили в покое с этим банкетом, – не задумываясь, высказал Гарри, заслужив тем самым обиженный взгляд Гермионы. – Ладно. Я хотел бы… – Тут ему вспомнился первый урок профессора Локхарда на втором курсе, и подсказка показалась вполне удачной: – …получить известие о том, что весь мир в безопасности. Нет, Гермиона, я не хочу становиться похожим на Локхарда! – воскликнул он протестующее.

— Тебе это не грозит, ты совсем сочинять не умеешь, – успокоила Гермиона. – В целом подойдет, но если тебя конкретно спросят, так, скажи, что тебе не помешает плащ–невидимка.

— Но ведь у меня есть плащ–невидимка! – возразил Гарри.

— К счастью, никто об этом не знает, – напомнила Гермиона.

Она спрашивала и спрашивала. О том, как он относится к министру и к Министерству магии вообще; после долгих препирательств ей удалось убедить Гарри, что следует подчеркнуть необходимость министерской деятельности в борьбе с темными силами. О его друзьях; это оказалось не так просто – описать их, тем более, что они присутствовали тут же, и Рон критически выслушал, что «они много пережили вместе», и велел не упоминать гигантских пауков. Гермиона, явно подражая Рите Вриттер, спросила также о любви, прежних и нынешних увлечениях Гарри; все, кроме нее, определенно сочли, что лучше бы она не спрашивала об этом при Джинни. Он с трудом пробормотал: «Это слишком личное» и, к его удивлению, Гермиона отстала. Потом она спросила, как он себя чувствует – сам по себе и в связи со смертью Дамблдора.

— Может, хватит? – возмутился Рон.

— Хорошо, сейчас я задам Гарри последний вопрос, – согласилась Гермиона, чуть помедлила, чтоб заглянуть в блокнот, и безжалостно добавила, – на сегодня. Сразу предупреждаю, он неприятный.

— Как и все остальные твои вопросы, – без стеснения заявил Гарри. – Давай!

— Что ты теперь можешь сказать по поводу того, что все эти годы нас учил убийца? – выпалила она на одном дыхании. Определенно, чтоб это спросить, Гермиона призвала всю свою решимость, да и вопрос, в общем, был как раз в стиле Риты Вриттер, так что она, вероятно, правильно угадала его. Но для Гарри это оказалось последней каплей.

— А ты не знаешь?! – заорал он. – Да, я не выносил его, его уроки были для меня пыткой. Снейп – отвратительный тип, и я знал это с самого начала! Довольна?

— Нет! – в ответ повысила голос Гермиона. – Ты думаешь, мне все это нравится?! Так будь уверен, найдутся люди, которым понравится! И что тогда? Будешь орать на них, как идиот?!

Она захлопнула блокнот, встала и вышла, чеканя шаг.

Немного погодя Гарри остыл, на душе у него заскребли кошки. Никогда до сих пор он не обижался на Гермиону, кроме как из‑за «Молнии», но это было на третьем курсе и не так уж важно. Он бурно соглашался с Роном и Джинни, что Гермиона переусердствовала, хотя в общем знал, что она правильно предсказывает. От этого не становилось лучше, и возмущение вперемешку с первыми ростками угрызений совести продолжало клокотать у него внутри.

— Да, я тоже не догадывался, что у нашей Гермионы такая извращенная фантазия, – вторил он Рону, пока они спускались на кухню.

За ужином Гермиона держалась ровно, но ни с кем из друзей не заговаривала. К счастью, это осталось незамеченным для родителей Рона, тем более что хозяин дома рассказал кое‑что интересное.

— Побывал в доме Ноттов, – сообщил жене мистер Уизли. – И опять ничего не обнаружил, хотя ведь известно, что тайников там со средневековья почти в каждой стене понаделали. А парень получил письмо от папаши, обычного содержания, но так и непонятно, как он к этому относится.

— Пап, что там понимать, все и так ясно, – фыркнул Рон.

— Простите, а почему Вы ходили к Нотту? – уточнил Гарри.

Мистер Уизли только начал жевать, и потому Гарри пришлось подождать, пока он ответит.

— Там частенько бывали представители Министерства, – удивился он. – После того, как его отца, а теперь и деда упекли в Азкабан, поводов было, хоть отбавляй, ведь парень не мог оставаться без должной опеки до достижения семнадцатилетия. Сейчас семнадцать ему исполнилось, но, – тон мистера Уизли стал загадочным и мрачным, – все равно не следует спускать с него глаз.

— То есть вы уже год следите за Ноттом? – обрадовался Гарри. – Ну и что?

— Ничего особенного он не делает. Читает, слоняется по саду. Скрытный парень, – охарактеризовал мистер Уизли.

Гарри никогда не думал, что привычное ему хвастовство Малфоя на каждом углу может оказаться предпочтительнее, чем такая скромность. С другой стороны, и тот, и другой слизеринцы наверняка знали бы, как себя держать, если бы для них устроили министерский день рождения.

— Обязательно улыбайся, милый, – наставляла его миссис Уизли, без всякого толку мучая его волосы расческой, когда он, в специально заказанной для такого случая новой алой робе, уже готовился залезть в камин следом за Роном.

Как ни старался Гарри помнить, что его это совершенно не интересует, он был впечатлен, увидев, какой прием устроили в его честь в Министерстве. Стоило показаться в Атриуме, и он еще в себя не пришел от вращения по каминной сети, как толпа нарядных ведьм и колдунов нахлынула на него, несколько рук потащили его вперед. Гарри не отпускали неизвестно сколько времени. Кроме людей, пожимающих ему руки, осыпающих пожеланиями и комплиментами, он разглядел только рассеянный струящийся свет, исходящий словно из стен Атриума.

Рона и Гермиону мгновенно оттеснили, и, оставшись один на один с поклонниками, Гарри совсем растерялся. Впрочем, пока что все, что от него требовалось – улыбаться и кивать. «Тетя Петуния отдала бы что угодно, лишь бы оказаться на моем месте», – подбодрил себя именинник, когда у него заболели щеки. Ему с трудом верилось, что кто угодно, даже знаменитости, способны получать удовольствие от такого общения.

Наконец, к нему, не без значительной помощи Кингсли, пробился мистер Уизли. Когда отец Рона, беспрестанно сыпля извинениями направо и налево, схватил именинника повыше локтя и увлек его за собой, Гарри подумал, что давно ни к кому не испытывал настолько искренней благодарности.

Вдоль стен были расставлены столики с закусками, и жующие гости, группирующиеся вокруг них, интересовались Гарри не в такой степени. Гарри тут же схватил бутерброд с икрой. Он надеялся, пока будет есть, ему никто надоедать не будет, и он успеет собраться с мыслями. И тут, словно из‑под земли, перед ним вырос Перси, в своих роговых очках, высокий и пышущий сдержанной солидностью, как и полагается доверенному лицу министра магии.

— Весьма рад за тебя, Гарри, – сказал он, глядя на Гарри и отвешивая при этом отцу приветственный кивок. – С тех пор, как я тебя видел, ты повзрослел, надеюсь, не только внешне. Так держать! Кстати, у тебя еще полчаса, а потом, согласно регламенту мероприятия, ты должен будешь заняться подарками.

Не дожидаясь ответа, Перси развернулся на каблуках и растворился в толпе. Гарри почувствовал неловкость, оставшись с мрачным мистером Уизли. Проигнорировать состояние отца Рона казалось ему бессердечным.

— Ну, он хотя бы не говорил долго, – похвалил Гарри. – И, главное, не пищит от восторга при виде меня, – добавил он робко.

— А я – при виде его, – пробормотал мистер Уизли. – Мерлин, что мы с Молли сделали не так?

— О, а вот и наша звезда!

Улыбка известной репортерши ослепительно сверкала, и Гарри подумалось, что так скалиться ей вовсе не обязательно.

— Ну вот, Гарри, и детство прошло! – счастливо, словно это у нее день рождения, объявила незабвенная Рита Вриттер. Она надвинулась почти вплотную, и вместе с ней на Гарри навалился сильный, пряный запах жаркого и других блюд. – Как себя чувствует именинник в новом качестве, а?

За время, пока он открывал рот, ее перо уже успело начиркать пару строк. «В новом? То есть до сих пор меня так, только мариновали, а теперь жарить пора? Мило», – подумал Гарри и пробубнил, что у него все нормально. Между тем к нему подобрались и другие корреспонденты, засверкали вспышки фотоаппаратов, и в общем Гарри ясно дали понять, что пути к отступлению отрезаны.

По ходу торжества он не раз мысленно благодарил Гермиону, поскольку за этим последовали почти все предугаданные ею вопросы. Вероятно, ее тренинг сыграл свою роль, или же Гарри очень быстро устал от большого скопления людей, но он практически не чувствовал того раздражения, которое вызвали в нем эти вопросы, когда он услышал их в первый раз.

Допрос был прерван громом аплодисментов и не менее громовым, магически усиленным голосом министра, призывающим именинника к себе.

— Мерлин, подарки! – восторженно завизжала Вриттер, провожая Гарри недобрым взглядом.

Гарри не нужно было искать дорогу. Гости выстраивались перед ним, образуя живой коридор, и скоро он поднялся на возвышение, где, помимо министра и его помощника, ожидала еще и гора подарков. «Неужели мне придется вскрыть их все?» – с ужасом подумал Гарри. А Скримжер покровительственным и, как показалось Гарри, не лишенным издевки кивком подал сигнал начинать.

— Это входит в профессию героя, – вполголоса произнес Перси, и Гарри, мысленно воздав ему, развернул первый сверток.

Вспышки освещали его так часто, что он перестал их замечать. Каждый раз, как он показывал новый подарок, раздавались аплодисменты, и Гарри приходилось благодарно улыбаться, поворачиваясь лицом к залу. Потом он передавал подарок Перси и тянулся за следующим подарком и, честно говоря, почти все они оставили его равнодушным. Через раз попадались, отличаясь разве что позой, изображающие его статуэтки; Гарри и не подозревал, что такое продается, и подумал, не нарочно ли чета Уизли не заговаривала до сих пор о поездке в Косой переулок. Еще ему, разумеется, дарили книги, и он подумал, что это как раз кстати, ведь скоро день рождения Гермионы, а она никогда еще не получала столько книг сразу. Еще изредка попадались рамочки с фотографиями подмигивающих девиц, в том числе и знакомой Гарри Ромилды Вейн. Сама Ромилда, присутствующая тут же, не преминула обратить на себя внимание, радостно завизжав и послав ему воздушный поцелуй.

Гарри помедлил, задержав в руках теплые вязаные носки; помнится, Дамблдор когда‑то мечтал именно о таких. Кучка подарков подходила к концу, и оказалось, что в самом низу находится довольно большой ящик. Наконец, остался только он. «Это лучше, чем снимать упаковку с кучи маленьких коробочек», – подумал Гарри, хотя и этот, в общем, предпочел бы не трогать. Но, подбадриваемый криками публики, открыл крышку. Тут стенки ящика упали сами собой.

Внутри находился мертвый единорог.

Пораженный красотой этого печального зрелища и чудовищности злодейства, Гарри отшатнулся, и то же самое сделали Перси с министром. Первые ряды зрителей последовали их примеру, но большинство гостей еще не поняли, громко спрашивая, что случилось. От тела единорога тем временем поднимался зеленый пар, постепенно складываясь в буквы:

«Гарри Поттеру в день рождения от Темного лорда. Ты следующий».

Гарри застыл, чувствуя, что должен немедленно как‑нибудь отреагировать, лучше всего – прямо сейчас найти Волдеморта и вызвать на дуэль, но при этом единорог так завораживал его, что он не мог отвести глаз. Но друзья моментально оказались с ним рядом, и в следующую секунду Гарри скорее увидел, чем почувствовал, что они спускаются в зал. Рон потащил его в сторону. Как будто бы совсем издалека услышал он дрожащий голос Гермионы.

— А чему ты удивляешься? Этого, наверное, и следовало ожидать…

Гарри резко развернулся к ней.

— Чего? Что Волдеморт не может оставить меня без подарка?

Однако его раздражение увяло при виде того, как безмерно расстроенная Гермиона пытается храбриться.

— Ну и урод же он, – отвращением произнес Рон.

— Вопрос в том, как это могло попасть сюда, – сказал кто‑то совсем близко. Глянув направо, Гарри с трудом узнал побагровевшего Перси, настолько тот был разгневан и, как можно было предположить, напуган. – О какой безопасности может идти речь, если даже в самом Министерстве…

Его собеседник, незнакомый Гарри бородатый колдун с нашивкой аврора, ответил тоже довольно резко:

— Знаете ли, мистер Уизли, мало что можно сделать, если в высшее звено затесался предатель!

— Если Вы кого‑то подозреваете, уважаемый сэр, – вовсе завелся Перси, – то будьте любезны к завтрашнему дню составить мне рапорт! Или Вам угодно поговорить конфиденциально?

— Что Вы, у меня нет секретов, – холодно бросил аврор, и на том интересная для Гарри и его друзей беседа оборвалась, поскольку министр, все еще ошеломленный, но ничуть не потерявший присутствия духа, потребовал внимания. Поглядев в ту сторону, Гарри сразу заметил, что коробка с единорогом исчезла, а вот куча разобранных подарков громоздится в стороне, портя всю солидность, подобно груде хлама.

— Дамы и господа! – заговорил министр, нимало этим не смущаясь. – Я, наверное, должен попросить у вас прощения, потому что система безопасности не смогла уберечь вас от того, что вам пришлось здесь увидеть. Но вы помните, что идет война. И сегодняшнее трагическое происшествие должно нас сплотить!..

Постепенно Гарри обрел способность понимать смысл слов и даже невольно увлекся. Речь звучала вдохновенно и пламенно, должно быть, в свое время министр, будучи начальником авроров, умел вдохновлять своих бойцов. Скримджер, преисполненный достоинства и силы, не только успокоил собравшихся, но даже воодушевил их.

— Помните, что надежда есть всегда, – заявил он. – Мы ведь уже много лет сдерживаем угрозу нашему обществу. И среди вас здесь, сейчас находятся люди, которые встречались со смертью. И главное, – Скримджер умолк, и его рука, описав полукруг, указующим жестом уткнулась прямо в Гарри, – юноша, ради которого мы здесь собрались, он знает это как никто! Поприветствуем Мальчика – Который – Выжил!

Гермиона подтолкнула его, и, плохо соображая, гриффиндорец под жидкие хлопки все еще напуганных магов повторно поднялся на почетное возвышение. Гарри помнил, он не просил, чтобы ему предоставили слово. Он прекрасно понимал, что именно сейчас Министерство собирается использовать его. Направить его репутацию, его авторитет на службу своим целям.

Но, повернувшись к людям, он вынужден был заглянуть в сотни устремленных на него глаз. И не мог им сказать, что уверения министра слишком оптимистичны. Не мог говорить о смертях, страхе, предупреждать, запугивать. Гарри точно знал: сейчас лучше всего сделать именно то, что от него ждут.

— Да. Мы справимся, – сказал он, и, раз начав, вдруг понял, что говорить с ними ему совсем нетрудно. Гарри обращался к магам не ради Министерства. Ради них.

Наверняка не все, о чем он говорил, так уж понравилось Скримжеру. Гарри воспользовался случаем, чтобы рассказать о том, какой он видит предстоящую борьбу. Он требовал, чтобы колдуны перестали бояться произносить имя Темного лорда, чтобы защите от темных сил в «Хогвартсе» обучали по–настоящему компетентные маги, потому что все основы закладываются в «Хогвартсе». Однако впоследствии он пожалел, что, увлеченный сознанием своего долга, совершенно забыл обличить Министерство, попустительствующее типам вроде Драко Малфоя. Зато Гарри рассказал о своем приключении в Тайной комнате и даже, на радость Гермионе, упомянул о том, что домашние эльфы заслуживают гуманного обращения.

— Я чуть не оглох, когда тебе аплодировали, – сказал Рон позднее, когда Гарри в компании друзей механически поглощал мороженое.

После окончания его выступления прошло не более четверти часа, а казалось, торжество и не омрачалось ничем. Несколько совершенно незнакомых ведьм и пара колдунов даже обратились к нему с просьбой подписать сувениры.

— Люди такие, – философски рассудил Рон. – Они стараются очень быстро забывать неприятное, особенно если повод есть, вот как сегодня. Тем более, здесь выпивка бесплатно. Если бы не мама, обязательно бы попробовал Огневиски!..

Гарри не видел смысла с ним спорить. Особенно после того, как Перси, разыскав его в толпе, совершенно серьезно сообщил, что «все подарки, кроме некорректного, будут отправлены в Пристанище специальным фургоном».

Глава 6. Перемены в «Хогвартсе»

Жизнь на каникулах в доме Уизли постепенно входила в привычную колею, когда, как обычно, пришли письма из «Хогвартса». Гарри и Рон, вернувшись в дом с метлами после того, как отлично полетали, застали на кухне Джинни с пергаментом в руках. Два не распечатанных письма со знакомой гербовой печатью на столе сразу бросались в глаза.

— Наконец, написали, кто новый директор, – объявила Джинни. – Это Фадж, вот только на днях назначен приказом министра.

Гарри понимал, что любая кандидатура покажется ему не самой достойной. А то, что его огорошили такой новостью без предупреждения, привело к тому, что он и сам не очень понял собственную реакцию, однако составной частью, несомненно, был отпор. Напряжение, вызванное словами Джинни, сковало его так, словно Фадж в любой момент мог напасть на него.

— Мерлин! – только и выдохнул Рон, небрежно отставляя метлу в сторону.

Гермиона ничего не сказала. Она мяла в руках значок, который Рон распознал с одного взгляда.

— Так ты – староста школы? – утвердительно произнес он. – У Перси был точно такой же! – добавил он таким тоном, словно желал во что бы то ни стало уличить ее.

— Да, – кивнула Гермиона. В движениях ее пальцев было что‑то нервное, впрочем, Гарри предположил, что подруга просто пытается таким образом удержать при себе ликование. Она всегда была образцовой ученицей, и в целом могла рассчитывать на такой результат. «Почему бы и не похвастаться?» – удивился Гарри, вспомнив, как накануне пятого курса она вбежала к друзьям, показывая новенький значок старосты «Гриффиндора».

— Как будто есть другие варианты. Хватит делать вид, что ты этого не ожидала. Поздравляю, – сказала Джинни.

Сам того не желая, Гарри задал тот единственный вопрос, который не решалась произнести Гермиона, что немедленно сгустило атмосферу.

— А кого же выбрали старостой мальчиков? – выпалил он.

Об этом, действительно, стоило подумать. Ни Рон, ни Гарри не получили такого значка и, хотя в один голос заявили, что совсем к этому не стремятся, все же кто‑то, несомненно, назначили на это место.

— Если Малфоя, то я Фаджа в свинью превращу, – поклялся Рон.

— Ты не умеешь, – одернула брата Джинни и тут же добавила со свирепым блеском в глазах: – А вот я превращу!

— Прекратите! – ужаснулась Гермиона. – Такого быть не может! Никакой здравый смысл не выдержит назначения Малфоя старостой школы!

Гарри в принципе считал, что она права. Однако предположения Рона и Джинни задели его за живое, заставив занервничать. Он поспешил вскрыть свой конверт, и первым делом уткнулся взглядом в пространный список того, что запрещено.

— И почему не выбрали Гарри? Министерство теперь к нему подлизывается, – продолжала Джинни.

— Да, он был бы отличным примером для младших, – высокопарно произнес Рон.

В душе Гарри удовольствие от похвал странным образом смешалось с готовностью гневаться. Помимо рассуждений о том, кто получил значок старосты из однокурсников, его еще будоражило то, что фигура Фаджа в его голове никак не укладывалась на место директора «Хогвартса».

— Ну, все, хватит, – поморщилась Гермиона. – Безусловно, Гарри мог бы стать старостой школы, – в ее голосе не было места сомнению, и, однако, Гарри точно знал, что она в это не верит.

— Считаешь, я не такой ответственный? – быстро спросил он.

— Нет, конечно, просто немного ответственности тебе бы не повредило! Плохо, что назначили не тебя. Я тоже считаю, что это несправедливо, – сказала Гермиона.

Гарри нетерпеливо фыркнул.

— Жизнь вообще не очень‑то справедлива, – едко заметил он. – Поверить не могу, что Министерство снова назначает нам директора. Как будто им мало того, что сделала Амбридж!

— Ну, этот вроде теперь безобидный дурак, – сделал неуклюжую попытку утешить Рон.

— С такими требованиями безопасности нам скоро дышать запретят! – продолжал злиться Гарри. – Вы полюбуйтесь: «возможность посещать Хогсмид будет пересмотрена»! А Малфой!.. Нет, я лучше даже говорить об этом не буду.

— Удивительно, как ему все сходит с рук, – ворчливо согласился Рон. – Хорошо бы вывести его на чистую воду.

Злость с новой силой всколыхнулась в душе Гарри, и он с размаху пнул по ножке дивана.

— У него метка, – продолжил он сквозь зубы, но тут Гермиона со свойственным ей благоразумным сожалением покачала головой.

— Как ты докажешь это? – спросила она. – Разденешь его?

— Я бы шкуру с него спустил! – выплюнул Рон. – Но он, зараза, хитер, никогда не ходит один, вся штука в этом!

Гарри тоже подумал, что теперь Драко точно вряд ли можно будет застать без Крэбба и Гойла. А Гермиона, видя, как настроены друзья, состроила свою обычную строгую физиономию а–ля «Честное слово!..».

— Надеюсь, мы не будем делать глупости, – постановила она. – Малфой Малфоем, но у нас более серьезные задачи. Меня больше настораживает, что так много чего запрещено. Весь список из кабинета Филча продублировали, – сказала, возвращаясь к письму, Гермиона. – Раньше в этих письмах такого не было.

И чуть позже Гарри, невзирая на, что ему и так все пересказали, все‑таки, вопреки привычке, прочитал послание из «Хогвартса» полностью, а не только список новых учебников. Хотя подпись профессора МакГонагол осталась все та же, оно действительно изменилось по сути, а не только по длине. Как будто бумагу напичкали предупреждениями и предположениями вроде того, что нет большего греха, чем взорвать в коридоре пару бомб–вонючек. Все это здорово напоминало стиль Долорес Амбридж, которая в бытность свою директором закрывала глаза на серьезную опасность, сосредотачивая карательные меры вокруг тех, кто позволял себе просто не согласиться с ней, или отступить от принятых правил. И, если Гарри еще сомневался, то после письма окончательно утвердился в решении, что находиться в «Хогвартсе» в этом году – его основная обязанность.

Взрослые члены семьи Уизли спокойно восприняли новость о назначении нового директора.

— Мне кажется, работа советника не слишком ему нравилась, и Скримжер это понял, – предположил мистер Уизли. – Не очень хорошо, конечно, что выбрали именно его. Насколько я знаю Фаджа, он старается улавливать общие настроения и подыгрывать им. Но он твердо держится линии Министерства.

— Иными словами, он будет пытаться для всего получать инструкции, – перевела Гермиона.

Родители Рона не видели в этом большой беды. Миссис Уизли и вовсе была убеждена, что это даже хорошо. Отец Рона, впрочем, понял опасения Гермионы куда лучше.

— Не волнуйтесь, ребята, – сказал он. – Как ни трудно говорить об этом, особенно после того, как мы потеряли Дамблдора, однако директор – это еще не все. В «Хогвартсе» остаются ваши старые учителя, там сложились свои традиции, и на все это Фадж не сможет слишком сильно повлиять. Да он, я думаю, и не захочет. Не уверен, что он будет так уж стремиться оставить свой след в истории школы. Ведь реформы требуют того, чтобы преодолевать недовольство, доказывая их необходимость, а Фадж превыше всего ценит покой.

«Потому что ему все равно», – угрюмо подумал Гарри.

Однако он не стал обсуждать это даже с друзьями. Ему не хотелось, чтобы его разубеждали и утешали. В самом ощущении недовольства была какая‑то необъяснимая ценность, сознание своей правоты, которое питало его дух. И все‑таки нашелся один собеседник, который решился объяснить ему, что он не прав.

… – Пойми, Гарри, – увещевательно заговорил с ним Дамблдор, – сейчас трудное время, именно поэтому так важно не ожесточиться.

— Я понимаю, почему Вы так говорите, – кивнул Гарри. – Только я уже не настолько верю в то, во что верили Вы, директор. Я уже не тот, что раньше.

— Да, ты изменился, – согласился Дамблдор. – Ты уже не тот одиннадцатилетний мальчик, который боялся, что его не примут в «Хогвартс». Ты стал взрослее, сильнее и умнее.

— Хорошо бы я сам так считал, – пробубнил Гарри. – А тому одиннадцатилетнему мальчику я сейчас даже завидую. Да, с тех пор я многому научился, но, кажется, и утратил что‑то – кое‑что важное.

— Что именно? – с нажимом уточнил Дамблдор.

Гарри понятия не имел, что, но ответ вдруг пришел сам собой.

— Ощущение чуда, – вздохнул он. – Странно, да? Казалось бы, школа магии – это как раз то место, где сам воздух пропитан верой в чудеса.

— Эта вера живет в тебе, – кивнул Дамблдор. Его контуры, блестящие серебром, начинали таять; Гарри хотелось протянуть руку, удержать, но он, как однажды наяву, не мог пошевелиться. – Скоро она пробудится в твоей душе снова, и станет куда сильнее, чем раньше…

Больше Гарри ничего не помнил из своего сна, однако после него в душе парня долго не угасало волнение. Ведь он вдруг понял, как сильно рассчитывает, что именно то, что обещал во сне Дамблдор, и произойдет с ним, когда он вновь окажется в «Хогвартсе». При этом он все еще никак не мог представить «Хогвартс» без Дамблдора.

Каникулы тем временем продолжались и были отмечены новым событием. Билл и Флер, вернувшись из путешествия, нанесли визит, и миссис Уизли долго ахала, поражаясь тому, как они загорели. Произошло это в тот самый день, когда прислали результаты СОВ Джинни, которые вполне устроили ее родителей.

На Джинни появление Флер произвело обычное действие, и она воспользовалась первой же возможностью, чтобы поскорее избавиться от ее общества.

— Пойду, покормлю цыплят, – заявила она и умчалась в сад.

Оставшиеся принялись рассматривать колдографии, привезенные молодоженами, и миссис Уизли хватилась дочери только тогда, когда настало время садиться за стол.

— Она же должна была достать ложки и все необходимое, – удивилась хозяйка дома.

Гермиона скептически поджала губы. Она отлично понимала, что Джинни, невзирая на искреннюю любовь к старшему брату, не имеет ни малейшего желания прислуживать Флер.

— Давайте, я вам помогу, – предложила она.

Гарри, устав от полумрака кухни, вызвался найти Джинни. Он вышел на солнце и, щурясь, неспешно двинулся в обход дома. Сад Уизли все еще выглядел непривычно ухоженным, и тропинки, такие утоптанные, хранящие следы ног двух сотен гостей, не собирались зарастать. Мистер Уизли не стал убирать некоторые скамейки, и на одной из них Гарри и обнаружил Джинни.

— Тебя зовут, – сообщил он издалека.

Девушка крайне неохотно поднялась и пошла ему навстречу.

— Мерлин, как я не хочу туда. Нет, не говори про то, что Флер хорошая! – замахала она. – Давай лучше поговорим о другом.

Гарри покосился на нее с недоумением и уже собирался указать, что, вообще‑то, не предлагал никаких тем для обсуждения.

— Меня таки удивляет, Гарри, почему тебя не сделали старостой школы? – разочарованно протянула Джинни.

— А меня – нет, – пожал плечами Гарри. Его такое положение дел нисколько не задевало, но негодование Джинни тронуло парня. Казалось неправильным, что она за него переживает, хотя все это, в сущности, такие пустяки. Гарри было приятно думать, что страдания по значку старосты он уже перерос.

— Но теперь, когда директор Фадж, он же всегда к тебе хорошо относился, – продолжала Джинни, проигнорировав его слова.

Раньше гриффиндорец об этом не задумывался. Но теперь он вдруг обнаружил, что прекрасно понимает, почему никакое хорошее отношение Фаджа не даст ему назначения старостой.

— Фадж работает на Скримжера, – решил объяснить ей Гарри. – А я, знаешь, произвел на министра скверное впечатление на слушании Малфоя. Он считает, я слишком неуравновешен, и не стоит доверять мне ответственных дел.

— А Малфой? – продолжала девушка. – Ему можно доверять? У него теперь просто обязаны отобрать значок, странно, что этого не сделали сразу же, как только Люциуса Малфоя схватили в Министерстве. Иначе это просто невозможно!

— Согласен, – миролюбиво отозвался Гарри. Теперь, когда гнев перекипел, он чувствовал себя уставшим, и с удивлением поймал себя на том, что типичная экспрессивность Уизли, коей фонтанировала Джинни, его тоже утомляет. Девушка это заметила.

— Удивляюсь тебе, Гарри. Как ты можешь так спокойно к этому относиться?! – буркнула она, развернулась и зашагала к дому.

За столом она, вопреки привычной манере вести себя, ни разу не обратилась к Гарри, а когда приходилось слушать его, держалась отчужденно. Только после отъезда Билла и Флер до него дошло, что Джинни, похоже, обвиняет его в трусости. И, догадавшись об этом, Гарри, безусловно, почувствовал себя задетым, однако что‑то мешало ему воспринять ее претензии серьезно. Несколько дней ушли у него на ожесточенные препирательства с самим собой, пока, наконец, не возникло понимание. Да, Гарри очень не нравилось, когда он нем думали, будто он слишком слаб, чтобы вступить в спор с решением Министерства или хотя бы выразить недовольство Фаджу по приезде в школу. И все‑таки после происшествия на дне рождения он почувствовал себя гораздо взрослее, чем до сих пор. Выступлений в Министерстве он после этого совершенно не боялся, но готов был сделать это снова только по стоящему того поводу. Вот поэтому Гарри не собирался возмущаться тем, что его не назначили старостой. Он любил «Хогвартс» и готов был сделать все, чтобы сохранить его дух, но не хотел добиваться того, что не имело для него никакого значения.

Постепенно Джинни перестала на него дуться, и августовские дни потекли так же размеренно и приятно, как в прошлом году. Приблизилось время учебного года. Никто не удивился, что в Косой переулок отправились только родители Рона. Они вернулись очень быстро, привезя все необходимое, и книги, и одежду. Миссис Уизли казалась расстроенной.

— Мерлин! Там совсем мало народу, – сказала она. – А дети только магглорожденные, все‑таки сами себе все покупают.

— Не волнуйся, милая, каждого сопровождают два аврора, – утешил ее мистер Уизли.

Однако от ребят не укрылось, что по мере приближения отправки в «Хогвартс» он становился все более озабоченным. Гермиона первая обратила внимание на то, что с момента ее приезда в Пристанище в доме не было ни одного номера «Ежедневного пророка».

— В принципе, можно спросить Фреда и Джорджа, они врать не станут, – сказал ей Рон. – Но, знаешь, лучше, если мы все узнаем прямо в «Хогвартсе».

Джинни ничего не говорила. Она дулась с тех пор, как обнаружила, что миссис Уизли купила всем четверым одинаковые новые рюкзаки, вместительные, с множеством кармашков. Трио одобрило покупку, однако Джинни категорически не пожелала с ними согласиться и даже собиралась поначалу поссориться с матерью.

— Наверняка ей предложили скидку, если она возьмет несколько штук, – предположила она. – А как мы в школе с этим появимся, одинаковые, как черти из одного болота! Нет уж, лучше я напишу Фреду и Джорджу и спрошу, не хотят ли они сделать любимой сестренке подарок.

Так она и поступила, но Гермионе удалось уговорить ее, чтобы она попросила близнецов отправить ей подарок в школу.

— Зачем огорчать миссис Уизли? – сказала она, и Джинни нехотя согласилась.

Наконец, подошло время уезжать. Гарри проснулся и недолго прислушивался к звукам Пристанища, пока в комнату не влетела встрепанная миссис Уизли и не потребовала, чтобы мальчики собирались. Но, даже спуская сундук в прихожую, Гарри не мог поверить, что сегодня он снова вернется в «Хогвартс», туда, где теперь находится могила Дамблдора.

Рон предположил, что на Кингс–Кросс их отправят через камин, однако вопрос с транспортом решили иначе. На этот раз машины от Министерства прибыли снова, но мистеру и миссис Уизли не разрешили сопровождать ребят на вокзал.

— Охрана и без того усилена, – сказал колдун за рулем, и, хотя его голос показался Гарри отдаленно знакомым, после этих слов парню не захотелось с ним заговаривать.

После краткого прощания и как никогда долгих объятий миссис Уизли ребята начали устраиваться. Предполагалось, что Гарри сядет впереди, однако он предпочел уступить эту привилегию кому‑нибудь из друзей. В итоге там села Гермиона с котом, а Гарри вместе с Роном и Джинни расположился на просторном заднем сидении.

В машине Гарри сразу погрузился в необычное чувство дорожного уюта и тревоги. Это время, когда ты еще не там, но уже не здесь, он научился любить с первой поездки в «Хогвартс–Экспрессе». Ничто не давало такой возможности, не спеша, подумать обо всем. Он задумался о своих планах, о том, действительно ли Орден и Министерство могут поспособствовать его миссии. В принципе, они должны были знать о хоркруксах, и не имело такого уж большого значения, кто именно их уничтожит. Гарри не сомневался, что Дамблдор наверняка искал хоркруксы, пользуясь знаниями и связями других членов Ордена. Удручало только, что он, похоже, за все немалое время в своих поисках добрался только до двух, один из которых уже оказался уничтожен.

На перроне платформы 9 и ¾ собралось уже много народу. Довольно быстро они наткнулись на Сюзан Боунс, одноклассницу из «Хуффульпуффа» которая заметила их и поздоровалась первая.

Поприветствовав и ее тоже, Гарри спросил, не видела ли она Малфоя, и запнулся под осуждающим взглядом Гермионы.

— Гарри, только не говори, что теперь ты собираешься ходить по поезду и заглядывать во все купе, чтобы обменяться с ним традиционной грубостью, – сказала она. – Честное слово!..

Сюзан Боунс смущенно поглядела на нее, потом – на Гарри. А Гарри не знал, признаваться ли в том, что именно это он и собирался сделать. Теперь, когда Гермиона так сказала, получалось, что он готов уподобиться Драко.

— Ну? – обратился Рон к Сюзан, побуждая ее все же ответить.

— А он, по–моему, еще не появлялся, – ответила хуффульпуффка.

— И мы не будем его ждать! – категорично заявила Гермиона. – Гарри, надо занять место. Глотик вырывается. Если не возражаешь, мы с Роном пойдем в вагон для старост.

Но, прежде чем им удалось отделиться, всю группу окликнул еще один одноклассник. Эрни Макмиллан всегда казался Гарри степенным и рассудительным, порой даже напыщенным. А теперь он тем более вышагивал гордо, потому что его грудь украшал такой же значок «Староста школы», как и у Гермионы.

— О Мерлин! – выдохнул Рон. Ему вовремя удалось придержать язык и не выдать при Сюзан удивления тем, что старосту школы назначили из «Хуффульпуффа», который из всех колледжей «Хогвартса» считался наименее успешным. Гарри мнения друга не разделял. Он прекрасно относился к Эрни, а после того, как тот своим появлением подтвердил, что Малфою этого значка не досталось, сумел поздравить хуффульпуфца совершенно искренне.

— А вы знаете, – важно проинформировал Эрни, – что новый директор Фадж отправил Пивза в Отдел по контролю за магическими существами? Теперь, я думаю, беспорядка в школе будет куда меньше.

— Хорошо бы порядок зависел только от этого, – проворчал Гарри сквозь зубы. Раздался гудок.

Они с Джинни разделили купе с Невиллом, благо оно было пустое. Гарри не терпелось выяснить, где Малфой и чем он занимается, и потому, едва поезд тронулся, он вышел из купе.

Джинни последовала за ним, и, видя, что она на всякий случай достала палочку и прячет ее в складках мантии, Гарри одобрительно улыбнулся.

Однако им не удалось дойти даже до конца вагона.

— Ну вот, я так и знала! – с осуждением изрекла Гермиона, выныривая из последнего купе и преграждая дорогу. Следующий за ней Рон, должно быть, уже успел с ней поспорить, поскольку вид у обоих был отнюдь не мирный. – Тебе не терпится все‑таки встретиться с Малфоем!

— Конечно. Я еду в «Хогвартс» специально для того, чтобы вывести его на чистую воду, – Гарри храбро встретил осуждающий взгляд подруги, кстати припомнив, что, по мнению Дамблдора, требуется настоящее мужество, чтобы противостоять своим друзьям. Но его подруга так совершенно не считала.

— Я не понимаю! – воскликнула Гермиона. – Гарри, ведь ты нарываешься на примитивную драку, так?

Гарри считал, что отнюдь не так, однако объяснить, как же это называется по–другому, не смог, и потому промолчал. А Гермиона между тем принялась его увещевать.

— Между прочим, в мои обязанности, как старосты, входит пресекать такие вещи! Я, конечно, не сообщу об этом, но… Ты столько сделал этим летом! Ты заработал авторитет, люди прислушиваются к тебе.

Джинни решила, что ей тоже пора высказать свое мнение.

— А я совершенно не понимаю, для чего нужен вагон старост! – бросила она, скрестив руки на груди. – Все равно вы все время шатаетесь по другим вагонам и не даете людям самим разобраться, что им нужно делать.

Гермиона помялась, прежде чем выбрала не отвечать, и снова повернулась к Гарри.

— Дождись, пока он сам явится, он всегда так делает, – успел вполголоса посоветовать Рон. – Так и Гермиона придираться не будет, а ты все равно его проучишь…

— Привет! – разлился по коридору знакомый голос, явно к ним обращаясь.

По вагону прямо к Гарри пружинистой походкой направлялся ни кто иной, как Кормак Маклаген, соученик по «Гриффиндору». В сознании Гарри мгновенно возник дискомфорт, смутное чувство, что Маклагена вроде бы не должно здесь быть. Но Гермиона сумела раньше сформулировать, в чем дело.

— Что ты здесь делаешь? Ты же закончил школу! – сказала она.

— А! – лицо парня засияло самодовольством, и он нарочно помедлил, прежде чем отвечать. – Да, я вот заступил на службу. Стажируюсь на аврора, – пояснил он, и даже Гарри без труда определил, что от его скромности несет хвастовством больше, чем если б он явно хвастался. А Кормак тем же тоном продолжал: – Это, конечно, что‑то вроде ознакомительного задания, но на самом деле все серьезно. Я обязан вас охранять. Так что – вы все в надежных руках.

Он подмигнул Гермионе, и та поспешила отвернуться к окну. Гарри удивило поведение бывшего гриффиндорца: в прошлом году его ухаживания за Гермионой не привели к успеху, и, очевидно, для Гермионы их возобновление тоже оказалось неожиданным. Рону же все это настолько не нравилось, что его уши стали выглядеть, как два багровых флажка.

— Думаю, не только нас, а весь поезд, – довольно резко поправила Джинни, сочувствуя состоянию брата.

— Ну, прежде всего избранный круг, это ясно, – пожал плечами Кормак, как раз когда Гарри заметил, что позади новоявленного стажера шествуют, приближаясь к ним, две небезызвестные фигуры.

На груди Блеза Забини красовался серебряный значок с надписью «Староста», из чего следовало, что Малфой эту привилегию все же утратил. Но вот Пэнси Паркинсон осталась на прежних позициях, и теперь, вышагивая рядом с Забини, деловито стреляла глазами, высматривая предполагаемых нарушителей. Лица слизеринцев при виде гриффиндорцев уже успели вытянуться, а Маклаген продолжал, как ни в чем не бывало:

— Вы ведь понимаете, кто на самом деле нужен Сами – Знаете – Кому! Если на поезд нападут, то не ради никому не известного магглорожденного первоклассника, а из‑за знаменитого Гарри Поттера. Кстати, Поттер, можно называть тебя просто по имени?

Гарри имел возможность пронаблюдать, как восприняла последние слова Паркинсон: она морщилась, и выглядела так, будто ее в любой момент стошнит. Ей, как всегда, и в голову не приходило, что «знаменитый Поттер» не просил этого напыщенного индюка к себе подлизываться. Однако Маклаген, не будучи по сути невоспитанным, обладал редким видом бестактности, позволяющим ему гнуть свою линию, игнорируя желание окружающих. По опыту Гарри знал, что несогласие с собой Кормак замечал только тогда, когда явно оставался с носом.

— Ты не посторонишься? – вынужден был обратиться к Кормаку Забини, поскольку они почти поравнялись, и Маклаген, действительно, загораживал проход ему и Паркинсон.

Кормак развернулся к нему, приветливо кивнул и протянул руку, которую Забини неохотно пожал.

— Я как раз говорил про избранный круг, – объяснил он. – Думаю, в этом году Клуб Слизня тоже будет собираться, ведь старик Слагхорн остался в школе? Нам теперь стоит держаться вместе, а?

— Может быть, – процедил Забини, при этом глаза его бегали, не встречаясь с глазами гриффиндорцев, словно прицениваясь, с какой стороны удобнее обогнуть Кормака.

— Твоя подружка? – между тем спросил стажер, дружелюбно кивая на Пэнси.

Забини и Паркинсон переглянулись, в полном единодушии безгласно вопрошая друг друга, не кретин ли перед ними. В этот раз Кормак просек ситуацию, и соизволил посторониться. Тогда, не поздоровавшись и не попрощавшись ни с кем из компании Гарри, одногодки из «Слизерина» проследовали дальше и скоро скрылись в противоположном конце вагона.

— Они не в восторге от идеи держаться вместе, – язвительно заметила Джинни.

— Слизеринцы, – понимающе скривился Кормак. – Честно сказать, я думаю, все эти вопли распределяющей шляпы насчет объединения колледжей – чистая ерунда. Я бы с ними вообще не связывался, но ссориться преждевременно – неумно. Врага надо держать на виду.

Под конец речи самоуверенность начинающего аврора совсем восстановилась. Отдавая должное его стратегически верным рассуждениям, Гарри, впрочем, уже находился в таких отношениях со слизеринцами, что наблюдать их мог лишь на расстоянии. Не столько умные рассуждения Маклагена, сколько его покровительственный тон утомил и Гарри, и остальных. Так что, если тот и дожидался приглашения в купе, ничего подобного не последовало, Гарри распрощался едва ли не быстрее, чем слизеринцы. Отчасти он не позвал Кормака и потому, что щадил чувства своих, особенно некоторых, друзей.

— Выпендривается! – ворчал Рон, разваливаясь на сидении. – Конечно, его приняли в авроры! Ведь он охотился с министром на летних каникулах, тоже мне, важная шишка!

— Рон! – с упреком произнесла Гермиона. – Не надо так, ведь ты знаешь, отбор туда чрезвычайно строг. Наверное, у него все‑таки есть способности, да и оценки хорошие…

Мнение Рона горячо поддержала Джинни.

— Уж не знаю насчет его оценок, но он просто трепач, – выпалила она. – Мерлин ведь не допустит, чтобы он оказался нашим новым преподавателем защиты!

— Нет, ты что, он же только сам выпустился, – не без опасений возразила Гермиона.

— А пусть бы! – оживился Рон. – Это бы означало, что в конце года он совсем перестанет надоедать!

Эту тему Гермиона поддерживать не стала, тем более, что в купе вошла Луна и стала показывать ей и Невиллу какую‑то заметку в «Придире».

Поезд продолжал все так же продвигаться вперед, постукивая колесами. Гарри откинулся на своем месте и смотрел в окно. Движение убаюкивало его, однако мысль напряженно работала.

То, что Малфой больше не был старостой, вселяло в душу гриффиндорца чувство неприятно–радостного удовлетворения. Хотя он и понимал, что это слабое утешение, и на поверку кандидатура Забини вряд ли была намного лучше, Гарри все же считал, что отстранение Драко – это важный шаг. Малфоя все‑таки наказали, и, в любом случае, об этом узнает вся школа.

Он не обратил внимания, что в глазах потемнело, почему‑то подумал, что поезд въехал в тоннель. Однако почти сразу Гарри узнал голос, которого в «Хогвартс–Экспрессе» не должно быть ни при каких обстоятельствах.

«Неужели ты еще не понял, что я не принимаю половинчатых результатов, старый хитрец! Эти палочки не дают им полной силы! Если ты не заменишь их на более мощные, то я найду замену тебе!».

«Все, что я сделаю из осины, будет таким же», – отвечал другой голос, спокойный, но усталый.

Из темноты выплывали очертания предметов, они то наваливались на Гарри, то отодвигались. Голос Волдеморта потонул в глубоком шуме, но смысл слов был понятен и так.

Гарри выбросило из наваждения так же ровно и буднично, как оно возникло. Но осознание того, что случилось, было очень отчетливо. Однако тело не сразу послушалось его, несколько тяжелых мгновений Гарри не мог ни заговорить, ни шевельнуться.

— Гарри, ты в порядке? – обратился к нему Невилл.

— Зеркало, – прохрипел Гарри и, с трудом владея рукой, стал судорожно копаться в кармане.

Зеркало не нащупывалось, казалось, целую вечность. Наконец, он нашел его и, глядя прямо в стекло, отчетливо произнес: «Орден». Он видел, что ребята бросили свои дела и столпились вокруг него, и больше всего боялся, что кто‑нибудь вздумает отвлекать его ненужными вопросами.

Мгновение спустя в зеркале появилось невозмутимое лицо Кингсли Шеклбота.

— У меня было видение, – заговорил Гарри, не тратя время на приветствие. – Темный лорд угрожает убить Олливандера. Я знаю, что пока он не собирается этого делать, но…

— Подожди, я буду записывать, – на мгновение Шеклбот отвлекся, а затем, вновь повернувшись, скомандовал: – Говори.

— Ну, там было сумеречно, как всегда. Олливандер сидел на табурете, он прикован к кровати с железной спинкой, но может передвигаться примерно по половине комнаты, – прикинул Гарри. – Волдеморт был недоволен тем, что его палочки для Лестранжей недостаточно мощные. А мистер Олливандер ответил, что он не может сделать ничего лучше из такого материала, как осина.

— Как выглядело это помещение? – спросил Кингсли.

— Ну, пол дощатый, – выпалил Гарри, – обстановка очень простая, окно занавешено…

— Рассказывать, кто во что одет, необязательно. Это дом или гостиница, как тебе показалось? – перебил аврор.

— Говорю тебе, я ничего толком не разглядел. Было, как всегда, темно, какая‑то комната, – протараторил Гарри. Его охватило чувство сродни панике, Гарри почти физически ощущал, что значит выражение «упущенное время». Все вопросы казались неважными. Он точно знал только одно: следует действовать, предпринять что‑то, и как можно скорее. Он был знаком с мистером Оллвандером, и его судьба никак не могла быть ему безразлична.

— А звуки? – настойчиво потребовал Кингсли. – Запахи? Ну, хоть что‑нибудь!

В голове у Гарри что‑то щелкнуло.

— Подожди‑ка. Один звук я, кажется, помню, – произнес он уже медленнее, давая себе время подумать. – Он доносился снаружи. Да, точно, это был пароходный гудок.

— Неплохо, – подбодрил его Кингсли. – Как звучал это гудок? Говори, что можешь, Мерлина ради, парень, напряги память!

— Не знаю. Густой такой, – растерялся Гарри. – Протяжный…

— Это был один гудок или несколько? Может, несколько гудков одновременно? – настойчиво уточнял Кингсли. – Или один за другим? С наложением, без?

Гарри снова дал себе секунду на раздумья.

— Пожалуй, это были два гудка, – решил он. – Почти одновременно, один чуть раньше начался, а второй я не дослушал. И один, что ли, пищал, ну, звук был выше. Доносился как будто издалека, но не очень.

— Отлично, – подытожил аврор после того, как еще раз уточнил, действительно ли Гарри больше нечего сказать.

Он отключился. В поле зрения Гарри осталось только обычное зеркало и напряженные лица друзей.

— Значит, ты видел мистера Олливандера, – выпалила Джинни. – Это точно произошло только сейчас?

Гарри кивнул. Ему не требовалось уточнять, что она имеет в виду. Сцену, свидетелем которой невольно сделал его Темный лорд, он наблюдал в реальном времени.

— Это хорошо, значит, он жив, – подытожил Рон.

— Гарри, а насчет гудка ты точно уверен? – спросила, пересаживаясь на соседнее место и не сводя с него пристального взгляда, Гермиона.

— Нет, конечно, – раздраженно бросил Гарри. Понимая, что настойчивость Гермионы продиктована искренним беспокойством и присущим ей стремлением к точности, он сам слишком хорошо осознавал, чем может обернуться его ошибка. И усугублять это вопросами казалось с ее стороны просто издевательством. – Я слышал пароходные гудки только в телевизоре, а в доме моих родственников мне нечасто удавалось посмотреть кино!

— Конечно, – виновато пробормотала Гермиона и зачем‑то сжала ему руку.

Гарри снова отвернулся к окну. Снаружи мелькали деревья, там ничего не происходило, и парень запоздало подумал, что мог бы предложить Кингсли аппарировать с этот дом.

— Интересно, удалось бы мне это сделать? – подумал он вслух.

— Что сделать, Гарри? – мечтательно осведомилась Луна. Она успела устроиться напротив него с раскрытым «Придирой» на коленях. Взгляд Гарри невольно приковали несколько зловещего вида насекомых; слово «амулеты», написанное крупным планом, легко читалось даже вверх ногами. «Вот бред», – подумал Гарри.

Примерно так же отнеслась Гермиона к его намерению аппарировать.

— Тебе не позволят, ты не сдал еще экзамен… Не надо на меня так смотреть, Гарри, для Министерства это существенно, и они не стали бы позволять тебе такое. Ну, допустим, стали бы! Скольких человек ты смог бы взять с собой? – спросила она. – А если там убежище Волдеморта? Двое–трое против десятков Упивающихся смертью! Это не говоря уже о том, что ты вообще можешь не попасть в нужное место. Ты сам говоришь, что не уверен, достаточно ли видел для концентрации.

— И все‑таки я бы предложил это Кингсли, – посоветовал Рон.

Гермиона хмуро покосилась на него, пока Гарри шарил вокруг себя, обнаружив, что успел выронить зеркало.

— Вот оно, – пришла на помощь Гермиона, показывая, что держит в руках. – Но я не думаю, что сейчас надо беспокоить Кингсли. Возможно, он сейчас организует поисковую группу, может быть, даже разговаривает с начальством. Мы можем поставить его в трудное положение.

К этому Гарри скрепя сердце решил прислушаться. Не скрывая недовольства, он попросил Гермиону отдать ему зеркало и убрал его обратно. Но атмосфера в купе все равно безвозвратно изменилась, напряжение и ожидание как будто проникли в сам воздух.

— Надеюсь, они спасут мистера Олливандера, – кусая губы, произнес Невилл.

— И хорошо бы после этого нам сообщили, – проворчала Джинни.

Гермиона считала, что просто обязаны сообщить.

— Если они забудут о тебе после того, что ты сделал, это будет просто непорядочно! – высказалась она, яростно наклоняясь, чтобы подхватить с пола Живоглота. – Нет, они не станут скрытничать, ведь сами рассчитывают, что мы будем рассказывать им о наших достижениях в «Хогвартсе». Чувствую, такой будет сложный год…

В этом можно было не сомневаться. Наступившую паузу заполнил тяжелый вздох Невилла.

— Я точно знаю, Гермиона, чем нам следует заняться в этом году, – заявил Гарри. – И это – не тупая зубрежка.

— Согласна, – кивнула Гермиона, хотя на ее лице явственно проявлялись следы внутренней борьбы с собственной учеболюбивой натурой. – Мы должны научиться чему‑нибудь действительно полезному. Твои предложения?

— Как стать анимагом! – выпалил Гарри.

Он думал об этом, пожалуй, с тех пор, как узнал на третьем курсе подробности школьной жизни своего отца, и сейчас так необходимо и логично казалось воплотить именно эту возможность. Джеймс Поттер и двое его друзей стали анимагами. На мгновение сердце Гарри сжалось, когда он подумал о Сириусе и о том, что советы крестного были бы для его планов как нельзя кстати.

— Постараемся, – нахмурилась Гермиона.

— Ты знаешь, что для этого нужно делать, так ведь? – уточнил Гарри. – Потому что я понятия не имею.

На самом деле, он не сомневался в ней, даже в тех случаях, когда сама она выглядела не очень уверенно. Он знал, Гермиона не станет зря обнадеживать, но если он бралась за дело, значит, это было в принципе возможно.

— Это как всегда, – улыбнулась Гермиона.

Невилл и Рон внимательно ждали, что она решит дальше.

— Я за неделю соберу всю информацию, – пообещала Гермиона.

— Когда мы приступим, Гарри? – волнуясь, спросил Невилл.

Гарри растерялся. Он помнил о том, что Рон и Гермиона пообещали остаться с ним при любых обстоятельствах, но совершенно не подумал о том, что к ним захотят присоединиться и другие, в особенности – ребята вроде Невилла.

— Знаешь, Невилл, Гарри хочет все делать сам, – с ехидством объяснила Джинни. – Он верит, что все мы, в отличие от него, должны держаться подальше от того, что происходит в мире.

— Джинни… – поморщился Гарри, но Невилл избавил его от необходимости оправдываться.

— Как, – воскликнул он, – разве мы не будем учиться этому все вместе? Гарри, ты мог бы спросить нас, а не отодвигать в сторону. Ты, может быть, и считаешь, что мы тебе не нужны…

— Невилл, ну как ты не понимаешь?.. – Гарри не хотел спорить, а в случае с Невиллом не считал себя вправе это делать.

— Нас тоже надо вооружить, – отчеканил Невилл.

— Да, но ведь быть анимагом, по–моему, может не каждый? – Джинни покосилась на Гермиону.

— Процентов пять, – подтвердила Гермиона, – причем не все они доводят обучение до конца, есть всякие затруднения.

— Вот! – мечтательно произнесла Луна. Гарри и не подумал бы, что она слушает. – Надо обязательно, чтобы все попробовали, а там – у кого как получится, да?

— Мы же не просим брать нас с собой на свидания с Темным лордом, – сердито произнесла Джинни. Скрестив руки на груди, она с обидой в упор глядела на Гарри.

— Я подозреваю, что в таком случае вы и не станете спрашивать разрешения, – уже не сдерживая недовольства, ответил ей Гарри. – А я, знаешь ли, не хочу, чтоб на моей совести оказались еще и ваши смерти. Я тебе уже говорил, и хватит об этом.

Однако обитатели купе, казалось, сговорились не реагировать на его явное желание закрыть тему.

— Знаешь, наверное, Дамблдоровой Армии все‑таки следовало собираться в прошлом году, – вздохнула Гермиона.

Неожиданно сторону Гарри занял Рон.

— Прекрати! – прикрикнул он на Гермиону. – Сейчас уже какая разница?

— А ты что, будешь с нами спорить? – набросилась на брата Джинни.

— Он просто… – в свою очередь, попытался прикрыть Рона Гарри.

Но насупленные физиономии друзей яснее ясного говорили, что любое красноречие он растратит впустую.

— Я подумаю, – сжав зубы, пообещал Гарри.

Лицо Рона неадекватно просияло, и он, поднявшись, проследовал к двери.

— Вот и чудесно, – произнес он, отодвигая дверь. – Я пошел патрулировать коридоры. Гермиона, ты тут не задерживайся, наше время начинается уже через несколько минут!

Встретившись взглядом с Джинни, Гарри понял поспешность лучшего друга. Совершенно очевидно, что в купе не собирались прекращать строить планы всевозможной активности на будущее, а Рон, не желая давить на Гарри вместе со всеми, все же был согласен скорее с ними. Гарри устало нахмурился, и, как ни странно, на азарт сестры Рона это подействовало именно так, как ему бы хотелось: она сменила тему.

— Интересно, кто все‑таки будет преподавать защиту? – спросила Джинни.

Гарри заметил, что взгляд Гермионы, которая вовсе не торопилась присоединяться к Рону, при этих словах стал рассеянным.

— Виктору предлагали эту должность. Смешно, он же квиддичный игрок, – улыбнулась она. – Но он выпускник «Дурмстранга», и, наверное, новый директор решил, что он должен хорошо разбираться в черной магии.

— А ты тут при чем? – спросила Джинни.

Гермиона глубоко вздохнула.

— Он спросил, хочу ли я, чтобы он находился рядом. Мы ведь переписывались и… В общем, неопределенность ему надоела, – объяснила Гермиона.

— И что, он собирался принять эту должность? – спросил Гарри.

— Не знаю. Я не готова ответить на его чувства, и, в общем, попросила Виктора на меня не рассчитывать. Насколько мне известно, он вернулся в Болгарию. – Гермиона встала и нарочито аккуратно поправила подол. – Мне, наверное, тоже пора дежурить.

Она оставила друзей дожидаться вестей от авроров, и всю дорогу Гарри провел напряженно. Но поезд остановился, а никаких известий он так и не получил.

— Я думаю, все это требует времени, – рассудил Рон. – Пока они еще найдут эту комнату… А найдут, может, и не сегодня начнут операцию спасения. Надо ведь малость понаблюдать за местом, так отец рассказывал.

Не то чтобы это совсем успокоило компанию, но за неимением лучшей версии ничего не оставалось, как утешиться этой. Так что пришлось Гарри вместе со всеми искать карету, трястись в ней до «Хогвартса», а потом поток радостно возбужденных, галдящих соучеников подхватил и его, неся к освещенному проему. Однако на пороге он внезапно окаменел.

Большой зал был все тот же. И расстановка столов нисколько не изменилась. Ученики вливались в зал сплошным потоком, а профессор МакГонагол уже стояла на возвышении перед столом преподавателей с длинным пергаментным свитком в руках. На трехногой табуретке рядом с ней лежала Шляпа–сортировщица. Вот только на месте Дамблдора сидел, улыбаясь, Корнелиус Фадж в своем котелке.

Не раздумывая, Гарри развернулся и бросился вон. Он услышал, как Гермиона окликнула его по имени, и остановился, но так и остался стоять, огибаемый со всех сторон учениками, спешащими посмотреть церемонию распределения. Гермиона, Рон и Джинни пробились к нему против течения.

— Что с тобой? На тебе лица нет! – Рон, не на шутку встревоженный, хлопнул его по плечу. Взгляд Джинни впивался в него, требуя объяснений, а Гермиона, тоже ничего не понимая, не скрывала усталости и раздражения.

— Не знаю, – отчеканил Гарри. Он не собирался жаловаться, понимая, что недовольство отсутствием Дамблдора на привычном месте прозвучит глупо, и это уж точно не развеет опасения его друзей.

— Тогда не стой так! Гарри, надо занять места! – выпалил Рон. – Я хочу наблюдать за Малфоем, мы же ради этого и вернулись в школу, разве нет?

Гермиона с осуждением взглянула на него, но сказать ничего не успела.

— Чего встали? Ходить разучились? – обрушился на них Филч в нарядном сюртуке и, как водится, в скверном настроении по случаю возвращения в школу ненавистных ему учеников. – Я закрываю двери, пошевеливайтесь!

Гарри очень захотелось нагрубить ему в ответ, но Гермиона уже тянула за рукав, и потом, он успел подумать, что нет лучшего способа привлечь к себе совсем не нужное внимание всех присутствующих в Большом зале, чем затеять скандал с завхозом под носом у МакГонагол, которая уже направлялась навстречу. Вне себя от разрывающих его противоречивых эмоций, Гарри все же проследовал за друзьями на место и сел за стол «Гриффиндора».

Между прочим, новых лиц за столом учителей не оказалось. Из этого следовало, что преподаватель защиты от темных сил либо опаздывал («Чего при Дамблдоре никогда не было!» – подумал Гарри), либо его вообще еще не нашли.

Эта тема занимала и других гриффиндорцев.

— А может, новый директор сам возьмется за это? – предположил Невилл.

— Нет. Он слишком осторожен и, прямо скажем, труслив, чтобы принять должность с такой репутацией, – уверил его Рон.

Вошли первогодки, как всегда, заинтригованные и робеющие. Гарри почему‑то подумалось, что некоторые из них уже сегодня станут слизеринцами. Наблюдать за Малфоем ему было непросто, поскольку тот сидел к нему через два стола и спиной. Между тем профессор МакГонагол водрузила на знакомый табурет Шляпу–сортировщицу, но Гарри, погруженный в свои мысли, пропустил момент, когда она начала петь.

Он думал о том, что, сидя здесь, в Большом зале, Малфой ничем не отличается от сотен других учеников и, возможно, не вспоминает, с чего начались его последние каникулы. Шляпа перечисляла достоинства Годрика и Салазара, а Гарри между тем всерьез решил, что далеко не всех следует обучать магии, надо сначала проверить, не выйдет ли это боком. И наиболее неподходящими для обучения казались ему именно чистокровные колдуны и ведьмы. «А впрочем, будет ли результат? – здраво усомнился он. – Ведь их все равно научат дома родители, и это, скорее всего, будет еще хуже, чем отправить их сюда, тут хотя бы учителя контролируют. И мимо мадам Щипц в Запретную секцию еще никто не прошел… кроме меня».

Но в какой‑то момент его рассуждения резко оборвались, и он словно вывалился в реальность, когда до сознания стали доходить странные слова. Никогда раньше в песне шляпы такого не было:

… Для каждого из вас миг важный наступает.
Пусть ученик себе тот колледж выбирает
Согласно сильным лучшим качествам своим.
Но создан колледж был с намереньем каким?
Живет ли дух его безудержной аферой?
Иль дышит он мечтой посмертной славы вздорной?
Он, может, создан полем битвы для трудов,
Иль с целью наполнения премудростью голов?
Но хватит нескольких намерений едва ли,
Чтоб радости предвидеть и печали,
Что ждут вас в школе и на жизненном пути.
К единству нужно в главном нам придти.
Все меньше времени у нас для пониманья
Перед лицом великих испытаний.

«Полный бред», – подумал Гарри, косясь на Гермиону. Для разнообразия, она, кажется, тоже не смогла выудить из этой песни никакого другого вывода.

Глава 7. Знаки верного пути

Его разбудило характерное потрескивание, сигнал того, что Орден выходит на связь. Перед сном Гарри не зря положил свое зеркало под подушку. Он тотчас схватил его, и на него уставилось сонное, усталое лицо Тонкс.

— Порядок, – сказала она. – Мы вытащили Олливандера.

Гарри немедленно потребовал подробностей, но Тонкс, казалось, была не расположена особо ими делиться.

— Действительно, там рядом находилась река. То, что ты слышал – это два парохода, идущих навстречу друг другу, дали гудки. В общем, дом был старый и заброшенный, вроде дома Реддлей. Троих наших ранили. Из них кого‑то тоже, точно.

— А как чувствует себя мистер Олливандер? – спросил Гарри, поскольку она умолкла, а он, не желая отпускать ее так сразу, никакого другого вопроса не придумал.

— Хорошо. Он многое рассказал, я даже еще не знаю, что, но начальство довольно. Кингсли этим делом занимается, я его еще не видела. Ладно, моя смена кончилась, пойду я спать, – и Тонкс исчезла.

Гарри был благодарен ей за беспокойство, к тому же, в комнате было уже светло, и не имело смысла следовать ее примеру. Ожидая, когда можно будет сообщить новость Рону, он поудобнее устроился в кровати. Мыслями его мгновенно завладела вчерашняя речь нового директора. Как ни странно, большинство учеников хорошо приняли появления в школе Фаджа.

— Он опытный руководитель, – сказала, проходя мимо Гарри в коридоре, девушка из «Равенкло», – он же был министром магии! Наверное, Министерство действительно уделяет повышенное внимание безопасности «Хогвартса»!

С вечера Гарри ломал голову над тем, что имел в виду Фадж, заявив вскользь, что «возможно, в этом году школьный чемпионат по квиддичу мы заменим кое–чем более интересным». Игнорируя волнение учеников, директор на все вопросительные выкрики с мест лишь улыбнулся и ответил, что «об этом после».

— Наверное, предложат нам вступить в клуб любителей плюшевых зайчиков, – громко предположил кто‑то из слизеринцев.

А Фадж, проигнорировав критику, вернулся к новшествам и заговорил о Хогсмиде. Гермиона сразу предположила, что он желает поднять возрастную планку и пускать туда учеников не с третьего курса, а постарше. Но она ошиблась. Хогсмид перекрыли для всех, правда, временно.

— Но я думаю, эту меру отменят достаточно скоро, – заметил бывший министр.

Гарри его обещание не утешило. Он вдруг понял, что отсутствие Хогсмида вопиюще нарушает его планы, которые до сих пор он не дал себе труда привести в порядок. А ведь, выходя на прогулки, можно было бы аппарировать куда‑нибудь, встречаться с разными нужными людьми, хотя пока и непонятно, какими.

Рон тоже был разочарован.

— А что, жители Хогсмида никак себя не охраняют? – поинтересовался он. – Надо же, в «Сладкое королевство» теперь не попасть! Хорошо бы они стали принимать заказы почтой, как Фред и Джордж.

— И прощай мороженое, – добавил Симус.

Гарри не ожидал в разговоре такого поворота, и его слегка покоробило, что даже люди, близкие ему, могут всерьез переживать из‑за того, что война – война! – лишает их каких‑то удобств и удовольствий.

Торжественно представив всем Гермиону и Эрни как двух новых старост школы и пообещав новые «меры предосторожности», о новом преподавателе защиты от темных искусств Корнелиус Фадж так ничего и не сказал. Поэтому Гермиона по окончании торжественного банкета предложила дождаться Хагрида, расспросить его, да и просто так, поздороваться.

Хагрид выглядел не особенно счастливым. О приглашении кого‑то на должность защиты он ничего не знал, зато намекнул, что его пребывание в школе с приездом Фаджа некоторое время было под вопросом.

— Я так понял, кто‑то из людей Дамблдора в Министерстве замолвил за меня словечко, – сказал великан. – Должно быть, старуха Марчбенкс, как бы мне ей передать спасибо?

Гарри с друзьями уверенно заявили в один голос, что никто не посмеет выставить Хагрида из школы. Но на самом деле они не чувствовали такой уверенности. Гарри, впрочем, был доволен, что эта проблема решилась прежде даже, чем он подумал о такой возможности и начал волноваться.

С Хагридом удалось перекинуться парой фраз, и по ним было ясно, что порядки в школе не остались неизменными.

— Уж он старается, проверяет, планы всякие, да какие учебники мы рекомендуем, – усмехался лесничий. – Самое главное, видно, что сам в этом ни черта не понимает, но сидит, разбирается! Я вот на днях говорил про это Фиренцу…

Гарри очень интересовала судьба кентавра. При Дамблдоре он два года преподавал прорицания на пару с Трелони.

— Так что Фиренц? – переспросил он.

— Ясное дело, Фадж его не оставил, – усмехнулся Хагрид. – Говорил, кентавр не вписывается в штатное расписание. Уж держится за бумажки, и смех, и грех. А Фиренц теперь в лесу, и вроде пока все путем. Уважали кентавры Дамблдора, – Хагрид едва заметно хмыкнул. – Ладно, пустяки все, идите на занятия!

Новость о спасении Олливандера действительно очень порадовала друзей. Гермиона даже не расстроилась, что Тонкс рассказала так мало.

— Главное, Орден держит нас в курсе событий, – сказала она. – Это очень много значит, помнишь, Гарри, на пятом курсе нас вообще ни до чего не хотели допускать? А теперь с тобой считаются! Кстати, я убеждена, что в «Пророке» должны обо всем написать, Министерство не может не сообщить о таком успехе. Ведь Олливандер – один из самых известных и уважаемых колдунов в магической Англии.

Она не ошиблась. «Ежедневный пророк» поместил на обложке большую фотографию старика и несколько изображающих сражение, поменьше – внутри. Там было много подробностей: имена участников операции захвата, пострадавших авроров, не обошли и Кингсли Шеклбота, который «благодаря умело налаженной системе информирования» сумел найти место, где скрывался Темный лорд.

Однако не все отнеслись к статье с должным оптимизмом.

— А толку‑то что? Ведь все Упивающиеся смертью и сам Темный лорд сбежали, – довольно громко объявил слизеринец–пятикурсник. – Называется, отдел быстрого реагирования!

Сидящий неподалеку от него равенкловец начал спорить, вскоре поднялся такой галдеж, что профессору МакГонагол пришлось стучать по своему кубку, призывая Зал к порядку. В общем, большинство ребят полагало, что такая новость в начале учебного года – хорошее предзнаменование.

Пока все обсуждали статью в «Пророке», Джинни получила посылку и торжественно продемонстрировала друзьям новую наплечную сумку, гораздо менее вместительную, чем рюкзаки, купленные миссис Уизли.

— Кажется, из кожи дракона! – похвасталась она.

Многие ее одноклассницы тут же переключили свое внимание на новую вещь, хотя Гарри считал, что всерьез это никого волновать не может. Зато была еще одна тема, которую обсуждали не менее заинтересованно, чем вызволение Олливандера из плена. Ученики, особенно семикурсники, не могли не заметить, что в школу вернулся Драко Малфой, а все они помнили, как преподнес им Гарри его бегство в конце года. Поэтому весь день у Гарри, Рона и даже Невилла отбоя не было от желающих разузнать, как же все‑таки проходило слушание, оправдавшее Малфоя. И Гарри не скупился на гневные комментарии.

— Вы бы его не узнали! Сидел тише воды, ниже травы, прикидывался несчастным ребенком, на которого наложили заклятье подвластья, – рычал он.

— Им так удалось заморочить голову заседателям, все факты перетасовали как попало, – вторил другу Рон.

— С него сняли все обвинения, – заметил Эрни. Присущее хуффульпуффцу трепетное отношение к закону в этот раз вызвало у Гарри только раздражение.

— Он прикидывается, что ничего не помнит о произошедшем в прошлом году, – бросил он. – Кто‑нибудь с ним разговаривал?

— Весь «Слизерин», – незамедлительно донесли ему равенкловцы. – Подходят и поздравляют, как только мозоли еще на языках не натерли!

— Ладно, пусть себе притворяется, рано или поздно он себя выдаст, – успокоительно заметила Гермиона, и тем не менее, Гарри впервые отчетливо почувствовал, что ей это не нравится так же сильно, как и ее друзьям.

Только высказав все, что он думает по этому делу, и выпустив пар, Гарри смог, наконец, рассуждать здраво. Будучи снова в «Хогвартсе», они с друзьями располагали большими возможностями, и у него, помнится, были планы. С утра у старшекурсников было свободное время, и хотелось воспользоваться им как‑то продуктивнее, чем в разговорах о Малфое.

— Я пойду в библиотеку. Вы со мной? – спросил Гарри, улучив момент, когда они остались втроем, и у него никто ничего не выспрашивал.

Рон вопрошающе уставился на Гермиону, очевидно считая, что именно она должна разъяснить недоразумение. Гермиона, не менее изумленная, уставилась на Гарри.

— Это ты заразила его любовью к учебе! – обвиняющее изрек Рон.

— Нет, я не по учебе, – внес ясность Гарри. – Я хочу узнать что‑нибудь о предметах, которые могут оказаться хоркруксами. А если повезет, может, найду подсказку, где их искать.

— Правильно, – согласилась Гермиона, закинула сумку на плечо и первая направилась к месту назначения. – Значит, берем книги про основателей, – рассуждала она, когда они, лавируя между запрудившими лестницу группками других учеников, поднимались на четвертый этаж. – Стоит прочитать и про древние реликвии, которые потеряны…

Гарри поминутно прикусывал себе язык, столь нестерпимо было желание попросить ее помолчать хотя бы сейчас. Он уговаривал себя, что, даже если их и услышат нежелательные уши, Гермиона ведь пока ничего такого не сказала.

Рон походя исправил этот ее промах, предложив подумать, чем еще, кроме своего дневника, мог так дорожить Темный лорд. К счастью, в этот момент они уже свернули в пустой коридор на четвертом этаже.

— Знаешь, вряд ли о личных вещах Тома Реддла в книгах написано, – возразил Гарри. – Так что давайте пока ограничимся тем, что предложила Гермиона.

В библиотеке почти никого не было, так что Гарри даже порадовался, что они обсудили все по дороге. Библиотекарша с подозрением следила за ними, пока они ставили сумки, и наверняка отругала бы друзей, вздумай они шептаться в этом храме мудрости. Гермиона заказала книги, в общей сложности четырнадцать штук, и Гарри с Роном, стараясь не кряхтеть, перетащили их на столик.

Они трудились целый час, и нашли много полезной информации. Гермионе удалось обнаружить восторженное эссе какого‑то важного вельможи о том, что медальон Салазара Слизерина обладал способность вызывать на откровенность тех, кто до него дотронется.

— Вроде бы он испускал какие‑то лучи, способные воздействовать на совесть, – подытожила она. – Обычное суеверие, конечно, научным объяснением это не назовешь.

— Очень жаль, что медальон сломали. Ценное свойство, – рассудил Рон. Сам он свершено не понимал, какой толк в том, что только Хельга Хуффульпуфф оставила завещание, и лишь руками развел, когда Гермиона выхватила у него книгу, требуя показать, где это написано.

— Значит, определенные вещи должны были сохраняться в семье обязательно, – пробормотала она. – В приложении должен быть список того, что нельзя продавать. Ага, вот он…

Гарри тоже почти улыбнулась удача. Он нашел описание диадемы Ровены Равенкло, из какового узнал ее вес, ценность и магические свойства всех входящих в нее камней, но, конечно, никак не то, где она находится.

Гермиона первой напомнила о том, что скоро надо идти на урок.

— Оставьте за мной все эти книги, пожалуйста, – попросила она мадам Щипц.

В отличие от друзей, она была вполне удовлетворена результатами поисков. Но Гарри и Рон больше всего думали о том, как найти хоркруксы, а в этом книги, как оказалось, помочь бессильны.

— Знаете, надо подумать, как действовал бы хозяин хоркруксов. Мне думается, в таком случае ему есть смысл принять одну из двух стратегий, – сказала Гермиона, когда они торопились в класс профессора МакГонагол. – Или он должен держать все эти вещи при себе, потому что никто не может охранять их надежнее, чем он сам. Но в таком случае он уязвим, согласны? И тогда, наоборот, ему нужно держать их как можно дальше от себя.

— Причем в разных местах, – кивнул Гарри. – Дамблдор так и считал.

— Не хочу с тобой спорить, но, если они в разных местах, нам будет нелегко их найти, – заметил Рон.

Они пришли первыми и, как обычно, заняли места в конце класса. Гермиона мгновенно начала вопрошать вслух саму себя, что интересного ожидает их на уроке, в то время как класс постепенно заполнялся. Слизеринцы явились вместе; Малфой, конечно, был среди тех пятерых, кто продолжал изучение трансфигурации на старших курсах.

— Они что, теперь всегда будут так вот ходить, как склеенные? – проворчал Рон, буравя глазами Малфоя, но тут начался урок.

Профессор МакГонагол ободряла Гарри уже просто тем, что она есть. Одним своим видом она давала понять, что в мире, может, и не все благополучно, но на ее уроках всегда будет образцовый порядок.

— Положите домашние задания на край стола, – распорядилась она. – Рада видеть всех вас, тех, для кого этот год последний.

«Так уж и всех?» – Гарри не сдержал недовольного фырканья, а профессор уже говорила о том, что ТРИТОН – это наиболее сложные задания и, соответственно, придется им весь год хорошо готовиться, и все в таком роде.

— А знаете, я, кажется, придумал, как мне выяснить, где хоркруксы, – объявил Гарри друзьям, когда урок закончился, и другие ученики парами и поодиночке выходили в коридор. Малфой со товарищи поспешил убраться с глаз как можно раньше, и профессор МакГонагол удалилась после слизеринцев. Это дало Гарри повод для неприятной мысли, что она специально противодействует его столкновению с Драко и, следовательно, ставит дисциплину превыше справедливости.

— Ну?.. – Рон требовательно вытянул шею. Гермиона, судя по ее виду, скорее опасалась того, что может услышать.

— Надо спросить у их хозяина, – мрачно кивнул самому себе Гарри.

— Что, прямо вот так подойти и спросить? – без промедления поинтересовался Рон.

Гермиона ничего не сказала. Она отправилась к выходу из класса, но, судя по тому, что сумку оставила на месте, Гарри решил, чтобы закрыть дверь. Так, собственно, она и сделала.

— Нет, конечно, – ответил он Рону. – Надо просто дать ему признавалиум, а потом задать нужные вопросы.

— Тогда надо придумать и косвенные вопросы, – откликнулась Гермиона.

Вопреки ожиданиям Гарри, план она одобрила. На все замечания Рона о сложности подобной миссии она почти сразу нашла аргументы, делающие план Гарри вполне реальным.

— Компоненты для снадобий закажем в Ордене. Они обещали нам помогать, – сказала она. – С зельем справимся, это вопрос времени.

— Тогда и зелье удачи надо будет сварить, – кстати припомнил Гарри.

— Согласна. Насчет того, как дать признавалиум Волдеморту… Хватит вздрагивать, Рон! Это может сделать кто‑нибудь из авроров, тебе, Гарри, необязательно…

— Исключено, – отрезал Гарри. – Я сам! Я даже готов выучить все вопросы, которые ты придумаешь.

— Но все равно, без помощи ты не найдешь, где скрывается Волдеморт, – покачал головой Рон.

— Наоборот. Если ты помнишь, он со мной связан, – возразил Гарри. – Никто лучше меня не найдет его. Но это уже детали.

Его решимость крепла с каждой минутой; анализируя слабые места своего плана, гриффиндорец в каждой секундой убеждался, что задуманное им, в принципе, выполнимо. Он усмехнулся, подумав, что есть своеобразная ирония в том, чтобы заставить Темного лорда проболтаться и выдать Драко Малфоя.

— Ты слишком беспечен, – покачала головой Гермиона. По тому, как она закусывала нижнюю губу, можно было догадаться, что она уже обдумывает этапы операции.

— Сначала – зелье. Без зелья и говорить не о чем, – заметил Рон.

Поэтому в башне «Гриффиндора» Гарри первым делом связался с Люпином и изложил ему свой новый план. Он нисколько не сомневался, что Люпин поддержит эту затею. И не ошибся.

— Знаешь, это может и сработать, – сказал оборотень. – Иначе даже не представляю, где и, главное, что искать.

— Дамблдор говорил мне, – Гарри не видел необходимости скрывать это, – хоркрусков всего семь, и это вещи…

Изображение Люпина в зеркале в зеркале пожало плечами.

— Гарри, я ничего не знаю о том, что говорил тебе Дамблдор, но крайне маловероятно, чтобы хоркруксов было так мало, когда Темный лорд мог их сделать себе сколько угодно, – заявил Люпин.

Это несколько обескуражило Гарри.

— Но, может, есть какие‑то ограничения, – промямлил он.

— Слагхорн ничего об этом не сказал, – сообщил Люпин.

Но затруднения такого рода вовсе не помешали ему согласиться с планом Гарри и пообещать, что он будет всячески способствовать тому, чтобы этот план приняли в Ордене.

— Не исключаю, что теперь мы сможет отправить вам все необходимое даже обычной посылкой, – сказал оборотень. – Но сначала надо, чтобы… в общем, чтобы ваши намерения одобрили, понимаешь?

Казалось, Люпин чего‑то не договаривает, и Гарри вдруг захотелось придраться к нему, чтобы выяснить, что именно.

— А кто их должен одобрить? – спросил он.

— Наверное, голосование, – предположил Люпин. – Хотя, знаешь, не все члены Ордена друг с другом знакомы. С прошлого года секретность усилилась, но я понимаю, так эффективнее действовать, в некоторых вопросах.

И оборотень дал отбой. После разговора с ним Гарри почувствовал себя значительно лучше. Ощущение, что наконец‑то намечается настоящее дело, захватило его целиком.

Но МакГонагол задала слишком много уроков, что, в общем‑то, было не ново. Гермиона сочла целесообразным выполнить их как можно раньше, а не оставлять на потом. Именно так она и посоветовала Гарри, Рону и также Невиллу, когда они, выйдя из своей спальни в гостиную, решали, не пойти ли полетать на метле Гарри.

— Нам в любой момент может потребоваться свободное время, – сказала она. – Думаю, нам не стоит давать понять учителям, что мы заняты поиском хоркруксов.

— Да уж, если не делать задания, можно и на дополнительные занятия угодить, а там – никакой свободы, – поежился Невилл.

Гарри не сразу понял, что так развеселило Джинни.

— Знаешь, Гарри, – сказала она, преодолев припадок хихиканья, – Слагхорн не упустит возможности заполучить твою компанию даже таким образом. Так что учись!

Ее слова напомнили парню кое о чем. Он ведь еще не обсудил с зельеваром, из каких соображений тот подыграл Малфоям на слушании. Гарри казалось, совсем нелишне знать об этом. Вдруг старый профессор просто хочет таким образом втереться к ним в доверие, тогда надо заручиться его поддержкой. Но, с другой стороны, он сомневался, что звездное увлечение Слагхорна, угоди Гарри к нему на дополнительные занятия, оставит ему хоть какую‑то свободу.

Надо признать, вечер ребята потратили не зря, осталось доделывать совсем немного. Но, отправляясь спать, Гарри чувствовал, что сегодня не получил достаточной нагрузки. Энергия еще не до конца улеглась в нем, он так толком ничего и не воплотил, а в спальне желали друг другу спокойной ночи и гасили свет. И, оставшись в темноте, он недолго лежал с открытыми глазами, борясь с наплывом мыслей и планов. Некоторые из них он мог осуществить хоть сейчас, но медлил.

Дождавшись, пока все уснут, Гарри откинул крышку своего сундука и потянулся за картой Мародеров – он теперь всегда держал ее под рукой. Судя по наручным часам, перевалило за одиннадцать. Справедливо рассудив, что в такое время все порядочные люди, не являющиеся мистером Филчем, должны находиться в своих постелях, Гарри решил проверить, относится ли это к Малфою. «Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость!» – пробормотал Гарри и, пока карта разворачивалась, зажег свет на конце палочки.

Карта, как всегда, показывала всех – в любом месте, и Гарри с интересом углубился в ее изучение. Так здорово было инспектировать общежития, даже не двигаясь с места. Он почувствовал нечто вроде сочувствия к Филчу, который не мог воспользоваться такой вот картой, и вынужден был носиться по замку, выискивая несуществующих в данный момент нарушителей.

Коридоры, если не считать Филча и нескольких кошек в разных частях «Хогвартса», были пусты. Однако подозрения Гарри подтвердились сразу: в той комнате, где неподвижно находились точки, подписанные именами Крэбба, Гойла, Нотта и Забини, Малфоя не оказалось. Поначалу Гарри испытал приятное чувство, какое бывает, если убеждаешься, что оказался прав. Он вгляделся повнимательней и обнаружил, что ни в ванной, ни в общей гостиной, нигде в слизеринских общежитиях Драко вообще нет.

Методично обшаривая замок, Гарри скоро убедился, что его нет нигде. По прошествии этой проверки радостное чувство поблекло, постепенно на первый план вышло осознание того, что в ненахождаемости Малфоя нет ничего хорошего. «Либо он опять в Комнате необходимости, либо вообще не в школе», – рассудил Гарри. То и другое, по его мнению, свидетельствовало о том, что Драко возобновил свою недостохвальную деятельность.

У Гарри мелькнула мысль немедленно позвать Добби и попросить его впредь приглядывать за Драко, как в прошлом году. Но он тут же передумал, посчитав, что уже поздно для светских бесед с домашним эльфом. Однако он все же не мог просто так заснуть. И Гарри решил во что бы то ни стало дождаться появления Малфоя откуда угодно.

Он и забыл, что ожидание бывает таким утомительным. Сидеть, опираясь на подушку, и освещать пространство кровати за пологом ему быстро наскучило. На карте ничего не менялось, разве что кто‑нибудь время от времени вставал в туалет.

Тогда Гарри попробовал читать. Как он быстро выяснил, трансфигурация заслуживала более вдумчивого отношения. «Это надо на свежую голову», – решил Гарри примерно через час, с трудом одолев единственный параграф из трех страниц и поняв только то, что оборотнем стать куда проще, чем анимагом.

Возможно, Гарри и засыпал; он не помнил этого точно. Но с него слетел всякий сон, когда в пределах видения появилась точка, которой раньше не было. Эта точка возникла со стороны Запретного леса, и подписана она была тем самым именем, что Гарри и ожидал.

Если верить карте – а Гарри ей верил – Драко Малфой благополучно миновал опушку, прошел мимо хижины Хагрида, и хотя Клык проснулся и сделал пару кругов внутри хижины, это не помешало слизеринцу проследовать дальше. Он вошел через главные двери, простояв перед ними всего около минуты («Так и знала Гермиона, что чары Фаджа не подействуют!»), быстро пересек пустой холл, ибо Филч так кстати околачивался возле гриффиндорской башни, и начал спускаться в подземелья. Глядя, как быстро Драко шагает по подземным коридорам, Гарри едва ногти не грыз от бессилия. Насколько считал он себя обязанным что‑то непременно предпринять, настолько понятия не имел, что делать. Между тем Малфой беспрепятственно проник в общежития «Слизерина», зашел в свою спальню и, вероятно, улегся в постель.

Убедившись, что эта точка больше не перемещается, и вообще не происходит ничего подозрительного, Гарри стер карту, мысленно выругался и, наконец, закрыл глаза.

Наутро одноклассники из «Гриффиндора», выслушав его рассказ о ночной прогулке Малфоя, полностью разделили его возмущение. Гарри, впрочем, удивился тому, что кое‑кто не ожидал подобного от Драко.

— А я подумала, слушание должно было как‑то его образумить, – Лаванда Браун была явно разочарована в воспитательной эффективности министерских мер воздействия. – Нет, он, конечно, придурок, слов нет, но как можно по новой ввязаться в то, за что ему уже досталось? Он что, дурак?

Гарри не решался однозначно ответить на этот вопрос. Он понимал, что, вероятнее всего, у Малфоя просто нет выбора; еще Сириус говорил, что Темный лорд не принимает отставку. На вопрос Лаванды гриффиндорец охотнее всего ответил бы «да». Но он уже убедился, что Малфоя нельзя недооценивать.

— Пусть думает, что у него все отлично получается. Надеюсь, он потеряет бдительность и совершит ошибку, – сказала, хмурясь, Гермиона.

Гарри обратил внимание, что Невилл воспринял новость как никто серьезно. Он сидел в кресле, наклонившись и ни на кого не обращая внимания. Пришлось похлопать его по плечу, чтобы он поднял голову, и тогда Гарри взглядом спросил, в чем дело.

— Как бы нам узнать, для чего он уходил из замка? – спросил Невилл.

— В принципе, это самое главное, – логично заключил Рон.

Гарри и сам так считал, но, к сожалению, карта не считывала намерения. Однако предположений у ребят, конечно, хватало.

— Он ведь мог встречаться с Темным лордом? – рассудил Симус.

— Или с кем‑то из этой банды, – добавила Гермиона. – В любом случае, хорошо, если он не пронес в школу ничего опасного.

— Нам надо быть начеку, – считал Рон, и для начала предложил рассказать об этом всем членам Д. А.

Одноклассники восприняли его слова с настороженным интересом.

— Так мы снова будем собираться? – уточнил Симус, вопросительно глядя на Гарри.

Следовало привыкнуть к тому, что его вот так застают врасплох, пытаясь склонить к поведению, в правильности которого он совсем не уверен, но Гарри в который раз почувствовал раздражение. После обсуждения в поезде он все еще не был уверен в своем желании привлекать еще людей, и то, что этот вопрос решается как бы помимо него, не казалось ему правильным. С другой стороны, и сказать сейчас «нет» он не был готов.

— Да, думаю, будем, – твердо, не глядя на Гарри, сказала Гермиона. – Но нам надо поторопиться, если мы хотим позавтракать. Между прочим, я хотела пораньше закончить завтрак. Ведь сегодня защита от темных сил.

То, что она говорит так много, имело в глазах Гарри очевидную причину; ему заговаривали зубы. Однако последние ее слова показались ему достаточно важными, чтобы отреагировать на них.

— Разве у нас будет защита? – спросил он.

— Судя по расписанию – да, – ответила староста девочек, для надежности потрясая своим расписанием.

— Ты его еще читаешь, – проворчал Рон.

Глаза Гермионы вспыхнули нехорошим огнем.

— Вообще‑то все это делают, – спокойно произнесла она.

Так, плавясь от недовольства друг другом, на волосок от хорошей бурной ссоры, явились гриффиндорцы в кабинет защиты от темных искусств. Настроение Гарри не улучшилось при виде того, что кабинет остался почти таким же, как при Снейпе. Правда, некоторые из особо неприятных картин сняли, но общая атмосфера в кабинете, сама обстановка словно запомнила и продолжала воспроизводить часть мрачной личности профессора Снейпа. Совсем не верилось, что у такого человека могло быть что‑то общее с тетушкой Петунией, и гриффиндорец даже начал сомневаться, а не приснился ли ему ее рассказ.

Между тем все присутствующие, включая слизеринцев, явно были заинтригованы тем, кто же сейчас перед ними появится. И в тот момент, когда в чуть приотворенную дверь просунулась знакомая низенькая сухощавая фигура, Гарри невольно подумал, что представшее перед ними зрелище в чем‑то заслуживает такого ожидания.

От Мундугуса Флетчера Гарри, как и все, пребывал в тихом шоке. Он, конечно, понимал, что никто другой на эту должность после Снейпа, возможно, и не согласился бы. Но все же то, в каком виде новый профессор появляется на уроке, шокировало не только Гарри. Мундугус не побрился, его одежда ничем не отличалась от того, в чем он появлялся в доме Сириуса, но к этому Гарри за время знакомства с ним привык. Главное, из кармана у него торчала вполне таки полная, притом открытая пивная бутылка, и при каждом шаге ее содержимое начинало плескаться, опасно приближаясь к горлышку.

— Здорово, – выпалил он, явно растерявшись. – А че это вы тут все встали, а?

Звук его голоса, должно быть, напомнил семикурсникам, что они тоже умеют разговаривать. Слишком потрясенные, чтобы помнить о приличиях, они вдруг заговорили все разом, даже Гарри успел выслушать мнение Рона: «надеюсь, он не собирается выпить все это прямо на уроке».

— Ну и мантия! – громче других высказался Малфой. – У Люпина была и то лучше.

— Э! Слышь, народ! – прогнусавил Мундугус, и, как ни странно, ему удалось перекрыть гомон. – Где тут кабинет Минервы МакГонагол? Я ее ищу. Кажись, зашел не туда.

Ответ на его вопрос знали все, но прошло примерно полминуты, прежде чем Гермиона, справившись с собой, внятно и пространно назвала ему этаж, сторону и описала дверь кабинета. Когда она взялась добавлять, насколько вверх ему надо будет подняться, Флетчер ласково отмахнулся от нее и был таков. Ученики снова остались одни.

— Подождите, если не он, то кто же наш учитель? – обратилась ко всем Сюзан Боунс.

— Будет чудо, если они кого‑то нашли. После прошлого года, – проворчал Малфой.

К счастью для него, кого‑то нашли, иначе бы Гарри не сдержался. Дверь снова толкнули снаружи, и на этот раз в поле зрения учеников вошла немолодая подтянутая женщина.

— Садитесь, садитесь, – сразу попросила она и продолжила не раньше, чем ее указание было выполнено всеми. – Меня зовут Мириам Строут, – представилась ведьма, – и в этом году преподавать защиту от темных сил буду, как вы поняли, я.

Профессор Мириам Строут показалась Гарри смутно знакомой. Оглянувшись на Гермиону, он по выражению лица подруги сразу понял, что она знает. Кроме того, бросалось в глаза, что Невилл неестественно втянул голову в шею, словно пытясь спрятать таким образом уши, а заодно и лицо.

Между тем ведьма объявила, что в этом году они будут учиться исправлять вред, нанесенный заклятьями. И весь урок они знакомились со всевозможными способами заживления порезов, а в одном даже поупражнялись. Возможно, благодаря этому Гарри удалось к концу урока самостоятельно вспомнить, где он ее видел раньше.

— Это ведь та самая целительница из святого Мунго, которую отстранили от работы из‑за того, что Силки Дьявола задушили Бедоу, – шепнул он Рону. Тот, внимательно вглядевшись в колдунью, ошалело закивал.

— По–моему, очень полезно, – услышал Гарри из уст проходящей мимо Пэнси Паркнсон в кругу подруг. Похоже, слизеринки делились впечатлениями от урока.

— Ну, драться нас эта тетенька, конечно, не научит, хотя она полезнее, чем Локхарт, – высказал свое мнение Рон.

Гарри в целом считал так же, а еще он ни за что бы не признал в присутствии Гермионы, что испытал разочарование, когда выяснилось, что преподавателем защиты будет не Мундугус Флетчер. Ему казалось, что навыки старого мошенника стоят того, чтобы им научиться. Тем более теперь, когда ему предстояло обвести вокруг пальца Волдеморта.

— Интересно, что Флетчер делает в «Хогвартсе»? – спросил он. – Хагрид, конечно, пропустил его, но если Фадж увидит…

— Наверное, он притащил что‑то такое, чего иначе не доставишь, – предположил Рон и добавил, понизив голос: – Я как‑то не очень верю, чтобы профессор МакГонагол стала покупать ворованные котлы.

Гермиону шутка не рассмешила. Посчитав, что выполнение домашнего задания не терпит отлагательств, она отправилась в библиотеку, а Гарри и Рон – в гостиную «Гриффиндора».

— А я бы хотел, чтоб Люпин вернулся, – сказал Рон.

— Я тоже, – сказал Гарри, и ему не понравилось, что сам он, говоря так, ни капельки не верит в такую возможность. Но он слишком хорошо знал порядок вещей, установленный во многом Министерством, который умел обходить только Дамблдор. – Ну, неужели Снейпа так трудно найти?! – вскипел он.

— Знаешь, сам удивляюсь, – мрачно кивнул Рон. – С другой стороны, что с ним делать, если поймать? Дементорвы сейчас против Министерства.

— А Дамблдор всегда был против того, чтобы иметь дело с дементорами, – напомнил Гарри. – Мы должны научиться обходиться без них. Что касается Снейпа, лично я бы…

Он не договорил, поскольку они достигли хвоста маленькой очереди гриффиндорцев к открытому проему за портретом Полной дамы. В гостиной Гарри механически сбросил с плеч сумку и повалился на диванчик, ожидая, что Рон возобновит разговор, но этого так и не случилось.

Смятение Гарри было вызвано тем, что он вдруг засомневался: действительно бы ему не хотелось, чтобы Снейпа можно было оставить в компании дементоров. Он помнил их ледяной холод, ужас, помнил, что Дамблдор считал, что не следует им доверять. И все же в глубине души вариант с дементорами сейчас показался ему самым подходящим и удобным. Прошло много времени с той ночи, когда он, готовый на все, преследовал Снейпа. Но с тех пор желание лично осуществлять правосудие померкло и завяло, возможно, это было как‑то связано с выступлением в Министертсве, но… Нет, не хотелось ему убивать. Парень чувствовал, что все лучшее в нем предостерегает от этого шага, все стало таким противоречивым…

От тяжких сомнений его отвлекла Джинни, забравшись в гостиную, она сразу подскочила к ним с Роном, лицо ее пылало от возбуждения.

— Представляете, что я узнала! – хотя девушка старалась приглушить голос, вышло у нее довольно громко, так что на них даже начали оглядываться. – Эта корова, Пэнси Паркинсон, хочет учиться на целительницу. Она уже даже подошла к мадам Помфри и попросилась к ней в помощницы. Хочет рекомендацию к концу обучения.

— Да, слизеринцы времени даром не теряют, – подытожил Рон, многозначительно глядя на Гарри.

Гарри с ним соглашался. Ему эта новость совсем не понравилась. До сих пор он редко имел дело лично с Паркинсон, разве что довелось пострадать от ее острого языка, но так, несерьезно. При этом он никогда не ждал от нее ничего хорошего, ведь она входила в команду Драко Малфоя, они даже встречались. Новость Джинни заслуживала самого пристального внимания, поскольку слизеринцы, очевидно, заранее побеспокоились о том, чтобы было, кому исцелять их раны.

Больше ничего нового второй день в школе не принес, разве что устал Гарри отчего‑то гораздо сильнее. В этот раз он уснул, даже не вспомнив о Карте мародеров.

После завтрака его ожидал первый в этом году урок зельеварения. Гарри ждал его, и в то же время неуверенность в том, что именно он собирается делать, против воли вызывала в нем напряжение и заставляла, нет, не остерегаться этого момента, но что‑то вроде того. На других уроках всегда оказывалось чересчур много народа, а на зельях встречалось, пожалуй, меньше всего ребят с параллели, и Малфой оставался без поддержки верных Крэбба и Гойла, во всех других местах неизбежно его сопровождавших.

Гарри обратил внимание, что слизеринцы, посещающие зелья, вышли из Большого зала рано. Гермиона, проследив его взгляд, нахмурилась и кивнула.

— Я все‑таки не понимаю, почему Слагхорн согласился отвечать за него, – сказала она. – Мне он всегда казался осторожным стариком, который не ищет себе проблем.

— Наверное, дело в том, что Малфои богаты, – презрительно скривившись, пожал плечами Рон. – И мамаша Драко может посылать Слагхорну подарки, ананасы всякие.

Прежде чем подняться из‑за стола, Гарри размеренно дожевал свой пирог. Он видел здравый смысл в словах друга, и был, как никогда, полон спокойной решимости преодолеть эти обстоятельства с мужественной кротостью льва. Из Малфоя необходимо было вырвать признание – хотя бы ради памяти Дамблдора.

Когда Гарри с друзьями вошел в лабораторию, слизеринцы, действительно, там уже были, на своих прежних местах. Гриффиндорцы последовали к тому же столу, что и год назад. Драко и компания не смотрели в их сторону, но чувствовалось, что они бдительно следят за каждым движением.

Гарри поставил сумку, и сердце его учащенно забилось. Противостояние было почти равным, они оба здесь, каждый при своих сторонниках. Сейчас. Он развернулся, и – встретил взгляд Малфоя.

— Ты так и будешь прикидываться, что потерял память? – сказал он. Собственный голос показался ему чужим и невыразительным.

— Не звезди, Поттер, – ухмыльнулся Драко. – Хватит воображать, будто тебе позволено нести всякий бред.

Слизеринцы ненатурально прыснули. Гарри не успел переварить собственное возмущение, и хотя было ясно, что без толку оспаривать несправедливое обвинение, ему очень хотелось возразить.

А в класс уже входили равенкловцы, и Майкл Корнер, шедший первым, осекся на полуслове.

— Проблемы, Гарри? – устало спросил из‑за спины Корнера Энтони Гольдштейн.

Боковым зрением гриффиндорец отметил, что в этот момент рука Нотта, сидевшего справа от Малфоя, сжалась в нагрудном кармане его мантии. Собственно, Гарри и сам был готов в любой момент выхватить палочку. Но не дуэль ведь была той целью, к которой он стремился, хотя в этом случае его сторонники, теперь более многочисленные, скорее всего, снова обратили бы слизеринцев в слизней.

— Как обычно, – процедил Малфой, хотя спрашивали не его. – С головой у Поттера всегда проблемы.

— А мне казалось, это у тебя. Именно так ты и отмазался, – парировал Энтони.

— А вы почему тут столпились, ребята? – прозвучал из коридора голос профессора, избавляя Драко от скользкой необходимости отвечать.

Присутствие Слагхорна и без того частенько вызывало у Гарри раздражение, а теперь его появление в не самый подходящий момент усилило недовольство парня. Но против воли он почувствовал и облегчение, поскольку было ясно, что дальнейшее развитие ситуации непредсказуемо, причем скорее нежелательно для его, Гарри, целей.

Он едва заметил, что появился Эрни Макмиллан, и урок начался. Слагхорн велел переписывать с доски рецепт и, не скрывая симпатии, благосклонно улыбнулся Гарри. И в душу последнего вдруг закралось совсем иное волнение, чем минуту назад. Мгновение спустя он понял, откуда взялось это чувство опасности. Ведь Слагхорн был убежден в его таланте к зельям. А учебник, ставший причиной его феноменальных успехов в прошлом году, в данную минуту был вне пределов досягаемости.

Гермиона незаметно толкнула его локтем, кивая на доску, затем – на перо, к которому он все еще не решался прикоснуться. По выражению сдержанной и такой назидательной злорадности на ее лице Гарри понял, что она тоже подумала о книге Принца–полукровки. Она никогда не одобряла успеха в учебе, не подкрепленного упорным трудом. А Гарри после всего, что случилось, по доброй воле не хотел даже притрагиваться к этой книге, и тем более – ею пользоваться, но тем не менее собственная способность прекрасно варить зелья казалась ему теперь весьма сомнительной.

По прошествии половины урока Гарри признал, что совмещать внимание к теме и наблюдение за Малфоем довольно сложно. А Драко, похоже, нарочно с самого начала уселся так, чтоб гриффиндорцы могли лицезреть только его спину. Но все же Гарри смог определить, что дела у слизеринца шли нормально, намного лучше, чем в прошлом году.

Слагхорн это тоже отметил. Когда студенты разливали по склянкам закваску, необходимую для дальнейшего приготовления парящей настойки, учитель подошел к столу слизеринцев, покровительственно похлопал Драко по плечу и сказал:

— Ничего, молодой человек! Пока что все поправимо. Самую малость не хватает, исправим в следующий раз!

Малфой нахмурился и едва сдержался, чтоб не сбросить руку Слагхорна.

У самого Гарри, вопреки его беспокойству, вышло вполне прилично, хотя под конец все же пришлось воспользоваться подсказками Гермионы. Та не сумела сдержать самодовольного фырканья, что здорово разозлило Рона.

— Ты хоть бы при посторонних вела себя прилично. А то критикуешь Гарри при всех, диверсантка, – прошипел он, в то время как другим ухом Гарри выслушивал покровительственные заверения Слагхорна, что «каникулы всех расхолаживают» и он, Гарри, несомненно, скоро «вернет форму».

Как только зазвонил колокол, Гарри сразу засобирался и поспешил на выход. При этом сознательно он почти не рассчитывал, что в итоге окажется по ту сторону двери в коридоре со всеми теми же лицами, только без Слагхорна.

Протискиваясь мимо Рона, Малфой постарался не задеть его. В Гарри возликовало злорадство – в прежние годы враг, наоборот, непременно попытался бы толкнуть как можно сильнее. «Наконец‑то змее наступили на хвост», – подумал он.

Однако Гарри не сразу сообразил, что имеет возможность «взять змею за горло», возобновить прерванный разговор, чем с ходу Малфой и воспользовался, бросив своим: «Пошли». Глядя им в спины, Гарри чувствовал, что упускает удобный случай оставить последнее слово за собой, но пока подбирал подходящее последнее слово, слизеринцы скрылись.

— Если что, Поттер, мы рядом, – ободряюще произнес Гольдштейн.

Гарри обернулся и увидел, что Эрни Макмиллан горячо кивает. Все вместе поднялись в Большой зал, обсуждая, насколько непробиваема наглость Малфоя, и что они больше не намерены это терпеть. Утешаясь поддержкой, Гарри только за столом обратил внимание на красноречивое молчание Гермионы. Она хмурилась, явно о чем‑то задумавшись.

— Что тебя тревожит? – прямо спросил Гарри.

— Бессмыслица, – немедленно выпалила Гермиона. – Вы обратили внимание, – она понизила голос и огляделась, не слушает ли их кто еще, – что Слагхорн сказал Малфою?

— Насчет его зелья? – усмехнулся Рон. – Подумаешь, дал этому придурку понять, что не все, к чему он прикасается – совершенство! И правильно, с ним только так и надо!

— Но не в этот раз, – веско возразила Гермиона. – С его зельем все было в порядке.

Гарри отмахнулся; его мало волновали воспитательные методы Слагхорна. Слишком долго Малфою на зельях все сходило с рук, и теперь он полностью разделял мнение Рона, что и несправедливую критику слизеринец заслужил.

Гораздо больше его волновало явное и все нарастающее ожидание гриффиндорских членов Дамблдоровой Армии, которым не терпелось пойти на первое в этом году собрание. Они ничего ему не говорили, считая свои долгом сохранять конспирацию, но их взгляды, подразумевающие, что встреча кажется им уж делом решенным, выбивали Гарри из колеи. Гермона это заметила.

— Послушай, Гарри, – сказала она вполголоса, когда они втроем стояли в вестибюле, решая, куда податься, в библиотеку или, может, навестить Хагрида, – все равно для анимагического теста нужен хороший выбор.

Гарри сдержал усмешку. Подруга хорошо изучила его и знала, на какие точки нажимать. Она совершенно верно рассудила, что все, что связано с превращением в анимагов, покажется ему важным.

— Я все равно не хочу втягивать наших одноклассников в рискованное дело, – сказал он, но вышло это как‑то устало, без должного пыла. Этим немедленно воспользовался Рон.

— Это пусть они решают, – рассудительно заметил Рон. – Слушай, ты не имеешь права мешать людям обучаться!..

…Давая согласие на первую встречу, Гарри рассчитывал, что у него будет время и возможность как‑нибудь после отвертеться. И потому ему стало очень обидно, когда тем же вечером друзья поставили его перед фактом: все повещены и собираются через несколько минут.

Только присутствие рядом напряженных в предвкушении Лаванды и Парвати удержало Гарри от того, чтобы как следует наорать на них обоих.

— Какие вы хитрые, – тихо проворчал он, шагая впереди гриффиндорцев в Комнату необходимости. Рон и Гермиона, идущие по обе стороны от него, напоминали парню конвоиров.

— Неправда! Мы храбрые, – оскорбился Рон.

Ожидающие его одноклассники собрались возле статуи и, увеченные обсуждением спасения Олливандера и методов авроров, почти не обратили внимания, что он пришел. Когда Гарри, испытывая против воли приятное чувство чего‑то знакомого, открыл Комнату, которая оказалась тем же знакомым помещением, где проходили тренировки Д. А. два года назад, пришлось заводить их внутрь едва ли не за ручку. И при этом они продолжали рассуждать о том, что политика Министерства за два года значительно улучшилась.

— Темный лорд все равно попытается завладеть Министерством, – громко и внятно сказал Гарри.

И, хотя беседовать между собой некоторые перестали не сразу, все же ему удалось привлечь к себе внимание. В комнате стало тихо, примерно как на рядовом уроке, когда внимание большинства приковано к объяснениям учителя.

— Но теперь это не так просто. Есть ведь списки Упивающихся смертью и тех, кто может ими быть? – спросил Эрни.

В комнате стало еще тише, вопрошающие взгляды слушателей лучше всяких слов говорили, как сильно хотят знать о действительном положении вещей. При этом Гарри отчетливо почувствовал, что многие жаждут услышать положительный ответ. Его посетила непривычная и потому не очень приятная мысль, что, возможно, отбывание некоторого периода на каникулах в доме на Бирючиновой аллее имело и другой смысл и было вызвано не только защитой, которую давала ему кровь тети Петунии. Возможно, оттого, что он не жил в мире магии постоянно, он и не был так напуган, как они.

— За ними следят, – кивнул Рон. – Отец говорит, у него на работе все теперь мобилизованы фактически круглые сутки.

— Опять же, есть Орден Феникса, и я ему доверяю больше, чем Министерству, – объявил Гарри. Поймав укоризненный взгляд Гермионы, он одернул себя и строго спросил: – Надеюсь, на этот раз среди нас нет предателей?

Возмущенные товарищи заверили его, что, конечно, нет, на что Гарри, чувствуя себя крайне неловко и оттого более воинственно, пообещал, что объяснит свои слова позже.

— Может, кто‑нибудь хочет спросить о чем‑то конкретном? – пришла ему на помощь Гермиона. Гарри едва не выдал, что чувствует благодарность к ней; сам он не сумел бы так корректно увести разговор в сторону.

— Да, я хочу. Скажи, Гарри… а это правда, что ты иногда видишь, ну, его, Лорда? – волнуясь, выпалила Ханна Эббот.

«Отличная тема», – оценил Гарри. Очевидно, этот вопрос интересовал многих; ребята избегали встречаться глазами не только с ним, но и друг с другом.

— Иногда вижу, – внятно произнес Гарри. – Я не знаю, почему это происходит. Но это так! Возможно, вы решите, что это доказывает мою ненормальность. В таком случае все, кто боится сумасшедших, могут идти по своим делам.

Послышались нервные смешки.

— Нет, мы, конечно, не боимся тебя, Гарри, – сказал Невилл.

— А не можешь ты специально наблюдать за ним? – спросил Майкл Корнер.

— Я над этим работаю, – важно кивнул Гарри. – Но пока не получается. Вообще, я предлагаю вам не так много. Думаю, для начала нам нужно будет еще кое–чему научиться. Это очень сложный вид превращений…

Ему пришлось заставлять себя говорить дальше. Он ведь собирался сделать достоянием широкой публики то, что до сих пор знали лишь близкие друзья.

Его речь была длинной и все никак не могла закончиться. Поначалу его перебивали; как оказалось, некоторые ребята знали об анимагах много чего интересного. Парвати Патил даже начала спорить с Гермионой, уверяя, что человек все‑таки может сам выбирать животное, в которое будет превращаться. Гарри же пришлось рассказать о своем отце и его друзьях, включая Петтигрю. Впрочем, Рон, рассказывая о своей крысе, нервничал и заикался гораздо больше. В общем, в итоге предложение попробовать и самим превращаться было принято с горячим энтузиазмом.

— Да, всех проверим, кто способен к этому, а там уже посмотрим, – сказал Эрни.

— Придется дополнительно выучить несколько параграфов, – напомнила Гермиона, но даже это не охладило членов Д. А. Пока она диктовала, в каком отделе какие книги надо взять, Гарри наблюдал за ребятами, за тем, как они сосредоточенно и вдохновенно записывают, иногда задавая вопросы. Приятно было чувствовать поддержку, хотя он все еще сомневался, а не честнее ли было бы отказаться от этого.

Глава 8. Новый директор при исполнении

Весь остаток вечера Гарри не было покоя от Колина Криви. До сих пор им как‑то не приходилось много беседовать, разве что здороваться, к счастью, у Колина были и другие дела. Но теперь все они были вытеснены «настоящим делом», о чем одноклассник Джинни повторял на каждом шагу, пока они возвращались в башню, а потом подсел к Гарри, подавая пример Дину, Симусу, Парвати и Лаванде. Колин не переставал делиться своим восторгом от того, что Д. А. собирается снова.

— Какое счастье, что я так долго этого не слышал, – проворчал Гарри, воспользовавшись минутной передышкой, когда шестикурсника отозвал его младший брат.

— Зато я слышала, – сообщила Джинни, ковыряя носком ковер. – Он, должно быть, решил, что я каким‑то образом уполномочена принимать предназначенные тебе восторги.

— Мне жаль, – пробубнил Гарри, изумленный таким поворотом событий. Конечно, в прошлом году они не скрывали своих отношений, и весь «Гриффиндор» мог наблюдать, как они сидят в одном кресле. Гарри представлял, каково ей теперь.

Это было тем тягостнее, что именно этим вечером Гарри во что бы то ни стало решил остаться один в общей гостиной. Собрание Д. А. напомнило еще об одном средстве, которое он, конечно, пустил в ход на год позже, но теперь парню вдруг подумалось, что одновременное применение и помощи Д. А., и слежки будет кстати.

В задуманное он был готов посвятить только Рона. Выслушивать неодобрительные комментарии Гермионы гриффиндорец не хотел, поскольку это сейчас неизбежно усугубило бы его собственное недовольство самим собой.

До сих пор он даже не приблизился к одной из главных целей своего приезда в «Хогвартс» в этом году: разоблачению Драко Малфоя. Отношение к слизеринцу в «Хогвартсе» сделалось каким‑то подчеркнутым, за его спиной шептались, в общем, вокруг него появился некий ореол значительности. Гарри не сразу понял, почему, а поняв, сильно разгневался: Малфой содержался под стражей в Азкабане, и поэтому многие побаивались его, а иные, пожалуй, и восхищались.

Хотя они жили в одном замке, ходили на одни и те же уроки и бывали в одно и то же время в Большом зале, подобраться к Малфою так, чтобы вытянуть из него признание, не представлялось возможным. Поэтому Гарри, за неимением лучшего, решил воспользоваться тем же способом, что и в прошлом году.

Отделаться от компании отказалось не так трудно: он сделал вид, что клюет носом, и, как ни странно, многие из ребят, окружавших его, тотчас пошли спать. Рон, правда, собирался увести его с собой, но Гарри вполголоса сообщил о своих намерениях. Кивнув, лучший друг так же тихо ответил, что он, пожалуй, ради такого дела торчать здесь не станет.

Гарри переждал, пока гостиная не опустеет, и добился того, что и на самом деле его начало клонить в сон. Однако он взбодрился, решив, что пора. И его надежда на наилучшее развитие событий сразу же не оправдалась.

Несколько раз безрезультатно позвав Добби, он понял, что придется прибегнуть к помощи Кричера. Это не очень нравилось Гарри, но ведь Добби, именно благодаря стараниям гриффиндорца, был теперь свободен и, следовательно, недосягаем для приказов. Кричер же вот уже более года находился в собственности Гарри.

«Ладно», – подумал парень и, задержав дыхание, отчетливо позвал: – Кричер, иди сюда!

Возможно, старый эльф был занят. Но появился он мгновенно, захватив с собой неожиданного спутника. В прошлый раз он появился вместе с Добби, но сегодня эльф, вцепившийся в повязку Кричера, был отнюдь не Добби. По тоненькому писку и отчетливому запаху сливочного пива Гарри опознал Винки.

— Как дела, Винки? – спросил он, вспоминая, что последний раз слышал о ней года два назад от Добби. С тех пор печальное положение ее дел, судя по тому, что он видел, не улучшилось. Наволочка на ней вылиняла и спереди была покрыта однородными пятнами, теми самыми, что издавали слабый, но излишне приторный запах сливочного пива.

— Хорошо, господин! – вопреки ожиданиям, воскликнула она. – А Вы? Взялись за ум?

Гарри опешил; меньше всего он ожидал, чтобы Винки вздумалось его критиковать, и даже не знал, как ответить. Но, еще ничего не придумав, он, к своему облегчению, оказался избавлен от такой необходимости.

— Замолчи, глупое создание! – одернул ее старый эльф. – Что угодно? – прогнусавил он, в то время как Винки, отцепившись от него, забавно повалилась на спину и привстала, хлопая огромными глазами–блюдцами.

— У меня к тебе дело, – сурово произнес Гарри; этот тон давался ему без труда, ведь общение с Кричером само по себе было парню неприятно. – Такое же, как в прошлом году.

Он не стал вдаваться в подробности, он сам еще не до конца свыкся с тем, что Кричеру опять поручено следить за Малфоем. Эльф никогда не казался ему достаточно благонадежным, но еще меньше Гарри готов был допустить, чтобы Винки узнала о его делах и планах.

— Ясно, – проворчал, поводя ушами, старый эльф, и тут Винки снова вцепилась ему в повязку. Гарри удивился, каким чудом эта несчастная тряпка еще держится.

— А я помогу! – обрадовалась Винки. Но Кричера ее готовность только разгневала.

— Прочь, жалкая пьяница! – воскликнул он, занося над ней кулак и потрясая им. – Ты еще посуду не вытерла, где тебе следить за высокородными господами!

— Я обязательно вытру! – пискнула Винки.

В этой сцене было много комического, но не оставалось сомнения, что Гермиона отнеслась бы к происходящему иначе.

— Довольно, – вмешался Гарри. – Кричер, я не хочу, чтобы ты обсуждал мои задания с кем бы то ни было. А теперь вы оба можете возвращаться на кухню или где вы там были!

Кричер немедля воспользовался разрешением и исчез. Винки оказалась куда вежливей.

— Доброй ночи, господин! – пропищала она, прежде чем, икнув, тоже исчезнуть.

Натягивая пижаму, Гарри задумался, а не рассказать ли об этой встрече Гермионе. Она всегда интересовалась судьбой Винки и, пожалуй, рада была бы узнать, что эльфийка до сих пор… Гарри не знал, как это сказать. Он не решился бы заявить, что Винки в здравом уме, если компания Кричера для нее привлекательна. С другой стороны, в ее положении появление хоть какого‑то интереса в жизни казалось парню явным прогрессом. «А ну их, этих эльфов», – подумал он, и этой мыслью с Гермионой точно делиться не собирался.

Как он и ожидал, известие о том, что он снова привел в действие прошлогодний план со слежкой, на Гермиону впечатления не произвело.

— Почему ты постоянно недовольна? – укорил ее Рон.

Прежде чем ответить, Гермиона явно хорошо подумала, и не без причины. После собрания все изменилось и теперь, стоило троице остановиться посреди гостиной, как их моментально окружили члены Д. А. Зная, что поздно уже менять что‑либо, Гарри все же сожалел о том времени, когда компанию ему составляли лишь ближайшие друзья. А теперь окружившие их ребята, хотя и посматривали по сторонам, не давая никому подслушивать, но самих себя считали вправе слышать все.

— Понимаешь, Кричеру неприятно следить за Малфоем, да ты и сам знаешь, он не заслуживает доверия в таких делах, – заговорила, наконец, Гермиона; ее тяжелая сумка оттягивала ей плечо, и все же она не торопилась ставить ее на спинку кресла, из чего Гарри заключил, что старосте девочек хочется поскорее закончить это собрание.

— И все? – уточнил Гарри.

— Просто это как‑то… мелко, что ли, – добавила Гермиона. – Знаешь, кстати, мы ведь так и не знаем, чью сторону займут гиганты! Мы вообще не знаем общей остановки, и к информации следует отнестись…

— Пусть даже Упивающиеся смертью и уговорили гигантов, нам не придется иметь с ними дела, – заявил Гарри. Его самого это обнадеживало, и он старался не замечать, как Гермиона отмалчивается, скептически поджимая губы.

— Точно, отец говорил, что гиганты могут понадобиться Лорду на местах, сюда их не притащишь! Да уж, если нам придется волноваться еще и о том, что во всем мире делается, это же никаких нервов не хватит, – рассудил Рон.

— Точно, совсем руки опустятся, – вздохнул Невилл.

— Нельзя учитывать совсем все, – пробубнила, наконец, Гермиона, – но надо стараться…

— Знаю, – рассердился Гарри, – но сейчас мне будет довольно и того, если удастся хоть раз поймать Малфоя с поличным!

— Тогда тебе придется сутками пялиться в карту, – не особо стараясь подавить сарказм, возразила Гермиона. – И, знаешь, Гарри, я понимаю, что мои слова банальны, но если ты уже определился, что все‑таки будешь сдавать экзамены…

Гарри ожидал чего угодно, но только не этого. У него буквально отпала челюсть, и он почувствовал настоятельную потребность побороть сильнейшее желание тут же, при всех, наорать на Гермиону.

— Ты что, не хочешь, чтобы мы накрыли Малфоя? – изумилась Джинни.

Гермиону это предположение явно обидело, она насупилась так, словно вознамерилась не разговаривать с подругой неделю. Казалось, что‑то, сказанное Джинни, невероятно огорчает ее. Преодолев недовольство, Гермиона через силу процедила:

— Честно говоря, я не понимаю, почему вы все придаете этому такое значение. Лично я считаю, что мы должны заниматься более серьезными вещами. Ловить крупную рыбу, а не всякую мелочь, если вы понимаете, о чем я.

Судя по тому, как занервничали, отводя взгляды, Невилл и прочие, Гарри без труда заключил, что «мелкая рыба» вроде Драко устраивает их больше. В глубине души Гарри отлично понимал их, ведь поквитаться с Малфоем желали многие, и виноват в этом был исключительно сам Малфой, заносчивый и отвратительный тип. Однако, зная Гермиону, Гарри не мог не понимать, что ей такое совмещение личной мести с общественной справедливостью кажется довольно гадким.

— Конечно, Темного лорда стоит опасаться, – сказал он вместо этого, – но я согласен, один хоркрукс гораздо важнее, чем все Малфои, вместе взятые.

Торопливые слова согласия, на которые не поскупились гриффиндорцы, заставили его отчетливо почувствовать, что они не до конца понимают, как это важно.

Гарри не раз собирался сказать друзьям, что его надежды, связанные с возвращением в «Хогвартс», не оправдались. Принимая решение отправиться сюда, он руководствовался, конечно, и разумными соображениями, как‑то: необходимостью удерживать под наблюдением Драко Малфоя и незнанием, где же искать хоркруксы. Однако он мало отдавал себе отчет в том, насколько важно для него ощущать молчаливую поддержку, исходящую от самих стен школы. В первые дни здесь он пытался задержать ускользающую иллюзию, что так и есть. Но в школе не было больше Дамблдора, зато поселились воспоминания о его гибели. Не случайно Гарри, если и выходил на улицу, то только во внутренний дворик, а еще избегал выглядывать из окон, туда, где сверкало, он помнил, белое надгробье. Поначалу он корил себя за это, а потом заметил, что друзья ведут себя, в общем‑то, так же. Они даже не обсуждали между собой возможность пойти к Хагриду, и, поняв это, Гарри осознал, что посещений избушки ему тоже не хватает.

— Что поделаешь, Дамблдор был слишком значительной частью школы, – заметил Рон. Это случилось, когда они находились в вестибюле, а кто‑то оставил распахнутыми Главные двери, впуская холод.

Гарри едва заметно кивнул. Рону удалось озвучить самую суть проблемы. Конечно, остались другие учителя, профессор МакГонагол, готовая по мере сил поддержать своих учеников, но это было не то!

Вдобавок, изменилась и сама школа, ее атмосфера.

— Это все Фадж! – безапелляционно бросил Рон, после того как однажды за ужином Парвати высказала опасение, что чувствует среди учеников что‑то зловещее.

Услышав мнение Рона, Гермиона скептически поджала губы. Рону это не понравилось.

— Почему она каждый раз меня критикует? – ворчал он, когда Гарри тем же вечером нашел его одного в спальне. – Если бы ты знал, как мне это надоело! Ну, неужели я такой уж невозможный придурок, скажи?

И он требовательно уставился на Гарри.

— Нет, конечно! Какая муха тебя укусила? – удивился тот. – Не знал, что ты такой обидчивый. Она же ничего особенного не сказала. Она вообще молчала.

— Значит, по–твоему, я делаю из мухи слона? – продолжал Рон, еще более нахохлившись. Гарри показалось, он ведет себя точно так, как во время их ссоры после оглашения чемпионов на четвертом курсе. Воспоминание о тех днях дополнительно испортило ему настроение, и потому его вопрос прозвучал довольно‑таки раздраженно:

— Так чего же ты хочешь?

— Ай, ты не понимаешь! – Рон зажмурился и откинулся на подушки.

Решив, что Рона сейчас лучше не дергать, и не имея желания принимать на себя потоки злости лучшего друга, Гарри спустился по винтовой лестнице, и возле ее подножия столкнулся с Джинни. Она заговорила первой, как будто как раз специально ждала его.

— Рон дуется, да? – констатировала девушка.

— Да.

— А на что? – полюбопытствовала Джинни.

Гарри пожал плечами; он и в самом деле затруднялся, как это объяснить.

— На Гермиону, да? – уточнила Джинни.

Они неспешно двинулись вместе в глубь гостиной, и Гарри машинально покосился на Гермиону, безмятежно погруженную в очередной толстый том.

— Я думала, у них с Роном все будет хорошо, – вздохнула Джинни. – Но, по–моему, они совсем… как мы.

Такого поворота беседы Гарри ждал, и, чтобы не распространяться на эту тему больше, поспешно выпалил:

— Нет, что ты, они намного хуже!

Джинни прыснула, и сразу стало как‑то посвободнее.

— Что ты имеешь в виду? – спросила она.

— Они как кошка с собакой. Постоянно находят поводы для недовольства друг другом, и придают этому такое громадное значение! А сейчас на это нет времени! – отрезал он, неожиданно для себя самого. – Мерлин, иногда мне кажется, что я один ненормальный среди всех! Как будто ребята вокруг живут своей жизнью, и только мне есть дело до того, что творится в мире. Они не понимают, что их интересам, радостям и обидам в любой момент придет конец, и все это не имеет значения! А они все заняты только собой… даже Малфой, наверное.

— Ошибаешься, – возразила Джинни. – Они уже не встречаются с Паркинсон.

Говоря по совести, Гарри совершенно упустил из виду данное обстоятельство, и теперь изумленно воззрился на Джинни. Ей это не понравилось, судя по тому, что она, нахмурившись, прошипела:

— У меня что, рога выросли?

— Как это?.. Что ты, нет, конечно, – уверил ее Гарри. – А почему? В смысле, почему Малфой и Паркинсон расстались?

Джинни сделалась еще более недовольной, но, тем не менее, ответила:

— Они расстались еще в прошлом году, не скажу точно, когда. По–моему, по той же причине, что и мы.

На сей раз нахмурился и Гарри. Его напрягало, что разговор каждый раз сворачивает к теме их расставания, но то, что Джинни, не в первый раз уже, нарочно заговаривает об этом, его просто било по нервам.

— Так что Малфой сейчас ни с кем не встречается, – подытожила Джинни, и добавила со значением: – Наверное, занят чем‑то более важным.

— А Паркинсон? – спросил Гарри с большим интересом, чем чувствовал на самом деле. Казалось, Джинни сравнивает его с Драко, и это было крайне неприятно, но все же он не хотел ссориться.

— Тоже, по–моему, – предположила Джинни. – Ты можешь за ней приударить, – заявила она ни с того, ни с сего, потом развернулась и ушла к Гермионе.

Раздосадованный, Гарри постоял немного на месте, после чего, сунув руки в карманы, медленно отправился обратно в спальню. Каким бы угрюмым и недружелюбным не казался в тот момент Рон, он никогда не сватал ему слизеринку.

Чуть позднее, наконец, случилось то, чего Гарри, в принципе, ждал с момента прибытия в школу. Новый директор вызвал его к себе в кабинет «для серьезного разговора».

Новость принесла Гермиона, и она тоже не казалась подруге такой уж значительной.

— Конечно, Гарри, ты ведь своего рода звезда, – сказала она. – Я думаю, все это время Фадж присматривался к тебе, а теперь убедился, что ты не собираешься бунтовать, и хочет заручиться твоей поддержкой.

К директору его сопровождала профессор МакГонагол.

— И почему меня вызывают? Я же ничего плохого не сделал? – пожаловался он, когда они остановились у горгульи.

— Не глупите, Поттер, – улыбнулась она и назвала пароль: – «Особое поручение».

Поднимаясь на знакомом эскалаторе, Гарри старался не вспоминать те дни, когда его вызывал к себе Дамблдор. Он не мог представить на его месте другого и, однако же, скоро увидел. Фадж в кабинете находился не один.

— Я совершенно уверен, господин директор! – бушевал Филч, так что его собеседник едва ли удостоил вновь пришедшего легким кивком. – Вчера этот угол был на месте, а сегодня он сорван!

С тяжким вздохом директор поднялся из‑за стола. Похоже, атака Филча длилась уже некоторое время, так что из двух зол он решил все же пойти и посмотреть.

— Подожди меня здесь, Гарри, – попросил Фадж и торопливо вышел следом за завхозом, оставив гриффиндорца одного в кабинете.

У Гарри прямо руки зачесались, внутренний голос в полную силу твердил, что надо этим воспользоваться. И тут он заметил старую Шляпу–сортировщицу. Та не проявила к нему никакого интереса. По всей видимости, она спала.

Последний раз они разговаривали о том, что он замечательно вписался бы в «Слизерин». Теперь Шляпа который год настаивала на объединении. Так ли равны все колледжи «Хогвартса»? Опыт Гарри говорил об обратном.

Оглядевшись, он быстро преодолел расстояние, отделяющее его от Шляпы, протянул руку и надел ее.

Но никакого голоса не услышал. Более того, неожиданно на его голову что‑то упало. Он едва не вскрикнул. Но то был определенно не кирпич, и, убедившись, что голова, в принципе, цела, он осторожно сунул руку под Шляпу и извлек пергамент, свернутый в трубочку и перевязанный пестрой лентой.

Звук эскалатора заставил его поспешно поставить Шляпу на место. Гарри сунул пергамент в карман и постарался придать лицу суровое выражение.

Вошедший директор застал его на том же месте, где он остановился, войдя.

— Мерлин! – пробормотал Фадж. – Да ты присаживайся!

«Содержательное начало», – подумал Гарри, но послушался и сел. Он надеялся, что его все же не задержат надолго.

— Гарри, – сказал Фадж, покровительственно возлагая руку на плечо юноши. – Я… кое‑что нашел, когда занял этот кабинет. Я подумал и решил, что все‑таки должен отдать тебе это. Где же оно?

Покопавшись в карманах, он извлек обычный с виду конверт, но у Гарри перехватило дыхание, когда он узнал на нем знакомый почерк Дамблдора. Надпись гласила: «Для Гарри Поттера».

Из конверта выпала карточка от шоколадушки и маленький обрывок пергамента. В данный момент изображение мага прогуливалось где‑то за пределами карточки, но Гарри без труда определил, кто там должен быть. Хотя в этом не было необходимости, он со странной жадностью перечитал знакомую надпись:

«Альбус Дамблдор

В настоящее время директор школы «Хогварс».

Признанный многими величайшим чародеем современного мира, Дамблдор особенно прославился своей победой над злым колдуном Гриндельвальдом в 1945 году, изобретением двенадцати способов использования драконьей крови, а также совместной с Николасом Фламелом работой в области алхимии. Профессор Дамблдор увлекается камерной музыкой и игрой в кегли».

— Наверное, эта карточка теперь обладает для тебя какой‑то ценностью, – сочувственно произнес Фадж, дождавшись, когда Гарри закончит читать.

«Какой? У меня самого таких карточек полно», – мысленно отмахнулся Гарри и обратился к пергаменту.

Там его ждало очередное разочарование. Почерком, несомненно, принадлежащим Дамблдору, было аккуратно выведено: «Все, что тебе нужно, ты найдешь на этой карточке».

Гарри ничего не оставалось, как поблагодарить Фаджа и поспешить в гостиную «Гриффиндора». Ему не терпелось поделиться с друзьями, и он очень рассчитывал, что они помогут разгадать загадку карточки.

Остаться втроем им удалось не сразу. Специально для этого Гермиона предложила прогуляться к Северной башне. Они с Роном тщательно рассмотрели и ощупали карточку, не найдя в ней ничего особенного, а потом, уже по возвращении, Гермиона предположила, что в ней все же сокрыто какое‑то волшебство.

— Приори Инкантатем, – четко произнес Гарри, стукая палочкой по карточке.

Из кончика вырвался бледный луч и, окутав карточку, растаял раньше, чем произносится слово «квиддич».

— Она не заколдована, – сказала Гермиона.

— Может, еще раз попробовать? – предложил Рон.

— Вы хотите пожар в гостиной устроить? – строго спросила Гермиона. Она приподнялась, ровно настолько, чтобы можно было выхватить у Гарри сувенир от Дамблдора.

— А если там есть, но оно не обнаруживается обычным способом? – Гарри почувствовал, как в нем закипает раздражение.

— Все возможно, – согласилась Гермиона. – Только не понимаю, зачем. Ведь профессор ясно написал: «Все, что тебе нужно, ты найдешь на этой карточке». Он не смог бы ничего спрятать лучше, чем у всех на виду. Разве вы не чувствуете, это его всегдашний принцип! Давайте хотя бы попробуем исходить из того, что проще!

Гермиона, словно уговаривая, смотрела на него и Рона.

— О, надо же, у вас еще старые остались! – обрадовано пролепетала, пролетая мимо, Парвати.

При этих словах Гермиона вновь схватила карточку и, судя по тому, как бегали ее глаза, внимательно перечитала текст несколько раз.

— Да, в самом деле, – кивнула она. – Сейчас уже должны выходить новые карточки, где о Дамблдоре пишут в прошедшем времени. Надо сравнить. Гимлинг! – окликнула она пробегающего мимо мальчишку. – У тебя уже есть новая карточка с изображением профессора Дамблдора?

У Гимлинга такого богатства не оказалось, но он тут же вызвался спросить у товарищей. Перевернув за двадцать минут всю гостиную и сумев привлечь все внимание гриффиндорцев, в том числе и членов Д. А., убедившихся в полной несерьезности ее занятия, Гермиона все же сумела раздобыть новую карточку. Она сравнила их и указала на отличие Гарри и Рону.

— Вот, тут есть даты жизни и то, чем он прославился, но ничего о его увлечениях. Ни камерной музыки, ни кеглей. Бред!

— Я не понимаю тогда, для чего Дамблдор оставил мне эту карточку, – признал Гарри. – Что тут написано такого особенного?

Гермиона наморщила лоб и обратила все внимание на старую карточку. Глядя, как она вновь вдумчиво перечитывает про себя давно знакомый текст, Гарри немного воспрянул духом. Он и сам не понимал, как рассчитывал на чудо «от Дамблдора», и когда его не произошло, испытал тяжелое разочарование. Было так здорово знать, что рядом есть кто‑то, кто не отчаивается и смотрит на факты с холодной головой. Рон тоже с надеждой следил за Гермионой.

— Ты знаешь, может быть, мне надо освежить в памяти способы применения драконьей крови? – закончив, предположила она. – Их ведь всего двенадцать, и возможно, какой‑нибудь окажется эффективным в борьбе с Волдемортом… Рон, хватит дергаться, это всего лишь имя, и даже не настоящее!

Давно привыкнув к перебранкам друзей, Гарри особо не прислушивался к тому, что проворчал в ответ Рон. Ему вспомнился тот дракон, точнее, дракониха, с которой ему довелось столкнуться лицом к морде во время Тремагического Турнира. Размеры, заслоняющие небо, размах огромных крыльев и пламя, изрыгаемое из пасти.

— Допустим, мы и найдем дракона, – произнес он вслух. – В чем, как вы думаете, будет главная трудность, чтобы добыть его кровь?

— Главное? – отвлекшись от препирательств с Гермионой, задумался Рон. – Наверное, как бы он нас не сожрал.

— Главное, чтобы Хагрид не узнал, что мы собираемся убить дракона, – веско произнес Гарри.

Друзья помолчали.

— Тогда, наверное, есть смысл выяснить, каким способом профессор Дамблдор победил вот этого – Гриндевальда, – поглядев через плечо Гермионы, высказал свои соображения Рон. – А вот насчет камерной музыки, это, по мне, к делу не относится.

Гарри соглашался с ним. Он плохо разбирался в музыке и надеялся, что Дамблдор, зная это, не стал бы оставлять для него подобных намеков.

— Между прочим, с драконами нам Чарли поможет, если что, – пообещал Рон.

— Тогда завтра идем в библиотеку, – решила Гермиона. – И все‑таки надо еще что‑то делать, так мы далеко не продвинемся. Гарри, что у тебя на уме?

Гарри пожал плечами. У него действительно имелась одна задача, причем вполне практическая. Учитывая, что проникновение разумов уже не было тайной ни для него, ни для Волдеморта, Гарри считал себя просто обязанным придумать что‑то, чтоб обернуть это себе на пользу. Задача, которую сформулировал для себя гриффиндорец, отличалась значительной сложностью. «Я должен мыслить, как он, причем мыслить на шаг вперед него».

— Но Гарри, это же очень опасно, – возразила Гермиона, когда он ознакомил друзей со своими соображениями.

— Боишься, что я потеряю контроль и покусаю тебя, как Нагини? – огрызнулся Гарри. – Представь, я и сам этого боюсь. Но может быть, ты знаешь другой путь?

— Надо подумать, – пробормотала Гермиона, и ее всезнающая позиция, как всегда, раздразнила Рона.

— Точно, придумай что‑нибудь получше, – поддержал он Гарри, – а мы послушаем.

Это, разумеется, не побудило подругу вести себя скромнее.

— Средства наверняка есть, – заявила Гермиона, – надо будет только заглянуть в один такой справочник. Но что действительно важно – нам необходимо как‑то помешать слизеринцам связываться с Волдемортом.

— Отлично! Я – за! – ответил Гарри. – Знать бы еще, как именно это сделать.

— Ну, они ведь делают это каким‑то способом, может, даже через зеркала, – предположила она. – Я тут думала, как бы доказать, что они действительно служат ему. Как думаете, Волдеморт их чему‑нибудь учил?

Гарри казалось, что да, он даже не задумался, прежде чем выложить свое мнение.

— Во всяком случае, от Беллатрикс я слышал, что она проходила обучение у Темного лорда, – сказал он.

— Отлично. Тогда, – задумчиво протянула Гермиона, начавшая спешно перетряхивать сумку, – есть способ узнать, чему он их научил. Где же это?.. Я выписала, что есть такие магические вещи, которые позволяют воспроизводить навыки другого человека, достаточно только его представить. Называются трансфигураторы.

Едва договорив, она чуть не проглотила язык. Гарри тоже подпрыгнул от неожиданности. Ведь, как знак того, что упоминание всего, связанного с трансфигурацией, заслуживает должной осторожности, в гостиную «Гриффиндора» влезла профессор МакГонагол.

Гарри и Рон переглянулись, поначалу глазам своим не поверив, а Гермиона уже отреагировала, как должно старосте, и потребовала тишины.

— Сегодня, – заговорила завуч «Гриффиндора», – наш директор просит всех вас явиться в Большой зал за двадцать минут до ужина. Без опоздания, пожалуйста. Мисс Грэнжер, повесьте объявление.

МакГонагол не выглядела недовольной, но все‑таки держалась так, словно ей приходится участвовать в чем‑то, без чего она обошлась бы. Гарри надеялся, виноватый вид Рона не зацепил ее острого взгляда.

— Да это ты казался виноватым! – возмутился лучший друг, услышав такую характеристику уже после того, как МакГонагол ушла. – И вообще, если бы она нас заподозрила, то прямо бы подошла и спросила, в чем дело!

— Ну да, ясное дело, ты всегда так и поступаешь, – бросила, устремляясь под руку с Парвати к выходу, Лаванда Браун.

Рон вытаращил глаза и развел руками.

— Чего это она? Ты что‑нибудь понимаешь? – обратился он к Гарри.

Гарри не понимал, чего добивается Лаванда, да его, прямо сказать, волновали совсем другие вещи. Если бы не пунктуальность Гермионы, он пришел бы в Большой зал гораздо раньше, и был раздосадован, обнаружив, что слизеринцы, должно быть, поступили именно так. Бездействие жгло его, и теперь перспектива устроить, как сказала подруга, «банальную драку» сейчас казалась ему очень даже привлекательной.

Но он уже опоздал, потому что большинство учителей, включая Слагхорна и МакГонагол, вошли буквально следом. Бывший министр появился в Зале одним из последних и прежде всего дождался, когда МакГонагол призовет детей к порядку.

«Мерлин! Что такого он собирается сказать? Ведь не станет же он всем сообщать о том, что Дамблдор оставил для меня карточку от шоколадушки!» – не без опасений подумал Гарри.

— Наконец, сегодня я могу с полным правом объявить то, на что рассчитывал все это время, – голос Фаджа звучал радостно, так что лицо Гермионы, сидящей рядом с Гарри, мгновенно приобрело настороженное выражение. Торжественная пауза длилась, бывший министр выражением лица с каждой секундой напоминал Санта–Клсуса, и никогда еще школьники не слушали его так внимательно, когда, наконец, он объявил довольно скромно: – Я договорился о межшкольных соревнованиях по квиддичу.

Учителя, а следом и все в Зале разразились аплодисментами.

— А что это значит? – пробиваясь сквозь шум, донесся до слуха Гарри женский голос. Он так и не разглядел, кто именно спрашивал, но и потом у гриффиндорца сохранилось ощущение, что это была Паркинсон.

— Это значит, – охотно пустился в объяснения Фадж, – что нам нужно собрать команду из лучших игроков нашей школы. Они сыграют несколько матчей, я еще точно не знаю, какие школы подтвердили свое участие, так вот, мы, конечно, рассчитываем на победу. Но и участие в таком солидном конкурсе тоже весьма почетно.

Гарри поймал себя на том, что слушает, затаив дыхание, как и большинство учеников. Некоторые ребята, впрочем, пытались поделиться впечатлениями с соседями, но на них чаще всего грозно шикали.

— Возможно, одна из игр чемпионата пройдет на нашем стадионе, – продолжал, ободренный всеобщим подъемом, Фадж. – Все желающие, нет, точнее, все члены квиддичных команд прошлых лет, а также второкурсники, могут, я думаю, подать заявки завучам своих колледжей, – он сделал легкий кивок в сторону МакГонагол. – Сделать это нужно будет в течение месяца, а начать можете прямо сегодня. Правила вам в целом известны.

Вполне естественно, что после такой новости ученики не могли думать ни о чем другом. Покидая зал, Гарри даже не мог вспомнить, что именно ел. Ему было немного обидно, что больше всего о межшкольных соревнованиях знает, как ни странно, Гермиона, которая квиддичем не интересовалась вовсе.

— Стойте здесь! – вдруг прошипела Гермиона так злобно, что от неожиданности Гарри застыл как вкопанный. Подруга быстро юркнула ему за спину, что было непросто, учитывая, что ей пришлось двигаться против потока людей, покидающих Большой зал. Однако почти сразу он понял причину ее странного поведения.

— Директор, – говорил Маклаген, шагая нога в ногу с Фаджем, – а мог бы я тоже принять участие в этих соревнованиях? Все‑таки я был опытным игроком…

Гарри поспешил нагнуться и сделать вид, что завязывает шнурок, потому что Кормак обернулся, выглядывая в толпе тех, кто мог бы подтвердить его слова. Будучи капитаном гриффиндорской квиддичной команды в прошлом году, Гарри предпочел ему Рона и теперь, в общем‑то, не стремился рекламировать Фаджу бывшего товарища по колледжу.

— Даже не представляю, Кормак, как это можно было бы устроить, – директор попытался развести руками, но в толпе поднимающихся учеников у него не очень получилось. – Я думаю, Ваш департамент…

Их голоса постепенно сливались с прочими звуками толпы, и наконец, Гермиона посчитала, что можно продолжить подъем.

— Маклаген рвется в команду, – злорадно прошептал Рон. – Должно быть, умирает от зависти, что закончил школу на год раньше, чем надо.

— Мерлин, как он мне надоел, – пожаловалась Гермиона. – И хвала Мерлину, что закончил, а то я не знаю. Честное слово!..

Гарри оказалось неожиданно приятно услышать это потому, что на сей раз недовольство Гермионы было нацелено не на них с Роном. Сам он, поначалу поддавшись азартному порыву принять участие в предложенных Фаджем соревнованиях, чувствовал, что до сих пор не утратил этого порыва. Гриффиндорец старался, тем не менее, охладить свой пыл, чтобы на свежую голову принять решение, нужно ли ему участвовать.

— Гарри, ты будешь подавать заявку на участие? – словно прочитав его мысли, спросила Гермиона.

Гарри по глазам видел, что она этого не одобряет.

— Еще не знаю. А что тебе не нравится? – спросил он.

Гермиона пожала плечами.

— В общем Фаджа понять можно, – сказала она. – Он хочет переместить внимание людей с нерешаемых проблем на что‑то более обнадеживающее. Спорт ободряет, и все такое. Но, ты же знаешь, меня никогда особенно не увлекал квиддич.

— Понимаю. Тебе это кажется несерьезным, – кивнул Гарри.

— А ты, Рон? – спросила подруга, но, судя по тому, как она невольно кривила губы, можно было догадаться, что ответ ей заранее известен.

— Обязательно буду! – выпалил Рон. – Ради такого даже Фред с Джорджем бы вернулись в «Хогвартс»!

Предстоящие соревнования действительно казались многим, включая Гарри, значительным событием. Списки изъявивших готовность студентов вывешивались каждый вечер на дверях Большого зала. Ученики не отказывали порой себе в удовольствии обмениваться мнениями, высказывая замечания по поводу уместности претензий того или иного претендента на участие. Особенно резко высказывался Кормак Маклаген, которому так и не досталось места в команде, хотя его департамент и не возражал.

— «Увы, правила непреложны», – гнусавил он, пародируя Фаджа, – «ты выпускник, а не ученик, мой мальчик!».

— Все это напоминает Тремагический турнир, – проворчал однажды Гарри. Признавая, что Гермиона, пожалуй, права, он постоянно напоминал себе, что квиддич – это забава, развлечение, а сейчас не время для удовольствий, и он не имеет права отвлекаться на такие вещи. И все же он безумно скучал по квиддичу! Время шло, пролетела уже неделя, и не раз ему приходилось ловить на себе недоумевающий строгий взгляд профессора МакГонагол. Она, впрочем, ни разу не заговорила с ним об этом, хотя ей наверняка хотелось, чтобы он участвовал… «в более мирное время» – неизменно напомнила себе Гарри.

Справедливость этого дополнения вскоре стала для него очевидна, когда, спустившись, как обычно, утром в гостиную, он почувствовал: что‑то случилось. Гриффиндорцы были взбудоражены, тут и там переговаривались, разглядывая по двое–трое небольшие карточки, похожие на рекламные проспекты Министерства магии, объясняющие, в чем сущность той или иной магической профессии. На лицах товарищей по колледжу были написаны очень разные, но отнюдь не спокойные чувства, но порой страх и отвращение соседствовали с простым любопытством.

— Нет, это не прикольно! – убежденно протянул второкурсник у камина.

Переглянувшись с Роном, он пропустил друга вперед, все‑таки тот был старостой. Повел он себя соответственно: подошел к одной из наиболее многочисленных групп и поинтересовался, что это такое.

Гриффиндорцы смущенно потупились.

— А мы спустились, а оно тут уже лежит! На столиках! – рискнула высунуться третьекурсница.

Нескольких минут хватило гриффиндорским членам Д. А., чтобы собраться вместе. Гарри же все это время глаз не мог оторвать от клочка глянцевого пергамента, что первым попал в его руки.

На буклете был изображен красивый юноша в ослепительно–черной мантии, за его спиной рисунок пересекала молния. Гарри узнал в модели молодого Тома Реддла, его глаза горели фанатичным огнем, вдохновение до того исказило черты красивого лица, что оно сделалось страшным, но не настолько, чтоб отталкивать. По диагонали плащ пересекала кровавая надпись «Дорогу чистой крови!».

— Это он что, на черепе стоит? – еле слышно уточнил Колин Криви.

Гарри даже не знал, что сказать, и потому просто швырнул бумажку на столик перед собой. Наблюдая, как буклет, кружась, медленно планирует, он пожалел, что не удалось занять кресло у камина. Он охотно швырнул бы произведение искусства прямо в огонь.

— Тут их шесть видов, – констатировала Лаванда, протягивая несколько блестящих прямоугольников, расположенных в ее руке наподобие веера. Гарри отрицательно помотал головой. – Не будешь смотреть? – уточнила она.

— Я и так догадываюсь, что там, – отказался Гарри. Все в нем протестовало против того, чтобы соприкасаться с этим, в душе пробудилось внутреннее чувство гигиены, подобно тому, что тетушка Петуния ни за что не стала бы рыться в мусорных баках.

— Никогда раньше в школе не бывало этой гадости, – с отвращением произнесла Гермиона, приподнимая двумя пальцами глянцевый листик перед собой.

— Не трогай ты это, – посоветовал Гарри и презрительно поморщился. Он не хотел показать, что ему тоже не по себе. Красная надпись «дорогу чистой крови!» на черном фоне назойливо возвращалась, то и дело вставая перед его мысленным взором.

— Это надо немедленно показать директору! – безапелляционно заявил Рон.

— Надо же, ты сам напрашиваешься исполнять обязанности старосты? Сам пойдешь? – осведомилась Джинни.

Рон медленно поднялся с места. Уши его пламенели.

— И пойду! – запальчиво бросил он. – Я, знаешь ли, действительно – староста! Можно мне… все виды?

Он избегал смотреть на Лаванду.

— А волшебное слово? – псевдо–удивленно спросила гриффиндорка.

Рон пробормотал что‑то такое, чего при всем желании невозможно было разобрать.

— Ты разговаривать разучился? – продолжала Лаванда тем же тоном.

Гарри, хоть его это и не касалось, почувствовал себя неловко. Ситуация становилась явно ненормальной, и он расценил ее как совсем ненормальную, подумав о том, как можно так по–детски себя вести, когда вокруг творится такое.

— А знаете, – сказал он, – я, пожалуй, подам заявку на участие в соревнованиях по квиддичу, – сказал он.

— Да?! – несказанно обрадовался Рон и тут же подсел нему, делая вид, что напрочь забыл о буклетах.

Гарри же повернулся к Гермионе, которая, правда, старалась смотреть прямо перед собой, но тоже отчего‑то выглядела смущенной и при этом воинственной.

— Как ты думаешь, каковы шансы, что Волдеморт явится на матч, если я буду в нем участвовать? – спросил он.

Во всяком случае, ему удалось так сбить спесь с Лаванды. Услышав запретное имя, она как‑то вся сникла.

— Примерно такая же, как столкнуться с ним на Турнире, – серьезно произнесла Гермиона, и было заметно, что это ее беспокоит. – Знаешь, я не подумала до сих пор, но что, если эти соревнования организованы именно с такой целью?

— Тогда я тем более должен принять вызов, – решил Гарри. – Я не хочу просто сидеть и смотреть, как школу наводняет всякая гадость!

Появление агитационных листков было подобно взрыву бомбы. К середине дня в школе не было ни одного человека, кому бы они не попались на глаза. На этом фоне подачу заявки Гарри Поттером даже Фадж оставил почти без внимания, а профессор МакГонагол, которую он застал в учительской, просто вложила пергамент с его именем в числе прочих.

Заявление, сделанное новым директором, было, по мнению Гарри, полностью в его стиле: он пообещал принять меры, посоветовал в случае чего обращаться к учителям, но не предложил сразу ничего конкретного. И на этом фоне выступление Гермионы невероятно понравилось нормальному большинству учеников.

— Я думаю, каждый, нашедший такой листок, обязан просто немедленно швырнуть его в камин! – заявила она.

От Гарри не укрылись кислые физиономии слизеринцев, выдавших несколько медленных хлопков, пока остальные, включая и Фаджа, бурно аплодировали Гермионе.

— Мне одно не нравится, – сказала, усаживаясь, подруга, и Рон тотчас перебил ее.

— Как – только одно! – выпалил он. – А все остальное красиво, что ли?!

— Нет, – поморщилась Гермиона. – Что за глупости, Рон! Я тут поспрашивала людей. Похоже, что с утра буклеты обнаружились только в трех гостиных: «Равенкло», «Слизерина» и «Гриффиндора». Ханна Эббот уверяет меня, что первый буклет ей показала Лаванда, и вообще эти картинки начали расползаться по школе из гостиных.

— Ну, «Хуффульпуфф» святой, за неимением других достоинств, и закончим на этом! – и Рон, подняв кубок, торжественно чокнулся с графином.

Однако Гарри склонен был отнестись к словам Гермионы серьезно. Специально отстав с ней на пару шагов от других гриффиндорцев по пути на трансфигурацию, он спросил, что же, по ее мнению, это означает.

— Принести это в гостиную могли те, кому известен пароль, – закусив губу, поделилась своими соображениями Гермиона. – Это значит, в трех колледжах есть ученики, помогающие Темному лорду.

Такая перспектива не на шутку обеспокоила Гарри. Весь остаток дня он не находил себе места, вопрошая, как же так могло получиться. В «Слизерине» – понятно, но в «Равенкло» и уж тем более – в «Гриффиндоре»! Ему очень хотелось бы высмеять Гермиону, заявить, что такого быть не может, но аргументов не хватало для того, чтоб убедить в этом даже самого себя. Он поздно лег спать и почти сразу погрузился в забытье, мечтая хоть ненадолго отключиться от дневного кошмара.

В какой‑то момент мозг его зафиксировал повторение одних и тех же слов, сначала неясных, а потом все более отчетливых.

«Иди ко мне!». Его тянуло туда, как будто магнит тащил его куда‑то. Умом Гарри понимал, что туда не надо, но ум его спал, а та часть, что властно звала куда‑то, становилась все сильнее.

Словно со стороны наблюдая за собой, он фиксировал, что отдергивает полог, встает с постели и идет к выходу из спальни.

В следующее мгновение Гарри оказался в состоянии свободного падения. К счастью, он успел выставить руки веред, и потому носом в ботинки Дина все‑таки не ткнулся. Падение закончилось, как это ему свойственно, мгновенно, и вот он уже лежал, вытянувшись, на полу. Гарри чувствовал, что сильно ушиб колено, да и резкая боль в руке свидетельствовала о том, что приземлился он не очень удачно. При таких ощущениях было трудно в должной степени осознать, как ему повезло, что накануне вечером Рон так разбросал вещи.

В темноте между тем раздавались сонные голоса ребят, вопрошающих, «что за грохот посреди ночи» и «что случилось». Зажегся свет; скоро его окружили, подняли и усадили на кровать. Рон, носком разметающий беспорядок на полу, выглядел смущенным, да и остальные ребята поглядывали на него косо.

— Кажется, я повредил руку, – вынужден был сказать Гарри.

— Пустяки! Мадам Помфри моментально починит, – бодро произнес Невилл.

В результате непродолжительной дискуссии, в которой мнения Гарри так и не выслушали, было решено не ждать утра, а отправить его в больничное крыло прямо сейчас.

— Рон, ты можешь проводить меня туда? – настойчиво попросил Гарри. Он не собирался рассказывать всей спальне, что на самом деле произошло, и интонацией пытался дать понять лучшему другу, как важно, чтобы его проводил именно он, Рон. Тот же, похоже, был слишком расстроен и виноват, чтоб что‑то понимать. Возможно, поэтому он сразу согласился.

— Кстати, может, ты все‑таки сначала зайдешь в туалет, как собирался? – спохватился Рон, когда они уже спустились в общую гостиную.

— Не надо, – отказался Гарри, – я туда не хочу.

— А разве ты не туда шел, ну, когда упал? – не понял Рон. – А куда же? – поинтересовался он, отодвигая портрет.

— К Темному лорду! – шепнул Гарри, когда они оба выбрались в сумрачный пустынный коридор.

Рон так разволновался, когда Гарри объяснил ему, в чем дело, что едва не вывихнул Гарри и другую, здоровую руку, за которую поддерживал его.

— Если он может так управлять тобой, это плохо, – повторял он.

— Вот потому‑то мне и надо, чтобы ты остался со мной в больничном крыле, – внятно произнес Гарри. – Я не то чтобы очень боюсь остаться один, но…

— Да–да, – горячо откликнулся Рон. – Слушай, а что мне делать, если у тебя опять случится этот… приступ лунатизма?

— Дай мне по лбу, – устало вымолвил Гарри.

Мадам Помфри, разумеется, не обрадовалась, когда ее подняли с постели, но сочла причину уважительной и быстро занялась рукой Гарри. Пока она хлопотала, ругая неаккуратность Рона, Гарри предавался серьезным и совсем не веселым мыслям о том, как плохо, что он до сих пор не владеет окклуменцией.

— А Вы сами, мистер Поттер? Что вы, ученики, только не творите, – проворчала мадам Помфри, сменив третью повязку; рука уже почти не болела. – Вот на днях приходил ко мне один, так я диву давалась, как можно так руку вывихнуть? Мистер Малфой что‑то мямлил, я так толком и не поняла.

— Пыточное проклятье, – вырвалось у Гарри.

Ему не нужны были подробности – он и так не сомневался, что прав. Раньше ему приходилось видеть это: Волдеморта, наказывающего провинившихся Упивающихся смертью.

— В этом случае возможно, – со знанием дела согласилась мадам Помфри и вдруг, поняв, что сказала, вскинулась: – О чем ты говоришь?! Как такое может случиться в «Хогвартсе»?

— Наверное, никак, – поспешно согласился Гарри. – Просто мы сейчас это изучаем… на защите от темных сил. А с Малфоем мало ли что могло случиться.

К счастью, подозрительный взор мадам Помфри так и не обратился на Рона, а ведь бедняга от напряжения вытянулся по струнке.

— Завтра же, – прошептал он, когда фельдшер, оставив их в палате, ненадолго вышла за новой мазью, – мы спросим у Гермионы, как тебе нужно закрывать свое сознание.

Глава 9. Столкновение с хитростью

Наутро Гарри выписали из больничного крыла, и они с Роном отправились на уроки. Ночью не случилось больше никаких происшествий, и теперь Рон стремился поскорее рассказать обо всем Гермионе.

Однако проблема Гарри оказалась сложнее. Гермиона, конечно, знала, что надо делать, но помочь ничем не могла.

— Для того, чтобы научиться окклуменции, нужен легалиментор, – сказала она.

Она выглядела ужасно расстроенной тем, что не может помочь, и не преминула выразить запоздалую претензию, что никто не соизволил ее этому обучить. Рон был ошарашен, а Гарри, в первый момент растерявшись, все же поспешил заверить подругу, что ничего страшного. Ночь прошла, и Гарри в самом деле было уже не так страшно. Его голова гудела, но скорее из‑за того, что он не мог не думать о злосчастных буклетах. Кроме того, одеваясь утром, он пошарил по карманам и нащупал в одном скомканный лист пергамента, тот самый, что выпал из Шляпы–сортировщицы. Гарри покрылся холодным потом при мысли, что мог его где‑нибудь оборонить. Он удивлялся, как, потратив столько времени и раздумий на карточку с Дамблдором, еще до сих пор не рассказал друзьям о другом послании.

Посещение уроков временами казалось Гарри самым абсурдным времяпровождением, какое только можно вообразить. Постоянные напоминания об экзаменах, горы домашних заданий не трогали его, зато оставляли стойкое ощущение того, что он тратит время впустую, причем вместо того, чтобы заняться действительно стоящим делом.

С трудом дождавшись, когда закончатся заклинания, Гарри предложил друзьям задержаться в классе и сразу же, как спина последнего выходящего одноклассника скрылась за порогом, развернул листик. Ему и самому было любопытно, ведь это послание он видел впервые.

Пергамент был исчиркан непонятными закорючками, но они, несомненно, что‑то означали. Гермиона бросилась на них, как коршун на дичь, и не преминула отругать Гарри за небрежность.

— А не пойти ли вам погулять? – посоветовала она друзьям. – А я пока загляну в словарь рун, вдруг смогу перевести.

Деловито тряхнув головой, она проследовала к выходу. Гарри проводил ее взглядом, не зная, стоит ли послать вдогонку язвительное замечание, что пергамент, в общем‑то, его, и не вредно иногда спрашивать разрешение у законного владельца.

— Ну что, Гарри, полетаем? – обратился к нему Рон.

Гарри пожал плечами. Выходить на стадион ему по–прежнему не хотелось.

— Ты же подал заявку, – правильно истолковал его молчание Рон. – Слушай, рано или поздно нам придется подойти к этой могиле. Надо привыкнуть, что она там есть!

Гарри отлично понимал, что спорить тут не о чем, и тем не менее его просто снедало желание попросить Рона замолчать. Все время, пока они ходили за метлами, а потом спускались, Гарри не покидало желание как‑нибудь отплатить другу за неприятную правду его слов. К счастью, он уже научился справляться с такими порывами.

На улице его взгляд невольно цеплялся за новую деталь в ландшафте, и, подойдя ближе, Гарри вдруг понял, что это не настолько печалит его, как он думал. Да, было трудно, но как‑то… привычно, что ли. Вокруг было грязно, на всем словно лежал отпечаток дождя, но белое надгробье сверкало чистотой. Гарри подумал, что, наверное, это усилиями Хагрида могила выглядит так, как будто появилась здесь только вчера.

— Должно быть, Хагриду очень тяжело видеть это каждый день, – сказал он.

— Хагрид вообще держится молодцом, – заметил Рон. – Ладно, пошли!

На стадионе Гарри не заметил, как пролетело два часа. Ему казалось, они здесь недолго, но Рон, указав, что приближается время обеда, категорично потребовал вернуться в замок.

В Большом зале Гермиона так и не появилась.

— Погрузилась по уши в свои книжки, – проворчал Рон.

— Да, надо будет захватить для нее еды, – подумал Гарри.

Вернуться в теплую гостиную было очень приятно. Гермиона, заняв место возле камина, действительно листала толстый справочник и была страшно сосредоточена.

— Я сняла копию, – проинформировала она, словно боясь, что с ней заговорят и тем самым помешают. – А, кексы! Спасибо, Гарри. Можете мне дать еще полчасика? Вы пока подготовьте эссе по заклинаниям, хорошо?

Гарри казалось, что это не так уж хорошо, но он счел за благо не спорить с Гермионой. Терпение его было вознаграждено не через полчаса, а гораздо позже, когда Гермиона, наконец, соизволила присоединиться к друзьям.

— Ну что? – выпалил Рон на исходе терпения.

— Похоже на один из древних языков, – вынесла вердикт Гермиона, тщательно рассмотрев бумагу. – Я немного знаю французский, эти письмена совсем другого типа. К сожалению, это не руны.

— Но ты сможешь это перевести? – с надеждой спросил Гарри.

Ему даже в голову не пришло выбросить пергамент или отложить его до лучших времен. В душе Гарри накрепко укоренилось убеждение, что вещь, находящаяся в Шляпе–сортировщице, обладает ценностью несомненной, хотя и не столь очевидной, как меч Годрика Гриффиндора.

И тут у него перехватило дыхание от неожиданной мысли. «А что, если это настоящее послание Дамблдора?!» – подумалось юноше. И чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что пергамент на неизвестном языке гораздо больше для этого годится, чем обычная карточка из шоколадушки.

— Ну, это было бы чистым издевательством со стороны Дамблдора, – прокомментировал Рон, когда Гарри поделился последним предположением с друзьями. – Он же должен был понимать, что об эту бумажку у тебя все извилины заплетутся.

Но на сторону Гарри встала Гермиона.

— Это трудно прочесть не только Гарри, – сказала она. – Он не мог не подумать о том, что послание может оказаться не в тех руках. Шифр не должен оказаться легким, это точно.

— К тому же это вполне в стиле Дамблдора. Он всегда хотел, чтобы я до всего доходил сам, – добавил Гарри.

— И ты дойдешь? – поинтересовался лучший друг не без ехидства.

Уверения Гермионы, сводящиеся к тому, что она, конечно, рано или поздно это переведет, обнадеживали немногим больше.

Отсрочка решения проблемы в который раз выбила Гарри из колеи, тем более что сам он мало что мог изменить, оставалось только положиться на знания и усидчивость подруги. Он предпочел бы действовать по–другому! Он понимал, что глупо, но так хотелось бы ее поторопить. Пытаясь переключить свой ум на другие проблемы, Гарри тоже не находил сколько‑нибудь ощутимых успехов.

— Что из того, что я знаю об отлучках Малфоя из замка? Фадж все равно ничего не предпринимает, – жаловался он друзьям за обедом в Большом зале. Он говорил достаточно громко, не таясь, и, однако, никто из близко сидящих даже ухом не повел.

— Точно. Хочется как‑то помешать Малфою, хоть раз, просто чтобы посмотреть, что будет, – мечтательно протянул Рон. – Ясное дело, это он наводнил школу буклетиками.

— Но пронести их в гостиную «Гриффиндора» мог только гриффиндорец, – мрачно произнесла Гермиона.

— А может, домашние эльфы? – осенило Гарри.

Рука Гермионы замерла на полпути к жареной рыбе.

— Знаешь, я не уверена… Об этом я не подумала, – сказала она.

Домашние эльфы занимали определенное место в планах самого Гарри. Продержавшись едва ли неделю после выдачи задания, Гарри вновь призвал к себе Кричера и потребовал отчета. Сам не зная, почему, он снова дождался, когда гостиная опустеет, и не позвал с собой никого из друзей. Но на этот раз, помня, какой шум способны поднять эльфы, он предусмотрительно поставил на двери, ведущие к спальням мальчиков и девочек, заглушающие чары. Кричер явился по первому зову, однако первый же вопрос о том, чем сейчас больше всего заинтересованы слизеринцы, упал в пустоту.

— Я ничего не знаю, – скорбно заметил старый эльф. – Не по своей вине я не выполнил приказ наглого щенка, да!

Подобная манера выражать доброе мнение о колдунах, не принадлежавших к кругу славного семейства Блэков, была парню знакома, но сейчас он был совершенно не расположен выслушивать, как Кричер обзывает его.

— Что значит, ничего не знаешь? – напустился он на эльфа, тряхнув для верности кулаком.

Судя по голосу, это даже понравилось Кричеру, однако он поспешно отступил и, склонив голову, запищал:

— Кричер не виноват в том, что высокородные господа замолкали всякий раз, как Кричер появлялся в гостиной чистого колледжа «Слизерин»! И ни единого слова не дошло до его ушей, чтобы передать противному мальчишке…

Тут, должно быть, сработала магия эльфов, поскольку он схватил со стола оставленную кем‑то «Трансфигурацию» и принялся мутузить ею себя по лбу. Гарри отобрал книгу и велел эльфу объясниться. В глубине души им овладевало отвратное сознание того, что это безнадежно.

— Ты что, шумел, ты давал знать о своем присутствии? – строго спросил Гарри.

Предположение удивило эльфа настолько, что не оставалось сомнений: он издевается.

— Как можно, когда хозяин запретил Кричеру общаться с истинным воплощением величия рода Блэков! – простонал он, наклоняясь и подметая пол ушами так, чтобы пыль летела в Гарри. – И старый Кричер ничего не может с этим поделать! Ах, бедный старый Кричер, до каких времен дожил…

— Хватит! – отрезал Гарри, хватая эльфа за уши и хорошенько встряхивая. – Мне надоело терпеть твой бред! Почему, объясни, они заметили твое присутствие?

— Я тут ни при чем! – запищал старый эльф, так что Гарри отбросил его на диван, всерьез забеспокоившись, что сейчас проснется Гермиона и прибежит сюда. А он слишком хорошо понимал, что его подруга не захочет понимать, что собой представляет Кричер, и что он абсолютно заслужил трепку.

— Я знаю, Гарри Поттер!

Новый хлопок возвестил о появлении другого домашнего эльфа, с которым Гарри готов был иметь дело куда охотнее. Эльф был обмотан в полотенце с гербом «Хогвартса» и держался с несколько комичным достоинством.

— Я ждал тебя, Добби, – улыбнулся Гарри.

— Два сапога – пара, – сам себе кивнул Кричер, с презрением отворачиваясь от Добби.

Добби наградил его взглядом, преисполненным самой настоящей ненависти.

— Я расскажу славному Гарри Поттеру, почему эта старая калоша не смогла выполнить его поручение, да! – залепетал эльф. – Раньше Кричер не хотел знаться с Винки! А теперь Винки всюду следует за Кричером, потому что он служил важным господам и остался их слугой, потому что он уважает старинный род, и остался настоящим рабом! – в негодовании он даже сплюнул. – Винки уважает это, – Добби помотал головой, отчего его уши стали болтаться, как знамена на ветру. – Так вот Винки и выдает его присутствие, когда он ходит в гостиную «Слизерина». Поэтому он начал ее поощрять делать это, стал с ней приветливее, и все затем, чтобы Гарри Поттер ничего не узнал.

У Гарри голова пошла кругом, и, хоть принцип стал ему понятен, все же это было как‑то слишком.

— Хозяин не велел Кричеру выдавать свое присутствие, – проворчал тем временем старый эльф. – Кричер и не выдает, и он не заставлял Винки ходить за собой. Винки надо хороших хозяев… или хорошую порку!

Такого Добби стерпеть не мог, и в мгновение ока эльфы, сцепившись, покатились по полу.

— Прекратите! – потребовал Гарри.

Кричер тут же послушался. А Добби, пользуясь тем, что не обязан подчиняться приказам, не упустил шанса как следует дернуть противника за ухо.

— Ой–ой! – пищал Кричер, пока Гарри, поняв, что придется чисто физически остановить Добби, оттаскивал его от Кричера. – Хозяин несправедливый и жестокий! Он не дает старому бедному эльфу защитить себя. О, если бы только знала моя госпожа! Ах, если бы она только видела!

— Заткнись! – приказал Гарри, с трудом разжимая длинные пальцы Добби. – Ты свободен, можешь убираться на кухню!

Кричера не надо было просить дважды. Он и рад был смыться, а Гарри остался с разгневанным Добби.

— Зря Гарри Поттер помешал Добби! – заявил эльф, поправляя свое полотенце.

Гарри от души сочувствовал Добби, при том совершенно понятия не имея, как себя вести. У него хватало собственных проблем, о чем он в итоге и заговорил, надеясь отвлечь внимание эльфа.

— Да, он жуткий субъект, – согласился гриффиндорец. – А ты мог бы наблюдать за Драко Малфоем? – спросил он.

Уши эльфа виновато прижались к голове.

— Во имя славного Гарри Поттера, – забормотал он, – Добби готов на все, но не надо ждать от Добби слишком многого…

— Ясно, – вздохнул Гарри. – Малфои еще имеют над тобой какую‑то власть, они ведь были твоими хозяевами. Если ты не можешь, все нормально, просто так и скажи.

— Добби может, – вздохнул эльф. – Просто это… так сложно все! Нельзя подходить близко к бывшему хозяину Драко, вот…

— Ну хорошо, – теряя терпение, Гарри все же старался сохранить дружелюбный тон; он уже убедился, что по–другому с Добби разговаривать бесполезно. – Но если ты что‑то узнаешь, ты мне скажешь?!

— Непременно, Гарри Поттер! – и Добби радостно подпрыгнул, счастливый оттого, что ему удалось все же угодить Гарри. На том они и простились.

«С ума сойти можно с этими эльфами, – подумал Гарри. – А Гермиона еще с ними возиться собирается!».

Общественный энтузиазм подруги, между прочим, распространялся не только на домашних эльфов. Она первая заговорила о том, что нелишне бы провести собрание в Комнате необходимости по случаю листовок в школе.

— Что толку с того, что мы шепчемся по углам! – возмутилась она. – Надо встретиться и выработать общую стратегию!

И Гарри согласился, тем более, что Гермиона снова сама все устроила.

На этот раз они расположились полукругом, подтянув свои стулья и пуфики так, чтобы видеть друг друга. Каждый считал своим долгом источать возмущение; но Гарри видел, многие просто напуганы.

Эрни Макмиллан был первым, кто сумел честно заговорить об этом.

— Это просто ужасно, что такие вещи появляются в «Хогвартсе»! Как школа может быть самым безопасным местом, если здесь находится кто‑то, проносящий эту гадость внутрь!

Его слова вызвали бурную реакцию, каждый желал высказаться. Гарри не раз сумел разобрать в хаотичных выкриках: «это все слизеринцы», и, пусть охотно поддержал бы эту версию, все же не мог так просто забыть предположение Гермионы.

Как ни странно, следующим до этого додумалась Лаванда.

— Хватит прятать головы в песок! – рявкнула она, зажимая уши и, дождавшись, пока умолкшие от неожиданности ребята наградят ее должным вниманием, заявила: – Я что‑то ни разу не видела ни одного слизеринца в «Гриффиндоре»!

Когда намек все же дошел до сознания слушателей, они, естественно, первым делом возмутились.

— Я поручусь за каждого в нашем колледже! – воскликнула, вскакивая, Падма Патил.

— Ну и зря! – поддела ее Лаванда. – Я вот видела, как ваш Поллукс тащился от этих буклетов!

Гермиона встала и попросила тишины. Сидя рядом с Лавандой, Гарри услышал, как она, наклонившись к Парвати, тихонько произнесла: «Интересно, твоя сестра даст за своих на отсечение голову и что‑то другое?».

Между тем Гермиона озвучила версию о причастности домашних эльфов к распространению листовок Темного лорда, и многие охотно ухватились за эту версию.

— Они ведь бывают в каждой общей гостиной, – кивнула Ханна.

— А не ты ли мне говорила, что в вашей гостиной буклетов с утра не было? – строго спросила Гермиона. Ханна растерялась.

— Да, не было, – промямлила она, взглядом ища поддержки у Сюзан. – Точно не было, – повторила она уже более уверенно.

— А я спускалась на кухню и говорила с эльфами, – заявила Гермиона. – Я даже спросила разрешения для этого, и профессор МакГонагол согласилась. Так вот, эльфы утверждают, что ничего не делали. Они так же напуганы этим, как и ученики. Они не понимают, как буклеты могли попасть в «Хогвартс».

— А я не понимаю, зачем? – проворчал Майкл Корнер.

На этот вопрос Гарри мог ответить без труда.

— Потому что Темному лорду нужен «Хогвартс», – отчеканил он. – И, самое противное, если он уже начал так действовать, то, боюсь, не отступится.

Пессимистичность его заявления на сей раз пробудила в аудитории что‑то вроде протеста.

— Почему все‑таки Темный лорд так стремится проникнуть в «Хогвартс»? – с искренним недоумением произнесла Сюзан Боунс. – Насчет Министерства – я еще понимаю, там власть, а школа ему зачем?

Собравшиеся зашептались, причем никто не обращался конкретно к Гарри, но по контексту, а также по тому, что Гермиона ткнула его в бок, Гарри понял, что именно он должен давать объяснение.

Вот тогда Гарри поймал себя на том, что лично ему намерение Темного лорда относительно школы всегда казалось абсолютно естественным, и он даже подумать не мог, что ему будет так трудно сформулировать, почему.

— Он вообще с самого начала своей… деятельности не собирался оставлять «Хогвартс» в покое, – заговорил гриффиндорец. – Сначала он хотел здесь преподавать, я разве не говорил?

— Чтобы вербовать себе сторонников среди учеников, это понятно, – кивнул Эрни. – А теперь зачем? Ведь он теперь не очень дружит с методом убеждения, прекрасно обходится, действуя силой.

Судя по новой волне ропота, слова Эрни не понравились многим, и все же в целом на это было нечего возразить.

— Знаешь, может быть, школа нужна ему из тех же соображений, что и я, – нашелся Гарри. – Ведь я уходил от него несколько раз, и уже тогда, когда, казалось бы, все, мне конец. Не надо забывать, ему нужно производить должное впечатление на его сторонников, доказывать, что никто не смеет противостоять его воле. Волдеморт…

— Слушай, пощади наши нервы! – оборвал его Майкл Корнер. – Во имя Мерлина, не все такие крутые!

Для Гарри, который уже настроился подробно изложить, чего ждать от Волдеморта, это было подобно холодному душу. Вглядываясь в лица ребят, заявивших о своем намерении помогать ему, он увидел самый настоящий страх, и злость на него, Гарри, за то, что он их, понимаете ли, пугает именем Темного лорда. Больше всего в тот момент ему хотелось закричать на них: «Ну и убирайтесь к дьяволу!».

— Вы сами себя запугиваете! – вступилась Гермиона. – Как вам не стыдно пугаться какой‑то криминальной клички!

— Тебе легко говорить! Ты из магглов! – неожиданно возразил ей Невилл. – Откуда тебе знать, что значит расти в страхе!

Возмущение, готовое прорваться с языка Гарри, застряло в горле. Любого другого члена Д. А. он сурово отчитал бы за такие разговоры, но только не Невилла. После того, что он узнал о родителях Невилла, после того, как они вместе сражались в Министерстве, Гарри никак не мог себе позволить считать его трусом. А Невиил, смутившись, отступил в тень.

— Слушай, Поттер, дай нам время, – предложила Лаванда Браун. – Мы научимся, конечно, научимся нормально реагировать, когда будем слышать, как сказала Грэнжер, эту уголовную кличку.

Легкий кивок в сторону Гермионы показался Гарри чуть издевательским, но Гермиона словно ничего не заметила. Гарри, впрочем, давно понял, что Гермиона избегает заговаривать с Лавандой. «Только таких вот трудностей мне не хватало», – подумал он, осознавая, впрочем, что придется запасаться терпением.

— Нет, мы, конечно, не собираемся всю жизнь его бояться, – сказал Майкл Корнер. – Мы хотим научиться защищаться.

— Хорошо, пусть будет «Темный лорд», – согласился Гарри. – Вот, «Хогвартс» ему нужен, ведь он хочет покорить то, что ему не давалось долгие годы.

— Глупо это как‑то, – дрожащим голосом произнесла Падма Патил.

— Да. И для нас крайне опасно, – добавил Рон.

Гарри принял решение.

— Я думаю, вы, как и я, должны узнать как можно больше о том, кто называет себя Темным лордом, – сказал он.

Разумеется, имя Тома Реддла никому ни о чем не говорило. Гарри начал с истории убийства семьи Реддл, ему казалось, именно она наиболее ярко иллюстрирует, на что способен Волдеморт. Говорил он долго, и при этом время промелькнуло, как одна секунда…

— Маггловские власти были озадачены: до этого дня они не знали, что Авада Кедавра не оставляет никаких следов повреждения, – говоря это, Гарри услышал собственный голос как бы со стороны; казалось, это не он повторяет слова Дамблдора, а слышит его самого.

Наступившая почтительная тишина не продержалась и трех секунд.

— Гарри, семья Реддлей погибла не от Авады Кедавры! – слегка смутившись, но уверенно возразила Гермиона.

— Откуда ты знаешь? – поинтересовался Рон.

Растерявшийся поначалу Гарри поспешно кивнул, присоединяясь к вопросу друга.

— Оттуда, что я уже взяла у профессора Строут пропуск в Запретную секцию и нашла описание этого дела, – сказала она. – Ну сами подумайте: Тому Реддлу было всего шестнадцать! Черномагические проклятия он освоил гораздо позже, ведь никто в школе не стал бы его этому учить.

— Но Дамблдор сказал мне, Марвин Гаунт показал палочку, и сразу подтвердилось, что она была использована, чтобы убить Реддлей, – возразил Гарри.

— Да, но не Авадой! – повторила, начиная раздражаться, Гермиона. – Воспользовались, действительно, палочкой Марвина Гаунта. Если помнишь, в деле описано, что все трое выглядели так, словно увидели что‑то кошмарное. Гарри, они умерли от испуга! Авада Кедавра, чаще всего, не вызывает такой реакции, особенно – если человек не ожидает нападения, и тем более – если он не знает, чем именно угрожают. Реддли ведь были магглы, и они вряд ли так уж и поверили бы, что размахивание палочкой для них опасно. Я, конечно, не видела результатов маггловского медицинского освидетельствования, но я бы разобралась в нем, когда‑то родители мне объясняли, как действует страх на организм и зачем нужен наркоз…

— Может быть, обошлось без Авады. А какая разница? – бестактно поинтересовался Рон. – Как мне надоела эта ее манера умничать по поводу и без, – проворчал он так, чтобы расслышать его мог только Гарри.

Однако его мнение было явно нетипичным. На Рона посматривали с осуждением, и только теперь Гарри обратил внимание, что собравшиеся проявляют интерес к рассуждениям Гермионы как таковым. Причем интересовала их не только логика, но и всякие малоприятные подробности.

До Гермионы, между тем, дошло, что спорить с Гарри на эту тему и вообще прерывать его не следовало бы, и краска проступила на ее щеках.

— Я просто хотела привлечь ваше внимание к тому, что способ этого убийства очень запутанный и нетипичный, – твердо произнесла она, игнорируя, что продолжает краснеть.

— Да, тот, кого вы знаете как лорда Волдеморта, очень рано проявил исключительные магические способности, – перехватил инициативу Гарри. – Еще до «Хогвартса», находясь в приюте, он научился причинять боль своим обидчикам. Он был крайне мстителен и, кроме того, собрал очень своеобразную коллекцию из вещей своих жертв…

Когда Гарри закончил говорить, оказалось, что прошло уже два часа. Члены Д. А., казалось, согласились бы слушать и дальше. Лучшей благодарностью за рассказ для Гарри было то, что, покидая Комнату необходимости, он не увидел ни одного равнодушного лица. Ребята почти не разговаривали между собой, зато по их серьезным, сосредоточенным лицам было ясно, что они получили достаточно пищи для размышлений.

— Все это ужасно, – поделился впечатлениями Эрни Макмиллан, – но, чем больше я о нем узнаю, тем меньше боюсь.

— А еще – теперь вероятность того, что среди нас не появится второй предатель, гораздо выше, – жестко молвила Гермиона.

Гарри и в мыслях не допускал такой возможности. Однако Эрни согласился с Гермионой.

— Ты же сам говорил, что Темный лорд всегда умел убеждать. И прикидываться таким, каким его хотели видеть, – сказал хуффульпуффец. – То, что колдуны о нем боятся говорить, ему на руку. И ты очень правильно сделал, что рассказал правду об этом… человеке.

Видя, как замялся Эрни, Гарри не счел нужным скрывать собственное мнение по этому поводу.

— Он человек, – жестко произнес Гарри. – Относительно бессмертный и совершенно беспринципный, но родился он человеком. Он вовсе не причислен к высшим существам. Да, каждый из нас кого‑то любит, и в этом смысле уязвим, а он – нет, и даже не знает, что это такое. Это трудно представить, но Дамблдор предупреждал меня, что это так. И это не значит, что Волдеморта нельзя никаким образом достать.

Гермиона покорно вздохнула; Гарри уже заметил, ей не нравилось, когда он затрагивает тему хоркруксов.

— Мерлин, мальчик мой! Я никогда не сомневался, что ты близко к сердцу принимаешь взрослые проблемы, но, по–моему, тебе для начала все‑таки надо получить диплом мага.

«Только тебя мне не хватало», – подумал Гарри, стискивая зубы. Корнелиус Фадж вырос перед ним, как из‑под земли, а в довершение ко всему, рядом с ним дружелюбно скалился Маклаген. Гарри мысленно отругал себя за то, что не смотрит по сторонам; совсем рядом находилась дверь в учительскую.

— Знаете, сэр, – заговорил он, – я в состоянии понять, что мне по зубам. А насчет Темного лорда, разве не этого все от меня ждут? Спасибо, конечно, за беспокойство…

И прошел мимо. Друзья вскоре догнали его, но теперь с ними был Маклаген, не преминувший выразить Гарри свое восхищение тем, как «здорово» он отвязался от директора.

— Но так не пойдет, парень, – посоветовал он, похлопывая Гарри по плечу. – Директор о тебе беспокится, это надо ценить. А от директора многое зависит, верно я говорю, Гермиона?

— Дух школы во многом зависит от директора, – тихо произнесла Гермиона.

— Но ты сама говорила, что «Хогвартс» – древняя школа, и ее защита гораздо серьезнее, чем директор, – возразил Эрни.

— Да бросьте вы, – снисходительно усмехнулся Маклаген. – Школа – она школа и есть! Вот после нее – жизнь!..

Рон поморщился, не скрывая неприязни.

— Кормак! – прозвучал на весь коридор радушный голос Фаджа.

— Извините, начальство зовет, – ухмыльнулся Маклаген и покинул компанию.

— Вы не пригласили его в Д. А.? – спросил Эрни.

— Вот еще, – фыркнул Рон.

— А почему? – поинтересовался Эрни.

Гарри был очень благодарен Рону, давшему ответ за него:

— Не хватало там только таких вот хвастунов!

Но, если Маклаген просто бывал временами назойлив, то присутствие в школе слизеринцев с каждым днем становилось все невыносимей. Малфой и его приятели держались так, словно гуляющие по школе листовки шокируют их так же, как и всех не имеющих к этой гадости отношения порядочных людей. Гермиона, возвращаясь с арифмантики, даже слышала, как Драко обсуждал эту тему с новым директором.

— Фадж ужасался, а он стоял рядом, поддакивал и кивал в нужных местах! До того бездарное притворство, но Фадж купился, – возмущалась она.

— Вот что странно, – решил рассказать Гарри. – Я ведь следил за ним по карте! Я, конечно, не постоянно его контролировал, но похоже на то, что все это время он никуда из замка не выходил.

Слушающие его гриффиндорцы изумленно переглянулись, переваривая новость.

— Ты хочешь сказать, что это не он? – недоверчиво уточнил Невилл.

— Нет, я не это имел в виду, – ответил Гарри. Виновность Малфоя казалась ему несомненной.

— Скорее всего, есть путь, по которому ему пересылают все это прямо в школу, – решила Гермиона.

— Для этого даже совиная почта годится, если мелкими партиями, – сказал Рон.

Не стоило жаловаться, что новая администрация оставила проблему без внимания. Директор отреагировал быстро. В последующие два дня замок перевернули с ног на голову, и все живущие в нем подверглись обыску. Старосты колледжей вместе с завучами, сухо извиняясь, не только перебирали всю одежду едва ли не по нитке, но и высвечивали сундуки, углы и прочие подозрительные места какими‑то приборчиками, из которых Гарри сумел опознать только вредноскоп, а вот Гермиона – почти половину.

— Я читала об этом, правда, мало. Из‑за того, что защита от темных искусств преподавалась у нас безобразно, мы совершено не в курсе не то, что новых, а даже самых стандартных технических средств, которые разработаны для борьбы с темными силами, – сокрушалась она в то редкое время, когда не сопровождала с обысками профессора МакГонагол и не донимала ее расспросами об этих самых средствах.

Будучи старостой всей школы, Гермиона имела возможность знать, как обстоят дела и в других колледжах, даже дважды бывала в общежитиях «Слизерина», но добилась только скандала с Миллисентой Булстроуд: та утверждала, что из‑за неаккуратного обращения с ее одеждой Гермиона зацепила ей свитер. Пэнси Паркинсон, само собой, горячо поддержала недовольство подруги.

— Мерлин, до чего все это неприятно! – фыркнула Гермиона, когда на пути в Большой зал Эрни Макмиллан объяснил ее друзьям, почему, вернувшись с очередного задания, она так раздражена.

А Гарри был разочарован, потому что ждал от ее проверки в «Слизерине» большего. Но так вышло не только с обысками в «Слизерине». Склада листовок и каких‑либо улик, способных изобличить преступника, так и не нашли. А буклеты между тем продолжали появляться, словно их и не уничтожали вовсе.

Но нельзя утверждать, что принятые меры не имели никаких результатов. В эти дни в школе прочно установилась такая атмосфера подозрительности, когда, что называется, все следят за всеми с самыми высокими помыслами. Пока обыскивающие старосты и завучи были заняты, ученики бдительно наблюдали друг за другом, не выносит ли кто подозрительный пакет. Гарри сам поддался общему настроению.

— Почему мы должны покрывать такого мерзавца! – возмущался Дин. – Нет, я, конечно, не верю, чтобы это был гриффиндорец, – уточнил он, провожая подозрительным взглядом третьекурсницу, которая спускалась по лестнице, прижимая к себе свою кошку.

— Хотел бы я в это время быть в «Слизерине», – проворчал Гарри.

Ребята с седьмого курса облюбовали себе место подальше от камина и оживленного кипения жизни общей гостиной, наблюдая все это как бы со стороны. Им, правда, не на что было сесть, но Гарри этого и не хотелось; он знал, что тут же вскочит и, чего доброго, начнет ходить из угла в угол.

— Я сомневаюсь, чтобы Снейп и их старосты там все делали, как положено, – обреченно сказал Невилл.

Гарри кивнул автоматически, прежде, чем сообразил, что что‑то в словах Невилла принципиально неверно.

— Что ты, Снейпа, к счастью, в «Хогвартсе» нет! – указал Невиллу Симус.

— Да, точно. Знаете, все никак не могу привыкнуть, – смущенно улыбнулся Невилл. – А Слагхорну можно доверять.

— Не сказал бы, – помотал головой Гарри. – Он ведь уже старый. И, по–моему, Малфою удалось заморочить ему голову.

Гарри сделал вид, что не замечает, как одноклассники с сочувствием переглядываются. Все отлично понимали, что изловить Малфоя для него – дело чести. И, кажется, считали, что Гарри страдает идеей фикс.

Именно поэтому Гарри в один прекрасный момент все же решил, никому ничего не говоря, взглянуть на учебник Принца–Полукровки, так, на всякий случай. Под предлогом, что хочет сходить к мадам Помфри, проверить, действительно ли перелом сросся, он отделался от друзей и отправился в знакомый коридор.

Там он притормозил, закрыл глаза и начал ходить из стороны в сторону, сосредоточившись на мысли, что хочет взять книгу, и на смазанном временем образе старого серванта с клеткой внутри.

Три раза он прошел мимо стены. Потом открыл глаза, и дверь в Комнату Необходимости вновь проступила на месте. Гарри распахнул ее, забежал внутрь и закрыл.

Он снова оказался в комнате размером с большой собор и заваленной всякими предметами наподобие причудливого лабиринта. Тут были тысячи и тысячи книжек, без сомнения, запрещенных или украденных, и все прочее, что не интересовало его сейчас. Гарри заторопился пройти по одной из аллей мимо этих спрятанных сокровищ. Он повернул направо мимо огромного набитого тролля, сломанного исчезающего шкафа, наконец, остановился рядом с долгожданным сервантом, на вершине которого покоились обломки бюста жуткого старого оборотня в парике.

На секунду он остановился, его сердце отчаянно билось. Но он уже пришел; помедлив, Гарри распахнул створки.

За клеткой с пятиногим скелетом книги не оказалось. Не исключено, что Гарри продолжал бы поиски гораздо дольше, если бы не обнаружил под клеткой свернутый вдвое обычный тетрадный лист.

Гарри развернул его, взглядом пробежал по строчкам… с каждым словом ему становилось все труднее читать. «Как я и думал, Поттер, ты захотел забрать мою книгу. В таком случае, не могу отказать тебе в наличии некоторой доли ума и изворотливости; впрочем, недостаточной для «Слизерина», ведь ты опоздал и книгу больше не получишь.

Считаю необходимым напомнить такому нерадивому ученику, что обладание знанием может обернуться во вред. Это вовсе не означает, что тебе не нужно учиться. Кто знает, не исключено, что результат все‑таки будет. Желаю удачи.

Профессор Снейп».

У Гарри от гнева потемнело в глазах, и, лишь заметив, что к его ногам сыплются обрывки, он осознал, что разорвал записку в клочья.

Он не знал, как долго стоял так, несколько секунд или несколько часов, но, несомненно, пора было возвращаться. И он побрел назад, придавленный претензией на урок и наставническим тоном послания от Северуса Снейпа, причем менее всего он ожидал столкнуться с тем и другим. Не очень‑то глядя под ноги, Гарри споткнулся о ржавый меч, и лишь тогда дал себе волю вполголоса произнести несколько крепких выражений.

Это был не первый связанный со Снейпом инцидент, о котором он не собирался рассказывать ни Рону, ни Гермионе. И не оттого даже, что намерение возвратить учебник Принца–Полукровки вызвало бы неодобрение и нехорошие подозрения у Гермионы. Просто Снейп его в который раз обошел, попросту опередив, и Гарри не собирался афишировать очередное свое поражение.

Гарри закрыл дверь за собой, и она тут же опять превратилась в камень.

Не имея возможности добраться до Снейпа, и безумно об этом сожалея, гриффиндорец с удвоенным рвением продолжил наблюдать за Драко Малфоем. А Малфой исправно подавал поводы для беспокойства, не стесняясь то и дело появляться на виду. Он затеял довольно неприятную ссору со Слагхорном, утверждая, что зельевар занижает ему оценки. На уроке Флитвика он умудрился поджечь скатерть непосредственно по соседству с Гермионой, за что Маклаген, узнав, пообещал его убить.

— Мерлина ради, вот уж без чего я прекрасно обойдусь! – процедила Гермиона.

Что касается участия в межшкольных квиддичных соревнованиях, Драко, конечно, же, подал свою заявку – в самый последний день, «чтобы ни у кого не осталось времени на разговоры», – предположил Рон, так что, по мнению членов Д. А., слизеринец обнаглел совершенно.

— Видишь, Гарри, он тоже метит на место ловца, – указала Падма Патил.

В общем, напряжение сгущалось, и Гарри пока не знал, чем все это закончится. Он было подумал о том, чтобы следить за слизеринцами и даже распределить их между членами Д. А., но потом отказался от этой идеи, рассудив, что большую часть времени представители именно этого колледжа проводят в своей гостиной, и потом, ему гораздо проще контролировать их одному, по Карте мародеров. Он регулярно открывал ее, но больше не смог заметить ничего подозрительного.

В один прекрасный день, устав от бездействия и желая отвлечься, Гарри поддался уговорам Рона и решил посетить ванную комнату для старост. Во–первых, он еще ни разу не был там с тех пор, как получил законное право пользоваться ею. Во–вторых, однажды ему уже удалось решить там сложную задачу. И, главное, ему и в самом деле не мешало расслабиться, а лучшего места для этой цели он не нашел бы во всем «Хогвартсе».

Выйдя из гостиной «Гриффиндора», Гарри спустился вниз и, свернув в нужный коридор, уже издалека заметил, что похоже, опоздал. Прямо возле статуи стоял другой ученик, и почему‑то Гарри сразу понял, что он тоже собирается войти, а не вышел. С первого взгляда Гарри узнал его, и это заставило гриффиндорца невольно ускорить шаг.

Малфой тоже заметил его и замер перед открытой дверью. Выглядел он при этом так, словно его застали за чем‑то неподобающим, и Гарри почти сразу вспомнил, почему.

— Куда ты собрался, Малфой? – спросил он, когда расстояние между ними достаточно сократилось. – Ты ведь больше не староста и не имеешь права сюда приходить.

Бледное лицо Малфоя искривила презрительная ухмылка.

— Не твоего ума дело, Поттер, решать, на что я имею право, – отчеканил он, вынимая палочку. Гарри молниеносно выхватил свою, но опоздал ровно настолько, чтобы соперник успел применить совершенно неожиданное заклинание.

В следующую секунду с его подбородка уже стекала вода, а роба спереди стала мокрой, хоть выжимай. Гарри вдруг остро почувствовал сквозняк коридора и то, что там, вообще‑то холодно, и жар его ненависти к Малфою усилился многократно, хотя казалось – больше уже некуда.

— Ты же хотел помыться, – расплылся в гадкой улыбочке слизеринец, – вот и получай!

Но в этот раз промедлил он.

— Аквупенди! – выкрикнул Гарри, совершенно позабыв, что существуют, вообще‑то, другие заклинания. И на недолгое время вид намокших белобрысых патл и растерянной физиономии врага доставил ему незамутненное ничем сознание торжества.

— Да ты придурок, Поттер! – выплюнул Малфой и снова атаковал его холодной струей. – Тебе никогда со мной не справиться, и не надейся!

Гарри не пожелал остаться в долгу и послал ответную струю. Пожалуй, такой дуэли в его жизни еще не было! Они обливали друг друга с фанатичным упорством, прыгая по огромной луже, которая их же усилиями все разрасталась, как жар взаимной ненависти усиливался от холода промокшей одежды.

— Рано или поздно мне удастся вывести тебя на чистую воду, – шипел Гарри, отплевываясь, – думаешь, я поверил в эту твою сказку? Все ты помнишь!

— Вот и докажи! – плевался, в свою очередь, слизеринец.

Внезапно что‑то совсем ледяное прошло сквозь Гарри. Сначала он решил, что Малфой применил какое‑то другое проклятье, и мысленно обругал себя за то, что утратил бдительность и позволил себе втянуться в дурацкое состязание. Но тут все прояснилось.

— Немедленно прекратите! – заорала Плакса Миртл.

Она принялась метаться между ними с такой скоростью, что у Гарри зарябило в глазах. Надо отдать должное сообразительности Миртл, жуткое ощущение, будто порывы ледяного ветра проходят сквозь его тело в мокрой одежде, очень хорошо отвлекало от Малфоя. Гриффиндорец даже рукой прикрылся, но это совершенно не помогало.

— Миртл, хватит! – взмолился Малфой. Гарри считал, что этим он спровоцировал последующий взрыв возмущения.

— Вы что, не видите, что со мной делается! – застонала несчастная барышня, прижимая обе руки к груди; слезы градом катились по бесплотным щекам и исчезали в воздухе. – Я и в жизни видела мало хорошего, а теперь еще после смерти терпи всякие гадости! Противные, противные мальчишки!

Гарри никогда не видел Плаксу Миртл настолько разъяренной. Признаться, он был порядком обескуражен. Кроме того, в глубине душе появилось чувство обиды за то, что она, кажется, приняла сторону Драко. Все же он не решался ответить ей резко или грубо, как, несомненно, давно уже сделал бы Рон.

— Извини, – прокричал Малфой. Его воинственность несколько полиняла; Гарри с удивлением приметил, что слизеринец, кажется, смущен.

— Ты совсем обо мне не думаешь! – взвыла Плакса Миртл.

— Да не хотел я тебя огорчать! – закричал Малфой так громко, что Гарри, стоя шагах в пяти, почувствовал волну воздуха, вызванную этим криком. Но все равно живому голосу слизеринца не удалось полностью перекрыть звук рыданий Миртл. – Зачем ты вообще сюда… то есть…

Постепенно его слова становились все тише и, к удивлению Гарри, это подействовало на Плаксу Миртл. Махнув на Драко прозрачной ручкой и отвернувшись от него, привидение плаксивой барышни обратило все внимание на Гарри.

— А ты? – завыла она, подлетая к гриффиндорцу и тыча холодным пальцем ему в лоб. – На этот раз точно собираешься совершить убийство?

— Какое еще убийство? Что тут вообще происходит?

Голос профессора МакГонагол словно хлестнул Гарри. А она уже спешила к ним, брезгливо косясь на лужу, и не одна она.

— Безобразие, как всегда! Чего от них еще ждать, профессор, – ответил Филч.

Плакса Миртл моментально нырнула в стену, а с лица Малфоя слиняло воинственное выражение, и появилось другое, от которого Гарри тошнило: покорное и недоумевающее, а–ля «я же ничего такого не сделал».

— Немедленно разойдитесь! – распорядилась профессор МакГонагол.

— Извините, профессор, я просто проходил мимо, – виновато произнес Драко и поспешил выполнить требование. Буквально проскочив мимо Гарри и едва не поскользнувшись на залитом полу, он быстрым шагом направился к лестнице. МакГонагол не остановила его; раздувая побелевшие ноздри, она надвинулась на гриффиндорца.

И в тот момент, когда ванна окончательно и безоговорочно осталась за Гарри, он вдруг осознал всю иронию и глубину своего поражения. Малфой уже скрылся, так быстро, словно за ним гнались тысяча чертей, и Гарри понимал, почему. Надежда, что их обоих могли бы отправить в больничное крыло, и там бы Малфою пришлось снять мокрую одежду, обнажив предплечье, однако, упорно не желала таять.

— Ну вот, теперь вытирать, – проворчал Филч, с ненавистью зыркнув на Гарри.

Профессор МакГонагол молча применила испаряющее заклинание и повернулась к ученику.

— Что, Поттер? Вы вели себя, как два малолетних маггла, не обремененных мозгами, – начала профессор МакГонагол, – и мне горько констатировать, что эта манера поведения на порядок лучше, чем то, как вы с Малфоем общались до сих пор.

Она недолго отчитывала его; заметив, что он весь вымок, велела возвращаться в «Гриффиндор», при условии, конечно, что он не хочет принять‑таки ванну. Но после произошедшего уже сама мысль, что можно спокойно лежать в ароматной воде, не укладывалась в голове у Гарри.

Когда он, весь мокрый и взъерошенный, забирался через проем в гостиную, на него оглянулось, наверное, пол — «Гриффиндора». Гермиона бросилась к нему, шепча высушивающее заклинание, а Колин, млея от предвкушения чего‑то интересного, уступил место в кресле у камина.

Меньше всего Гарри ожидал, что эта история рассмешит Лаванду и Парвати. Они заполняли своим смехом все паузы в его рассказе, в то время парня так и подмывало назвать их дурами. В конце концов, Гарри не выдержал, вскочил и принялся ходить взад и вперед, так что Рону ничего не оставалось, как спросить, а в чем, собственно дело.

— Ты отлично держался в этой истории, – сказал друг. – И Малфоя выгнал! Мы чего‑то не понимаем?

— Все‑таки какого дурака я свалял с этой ванной! – от злости Гарри даже пнул ножку столика, и хотя не сильно ушибся, зато привлек внимание когтей Живоглота. Кот успел зацепить его, а между тем видение того, как именно следовало себя повести, становилось все отчетливей.

— А что еще ты мог сделать? – успокаивающе произнесла Гермиона. Она, вероятно, считала вопрос риторическим, однако только подлила масла в огонь.

— Что сделать?! – прошипел Гарри. – Да пусть бы он пошел в эту ванную! Слушай, я все время ищу повод, как подловить Малфоя, а тут сам упустил!

И, не в силах смотреть в глаза своим друзьям, он плюхнулся на диван и заслонился от них ладонью.

— Ничего не понял, – честно признал Рон. – Гарри, ну какая тебе польза от того, что Малфой пойдет в ванную?

— А такая, что я бы тоже туда зашел! Я же могу становиться невидимым, так? – выплюнул Гарри; от того, что приходилось детально излагать, что он мог сделать и не сделал, ему становилось еще более стыдно.

— Так, но… Так ты надеялся убедиться, что у него есть Знак Мрака, – как и следовало ожидать, сообразила первой Гермиона.

— Да, – сокрушенно произнес Гарри.

Шум, заполонивший, как всегда в эти часы до отбоя, общую гостиную, немного сгладил то ошеломленное молчание, которым наградили признание своего лидера товарищи по Дамблдоровой Армии.

— И что бы ты потом стал делать? – осторожно обратился к нему Невилл.

— Да какая разница?! – раздраженно проворчал Гарри, так что ребята, подавшись было к нему, от него шарахнулись, а Живоглот под столом зашипел. – Позвал бы Фаджа… да всех бы позвал, пусть бы убедились, кого Уизенгамот оправдал. И тем типам, которые его досматривали, пусть бы влетело. Главное, его нельзя ведь оставлять в школе, он же диверсант! Он уже провел один раз в замок целую толпу маньяков!

Ответом ему были потупленные взгляды и тяжелые вздохи.

— Знаешь, не факт, что этот твой план сработал бы, – отрезвляюще заметила Гермиона. – Это могло как угодно обернуться. И тебя могли наказать, хотя его наверняка тоже, он ведь не имеет права ходить в эту ванную.

Она никогда не боялась идти против общего настроения, и это невольно вызывало уважение. И все же Гарри осуждающе покачал головой; он поверить не мог, что Гермиону могут заботить такие пустяки.

— Главное – я бы точно знал, что он меченый, – сказал он.

— Как будто это и без того не точно, – пробубнил Рон. – Ты прям как Макмиллан: «доказательства, доказательства».

Гарри не очень приятно было слушать, что, по мнению Рона, он становится похожим на Скримджера, однако он уже открыл рот, чтобы объяснить, что не он устанавливает правила, а то самое Министерство с его бюрократическими правилами, и надо играть по ним, если хочешь чего‑то добиться.

— Не представляю, как бы ты мог рассматривать голого Малфоя, – протянула, краснея, Лаванда, и добавила с изумившей Гарри наивностью: – Тебе бы было не стыдно?

— Знаешь, я бы это как‑нибудь пережил, – отмахнулся Гарри. – И в обморок не стал бы падать, честное слово. Тем более, меня интересует только его левое предплечье, если что.

— Ты на что‑то намекаешь или мне кажется? – холодно произнесла Лаванда.

— Перестань! Вот глупости какие! – устыдила ее Джинни.

— Короче, шанс упущен, – подытожил Гарри. – Есть предложения, что делать?

— Ну, МакГонагол его выгнала, значит, скорее всего, в ванную старост он больше не сунется, – логично предположил Рон. – Проникнуть в общежития «Слизерина»…

— Не советую, – не удержавшись, выпалил Колин Криви. – Даже если вы что и увидите, слизеринцы мигом прибегут, и, скорее всего, вас там же в ванне и утопят.

Представив, как слизеринцы давят числом, Гарри засомневался в действенности этого плана, хотя поначалу он ему очень понравился.

— В общем, единственное, что можно сделать – подговорить директора Фаджа провести соревнования по плаванию, и заставить Малфоя в них поучаствовать, – усмехнулась Гермиона. – А теперь серьезно. Честно говоря, Гарри, я рада, что он ничего тебе не сделал. Ведь ты был один, хорошо, что мистер Филч оказался неподалеку…

От ее слов Гарри вскочил, как ошпаренный.

— Он тоже был один, – раздельно произнес гриффиндорец. – Ты что, считаешь, я не справлюсь с Малфоем? Без Филча?!

— А ты знаешь, какими возможностями он располагает? – Гермиона, в свою очередь, тоже встала и шагнула Гарри навстречу. – Ты ведь сам уверен, что он работает на Темного лорда. А на то, что он будет драться по правилам, сам знаешь…

— И все равно не смей так разговаривать с Гарри! – пришел на помощь Рон.

На этот раз Гермиона даже спорить не стала, отчего Гарри сделалось еще тягостнее. «Не хватало только, чтобы меня вот так жалели!», – думал он, не в силах забыть о том, как глупо упустил шанс, которого ждал так долго.

И все же глаза устремленных к нему друзей, определенно, были полны глубокой веры и уважения. Никто и не думал его обвинять или критиковать.

— В самом деле, плечо Малфоя никуда не денется, – беспечно заметил Симус Финниган. – Нам надо только подождать, я думаю, другого способа нет.

Гарри подумал, что он и так слишком долго ждет. Но, как доказательство того, что любое терпение вознаграждается, скоро Орден Феникса дал Дамблдоровой Армии новый шанс доказать, на что они способны.

Глава 10. Зелья, превращения и светские обязанности

Грандиозные перемены начались с того, что Гермиона получила посылку. Такого, как правило, с ней не случалось, за исключением праздников, когда миссис Уизли посылала всем что‑нибудь вкусное. Поэтому Гарри и Рон, едва не подавившись, принялись советовать ей не распечатывать ящик.

Однако Гермиона невозмутимо сняла обертку и приподняла крышку. Судя по ее довольной улыбке, там было именно то, на что она рассчитывала.

— Наконец‑то пришли компоненты для обоих зелий, – прошептала она благоговейно.

После этого Гарри уже не мог думать ни о чем другом. Он помнил, что Люпин не пообещал ему ничего конкретного, только сказал, что Орден примет решение. Но, как оказалось, Гермиона тоже связывалась с Кингсли Шеклботом и сумела обо всем договориться более обстоятельно.

— Я так ждала этого дня! – говорила она, стремительно шагая впереди. Гарри и Рон с грузом едва поспевали за ней, проклиная Филча, строго следящего, чтобы ученики не колдовали в коридорах.

На этот раз общая гостиная казалась недостаточно надежным местом для разговоров. Сопровождаемый друзьями, Гарри сразу отнес коробку наверх и поставил возле своего сундука, после чего пришлось посвятить в свои намерения обитателей комнаты. Они также смирились с тем, что с этого дня там регулярно будет появляться Гермиона.

— Ради зелья удачи я готов ее здесь поселить! – заявил Дин, когда ему объяснили, что к чему.

— Признавалиум важнее! – заявила Гермиона.

Она ловко расставила новые котлы в комнате с таким расчетом, чтобы на них не натыкались, и в то же время настояла, что нужно держать их подальше от окна. Наилучшими она признала места под кроватями Гарри и Рона.

Посвященные в суть операции другие обитатели спальни с опаской наблюдали за тем, как она устанавливает котлы на кострах.

— Точно здесь ничего не загорится? – нервно уточнил Дин Томас, наверное, раз десять.

— Точно. Гермиона – спец по локальным кострам, – ворчливо отвечал Рон.

— Ну, если у нас будет зелье удачи, Дамблдорова Армия, в некотором роде, застрахована, так? – бесшабашно возопил Симус Финниган.

— Ты подожди, оно полгода готовится, – напомнил Гарри. Он помнил чудесное ощущение от Феликс Фелицис, но вместе с тем предупреждения Слагхорна о том, что им не следует злоупотреблять, уже не казались ему такой уж ерундой. Путаясь в своих ощущениях, он никак не мог подобрать слова, чтобы объяснить тому же Симусу, что все не так просто, как ему кажется. В итоге Гарри решил оставить объяснения на потом, тем более что Гермиона довольно категорично заявила, что по возможности будет делать все сама. А заручившись обещаниями ребят помогать при необходимости, перед началом варки она попросту выставила их из собственной комнаты.

— Так, наверное, действительно лучше, – сказал Невилл.

В последующие дни изготовление признавалиума, судя по всему, не давало никаких сбоев. В глубине души Гарри даже радовался, что Гермиона не доверяет никому, кроме себя, помешивать это сложнейшее снадобье. А обитатели спальни мальчиков как будто заранее смирились, что она может заскочить к ним среди ночи, пять секунд помешать в котле и пулей вылететь обратно.

С зельем удачи она не была столь щепетильна, по возможности давая поручения парням возиться с ним. Гарри так боялся упустить чего‑нибудь из инструкций, что, уподобившись Невиллу, записывал задания.

— Так здорово, что Орден снабжает нас всеми ингредиентами, – радовалась Гермиона. – Надо же, икра ползучих водяных!

— Зато они потом заберут себе половину зелья! – напомнил Рон, устав выслушивать восторги по поводу особо редких компонентов.

— По–моему, справедливо, – сказала Гермиона.

— А по–моему, они могли бы сами нам сварить и отдать! – возразил Рон. – Не понимаю, зачем нам такая потеря времени.

Гермиона была убеждена, что в этом заложен значительный смысл.

— Если все делать за нас, мы так ничему не научимся! – наставительно изрекла она, а оспаривать с ней важность обучения заведомо не стоило.

Но, несмотря на явное повышение энтузиазма в рядах Д. А., дела в школе не становились лучше. Пару раз старостам пришлось лично убедиться, что в «Хогвартсе» действуют агенты Волдеморта, причем, разумеется, ученики. Гермиона полагала, этому способствовало то, что изменилось качество так называемой «агитационной литературы».

— Я глазам поверить не могла, когда застала пятикурсника «Гриффиндора», показывающего трем второкурсникам «что‑то, над чем стоит задуматься», – вздыхала она, размахивая перед носом Гарри небольшим журналом под заголовком «Мир меняется. На чьей ты стороне?». – И, главное, ничего не докажешь! Представляете, этот парень заявил, что читать в школе не запрещено, и он просто советовался с сестренкой насчет какого‑то интересного факта из теории превращений, а ее одноклассники сами подтянулись. Я, конечно, отправила его к профессору МакГонагол…

— Открыто предлагают всякие брошюрки! – кипел Рон.

— Самое плохое, что он, возможно, сказал правду, – мрачно изрекла Гермиона, – мог действительно просто заинтересоваться интересной информацией, а если принять жесткие меры, люди начнут ожесточаться против нас.

Однако печальный для гриффиндрцев факт неожиданно обнадежил членов Ордена Феникса.

— Значит, у них есть типография, – рассудил Люпин. – Нет, скорее всего, они пользуются уже существующей, но так, чтобы магглы не узнали. Это надо проверить…

Гермиона отправила со школьной совой все образцы буклетов и брошюр, очень рассчитывая, что это поможет в обнаружении местопребывания Упивающихся смертью. В отличие от Гарри, даже видеть эту макулатуру не желающего, она тщательно прочитывала все, а кое‑что даже и выписывала.

— И что скажешь? – временами спрашивал ее Гарри.

— Скажу, что Волдеморт действительно много чего знает и умеет, – отвечала подруга, хмурясь.

За анализом очередного буклета и застал ее Кормак Маклаген, принесший довольно обременительную новость о том, что вскорости собирается первое заседание Клуба Слизня в этом году.

— Здорово! По–моему, давно пора, – заметил он и, раздраженно покосившись на буклет, посоветовал Гермионе: – Ты бы это просто выкинула, и все! Кстати, я сказал старику, что провожу тебя на вечеринку.

— А мог бы сначала ее спросить! – не сдержался Рон.

Гарри тоже считал, что со стороны Маклагена это наглость, однако тот не желал замечать своей излишней самоуверенности. Впрочем, он тут же попрощался, бросив с важным видом: «Дела!».

— Почему ты его не отправила подальше? – набросился на подругу Рон.

Не ожидавшая обвинений Гермиона поначалу растерялась. Гарри чувствовал, что она сама не в восторге от Маклагена, но теперь даже ему было очевидно, что Рон перегибает палку, и она не собирается этого терпеть.

— Знаешь, я разберусь, с кем и куда мне ходить, – проворчала она и снова уткнулась в буклет.

Вызванное этим событием дурное настроение Рон в полной мере разделил со своим лучшим другом. Несколько раз попытавшись объяснить, в чем он неправ, Гарри оставил эту затею и покорно выслушивал все, что Рон считал нужным ему высказать.

— А ходить на такие вечеринки – сущий идиотизм! – проворчал, уже из‑за полога своей кровати, Рон. – И не очень‑то мне и хочется туда попасть.

— А у меня нет выбора, – вздохнул Гарри, после чего Рон, спохватившись, принялся уверять его, что вовсе ничего такого не имел в виду и, конечно, не считает Гарри сущим идиотом.

Однако до того, как пойти к Слагхорну, Гарри предстояло еще одно собрание, гораздо более важное. Члены Дамблдоровой Армии давно ждали, когда же им представится шанс пробоваться на анимагов. И, наконец, их монеты накалились.

Гермиона сказала, что сначала расскажет о том, как стать анимагом, и весь вечер накануне провела, листая разные книги. Гарри и Рону не терпелось приступить к практике, и их мало волновало, что Гермиона смотрит на это скептически.

— Я вот думаю, как мы будем тренироваться, – обратился к другу Гарри, когда они, переодевшись в пижамы, по обыкновению болтали перед сном. – Ведь животному или птице нужна территория, и Комнаты Необходимости может и не хватить.

— А я боюсь, что потеряю контроль и цапну Лаванду, – наклонившись вперед, доверительно шепнул Рон, и они оба, не выдержав, прыснули. – Нет, серьезно, она стала совсем невыносимой! – продолжил, успокоившись, Рон. – Раньше она не была ведь такой!

— Раньше ты не был ее бывшим парнем, – напомнил Гарри.

По реакции Рона он понял, что этого говорить не следовало. Буркнув: «Доброй ночи», тот закинул длинные ноги на кровать и задернул полог. Гарри пришлось последовать его примеру.

Поведение друга дало ему повод для неприятных раздумий. Он уже не раз убеждался, что правда людям часто не по душе. Даже Дамблдору… Ведь он столько предупреждал его насчет Снейпа, и всякий раз его вежливо, но решительно останавливали. «Неужели это так трудно – просто видеть все как есть? – вопрошал юноша. – Взять, к примеру, меня. Вот мне гораздо проще поверить, что у Рона с Гермионой чудные и безоблачные отношения». Однако что‑то в его мыслях было не так, словно существовала невидимая граница, приближаясь к которой, он начинал испытывать тревогу, переходящую в неуверенность в собственной правоте.

Наутро Рон и не подумал дуться. Он был взволнован и строил планы, но и это приподнятое настроение Лаванда ему подпортила.

— Кое–кому, я смотрю, не терпится стать хомяком! – бросила она, когда они с Парвати поравнялись с трио по пути в Большой зал. – У них, говорят, совесть всегда в спячке!

На этот раз открыть дверь в Комнату Необходимости предстояло Гермионе, ведь только она знала, что им понадобится для первого занятия. Она прошла трижды туда–сюда мимо статуи, лицо ее было сосредоточенным и даже угрюмым. Вскоре образовалась дверь. Она была такая же, как обычно, и комната оказалась того же размера.

Но внутри, помимо стульев и пуфиков, Гарри заметил два стола, а у стены – умывальник. Между тем подруга проследовала к одному из столов и повернулась лицом к ребятам, ожидающим ее распоряжений.

Гермиона старалась не подать виду, что волнуется. Однако Гарри хорошо понимал ее состояние, поскольку чувствовал то же самое. Когда она заговорила, вначале ее голос звучал чуть хрипло.

— Превращение в зверей – особое магическое искусство, и сложность его в том, что оно дается немногим. Причины этого у разных специалистов по трансфигурации называются разные, но суть в том, что существуют три категории волшебников: предрасположенные к этому; способные научиться с преодолением трудностей; и непригодные. Последних, к сожалению, большая половина, и не потому, что человеческая природа так уж отличается от животной, а потому, что люди многое утрачивают в процессе овладения речью – так считается. Кстати, если колдун или ведьма слабы физически или больны, это фактически неизбежно указывает на их непригодность.

Гарри непроизвольно выпятил грудь. Он не считал себя слабым физически, разве что в детстве и по сравнению с Дадли. Но те времена остались в далеком прошлом, он успел убедиться, что многое может.

— Наиболее распространенная точка зрения: анимагами легко становятся те, у кого сохраняется приверженность к простым и ясным чувствам, то есть в эмоциональной сфере им присущ некий примитивизм, упрощение. При этом интеллект может быть высоким, – добавила она с нервной поспешностью.

От такой характеристики Гарри стало немного обидно за отца и Сириуса. Он не сомневался в их интеллекте, знал, что Сириус способен на очень сильные чувства, на неконтролируемые вспышки гнева, но не считал его примитивным.

— Теперь самое главное. Есть простой тест, выявляющий степень вашей способности стать анимагом, – объявила Гермиона.

— Наконец‑то, – внятно проворчала несносная Лаванда.

— Учтите, – отчеканила Гермиона, – что даже при самом благоприятном варианте пройдет не менее полутора лет, прежде чем вы научитесь превращаться.

— Ну, война к тому времени может и не закончиться, – как всегда, пессимистично рассудил Захариас Смит.

— В процессе обучения могут происходить непоправимые трансформации, – продолжала предупреждать Гемиона, – но это если не соблюдать правила.

— Короче, ты сама будешь пробовать? – грубо оборвала ее Лаванда.

Члены Д. А. начали оглядываться на нее; ее непрошенная активность их явно заинтриговала. Щеки Гермионы вспыхнули.

— Да, буду, – ответила она и, деловито опустив глаза, извлекла свою палочку. – Значит, первое испытание, – объявила она и кивнула на другой стол слева от себя. – Вот здесь ножницы. Срежьте себе ноготь с большого пальца левой руки. Надеюсь, не надо добавлять, что ноготь должен быть чистым! Если надо, сначала лучше вымойте руки. А я пока наколдую магический огонь.

Началась чехарда. Члены Д. А. принялись строиться в очередь, причем некоторые норовили пораньше прорваться к ножницам, еще не вымыв руки.

— Сказала бы – мы бы свои ножницы принесли, – не преминула выразить недовольство Лаванда. – Или сразу ногти.

— Не торопитесь. Ноготь должен быть свежесрезанным! – бросила в пространство Гермиона. Перед ней уже полыхало в ложке синеватое пламя. – В общем, подходите ко мне. Вот этими щипцами, – она подняла руку, дабы продемонстрировать тонкий длинный пинцет, – я буду помещать ноготь в огонь. Он должен сгореть до конца.

— Так это долго, – проворчал Дин Томас.

Гермиона помотала головой.

— Вовсе нет. Это же магический огонь, Дин! Если пламя белеет, до молочного цвета, вы попадаете в редкую первую категорию. Если взвивается и трещит – во вторую. А если ничего не происходит – увы! Кто первый?

В рядах членов Д. А. случилась едва уловимая, но ощутимая заминка. Половина ребят уже отстригли себе ногти. Но после этого ножницы безоговорочно передали Гермионе. Гарри отдал ей должное – она бодро встретила свой жребий и, когда отрезала себе ноготь, руки у нее не дрожали – возможно, потому, что она совершала все движения нарочито размеренно и аккуратно.

— Кстати, – сказала она, занося руку над огнем, – обычно женщин среди анимагов больше. Оп!

Опыт сопровождала абсолютная тишина, отчетливо выдающая смущение наблюдателей. Это смущение было тем очевиднее, что, поглотив добычу, огонь не выдал в ответ никакой реакции.

— Когда горит, надо желать себе всего наилучшего, – посоветовала Ханна Эббот.

Гермиона не изменилась в лице, мужественно выдержав публичную демонстрацию своей непригодности стать анимагом. Гарри вместе со всеми, затаив дыхание, вслушивался – вдруг раздастся хоть микроскопический треск, но так ничего и не произошло.

— Конечно! Примитивные эмоции тебе и не снились, – ободряюще улыбнулась Лаванда.

Следующей была очередь Рона. Когда Гермиона опустила пинцет на его ладонь, Рон от напряжения был почти белым.

Ему повезло больше: пламя мгновенно взвилось под потолок и затрещало так, словно на нем жарились каштаны. Раздались неровные, все усиливающиеся, аплодисменты.

— Вот это примитив! – прокомментировала, перекрывая их, Лаванда.

— Следующий! – попросила Гермиона. Рон, весь красный и счастливый, развернулся и направился к пуфикам.

Один за другим ребята подходили к Гермионе, и вскоре оказалось, что никакая реакция действительно самая типичная. Наверное, поэтому Джинни, не пройдя тест, даже не расстроилась. Никому так и не удалось повторить результат Рона, и по мере того, как приближалась его очередь, Гарри не то чтобы занервничал, просто ему не приходило раньше в голову, что он может попасть во вторую категорию. Сириус говорил, что мародеры сделались анимагами к четвертому курсу. Гарри как‑то не посчитал тогда нужным уточнить, а когда же они начали учиться.

— Гарри, – позвала Гермиона.

— Прости, задумался, – сказал он и сильнее сжал вспотевшую ладонь, прежде чем разжать ее. Он наблюдал за действиями Гермионы, вот она бросила ноготь в огонь…

Поначалу ему показалось, что время остановилось, и только поэтому ничего не происходит. Потом дошло, что белая полоска ногтя в абсолютно ровном пламени становится все меньше. Наконец, она совсем растворилась, ни разу даже не треснув, и только после этого на Гарри навалилось гудение разноголосицы; казалось, шептались все.

— Ну что же, Поттер, ты не можешь всегда быть первым! – в голосе Захариаса он остро чувствовал несуществующую насмешку. Но в чувство гриффиндорца привел сострадательный взгляд Гермионы.

К счастью, она оказалась единственной, кто мог в тот момент видеть его лицо. Опустив глаза, он шагнул в сторону, чтобы освободить место следующему. И все равно казалось, что все пялятся на него, еще хуже, чем в тот день, когда ему предстояло встретиться на квиддичном поле с разъяренной самкой хвосторога. Он знал, что большинство прошедших тест присоединились к Рону и смотрят продолжение шоу, развалившись на пуфиках, но не собирался идти к ним.

Он не мог стать анимагом. Это был позор, и Гарри не был готов к такому. Больше всего на свете ему хотелось сейчас вообще уйти отсюда, подальше от этой комнаты, но так поступить означало – сбежать. А этого Гарри себе позволить не мог, и только поэтому остался стоять у столика, как дурак, наблюдая с минимального расстояния доказательство тому, что в некоторых аспектах Мальчик – Который – Выжил такой же, как и все.

Между тем Фред Уизли также продемонстрировал свою полную непригодность.

— Тем лучше, а то я уже боялся, что придется опять учиться, – беспечно протянул он, улыбаясь Гермионе.

Гарри казалось, что и эти слова обращены к нему. Он хмуро глядел на пламя и презирал себя за то, что незаметно косится на лица. Лаванда тоже не прошла, впрочем, и не расстроилась. Но после нее обнаружился «второй счастливчик второго сорта», как шепнул Гарри на ухо Фред. Понятно, почему он злился: неожиданно пламя затрещало так, что им обоим, и ему, и Гарри, пришлось шарахнуться назад, а после этого еще и похлопать в ладоши для приличия.

А Майкл Корнер, отходя от стола Гермионы, величественно и скромно улыбался. Его окружили, поздравляя, товарищи по колледжу. Тем временем еще несколько ребят показали себя неспособными. Луна, понурившись, даже врезалась в Гарри, и он решился вымучить для нее подобие ободряющей улыбки.

— Я ведь тоже не прошел, – сказал он.

— А я так хотела побыть кошкой! Или бегемотом, – вздохнула она.

К тому времени тех, кто еще не пробовался, осталось всего четверо. На мгновение Гарри почувствовал себя очень странно. Отчаяние вдруг взвилось в нем, подобно пламени, как будто он пытался протолкнуться сквозь что‑то плотное, как твердь земная, а его отталкивало, не давая то, что он всем сердцем жаждет получить. Давно ему не бывало так скверно.

— Слизеринцев бы сюда. Точно прошли бы. Они все поголовно тупые и бессовестные, – пробормотала Джинни, чем заслужила укоризненный взгляд как Ханны Эббот, так и Рона. Гарри же подавил дрожь; казалось, все, и звук, и краски вокруг себя он воспринимает слишком остро. Но затем это ощущение сгладилось и прошло.

Предпоследней оказалась Демелза. И ее пламя шипело и плевалось искрами, хотя поднялось не так уж высоко.

— Знаешь, в твоем возрасте еще рано начинать, – проинформировала ее вполголоса Гермиона. – Это может повредить твоему развитию. Если хочешь, я покажу, где это написано.

— Я тебе верю, – отмахнулась Демелза. – В таком случае, я подожду! Необязательно ведь начинать учиться прямо сейчас? Главное, я знаю, что у меня это в принципе получится.

Последним был Захариас Смит. Когда у него ничего не вышло, Гарри ничуть не расстроился.

— Значит, обучение продолжат двое, – подытожила Гермиона. – Рон, Корнер, вы уверены, что нагрузки этого года и еще дополнительные превращения окажутся вам по силам?

Гарри всегда прекрасно относился к Гермионе. Но в тот момент едва не задохнулся от возмущения. «Неужели она не понимает, что идет война! И в любой момент может не стать никакой школы и никаких экзаменов!» – думал он. И еще, на месте Демелзы он бы все‑таки начал учиться. Суровая правда заключалась, впрочем, в том, что он оставался на своем месте.

Между тем и Рон, и Майкл продемонстрировали, что разделяют его точку зрения.

— Я считаю, стать анимагом гораздо важнее, чем освоить любую профессию, – заявил Корнер.

После этого Гермиона объявила, что собрание окончено, и ребята начали расходиться, как всегда, по двое–трое. Гарри удалось сдержаться и не броситься прочь сразу же, как это стало возможно. Он был благодарен друзьям за то, что они не подходят и не заговаривают с ним. Его воли хватило на то, чтобы, очутившись снаружи, попрощаться с теми членами Д. А., что оставались в поле зрения. И после этого он обрел, наконец, свободу от столь тягостной необходимости не терять лица.

Гарри никого не хотелось видеть. Он стремительно шагал по коридорам, отрывисто кивая каждому встречному, лишь бы ни с кем не заговаривать и нигде не задерживаться.

Им владело настолько жгучее разочарование, что он готов был наброситься с криком на любого, кто подвернется под руку. И только у подножия астрономической башни он затормозил; дыхание сбивалось, и Гарри схватился за стену, чтобы устоять на ногах в случае головокружения.

Наверх он не пошел, подумав, что там может находиться профессор Синистра, а здесь его точно никто не потревожит. Гарри что есть силы пнул по перилам. После этого ему ничего не оставалось, как, охая и держась за ногу, повалиться на ступени.

Какая‑то часть его удивлялась, почему он собрался стать анимагом именно теперь. Гарри совершенно не уделял этому внимания, до сих пор у него как‑то хватало других дел. И, тем не менее, ему всегда казалось само собой разумеющимся, что уж он‑то наверняка способен по своему желанию становиться, ну да, оленем, как его отец.

«А что, если время упущено? Может, раньше было надо попробовать? Или, может, Гермиона права, это стресс, и надо успокоиться, а потом уже пробовать?» – мучительно рассуждал Гарри. Однако не так‑то просто было забыть это от кожи идущее ощущение, как будто он бьется о землю, пытаясь пробить ее насквозь. Как бы ему хотелось сейчас искренне порадоваться за Рона и Демелзу! Гарри до сих пор представлял, как они с Роном бродят по лесу в облике зверей. И очень обидно было от того, что у Рона это еще может получиться.

— Ну, здравствуй, Гарри.

Гриффиндорец вздрогнул. Хотя последние несколько минут он просидел, погруженный в себя, он был уверен, что не слышал никаких шагов. «Неужели кто‑то все время следил за мной?» – этой мысли Гарри хватило, чтобы молниеносно выхватить палочку.

— Ну и как ты собираешься проклясть меня? – скорбно полюбопытствовало привидение Плаксы Миртл, выходя к нему сквозь стену. Теперь Гарри стало очевидно, что общение с Малфоем изменило ее: плаксивая барышня, невзирая на всегдашний расстроенный вид, ощутимо источала ехидство.

— А это возможно? – на всякий случай спросил Гарри.

— Даже если да, то я тебе не скажу. Последнее время ты стал чересчур агрессивным, – всхлипнула прозрачная девчонка.

Гарри передернул плечами. Он был совсем не в восторге от того, что Миртл набивается ему в компанию. Сейчас парень охотно запустил бы в нее чем‑нибудь, и даже стал мысленно чинить ревизию содержимому своей сумки на предмет подходящей вещи.

— Это ты так расстроил Гермиону Грэнжер, что она теперь плачет в туалете? – вздохнула Плакса Миртл.

Рука Гарри, тянущаяся к сумке, остановилась на полпути. Ведь он совершенно забыл, что и Гермиону постигла такая же неудача! До сих пор Гарри не подумал, каково ей это пережить, ведь Гермиона всегда была лучшей ученицей, лучше него почти во всем, что касалось учебы.

— В твоем туалете? – уточнил он.

— Нет, в другом, – поджала губы Плакса Миртл. – Ты что‑нибудь будешь делать или нет?

Гарри задумался.

— А как я зайду в обычный женский туалет? – резонно заметил он. – Мне ведь туда нельзя вообще‑то. Там, наверное, и посетительниц куча.

— Это уж точно, – кивнула Миртл, помолчала и пренебрежительно добавила, – люди!

— Увы, – мрачно согласился Гарри, как никогда остро ощущающий свое человеческое несовершенство. – С Гермионой я потом поговорю. А как Драко? Чем он занимается?

— Глупостями всякими, – отмахнулась Плакса Миртл и, хотя выглядело это вполне естественно, Гарри предположил, что Драко попросил Миртл не рассказывать лишнего.

— Значит, не одобряешь его? Он что, уже получил у тебя отставку? – Гарри решил поддразнить ее, надеясь, что так удастся выведать побольше. – Ты не знаешь, чем он занят, потому что совсем разжаловала его из друзей?

— Нет, что ты! Если даже ты из моих друзей не разжалован, то он тем более, – солидно произнесла Миртл и надула губки. – Хотя ты совсем не уделяешь мне внимания.

— А Драко уделяет? – не отступил Гарри. Однако он уже понял, что вытянуть информацию из Миртл будет непросто.

— Перестань! Что ты все о нем и о нем? – возмутилась Миртл. – Сам к нему подойди и спроси. Давай лучше поговорим о тебе!

Развивать эту тему Гарри категорически не хотелось. У него в запасе был еще один способ разговорить Миртл, и, хотя он предпочел бы не прибегать к нему, гриффиндорец все же решился.

— Странно, что он вообще подружился с тобой, – и Гарри постарался выразить как можно большее удивление.

Однако Миртл либо проигнорировала намек, либо вообще не поняла.

— Похожие сердца находят друг друга, – кокетливо объяснила она.

Гарри приготовился к бурной реакции: то, что он собирался сказать, по любым меркам считалось грубостью.

— Пойми меня правильно, – заговорил он, чувствуя, что отеческий тон дается ему плохо, – Драко Малфой всегда поддерживал только чистокровные знакомства. А ведь ты совсем не чистокровная ведьма, только поэтому ты и стала первой жертвой лорда Волдеморта…

Гарри едва не задохнулся от порыва холодного воздуха, потому что Миртл внезапно бросилась на него и, не рассчитав, пролетела насквозь.

— Что‑что? Как это первая жертва? – завопила она, выныривая головой из горла Гарри. Никогда еще ее заплаканные глаза не были так близко.

— А ты что, не знала? – просипел Гарри.

— А если ты знаешь, то выкладывай! – потребовала она, ничуть не меняя позы. – Или ты расскажешь мне попозже? Хочешь, я приду к тебе в спальню, когда все уснут? И тогда‑то ты уж точно никуда не будешь торопиться, – и вечно ноющее привидение, наконец, соизволило расположиться напротив, скрестив руки на груди и приготовившись слушать.

В течение последующих получаса Гарри очень пожалел, что не пошел в женский туалет утешать Гермиону. Миртл была так потрясена его повествованием, что не издавала ни звука. У Гарри же не проходило желание просто встать и уйти, но он подозревал, что это просто не получится – отделаться от преследования Плаксы Миртл таким простым способом.

— Какой ужас! – вздохнула она, когда Гарри закончил излагать обстоятельства ее собственной смерти. – И он был старостой?!

— Том? Да, был, – подтвердил Гарри, стараясь не замечать, что в этом вопросе Плакса Миртл как никогда сильно напоминает Гермиону курсе на пятом.

— Как хорошо, что Драко больше не староста, – вздохнула мрачная барышня.

— Это уж точно, – согласился Гарри.

— А он знает эту историю? – пожелал уточнить Миртл.

— Понятия не имею, – ответил Гарри, но, вдруг быстро прокрутив кое‑что в уме, решил высказать свои соображения, – хотя, наверное, знает, ведь он теперь верно служит лорду Волдеморту.

— Да как тебе не стыдно так говорить! – вскричала Миртл.

Она вздернула носик и, похныкивая, поплыла прочь.

«Так вот какие они – волшебные слова», – догадался Гарри. Впрочем, он не мог быть уверенным, что они и в следующий раз сработают так же эффективно. Гарри нисколько не сожалел о своих словах, он даже считал себя в каком‑то смысле обязанным предупредить Плаксу Миртл, пусть даже ей в ее теперешнем положении и не грозила никакая опасность.

И все равно Гарри не мог смириться. Ведь и его отец, и Сириус, и Хвост были анимагами, ведь были же?! А какова вероятность того, что на одном курсе в одном колледже окажется столько способных ребят? Не в силах совладать в одиночку с таким вопиющим противоречием, Гарри не выдержал и связался с Люпиным.

Тот с неослабевающим интересом выслушал обо всем, что предложила проделать Гермиона

— По всей видимости, они просто не знали об этом, – заявил он. – Когда открыли этот тест? Я, во всяком случае, ничего о нем не слышал. Сириус ездил к себе домой в каникулы и привез оттуда книгу весьма зловещего вида. По ней, собственно, они и учились.

— И они не знали, что могут себе навредить? – недоверчиво уточнил Гарри.

Люпин медленно помотал головой из стороны в сторону. В его глазах отражалось страдание.

— Я никогда не задумывался об этом. А ведь есть цена всему… Наверное, можно было заметить, что Питер изменился. Но он никогда не выказывал своего тщеславия. Впрочем, поздно об этом думать… Ты не переживай из‑за этого, Гарри, у тебя много других достоинств.

Кладя зеркало в карман, гриффиндорец честно признал, что все равно разочарован. Порыв отправиться в дом Блэков и поискать там старую инструкцию Гарри безжалостно подавил. Он совершенно точно знал, что «книгу зловещего вида» Гермиона у него попросту отберет, да еще прочитает лекцию о вреде учебника Принца–Полукровки.

Набросив на плечо сумку, он поплелся обратно вниз. Но заходить в женский туалет ему так и не пришлось. Гермиона обнаружилась в галерее, ведущей во внутренний дворик, в обществе Сюзан Боунс. Очевидно, Сюзан оказалась для нее хорошей собеседницей: Гермиона выглядела печальной, но совершенно незаметно было, что она недавно плакала. Первые же слова подруги сказали Гарри о том, что ее душевное равновесие почти восстановлено.

— Что же, Гарри, – улыбнулась она, когда он подошел достаточно близко, – теперь у нас будет больше времени, чтобы подготовиться к выпускным экзаменам.

— Я и не сомневаюсь, что мы проведем это время с пользой, – угрюмо ответил Гарри.

— Уверена, что так и будет, – подхватила Сюзан.

А Гермиона, вдруг заторопившись, напомнила Гарри о том, что с их стороны крайне нехорошо не поздравить Рона в столь звездный момент его жизни.

— Надеюсь, он еще не успел на нас обидеться, – пробормотала она, когда они на всех парах мчались в башню «Гриффиндора».

Остаток дня им удалось продержаться бодро, поздравляя и выслушивая Рона, который упивался своей удачей примерно так же, как на пятом курсе – бесконечными рассказами о последнем матче, в котором сумел поймать все мячи, кроме первого, в результате чего «Гриффиндор» победил.

А ночью Гарри снова не спалось. Его самолюбие было слишком сильно задето. Не верилось, что он ничего не может исправить, слишком долго Гарри, даже не думая об этом, считал само собой разумеющимся, что, если его отец стал анимагом, то у него эта способность в крови. Хотелось взять реванш. Какие у него есть способности? Ответ заставил гриффиндорца усмехнуться. Уникальные у него способности, ничего не скажешь.

Гарри постарался расслабиться; в какой‑то степени ему это удалось. Тогда юноша задал себе вопрос: «Если бы я был Волдемортом, что бы я сейчас делал и к чему бы стремился?».

Он ожидал атаки и готовился в любой момент очистить разум, но Волдеморт или спал, или интересовался чем‑то другим, во всяком случае, Гарри не чувствовал его разума. Зато собственная мысль вдруг заработала с бешеной скоростью: непременно путал бы карты в Министерстве; постарался бы держать колдунов в страхе. Но больше всего планов у Волдеморта, по мнению Гарри, скопилось относительно «Хогвартса»: стать директором; поставить на преподавательские должности своих приближенных или держать под подвластьем имеющихся учителей, а лучше и то, и другое; изменить учебные программы так, чтобы они совпадали с мнением Упивающихся смертью. И, конечно, избавиться от Гарри Поттера.

Дойдя до этого пункта в своих рассуждениях, Гарри вдруг почувствовал себя неуютно. Не приходилось сомневаться, Волдеморт мечтает об этом. Ведь то, что Гарри, несмотря ни на что, выжил, вселяло в сердца людей надежду, что с тиранией можно бороться, а героем не обязательно становишься посмертно. Поэтому Министерство и пытается до сих пор заручиться поддержкой Мальчика – Который – Выжил, а старый слизеринец соглашается ради него оставить спокойную жизнь на пенсии, после чего настойчиво зазывает его на свои элитные сборища.

Гарри не очень хотелось присутствовать на вечеринке Слагхорна. Но он и мысли не допускал, чтоб не пойти. Ведь на одном из последних уроков зелий Малфоя обязали там быть. Тогда Гарри рассудил, что какое‑то время удастся продержать его в поле зрения, и, кто знает, может, он выдаст себя, если расставить умную ловушку.

— Гарри, прошу тебя, не провоцируй скандал хотя бы на этот раз, – попросила Гермиона, собирая сумку.

— Кто бы говорил! – усмехнулся Гарри. – Ты ведь идешь с Маклагеном?

Гермиона поморщилась.

— Если ты сомневаешься, высказывал ли мне уже по этому поводу Рон, то не беспокойся, – произнесла она устало. – Честное слово! Я бы обошлась без Кормака. Но он так пригласил меня, что мне стало неудобно отказаться от его приглашения.

— Если бы ты хотела, то нашла бы способ, – предположил Гарри.

— Пожалуй, ты прав, – неожиданно согласилась Гермиона. – Мне до смерти надоели выходки Рона, и я совсем не уверена, что ради него должна отказываться от чего бы то ни было.

Джинни отмалчивалась, но дулась. Гарри был благодарен ей за то, что она согласилась его сопровождать.

Когда они уходили, Рона в гостиной не было. Он не счел нужным проводить их, однако, пока Гарри на всякий случай прятал мантию–невидимку под обычной, успел пожелать ему удачи.

— Если бы Малфоя можно было как‑то спровоцировать, – вздохнул Гарри. – Есть идеи?

Увы, идей ни у Рона, ни у кого другого не нашлось, а Гермиона, пока они спускались, еще раз настойчиво попросила не скандалить. Маклаген ждал их в вестибюле.

— Здорово вы нарядились, – заметил он, оценивающе оглядев как Гермиону, так и Джинни. – Мантии лучше было бы, конечно, оставить.

— А с какой стати? – вспыхнула Джинни. – Мне и так хорошо!

В подземельях было прохладно, и, по мнению Гарри, школьные мантии для такого случая пришлись в самый раз. А Джинни, рассерженная Маклагеном, после нескольких поворотов раздраженно заметила, что можно было бы собраться и в другом месте.

— У старика свои причуды, – пожал плечами Маклаген; в свете вспыхивающих перед ними факелов его тень, отразившая это движение, запрыгала по всем стенам. – Вообще, странные собрания он проводит, всем на них как‑то не по себе.

Гарри кивнул; в первый раз, когда он принял приглашение зельевара в поезде, ему было не очень комфортно как от ожиданий профессора, так и от той компании, что он пригласил к себе.

— На самом деле Слагхорн, конечно, старается в верном направлении, – с достоинством возразила Гермиона. – Наверное, в более спокойное время у него лучше получилось бы объединить колледжи.

— Поверить не могу, неужели тебе не хватает дружбы слизеринцев? – иронически поинтересовался Маклаген.

— А дружить необязательно, – начала отвечать Гермиона, но они уже пришли, настежь распахнутые двери открывали обзор ярко освещенной и натопленной залы, где ждал их профессор Слагхорн, который тут же поспешил навстречу.

— Вот и вы! – провозгласил он, проворно вытягивая вперед Гарри. – Наконец‑то, мой мальчик! Это Вам, милая, удалось вытащить его сюда? – обратился он к Джинни.

— Вовсе нет. Гарри сам очень хотел пойти, – ответила Джинни, незаметно щипая его за локоть.

Гарри тут же закивал, вымучивая улыбку, которую не догадался заготовить заранее.

— Ну, как вам наша скромная обитель на сегодня? – со сдержанной гордостью осведомился Слагхорн.

— Здесь здорово, – с восторгом отозвалась Гермиона, поскольку Слагхорн как раз пожимал ей руку.

— Как всегда, – добавил Кормак.

Гарри успел уже рассмотреть все как следует. Гостей в зале было не так много, в основном – взрослые маги, чьи фотографии ему доводилось замечать в «Пророке» и «Придире». Из угла вновь пришедшим флегматично помахала Падма Патил; ее кавалером был один из упомянутых знаменитостей, так что она не поспешила навстречу.

Последовав примеру Гермионы, Гарри взял кубок с пролетающего мимо подноса. Маклаген этого не сделал, он снисходительно поглядывал на них, словно ожидая, что дальше.

— Апельсиновый сок, – с преувеличенной радостью сообщила Гермиона.

— Ну, ты как маленькая, – снисходительно прокомментировал Кормак.

Не совсем понимая, почему Гермиона так себя ведет, Гарри вопросительно поглядел на Джинни. Та пожала плечами, корча гримасу неудовольствия. Определенно, Маклаген не нравился ей так же, как и Рону, да, пожалуй, и Гермионе. Гарри вдруг стало ясно, что ей просто не о чем разговаривать с ее кавалером, а такая вот болтовня позволяет удерживать дистанцию.

Между тем подошли слизеринцы. Они как раз здоровались со Слагхорном, и тот особо радушно приветствовал Пэнси Паркинсон с высокой прической, явившуюся в обществе Забини. Малфой тоже привел с собой слизеринку с параллели, чье имя вращалось, но никак не формулировалось в голове Гарри. Крэбб поддерживал под руку Миллиценту Булстроуд и уже вытянул шею в сторону угощения, что было, в общем, типично для него. А Малфой тоже заметил гриффиндорцев и тут же принялся тщательно их игнорировать.

От злости при виде его бледной физиономии в Гарри проснулся дух противоречия и, вместо того, чтоб отойти в сторону, куда уже подался Кормак, он остался стоять на дороге, удерживая за локоть Джинни. Поскольку Гермиона осталась с ними, слизеринцы неизбежно остановились, ожидая, пока их пропустят.

— Привет, – нагло процедил Малфой, на руке которого повисла Дафна Гринграсс – Гарри наконец‑то вспомнил ее имя, и оценил предусмотрительность, ибо девица, скорее, удерживала Малфоя в предчувствии потасовки, нежели липла к нему.

В следующую секунду Гарри усиленно осознал, насколько ему несимпатичен Маклаген, особенно Маклаген, привлекающий внимание слизеринцев к своей нескромной персоне.

— О, а я как раз заметил, когда проходил мимо весов, что «Слизерин» потерял 10 очков! Не знаете, из‑за кого? – невинно поинтересовался он.

— К сожалению, среди нас тоже не все совершенны, – ответила ему Пэнси, делая упор на слове «тоже».

— А ты, Маклаген, я вижу, хорошо поживаешь, – скривил губы Малфой, едва заметно кивнув на Гермиону.

Закончиться это все могло чем угодно, но тут на сцене обрисовалось лицо, услышать которое Гарри, признаться, не ожидал.

— Всем хочется хорошо поживать, – тоненько запищал невидимый домовой эльф, – уж Вам‑то все об этом известно, сэр Драко.

Гарри без труда прочитал по губам Драко беззвучные ругательства.

— Убирайся, Добби, – потребовала Пэнси Паркинсон.

— Почему? Я лично не прочь пообщаться с домовыми эльфами, – встрепенулся Гарри. Он не просил Добби выводить Драко из себя, но теперь ему хотелось по максимуму воспользоваться ситуацией, даже не зная, к чему она приведет.

Слизеринцы состроили презрительные гримасы, словно говоря, что никогда ничего приличного от него и не ожидали. Однако больше всех его заявление удивило Маклагена.

— Что, Гарри? – усмехнулся он, но тут же, уловив выражение лица Гермионы, обратился к слизеринцам самым назидательным тоном. – Вот! Учитесь демократии!

— Это не всем доступно, – снова пискнул эльф; после этого Гарри показалось, что раздался хлопок. И, если Добби исчез, то сделал он это вовремя.

— Да уж, не всем, – уже в открытую скривился Кормак, смерив взглядом массивную фигуру Крэбба.

Последующих событий почему‑то никто не ожидал, хотя, выслушав донесения очевидцев, Рон категорично заявил, что в этом не было ничего нелогичного. Возможно, Кормак переиграл, и уж точно не понял, с кем имеет дело. Но факт, что, не задумавшись ни на миг, Крэбб без размаха, резко выбросил правую руку вперед, раздался мощный треск, и Маклаген повалился назад.

Гарри был в числе тех, кто бросился поднимать его. Он подозревал, что Забини и Паркинсон сделали то же самое, не в силах упустить такой случай и показать Слагхорну, какие они ответственные старосты. Под глазом Маклагена стремительно рос здоровенный синяк; не принявшие участия в помощи пострадавшему слизеринцы заслоняли Крэбба. Гарри и ахнуть не успел, как все они оказались окружены толпой остальных гостей.

— Мерлин! – вздыхал хозяин вечеринки. – Никогда с тех пор, как я начал проводить собрания… Никто… Мерлин!

Гарри заметил, что Паркинсон целится палочкой в пострадавший глаз Кормака, и дернулся, чтобы ей помешать, но тут ему самому помешали.

— Черт с ним! – прошипела в ухо Джинни, удерживая его руку. И она была страшно разочарована, когда после чар, наложенный Пэнси, фингал Маклагена реально уменьшился.

Тем временем Слагхорн, сориентировавшись в ситуации, скорбным голосом повелел Крэббу покинуть вечеринку.

— Я был о Вас лучшего мнения, мистер Крэбб, – сокрушенно выдал старик. – Зайдете завтра до уроков в мой кабинет. Я назначу Вам наказание. Что касается Вас, мистер Маклаген, то я, пожалуй, сам проведу Вас к мадам Помфри. Благодарю, мисс Паркинсон.

И, поддерживая Кормака, который в этом, действительно, нуждался, зельевар направился к выходу.

Крэбб удалился следом, потирая кулак и не сказав ни слова в свою защиту. Впрочем, Гарри не верил, чтобы он обладал достаточным красноречием, способным сгладить его проступок. Еще он заметил, что Гермиона куда‑то делась, зато Джинни глядит на него так заговорщитски, что даже становится не по себе.

Забыв о слизеринцах, он поспешил выбраться из толпы и позволил увлечь себя, не переставая вопросительно глядеть на девушку.

— Мантия–невидимка! – шепнула она. – Сейчас самое время воспользоваться ею и подслушать, что говорят слизеринцы! Толпа уже расходится, ну же, давай, вот сюда, здесь никого…

Гарри было искренне стыдно, что эта идея пришла не ему в голову. Набросив плащ, он попросил Джинни убедиться, что ничего не торчит, и поспешил назад.

Было так странно перемещаться среди людей, которые тебя не видят и продолжают веселиться, с энтузиазмом обсуждая случившееся. Он знал, что Джинни пошла искать Гермиону, и не беспокоился, что кто‑то без Слагхорна его хватится.

Слизеринцы обнаружились в нише, в стороне от общего веселья. Девица, которая пришла с Драко, пила в отдалении шипучий лимонад, так что в группке остались только хорошо знакомые, абсолютно неблагонадежные слизеринцы. Судя по их лицам и жестикуляции, они спорили. Остановившись на некотором расстоянии, чтобы, если кто‑нибудь из них вздумает покинуть компанию, не наткнулись на него случайно, Гарри подумал, что эта вечеринка куда полезнее, пожалуй, чем он мог планировать. Он получил возможность наблюдать как раз тот момент, когда спорили двое, и, естественно, одним из главных действующих лиц был Малфой.

— Если что, ты первый в это впутался, – напомнила ему Паркинсон.

«Многообещающее начало», – отметил Гарри, затаив дыхание.

— Но я тогда не знал, во что ввязываюсь, честное слово, – рассердился Драко. – А теперь ты хочешь им помогать… И получается, что я тебя впутал, хотя все это начал еще профессор Снейп на четвертом курсе. Ну и что у него получилось?! Пэнси, поверь мне, право слово, не стоит.

«Вот это ново», – подумал Гарри. Он считал, что Малфой, наоборот, всячески старается привлечь одноклассников на сторону Волдеморта, и то, что убеждает Пэнси в обратном, поначалу зародило сомнения, а правильно ли он понимает смысл спора.

— Ладно, здесь не самое подходящее место, чтобы спорить об этом, – миролюбиво произнес Забини. Гарри был уверен, что ни с кем из гриффиндорцев он никогда не заговорит таким тоном. Но, с другой стороны, если он не хотел обсуждать это здесь, значит, им есть, что скрывать.

— И, знаешь, Драко, как бы то ни было, он, конечно, не очень хорошо поступил с твоей семьей, – заговорила, хмурясь, Булстроуд. – Я вообще не хотела говорить…

Но Малфой уже встал в позу. До чего же знакома была Гарри эта манера выставлять вперед носок ботинка, этот задранный островатый подбородок и холодный взгляд! Гриффиндорец едва сдержался, чтобы не уподобиться Крэббу.

— Говори, – приказал Малфой.

— Все‑таки это твой долг – помогать в таких обстоятельствах, – выдала, пунцовея, Миллисента.

— Неужели? – ядовито осведомился Малфой.

— Да. Моя мама всегда, между прочим, говорит, что и у слуг, и у господ есть обязательства, – веско произнесла Миллисента.

«Во дела», – подумал Гарри. Он не считал до сих пор ее способной на такие глубокие обобщения.

— Все! Вы собираетесь тут закатить еще один скандал? – похоже, Забини вполне вжился в роль старосты. – Хотите, чтобы завуч нашего колледжа отказался пускать нас сюда!

— С него станется, – процедил Малфой. – Тоже мне, коллекционер знаменитостей.

— А сэр Драко в детстве коллекционировал камушки! И прятал их в старом дедушкином башмаке под кроватью. И капризничал все время!

Голосок Добби раздался так неожиданно, что Гарри машинально отшатнулся, едва не наступив на подол собственного плаща. Но уходить ему совсем не хотелось; смотреть на то, как физиономия Малфоя перекосилась от гнева, было почти так же приятно, как хорошенько ему врезать и, за неимением лучшего, Гарри был пока согласен и на такую компенсацию. Тем более, остальные слизеринцы довольно неуклюже пытались спрятать улыбки, что еще больше выводило Драко из себя.

— Вот что, Добби, – прошипел слизеринец, – если ты еще раз так появишься, клянусь твоим дурацким полотенцем, я тебя найду, и тогда ты пожалеешь…

— Ладно, действительно, хватит, – неожиданно мягко попросила, нажимая ему на плечо, Паркинсон. – Тем более, Слагхорн, между прочим, вернулся.

А зельевар уже вовсю призывал к себе Гарри, которому ничего не оставалось, как поскорее сделаться видимым и послушно начать изображать из себя знаменитого Гарри Поттера.

Глава 11. Сбор информации

После вечеринки жизнь в школе снова потекла невыносимо размеренно. Зелья варились, их приготовление стало уже рутиной, а слизеринцы, передвигаясь по школе привычно тесной группой, оставались столь же недосягаемы. Уроков становилось все больше, и тем меньше хотелось с ними возиться.

Сильнее всего Гарри мучило то, что он до сих пор не нашел ни одного хоркрукса. Будоражащее состояние готовности угасало каждый день, на смену ему приходила подавленность. Когда Дамблдор говорил с ним, все казалось легко: хоркруксы – основа бессмертия Волдеморта и, чтобы одержать верх в войне, нужно найти их и ликвидировать.

День за днем Гарри ломал голову, где же их искать, и постепенно ему таки удалось обозначить себе несколько перспективных мест, где хоркруксы могут быть запрятаны.

В один ненастный октябрьский вечер, когда ветер завывал в щелях, и в гриффиндорской гостиной, наполненной шумом и суетой, никто не обращал на него внимания, Гарри решился заговорить об этом с друзьями. Теперь одноклассники нечасто оставляли их в покое, но Лаванда и Парвати через два столика были поглощены уроками, Дина и Симуса не было видно, а Колин отбывал какое‑то взыскание у профессора Строут. Так не хотелось отрывать от работы Гермиону, которая корпела над переводом свитка из Шляпы, но все равно не приходилось надеяться, что ей удастся закончить с этим в ближайшие дни.

— Знаете, – заговорил Гарри, не отводя взгляда от вырывающегося из рук хозяина Тревора, – я твердо намерен все‑таки делать вылазки из школы. Иначе время так же будет уходить, а я ничего не найду.

— Где ты хочешь искать? – вскинулась Гермиона и чуть не уронила на пол толстенную книгу.

— Ну, – пожал плечами Гарри, по–прежнему на всякий случай делая вид, что ничего не происходит, – прежде всего, надо побывать в доме Реддлей и в доме Гаунтов. Это нетрудно, они, в общем, находятся рядом, в одной деревне. Странно, что я до сих пор об этом не подумал, а ведь в тех местах – корни Волдеморта, и что‑нибудь я там так или иначе найду.

Рон и Невилл непроизвольно дернулись, когда он назвал имя, но Гарри уже устал повторять, как следует на это реагировать.

— Как ты думаешь, Волдеморт охраняет эти объекты? – Гермиона отложила книгу и пересела, чтоб находиться как раз напротив Гарри, ее взгляд был сосредоточен и тревожен. – Орден, наверное, знает…

— Я думал об этом, – кивнул Гарри. – Но тогда, согласись, там тем более есть, что искать.

— Кого ты намерен взять с собой? – спросила Джинни, источающая проницательность и насмешку.

— Да, наверное, надо ребят из Дамблдоровой Армии позвать тоже? – зевая, осведомился Рон.

Вся компания вопросительно уставилась на автора заговора. Он, конечно, ожидал, что момент этот будет непростым.

— Не уверен. Я думаю, чем меньше людей там будет, тем лучше, – ответил Гарри.

— Да. Минимум – семь–восемь человек, – озабоченно кивнула Гермиона. – Я не совсем знаю о размерах этих домов, но, я думаю, достаточно, если искать вместе с тобой будут трое. А что? Ты рассчитываешь собственноручно перетрясти все барахло? – спросила она, видя, какое потрясающее воздействие ее расчеты оказывают на Гарри. – Двое–трое должны стоять на страже и подать сигнал тревоги, если потребуется. Ну, еще пару человек для боя и, наконец, двое как минимум должны вообще держаться в стороне, чтобы в случае чего сразу аппарировать и сообщить в Орден. Надо поэтому кого‑нибудь оттуда предупредить о наших планах. Я думаю, Тонкс нас не выдаст.

— Как ты хорошо все распланировала, – уважительно произнес Рон.

— Надо теперь подобрать кандидатуры на все посты, – деловитость Гермионы блистала во всей красе, она развернула пергамент, намереваясь записывать, и Гарри уже не представлял, как ее остановить и честно сказать, что, собственно, хотел идти один. – Гарри, лучше, если искать будут девушки. Не обижайся, Рон, но парни часто просто не знают, где что должно лежать. Ты ведь сможешь описать, какие примерно предметы годятся на хоркруксы, Гарри?

— Я понимаю, – откликнулся Гарри. – Но мне кажется, не стоит так рисковать, это ведь самая опасная работа, надо находиться внутри, и запросто можно увлечься перебиранием вещей, а тут вдруг… Знаешь, я все‑таки могу в какой‑то степени чувствовать Волдеморта, и может, я один пойду? – выпалил он.

— Забудь! – отмахнулась Гермиона. – У нас не будет много времени для того, чтобы копаться в вещах. Кстати, я тут подумала, может, члены Ордена это уже сделали? Если нет, они наверняка согласятся охранять нас, тогда это будет безопаснее. Наверное, есть смысл к каждому ищущему приставить охранника.

— Сдаюсь! – Гарри демонстративно поднял ладони вверх. – Теперь осталось придумать, как покинуть школу.

Ответ у Гермионы, видимо, был уже готов.

— Через Визжащую хижину. Надо уточнить у Люпина, но, по–моему, оттуда уже можно аппарировать. Придется сообщить членам Армии об этом проходе. Ладно, кто будет искать? Я, Джинни, – Гермиона вопросительно поглядела на нее, и Джинни кивнула, – и, как насчет Сюзан Боунс? Падму Патил я бы сюда включать не стала, она начнет разглядывать всякие безделушки.

— Навечно там застрянет, – кивнула Джинни, – как и Парвати.

Обсуждение продолжалось уже как бы помимо него, так что Гарри воспользовался первой же возможностью, чтобы удалиться и подумать. Не то, чтобы он совсем не нуждался в поддержке, но это желание ребят повсюду следовать за ним вызывало двойственные чувства. Оно придавало уверенности, что он на правильном пути и сумеет совладать с его трудностями. Но вместе с тем так он больше волновался за них, чем за себя, а страх за других делал его слабым.

Скоро ему представилась возможность убедиться, что и Малфой предпочитает действовать в одиночку.

На уроках Слагхорна Гарри всегда старался выполнять задания наилучшим образом. Удавалось ему не настолько хорошо, как в прошлом году. Но каждодневная практика в приготовлении двух сложнейших зелий, а также то, что зельевар соглашался смотреть на его недочеты сквозь пальцы, все еще позволяло ему удерживать репутацию одного из лучших учеников параллели в области зелий. Каждый раз, получая похвалу и чувствуя, что она не совсем заслужена, Гарри испытывал похвальное желание учиться лучше, но у него на это неизменно не хватало ни времени, ни устремления.

Закончив работу почти со звонком, Гарри поднял глаза от своего котла и только тут заметил, что Малфоя нет за столом слизеринцев. Он спросил Гермиону, и та шепотом ответила, что его и не было, а Слагхорн не проявил по этому поводу никакого беспокойства.

— Наверное, опять попал в больничное крыло, – многозначительно предположил Рон.

В Большом зале Драко тоже не появлялся, и в библиотеке тоже, так что, возвращаясь в «Гриффиндор», Гарри пребывал в уверенности, что слизеринцу, похоже, опять досталось от хозяина. И первым делом он, конечно, проверил карту.

Им с Роном потребовалось не более десяти минут, чтобы, тщательно все просмотрев, убедиться, что Малфоя вообще нет в школе. На этот раз Гарри решил действовать.

— Пойти к Слагхорну или лучше к МакГонагол? – спросил он друга.

— К МакГонагол, – не сомневался Рон. – Старому слизеринцу я как‑то не очень доверяю. Ого!!!

Если бы Рон пальцем не заслонил карту, Гарри увидел бы чуть раньше, что точка, подписанная «Драко Малфой», на карте все же появилась. Данная точка, по словам Рона, вдруг материализовалась возле Комнаты необходимости и как ни в чем не бывало двинулась по направлению к лестницам.

— Он что, снова там проход чинит?! – ужаснулся Рон.

— Добби! – отчетливо позвал Гарри и, пусть он не вполне на это рассчитывал, эльф тут же возник перед ним. – Не знаешь, что могло понадобиться Малфою в Комнате необходимости?

Гарри очень хотелось знать ответ, но, когда эльф отвесил краткий кивок, не сразу поверил в то, что такое везение возможно.

— Он брал с собой метлу, Гарри Поттер, а когда выходил оттуда, Добби сумел разглядеть, что внутри находится камин. А Драко Малфой отряхивал с одежды пепел, Гарри Поттер, сэр!

Давно Гарри не получал такого содержательного донесения. Поначалу ему захотелось расцеловать эльфа в обе щеки, но последующая мысль, что новость эта, вообще‑то, ничего хорошего не означает, основательно подпортила настроение. Он отлично понимал Рона, который, издав яростный рык, спиной рухнул на кровать.

Немного успокоившись, они принялись обсуждать новость.

— Несомненно, он не направился прямо к Волдеморту, а летел туда на метле, – рассудил Гарри, испугав Добби до такой степени, что тот ринулся под его кровать и едва не опрокинул котел с драгоценным зельем удачи. Благодаря этому «благородный и храбрый Гарри Поттер» вспомнил, что через полчала надо добавить туда тертые листья папоротника. Чтобы не забыть, он завел будильник Невилла, после чего поскорее отпустил Добби.

Рон считал, что надо немедленно что‑то предпринять и все равно пойти к МакГонагол. Гарри резко воспротивился.

— Каким образом, спрашивается, я объясню ей, откуда знаю, что Малфоя не было в школе? – указал он. – А карту не отдам!

Гарри хотел было посоветоваться с Гермионой, чему, в свою очередь, воспротивился Рон.

— Она и так много о себе понимает! – заявил он. – Как будто у нас нет своих мозгов, каждый раз спрашивать ее!

Основательно повздорив, прерываясь лишь на то, чтобы объяснить возвращающимся соседям по комнате суть проблемы, они все же сумели сформулировать, как надо разговаривать с МакГонагол.

Посещение ее кабинета не внушило Гарри больших надежд. Поделившись с завучем своими опасениями, он изложил только два обстоятельства: отсутствие Малфоя на уроке зелий и то, что он был замечен выходящим из Комнаты необходимости.

— Это действительно может иметь значение, – сказала профессор МакГонагол, поправляя очки. – Я поинтересуюсь у профессора Слагхорна, почему он позволил мистеру Малфою пропустить урок. Идите. Кстати, Поттер, – добавила она, когда он уже взялся за дверную ручку, – ждите хороших новостей.

Ее слова внушили Гарри надежду на то, что Малфой наконец‑то будет разоблачен, и только наутро ему стало ясно, что понял он ее совершенно неправильно.

Письмо из Пристанища в тот день распечатала Джинни. Оттуда тотчас же выпала открытка с двумя тисненными сверкающими кольцами, которую подхватила Гермиона.

— Не может быть! – воскликнула она, прижимая ладонь ко рту.

И, хоть Гарри подался к ней вместе с Джинни и Роном, он успел заметить, что ее слова привлекли внимание многих, и на этот раз Малфой пристально за ними наблюдает.

— Потише, – потребовал он, однако не был услышан.

— Чарли и Тонкс поженились. Вот здорово! – обрадовалась Джинни, рассматривая открытку от молодоженов.

Девушки тотчас принялись обсуждать между собой, что совершенно этого не ожидали. Рядом с ними Гарри почувствовал себя неловко; он, конечно, тоже обрадовался, но не до такой степени. А Рон, которому тоже пришла почта, предложил поскорее переместить обсуждение в «Гриффиндор», благо у всех наметилось свободное время.

— Нимфадора взяла отпуск и поедет к нему в Румынию! Жалко, что ненадолго, она пишет, ей надо будет возвращаться на работу. Надо же, хоть один мой брат выбрал себе нормальную жену, – заявила Джинни.

— Да уж, ты так хотела видеть Тонкс в нашей семье, что Мерлин услышал твои молитвы, – поддел сестру Рон.

— Пусть бы он еще раз услышал мои молитвы и послал тебе какую‑нибудь нормальную девчонку… ну хотя бы относительно, – фыркнула та в ответ, и они с Гермионой снова принялись радоваться за Чарли.

По дороге им удалось вдоволь нарадоваться и наудивляться, так что Джинни, очень довольная, сразу помчалась к себе в комнату писать ответ, и пообещала, что поздравит от имени всех. Друзьям осталось разбирать остальные письма.

Письмо от родителей Рона было длинным и обстоятельным, но Гарри не мог отделаться от ощущения, что таким образом миссис Уизли просто успокаивает их. Она не скрывала, что они с мистером Уизли собираются со дня на день покинуть Пристанище, а, возможно, они уже сделали это. «Так будет лучше, – писала она, – хотя пока никакой особенной опасности нет, надежнее подстраховаться. Мне, конечно, жаль, что, по существу, свадьба Чарли прошла более чем скромно в штабе Ордена, вас и позвать‑то было некуда. Но Чарли и Нимфадора говорят, что не хотели пышных торжеств».

— Да уж, наверное, помнят, какой дурдом был на свадьбе у Билла. Гоблины тоже прячутся, – сообщил Рон, управившись с письмом от Билла.

— По крайней мере, все теперь предупреждены, – сказала Гермиона, напряженно разминая подушечки пальцев. По ее мнению, в доставшейся ей части почты Рона близнецы не сообщали ничего интересного, а то, что Монтегю продолжал бдительно контролировать их деятельность, казалось ей очевидным.

— Другой вопрос, насколько это поможет, – бросил Гарри с досадой. Его выматывало это состояние сверх готовности, и, как оказалось, знание того, что теперь магический мир за пределами «Хогвартса» чувствует то же, что и он, вовсе не утешало. – Все это невыносимо, – продолжал он. – Я надеялся на хоркруксы, но где я их теперь найду, вдруг они разбросаны по всему миру! Допустим, я его спрошу и узнаю, где. Должно же быть другое средство, которое остановит Волдеморта на то время, что я буду их искать. Самое грустное, все думают, что это я, а я‑то понятия не имею, что делать!

— Возможно, ты скоро узнаешь, – пожала плечами Гермиона, с сочувствием наблюдающая за ним во время всей речи.

Рон с привычным скептическим интересом воззрился на нее, а Гарри, не в силах стряхнуть напряжение, лишь поморщился. Гермиона, впрочем, не обиделась, приняв это за просьбу продолжать.

— Я перевела заглавие документа, который выпал из Шляпы, – неохотно выдала она.

Гарри, и Рон тоже, подался к ней так жадно, словно она была дичью, а они – хищной птицей, Гермиона даже отшатнулась.

— Конечно, допускаю разночтения, – залепетала она, – надо еще сверить со смыслом самого текста…

— Гермиона!!! – шепотом возопил Гарри, закатив глаза к потолку и сотрясая сжатыми кулаками. – Быстрее!!!

Не без борьбы с собой отказавшись от предисловий, гриффиндорка вздохнула, прежде чем продолжить, тем самым основательно подергав Гарри нервы. Казалось, дыхание остановилось, и только объяснение Гермионы теперь способно заполнить внутренний вакуум.

— Я перевела как «Манифест Бессмертия», – объявила она.

Голова Гарри внезапно закружилась, он услышал собственный шумный вдох.

— Думаешь, в нем подсказка, как пробить неуязвимость Волдеморта? – с надеждой спросил тем временем Рон.

— Если нам повезет, – неуверенно кивнула Гермиона, и вдруг, буркнув «Тише!!!», совсем другим тоном заявила: – Ничего вы не понимаете! – и принялась деловито оглядываться вокруг себя.

— Привет! – зазвучал совсем рядом жизнерадостный баритон Кормака Маклагена, и почти сразу же бывший гриффиндорец дружески хлопнул Гарри по плечу. – Чем занимаетесь, ребята?

— Вот, ищу свое вязание, – недружелюбно проворчала Гермиона. – На этой неделе я еще не связала ни одной шапочки для домашних эльфов!

— Ужас, – без выражения посочувствовал Кормак и отвернулся к Гарри. – Я тут слышал, старик, ты отказался давать интервью «Пророку». Почему? Люди хотят тебя услышать!

Примерно то же сказал ему министр после памятного слушания Малфоя. Гарри все еще злило воспоминание об этом и о том, что соблюдение процедуры оказалось для Скримджера дороже справедливости. И оправдываться, что он не желает становиться вывеской Министерства, казалось и дико, и противно, тем более, он впервые слышал о каком‑то интервью.

— Пусть лучше музыку слушают, – неожиданно для себя выпалил он с нарочитой грубостью. – Она нервы хорошо успокаивает. По крайней мере, так считает моя тетя.

Но Кормак его уже не слушал. Казалось, задав свой вопрос, он посчитал, что выполнил обязательный ритуал приветствия, и теперь с чистой совестью может занять себя тем, за чем пришел.

— Я тут беседовал с директором, – заговорил он, искоса поглядывая, какое впечатление это производит на Гермиону. – И он, по–моему, настроен на победу в межшкольных соревнованиях по квиддичу. Но это так, а главное – он просил передать, что хочет собрать старост в ближайшую пятницу.

— Да? – небрежно бросила Гермиона.

— Да, это по поводу буклетов, он обеспокоен, – сказал Кормак и добавил, пожимая плечами, – что в его положении неудивительно. Он мне показывал, представляю, что начнут говорить родители…

По мнению друзей, у директора действительно имелся весомый повод для волнений. Тем более, неожиданно Гарри получил еще одно подтверждение тому, что Малфой не успокоился и не собирается. Это случилось, когда он, придя на ужин, усаживался за гриффиндорский стол, и вдруг почувствовал легкое похлопывание по плечу. Как оказалось, Сюзан Боунс, сидящая у него за спиной, специально повернулась, чтобы побеспокоить его.

— Гарри, – сказала она тихо, – Ханна хочет поговорить с тобой. Понимаешь, Эрни считает, что это необходимо. Давайте после ужина выйдем отсюда последними, хорошо?

Девушка тут же повернулась обратно, пока на них не начали оглядываться, и Гарри, несколько озадаченный, тоже повернулся к своей тарелке. Он успел только перехватить настороженный взгляд Гермионы, а Рон вообще не заметил Сюзан.

Ужин прошел без происшествий, заинтригованный, Гарри старался не оборачиваться и вообще держался как обычно. Постепенно столы пустели, народ расходился. В общем‑то, никому не было дела до того, что трое хуффульпуффцев перебрались за гриффиндорский стол. Они расположились возле Гермионы, напротив Гарри и Рона: Эрни объяснил, что так удобнее контролировать то, что происходит в Большом зале.

— Верно. Ни к чему лишние уши, – согласился Гарри и обратился к Ханне Эббот: – что там у тебя?

— Понимаете, – волнуясь, заговорила Ханна, – я сегодня зашла в комнату старост. Я подумала, что смогу найти там пергамент большого размера для объявления. Мы с Эрни хотели повесить на доске предупреждение для тех, кто покупает бомбы–вонючки…

Покашливание Эрни заставило ее прекратить распространяться на эту тему. А Гарри, до сих пор и не подозревавший о том, что в школе имеется комната старост, удивленно переглянулся с Роном.

— Делать в этой комнате особенно нечего, никто там и не бывает, – правильно поняв их удивление, добавила Хана. – Ну, я сначала полезла в шкаф, тот, что там стоит, такой огромный! Знаете, он, оказывается, совершенно пустой! Там даже полок нет, вот я и подумала, а смогу ли там спрятаться. Ну, и залезла внутрь, совершенно просто так.

Гарри кивнул; он отлично понимал ее, сам бы так сделал.

— И, представляете, надо же такому случиться, кто‑то вошел! А появляться из шкафа внезапно – это как‑то нехорошо, можно же человека напугать, – сказала Ханна. – Я предположила, что туда просто так кто‑то заглянул, вот–вот выйдет, и я вылезу. Действительно, судя по шагам, комнату обошли от двери до окна, а потом я услышала звук, и еще подумала, откуда это здесь? Как будто в камине шипит летучий порох. А потом я услышала голос Забини.

— Интересно, – честно признал Гарри, пока девушка переводила дыхание.

— Он разговаривал со своей матерью, и тут уж я никак не могла выскочить из шкафа, – заявила, покраснев, Ханна.

Гермиона терпеливо заметила, что никто и не думает Ханну в чем‑то обвинять. Однако Гарри почти не обратил внимания на смущение Ханны, разве что удивился, как можно в данных обстоятельствах вообще об этом беспокоиться. Ведь Забини казался ему личностью в высшей степени подозрительной: он стал старостой вместо Малфоя, но они не прекратили из‑за этого водиться между собой, наоборот, как будто бы теперь слизеринцы–выпускники стали ближе и все время держались вместе. Гарри считал, что Блез Забини мог бы сообщить много интересного о занятиях Малфоя. И он, кивая словам Гермионы, попросил девушку пересказать разговор Забини с матерью через камин в комнате старост.

— Знаешь, я постараюсь тебе дословно передать то, что слышала от него, – пообещала Ханна. – Она упрашивала его, я так понимаю, перевестись в другую школу в другой стране, потому что здесь небезопасно, и она боится. Она говорила, как я поняла, о ком‑то, кто угрожает лично ей, но тут я почти ничего не поняла. А он как будто бы и сочувствовал ей, но казалось, ему надоело ее слушать. «Нет, я не возражаю, для тебя будет лучше, если ты уедешь за границу, – так сказал сам Забини. – Но я останусь здесь. Буду помогать друзьям. Да, верю, что у них все получится. Мы еще мир перевернем. И эту школу – к чертовой матери!». Да, именно так он выразился.

Судя по тому, как хуффульпуффская староста морщила нос, она таких выражений совсем не одобряла.

— Значит, Забини уверен, что у них все получится, – подытожил Гарри. – Малфой собрал на своем курсе целую банду.

— И Миллисента Булстроуд с ними, – кивнула Ханна Эббот. – Мы с Сюзан на гербологии слышали, как они с Паркинсон говорили, что надо действовать наверняка, а то, что предлагает Малфой, иногда слишком рискованно.

— А что Паркинсон с ними, это понятно, – не усомнился Рон.

На это Сюзан тут же добавила, что Пэнси, по всей видимости, все свободное время до отбоя проводит в больничном крыле либо в компании профессора Строут.

Профессор Строут успела создать себе репутацию. Гарри не то чтобы совсем не устраивали ее методы преподавания защиты от темных искусств. Однако он считал, что, по сравнению с тем, как оказывать первую помощь, гораздо полезнее научиться тому, как защититься от ран. Ему очень понравилось, когда бывшая целительница рассказывала о вспомогательных средствах, повышающих неуязвимость, но увы, она считала, что этому должны учить на зельеварении.

— Мерлин, если дальше так пойдет, я, пожалуй, всерьез пожалею, что не откопал этот чертов учебник Снейпа и не научил ребят из Д. А. всяким мерзким фокусам, которые там описаны! – проворчал он после очередного урока. – Не надо так хмуриться, Гермиона, ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю! Просто… я хотел бы изучать реально темные искусства, а не то, чем мы занимаемся!

— Я бы не сказала, что мы теряем форму, – не совсем уверенно произнесла Гермиона. – Между прочим, мы в любое время можем возобновить тренировочные дуэли в Комнате необходимости.

— А когда начнешь учить нас с Корнером, как стать анимагами? – напомнил Рон.

— Скоро, – пообещала Гермиона. – Вот только хочу сначала узнать, что намерен делать Фадж с этой макулатурой, разбросанной по замку.

Увы, буклетов действительно не становилось меньше. Кто‑то из младших даже предположил, что они самовосстанавливающиеся, однако проведенный Эрни Макмилланом эксперимент не подтвердил это предположение. В течение всего понедельника он тщательно складывал все найденные им листки в аккуратную стопку, а на другой день все это оказалось на месте, в то время как по школе гуляла уже следующая партия. Эрни отправил накопленное в огонь.

— Их точно кто‑то приносит, – постановил староста школы.

Тревожные события происходили не только в школе. Газетные заголовки становились все более неутешительными.

— Лорд нападает, – нередко можно было услышать за столом или в коридоре.

— Я, кажется, поняла, чего ему не хватает, – прочитав очередную сводку новостей, сказала Гермиона. – Похоже, сейчас он давит на богатых волшебников.

— Но особой опасности подвергаются семьи авроров, – уважительно произнес Невилл и добавил, постукав по своему экземпляру «Пророка»: – Тут так написано.

— Лично меня больше беспокоят оборотни, – важно произнесла Лаванда. – Неужели Министерство совсем не в состоянии их контролировать? Не все же они хотят скитаться и кусать людей?! Вот Люпин нормальный!

Гарри горячо закивал. В тот момент он искренне ей симпатизировал.

По общему мнению, аврорам все же удалось достигнуть определенных успехов в борьбе с Волдемортом. Повсюду принимались самые усиленные меры безопасности, и никто вроде бы больше не пропал. Гарри, впрочем, считал, что «Пророк» может попросту замалчивать факты.

С другой стороны, со слов Люпина, с которым Гарри связывался через зеркало чаще других, он был в курсе некоторых дел Ордена и хотел верить, что там не бездействуют. Однако его доверие основательно подрывало отсутствие какой‑либо информации о Северусе Снейпе.

— Знаешь, Гарри, – однажды заявила Гермиона, потеряв терпение, – на их месте я бы, честное слово, ничего бы тебе не сообщила, если бы знала. Когда ты о нем заговариваешь, у тебя в глазах прямо безумие загорается.

— А чего ты хотела? – в свою очередь, рассердился Гарри. – Он ведь не только убил на моих глазах профессора Дамблдора, он еще и рассказал Волдеморту о пророчестве, и это погубило моих родителей.

В общем, в такие мгновения Гарри убеждался, что его никто по–настоящему не понимает. Его раздражало, что хуффульпуффцы и даже умные равенкловские старосты с надеждой ждут обещанной встречи с директором. Гарри же приходилось сталкиваться с малодушием Фаджа, и от него не укрылось, что по мере приближения пятницы директор выглядел все неувереннее.

— Я даже представить себе не могу, что он придумает. Начнет вскрывать посылки? – предположил Рон, когда Гарри выразил ему свои сомнения.

Они снова занимались домашними заданиями. Гермиона ушла на древние руны, и, воспользовавшись этим, Рон, понизив голос, спросил, не будет ли Гарри над ним смеяться, если он кое‑что скажет.

— Не знаю, но очень постараюсь, – пообещал Гарри. – У тебя проблемы?

Рон издал короткий невеселый смешок, больше похожий на кашель.

— А ты не заметил? Лаванда ведет себя со мной безобразно, – пожаловался он. – И чего она так привязалась?

В этом аспекте Рону действительно можно было посочувствовать. Если в начале учебного года Лаванда Браун просто дулась и вроде как игнорировала Рона, то постепенно она становилась все наглее, не упускала случая задеть Рона, сказать что‑нибудь обидное, двусмысленное ему или Гермионе. Благодаря ее стараниям для Гарри становилось все более понятным значение слова «стерва», и, хотя он не был силен в дипломатии, на собраниях ему не раз приходилось сглаживать неловкие ситуации, причиной которых был ее острый язычок. Так что Гарри даже не смог сразу придумать, что бы такое ободряющее сказать Рону.

— Ты не обращай внимания, – посоветовал Гарри. – Помнишь, как от нас на первом курсе все отвернулись, ну, после того случая, как мы из‑за хагридова дракона потеряли баллы? Сейчас об этом никто не помнит. Серьезно, и у Лаванды это пройдет. Точно, это теперь тебе приходится жить с ней в одной башне. А после школы ты можешь вообще с ней не здороваться, если захочешь.

От этих слов Рон заметно повеселел.

— Она этого вполне заслуживает и, что бы там не говорила Луна… да ладно, – вздохнул он, возвращаясь к сложнейшим расчетам одной дозы восстанавливающего зелья на единицу веса.

Это занятие, если действительно хочешь довести его до конца, поглощало целиком все внимание и уйму времени, так что, завершив свою часть работы, Гарри вдруг обнаружил, что Гермионе уже час как пора вернуться с урока.

— Наверное, торчит в библиотеке, как обычно, – успокоил его Рон и, пожалуй, впервые в жизни в этом ошибся.

Староста девочек вскоре появилась, донельзя озабоченная, и почему‑то при этом пыталась улыбаться. Вместо того, чтобы пойти сразу к друзьям, она сначала подошла к доске объявлений и прикрепила там небольшой пергамент. Затем она, не здороваясь, присела на диван возле Гарри, поправила волосы и принялась теребить шерсть Живоглота. Судя по тому, что кот начал вырываться, Гарри предположил, что она нервничает.

— Гарри, у меня новость, – сказала Гермиона. – И для тебя, Рон, тоже. Фадж утвердил играющий состав, и сегодня после ужина приглашает вас для, ну…

— Для задушевной беседы? – подсказал Рон.

— Вроде того, – согласилась Гермиона.

— Нас – это кого? – уточнил Гарри. Возможность сыграть в квиддич здорово вдохновляла его, пусть даже и существовали проблемы поважнее. Он, впрочем, был уверен, что уж его‑то в команду школы примут обязательно.

— Тех, кого он выбрал, – пояснила Гермиона. – Ну, вы оба там…

Рон испустил радостный вопль, а Гарри, ожидающий, в принципе, что Гермиона не придет в восторг от квиддичных новостей, насторожился еще больше. Глядела она на них без скепсиса, а так, словно случилось что‑то серьезное.

— Список висит на всех досках объявлений, – добавила она и, когда Гарри начал подниматься, чтобы пойти посмотреть, наконец, выдала: – Крэбб тоже там. Утвержден отбивающим.

— Да ну? – кисло произнес Рон. – В основной состав? Этот тролль???

Гермиона лишь пожала плечами, как бы говоря, что она его не выбирала.

— А Гойл? – быстро спросил Гарри.

— Гойл включен в дублирующий состав, – обрадовала Гермиона. – И Малфой, кстати, тоже. Но к Фаджу сегодня приглашены только те, кого утвердили на основные позиции.

— Значит, Крэбб услышит то, что скажет Фадж, и передаст слизеринцам, – подытожил Рон.

— Мерлин! Вот уж не думаю, что на этом сборище… спортсменов прозвучит что‑то важное, – фыркнула Гермиона.

— Спасибо, что так хорошо о нас думаешь, – ответил Рон и надулся.

Гарри волновался не из‑за речи Фаджа. Теперь имело значение, что Крэбб, находясь в команде, будет рядом с ним и Роном. И кто знает, эти соревнования по квиддичу могут оказаться лучшим прикрытием, чем в свое время Тремагический турнир.

— Хотел бы я знать, кто подсунул идею Фаджу, – сказал он Рону, когда Гермиона ушла, как обычно, а они отправились в спальню приводить себя в порядок к торжественной встрече.

— Это ты к чему? – не понял Рон.

— В свое время Фадж находился под сильным влиянием Люциуса Малфоя, – напомнил Гарри.

— Сейчас вряд ли, – усомнился Рон.

— Да, но есть ведь и другие типы. Например, директор ведь вызвал к себе Драко Малфоя перед началом учебного года? Должен был вызвать! А вскоре после этого заговорил об организации межшкольных матчей, – сказал Гарри, толкая дверь.

Их разговор был прерван приветственными возгласами соседей по комнате. Невилл, Дин и Симус здорово гордились тем, что их друзья будут защищать честь школы.

— Ты, Рон, отличный вратарь, – хвалил Симус. – А лучше ловца, чем Гарри, выбрать невозможно.

— Эрикс, который Рона дублирует, тоже ничего, – пробормотал Дин.

— Кстати, Гарри, тебя заменяет Малфой, – указал Невилл.

— Вот именно, – бросил Гарри с досадой.

Очевидно, благодаря этому ребята все‑таки заметили его озабоченность. Поначалу они долго и недоуменно переглядывались, но потом до Невилла дошло.

— А ведь для слизеринцев это и в самом деле отличная возможность, – сказал он. – Крэбб как‑нибудь выведет из строя Гарри, Малфой займет его место в команде, они выиграют, вся слава достанется «Слизерину». И никто не заметит, куда Гарри делся. Квиддич ведь здорово увлекает.

Ребята принялись наперебой уговаривать его отказаться от участия в игре, но он заметил, как они вздохнули с облегчением, когда он заявил, что все равно играть будет. Пока они с Роном собирались на аудиенцию в кабинет директора, их завалили предостережениями. Так что Гарри был рад, когда за его спиной опустился портрет Полной Дамы.

…Глубокой ночью они с Роном вернулись в свою спальню. Там все уже спали, так что им не пришлось пересказывать подробности проведенного вечера.

Укладываясь в постель, Гарри думал, что банкет наверняка был идеей Слагхорна. Крэбб на этом сборище вообще никак себя не проявил, даже не подходил к Гарри, весь вечер только ел и улыбался. Рон почти не отходил от Гарри и, сам все попробовав, уговаривал Гарри последовать его примеру. Теперь, когда тяжесть в животе отдавала неприятным ощущением, Гарри сожалел, что поддался. Он сомневался, стоит ли завтра рассказывать Гермионе, что приглашенный чиновник из Министерства почти все время ходил за ним по пятам. Возможно, в этом и не было ничего зловещего, особенно после того, как Фадж с видом Санта–Клауса объявил его капитаном.

— Здорово! Ты сможешь покомандовать Крэббом! – пошутил Рон, однако Гарри сильно сомневался, что это такая уж замечательная привилегия. И не потому, что его так уж пугало происшествие с Маклагеном на вечеринке у Слагхорна, просто гриффиндорец хорошо понимал, что Крэбб по своей тупой природе является субъектом плохо управляемым и, вдобавок, уже выбравшим противную сторону.

К тому же, имелся еще один момент, о котором он Рону, ввиду крайней глупости, говорить не собирался. Он случайно вспомнил, что возглавляет команду в межшкольных соревнованиях, в точности как некогда мамаша Снейпа, которая теперь, в самый ответственный момент, подевалась куда‑то. И воспоминание об этом портило настроение, хотя, безусловно, сам по себе квиддич перед Гарри Поттером ни в чем не провинился.

Гарри перевернулся на бок и закрыл глаза. В ушах до сих пор звучал голос Захариаса Смита, важно разглагольствующего о стратегии игры; помнится, он чуть не уснул на банкете из‑за того, что имел неосторожность к нему прислушаться.

Но главной новостью для Гарри оказалось то, что для участия в матчах придется перемещаться за границу едва ли не каждые две недели после того, как начнутся соревнования.

— Не занимайте выходные уроками, – предупредил Фадж и постфактум пожалел, что задействовал учеников выпускных курсов. – Впрочем, это общая стратегия, в других школах тоже так сделали, – объяснил он присутствующему чиновнику. – К концу учебы они набираются мастерства, а мы ведь не хотим проиграть, не так ли?

— Гермионе эта идея с перемещениями не понравится, – сказал Рон, когда они возвращались в гриффиндорскую башню.

— Знаешь, поздно давать задний ход, – отмахнулся Гарри. – И теперь я должен как следует подготовиться не только к квиддичу, но и к встрече с Темным лордом. Я уверен, он будет искать возможности, он постарается перехватить меня. Вопрос только в том, как дать ему признавалиум.

Гарри просчитал в уме, когда у него будет возможность это сделать. Гермиона и Орден отдали предпочтение самому сложному, но и самому надежному рецепту, так что ждать предстояло еще четыре месяца. Выходило, что соревнования начнутся раньше, чем у него в руках окажется готовая сыворотка правды, а зелье удачи появится и того позже.

— Ты все‑таки намерен это сделать? – с сомнением спросил Рон.

— Мы уже говорили об этом, – напомнил Гарри, раздражаясь от усталости и тяжести в животе. – Это вообще единственный способ узнать, где хоркруксы. При условии, конечно, что хоть одна душа это знает, пусть приблизительно!

— Конечно, если кто‑то это знает, то сам Темный лорд, – согласился Рон. – Но вот как его напоить?

— Придется надеяться на удачу, – ответил Гарри. – А она меня любит, учитывая, что я до сих пор жив и еще что‑то планирую.

Пока что это было единственным, что ему оставалось. Порой, выбрасывая в огонь очередную яркую картинку с изображением первых Упивающихся смертью в молодости, тогда еще красивых людей, гордо несущих Знак Мрака, он представлял, как, выпив зелье удачи, находит какой‑нибудь хоркрукс. И тогда Гарри не пытался сдерживать свое воображение. Тысячи раз он успел уже допросить Волдеморта и узнать у него всякие разные вещи, но, поскольку на самом деле это были его представления о том, как может быть, обычно они разбивались о критику Гермионы.

— Я не верю, чтобы он оставил свои ценные трофеи в «Хогвартсе», под носом у Дамблдора, – говорила она. – Подумай, каждый колдун поймет ценность диадемы Ровены Равенкло! Я бы на твоем месте обратила фантазию на карточку, потому что я ума не приложу, зачем Дамблдор ее тебе оставил.

«Ох, как бы хотел я знать, что из этого важно, а что нет», – в который раз думал Гарри, разглядывая карточку, изображение которой то подмигивало, то зевало, то где‑то прогуливалось. Текст на ней он давно знал наизусть и мог бы читать с закрытыми глазами.

Гермиона давно убедилась, что карточка никак не заколдована и ничем не отличается от миллиона аналогичных карточек с изображениями Дамблдора из старых шоколадушек. А Гарри каждый раз, когда он вчитывался в текст, неизменно преследовало ощущение, что он упускает нечто важное.

«Если бы Дадли слушал камерную музыку, от него была бы какая‑то польза», – думал он, но увы, Далли наверняка ничем подобным не увлекался. Не играл он также и в кегли, так что Гарри иногда сожалел, что Фадж не отдал ему карточку раньше, когда он жил в Пристанице. Ему смутно представлялось, что в качестве кеглей подошли бы, наверное, те фигурки, что ему надарили в день рождения, которые теперь пылились в ящике где‑то в сарае Уизли.

Гермиона разыскала в библиотеке несколько книг по истории магии, где упоминалась победа Дамблдора над злым колдуном Гриндевальдом. Вместе с ней и Роном Гарри честно прочитал все, что касалось этого. Тактика черного мага, конечно, заслуживала внимания, тем более что тот, не обладая теми черномагическими силами, которые познал в себе Волдеморт, сумел охватить своими кознями почти весь мир, просто подчинив себе некоторых маггловоских лидеров, склонных к идее чистокровности на маггловский лад. Однако способ победы в отношении Волдеморта точно не годился, ведь Дамблдор одолел Гриндевальда в честном поединке, а потом сдал в Министерство магии ближайшей европейской державы. «Нет, пока Волдеморт бессмертен, сражаться с ним на дуэли бесполезно», – рассудил Гарри, и друзья с ним согласились.

Впрочем, «Воспоминания Гриндевальда», написанные оным во время пожизненного заключения, показались гриффиндорцам чрезвычайно полезными.

— Я как будто бы понял, в каком месте у него вывихнуты мозги, – заявил Рон. – Правда, вот объяснить этого не смогу.

— Да, постепенно его занесло от сознания собственного величия, – кивнула Гермиона. – Не будь этого изъяна, было бы чрезвычайно трудно бороться с такими типами. У них высокий интеллект и…

— Гермиона, ты хоть будь скромнее, – фыркнул Рон, и Гарри поспешно по новой углубился в книгу.

На Гриндевальде информационная полезность карточки не иссякала. Однако свойства драконьей крови и способы ее применения, показавшиеся Гарри очень перспективными, с точки зрения Гермионы, гвардии Темного лорда не вдруг могли пригодиться.

— Укрепление температурной устойчивости у детей до пяти лет? – удивилась она. – Вряд ли Волдеморт готовит себе сторонников с такого юного возраста. Кровь драконов не входит ни в один яд, а ранозаживляющие снадобья, конечно, не оставляют шрамов, да, но ведь есть заклинания, которые действуют быстрее, особенно при несерьезных повреждениях. Мерлин, прием внутрь улучшает что?..

Гермиона покраснела до корней волос и захлопнула книгу, потом, опомнившись, принялась спешно листать ее, разыскивая страницу.

— Что? – с любопытством вытянув шею, спросил Рон.

— Если Волдеморт не планирует обзавестись потомством, ему кровь дракона не надо, – отчеканила Гермиона, явно позлорадствовав, когда Рон снова вздрогнул, услышав имя Темного лорда.

В целом эти способы, открытые Дамблдором, показались ребятам довольно безобидными, включая и то, она входит в состав летного снадобья, применяемого для сборки метел.

— Я думаю, Министерство магии будет знать, если вдруг Темному лорду вздумается поохотиться на драконов, – рассудил Рон, – и наши в Ордене поймут, что к чему, а пока и заморачиваться не стоит.

О предстоящих соревнованиях, однако, так никто бы не сказал. Если бы Гарри имел возможность сам подбирать команду, он, конечно, сформировал бы другой состав. Да и другие ребята искренне считали, что некоторых утвержденных игроков вообще не следовало бы брать в расчет.

— Хотела бы я верить, Гарри, что ты выбирал бы не из одних гриффиндорцев, – сказала на это Гермиона. По ее недовольному лицу было видно, что, не имея возможности отклониться от подобных разговоров за столом колледжа, она не желает терпеть все это еще и в гостиной, когда положено делать уроки.

Парни покосились на нее крайне неодобрительно, но ни Гарри, ни Рон, по опыту зная, насколько пренебрежительно относится она к квиддичу, не посчитали нужным с ней спорить.

— Я не сделал бы своим дублером Малфоя, – только и сказал Гарри. – Интересно, кто все‑таки рекомендовал игроков? Завучи колледжей? В принципе, по–моему, Слагхорн не особо разбирается, но он предлагал бы своих фаворитов…

Однако очень скоро претензии Гарри к странному составу и надежды, что он будет пересмотрен ввиду некомпетентности арбитра, иссякли. Игроков, как оказалось, назначила лично мадам Трюк, и даже Фадж в этом вопросе не давал ей никаких рекомендаций, целиком положившись на ее опыт тренера.

Она впервые собрала оба состава в четверг, когда после обеда было ощутимо холодно, и свинцовые тучи неумолимо указывали на то, что погода портится. Мадам Трюк не скупилась на наставления.

— Я жду, что каждый из вас проявит все, на что способен. Многие поколения учеников вообще не имеют возможности принять участие в межшкольных соревнованиях, ведь их объявляют не так часто. Запомните, по вашей игре будет составлено впечатление о нашей школе на долгие годы после того, как вы закончите «Хогвартс», – время от времени бросала она, выговаривая очередному игроку за то или иное несовершенство.

Она гоняла их до сумерек, безжалостно вылавливая ошибки, и напоследок пригрозила, что придется посвятить пару тренировок отработке стандартных фигур пилотажа. При таком контроле Гарри очень скоро перестал опасаться, что Малфой подстроит ему какую‑нибудь пакость.

И действительно, слизеринцы практически ничем не отличились, разве что Гойл умудрился поломать биту. Гарри даже не видел, как это произошло. По словам Рона, Гойл чересчур размахался ею, с размаху хватил по ближайшей трибуне, и в результате бита раскололась пополам. Отругав его, мадам Трюк отправила его же в раздевалку за запасной битой.

К концу дня игроки едва были способны стоять на ногах, что для Гарри оказалось неожиданно приятно. Он соскучился по этому ощущению чисто физического утомления, когда сил, казалось, уже ни на что не осталось.

— Надо проверить, не вселился ли в мадам Трюк дьявольский дух незабвенного профессора Снейпа, – проворчал, покидая стадион, как всегда недовольный Захариас Смит.

Мадам Трюк отстала ровно на столько, сколько потребовалось ей для того, чтобы запереть ворота, ведущие на стадион. Она вернулась в школу вместе с учениками, благодаря чему они так и не обменялись впечатлениями от первой тренировки.

Гарри порадовался, что не назначил на это время собрание в Комнате Необходимости. Даже учитывая, что он не мог теперь тренироваться вместе с Роном и Майклом Корнером, он все равно считал себя обязанным там присутствовать вместе с Демелзой и Гермионой – не без тайной надежды подглядеть, как это делается, и уж потом самостоятельно попробовать, вопреки тому, что не прошел.

Гарри подумал, что он на удивление легко справился с разочарованием из‑за того, что не попал в число счастливчиков, пригодных стать анимагами. Точно так же он скоро вообще перестал замечать могилу Дамблдора, выходя на улицу. Он был постоянно занят или о чем‑то думал, к тому же, выяснилось, что для анимагических превращений необходима ментальная тренировка, до тошноты похожая на уроки окклуменции со Снейпом, которые не принесли в свое время никакой пользы.

Возможно, причиной была все‑таки зависть, но на месте Гермионы он не стал бы старательно изучать методику поэтапного анимагического превращения ради других. Тем более, пока что со стороны обучаемых поступало больше претензий, чем благодарности.

На втором занятии ребятам следовало обнаружить образ живого существа, в которое они будут превращаться.

— Нужно сконцентрироваться и ждать, – поучала Гермиона, – до тех пор, пока у вас не останется никаких мыслей.

Первым против такой подготовки взбунтовался, как ни странно, Корнер.

— Но это же невозможно – вообще не думать! – заявил он.

— Тогда повторяй какое‑нибудь слово, пока не отупеешь, – мирно посоветовала Гермиона.

Гарри вскоре решил, что ему это вполне удалось. Сидеть рядом с Демелзой в тишине и смотреть, как Рон и Майкл пытаются что‑то там увидеть, было скучно. Так длилось до тех пор, пока Гермиона, вздохнув, не объявила, что пора заканчивать, потому что старостам надо идти на собрание к Фаджу. Потенциальные анимаги, стряхивая сонное состояние, не казались воодушевленными таким началом.

— Ничего страшного, главное – вы начали, – уверяла Гермиона. – Возможно, оно само придет, когда вы будете готовы.

Рон все равно казался недовольным. Едва они покинули Комнату необходимости, как он сразу ушел вперед.

Гарри счел своим долгом подбодрить подругу.

— Ты молодец, – с гордостью произнес он, – я бы на их месте…

Договорить он не успел. Впереди раздался кошмарный грохот и почти сразу – ругань Филча. Гарри с Гермионой, забыв всякие разговоры, бегом кинулись к месту происшествия.

Гарри пришлось перепрыгнуть через катящийся шлем, глядя, как Рон, приподнимаясь на руках, пытается выпрямиться на полу. Не оставалось сомнений, что Рон врезался в доспехи.

— Я непременно пожалуюсь! – злорадно произнес Филч, когда Гарри, подскочив, подал другу руку.

— Ему надо в больничное крыло! У него кровь, – возмутилась Гермиона.

Филча это не особенно трогало, однако значок старосты школы, должно быть, все же производил на него впечатление.

— Вот посмотрим, что скажет директор Фадж! – заявил он и отправился, вне всяких сомнений, жаловаться. Гермиона с неприязнью поглядела ему вслед.

— Гарри, отведи его, – попросила она, – а я, пожалуй, пойду одна на собрание.

То и дело оглядываясь, она все же быстро зашагала в том же направлении, что и Филч, а Гарри, подставив Рону плечо, куда медленнее двинулся в другую сторону.

— Нет, не надо к мадам Помфри, я в порядке, – простонал Рон. – Фантастика, – выдохнул он после нескольких шагов.

— Да уж! Как ты так умудрился? – спросил Гарри.

— Мое зрение стало другим, – тихо, но не без довольства собой пробормотал Рон. – Я потерял равновесие, потому что видел коридор глазами зверя.

— Какого зверя? – вскинулся Гарри. То, что Гермионы нет рядом, и она не имеет возможности наблюдать результат своего труда, на мгновение показалось ему ужасно несправедливым, но это чувство тут же вытеснило жадное любопытство.

Ответ, данный Роном, раздражал своей неопределенностью. Тряхнув головой и как будто собравшись, лучший друг, наконец, выдал:

— Точно не знаю, но, по–моему, у него были копыта.

Глава 12. Вылазка в дом Реддлей

— Мерлин, а вдруг я буду превращаться в осла! – заволновался Рон, морщась от боли, когда в гостиной Джинни приложила к его шишке ножку холодного подсвечника.

— А что? Так ты даже на себя будешь похож, – ответила Джинни, опередив Гарри, который собирался запротестовать.

— Ты ничем не лучше Фреда и Джорджа! – в сердцах бросил ей Рон. – Мерлин, а может, и правда надо было пойти к мадам Помфри? Ты не могла бы поаккуратней?

Наблюдая эту сцену, Гарри поморщился. После сонного ничегонеделания в Комнате необходимости он все еще ощущал усталость, а встряска, вызванная падением Рона и грохотом доспехов, казалось, до сих пор будоражит его.

— В самом деле, Джинни, – попросил он, – у Рона был трудный день.

— Да брось, Гарри! – отмахнулась Джинни. – Как будто ты его не знаешь! Рон не пошел на собрание старост, потому что перед тем нахулиганил и вообразил, что его будут распекать.

Тягостное чувство в душе Гарри усилилось настолько, что он уже не мог его игнорировать. Его определенно раздражала манера общения Джинни с братом, на ум невольно пришло ее сравнение с Лавандой. А Рон нуждался в другом отношении. Неприятную мысль, что он сам не хочет его сейчас ободрять, потому что завидует, Гарри задвинул подальше.

— Я бы тоже не хотел, чтобы меня критиковали в присутствии Забини и Паркинсон, – сказал он.

Джинни передернула плечами, давая понять, что не придает этому значения.

— Мне, между прочим, кажется, что от этого собрания все равно толку не будет, вот потому я и не пошел, – проворчал Рон.

— Да, а еще потому, что ты выглядишь слегка помятым, – усмехнулась Джинни, но, заметив выражение лица Гарри, тут же замолчала. Скоро ее позвали, и она оставила друзей.

Рон, полулежащий в кресле с закрытыми глазами, похоже, не нуждался в собеседнике. А Гарри, оставшись наедине со своими мыслями, в очередной раз пришел к выводу, как же ему не хватает Дамблдора.

Он тоже не был уверен, что Фадж справится с проблемой буклетов, если до сих пор не сумел этого сделать. И тогда гриффиндорец попытался представить, а как бы реагировал директор Дамблдор?

Ответ пришел к нему сразу же и принес с собой угрызения совести, столь редкие по поводу недобросовестного отношения к учебе. Гарри понимал, что для перекрытия потока вредоносных листовок следовало найти того, кто их распространяет по «Хогвартсу». И единственным, по его мнению, способом определить это была окклуменция, проникновение в чужое сознание и распознавание лжи.

Гарри не знал никого, кто владел бы этим искусством и оставался бы в школе. Хотя нет, он слышал, как Малфой говорил Снейпу, что научился чему‑то у своей мерзкой тетки и даже может остановить Снейпа, если тот попробует его проконтролировать подобным образом. Однако на помощь Малфоя в этом деле Гарри по понятным причинам не полагался. С другой стороны, он почему‑то раньше не думал, что в Ордене должны быть и другие специалисты. Однако даже Люпин сказал ему однажды, что Снейп – лучший…

Мысль его работала лениво, текла, не обремененная сильными эмоциями. В этом состоянии было что‑то настолько приятное, что совсем не хотелось из него выходить. Гарри даже не повернул голову, заметив, что в гостиную влезает Гермиона.

А вот Рон сразу взбодрился, и неудивительно. Выражение лица у Гермионы было настолько мрачным, что тревога мгновенно проснулась и в сознании Гарри.

— Выкладывай! – потребовал Рон, и даже привстал, как только Гермиона приблизилась. – Что там предлагает старина Фадж?

— Он возрождает инспекционную бригаду, – сообщила Гермиона, присаживаясь на краешек пуфика. Живоглот бросился к ней на колени, и она рассеянно, не глядя, потрепала кота по уху.

— Прости, как это? – решил все же уточнить Гарри, не желая сразу поддаться пессимизму. Он и думать не хотел о тех временах на пятом курсе, когда Малфой и прочие его подпевалы творили гадости под покровительством Долорес Амбридж.

— Он считает, школу надо лучше контролировать, – пояснила Гермиона. – Слишком много проблем… ну он, конечно, не хочет это публично признавать, но очевидно, что для борьбы с теми же агитаторами Лорда нужны добровольцы. Не могу сказать, откуда у него идея инспекционной бригады, подсказали ему или сам додумался. Я, между прочим, записалась, и записала вас обоих, – объявила она, выжидательно поглядев сначала на Гарри, потом на Рона.

— Круто! – обрадовался Рон. – Теперь Малфой у меня попляшет!

Гермиона преувеличенно тяжко вздохнула.

— Не очень рассчитывай, – сказала она. – Он тоже записался и рекомендовал своих приятелей. Я вообще не ожидала, что он явится, оказывается, Слагхорн все время старается держать его под присмотром, вот…

Гермиона безнадежно махнула рукой.

— И его допустили? – холодно осведомился Гарри. Невзирая на свою леность, он по привычке начинал беситься, ведь каждый раз, как, ему казалось, он получал преимущество, оказывалось, что Малфой идет с ним шаг в шаг.

— Да, – коротко бросила Гермиона, помолчала и все же добавила: – Фадж решил, это отличная идея, ему кажется, это симптом того, что Малфой исправляется. Он даже похвалил Малфоя.

— Удивительно, как Фадж может ему доверять, – пробубнил Гарри. Он хмурился, но если по–честному, новость задела его не так уж сильно. От Фаджа скорее следовало ожидать дурацких решений. И то, что Драко не остался в стороне от нового начинания руководства, пожалуй, делало честь его слизеринской хитрости, хотя и поражало размахом наглости.

Гарри пока ничего не оставалось, кроме как поблагодарить Гермиону за то, что она его записала. Та, успокоившись, неожиданно довольно захихикала.

— Вы бы видели лицо Малфоя, когда я сказала, что и Гарри Поттер охотно в этом поучаствует. Он начал ворчать, как старая перечница, что ты не староста, но ребята меня поддержали, – она бросила упрекающий взгляд на Рона.

— Крэбба и Гойла тоже никто старостами не ставил, – огрызнулся тот.

— Ему так и сказали. Но он на этом не успокоился. После собрания еще раз в коридоре ко мне подошел, – Гермиона посерьезнела, как‑то вся сжалась, скрещивая руки на груди.

— Что он? Сказал что‑нибудь не то? – заранее взбесился Рон.

— Угрожал? – в унисон ему прорычал Гарри.

— Ну, не совсем, – пожала плечами Гермиона. – Просто на ходу бросил пару фраз, он так обычно и делает, сами знаете. Заявил, что я зря напрашиваюсь, не надо искать приключения на свою голову, якобы я еще пожалею, что предложила кандидатуру Гарри. Тут меня окликнула Ханна Эббот, и он сделал вид, как будто и не заговаривал со мной, зашагал себе дальше. Даже Паркинсон не дождался. Паркинсон! – Гермиона хлопнула себя ладонью по лбу. Это было так неожиданно, что Гарри подскочил, а некоторые гриффиндорцы, бывшие в гостиной, начали оборачиваться и искать, откуда хлопок. – Так она и не ушла, пока мы все не разделились. Точно, вертелась там же.

— Конечно, осталась шпионить, – полностью согласился с мнением подруги Гарри.

— А вы что, при ней много сказали? – ужаснулся Рон.

— Нет, конечно! Как вам только не стыдно говорить такое! – укорила друзей Гермиона. – И вообще, завтра Фадж хочет видеть вас у себя. Обоих, после уроков. Вас и всех желающих вступить в инспекционную бригаду.

Гарри ничуть не удивился, что желающих оказалось предостаточно. Их столько набилось в кабинете трансфигурации, что ему с друзьями поначалу не досталось места, хотя пришли они отнюдь не самыми последними. Слизернцы, само собой, нашли, где присесть, и Рон неприязненно предположил, что они просто попросили кое–кого подвинуться.

— Не знаю, с начала года они постоянно стараются придти первыми, – покачал головой Гарри, хотя знал, что эти типы в принципе способны повести себя с младшими грубо.

С появлением учителей разговоры стихли. К ученикам, помимо директора, вышли также профессор Слагхорн и профессор Стебль. Первые же слова Фаджа обернулись разочарованием для большей половины собравшихся.

— Прошу остаться только учеников двух последних курсов, – категорично потребовал он и еще минут десять, пока остальные неохотно покидали комнату, объяснял, что для участия в инспекционной бригаде требуется особый уровень подготовки.

После этого сразу стало куда просторнее и, без лишних внушений составив список, директор открыл коробку с уже знакомыми значками. Гарри поморщился, когда его вызвали; он и подумать не мог, что станет носить такое.

— Что же, очень скоро мы дадим вам задания, – объявил, расправившись с раздачей значков, директор Фадж. – Думаю, вам понятно, что придется патрулировать коридоры, но, возможно, потребуется выполнять другие виды работ. А теперь, до появления графика дежурств, вы свободны.

Не особо впечатленные новым статусом, ученики выходили, почти не переговариваясь. Зато снаружи ожидал Деннис Криви, жаждущий знать все подробности.

— Это так несправедливо, что нас отстранили! – возмутился он, завидев брата и других гриффиндорцев. – Ведь чем нас больше, тем лучше, правда?

— А по–моему, справедливо, – строго отчеканила, проходя мимо, Пэнси Паркинсон; Гарри, не ожидавший ее вмешательства, просто остолбенел от ее тона. – Вам лишь бы шататься ночью по замку, думаете, это забавно, да? А все серьезно!

И Пэнси гордо продефилировала дальше, не озаботясь услышать ответ.

— Хватает же наглости, – пробубнила Гермиона.

Тут Рон повернулся к ней с неожиданно требовательным выражением лица.

— Кстати, я тут подумал. Паркинсон практикуется в целительстве. Почему бы тебе тоже не попробовать, тогда и на нашей стороне будет нужный человек… то есть… я хотел сказать…

В общем, Гарри его правильно понял, и посчитал, что слова друга не лишены смысла. Однако Гермионе такое предложение явно не понравилось.

— Да? – произнесла она с непередаваемо ядовитым сарказмом. – А кто будет уроки делать и работать с информацией?

Ситуация накалилась; глядя в сверкающие гневом глаза Гермионы, Гарри не рисковал заговорить с ней, предполагая, что снова может сказать что‑нибудь не так, тем более, он не очень понимал, что ей не понравилось из уже сказанного. Как назло, Джинни куда‑то делась, а вокруг все еще оставалось прилично народу, что Гермиону, впрочем, не заботило.

— Но ты же не станешь возражать, что… э–э-э, – промямлил он, и был скорее рад, когда Гермиона не стала терпеливо дожидаться, пока он закончит свою мысль.

— Истина, Гарри, – веско произнесла она, – в данном случае заключается в том, что я не желаю торчать возле уток и сортировать микстуры, как бы ни было это полезно для дела. Возможно, Паркинсон получает от этого удовольствие. Я же осознаю, что это вовсе не мое, и если ты думаешь, что от этого я становлюсь хуже, то очень жаль.

И, отвернувшись, она удалилась в гордом одиночестве.

— Мерлин, какая же она стала вспыльчивая, – ошарашено произнес Рон.

И все же позже Гарри подошел к ней в библиотеке, чтобы извиниться. Гермиона отрывисто кивнула; судя по взгляду, она еще не остыла. Но Гарри все равно решился присесть возле нее.

— Кстати, о пользе, – заговорила она. – Я предупредила Орден, что ты хочешь сделать пару вылазок, и они ждут сигнала, чтобы подстраховать нас. Люпин мне сказал, сейчас относительно спокойное время, работы мало. Что ты намерен делать?

Для начала Гарри выждал сутки. Хоть Гермиона и напирала на то, что первую попытку лучше сделать до того, как инспекционная бригада начнет функционировать, он считал, что два собрания в один день – это перебор.

Не он один обратил на это внимание, однако то, что товарищи по Д. А. оценили его повод их вызвать как куда более важный, приятно грело душу. Гарри снова говорил долго, рассказывая обо всем, что связано на его памяти с домом Реддлей, но ни разу его не перебили.

— Я удивлен, что Темного лорда там не искали, – прокомментировал по окончании Энтони Гольдштейн.

Гарри постарался подавить призрак былого раздражения; он отлично помнил причину.

— Да, но в то время, пока он там скрывался, Министерство делало вид, что его нет, я а паникерствую, – сказал он.

Посыпались вопросы. Гарри уверенно заявил, что в данное время Темный лорд там не прячется; он верил, что Орден не стал бы его обманывать.

— А можно как‑нибудь выяснить, на кого записан этот дом? – предложила Сюзан Боунс.

— Мы должны решить, кто отправится туда, – с трудом переговаривая разноголосицу, указала Гермиона. – И нас не должно быть много, – объявила она уже в относительной тишине.

Дальнейшее взяла на себя она, за что Гарри был подруге весьма благодарен. Не то, чтобы он предпочитал гриффиндорцев, однако никогда еще так остро не чувствовал давления, вызванного необходимостью соблюдать корректность с отношениях между колледжами. Гермиона, понимающая всякие тонкости лучше, приняла кандидатуры Энтони Гольдштейна и Падмы Патил, старост «Равенкло», и то же самое – касательно старост от «Хуффульпуффа», хотя на месте Ханны Гарри предпочел бы видеть Сюзан, которая казалась ему менее чувствительной.

Неприятные неожиданности начались, когда Лаванда, спокойно принявшая желание Джинни отправиться с отрядом, довольно грубо подвинула кандидатуру Рона.

— А почему это ты? – вдруг, надвинувшись на Рона, с претензией поинтересовалась она.

От Гарри не укрылось, что Гермиона едва не выронила перо.

— В самом деле, – поддержал ее Захариас Смит. – Поттер, ты что, нигде без своего лучшего друга обойтись не можешь?

Не задумавшись, Гарри поднялся и, хотя плохо представлял, что именно собирается ответить, все же был уверен в одном: поддаваться на такие вот колкости он не станет. И если Смита чем‑то не устраивает их дружба с Роном, он может подавиться своим недовольством хоть прямо сейчас, а что касается Лаванды…

— Да ладно, Гарри, успокойся, – мягко промолвила Лаванда. – Вон Рон же не возражает. Он мне уже уступил. Да, Рон?!

Рон, совершенно красный, пробормотал что‑то абсолютно нечленораздельное и махнул рукой.

— Значит, решено, – жизнерадостно подытожила Лаванда.

Взгляд Гарри встретился с умоляющим взглядом Гермионы. Ему было не совсем понятно, почему, но она явно предпочла бы не обострять ситуацию. Гарри помедлил, пытаясь разобраться в этих сложностях, а потом момент оказался упущен, потому что Ханна Эббот торопливо заговорила насчет того, в какое время планировать уход из замка; она более чем страстно настаивала на первой половине дня, а Гарри, поймав благодарную улыбку Гермионы, лишь выругался про себя.

— И все‑таки я бы поспорил, – сказал он на пути в гриффиндорскую башню. План, который члены Д. А. совместно выработали, ему нравился, хотя о некоторых моментах следовало еще подумать. Пока это не захватило его целиком, и он еще помнил о безобразном поведении Лаванды, он считал нужным дать понять хмурому Рону, что поддерживает его.

— А по–моему, делать это должен не ты, а Рон, – вполголоса, так, чтобы Рон не услышал, заметила Гермиона.

Напряженные отношения между друзьями, впрочем, не могли отвлечь гриффиндорца от предстоящего предприятия. Он даже чувствовал в какой‑то степени обиду на них, ведь в такое время у них еще хватает времени переживать из‑за ерунды. К тому же по опыту он знал, что трения между ними происходят постоянно, но все равно потом они мирятся.

В постели Гарри долго не мог заснуть, волнуясь и предрекая всевозможные затруднения на пути воплощения задуманного. Теперь уже то, что Гермиона заручилась поддержкой Ордена, казалось парню вовсе не лишним. Мысленно воспроизводя в памяти образ дома Реддлей, он каждый раз убеждался, что там хватает места для устройства засад и всевозможных ловушек.

«Но не станет же Волдеморт нас там круглыми сутками дожидаться изо дня в день», – успокаивал себя Гарри. Так или иначе, зная себя, он понимал, что все равно не сможет отказаться от вылазки.

Силясь заснуть, Гарри как никогда старался очистить свой мозг, и чтобы ни о чем не думать, пробовал то считать овец, то повторять в уме разные формулы и определения. Состав для снадобья из поганок неожиданно оборвался, голова Гарри свесилась набок…

«Гринготтс, – разливалось по комнате зловещее шипение, – надо во что бы то ни стало договориться с гоблинами. Было большой ошибкой заранее не позаботиться о том, чтобы переманить их на свою сторону».

«Они подчиняются Министерству, мой Лорд, пока подчиняются, – отвечали ему, – но что Вы предлагаете нам сделать? Распоряжайтесь…».

«Почему каждый раз вам требуются приказы?! – раздраженный шепот взвился к потолку. – Неужели вы сами не в состоянии ничего придумать?».

С утра Гарри удалось вспомнить только это. На этот раз почти не было образов, только что‑то плавающее и серое. Его мозг, впрочем, Волдеморт не взламывал, Гарри был в этом уверен. Подумав, Гарри предположил, что Темный лорд сейчас так сконцентрирован на цели привлечения гоблинов, что это состояние прорвалось и достигло чужого сознания. И Гарри посчитал нужным связаться с Орденом, еще до посещения дома Реддлей.

Помня наказ Хмури «Неусыпная бдительность!», он убедился, что никто не следует за ним, и только потом закрылся в душевой кабинке. Он вынул зеркало, произнес пароль, и перед ним тут же возникло невозмутимое лицо Кингсли Шеклбота.

— Есть проблема, – быстро зашептал Гарри. – Я видел сон сегодня. Волдеморт намеревается вербовать гоблинов!

— Ясно, – кивнул Кингсли. Гарри показалось, он ожидал чего‑то подобного. Во всяком случае, аврор не показался ему удивленным, и распрощался очень быстро. Гарри даже обиделся.

«Опять они мне ничего не сообщают, – подумал он. – Ну, по крайней мере, я выполнил, похоже, свой долг».

Последнее было для него нисколько не утешительно, и в Большой зал он спустился порядком раздраженный. По ходу завтрака он остался недоволен поведением некоторых членов Д. А. По Парвати невооруженным взглядом было видно, что она скрывает невероятно важный секрет, Невилл сидел словно на иголках, Энтони Гольдштейн прямо‑таки плавился от солидности, Падма Патил постоянно что‑то опрокидывала. Гермиона потихоньку сообщила, что слизеринцы глаз с него не сводят. Гарри вынужден был прилагать усилия, чтобы выглядеть, как всегда, нарочно не поворачивая головы в их сторону и делая вид, что перемигивания Парвати и Лаванды его никак не касаются.

Зато к концу трапезы он придумал, как сбить слизеринцев со следа, если вдруг они вздумают искать его в замке, пока он будет осматривать дом Реддлей.

— Рон, ты ведь остаешься, – тихо произнес он, наклоняясь к другу.

— А ты, надеюсь, на этот счет передумал? – холодно поинтересовался Рон.

— Нет, прости, кто‑то должен здесь прикрыть нас, – твердо произнес Гарри, чувствуя себя против воли виноватым за погасшую в глазах Рона надежду. – Мы с тобой сыграем следующим образом…

— Гениально, Гарри, – сказала Гермиона, – когда они, под действием заклинания невидимости, торопились к Дракучей иве. – Не то чтобы лучше не придумать, но хоть что‑то отвлечет Малфоя.

Для Гарри это было уже прошлым достижением; куда больше его волновало, что слова Маклагена оказались правдой, и школу в самом деле охраняют авроры; силуэт одного из них маячил в воротах, а другой до сих пор разговаривал с Хагридом.

— Он точно поверит, что мы все засели в Комнате необходимости, – согласился с ней Эрни, – и не сможет это проверить, пока мы не вернемся, а там уже будет неважно. Эй, кто мне на пятку наступил?

— Извини, – прошептала невидимая Падма.

Гарри нервничал, ему, правду сказать, не особенно хотелось раскрывать тайну Визжащей хижины даже своим соратникам. Он не хотел этого делать и из‑за Люпина, и, в некоторой степени, чувствовал себя не вправе портить такую отличную легенду, придуманную к тому же Дамблдором.

Гермиона прошла вперед, Гарри же пропускал остальных и время от времени нажимал на выступ корня, чтобы ива не вздумала лупить его товарищей. Джинни, Лаванда, Сюзан Боунс и Ханна Эббот последовали за Гермионой, потом – Эрни с Энтони Гольдштейном. В тоннеле все снова стали видимыми, иначе передвигаться было бы невозможно.

— Надо восстановить этот ход, – произнесла впереди Гермиона.

Гарри надеялся, она знает, как это можно сделать. В этот раз он запомнил время, и выяснил, что путь от Ивы до Хижины занимает вовсе не долгие часы, а чуть более двадцати минут.

— Где мы? – спросила Лаванда, когда все столпились в пыльном холле, и Гермиона зажгла свет на конце своей палочки.

— Это заброшенный дом. Неважно, – сказал Гарри.

Согласно плану, он должен был перенести своих помощников на место, и очень опасался, что в деревне Реддлей все переменилось с тех пор, какой он ее запомнил. Однако эти опасения не оправдались; вместе с Эрни они оказались у подножия холма, откуда дом был отлично виден, такой же величественный и обветшалый, как в его сне. На кладбище в стороне Гарри даже не оглянулся.

До чего утомительно оказалось аппарировать с каждым! Лаванда обругала его за то, что он якобы чуть не оторвал ей воротник; Джинни так сжала предплечье, что остались синяки, а Энтони едва не расщепился, потому что, как оказалось, тоже что‑то такое в уме представлял. Вот когда Гарри пожалел, что согласился с планом Гермионы взять столько народу. Он даже не был ей особо благодарен за то, что она при аппарировании не доставила ему вообще никаких хлопот.

— Осмотритесь, как следует, – попросил он. – Запомните место, в следующий раз будете сами сюда аппарировать.

— У меня пока не получается, – с вызовом произнесла Джинни.

— Тогда я тебе помогу, – с добрейшей улыбкой пообещала ей Лаванда.

Дом Реддлей оказался не только отлично виден, но и находился буквально в двух шагах. Через пять минут компания уже остановилась у калитки.

— А вдруг здесь есть охрана? – предположила Гермиона.

— Поздно уже. Если это так – сейчас узнаем, – сказал Гарри и толкнул калитку.

Но ни на дорожке, ни возле дома никто им не встретился. В том, чтобы идти по заброшенному саду, было что‑то жутковатое, но Гарри посетило подозрение, что вся напряженность исходит лишь от него и от его спутников. Опасения его достигли апогея, когда, толкнув дверь, Гарри обнаружил, что замок сломан, и войти может кто угодно. Это было подозрительно, но интуиция по–прежнему молчала.

— Достаньте на всякий случай палочки, – небрежно посоветовал Гарри.

Исследование дома сразу же показалось делом нешуточным. Они подолгу задерживались в каждой комнате, и Гарри все больше убеждался, насколько неподъемная задача – перебрать все вещи в этом доме. Мебель была старомодно тяжелая и «очень красивая, если привести ее в порядок», – сказала Гермиона. На столах, диванах и шкафах были постланы вязаные салфетки и покрывала, и везде, куда ни ступит нога – тучи пыли почти как в Визжащей хижине.

С первого шага в этом доме Гарри понял, что ничего не чувствует, нет здесь никаких хоркруксов и вообще ничего, связанного с Волдемортом и волшебством. Но он не хотел признаваться людям, которых привел сюда, что все это напрасно, кроме того, он считал себя обязанным увидеть комнату, где, находясь в этом доме, жили Волдеморт с Хвостом.

При свете дня она выглядела безобидно. Прошло достаточно времени для, того, чтобы следы обитания кого бы то ни было стерлись, хотя, вспоминая отдельные эпизоды своего сна, Гарри мог бы указать те места, где проползала Нагини.

— Мерлин, сколько пепла в этом камине, – раздраженно буркнула Лаванда. Гарри подумал, что в следующий раз, пожалуй, не стоит брать ее с собой, если она так расстраивается из‑за сохранности воротника.

— Позволь‑ка, – внезапно оживилась Гермиона и, сделав ей жест отойти от камина, сама подошла туда и нацелила на пепел палочку. Гарри откуда‑то мгновенно понял, что она собирается делать, и… передумал насчет Лаванды. Ему самому, да и никому другому и в голову не пришло разглядывать, что там в камине.

Никто, за исключением Гарри и Лаванды, не обращал на нее внимания, и Лаванда отвернулась было, бормоча: «Еще ты станешь убирать здесь всякий мусор!», но тут шелест заставил ее повернуться обратно.

Гарри глазам своим не сразу поверил: взмах палочки – и пепел собирался в пергаментные листы разной степени потрепанности. Гермиона продолжала что‑то беззвучно произносить, и выглядела очень довольной собой, словно у нее получалось что‑то, в чем она не была уверена. Она прервалась лишь затем, чтоб с претензией обратиться к Гарри:

— Убери же ты все это, не видишь, листы мне пепел заслоняют!

Гарри поспешил выполнить распоряжение. Несмотря на прежнее отсутствие предчувствий, руки его слегка дрожали от радостного, победного волнения. Это ведь были пергаменты, и здравого смысла с лихвой хватало для того, чтобы понять, кто мог их здесь жечь. В тот момент он так же гордился Гермионой, как два года назад, когда увидел особенной формы прыщи на лице предательницы Мариэтты.

Пока Гермиона продолжала, он принялся перебирать листы, написанные, в отличие от Манифеста бессмертия, на чистом английском. Обращение «Дорогой Том!» на одном из посланий окончательно уверило Гарри, что все‑таки не зря они совершили эту вылазку. А Лаванда уже вытаскивала из камина следующую стопку.

— Гарри, я думаю, на сегодня достаточно, – сказала, закончив, довольная Гермиона, оставив третью, небольшую пачку Эрни. – Дом большой, и, если надо, вернемся сюда еще раз. Мы уже два часа не в «Хогвартсе», и, конечено, взыскание – это пустяки в сравнении с великой целью, но…

— Как бы нас не засекли, – согласилась с ней Джинни.

Гарри считал точно так же, и даже не стал возражать, когда Лаванда выразила пожелание в следующий раз забрать с собой какую‑то ажурную салфетку.

— По–моему, когда‑то это был очень приличный дом, – задумчиво произнес Эрни.

— Обманчивое впечатление, – пробормотал Гарри.

— Может, не будем выходить на улицу? Отсюда тоже можно аппарировать, – сказала Ханна.

И с этим Гарри согласился, умолчав пока о том, что следующее место, куда он намеревался смотаться, вряд ли им так понравится. Он подошел к Джинни, чтобы перенести ее…

Так непривычно было снова оказаться под солнцем на территории «Хогвартса». Гарри точно не знал, какое наказание полагалось бы ему за только что допущенное нарушение правил, и знать не хотел, поскольку считал, что опасаться нужно совсем не этого. Теперь он с нежностью вспоминал то время своей жизни, когда одиннадцатилетний Гарри Поттер очень трепетно относился к возможности здесь учиться. Глядя, как приближаются массивные Главные двери, он думал о том, что с тех пор перед ним встали другие, более важные задачи, чем победы в квиддичных матчах или экзамены на СОВУ.

— Как же все‑таки надежно здесь, – тихо произнесла Сюзан Боунс.

— Мы должны постараться, чтобы так было всегда, – ответил Гарри.

Малфоя они так и не встретили, зато шатающиеся без дела на крыльце Крэбб и Гойл бросались в глаза издалека. Появление Гарри и остальных из‑за хижины Хагрида было для них очевидным сюрпризом. Они, конечно, ни о чем не спросили.

Возле Комнаты необходимости прогуливались Пэнси Паркинсон и Миллисента Булстроуд. В Гарри проснулась дерзость, и он поздоровался ними, с интересом ожидая, как они отреагируют. Между прочим, обе ответили на приветствие, но при виде всей компании Миллисента так подпрыгнула, что по всему коридору доспехи завибрировали, а Пэнси, икнув, откровенно уставилась на Гарри.

— Отличная сегодня погода, – дружелюбно добавила Гермиона.

Слизеринские подружки тотчас заторопились к лестнице, причем устремились вниз почти бегом. Тем самым они, надо признать, оказали Гарри и его друзьям услугу, избавив от шатания по коридору и потери времени.

В Комнате необходимости их ожидал огромный прямоугольный стол с кучей свободных стульев вокруг него и графинами с тыквенным соком. Почти все ожидающие внутри члены Д. А. бросились навстречу отряду Гарри.

— Целая куча бумаг, – лаконично сообщил Гарри, – мы еще не читали.

Находки торжественно водрузили на стол.

— Я думаю, поделим их на три кучки, – посоветовала Гермиона, – одну я возьму…

— А почему это на три? – гневно оборвала ее Лаванда. – Или ты решила, что, кроме тебя, здесь больше никто читать не умеет?

Гермиона смутилась. Гарри подумал, что, вообще‑то, не должен выражать недоверия членам своей команды, которые согласились делить с ним риск. «А что я оберегаю? Тайны Темного лорда?» – не найдя основательного ответа, он все же не решался принять ту или другую сторону в этом споре.

— Наверное, вместе мы быстрее управимся, – примирительно произнес Рон.

— Давайте, я объясню вам, что именно мы ищем, – сдался Гарри.

Это оказалось непростой задачей, потому что, по сути, любая информация, касающаяся Темного лорда, имела определенную ценность. Как справедливо отметила Гермиона, если Волдеморт сжег эти бумаги, значит, был заинтересован в том, чтобы больше никто их не прочитал.

— Гарри, я понимаю, это прозвучит невероятно, – вполголоса обратилась к нему Гермиона, когда ребята принялись за дело, и шелест пергаментов смешался с гулом голосов, – но я тут подумала, почему Лорд не уничтожил пепел.

— Действительно, странно, – согласился Гарри. – И что ты об этом думаешь?

— Понимаешь, это заклинание, которое я применила, изобретено лет пятнадцать назад, я наткнулась на него в одном научном журнале и запомнила. Хотя я не замечала, чтоб оно широко применялось. Само собой, звучит странно, но может, Лорд о нем просто не знает? – предположила Гермиона.

Гарри такое не приходило в голову, но в тот момент его это не очень волновало. В стопке, которая ему досталась, на самом верху обнаружились два пергамента, на первый взгляд совершено пустых, если не считать печать Министерства магии. Гермиона специально привлекла к ним внимание и обратилась к членам Д. А. с просьбой «такое не выбрасывать».

— Похоже, это засекреченные документы Министерства, – сказала она. – Темный лорд их, конечно, прочел, а вот мы вряд ли сможем. Но в Ордене наверняка найдутся люди, которые знают, как это рассекретить.

Гарри с самого начала считал, что все это придется передать в Орден. Но прежде он намеревался сам узнать как можно больше, чтобы не допускать отныне того же, что в прошлые годы. «Если бы я с самого начала знал все, что меня больше всех касается, может быть, на нашей стороне дела теперь шли бы куда лучше», – считал он. Гриффиндорец понимал, что бесполезно выражать претензии взрослым членам Ордена Феникса и тем более Министерству, и решение просто перехватить инициативу казалось ему самым удачным.

Третьим доставшимся ему документом было, что с первого взгляда определил Гарри, самое обычное личное письмо, но вот обращение показалось ему смутно знакомым.

«Уважаемая миссис Смит!

Я много думал над нашим вчерашним разговором и посчитал, что теперь не могу скрыть от Вас некоторые обстоятельства моей биографии. Вы были чрезвычайно добры со мной, но не стану скрывать, что Ваша откровенность причинила мне сильное душевное волнение. Это может показаться Вам невероятным, дорогая мадам, но все, что я намерен сообщить Вам – правда. Трагический пафос заключается в том, что женщина, продавшая медальон Слизерина за бесценок – моя мать».

На этом Гарри прервал чтение и заглянул в самый конец письма. Подпись, изящная, разборчивая, позволяла ему заключить, что письмо действительно написано Томом Реддлем.

Однако содержание поначалу заставило Гарри усомниться в этом. Уж никак не ожидал он от Волдеморта подобной честности! «Он же не должен афишировать свое полукровное происхождение», – искренне считал Гарри, а между тем мадам Смит получила доступ к тем же самым фактам, которые так старательно раздобывал в свое время Дамблдор, разве что Том Реддл, конечно, умолчал в письме об убийстве семьи Реддл. Но он сжато описал свое сиротское детство, значение шанса, выпавшего ему благодаря учебе в «Хогвартсе», блестящую учебу и так ничем и не объясненный отказ от блестящей карьеры. Закончил он свои откровения вежливо и прохладно: «Вы вправе относиться ко мне теперь, как угодно, а я, со своей стороны, желаю Вам всего наилучшего, мадам. Надеюсь, Вы понимаете, что после всего написанного мной я больше не могу себе позволить появляться перед Вами».

Дочитав, Гарри обнаружил, что все это время задерживал дыхание, и теперь у него круги перед глазами от недостатка кислорода. Он совершенно не понимал, в чем заключается невозможность дальнейшего общения, и чувствовал здесь какой‑то подвох. Юноша помнил, что женщина, получившая это письмо, умерла через день при непонятных обстоятельствах, и никто ничего не узнал про Тома. Но понять логику действий молодого Волдеморта он никак не мог, и потому обратился за разъяснениями к Гермионе.

Та, внимательно прочитав, тут же остановила работу всех остальных требованием внимания к «особо важному заданию».

— Пожалуйста, найдите письмо для Тома Реддла, написанное особой по имени миссис Смит, – попросила она.

«Зачем?» – не понял Гарри, а между тем ребята невольно поглядели в сторону Захариаса Смита. Гарри со своего места ничего, естественно, не увидел, поскольку Смит сидел к нему спиной.

— Затем, что лорд Волдеморт, очевидно, еще в молодости знал, как добиться своего, – отрезала Гермиона, когда Гарри все же спросил ее. Она нисколько не удивилась содержанию письма, но вот разволновалась не на шутку, и Гарри, которого оно заинтересовало просто оттого, что совпало с тем, что он знал благодаря встречам с Дамблдором, теперь не знал, что и думать.

Действительно, ответ вскоре нашелся в стопке Эрни Макмиллана. По такому случаю члены Д. А. отложили работу, Гермионе даже пришлось зачитать кое‑что вслух. И тогда соображения Гермионы стали Гарри как нельзя лучше понятны: миссис Смит рассыпалась в извинениях и сочувствии бедному молодому человеку, которому так не повезло по жизни. Миссис Смит чувствовала себя ужасно перед ним виноватой. Она уговаривала Тома ее «навестить как можно скорее для серьезного разговора», и под конец это прозвучало как приказание.

— Либо я фантазирую, либо… – мысль Гарри вполне оформилась, и все же он с сомнением поглядел на Гермиону.

— Я допускаю, что она сама собиралась отдать ему медальон Слизерина, а возможно, и чашку Хельги, и что там у нее было еще, хотя не все, конечно, – пробормотала она.

— Извините, что вмешиваюсь, – заговорил вдруг Захариас Смит. Гарри знал, что во время этого разговора многие косились на хуффульпуффца, но сам почти не обращал на него внимания, и теперь с интересом взглянул на него. Голос Захариаса был какой‑то тусклый, как будто он заставлял себя говорить, на щеках играли красные пятна.

— Если речь идет о моей троюродной бабке, а судя по всему, это так, то можете не гадать. Я вам так скажу, – объявил он. – Она поступила именно так, как вы предполагаете.

— Так–так–так, – вполголоса передразнила Джинни, и Гарри впервые в жизни метнул на нее суровый взгляд, приказывая замолчать. Захариасу Смиту, впрочем, было не до Джинни.

— Такой был скандал, говорят. В моей семье это до сих пор помнят, – добавил он.

Гарри кивнул, стараясь побороть смущение. Захариас никогда ему особенно не нравился, но сейчас он, безусловно, переступил через собственную гордость, чтобы помочь, и гриффиндорец не мог не оценить этого. Гарри никак не ожидал, что это копание в бумагах примет такой оборот, а между тем лицо Смита приобрело цвет спелых помидоров.

— Только мы никогда и представить не могли, чтобы тот парень оказался Темным лордом, – пробормотал хуффульпуффец.

— Захариас, очень жаль, что оказалась затронута такая неприятная тема, – тон Гермионы был именно таким, как нужно, сочувствующим и в то же время требовательным.

— Да