Крыши Тегерана [Махбод Сераджи] (fb2) читать постранично, страница - 7

немного в сторону, опускает волосы в воду, потом ловко скручивает их и закалывает на голове. По шее и спине стекают капли. Наверное, я слишком долго смотрю во двор Зари.

— Значит, — почесывая макушку, говорит Ахмед задумчиво, — ты считаешь, если бы кто-то подошел к Зари и сказал, что любит ее, она передумала бы выходить замуж за Доктора?

— Дело не в этом… тут другое, — запинаюсь я. — Зари хочет замуж за Доктора, так что вопрос это не простой. И потом, я не имею в виду Зари и себя. То есть я говорю о тебе с Фахимех.

Чтобы скрыть улыбку, Ахмед прикусывает нижнюю губу.

— Думаешь, она пойдет против воли родителей?

— Я же сказал, у Зари другая ситуация! — рычу я.

— Я не имел в виду Зари. Я говорил о Фахимех.

На этот раз Ахмед даже не пытается спрятать улыбку.

— Так ты думаешь, она пойдет против воли родителей? — повторяет он.

Я трясу головой, чтобы прогнать мысли о Зари, и отвечаю:

— Ради любви люди совершают удивительные вещи. В книгах полно замечательных историй на эту тему, и, знаешь, эти истории не сплошные выдумки. Они неотъемлемая часть жизни написавших об этом людей, поэтому преподают читателям бесценные уроки.

Ахмед замечает знакомый блеск в моих глазах, качает головой и хмыкает.

— Я знаю, мне надо больше читать.

Горячее солнце висит высоко в небе, и я понимаю, что проспал. Я вижу, что Ахмед уже ушел, и с меня немедленно слетает сонный дурман. Я сбегаю вниз, надеваю ботинки и бормочу приветствие маме. Она идет по коридору с большим стаканом особого машинного масла для меня. Скорчив мину, я устремляюсь мимо нее во двор, к велосипеду.

— Куда ты? — окликает мать. — Не позавтракал!

— Нет времени! — вскакивая на велосипед, кричу я.

Она вполголоса ругается.

Я изо всех сил кручу педали и, завернув за угол, обмираю. Несколько парней удерживают братьев Фахимех, а у Ахмеда лицо залито кровью. Слышны визг и крики. Старший брат Фахимех велит Ахмеду убираться. Ахмед спокойно стоит на месте, никто его не сдерживает. Я соскакиваю с велосипеда и подбегаю к нему.

— Что происходит? — с тревогой спрашиваю я.

Ахмед не отвечает, и я, предполагая худшее, поворачиваюсь к нападающим. Я заставляю себя расслабиться и подготовиться к бою, легонько подпрыгивая и потряхивая кистями, чтобы разогреть их перед тем, как сжать в кулаки.

Ахмед ласково улыбается и берет меня за плечо.

— Я последовал твоему совету. Я пытался сказать Фахимех, что люблю ее, — объясняет он, указывая на девушку, рыдающую на крыше, — но, похоже, это услышал весь свет.

Фахимех наблюдает за нами, прекрасно понимая, что семнадцатилетний паренек сделал первый шаг к тому, чтобы стать мужчиной, дав ей почувствовать себя женщиной больше, чем сумели это сделать все тетушки, дядюшки и все формальности предшествующего вечера. Если ей придется выйти за мужчину, которого выбрали родители, она, по крайней мере, будет знать, что ее любит человек, не побоявшийся пойти наперекор традиции.

Я надеюсь только, что ради Ахмеда она проявит смелость не повиноваться родителям.

Несколько дней спустя мама за ужином пересказывает слухи о прелестной молодой девушке из соседнего квартала, которую против воли выдают замуж за нелюбимого человека.

— Я не знаю ее, — говорит она, — но ужасно переживаю.

Я внимательно слушаю, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Я слышала, что она заперлась в комнате и отказывается есть и разговаривать с кем бы то ни было.

Отец качает головой.

— Пора родителям в этой стране уяснить себе, что душа их детей важнее традиций. Вы, молодые люди, должны взять на себя ответственность за ваше будущее, — говорит он мне. — Если человек достаточно взрослый, чтобы жениться, у него наверняка хватит ума решить, зачем ему жениться, черт побери.

Мать кивает.

Вечером после ужина я снова забираюсь на крышу. Я чую запах сигареты Ахмеда, слышу его шаги на лестнице, и вот наконец он устраивается рядом со мной.

— У меня есть звезда там, наверху? — спрашивает он.

Я знаю, он не ждет ответа.

— Я вижу твою, — утверждает он, указывая на яркую звезду высоко над горизонтом. — Она ослепительна!

— Это не моя, — невольно улыбаясь, возражаю я. — Слишком яркая. Наверное, это Фахимех. Свет такой яркий, потому что она думает о тебе.

Ахмед со вздохом вытягивается на спине и закрывает глаза. Я следую его примеру, понимая, что приглушенного звучания ночной симфонии не хватит, чтобы избавить нас от тревог. Я вдыхаю запах мокрого асфальта и наслаждаюсь тем, как ночной ветерок овевает закрытые глаза.

Зима 1974-го. Психиатрическая лечебница «Рузбех» в Тегеране

Очнувшись, я переворачиваюсь под одеялом — все накопленное тепло тут же улетучивается. Я так и лежу с закрытыми глазами — рассудок мой слишком изможден, чтобы воспринимать то, что я могу увидеть. Я слышу глухое постукивание трости, а вслед за ним — шарканье шлепанцев по --">