Крыши Тегерана [Махбод Сераджи] (fb2) читать постранично, страница - 3

она отца, но тот был непреклонен.

Чтобы исправить положение, она повадилась поить меня желтоватой жидкостью с запахом конской мочи в жаркий летний день.

— Это поможет смягчить то, что отец делает с твоим характером, — уверяла она.

Мне нравился бокс, но мамино лекарство едва не заставило меня бросить занятия.

Через несколько месяцев тренировок наши удары стали твердыми, то есть короткими и быстрыми, а когда нужно — тяжелыми, и я захотел сразиться со школьными драчунами. Отец узнал о планах мести и вмешался.

— Садитесь, господин Паша, — сказал он однажды после тренировки.

Потом указал на Ахмеда.

— Присоединишься к нам?

— Конечно, господин Шахед, — ответил Ахмед.

И прошептал мне на ухо:

— Похоже, мы влипли, господин Паша!

— Когда мужчина осваивает бокс, — задумчиво начал папа, — он вступает в братство атлетов, никогда не поднимающих руку на людей слабее себя.

Мама бросила свои дела и встала рядом с отцом, храня строгое выражение лица.

— Но, папа, если мы не побьем людей слабее себя, то кого тогда нам бить? — спросил я в изумлении. — И, как бы то ни было, разве не глупо нарочно выбирать более сильных соперников?

Папа изо всех сил старался не смотреть на маму, а она впилась в него взглядом, как тигрица, выслеживающая оленя перед последним решительным прыжком.

— Я учил вас боксировать для самозащиты, — пробормотал он. — Не хочу, чтобы вы напрашивались на драку.

Мы с Ахмедом не могли поверить своим ушам.

— Я хочу, чтобы вы пообещали мне, что всегда будете чтить устав нашего братства, — настаивал отец.

Мы замешкались.

— Хочу, чтобы вы пообещали, — повторил он, повысив голос.

Итак, мы с Ахмедом нехотя вступили в братство атлетов, никогда не избивающих драчунов, которые расквашивают физиономии мальчишек слабее себя. В то время мы, разумеется, не подозревали, что такого братства не существует.

— Ираджу повезло, что твой отец заставил нас пообещать, — сказал Ахмед, и мы оба рассмеялись.

Ирадж — мелкий неряшливый парнишка с длинным острым носом и загорелым, как у индийца, лицом. Он очень умный, у него самые хорошие оценки в нашей школе. Он любит физику и математику, два предмета, которые я больше всего ненавижу.

Я уверен, что Ираджу нравится старшая сестра Ахмеда: когда она идет по переулку, он не может оторвать от нее глаз. Все знают, что нельзя влюбляться в сестру друга, как если бы она была девушкой из другого района. На месте Ахмеда, если бы я застукал Ираджа, как тот глазеет на мою сестру, я бы ему наподдал. Но я не Ахмед.

— Эй, — кричит он, стараясь не улыбаться, когда видит, что Ирадж вздрагивает, — перестань пялиться на нее, или я нарушу клятву, данную священному сообществу братства боксеров!

— Священное сообщество братства боксеров? — с улыбкой шепчу я. — Сообщество и братство — это почти одно и то же. Не следует использовать их в одном предложении.

— Ох, заткнись, — смеется Ахмед.

Ирадж — чемпион по шахматам в нашем квартале. Он настолько силен, что никто не хочет больше соревноваться с ним. Когда мы гоняем мяч в переулке, он играет в шахматы сам с собой.

— Кто выигрывает? — ухмыляется Ахмед.

Ирадж не обращает внимания.

— Ты когда-нибудь побивал сам себя? — спрашивает Ахмед. — А мог бы, знаешь, не будь ты чертовски занят моей сестрой.

— Я не занят твоей сестрой, — мямлит Ирадж, закатывая глаза.

— Ладно, — кивает Ахмед. — Если тебе не удастся себя побить, дай мне знать, и я с радостью сделаю это за тебя.

— Знаешь, — поддразниваю я, — обычно я страшно злюсь, когда он глазеет на твою сестру, но, наверное, не так уж плохо иметь шурина — чемпиона по шахматам.

— Прикуси язык, — ворчит Ахмед, — или я совершу набег на кладовку твоей матери и приготовлю специальное питье, от которого у тебя на языке вырастут волосы.

Угроза действует. Я тут же вспоминаю, как мать, применив свое уникальное знание и прислушавшись к интуиции, диагностировала меня как ярко выраженного интроверта.

— Знаешь, что происходит с людьми, которые все держат в себе? — спрашивает она. — Они заболевают.

Я возражаю, что я не интроверт, и она напоминает мне случай, когда я четырех лет от роду свалился с лестницы. В тот день к нам приехали в гости мои тети, дяди и бабушка с дедушкой. Мать подсчитала потом, что у родственников, наблюдавших, как я скатываюсь с двух лестничных пролетов, едва не случилось два сердечных приступа, три удара и множество мелких бед.

— Ты в трех местах сломал голень! — причитает она. — Врач говорил, что после такого перелома плачут даже взрослые мужчины, но только не ты. Знаешь, как подобный стресс влияет на организм?

— Нет, — говорю я.

— Он вызывает рак.

После чего она три раза плюет через плечо, чтоб не сглазить.

Чтобы я не замыкался в себе, она заставляет меня пить темное варево, по виду и запаху напоминающее использованное моторное масло. Я жалуюсь, что снадобье ужасно на вкус, но она велит мне замолчать и --">