Игра по крупному [Фридрих Евсеевич Незнанский] (fb2) читать онлайн


 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]
  [Оглавление]

Фридрих Незнанский Игра по крупному 


Эта книга от начала до конца придумана автором. Ко­нечно, в ней использованы некоторые подлинные материалы как из собственной практики автора, бывшего российского следователя и адвоката, так и из практики других россий­ских юристов. Однако события, места действия и персона­жи безусловно вымышлены. Совпадения имен и названий с именами и названиями реально существующих лиц и мест могут быть только случайными.

ПОХИЩЕНИЕ СЫНА ПРЕЗИДЕНТА

1

Мне приснилось, будто Костя Меркулов по­звонил мне по телефону, но оказалось, что это он звонит в дверь.

Время половина десятого, а это ни свет ни заря для человека, пребывающего в заслуженном отпуске.

Ирина встала, открыла дверь, и я сквозь ухо­дящий сон прислушался к голосам в передней, а рука непроизвольно продолжала искать телефон­ную трубку. Но когда окончательно проснулся — сразу обрадовался.

Дома! И эти, что пришли, теперь спать все равно не дадут. Слава Грязнов, поди, уже откупо­ривает бутылку армянского, а Костя снимает фольгу с букета роз для жены, вышедшей к ним в халате...

—    Вот он, космополит безродный! — сказал Грязнов, заглядывая в приоткрытую дверь. — Только посмотрите на этого гражданина мира. Притворяется, будто спит, а сам вчера прилетел инкогнито — ни слуху ни духу, думал, никто не узнает... Думал, спрячется от меня и будет весь месяц лежать на диване и пле­вать в потолок.

Пришлось встать, сунуть ноги в шлепанцы и обняться с ранними визитерами. И только после этого увидеть, что Слава явился без коньяка, а Костя чем-то озабоченный — без цветов.

—   Есть срочное дело, — сказал Костя в ответ на мой вопрошающий взгляд.

—    Сэр! — поднял вверх указательный палец Слава. — У них там на «Пятом уровне», чтоб ты знал, принято обращаться к начальству только так.

—   Вообще-то я в отпуске, сэр! — сказал я, приняв правила игры. — И не высуну нос из дома, пока не получу на то санкцию генсека Со­вета Безопасности ООН. У меня билеты на три лица на Гавайи. Я свою семью давно не видел, если это вам интересно.

—    Интересней некуда, — сказал Слава. — Би­леты отдашь мне и Косте, а сам полетишь в Баку.

И посмотрел на Ирину. Туда же, куда и я. Мы ждали, что она скажет. Впрочем, ничего нового она не скажет, все ее слова уже известны. Осо­бенно по такому поводу, когда мне надо куда-ни­будь срочно отбывать. Новенькое в ее расска­зах — это телефонные звонки, которые ее пугают в последнее время. Звонят какие-то люди, не зна­ющие о моем новом поприще. Эти новые хозяева жизни — «новые русские» — полагают, что после работы я буду подрабатывать частным образом, разыскивая их сбежавших подружек или невер­ных жен. Они не верят, что меня нет дома, пред­лагают большие деньги, иногда даже рыдают для убедительности в телефонную трубку. Я с ними сталкивался иногда у подъезда, что совсем мне не нравилось. Еще похитят дочку, потребовав, чтобы я занялся делами.

Эти двое на «новых русских» не тянули. Ти­пично старые мои друзья, несколько растерян­ные от свалившихся на всех нас неразрешимых противоречий. Заявились с мороза и даже не сняли в передней ботинок, отчего за ними в спальню потянулись грязные следы.

—   А в чем дело? — спросил я, нарочито позе­вывая и потягиваясь.

—    Есть срочное дело, — добреньким голосом сказал Костя. — Вернее, просьба. А если еще вер­ней — поручение.

—   А он тут при чем? — кивнул я в сторону Грязнова. — Или теперь он у нас работает?

—   А я за компанию, — подмигнул мне Слава. — Костя один идти боялся. Еще чем-ни­будь тяжелым запустишь. А перед моим личным обаянием ты, как всегда, не устоишь...

И неуловимым движением достал откуда-то из-под мышки бутылку армянского. Костя удив­ленно на него посмотрел. Я тоже прежде не заме­чал за Славой таких вот эстрадно-цирковых но­меров. Наверное, освоил в мое отсутствие. Что с ним будешь делать — не самый последний чело­век в своем МУРе, с некоторых пор даже первый, а до сих пор такой несерьезный... Нет, не быть ему министром внутренних дел, как и мне, впро­чем, генеральным прокурором.

—    О деле потом, — ворковал Слава, откупо­ривая коньяк, — Ириша, не стой, неси куда на­лить... Костя с утра не пьет, значит, нам больше достанется. Или налить? Или тебе на доклад?

И уже через минуту разливал коньяк в рюмки.

—    С возвращеньицем, Александр Борисыч, в родные пенаты! А то не успел человек продрать глаза — и ему сразу о работе... — Он укоризненно посмотрел на Костю. — Разбегутся от такого тво­его отношения кадры. Кто в ООН, кто еще даль­ше.

Пришлось выпить. Приятное тепло побежало по жилам. Замечательное, почти забытое ощуще­ние.

—   Вот теперь бы кофейку! — потирал руки Грязнов, который в роли змея-искусителя был не менее талантлив, чем в своей сыскной роли. — И потом можно поговорить... .

—  Есть неофициальная просьба Президента Азербайджана к нашему Президенту, — сказал Костя, когда мы выпили по чашечке и Слава наконец угомонился. — В Баку среди белого дня похитили председателя нефтяного консорциума. Он же — сын президента.

—   А я туг при чем? — спросил я.

—   Ты в этом не замешан, — ответил Слава. — У тебя самое железное алиби среди всех прочих «важняков». И потому тебе решили доверить это дело. Вернее, есть такая просьба.

Я знал, что бывают просьбы куда более обяза­тельные, чем приказ. Судя по суровому виду Кости Меркулова, именно так обстояло дело и на этот раз.

—    Если не веришь, можешь связаться с Реддвеем, — сказал Костя, кивнув на мой спутнико­вый телефон. — С ним согласовано.

—   Я тебе верю, — пожал я плечами. — Но кое-что я бы у него расспросил.

—   Вы бы присели, ребята, — сказала Ирина, пока я набирал номер. — Знаете, сколько он на­берет цифр? Успеете позавтракать.

—   И все — на память? — восхитился Слава, следя за моими манипуляциями. — Вот это да!

В Вашингтоне, куда я звонил, Питер имел обыкновение быть в это время дома. Но мог и не быть. И я обрадовался, услышав его голос:

—    Хелло, Александр, я знал, что ты позво­нишь. Меня тут без тебя взяли в оборот. Мол, только ты сможешь раскрутить эту историю. Я говорю про похищение в Баку. Кстати, это вхо­дит в рамки наших интересов. Поэтому я им ска­зал: валяйте, ребята! Но только если он согласит­ся. Я не потерплю, если моим сотрудникам на­чнут выкручивать руки. Так ты согласен?

Я мельком взглянул на своих посетителей. Слава напряженно прислушивался, Костя интел­лигентно смотрел в сторону.

—   Попробуй тут не согласись, — вздохнул я.

Мне нравилось быть гражданином мира.

Какое-то время. Потом надоело. Не пришей ко­быле хвост. Болтаешься по странам и континен­там, отлавливая тамошних урок-террористов, а сам ловишь себя на мысли: как там дома? Как их там ловят в моей стране без меня? Сейчас приня­то валить все на русскую мафию, и многие, по­хоже, этому рады, всех это устраивает...

Наших, в малиновых пиджаках — для реноме, для паблисити, для раскрутки или для чего-то там еще... А всяких «якудзу» и «коза ностра» — для прикрытия, есть на кого валить.

Вот такой путь прошла матушка Россия в ны­нешнем столетии — от малинового звона колоко­лов до малиновых пиджаков...

—   Ну что? — отвлек меня от патриотических мыслей Питер. — Берешься, нет? Ты же на Га­вайи собирался, если мне не изменяет память.

—   Да, собирался, — вздохнул я, мельком взглянув на Ирину, которая хранила ледяное спо­койствие. На Гавайи или на Колыму... На Гавайи надо приготовить супругу шорты, солнечные очки, а на Колыму — телогрейку, ушанку, теплые кальсоны.

А так — без разницы. На Гавайи, кстати гово­ря, она со мной собиралась, поехала бы на Колы­му — это еще вопрос.

А я бы ее на Колыму и не взял. Она жена «важняка», а не декабриста. И нечего ей там де­лать.

—   Питер, только без обиды, — сказал я. — Бе­русь, никуда не денусь. Но отпуск — за мной!

—   Договорились... — В его голосе мелькнуло разочарование. — Валяй. В Гонолулу махнешь после Нового года. Могу взять тебя с собой. Я знаю там такие местечки... — Он хохотнул.

—    Вот с ним и поедешь, — сказала Ирина. — А мне после Нового года отпуск никто не даст. С ним и будешь шляться по местечкам.

Я всегда подозревал, что у нее превосходный слух, но не до такой же степени. Краем глаза я заметил, как переглянулись Костя и Слава. Они ничего не слышали и были в недоумении от слов Ирины.

—   Кто тебе нужен? — спросил Питер. — С кем бы ты хотел работать в паре?

Я заметил, как напряглась Ирина. Должно быть, поняла по игривому тону Реддвея, что тут не все чисто. Что кое с кем я охотнее поработал бы вдвоем, чем с прочими. Все-таки много меся­цев меня не было дома. Не может быть, чтобы, напряженно работая в команде Питера, я не об­ратил внимания на какую-нибудь красивую де­вушку.

—   Мне нужен Витя Солонин, — сказал я не­сколько поспешно, пока Питер не ударился в предположения, кто мне нужен.

Питер смолк, соображая.

—    Но он тоже — блондин, — заметил Пи­тер. — Пара блондинов среди миллионов жгучих брюнетов — это уже перебор. Я давно говорил, что нам не помешало бы иметь парочку арабов в нашей команде.

—    Весь вопрос в легенде, — сказал я. — Пусть Солонин будет полномочным представителем международного нефтяного картеля, а я, так и быть, буду при нем советником или телохраните­лем.

—    Это мне нравится, — загрохотал смехом Питер. — Представляю тебя в роли телохраните­ля при Викторе! Я-то полагал, что наоборот...

—   Куда мне до него, — сказал я. — С его уме­нием ориентироваться, находить варианты реше­ний, плюс ко всему его обаяние. Кто устоит?

—   О'кей, — согласился Питер. — Для Викто­ра я приберег кое-что другое, но так и быть... Что скажешь насчет Джека Фрэнки?

Я не знал, что ответить. Питер отдавал мне лучших из лучших. Наверняка он был осведомлен о важности предстоящего дела. И потому был столь щедр. И потому ждал моего звонка, пони­мая, что он непременно будет. А я еще ничего толком не знаю и не решил.

—   Три блондина — уже перебор, — сказал я. — Вот если бы Гарджулло...

—   У него неотложное задание.

—   Представляю... — хмыкнул я. — На пару с Кати?

—   У них это здорово получается. Пожалуй, это будет первая свадьба в нашей команде... О, черт, твоя жена понимает по-английски? Еще по­думает Бог знает что.

—    Боюсь, что Джеку в Баку нечего делать. Компьютерная связь там на уровне эпохи дино­завров. А ноутбук у него попросту сопрут, не представляя, для чего он предназначен. Но мы должны с ним связываться, когда потребуется какая-либо информация. Пусть сидит где-нибудь поближе к информационным центрам. Хотя бы в Лэнгли.

—   Кажется, все, — выдохнул Питер. — Соло­нин вылетает завтра. Тоже, как ты, будет рад возвращению в Россию, как бы там ни было плохо. Что вы за люди, русские! Чем у вас хуже обстоят дела, тем сильнее вас тянет домой. Чем больше для вас создаешь комфорта, тем больше вы страдаете по своей помойке... Удачи тебе, Александр!

Старина Питер наверняка пустил сентимен­тальную слезу. Он очень привязывался ко всем, на кого во время работы имел обыкновение орать. Я тоже привязался к нему и его команде. Но что я могу поделать, если привязанность к картофелине в мундире для меня сильнее, чем к гвардейцам в мундирах времен королевы Викто­рии.

—    Вот когда ты пожалел, что заставил меня учить английский, — не удержалась Ирина. — Уж говорили бы по-русски, что ли.

—   Сэр! — поднял палец вверх Слава, стараясь ее дополнить.

—  Это для тебя он — сэр! — огрызнулась Ирина. — А для меня муж, который таскается невесть где и с кем в обстановке полной секрет­ности...

Она не выдержала и прыснула в кулак.

—   Да ну вас! — И выбежала на кухню.

—    Так что это за человек, о котором хлопочет Президент Азербайджана, и почему о нем надо хлопотать на таком уровне? — спросил я.

—  Сын Президента Азербайджана, сэр, — произнес Слава. — Говорили уже.

—   Слушай... прекрати, — поморщился я. — Еще раз обзовешь «сэром», обижусь.

—   Ты должен вылететь в Баку уже завтра, — сказал Костя. — А сейчас мы должны поехать в их посольство, где тебя детально ознакомят с тем, что произошло. Насчет легенды для тебя и Соло­нина надо подумать. Что-то тут есть.

—   А почему все-таки я, — спросил я Костю, — что у них, своих следователей нет?

—  Во-первых, кланы, — ответил Костя. — Любой прокурор, любой следователь — чей-то человек. А в связи с тем что нефтяной пирог оказался донельзя жирным, борьба между клана­ми обострилась. Делиться никто не желает. Впро­чем, тебе это объяснят сегодня лучше меня.

—   А во-вторых? — спросил я.

—     Во-вторых, фамилия тебя подвела, — встрял Слава. — У них там усилилось турецкое влияние. Возможно, прослышав про тебя, реши­ли, что ты потомок янычаров. А что? Было дело?

—    Как раз наоборот. Один мой прапрадед всю жизнь воевал с турками и любил рассказывать односельчанам об этом. Прозвище стало фами­лией. Что теперь делать?

—    Это бывает, — кивнул Слава. — Но только не вздумай их там разочаровывать. Пусть дума­ют — потомок янычаров. Как Остап Бендер. Тебе же лучше. У меня, кстати, тоже история с фами­лией. Мой прапрапра... ну, словом, еще при кре­постном праве носил фамилию Князев. С такой фамилией его и продали помещику, который был всего коллежским асессором. И тот по пьянке как-то возроптал: это почему ты Князев, а я всего лишь Пристаншцев? Из грязи да в князи? Нет уж, если из грязи, то и будешь Грязнов!

Мы с Костей вежливо посмеялись, погляды­вая на часы. Времени, судя по озабоченному виду Кости, оставалось в обрез. А я еще не завтракал. Ирина же без этого меня из дома не выпустит. Поэтому я быстренько натянул на себя джинсы, свитер, дубленку... И мы крадучись добрались до входной двери. Но тут мне в спину ударил окрик, похожий на лязг автоматного затвора:

—   Турецкий! Марш завтракать!

Пришлось вернуться.

2


На улице мы разошлись: Грязнов — в свою контору, мы с Костей — в посольство Азербай­джана.

—   Договоримся так, — сказал Слава, крутя мою пуговицу на дубленке, чего я терпеть не могу. Ведь будет крутить, пока не открутит. — Я прикрою твой тыл здесь, в Москве. Сейчас у нас в столице, считай, половина населения солнеч­ной республики. И буду поддерживать с тобой связь, если подаришь мне свой спутниковый.

—    Чего захотел! — сказал я, оторвав его руку от своей пуговицы. — Пусть тебе Президент Азербайджана подарит... А кто будет координи­ровать?

—   Если ты не возражаешь, то я, — улыбнулся Костя, открывая дверцу ожидавшей нас машины.

Вот теперь я почувствовал по-настоящему, что я дома. Дома — это когда вокруг твои друзья.

—   Тогда все будет путем, — сказал я и ткнул Славу кулаком в плечо.

—    Э-эй... — Он замахал руками, едва усто­яв. — Наблатыкался там со своими рэмбо... В общем, звони, не пропадай. Мне там в посоль­стве, как ты понимаешь, делать нечего, а ты мне потом доложишь... сэр! — закончил он, отходя на безопасное расстояние.

Уже из салона машины я погрозил ему кула­ком, чувствуя, что теплое чувство, как недавно от коньяка, заполняет меня изнутри.

Дома! Даже Баку — мой дом, как для многих азербайджанцев — Москва.

В посольстве, после непродолжительных фор­мальностей, нас провели в небольшую комнату с портретом Президента на стене, с большим теле­визором «Сони» и огромным телефаксом, не го­воря уже о компьютере с черным экраном, по которому блуждали, переливаясь, какие-то раз­ноцветные морские звезды, хотя это могли быть и виртуальные пауки.

За столом сидел юный улыбающийся госпо­дин, почти мальчик, в черном костюме, при галс­туке, с четками в руках, которые он постоянно перебирал. Мне это было до фонаря. Ну косит этот холеный, домашний мальчик под правовер­ного, так это к делу не относится.

—   Самед, — представился он.

Присаживаясь, я еще раз невольно взглянул на его блестящие темно-вишневые четки. Игруш­ку нашел. Значит, сняли мы комсомольские значки и прочие советские отличия и нацепили православные крестики? А они — четки в руки? Наверняка был комсомольским активистом. Я таких узнаю по выражению губ — что-то в них циничное, капризное и нетерпеливое. Им все сразу вынь да положь.

Впрочем, полноват для молодежного лидера. Те всегда в бегах, всюду им надо поспеть. Оттого поджарые и немного потные. Этот благодушный улыбался, поглядывая на меня. На Костю — ноль внимания.

—   Я таким вас себе и представлял, Александр Борисович, — вежливо улыбнулся Самед и, спо­хватившись, снова принялся перебирать эти свои четки, которые начали меня доставать.

Я переглянулся с Костей. Все-таки я сейчас инкогнито. Засекречен, как разработчик лазерно­го оружия. А оказывается, пользуюсь широкой популярностью в узких кругах азербайджанского дипломатического корпуса. Пожалуй, Питер от меня откажется, как только узнает. Зачем ему рассекреченные сотрудники?

—     Я читал о вас, — продолжал Самед, улыба­ясь. — Ведь о вашей деятельности пишут книги. Правда, вы там под другой фамилией, но разве трудно понять, кто есть кто? Но можете не бес­покоиться. Это не выйдет за эти стены.

Ну да, зато будете держать меня на крючке, подумал я. Впрочем, этого следовало ожидать. Было немало громких дел, писали в газетах, какие-то борзописцы успели накатать романы... Я предупреждал. Что толку секретить тех, кто уже стал известным? Я не ученый, чтобы запирать меня в кабинете или в лаборатории типа Лос- Аламос. Я должен мотаться по миру, бывать в разных городах, столицах, где меня вполне могут опознать те, кто про меня читал.

Я, конечно, не поп-звезда, чтобы за мной бе­гали толпы поклонников, требуя автографа, но рано или поздно меня могли узнать. И вот пожа­луйста.

—   Вы здорово говорите по-русски, — сказал Костя Меркулов, чтобы прервать затянувшееся молчание. — Будто всю жизнь прожили в Мос­кве.

—    Спасибо за комплимент, но я его не заслу­жил, — произнес Самед, вежливо склонив набри­олиненную голову с косым пробором.

Прямо реклама патентованного средства от перхоти.

—   Я родился и вырос в Москве, — продолжал Самед несколько высоким для мужчины голо­сом. — После того как наша страна провозгласи­ла независимость, я вернулся в Баку, но там на меня были совершены два покушения, и мой Дядя отправил меня сюда обратно, полагая, что со временем я займу здесь пост посла.

Мы с Костей, как по команде, посмотрели на портрет Президента.

—    Нет-нет, — покачал головой будущий пол­номочный посол. — Мой дядя Мешади всего лишь двоюродный брат Президента.

—    Простите, а за что? — спросил я. — Что вы такого сумели натворить, чтобы на вас покуша­лись?

—    За то, что я племянник своего дяди, — вздохнул Самед, но, спохватившись, быстро на­тянул на свое округлое личико сладкую улыбоч­ку, которую наверняка считал дипломатичес­кой. — Вернее сказать, меня хотели похитить. Как похитили сына Президента, моего троюрод­ного брата. — Тут он сделал небольшую паузу и сообщил его возраст: — Ему уже за сорок.

—   Это политика или криминал? — спросил Костя. — Я хотел сказать: за него просят выкуп или хотят оказать давление?

—    Где сейчас кончается политика, где начина­ется криминал, вы можете сказать? — Самед под­нял глаза к потолку. — У вас в России еще можно это разделить, у нас, — он снова вздохнул, — уже никак... Сначала похищают, потом думают, что из этого можно извлечь.

В целом он вел себя как на дипломатическом рауте. В этом отношении посол из него мог по­лучиться. Глядя на него, мне стало неловко за свой затрапезный свитер. Ведь говорила жена: костюм надень, все-таки в посольство едешь. Вон Костя всегда при галстуке, а ты как босяк...

Но галстуки меня всегда душат, лишают сво­боды. А я полагаю себя в какой-то степени твор­ческой натурой, ставлю на воображение и интуи­цию и не люблю себя сковывать. Особенно в чем-либо отказывать. Вот захочется, к примеру, ночью поесть — встаю, сажусь на табурет напро­тив раскрытой дверцы холодильника и наворачи­ваю. И плевать хотел на все диеты Ирины Генриховны. Лишний километр лучше потом пробегу...

—   Как это выглядело, — спросил я, — ваше похищение?

—  Как в кино, — улыбнулся он, показав не совсем здоровые зубы.

Наверняка не затащишь в зубоврачебный ка­бинет этого маменькиного сынка.

—    Знаете, нам только-только стали показы­вать по телевидению эти голливудские боевики с киднеппингом, то есть с похищением детей... — Он пытливо посмотрел на нас, как бы выясняя нашу реакцию на его познания в криминальных терминах. — Словом, вот только вчера вечером посмотрел этот фильм... забыл его название... и потом утром все увидел по-новому, будто записал его по видео, представляете? Будто испьггал дежа вю...

Он снова внимательно посмотрел на нас. Мол, понимаем ли? А меня уже начинал раздра­жать этот начитанный ребенок.

—    Состояние, как если бы вы уже нечто по­добное видели, либо испытывали? — сказал я не­терпеливо. — Вы нас извините, но мы не хотели бы отнимать у вас, столь занятого человека, много времени. Итак, эти бандиты посмотрели фильм, а наутро решили воспользоваться изло­женной в нем методикой похищения детей бога­теньких родителей. Я правильно вас понял?

Он растерянно посмотрел на меня. Никуда он особенно не спешил. Всего и делов-то — переби­рать до обеда четки в одну сторону, а после обеда — в другую. Ну еще поговорить с русскими сыскарями насчет того, как у них там похищают средь бела дня. А вечером уткнуться в видак. Хорошая работа.

—   Ну да... — Он посмотрел теперь в сторону Кости, как бы желая заручиться его поддержкой. Мол, только хотел рассказать со всей обстоятель­ностью... А меня перебили самым хамским обра­зом. А я так не привык.

И Костя посмотрел на меня осуждающе.

—    Итак, как это происходило? — спросил я уже помягче.

—   Нас обогнали две машины, стали развора­чиваться, чтобы перекрыть дорогу. Но одну зане­сло, она ударилась о столб и сразу заглохла. Из нее выскочили двое в черных масках с автомата­ми, но один зацепился маской за дверцу, и она у него соскочила. А вторая машина не смогла пере­крыть нам дорогу, поскольку стала юзить и едва не перевернулась.

—   И тоже заглохла? — спросил я.

—   Ну да, а откуда вы знаете?

—   Нетрудно догадаться, — усмехнулся я. — Ведь с тех пор прошло лет пять, не так ли? Тогда вы ходили в школу. Похитители, стало быть, на заре независимости еще гоняли на отечественных «Жигулях».

—   Это были «Москвичи»! — сказал он с неко­торым вызовом.

—   Еще лучше, — кивнул я. — А эти колымаги для подобных гонок непригодны. Вас-то везли на «Волге»?

—   А откуда вы знаете? — повторил он свой вопрос.

—   Ну не на «Запорожце» же, — ответил я. —

Но вашего троюродного братца похищали уже на «БМВ», не так ли?

—   «Вольво», белая, и две «девятки» цвета мок­рого асфальта, — поправил он, довольный тем, что я ошибся.

—   «Девятки» да еще мокрого асфальта — вполне бандитские машины, — согласился я. — И наверняка ни одна из них в столб не врезалась?

—   Верно, — сказал он. — И не заглохла.

—    И никакого кино до этого по телевизору уже не показывали, — продолжал я. — Все уже по уши загрузились информацией про то, как это делается... Я-то думал, все ваши бандиты здесь, в Москве, а оказывается, кое-что вы оставили себе.

Он обиделся. Надул губы. Что было равно­значно ноте протеста.

—   Продолжайте, Самед Асланович, — вежли­во сказал доселе молчавший Костя.

Если бы мы сидели с ним за столом, он обя­зательно пнул бы меня ногой: зачем обижаешь маленького, пусть даже временно поверенного?

—  Поймите меня правильно, — сказал я. — Хочу одно понять — по зубам ли мне это? Пра­вильно ли будет с моей стороны ввязываться во внутренние дела суверенного государства?

—  Дружественного государства! — Самед под­нял указательный пальчик.

—   Члена СНГ, — добавил Костя.

—   Ну пусть дружественного, пусть СНГ... — согласился я. — Если я за это берусь, я должен знать свой статус, понимаете? Кто я? Старший следователь по особо важным делам при Гене­ральном прокуроре Российской Федерации или еще кто? Каковы рамки моих обязанностей и прав? Пользуюсь ли я неприкосновенностью, должен ли взаимодействовать с вашими органа­ми — и если да, то в каких рамках? И нужен ли я там вообще? Разве у вас своих следователей нет? Есть.

Он слушал меня, кивая и порываясь что-то сказать.

—   Вопросов будет много, — сказал Костя. — И боюсь, все именно сегодня мы с вами не раз­решим. Все можно оговорить без спешки. Пра­вильно?

Самед согласно кивнул.

—    Вам нечего бояться, — сказал он мне. — Это дело под контролем нашего Президента. Не то чтобы он не доверяет нашим правоохранитель­ным органам... — Он пожевал пухлыми губами, выбирая выражение, — просто надо понимать специфику того, что у нас происходит... Трудно найти людей нейтральных, преданных только за­кону. Наше общество слишком еще политизиро­вано. А тут еще неудачная война в Карабахе... А вы, если верить имеющейся у нас информации, сегодня нейтральны и объективны, Александр Борисович. Я имею в виду ваш новый статус и положение.           «

Он пытливо посмотрел на меня, я — на Костю. Тот отвел глаза. Ему бы поскорее продать меня дружественному государству.

Что уж тут говорить, раз Президенты между собой договорились. Но откуда этот мальчуган все-таки знает про мой теперешний статус без­родного космополита, как недавно выразился Слава Грязнов?

Впрочем, пусть об этом болит голова у Реддвея или у генсека ООН. Я предупреждал. Рано или поздно это должно было произойти.

—   Мы вам хорошо заплатим, — продолжал Самед. — У вас будет дипломатическая непри­косновенность.

Мол, что вам еще надо? Будто не понимают, что их бандюгам, как, впрочем, и нашим, плевать на эту неприкосновенность. И еще я собираюсь втянуть в эту историю Витю Солонина! Пусть и его раскроют, так, что ли? Раз он со мной.

—   Что-нибудь не так? — спросил Самед, склонив голову к плечу.

—   Пока все так, — ответил я. — И не так.

—    Наполеон в таких случаях предлагал ввя­заться в сражение, а там, мол, посмотрим! — улыбнулся Самед.

Опять демонстрирует эрудицию. Наверняка входил в команду КВН своего института, посы­лал вопросы на конкурсы всезнаек-бездельни­ков, коих расплодилось видимо-невидимо.

—   Наполеону было полегче! — сказал я. — Он ввязывался, а под пули шли другие. Словом, я хотел бы посмотреть материалы дела. И тогда поговорим обо всем остальном.

И поднялся из кресла. Самед бросил жалоб­ный взгляд на Костю Меркулова.

—   Сядь! — негромко сказал Костя. — Разго­вор не окончен. Что ты как красна девица? Про­сьба Президента, что тут непонятно?

Я сел. Хотя кто такой для меня нынче Костя Меркулов, чтобы мне приказывать? Друг — да. Но уже не мой непосредственный начальник. Хотя и мой непосредственный сегодня утром дал добро. Словом, обложили меня начальники со всех сторон. Как волка красными флажками. Мол, можете отказаться, но не рекомендуем. Еще утром, дома, я был почти согласен. Но здесь понял, что меня запихивают в банку с пауками, которые непременно захотят меня использовать друг против друга. И мне стало не по себе. У них там подковерная борьба, а я, значит, должен во всем разобраться. Было бы у них нефти помень­ше, никто бы у нас не проявил к этой истории интереса. Но тут идет дележ пирога, да какого — миллиардов на сто, не меньше.

А мне надо браться за дело, которого я даже в глаза не видел.

—   Там есть хоть свидетели? — спросил я. — Или они тоже чьи-то люди?

Самед прикрыл глаза и покачал головой, что означало: свидетелей нет.

Ладно, дело знакомое, обойдемся без свидете­лей.

—   А хоть какие-то вещдоки, отпечатки пальцев, хоть что-то там есть?

Он пожал плечами.

—    Поймите меня правильно, Александр Бори­сович, — сказал он. — Я могу показать вам дело лишь после того, как вы дадите согласие. А не до того. Мне следовало сказать вам об этом сразу, но, по-моему, это было уже оговорено с господи­ном Меркуловым... — Он посмотрел на Костю, тот согласно кивнул. — Вы вправе взять с собой сотрудников каких пожелаете, у них будет тот же статус, что и у вас.

Я почему-то тут же подумал о Ларе Колесни­ковой. Вот бы снять с ней на пару номер люкс в каком-нибудь «Интуристе». В том, что в Баку наверняка имеется гостиница «Интурист», я не сомневался.

Но тут же отбросил эту мысль. Я же собирался втянуть в эту историю Витю Солонина. А Лара, поди, забыла про меня за время моего долгого отсутствия. Я бы на ее месте забыл. Не тот я рыцарь на белом коне, по которому сохнут до гробовой доски.

—    Мы обсуждали с вами, Самед Асланович, и другой вопрос, — сказал Костя. — Я говорю о легенде для господина Турецкого. Исключено, что он поедет к вам под своим именем.

Лицо хозяина кабинета сразу стало кислым. Явный лодырь, подумал я неприязненно, навер­ное, сразу представил себе, как заскрипит от не­удовольствия проржавевшая чиновничья маши­на, которую надо постоянно подмазывать. Охота им заниматься моим новым паспортом, моей ле­гендой... Но Костя прав. Только под чужим име­нем. Питер усек это сразу. Для профессионалов здесь нет вопросов. Только под чужим именем. Именно так. Я просто не с того начал.

—   Собираетесь ли вы менять внешность? — спросил Самед.

—   Еще чего! — воскликнул я.

—  Подумаем... — сказал Костя, погасив мое возмущение. — Мы обсудим в своем кругу, как именно это сделать.

—    Думаю, этот вопрос будет решен положи­тельно, — важно сказал Самед. — Хотя непонят­но, чего вы так этого боитесь.

—   Есть чего опасаться, — сказал я. — Речь идет не о моей шкуре. Речь идет о тех, кого я сейчас представляю. И не будем больше это об­суждать... Итак, я хотел бы посмотреть это дело.

—    Можно ли вас понимать так, что вы соглас­ны? — спросил Самед, облегченно вздохнув.

—   Да, — сказал за меня Костя Меркулов.

—    Но хотя бы своими словами немного об этом деле, — попросил я, испытывая вместе с хозяином кабинета какое-то облегчение. Кости- но «да» как бы освободило меня от сомнений.

—    Произошло это на площади Ахундова, почти в центре, возле памятника поэту. Три ма­шины, как я уже сказал, обогнали машину моего троюродного брата, Алекпера. Притормозили, взяли в клещи.

—    Ну да, две «девятки» цвета мокрого асфаль­та, — вспомнил я. — Вы уже говорили. И «воль­во» белого цвета. На какой же машине следовал ваш родственник?

—    Прежде всего — это родственник нашего Президента. — Впервые за всю беседу в глазах моего собеседника появилась жесткость. Он даже свои пухлые губы каким-то образом вытянул в ниточку.

—  Мне это, чтоб вы знали, абсолютно все равно, — сказал я. — Если я берусь за дело, то сразу отметаю в сторону, кто кому дядя или свояк. Придет время — поинтересуюсь. Итак, по­вторяю вопрос: на какой машине следовал к месту события ваш родственник? Ваш. Когда буду обсуждать это с вашим Президентом, спро­шу у него то же самое.

—    Он был в шестисотом «мерседесе», — отве­тил Самед Асланович. Мол, еще спрашивает! В какой другой машине мог находиться столь важ­ный человек?

—   Бронированный? С охраной? А испугался каких-то «Жигулей» цвета мокрых куриц?

Костя громко хмыкнул и покачал головой.

—    Я вас предупреждал, — ответил он на жа­лобный взгляд хозяина кабинета. — У Александ­ра Борисовича необычная форма разговора. При­дется к ней привыкать. И лучше отвечать как есть, если желаете помочь делу. Если вам, Самед Асланович, подобная форма разговора кажется неуместной, тогда лучше сразу прервемся до по­лучения документов...

Самед задумался. Он очень хотел стать чрез­вычайным и полномочным послом именно здесь, в Москве. Это было видно по его глазам.

В Париже он бы чувствовал себя неуютно. В Париже не перед кем красоваться, не перед кем надуваться от важности, что Президент — трою­родный дядя. В Москве на это пока клюют. И тот факт, что он провел здесь свое детство, конечно, имеет значение.

—    «Мерседес» был бронированный, — сказал он. — Но водитель не хотел лишних жертв. Сбе­жались зеваки, собралась толпа...

—   Ну да, думали, что снимается кино, — кив­нул я. — Толпу часто одолевает просто любопыт­ство, пока не прольется первая кровь.

—   А разве нельзя было прибавить газу? «Де­вятка» от «мерседеса» отлетела бы, как биллиардный шар от кия, — сказал Костя.

Вопрос был праздный. Ни водитель, ни трою­родный братец никакой решающей роли в том столкновении не играли. Дело было в другом. В «черном золоте», мать его так!

У меня давно была мечта посмотреть в глаза нашим академикам-атомщикам. Ну где ваша уп­равляемая термоядерная реакция, которую вы все время обещаете? Благодаря которой нефть пере­станет смешиваться с кровью. Откройте ее нако­нец!

А то ведь Аллах распорядился так, что наделил этим нефтяным богатством своих правоверных, которые и не знали бы, что с ней делать, если бы неверные не изобрели свои двигатели внутренне­го сгорания и прочие ракеты. И вот сталкиваемся лбами... Неверные им — ракеты и самолеты, «мерседесы» и «кадиллаки», а они им — свою нефть...

Замечательно все продумал Аллах. Наш Иего­ва, или Саваоф, спохватился поздно. Сунул, что осталось — нефть в труднодоступных местах: в тундре, в ледяных морях... И вот неверные идут на поклон к иноверцам. А те пользуются этим обстоятельством, надрываются, пересчитывая пачки долларов. И посмеиваются над белыми спесивцами, полагающими, будто этот мир со­здан для них.

3

Виктор Солонин спал в своем кресле возле иллюминатора, когда его кто-то грубо толкнул в плечо.

Он мгновенно проснулся, схватился за ствол автомата и туг же резко убрал руку. Сказал себе: спокойно. А то еще, чего доброго, этот черно­усый красавец нажмет на гашетку. С него станет­ся. Вон как покраснели белки глаз...

— Мани... Слушай, мани, валюту давай, да? — сказал ему нападавший и приставил ствол к его виску.

Похоже на захват самолета, подумал Солонин и увидел краем глаза, как несколько черноборо­дых мужиков потрошат бумажники пассажиров.

Это бывает. Сначала велят командиру лайнера лететь куда им хочется, а между делом собирают дань с богатеньких пассажиров.

—   Ты бы убрал ствол, — сказал Виктор, делая вид, что хочет залезть во внутренний карман пид­жака.

Положение было безвыходное. Справа — ил­люминатор, за которым далеко внизу плыли об­лака, слева — испуганно сопящий толстяк, чье брюхо полностью загораживало проход. Тут ни­какие навыки, приобретенные в школе мистера Реддвея, не помогут.

—   Русский, да? — кровожадно ощерился джи­гит и щелкнул для убедительности затвором.

—   Я эмигрант, — сказал Виктор, — если вам это интересно. Мои предки до революции имели в России кое-какую недвижимость. Новые власти обещали разобраться и даже что-то вернуть.

—   А почему в Тегеран летишь, а? — не отста­вал тот.

Наверное, чеченец, подумал Солонин. Не хотят лететь с пересадками, и тут я их понимаю. А как они пронесли на борт оружие, даже думать не хочу. Поскорее хотят домой.

—   Эй, Сайд! — крикнул, обернувшись, высо­кий длиннобородый чеченец, пересчитывавший деньги из чужого бумажника. — Что за разгово­ры, слушай? Не дает, так пристрели и возьми сам!

Его борода была самой длинной, поэтому, возможно, он был у них старшим, хотя и выгля­дел моложе других. А по-русски говорит, чтобы их не поняли пассажиры, все как один смуглые брюнеты. Солонин чувствовал себя среди них альбиносом.

—   Тут русский летит! — сообщил Сайд на­чальнику. — Что с ним делать?

Вот в чем проблема, подумал Солонин: раз русский, то вопрос лишь в том, какой казнью его казнить. Мучительной, медленной, или прикон­чить сразу.

Толстый сосед, обливавшийся потом от стра­ха, с любопытством посмотрел на Солонина. До этого, видно, держал его за англичанина. И вот надо же, какое неприятное соседство... Он даже попытался подняться, чтобы не запачкаться кро­вью неверного.

—    А ничего вы мне не сделаете! — вдруг весе­ло произнес Солонин.

—   Это почему — не сделаем? — полюбопыт­ствовал подошедший длиннобородый.

—   Пуля от «Калашникова» пробивает шейку рельса, — ответил Солонин. — Прострелив мне голову, она вышибет иллюминатор. Произойдет разгерметизация салона. Со всеми вытекающими последствиями. Загремим за милую душу. И живые и мертвые. И правоверные и гяуры.

Подошли другие бандиты, перестав пересчи­тывать купюры. Переглянулись. В тренировоч­ных лагерях им ничего такого не рассказывали.

А в объятия райских фурий они явно не спе­шили. До полного освобождения родины, по крайней мере. И хоть дома их наверняка ждали фурии, давно уже немолодые, окруженные многочисленными чадами, к Аллаху они все-таки не хотели.

—   А ну дай ему пройти! — сказал длиннобо­родый толстяку, и тот, кряхтя, с готовностью поднялся, чтобы пропустить разговорчивого пас­сажира.

Вот это другой разговор, думал Солонин, вы­лезая в проход. Чему вас там в лагерях только учат? Хоть бы руки сначала связали или надели наручники. Хоть какой-то шанс. Хоть время бы протянули.

Теснота прохода была Солонину на руку. Бан­диты только мешали друг другу, а стволы их авто­матов тыкались в их же животы. Но на гашетку никто из них так и не нажал. Он их уложил без особого труда. И потом даже немного потоптался на них в проходе, хотя ему никогда не доставляло удовольствия бить лежачих. Потом собрал их автоматы.

Пассажиры смотрели, помертвев, во все глаза. Это лицо европейской национальности не спеша доставало документы из карманов оглушенных его молниеносными ударами террористов.

Солонин внимательно знакомился с докумен­тами. Чеченцы, кто ж еще. Наверняка нам было по пути. И при хорошем их поведении он, Соло­нин, не возражал бы сесть где-нибудь поближе к месту назначения — Баку.

Он старался запомнить их лица, имена. На­верняка еще придется встретиться, и не раз. В Баку, он это знал, чеченцы как у себя дома. От­дыхают на пляжах Апшерона, в духанах и курят анашу в притонах старого города.

Сайд — ладно, мелкая сошка, а вот этот длин­нобородый — Ибрагим Кадуев — другое дело. И повозиться с ним пришлось больше всех...

Солонин поднял глаза на пассажиров и сказал им пару ласковых слов сначала на английском, потом на фарси. Мол, надо бы связать этих не­терпеливых, и все такое. Потом к нему вышел командир корабля в феске с кисточкой и покло­нился, приложив кончики пальцев к губам. Тоже можно понять: мол, наше вам с кисточкой, раз такое дело.

Следом вышел второй пилот, темно-русый, наверное, англичанин.

—    Мой командир просил передать вам благо­дарность. И признательность от имени всех пас­сажиров.

—   Я так и понял, — кивнул ему Солонин, на­блюдая, как стюардессы заботливо и умело свя­зывают оглушенным террористам руки и ноги. — А что же ваша служба безопасности?

Второй пилот переглянулся с первым. Потом кивнул на задние сиденья, где возились, отвязы­ваясь, пара здоровенных, сонного вида мужиков, опасливо поглядывающих на начальство.

Что-то с ними теперь будет. Мало того что дали себя разоружить, так еще сидели и не тре­пыхались, пока налетчики чистили карманы пас­сажиров.

—    Куда они требовали лететь? — спросил Со­лонин у командира на фарси, чтобы войти в до­верие.

—    В Баку, — ответил тот, не переставая удив­ляться столь многообразным дарованиям этого необычного пассажира.

—    И мне туда надо, — вздохнул Солонин. — Наверняка у вас пару суток проторчишь, пока дождешься оказии.

Он знал, что говорил. Самолет в Баку летал три раза в неделю, а Турецкий там его уже ждал.

И жестом пригласил Виктора в кабину пило­тов.

Там было довольно просторно. Можно было отвлечься и расслабиться.

— Что будет с террористами? — спросил Со­лонин, принимая из рук очаровательной стюар­дессы чашку ароматного кофе.

Этой черноглазой не мешало бы надеть пара­нджу. Уж очень симпатичная. А это отвлекает от серьезного разговора.

Члены экипажа ничего не ответили на его вопрос, наверное, не в первый раз их вот так захватывают.

Ну ясно. Эти террористы — борцы за ислам и независимость, народ нервный, горячий... мод­жахеды, одно слово. Прилетят, а их сразу на ку­рорт — отдохнуть от напрасных волнений. И ни­чего более грозного, чем «Аллах акбар», они в Тегеране не услышат. Угнал бы европеец, отру­били бы кое-чего. Или засадили бы на полную катушку.

Ну вот и засветился ты, Витек. В принципе можно лететь обратно. Или сотворить грим и пластическую операцию одновременно.

Впрочем, есть еще легенда. Питер Реддвей на­мекал: мол, Александр Борисыч будет при вашей особе телохранителем, визирем, советником и чуть ли не евнухом одновременно. А вы, стало быть, персона грата, и даже очень. Речь пойдет о нефти, которую Аллах благополучно прятал от большевиков, пока не пришло время торжества его идей, популярно изложенных в Коране.

Словом, там, в Баку, должны его беречь как зеницу ока. За ним — миллиарды мифических долларов. А это самая лучшая гарантия по нынешним временам на Востоке. Интересно, какой паспорт вручит ему Турецкий по прибытии?

Все эти мысли Солонин прокручивал, потяги­вая кофе и поглядывая на хихикающих стюар­десс, впервые увидевших Джеймса Бонда наяву и в действии. Долговязого, угловатого, с детским улыбчивым лицом.

Ту, что справа, он раздел бы до купальника, не больше. Из-за нехватки времени. У той, что слева, он взял бы телефон. А той, что в середине, он поручил бы приглядывать за предыдущими. Уж больно злые у нее глаза и длинный нос. На­верняка знает, что европейцам не нравятся длин­ные носы, и потому смотрит зло, в прищурочку. А может, из-за идеологических предубеждений...

В Тегеране пришлось ждать недолго. Оты­скался чартер на Баку, и давешний командир корабля устроил там ему местечко.

Лететь пришлось опять же с восточными людьми, косо на него, белого человека, погляды­вающими. Кроме людей здесь были ящики с зам­ками. Ящики, окрашенные в защитные цвета. Оружие, не иначе. Либо против армян в Караба­хе, либо против русских в Чечне. А он, стало быть, тот самый русский при сем присутствует.

Александру Борисовичу хорошо, он в отпуске, может отвлечься от миссии, возложенной на него Объединенными Нациями. Но как быть ему, Вите Солонину, который еще ничего толком не знает о своем будущем. Тот же Турецкий сообщит ему, кто он такой, какой у него характер и даже имеет ли он право поглядывать на восточных женщин. Не так уж круто, конечно, но тем не менее...

Восточные люди подремывали, втянув головы в плечи, чтобы не слышать рева самолетных тур­бин. И в то же время косо поглядывали на него.

Опять не слава Богу. Говорил же Питер Реддвей, что надо быподобрать в команду парочку арабов, и Турецкий его поддержал.

Но где их возьмешь? Они Аллаху более пре­данны, чем своим детям. Что уж говорить обо всем ином... И теперь косятся, соображая, как этот неверный в коричневых ботинках сюда попал.

Лучше прикрыть глаза и притвориться спя­щим. Мол, наплевать мне на то, что вы там везе­те. И кто вы такие вообще. На чеченцев не похо­жи. И то хорошо... И все равно ведь не отстанут. Вон переглядываются, перешептываются, про­должая поглядывать. Любой европеец для них, кроме доморощенных защитников прав человека, потенциальный противник, который не угоден Аллаху. И рано или поздно с ним следует разде­латься. Лучше рано. Никогда не откладывай убийство неверного на завтра, если это можно сделать сегодня. Что-нибудь в этом роде. О Гос­поди. Опять придется махать руками и ногами. Хуже нет заниматься этим в самолете. Всего не­сколько часов назад вразумил одних. Но там был узкий проход между кресел — равновесие не по­терять. А тут — сплошные воздушные ямы. Как устоишь в случае чего?

Один уже пополз, цепляясь за шпангоуты. Хочет проверить, спит блондин или нет.

Ну почему так не везет сегодня в этих самоле­тах? А что ждет его в Баку? Там ему дадут охрану? Там он, Витя Солонин, будет стоить миллиард баксов? Здесь его жизнь не стоит и копейки.

Сунут перо в бок, откроют люк, когда самолет пойдет на снижение, и дело с концом. А найден­ные у покойного бабки разделят по справедли­вости. Столько-то руководителю группы, столь­ко-то исполнителю, столько-то стоявшему на стреме...

— У вас закурить найдется? — вежливо спро­сил подобравшийся на ломаном английском.

Солонин приоткрыл один глаз. Вроде не шутит. Грабитель? Но что с него, в конце концов, путешествующего чиновника, взять? Три тысчон­ки долларов? Спутниковый телефон? Плюс носо­вые платки. Ну и кое-что из спецснаряжения, назначение которого они все равно не поймут.

Виктор щелкнул зажигалкой, внимательно посмотрел при ее свете в глаза незнакомцу, толь­ко потом полез за своим именным портсигаром, о котором забыл, мысленно перечисляя свои ак­тивы. Был портсигар когда-то именным. Посвя­щение пришлось стереть. Но расставаться с ним не хотелось. Где такой сейчас найдешь? И к тому же память о родине, о которой предложено на время забыть.

Или это отвлекающий маневр грабителя, чтобы занять его руки? Нет, не похоже. Смотрит прямо в глаза, в позе ничего угрожающего, под курткой угадывается вполне бюргерский живо­тик. За ним подползали еще трое.

Виктор дал ему несколько сигарет, кивнув на остальных, чтобы поделился. Те в ответ тоже за­кивали, подползли поближе, держась за все те же шпангоуты.

Просто сопровождающие лица?

Там посмотрим. Виктор подмигнул им, когда они закурили.

— А что везете? — спросил он на своем фарси, которым вполне обоснованно гордился.

Они переглянулись, пожали плечами, причем достаточно искренне: а кто его знает...

Впрочем, их старший, опять же самый боро­датый, насторожился. Он-то наверняка был в курсе. И ему не нравились подобные вопросы.

И Виктор не стал настаивать. Решил изобра­зить равнодушие. Длинные ящики со стертыми надписями — не «стингеры» же или какие-ни­будь противотанковые управляемые снаряды против русских танков? Какое ему, гражданину, утратившему свое имя и место прописки, до всего этого дело?

И он прикрыл глаза, предлагая тем самым считать тему исчерпанной.

Тем более что из-за шума двигателей все равно ничего не расслышишь, а из-за темноты и вибрации — не прочитаешь.

4

Мы с Солониным сидели в роскошных апар­таментах бакинского «Интуриста» и откровенно позевывали. И ждали сами не знали чего.

Солонин хотел с дороги принять ванну, но эти цивилизованные замашки пришлось отста­вить. В огромной ванной, скорее, в бассейне с позолоченными кранами, не было горячей воды. А вместо холодной текла ржавая жижа. И горнич­ная, усталая, пожилая русская баба, предложив­шая звать ее просто тетей Верой, сказала, что если пару часов подождать, то вода пойдет впол­не сносная. И что слесарь-сантехник дядя Петя чуть ли не один остался на все здешние заведе­ния, подобные нашему. Остальные разбежались. Как начали армян убивать, все русские стали раз­бегаться.

А дядя Петя тогда просто был мертвецки пьян. У него был самый пик запоя, когда приехали за ним на роскошном «кадиллаке» молодые борода­тые парни, увешанные оружием, и повезли его в одну огромную квартиру, некогда принадлежав­шую известному всему Баку врачу-армянину. Там нерасчетливый выстрел из автомата разворотил водопроводную трубу, и всю квартиру залило...

Дядя Петя рассказывал ей, что в ванной было полно крови, смешанной с водой, и он поначалу отказывался работать, но его заставили...

От всего увиденного в ту ночь он быстро про­трезвел, все им починил, все наладил, и они ему даже дали какие-то блестящие цацки из сейфа богатого врача. Дядя Петя их не сохранил — по­терял или пропил.

Она рассказывала нам про все пережитое сидя в кресле, махнув рукой на уборку и выключив пылесос, который еле-еле работал, а единствен­ный на всю гостиницу электрик дядя Сережа был там же, где и дядя Петя, — у кого-то что-то ре­монтировал...

Тетя Вера говорила, что этим Сереже и Пете, единственным в ту пору на весь Баку умельцам, новые власти предлагали отдельные квартиры, оставшиеся от армян, и дядя Сережа польстился, а дядя Петя сказал, что это не по-христиански, и его за эти слова чуть не убили. Что в новой квар­тире дядя Сережа запил еще больше, что его жена, тоже русская, не смогла там жить, посколь­ку замучила бессонница, и они сбежали оттуда в свой старый домик в Сабунчахе.

Сейчас — другое дело. Везде ставят импорт­ную сантехнику, обслуживают турецкие специа­листы (при этих словах Солонин усмехнулся, подмигнув мне, а я исподтишка показал ему кулак), но работы для немногих оставшихся здесь русских — невпроворот. Вот как с этой ванной, от которой эти турки отказались, не сумели ис­править.

Здесь в голосе тети Веры послышались патри­отические нотки, нечто вроде чувства законной гордости за дядю Петю.

Она еще сказала, что рада нас видеть, что сама бы давно все бросила и уехала, да не к кому, никто на ее письма не отвечает. Старшая сестра в Коломне живет в коммуналке, муж, поди, за­претил отвечать, самим жить тесно...

И, вздохнув, снова принялась за уборку.

—   Да ладно, не надо, — сказал Витя. — У нас и так чисто.

—   А вы знаете, как мне попадет, если старшая по этажу соринку найдет? — спросила тетя Вера, выпрямившись.

—   А мы повесим соответствующую табличку, что в уборке не нуждаемся, — сказал я. — Не беспокойтесь, в обиду не дадим.

—  Просто так заходите, — сказал Витя, прово­жая ее до двери с пылесосом в руках, который не катился, поскольку у него недоставало двух коле­сиков.

—    Что скажешь? — спросил я, когда мы оста­лись вдвоем.

—   Жуть берет, — ответил он, стоя возле окна и глядя на улицу. — Сплошные черные головы.

Хоть бы несколько лысых, не говоря уже о рыжих. О каких тайных операциях может идти речь? Ну перекрасимся, вставим соответствую­щие линзы... И что? Скулы-то татарские, морды рязанские.

—    Мои слова, — сказал я. — Прежние при­емы и заморочки сейчас не сработают. И наши компьютерные игры здесь бессильны. Здесь про­сто не существует компьютерных сетей. Мне об этом кое-что рассказывали. То есть компьютеры есть, но пока бездействуют. И это хорошо, что мы одинаково оцениваем проблему. Отсюда и возникает предложенный вариант нашей со­вместной легенды. Тебе придется как представи­телю международной корпорации войти в здеш­ний истеблишмент, подписать парочку протоко­лов о намерениях... И не больше того.

—    Я должен тебя прикрывать? — спросил Со­лонин. — Как своего секретаря?

—   У таких, как ты, водятся не кривоногие секретари, а длинноногие секретарши, — вздох­нул я, вспомнив о Ларе Колесниковой. — Я буду твоим телохранителем, говорил об этом уже. Или тебя что-то не устраивает?

—    Да все устраивает... Кроме одного. Перего­воры придется вести на полном серьезе. Чьи ин­тересы я должен защищать? Свои мифические, или чьи-то еще?

—   В том-то и дело... — сказал я. — Сам об этом постоянно думаю. Я русский или не рус­ский? Вон уборщица таким вопросом не задается. А перед нами эта проблема будет стоять всегда. Пока мы ловим террористов, мы граждане мира. Террористы — везде сволочи. Но здесь иной раз­говор.

—   Для меня здесь нет проблемы, — сказал Витя. — Я буду работать только на Россию. Питер Реддвей, при всем моем к нему уважении, не дождется, что я буду работать на кого-то дру­гого.

—    Не спеши зарекаться... — сказал я. — Ты уверен, что здесь, где варятся гигантские деньги, не объявится наша доморощенная мафия? Вспомни историю с алюминием. А здесь куш пожирнее. И потому ухо следует держать востро.

За окном послышалась автомобильная сире­на, мы выглянули на улицу.

—   Что за гусь? — спросил Витя, указывая на кортеж автомобилей, остановившийся возле нашей гостиницы. — Уж не сам ли Президент пожаловал?

—  Пока нет, — сказал я, увидев знакомую фи­гурку, спешно передвигавшуюся под прикрытием здоровенных молодцов в распахнутых черных пальто. Они прикрывали своего хозяина, озира­ясь на окна и крыши близлежащих зданий.

Конечно, сверху Самед Асланович был уязвим для любого снайпера с хорошей винтовкой. Ему бы надеть широкополую шляпу и точно так же облачить свою охрану. Хоть какая-то была бы маскировка...

—   Наконец-то, — сказал я. — Сейчас все про­яснится. Будут нам паспорта, соответствующие бумаги и все такое. Итак, ты, Витя, больше не чиновник ООН, а кто именно — скоро узнаем.

—   А кто это? — спросил Солонин, глядя вниз.

—   Только не раскрывай окно, — сказал я. — Могут неправильно понять. А от пуль, даже снизу, уворачиваться ты еще не научился... Они берегут этого человека как зеницу ока. Видят в нем светлое будущее правящего клана. Умнень­кий мальчик, здешний вундеркинд, хотя ему уже за двадцать. Его предпочитают держать в Москве, пока здесь не затихнет вся эта межродовая борь­ба. Он и родился в Москве, и прожил там все свое золотое детство. Его пару раз собирались похи­тить, как похитили его родственника, из-за кото­рого мы здесь, собственно, и торчим. Подвели «Москвичи», эта гордость советского автомоби­лестроения, которые в самый решающий момент попросту заглохли... Впрочем, сейчас сам уви­дишь и услышишь.

В дверь постучали довольно скоро, так что я даже удивился. Обычно здешним лифтом прихо­дится подниматься довольно долго. Он скрипит и останавливается на каждом этаже, возможно, что так его приучил дядя Сережа. Но, видимо, здесь существует и секретный лифт — не для всех, скоростной и без скрипа.

— Войдите! — сказал я, а Виктор встал возле окна, скрестив руки на груди, ни дать ни взять лорд Байрон, путешествующий по экзотическим городам и весям. Только золотой цепочки и жи­летки не хватает вместо кобуры с пистолетом под мышкой...

Первыми в номер вошли, вернее, ворвались несколько молодых, экзальтированных юношей в упомянутых выше расстегнутых пальто.

Один из них толкнул кресло, и оно грохнулось на пол, отчего остальные выхватили свои «магнумы» и присели, побледнев от страха.

Театр, да и только. Похоже, свою науку они проходили все по тому же видаку. Витя Солонин при желании мог бы их перестрелять, не сходя с места.

Убедившись, что опасность миновала, ворвав­шиеся поставили кресло на место и встали, скон­фуженные, возле дверей, пропуская в номер ува­жаемого и долгожданного Самеда Аслановича.

Он что-то пробормотал им недовольным го­лосом, быстро вошел и протянул мне свою вялую ручонку, оказавшуюся к тому же потной.

—  Как вы устроились, Александр Борисо­вич? — спросил он после того, как я представил ему Солонина.

—    Клопов пока не видели, но воды горячей нет, — сказал Витя. — И телевизор, кстати, — он кивнул в сторону гигантского «Панасоника», — только одну программу берет, и то религиозную...

—   Это поправимо, — сказал Самед Асланович, коротко взглянув на одного из своих аске­ров, хотя это, возможно, были его кунаки. — С горячей водой труднее. Я мог бы предложить вам загородную резиденцию МИДа, но боюсь, что вам следует лучше быть на виду.

—   Это разумно, — кивнул Витя, с интересом разглядывая гостя. — Если не хочешь, чтобы тебя искали, старайся примелькаться.

—   Вот ваши паспорта и рекомендации, а также водительские права, — устало произнес Самед Асланович.

По его знаку нам подали папку, в которой находились перечисленные документы.

Мы с удивлением увидели там свои фото, на которых мы красовались в смокингах и бабочках, хотя, по моим наблюдениям, Витя к указанным нарядам отношения пока не имел.

—    Компьютеры сегодня творят чудеса, — ска­зал Витя в ответ на мой взгляд. — Могу облачить тебя хоть в королевскую мантию, хоть в шапку

Мономаха. А ты, помнится, говорил, будто здесь не в ходу кибернетика.

—   Гак и есть, — сказал Самед Асланович, — это сделано в Москве.

Он говорил с таким ностальгическим чувст­вом, что даже Солонин, видевший его впервые, почувствовал, как ему здесь неуютно. Как ему хочется назад, с родины исторической на родину малую.

Возможно, он тащится от русских девушек, но ему запрещают на них жениться. Он себе не при­надлежит. Он должен беречь чистоту своего древ­него рода, хотя древность эта весьма сомнитель­на, положил ей начало бывший генерал КГБ.

Думаю, московские красавицы с их шейпин­гом и бодибилдингом не очень-то зарились на него, рыхлого и женоподобного, пусть даже у него и была перспектива сесть на азербайджан­ский трон.

—   Итак, я — Майкл Кэрриган, полномочный представитель и член совета директоров концер­на «Галф»? — спросил Солонин. — А если прове­рят?

—   Кто тут станет проверять? — грустно усмех­нулся Самед, который вызывал у меня все боль­шую симпатию, отчего не хотелось называть его по отчеству. — Пока что вам, представителям ми­рового бизнеса, здесь смотрят в рот. Отчего, я полагаю, сюда скоро устремятся, если уже не уст­ремились, многочисленные проходимцы. Ну ра­зоблачат, но только как самозванца, авантюрис­та, но не как секретного агента... А за это время, полагаю, вы успеете сделать наши дела.

—     Освободить вашего родственника? — спро­сил Солонин. — Или что-то еще? Есть ведь что- то и более важное, я прав?

Самед помедлил. Потом покачал головой и занялся своими четками. По-моему, Витя тоже заметил пристрастие нашего гостя к этому куль­товому предмету, и это начало его забавлять.

—    Хорошо. Скажу как есть, — произнес Самед со вздохом. — Есть приз в сто миллиардов долларов. И даже больше. К нему рванулись едва не все великие державы. Россия немного задер­жалась на старте. То ли развязался шнурок, то ли полагала, будто во имя нашей прежней дружбы мой троюродный дядя сам преподнесет Баку «а блюдечке с голубой каемочкой вашему Прези­денту. Увы, все обстоит не так. У России очень много врагов. И могущественных. И прежде всего — Рагим Мансуров...

—   А вы, наблюдая за этой гонкой, за кого болеете? — спросил Солонин.

—   За Россию, — сказал Самед. — Иначе меня бы здесь не было. Иначе я бы с вами об этом не разговаривал.

Мы с Витей задумались.

—  Значит, похищение вашего родственни­ка — только повод? — спросил я. — Мой друг прав?

—    Еще скажите, что я это похищение сам ор­ганизовал, — иронично улыбнулся Самед, — чтобы силком втянуть вашу страну в эту гонку. Россия слишком долго запрягала, пока другие не зевали, — жестко закончил он, и его глаза блес­нули.

А он не такой уж теленок, отнюдь не мамень­кин сынок, подумал я. С ним надо держать ухо востро. Поди знай, какую интригу этот мальчуган затеял. И лучше исходить из того, что им на самом деле движет.

Солонин медленно и элегантно, будто танцуя, расхаживал по комнате. Самед наблюдал за ним, возможно любуясь.

Я, чтобы не терять времени, раскрыл свою ксиву. Итак, Фернан Косецки. Просим любить и жаловать — гражданин Германии. У меня всегда были пятерки по немецкому. Те, кто готовил эти бумаги, наверняка все учли. Еще один вопрос: откуда они это знают? Этот малыш вызывал у меня все большее уважение и интерес.

—   Я должен быть при господине Кэрригане неотлучно или могу время от времени заниматься своими делами? — спросил я.

Мне начинало казаться, что проблема поиска троюродного братца интересует Самеда уже не так, как раньше.

—    Безусловно, поиск тех, кто похитил Алекпера никто не отменял, — сказал Самед. — Это дело у Президента на контроле. Благополучно проведя розыск, вы окажете услугу не только Азербайджану, но и своей стране.

—    Одно другому не мешает, — согласился Со­лонин, глядя на меня.

—   Я буду работать под твоим прикрытием, ты — под моим, — кивнул я. — Интересно, кто все это придумал.

И мы оба посмотрели на Самеда, меланхолич­но перебирающего четки. Он, казалось, вопроса не слышал, думал о чем-то своем.

—    Можете не беспокоиться. Повторяю еще раз: это согласовано на самом верху. В том числе поиск архива Грозненского нефтяного института, что очень важно и можно доверить только таким, как вы, — сказал после довольно продолжитель­ной паузы Самед.

—   Вы остаетесь здесь или уезжаете? — спро­сил я.

—   Я возвращаюсь в Москву, — ответил он.

—   Простите, а с кем из правоохранительных органов мы здесь сможем контачить? — спро­сил я.

—    Только не с теми, кто сейчас ведет следст­вие, чтобы побыстрее его угробить, — грустно усмехнулся Самед.

—   Тогда спрошу по-другому: на кого мы могли бы здесь опираться в своей работе? — спросил Солонин.

—   Вам позвонят. Завтра, — сказал Самед. — Позвонит человек, который представится Курбаном Мамедовым. Настоящее его имя Новруз Али-заде. Поймите, здесь все осложнилось... После путча бывшего министра обороны Сулейманова, когда, казалось, все противоборствую­щие кланы были повержены, началось брожение в семействе Президента. Иначе говоря — склока. Все полагали, что им чего-то недодали за прояв­ленную преданность. Все стали интриговать друг против друга. Опасность оказалась позади, но это привело лишь к печальным последствиям. Осо­бенно когда началась эта нефтяная эпопея, кото­рая может стать счастьем или несчастьем для моего народа. Увы, предают только свои. Эту истину мы только начали постигать. И Прези­дент, как и вы, тоже ищет, на кого бы опереться.

—   Почему вы не доверяете тем, кто проводит расследование? — спросил я.

—   Это нам предстоит выяснить, — ответил Самед. — У нас только подозрения. В частности, что кое-кто в прокуратуре, так или иначе, связан с полковником Сулеймановым, который в насто­ящее время находится в бегах.

—   Почему же вы их не прогоните? Почему не постараетесь освободиться под благовидным предлогом?

—   Зачем? — Самед пожал плечами и оставил наконец в покое свои четки. — Раньше мы так и поступали, но тем самым рубили связи подозре­ваемых с нашими врагами. Пусть работают. Пусть думают, что им доверяют.

—   Надо бы решить одну проблему, — сказал Солонин. — Уже кое-кто здесь знает, что мы рус­ские, например уборщица. Как, впрочем, знают и ваши охранники...

Витя показал на телохранителей Самеда.

Те и ухом не повели, будто ничего не слыша­ли.

—   И что вы предлагаете? — спросил Самед.

—   Мы должны быть в них уверены, — сказал Солонин.

—    Мои ребята уже не раз могли бы предать меня, — ответил Самед. — Они проверены в деле. Я ведь не рассказал вам о второй попытке похищения? — спросил он у меня.

—   Нет, — подтвердил я. — Но ваша уверен­ность — это еще не наша уверенность. Мы долж­ны быть уверены наверняка.

—   Так вот, двое из них, два брата, погибли. Понимаете?

—   Их братья? — Солонин посмотрел на ох­ранников.

—   Да, это их братья, — подтвердил Самед. — Их мать — моя кормилица. Это что-то значит, не правда ли? Мы вскормлены одним молоком. Они воевали в Карабахе под руководством полковни­ка Сулейманова, воевали храбро, он их наградил, а потом предал. И они выбросили его ордена! — Его голос зазвенел от обиды за своих людей.

—    Я верю вам, — сказал Витя, не меняясь в лице, хотя я видел, что тирада Самеда произвела на него впечатление. — Я тоже полагаю, что уборщица, которая здесь работает, нас не выдаст. Но проговориться может.

—   Хотите, чтобы мы ее убрали? — спросил Самед.

—   Безусловно, — кивнул Витя.

—   Ты в своем уме? — спросил я его.

—   Я неточно выразился, — сказал он. — Уб­рали туда, куда она сама хотела бы убраться. Я говорю о городе Коломне, что под Москвой. Там вы купите ей однокомнатную квартиру. И чем быстрее, тем лучше. Это одно из наших условий.

Самед помедлил, испытующе глядя на Витю, потом мотнул головой.

—    Ну вы даете! — сказал он вполне по-мос­ковски. — Считайте, что она уже там. — Все ус­ловия или будут еще?

—   Конечно, все, — поспешил я.

—   Посмотрим, — уклончиво ответил Витя. — Хорошо бы нам машину.

—   Она уже стоит возле гостиницы, — сказал Самед. — Вот ключи.

Солонин входил в роль моего начальника, и было видно, что ему это нравилось. Просто та­щился от сознания, что может покомандовать. А я-то полагал, что скромнее курсанта у меня в свое время не было.

—   Теперь хотелось бы взглянуть на дело, если это возможно, — сказал я.

Самед поморщился, переглянулся со своими ребятами. Те ему кивнули: сделаем.

—    Вы же понимаете, что поскольку вам при­дется вести негласное расследование, то и ника­ких контактов с официальным следствием быть не должно. Ночью мы постараемся... — Самед посмотрел на юношу, стоявшего к нему ближе других, — я правильно понял тебя, Маггерам? Ночью мы постараемся снять ксерокопию с того, что они в прокуратуре успели накопать. Хотя я уверен, что они только заметают следы.

—   Хоть бы немного информации, — попро­сил я. — Куда и в какое время направлялся похи­щенный? Кто мог знать его маршрут следования? И сколько вообще прошло с тех пор дней?

—  Не знаю, — пожал Самед своими круглыми плечами. — Я в это время был в Москве.

—    Но вы рассказывали мне о некоторых по­дробностях... — напомнил я.

—   Да, да. Две «девятки» и белая «вольво», — вспомнил он. — Но это мне самому рассказали. И, вы правы, создалось впечатление, что моего троюродного брата на площади Ахундова ждали.

—   Еще вопрос, — сказал я. — Могу я пользо­ваться услугами вашей криминалистической ла­боратории? Хотя бы через вашего человека, кото­рый мне должен позвонить. Новруз Али-заде, если не ошибаюсь...

Самед задумался.

—    Не думаю. Вернее сказать, не знаю, на кого там можно будет положиться... Единственное, что могу обещать, — ваши материалы будут до­ставляться для экспертизы в Москву и обрабаты­ваться в ваших лабораториях в первую очередь. По коммерческой цене. Об этом еще нет догово­ренности, но считайте, что она уже есть. Что еще?

—   Чеченцы, — сказал Солонин. — Я слышал, они у вас вольготно себя чувствуют?

—   Мне тоже это не нравится, — вздохнул Самед. — Но такова реальность. Президент не может не считаться с общественным мнением. После того как в Баку погибли десятки мирных граждан при вводе советских войск, после той помощи, что Россия оказала сепаратистам в Ка­рабахе...

Его голос звенел от волнения. Теперь перед нами был не милый азербайджанский мальчик, всю жизнь проживший в уютной арбатской квар­тире, а воин Аллаха, чьи глаза сверкали от пра­ведного гнева.

—    Только не надо заводиться, — спокойно сказал Витя. — Я хотел спросить о другом. Не так давно мне пришлось предотвратить захват само­лета группой чеченцев. Они четко идентифици­ровали меня как русского. Полагаю, они уже на свободе. Не сомневаюсь, они уже здесь, в Баку, куда и собирались. Что, если они меня узнают? Один из них — некто Ибрагим Кадуев, с длинной бородой. При встрече я обязательно укорочу ему бороду, если он начнет выступать. Но как это скажется на нашей легенде?

—    Словом, мы успели наследить, — сказал я. — И хотим знать, существует ли вариант наше­го отхода на случай, если будем разоблачены.

—    Не хотел бы об этом даже думать, — вздох­нул Самед, снова занявшись своими четками. — Но вопрос правомерный. Что я могу для вас сде­лать? Разве что оставить своих телохранителей?..

Мы с Витей переглянулись.

—   Зачем они нам? — спросил я.

—   Человек моего ранга, не нуждающийся в охране, внушает подозрения, — откликнулся Витя. — Поэтому господин Косецки будет меня сопровождать на рауты и деловые встречи. Хотя есть ситуации, когда я хотел бы обойтись без него. Вы понимаете меня — как мужчина?

—  Понимаю, — вздохнул Самед, и четки стали быстрее передвигаться под его пальца­ми. — Соблазнов тут хватает. Русских девушек почти не осталось, но есть очаровательные полу­кровки. И все они, насколько я знаю... — он переглянулся со своими нукерами, — на учете в госбезопасности.

—   Я бы предпочел, чтобы они были на учете в венерологическом диспансере, — буркнул Витя.

—    В этой гостинице презервативы — ходовой товар, — опять вздохнул Самед.

Мы на минуту замолчали, обдумывая откры­вающиеся перспективы. Только не хватало в ре­зультате оперативно-розыскных мероприятий подхватить триппер. И привезти в Москву в ка­честве подарка из солнечного Азербайджана.

Я опасливо посмотрел на Витю. Гот, освоив­шись с ролью человека из высшего общества, продолжал фланировать по комнате. Ему явно не хватало тросточки.

5

— Это на станции Ховрино, — сказал Мерку­лов Грязнову по телефону. — Гам уже работают следователи. Состав отогнали в тупик. Посмотри сам. Это моя просьба к тебе.

—   Костя, при всем моем уважении... — вски­нулся Грязнов. — Ну какое это имеет ко мне отношение? Какое-то жулье загрузило в цистер­ны песок вместо бензина. Это не мой вопрос, пойми наконец!

—    Это имеет отношение к командировке Ту­рецкого в Баку, — сухо ответил Меркулов. — Уверен, что это так.

—   Чьи хоть вагоны? — вздохнул Грязнов. — Наши? Какое это имеет отношение к Баку, не понимаю...

—   Такое, что сегодня утром был убит гене­ральный директор одной тюменской компа­нии, — сказал Меркулов.

—   Слышал, телевизор смотрю иногда. Но это в Тюмени. А я, чтоб ты не забыл, работаю в московском розыске.

—    Послушай, — Меркулов уже начал терять терпение, — что за манера отпихиваться, не вы­яснив всех обстоятельств дела? Там нефть — и здесь нефть. Там убивают — и здесь убивают. Там похищают людей — здесь похищают составы с бензином. И убили этого «генерала» именно после истории с этим составом. Хочешь, чтобы это дело передали вам официально? За этим дело не станет. Считай, уже передано.

—   Ну так бы сразу и сказал, — протянул Грязнов. — Значит, состав этот обнаружен не сегод­ня? Не пять минут назад?

—   Три дня тому назад, — сказал Меркулов. — Сначала работала районная прокуратура. После убийства «генерала» ввязались мы.

—   Хочешь сказать, что там заметают следы? — спросил Грязнов. — Похоже, это уже не первое дело, которое вы на себя повесили.

—  Не первое, — согласился Меркулов. — И боюсь, что останется нераскрытым, как и предыдущие. А от убитого идет цепочка туда, к Каспийскому морю. Эти связи проявились не сразу. Но когда что-то обрисовалось, я подумал...

—    Правильно подумал! — перебил его Грязнов. — И забудь, что я тебе наговорил. Борисыч там один, или почти один, а нас здесь целая орава. Можем хотя бы созвониться, встретиться после службы на нейтральной территории, чтобы совместными усилиями снять стресс...

—   Со мной это не проходит, — сухо сказал Меркулов. — И ты это знаешь. По части снятия стрессов я пас.

—  Конечно, знаю! — воскликнул Грязнов. — И я это к слову. Если нашему другу угрожает опасность, я готов всегда, везде и в любое время...

Меркулов положил трубку.

Не любит он таких разговоров, подумал Грязнов. Меня Борисыч еще терпит по старой дружбе. А с Костей так нельзя. Неправильно воспринима­ет...

Но должен же кто-то в нашей компании иг­рать роль трезвой головы. Хотя когда не с кем выпить, тоже нехорошо. Ну какой из меня на­чальник? Селекторные совещания провожу, как воз в гору тащу. Поскорей бы из кабинета сбе­жать, хоть в Ховрино, хоть куда.

...До станции Ховрино Грязнов добрался уже в темноте. Машина с трудом выбиралась из снеж­ных заносов и пробок, петляя по полутемным улицам.

Потом с помощью дежурного диспетчера он вышел на некий восьмой путь, упиравшийся в тупик. Здесь солдатики в бушлатах расчищали пути, а их прапорщик, полупьяный и расхристан­ный, сидел в теплой будке со стрелочницами в оранжевых жилетах и пил с ними чай.

—   Следственная бригада вон там, — показал рукой прапорщик, ничуть не смущаясь своего вида перед полковником милиции. Там, куда он показал, темнело в отдалении старое кирпичное здание с несколькими горящими окнами. — Про­водят следственный эксперимент, товарищ пол­ковник.

Женщины захихикали. Грязнову показалось, что над ним.

Если на все обращать внимание, сказал он себе, выходя из будки, на самое важное не оста­нется ни сил, ни времени.

Следователи и эксперты — всего их было чет­веро — допивали жидкий чай, согреваясь возле батареи.

Старший группы устало взглянул на Грязнова.

—   Что тут определишь? — пожал он плеча­ми. — Пока светло было, кое-что узнали. Ничего особенного на первый взгляд. Местные жители решили слить себе канистру бензина. Их задер­жала милиция. Так обнаружилось, что их кани­стра пуста, поскольку пусты цистерны. Песок там есть, это верно. Для веса положили, не иначе. Причем во все до единой цистерны.

—   Откуда они прибыли? — спросил Грязнов, стараясь согреть руки у батареи.

—    Из Белоруссии, с нефтеперегонного завода. Если точнее — из Мозыря. А почему это заинте­ресовало МУР?

—     Прежде всего этим заинтересовалась Ген­прокуратура, — сказал Грязнов, следя за тем, как ему наливают чай в эмалированную кружку.

—   Ну да, там было убийство генерального ди­ректора, — кивнул следователь. — Думаете, здесь есть какая-то связь?

—   Вопрос не ко мне, — пожал плечами Гряз­нов. — Если ваше начальство полагает, будто ге­неральный директор остался бы жив, если бы не обнаружился этот состав с песком, то им виднее. Что вы-то, Геннадий, забыл как вас по батюшке, думаете?

—   Алексеевич, — напомнил следователь мест­ной прокуратуры. — Обыкновенный криминал. Причем обнаглевший от безнаказанности. Кто-то заметает следы.

—   Убивая «генерала»? — спросил Грязнов. — Что-то сомнительно. Хотя, возможно, это было той последней каплей... Ведь убивают тех, кто кого-то прикрывает, если говорить о подобных историях.

Местные криминалисты молчали. Одни смот­рели в окно, другие — в маленький черно-белый телевизор, в котором что-то мелькало.

—    Во всяком случае здесь мы ничего не най­дем, — сказал Геннадий Алексеевич после паузы. — Искать надо в бухгалтерских книгах. В деловой переписке. На таможне. Только не здесь.

—   В Белоруссии, — кивнул Грязнов. — Толь­ко один вопрос. У этой фирмы есть какие-нибудь связи с Азербайджаном? Может, слышали?

—   Сейчас везде ищут чеченский след, — ска­зал Геннадий Алексеевич. — И если надо — на­ходят. Если бы Чечни не было, ее стоило бы придумать. Вам не кажется? Очень удобная рес­публика. Все можно на нее свалить.

—    Вы что-то не то говорите, — нахмурился Грязнов. — Я вас про нефтяные фирмы спраши­ваю. В Тюмени, в Баку. Может, слышали, какая там связь?

—   Мы третий день чего-то ищем, — пожал плечами следователь. — И все время ждем, когда кто-нибудь у нас это дело заберет. Может, вы? Отдали бы с удовольствием.

—  Почему при слове «Азербайджан» вы вспомнили про чеченцев? — не отвечая на его вопрос, спросил Грязнов.

—    Ивлева, гендиректора фирмы, кому пред­назначался бензин, зарезали среди белого дня в подъезде его дома. Весь подъезд был в крови. Голова чуть не отвалилась, когда его поднимали. Горло перерезано от уха до уха. Теперь там рабо­тает Тюменская прокуратура, здесь мы. Но кому- то надо связать эти оба дела воедино. Иначе ни черта не поймешь.

—  Когда это произошло? — спросил Грязнов. — И есть ли улики?

—    В том-то и дело, что убийство произошло через два дня после того, как мы возбудили уго­ловное дело и дали телеграмму в Тюмень в эту фирму. С уликами негусто. Говорят, есть там от­печаток подошвы кроссовок большого размера...

—   И перерезанное горло — тоже доказатель­ство, почерк своего рода, мусульманский след... — сказал Грязнов. — И подсказка, где ко­пать. Как вы думаете?

—   Вы меня спрашиваете? — хмыкнул следова­тель. — Все вопросы к Генпрокуратуре. Обещали прислать своих «важняков», а прислали вас.

—   Идите домой, — сказал Грязнов. — Я се­рьезно. Вы совершенно правы. Тут не отпечатки пальцев надо искать. Хороший аудит даст боль­ше, чем осмотр вагонов. Идите отдыхайте. Раз дело взяла к себе Генпрокуратура и поручила оперативную работу нам, можете отдыхать с чис­той совестью. Оформите кое-какие бумаги — и финиш. Что смотрите? Можете сослаться на меня. Мол, полковник Грязнов из МУРа приехал и всех разогнал по указанию Генпрокуратуры.

—   Так вы и есть полковник Грязнов? — спро­сил доселе молчавший молодой парень, сидев­ший ближе всех к телевизору. — Тот самый?

—   Какая разница, тот или другой... — помор­щился Грязнов. — Ну я. Что это меняет?

Оставшись один, Грязнов выключил телеви­зор, сел на освободившийся табурет, прикрыл глаза и постарался расслабиться.

Значит, так: подобное убийство — редкость. Киллеры предпочитают пистолеты с глушителя­ми. Киллеры не любят, когда зарезанные визжат на всю округу, истекая кровью. Наглость убийц — это само собой, но еще и плюс желание навести следствие на определенный, наиболее популярный тип нынешних убийц. В обществе словно живет какая-то потребность в глобальном враге. Раньше все валили на евреев. Но не убий­ства же в подъездах, не захват рынков, не изна­силования малолетних, не угон автомобилей...

То ли дело чеченцы. Бандиты первоклассные, тут надо отдать им должное. К тому же истори­ческая родина у них под боком. Чувствуют за спиной тылы, где можно всегда укрыться, зали­зать раны, передохнуть. И по новой взяться за старое.

Так о чем это я? Ну да, кто-то демонстративно решил все свалить на кровожадных чеченцев. Но это всего лишь предположение...

Александр Борисыч попробовал бы на зуб по­добную гипотезу. И озадачился бы со своей хва­леной интуицией. Зачем, в самом деле, при ны­нешней технической обеспеченности рядовых киллеров пользоваться ножами либо кинжалами?

Поэтому следует слетать туда, на место убий­ства, в Тюмень.

Слишком наглядное совпадение — этот эше­лон, будто бы с бензином, и убийство «генерала», из нефти которого этот «бензин» был произведен. К тому же Константин Дмитриевич Меркулов прозрачно намекал на некую связь убитого с кол­легами из некогда братской, но по-прежнему со­лнечной республики... Может, Володю Фрязина туда послать?

Хороший малый этот Володя, будет толк. Александр Борисович отдавал его, как отрывал от себя. Вот пусть Фрязин и слетает. Ему полезно проветриться. Засиделся в столице.

Грязнов встал, прошелся по комнате. Пожи­лая женщина, сидевшая тихо в углу, испуганно смотрела на него. Наверное, ждала, когда он за­кончит здесь ошиваться, чтоб запереть двери и уйти домой.

Пора уходить, нечего тут больше делать. Но очень уж не хочется снова погружаться в эту сырую метель. Но почему она так смотрит?

— Я вас задерживаю? — спросил Грязнов. — Извините, если так. Просто неохота снова в холод и сырость.

Она посмотрела на его потертое кожаное пальто и кивнула. Холод, да еще какой. Самой пришлось надеть две кофты под свое старое паль­тецо.

—   Я спросить хотела. — Она поднялась с та­буретки. — Мой сын шестой месяц в Бутырке сидит... — Ее голос дрогнул, она заплакала.

И снова села.

—   Успокойтесь, — сказал Грязнов, посмотрев на часы. — За что сидит?

Его приняли за большого начальника, кото­рый может казнить или миловать. Придется ей объяснить, что это не так.

—    Да ни за что, — всхлипнула женщина. — Единственный сын... Привлекли сами не знают за что. К нему пьяный пристал, а он его оттолк­нул. Тот в лужу упал и потом захлебнулся. Ко­ленька-то мой не видел ничего, вечером было, домой после техникума спешил... А утром его взяли. Убил ты его, сказали. На суде свидетели показали: сам, мол, пристал и Коля оттолкнул только. А в луже не топил. И Колю отпустили. После в армию забрали. Мне командир части благодарности присылал. А у этого, утопшего, родственники богатые — давай пересуд, кричат. Вернули на доследование. И свидетели эти уже другое стали твердить: мол, Коля ногой его, тот память и потерял. Я не выдержала: что ж вы, говорю, делаете? Тот сам утонул, а моего теперь топите? Что он вам сделал? Иль родичи хорошо заплатили, а мне предложить вам нечего? А они носы в сторону, молчат, не отвечают. И судья меня усадила. Не по делу, мол, говорю.

Она рассказывала быстро, захлебываясь, боясь, что он ее прервет.

—  Успокойтесь, — сказал Грязнов. — А что ж адвокат ваш?

—    А где я деньги такие возьму на адвоката? Ведь три мильона требуют! Мне и продать нече­го... В тот раз, самый первый, все на адвоката отдала, а теперь — снова-здорово, еще больше выкладывай! Цены, мол, подскочили, представ­ляете? А он у меня один! Без отца, без дедок- бабок я его растила. Все детство проболел, те­перь, как ни приду на свидание, все время каш­ляет. Исхудал весь, посинел, бьют его там, гово­рит, какие-то чурки, что с ним сидят в одной камере. Азербайджанцы, что ли, они над всеми, говорит, измываются...

—   Просто не знаю, что и сказать вам, — раз­вел руками Грязнов. — Не адвокат я. Милицио­нер всего лишь. Хоть и полковник. Понимаете?

—    Ну да, — покорно кивнула она и вздохну­ла. — Не по вашей, значит, части, я понимаю...

Грязнов расстроился. Беззащитная женщина обратилась к нему за помощью. Кому он прися­гал помогать? Кому вообще нынче помогаем? У кого есть деньги на адвоката? А она, а ее сын? Надо же, прямо из армии пригнали, снова дело возобновили, и ведь не лень было... Очень цен­ный кадр, видно, был этот, утонувший в луже на городском асфальте, не иначе... Казалось бы, кому нужен этот пропойца после смерти? Другие бы вздохнули с облегчением. Нет, что-то здесь не так.

—   Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Я скоро буду в Бутырке. Скажите-ка фамилию ва­шего сына и, если вспомните, статью.

—   Ага, сейчас, — сказала она, растерянно ог­лядываясь по сторонам. Даже стала хлопать ящи­ками скособоченного стола, разыскивая бумагу и ручку.

—   Возьмите у меня, — Грязнов протянул ей ручку и листок, вырванный из записной книжки.

—   Бога молить буду... — всхлипнула она. — За кого хоть свечку поставить, не знаю... Фамилию слышала, а имя-отчество не знаю.

—   Это всегда успеется, — отмахнулся Грязнов. — Вы записывайте. И ваш телефон не за­будьте. Я там буду, посмотрю, что делается. И обязательно позвоню... Вас как зовут?

—   Ольга Кондратьевна.

—   Ну вот, а меня Вячеслав Иванович, — он протянул ей руку. — Сделаю все, что в моих силах, не беспокойтесь.

Поздно вечером он позвонил Меркулову:

—   Костя, ты мне говорил про убийство в Тюмени, но не сказал, как именно...

—  Это ты про какое? — поинтересовался Меркулов.

—   А было еще какое-то? — поинтересовался Грязнов.

—   Да вот буквально несколько часов назад... Замгендиректора той же фирмы. И тем же спосо­бом. Убит в подъезде своей квартиры в Москве.

—   Тоже перерезали горло? — спросил Грязнов.

—   Вот именно, — вздохнул Меркулов. — И когда только успевают... Просто не знаю, за что хвататься. То в Тюмени, то в Москве...

—  Прямо какие-то ритуальные убийства, — сказал Грязнов. — Ну и что ты про это думаешь?

—   Го ли чеченский след, то ли нас стараются на него навести, — ответил Меркулов.

—   Вот именно, — согласился Грязнов. — Пока Чечня вне досягаемости, на нее можно ва­лить что угодно.

—    Ты мне объясни, чего им в гостиницах не живется? — спросил Меркулов. — В гостинич­ном вестибюле никто не тронет. И милиция, и администрация, и света полно. Нет, обязательно им надо лезть в отдельные квартиры, в эти глухие темные подъезды.

—    Вот и проведи семинар среди банкиров и бизнесменов на эту тему, — предложил Грязнов. — Ведь все под прицелом. И убивают пре­имущественно здесь, в Москве, где легче всего спрятать концы в воду. Тут затеряться — самое милое дело.

—   Убийство в Тюмени, пожалуй, исключе­ние, — сказал Меркулов.

—   Хочешь сказать, что очень спешили?

—   Это уже не телефонный разговор, — заме­тил Меркулов.

—    А ты обзаведись сотовым, цифровым, — посоветовал Грязнов. — И друзей не забудь. Для оперативной связи, так и скажи. А то нашу кли­ентуру попробуй подслушай, а они нас — пожа­луйста... Кстати, у тебя нет хорошего адвоката на примете? Ну из старых, бессребреников, готовых выступить в защиту человека?

—    Что-нибудь натворил? — удивился Мерку­лов. — Принял на грудь, будучи за рулем? На тебя это не похоже.

—   Да если бы... — И тут же вернулся к преж­ней теме. — Тебе не кажется, что кто-то решает подобным образом кадровые вопросы? Надо по­садить в кресло нужного человечка. А для этого надо сначала убрать «генерала» и его зама.

—   Слишком на поверхности, — сказал Мер­кулов. — Хотя...

—    Вот именно, — подхватил Грязнов. — А чего им стесняться? Кого бояться? Генпрокурату­ру? Уж сколько сходило с рук.

—   Это ты мне говоришь?

—    А кому? Только тебе и могу сказать. Твой генеральный и слушать не захочет. А ты не поле­нись, подними старые дела, те, что до ума не довели. Может, найдешь чего похожее. Кстати, как фамилия зама? Не Бригаднов случайно?

—    Верно, — встрепенулся Меркулов. — Что- то о нем знаешь?

—    Да было дело. Понимаешь, у этих «генера­лов», мать их так, в привычку вошло — решать служебные вопросы подобным образом. Не при­вык наш человек к большим деньгам, вот голова кругом и идет. А руки за пистолет хватаются. Или за нож. Не свои руки, конечно, оплаченные... Так как насчет адвоката?

6

Я чертыхался, листая ксерокс дела по поводу похищения сына Президента. Детский сад. Этого Алекпера везли на бронированном, как я и думал, «мерседесе», с тремя телохранителями, один из которых был за рулем.

Что, простите, для такой махины, как упомя­нутый «мерседес», наша «девятка»? Пусть даже цвета мокрого асфальта. Отлетит, как шар от кия. А они безропотно остановились. И свидетелей, конечно, как ветром сдуло. Мол, вовсе их не было. И это средь бела дня? Значит, проблема та же, что и у нас: быть свидетелем опаснее, чем преуспевающим банкиром. Что же делать? От­лавливатьсвидетелей, как бандитов? Силой до­ставлять в участок в наручниках? Чтобы молча­ние для них было опаснее дачи показаний...

Но это я так, к слову. Конечно, свидетелей надо холить и беречь. Как Витя Солонин в дан­ную минуту холит свои ногти, входя в роль арис­тократа. Трудно нам пока что тягаться с мафией, ох как трудно. У нее руки не то чтобы длиннее, чем у нас, незаметнее — вот в чем дело. И нравственных запретов никаких.

Скажем, мы никогда не позволим себе взять в заложники детей бандитов. У них же — не заржа­веет. Мы не можем себе позволить играть по их правилам. И потому они нас опережают.

И потому даже часто обыгрывают...

В номере нас было трое. Кроме меня и Вити, облаченного в роскошный халат с кистями, сидел малоприметный человек, тот самый Новруз Али- заде, которого, уходя от нас, Самед представил как своего в доску человека. Невысокий крепыш с глубоко посаженными глазами неопределенно­го возраста. То ли за двадцать, то ли под пятьде­сят. Но это хорошо, что неприметный. Плохо, что пришел средь бела дня к нам в номер. Или полагает, что в это время суток не бывает свиде­телей?

—   Куда он хоть ехал в этот день? — спросил я, продолжая перелистывать следственные доку­менты и не скрывая раздражения. — Здесь ниче­го об этом не сказано.

Новруз пожал плечами и чуть прикрыл глаза. Честные глаза, надо сказать.

—   Значит, никто не знает. А похищавшие были осведомлены о его маршруте и времени следования? — спросил я.

—    Получается, что так, — кивнул Новруз. —

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—    

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—   

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

— 

—   

—  

—   

—   

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

8

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—    

— 

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—    

—   

— 

—  

—  

—   

—  

—  

—    

—   

—  

—   

—  

—  

—  

— 

—   

—  

—   

—  

—   

—   

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—   

—   

—   

—  

—   

—  

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—   

—   

—  

—   

—   

—  

—   

—   

—   

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—   

—   

—  

— 

—   

—   

—   

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—   

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—   

—  

—   

—   

—   

—   

—  

— 

—  

—  

—   

—    

—  

—   

—  

—   

—   

10

— 

—   

—   

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

— 

— 

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—   

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

— 

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—  

— 

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

— 

—  

—  

—    

—   

—  

— 

—  

—  

—  

—   

—    

—  

—   

—    

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—    

—  

—   

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—   

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—   

— 

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—   

— 

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—   

—   

—  

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

— 

— 

—   

— 

— 

— 

— 

—  

— 

—  хоть штаны Надень! — сказала жена. — тебя.

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—    

—   

—  

—   

—  

—   

—  

— 

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—   

—   

—   

—   

—  

—   

—  

— 

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—   

— 

—   

—  

—  

—  

Часть вторая.

—   

— 

—   

—  

—   

—   

—  

—  

—   

—    

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—   

—  

—   

— 

—  

— 

—  

—   

—   

—   

—    

—   

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—    

—   

—  

2


—   

—   

—   

—   

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—   

— 

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—  

— 

—  

— 

—  

—  

— 

— 

—  

— 

— 

— 

—   

—   

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

— 

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

— 

—   

— 

—  

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—  

—  

—  

— 

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

— 

—  

—  

—  

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—   

—   

—   

—   

—  

—  

— 

—  

—   

—   

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—   

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

— 

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

— 

— 

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—   

—   

—   

—  

— 

—   

—  

—   

—  

— 

— 

—  

—  

—   

—  

—   

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—   

—  

—  

— 

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—    

—   

—    

—  

—   

—   

—  

—   

— 

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—  

—   

—   

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—    

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—   

—  

—   

—   

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—    

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—   

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

9

—  

—  

— 

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—   

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

10

—  

—   

— 

—   

— 

—   

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—  

— 

— 

—  

—   

—   

—  

—  

—   

— 

—   

11

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—   

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—  

— 

— 

— 

—  

—  

— 

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

12

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—   

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

13

—  

—   

—   

—  

—    

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

— 

—   

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—  

14


—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

— 

— 

— 

—  

—   

— 

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—   

—  

—  

—   

—   

—   

—  

— 

— 

—  

— 

— 

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

— 

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—    

—   

—   

—   

—  

—   

—   

—    

—   

—  

—  

—  

—  

—   

— 

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—   

Часть третья.

—  

—   

—   

—   

— 

—  

— 

—  

— 

—  

— 

— 

—  

—   

—   

—   

— 

—   

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—  

—   

—  

—   

—  

—  

— 

—  

— 

—  

—  

— 

— 

—   

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

— 

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

— 

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

— 

—  

—   

—   

—   

—   

— 

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

— 

—   

—   

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—  

—  

— 

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—  

— 

—   

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—  

— 

—  

—   

—   

—  

—   

—   

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—   

—   

—  

— 

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—   

—  

—   

— 

—  

—   

—  

—  

— 

—  

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—   

—   

— 

—   

— 

—  

—  

—  

— 

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—   

—  

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

— 

—   

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—    

—  

—  

— 

—  

—   

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

8

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—    

—  

—   

—   

—  

—   

—  

—   

—  

— 

—  

—   

—  

—   

—  

—   

—   

—   

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—   

—   

—  

— 

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

— 

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—  

—   

— 

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—   

— 

—  

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—   

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—   

—  

—  

—   

—  

— 

—  

—  

—   

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

— 

—  

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—   

—  

—   

—   

—  

—  

—  

— 

—  

— 

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

— 

—   

—  

—  

—   

—  

—   

—   

—  

— 

—   

—   

—   

— 

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—  

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

— 

— 

— 

—  

—  

— 

— 

— 

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—   

— 

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

— 

—   

— 

—  

—  

—   

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—  

—  

— 

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

— 

—   

—  

—  

—   

—   

—  


Оглавление

  • Часть первая. ПОХИЩЕНИЕ СЫНА ПРЕЗИДЕНТА
  •   1
  •   2
  •   3
  •   4
  •   5
  •   6
  •   7
  •   8
  •   9
  •   10
  •   11
  •   12
  •   13
  •   14
  •   15
  • Часть вторая. ПОКА СПУТНИК НЕ ЗАШЕЛ ЗА ГОРИЗОНТ
  •   1
  •   2
  •   3
  •   4
  •   5
  •   6
  •   7
  •   8
  •   9
  •   10
  •   11
  •   12
  •   13
  •   14
  •   15
  •   16
  • Часть третья. ХЕППИ-ЭНД - НАША ПРОФЕССИЯ
  •   1
  •   2
  •   3
  •   4
  •   5
  •   6
  •   7
  •   8
  •   9
  •   10
  •   11
  •   12
  •   13
  •   14
  •   15