Крыши Тегерана [Махбод Сераджи] (fb2) читать постранично, страница - 110

голова, как движется ее тело, как сияют в лунном свете большие голубые глаза, а по щекам, едва видимым под вуалью, струятся слезы. Я закрываю глаза, втягиваю голову в плечи, облизываю пересохшие губы и молю Бога, чтобы это поскорее кончилось.

Не знаю, как долго я пребываю в этом состоянии, но, открыв глаза, я вижу, что Переодетый Ангел по-прежнему сидит рядом со мной — застывшая, молчаливая, с глазами, молящими о прощении. Я долго смотрю в землю и наконец спрашиваю:

— Зачем?

— Не знаю.

Я ничего не говорю, потому что мне нечего сказать.

— Может быть, мне хотелось быть ею, — говорит она. — Меня называют Переодетым Ангелом, но даже ангел не может противиться искушению желать любви.

Я не отвечаю.

— Жаль, что я с самого начала не дала тебе ясно понять, что я — не она. Прости меня, пожалуйста, за то, что я этого не сделала. Простишь?

Я мрачен и безмолвен, как камень на могиле Доктора.

— Если не простишь, я не обижусь. Можешь меня ненавидеть, но, прошу, пусть все остается, как вы задумали. Так лучше для всех нас. Будь она с нами, она захотела бы, чтобы ты уехал.

— Нет, не захотела бы, — с горечью произношу я.

— Ладно, — соглашается она, — ты прав, она не захотела бы, чтобы ты уезжал.

— Нет, не захотела бы, — повторяю я, как упрямый ребенок.

— Хорошо, — вновь со смирением говорит она, — ты прав, она не захотела бы, чтобы ты уезжал. Я помню, как она печалилась об этом. Она беспокоилась, что ты уедешь и забудешь ее, а потом вернешься с красивой образованной женой, которая будет в тысячу раз желаннее ее.

— Этого никогда не случилось бы, — уверенно говорю я.

— Теперь я это знаю, но тогда не знала, — говорит она, — поэтому ничего не могла ей возразить. Знаешь, ей нравились стихи, которые ты ей читал. Она часто говорила, что ты читаешь стихотворение, словно сам поэт.

Я отворачиваюсь. Меня раздражает ее шепчущий голос, и я хочу, чтобы она замолчала, но она продолжает.

— Она не захотела бы, чтобы у тебя остались о ней горькие воспоминания, — тихо произносит Переодетый Ангел. — Окажись она здесь на одну минуту — всего одну минуту, — она каждую секунду просила бы тебя двигаться дальше. Она попросила бы тебя сделать это для нее, потому что это был бы единственный для нее способ обрести покой.

Она ненадолго умолкает.

— Она никому о тебе не говорила, кроме меня. Я единственный человек, кто знает, как сильно она тебя любила. Прошу тебя, верь мне, она хотела бы, чтобы ты двигался дальше. Как может она покоиться с миром, если ты погубишь из-за нее свою жизнь?

Она вновь умолкает и вытирает слезы. Потом, словно вспомнив вдруг что-то важное, она спрашивает:

— Ты помнишь, как она указала на самую большую звезду на небе и сказала, что это ты?

— Да.

Она наклоняется и пытается заглянуть мне в глаза.

— Тебе нужно уехать и никогда не оглядываться назад. Надо оставить страдание здесь, где ему и место. Я знаю, она хотела бы, чтобы я попросила тебя именно об этом. Я знала ее лучше любого другого человека на свете. Она была моей кузиной и лучшей подругой. Ты должен мне верить.

Я тру кулаками глаза и киваю. Не переставая плакать, она снова извиняется за то, что ввела меня в заблуждение, и говорит, что ей пора возвращаться в дом, чтобы дядя и тетя не волновались. Но она не уходит, а продолжает говорить. Она говорит, что понимает теперь, почему Зари считала, что у меня на небе самая большая звезда и что у меня есть Это. Зари хорошо разбиралась в людях и правильно судила обо мне. Она обязательно узнает о моих успехах от соседей и до конца своих дней будет каждый вечер молиться за меня. Она уверяет, что намерена заботиться о родителях Зари, потому что они для нее теперь главное. Она станет для этой семьи преданной компаньонкой на всю жизнь.

Она встает и протягивает руку, и я неохотно отвечаю на пожатие. Рука у нее холодная, но пожатие теплое. Я смотрю на ее длинные пальцы и ногти, в точности такие, как у Зари. Потом поднимаю взор и пристально вглядываюсь в эти сверкающие бирюзовые глаза.

Я вспоминаю свою последнюю ночь с Зари, когда я рассказал ей, как подслушал их разговор с Переодетым Ангелом. Зари сказала, что тогда разговаривала с Сорайей в последний раз. Переодетый Ангел не могла знать о ночи, которую мы с Зари провели в ее комнате, когда та указала на небо и сказала, что моя звезда самая большая. На следующий день она подожгла себя.

— Это ведь ты, правда? — шепчу я.

Она начинает дрожать под паранджой.

— Это глаза моей Зари, — говорю я.

Ее глаза смотрят на меня в упор.

— Это ты? — снова вопрошаю я в отчаянии.

— Да, — всхлипывает она, — это я.

У нее подгибаются колени, и она падает в мои объятия. Я поддерживаю ее, прижимая к себе, и мы медленно опускаемся на пол. Я целую ее в макушку, лоб и закрытые глаза через ткань паранджи. Она гладит меня по лицу, а потом, скользнув пальцами по волосам, обнимает за шею сзади.

— Я люблю тебя, — бормочу я.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она в ответ.

— Я так скучал --">