КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 397675 томов
Объем библиотеки - 518 Гб.
Всего авторов - 168472
Пользователей - 90422

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

Serg55 про Шорт: Попасть и выжить (СИ) (Фэнтези)

понравилось, довольно интересный сюжет. продолжение есть?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Cloverfield про Уильямс: Сборник "Орден Монускрипта". Компиляция. Книги 1-6 (Фэнтези)

Вот всё хорошо, но мОнускрипта, глаз режет.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Mef про Коваленко: Росс Крейзи. Падальщик (Космическая фантастика)

70 летний старик, с лексиконом в 1000 слов, а ведь инженер оружейник, думает как прыщавое 12 летнее чмо.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Алексеев: Воскресное утро. Книга вторая (СИ) (Альтернативная история)

как вариант альтернативки - реплохо

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Гарднер: Обман и чудачества под видом науки (История)

Это точно перевод?... И это точно русский?

Не так уже много книг о современной лженауке. Только две попытки полезных обобщений нашёл.

Многое было найдено кривыми путями, выяснением мутноуказанного, интуицией.

Нынче того нет. Арена науки церкви не подчиняется.

Видать, упрямее всего наука себя проявила в опровержении метеоритики.


"Это вот не рыба... не заливная рыба... это стрихнин какой-то!" (с)

Читать такой текст - невозможно.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Serg55 про Ковальчук: Наследие (Боевая фантастика)

довольно интересно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Кононюк: Ольга. Часть 3. (Альтернативная история)

одна из лучших серий. жаль неокончена...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

14-я танковая дивизия. 1940-1945 (fb2)

- 14-я танковая дивизия. 1940-1945 (пер. А. Г. Николаев) (а.с. Дивизии вермахта на Восточном фронте) 3.91 Мб, 503с. (скачать fb2) - Рольф Грамс

Настройки текста:



Р. Грамс 14-я ТАНКОВАЯ ДИВИЗИЯ. 1940-1945

Здесь, на гостеприимном берегу канала Лете, следует почтить память тех героев, которые пожертвовали своей жизнью в ходе самой страшной войны! Доблестные, отважные воины покоятся далеко отсюда, во вражеской земле. Мы тихо скорбим, испытывая по отношению к ним огромную благодарность, но в то же время и безмерную гордость! Их дух напоминает нам о том, что никогда не будет побежден тот, кто исполняет свой долг так, как это когда-то сделали они!

Si quid novisti rectius istis, candidus imperii; si non, his utcrc mecum!

(Если ты знаешь что-нибудь лучше, поделись со мной; если нет — воспользуйся моим!)

Предисловие

Изданием этой книги наше боевое содружество хотело бы выполнить обещание, которое каждый из военнослужащих нашей танковой дивизии, оставшийся в живых, дал на могилах своих павших товарищей: «Мы никогда не забудем вас!»

Пусть для близких наших павших однополчан эта книга явится свидетельством нашей тесной связи и верности фронтовой дружбе, а также послужит скромным знаком нашей благодарности за принесенную жертву их любимыми.

История 14-й танковой дивизии — это не книга сказаний о героях. В ней говорится о самоотверженности и фронтовой дружбе германских воинов, о боях и маршах, о жизни и смерти, победах и поражениях, о таких же обычных людях, как и мы с вами, которые были готовы пожертвовать жизнью ради своего народа и государства. В этом смысле настоящая книга призвана не только напомнить бывшим воинам о пережитом, но и должна дать молодому поколению представление о той борьбе, которую вели их отцы. У нас всегда было достаточно личностей, являвшихся примером для подражания. Просто нужно научиться снова различать их!

Мы гордимся тем, что в рядах 14-й танковой дивизии сражались сыновья таких старых солдатских династий, как, например, ротмистр фон Меллендорф, павший в Сталинграде, который являлся потомком генерал-фельдмаршала фон Меллендорфа, служившего еще под началом Фридриха Великого. Наши сердца наполняются гордостью оттого, что нами командовали такие прославленные полководцы, как генерал-фельдмаршалы Эрих фон Манштейн и Эвальд фон Клейст, а также генерал-полковник Эберхард фон Макензен, сын известного военачальника и генерал-фельдмаршала Первой мировой войны. Мы гордимся также тем, что принадлежали к тому роду войск, создателем которого был уже скончавшийся генерал-полковник Гейнц Гудериан.

По сравнению с другими родами войск традиции танковых войск еще довольно молодые. Сделав выводы из боев во Фландрии[1], в конце 1914 года Англия начала выпуск так называемых танков, которые 15 сентября 1916 года в сражении на Сомме получили свое боевое крещение в качестве новых боевых средств. Немецкие танки Первой мировой войны впервые были введены в бой 21 марта 1918 года, в самом начале последнего германского решающего наступления. 21 апреля 1918 года они добились большого успеха в бою под Вилер-Бретонё. В июне немецкие танки успешно сражались под Реймсом, а в июле в Шампани и во второй битве на Марне. Наконец, 11 октября 1918 года они были в последний раз использованы в бою под Камбре.

Согласно Версальскому договору Германии было запрещено иметь такие боевые средства, как танки. В качестве замены были разрешены лишь учения с использованием макетов танков из жести. И только благодаря целеустремленному и умелому руководству первого командующего танковыми войсками, генерала Освальда Луща, и его начальника штаба, полковника Гейнца Гудериана, удалось быстро наверстать отставание от заграницы в танкостроении, и особенно после 1933 года. Вскоре немецкие танкисты, одетые в элегантную черную форму, сумели быстро освоить новую технику.

В немецких танковых войсках в неразрывное единство слились душа и отважный порыв кавалеристов, сила и мощь моторов и огневая мощь артиллерии, соединенная с самоотверженностью пехотинцев. Все это придавало молодым танковым войскам свойственное только им своеобразие. За долгие годы войны с 1939 по 1945 год они прекрасно зарекомендовали себя в деле, что лишь отчасти удалось отразить в этой книге.

Первый материал для этой книги мы начали собирать уже сразу после катастрофы под Сталинградом. Из-за нашего поражения и связанного с этим изъятия противником или уничтожения нами самими служебной документации обнаружение новых источников информации представляло собой огромную трудность. Поэтому особую ценность имели личные дневники и документы бывших военнослужащих 14-й танковой дивизии. В нашей книге могут отсутствовать отдельные имена и описание некоторых событий, так как борьба за существование и охватившая многих апатия сковывали свойственный танкистам душевный подъем. Однако тем не менее весь собранный материал был добросовестно проверен и подготовлен к печати.

Здесь хотелось бы выразить особую благодарность всем нашим боевым товарищам, которые внесли свой посильный вклад в составление «мозаики» этой книги. Особенно тем делопроизводителям и консультантам, которые пожелали остаться неназванными и, не считаясь с личными жертвами, приложили огромные усилия для выполнения этой кропотливой работы. Огромная благодарность также нашему издателю, господину Подпуну, всегда готовому прийти на помощь. Здесь вполне уместно было бы привести слова из «Обязанностей германского солдата», которые 25 мая 1934 года были подписаны еще рейхспрезидентом генерал-фельдмаршалом Паулем фон Гинденбургом: «Наибольшей наградой и наибольшим счастьем для солдата является осознание честно выполненного долга!»

Мюнхен, Пасха 1957
Рольф Грамс
 * * *
Probantur tempestate fortes!
(Сильные испытываются бедою!)
* * * 

Глава 1. 4-Я ПЕХОТНАЯ ДИВИЗИЯ 1934–1940

4-я пехотная дивизия была сформирована из дислоцированных в районе административного округа Дрезден-Баутцен соединений 4-й пехотной дивизии рейхсвера, 2-й кавалерийской дивизии и подразделений полиции земли Саксония. Штабы прибыли в том числе и из командных инстанций пехотного командования 4-го корпусного округа (Магдебург).

Начиная с 1934 года поэтапно были сформированы из 10-го пехотного полка рейхсвера:

10-й пехотный полк (Дрезден) с 1-м (егерским) батальоном;

52-й пехотный полк (Баутцен);

103-й пехотный полк (Циттау);

из 4-го артиллерийского полка рейхсвера, в том числе

4-й артиллерийский полк (Дрезден);

из 4-го саперного батальона рейхсвера:

13-й саперный батальон (Пирна);

из 4-го мотоциклетного батальона рейхсвера:

4-й противотанковый дивизион (Каменц);

из 4-го батальона связи рейхсвера:

4-й батальон связи (Дрезден);

из 10-го кавалерийского полка рейхсвера:

4-й дивизионный разведывательный батальон;

из 4-го медико-санитарного батальона рейхсвера:

4-й медико-санитарный батальон (Дрезден).

Кроме того, из личного состава названных соединений рейхсвера были сформированы 24-я пехотная дивизия в Каменце, а также частично 14-я пехотная дивизия в Лейпциге и корпусные подразделения, которые обозначались номером 40.

В отличие от них отдельный, полностью моторизованный пулеметный батальон, дислоцированный в Дрездене, получил в качестве подразделения сухопутных войск номер 7. С целью подготовки личного состава он был подчинен 4-й пехотной дивизии.

Свое первое испытание молодая 4-я пехотная дивизия выдержала в октябре 1938 года при вступлении в Судетскую область[2]. Дивизия выступила маршем из района Лёбау — Эберсбах — Циттау на юг и юго-восток и пересекла обширную территорию, так называемую линию Шёбера. Продвигаясь вперед, от рубежа к рубежу, дивизия заняла сначала линию Бёмиш — Каменц (Ческа-Каменице) — Хайда (Нове-Бор), затем Тешен (Чески-Тешин) — Бёмиш — Лейпа (Ческа-Липа) и, наконец, участок вдоль Эльбы до города Лейтмериц (Литомержице).

После занятия Судетской области состоялась перегруппировка мест расквартирования дивизии. Теперь подразделения дивизии дислоцировались в следующих районах: 10-й пехотный полк в Дрездене, 52-й пехотный полк в районе Лейтмериц — Тешен, а 103-й пехотный полк в районе Баутцен — Циттау. Один дивизион артиллерийского полка был направлен в Лейтмериц, а второй — в Баутцен. 4-й противотанковый батальон был расквартирован тоже в Баутцене. В каждом пехотном полку был сформирован учебный батальон (в частности, в городке Кёнигсбрюк), а в артиллерийском полку создана учебная батарея. Кроме того, в Лёбау сформировали два запасных батальона, а в Пирне — одну запасную саперную роту. В конце ноября 1938 года штаб дивизии был переведен в город Рейхенберг (Либерец) в Судетской области.

Спустя почти полгода — 15 марта 1939 года — дивизия, которая теперь состояла в основном из новобранцев, была переброшена маршем в район Праги. Вступление войск в Богемию проходило гораздо драматичнее. До последней минуты приходилось учитывать возможность оказания противником ожесточенного сопротивления. Поэтому в полном соответствии с условиями боевой обстановки продвижение вперед осуществлялось двумя группами. Главные силы пехоты двигались по долине Эльбы из района города Лейтмериц и районов, расположенных севернее, а все моторизованные подразделения выступили из района приграничных высот северо-восточнее города Мельник.

При самых неблагоприятных погодных и дорожных условиях войска двигались форсированным маршем в направлении городов Мельник и Прага. И только в самый последний момент чешский президент Гаха принял решение не оказывать вооруженного сопротивления. Во второй половине дня 15 марта, во время возвращения чешского президента из Берлина в Прагу, его уже приветствовала рота почетного караула 10-го пехотного полка. После этого в течение почти пяти недель продолжался оккупационный период в Праге и в ее окрестностях. Затем дивизия вернулась в свои прежние места дислокации на родине.

В конце июля — начале августа, после передачи части кадрового состава дивизии для формирования 56-й пехотной дивизии, дивизия была доукомплектована по штатам военного времени. Затем на автомобилях и по железной дороге дивизия была переброшена в район города Бойтен (Бытом) в Верхней Силезии, где она сначала использовалась в качестве «штаба строительных работ XII» для возведения полевых оборонительных сооружений. Примерно с 20 августа началась подготовка к нападению на польские пограничные позиции, причем дивизия была передислоцирована дальше на север, где она и заняла исходные позиции.

1 сентября 1939 года 4-я пехотная дивизия перешла польскую границу восточнее городка Гуттентаг в Верхней Силезии. Действуя в составе 4-го армейского корпуса 10-й армии (под командованием генерала фон Райхенау), она атаковала польские оборонительные сооружения у города Люблинец, где завязался ожесточенный бой. После того как оборона польских войск на этом участке была сломлена, после падения города Ченстохова и трудной переправы через реку Варта южнее этого города дивизия продолжила свое наступление. Продвижение вперед, которому в большей степени мешали так называемые «дороги», чем мелкие стычки с противником, продолжалось в хорошем темпе. Дивизия двигалась через городки Янув, Конецполь, Влощова в направлении города Кельце, а затем южнее горного хребта Виса-Гура (Лысая Гора), с южной стороны восточных отрогов которого были выставлены охранения. Затем через населенные пункты Опатув и Ожарув дивизия устремилась к Висле. При этом подразделения связи зарекомендовали себя с наилучшей стороны, обеспечивая бесперебойную связь с полками.

12 сентября 1939 года подразделения 10-го пехотного полка были погружены на автомобили и вместе с 4-м разведывательным батальоном и 4-м противотанковым батальоном стремительным броском форсировали Вислу и захватили плацдарм у города Аннополь. Несмотря на ожесточенные атаки польских танков и кавалерии, они смогли удержать захваченный плацдарм, более того, им удалось даже расширить его. Главная заслуга в успешном и неожиданном форсировании Вислы принадлежала разведывательному и противотанковому батальонам, а также, разумеется, нашим саперам. В этом месте ширина речного русла составляла почти тысячу метров. Глубокие рукава реки, изобиловавшие многочисленными песчаными отмелями, и взорванный мост замедляли и без того трудное наведение переправы силами саперных батальонов корпуса и армии и тормозили дальнейшее наступление всех войск.

В ходе непрерывных боев с разрозненными подразделениями польских войск и с партизанами дивизия захватила город Краеник, а 18 сентября 1939 года вышла к городу Красныставу на реке Вепш (правый приток Вислы), где в тяжелых боях при участии всех полков дивизии было разгромлено крупное соединение противника. Вслед за этим в ходе изнурительных маршей полки провели зачистку в тыловом районе армии, в частности в окрестностях городов Пулавы и Люблин. Наконец, после установления демаркационной линии дивизия заняла позицию охранения на берегу Буга.

Эти тяжелые марши вдоль и поперек Польши были обусловлены тем обстоятельством, что, согласно политическим договоренностям с Советами, сначала в качестве демаркационной линии была определена Висла. Поэтому после совершенного в ходе тяжелых боев удачного форсирования реки Вепш мы были вынуждены снова отвести дивизию назад через города Пулавы и Люблин на западный берег Вислы.

В Люблине состоялось прохождение нашей победоносной дивизии торжественным маршем перед командующим 4-м армейским корпусом и командиром дивизии генералом Ханзеном. Этот торжественный марш, по-видимому, должен был стать для военнослужащих дивизии своего рода моральным удовлетворением за оставление по политическим мотивам завоеванной в тяжелых боях территории на восточном берегу Вислы, что не могло не вызвать у личного состава дивизии угнетенного состояния духа.

Однако, едва дивизия успела прибыть на западный берег Вислы, как поступил новый приказ: договоренности с Советами изменились. Теперь вся территория восточнее Люблина вплоть до северного участка Буга входила в сферу влияния Германии.

Поэтому, согласно переговорам, проведенным с Советами в Люблине, дивизия была поэтапно снова переброшена через Пулавы назад на рубеж окончательной демаркационной линии. 11 октября 1939 года она заняла участок охранения на берегу Буга южнее города Влодава.

После замены другим воинским соединением дивизия отправилась в обратный путь через Люблин — Пулавы в район города Радом. Там дивизия погрузилась в воинские эшелоны, которые в начале ноября доставили ее в Кёльн. Здесь в районе Кёльна и южнее города сразу же продолжилось обучение личного состава и оснащение дивизии новым вооружением. Штаб 52-го пехотного полка был передан для формирования новой воинской части. В январе 1940 года, в лютую стужу, дивизия была передислоцирована в окрестности городов Ольпе и Гуммерсбах, находящиеся в районе Обербергиш на юго-востоке земли Северный Рейн — Вестфалия, где продолжилось обучение личного состава.

10 мая 1940 года дивизия была поднята по тревоге: начался поход во Францию. На этот раз 4-я пехотная дивизия была переброшена по железной дороге в Айфель[3]. После сбора в районе города Прюм дивизия была включена в резерв 4-й армии, которая уже прорвала бельгийские пограничные оборонительные укрепления и развивала победоносное наступление. Вражеские действия по разрушению мостов и повреждению дорожного полотна доставляли постоянные трудности, но благодаря стремительному наступлению армии и отличной работе саперов лишь незначительно замедляли продвижение наших войск к реке Маас по маршруту Блайальф — Бург-Ройланд — Сен-Вит — Уффализ — Бастонь — Рошфор — Борен. При переправе через Маас у города Живе произошел бой с арьергардом противника. После этого наступление продолжалось без задержек, но при чрезвычайно высоком темпе продвижения на марше. Двигаясь по маршруту Шиме — Ирсон — Гюиз — Сен-Кантен, германские войска устремились в район Аррас — Бапом.

Настоящие боевые действия для нашей дивизии начались только после переправы через Сомму у города Перон. Здесь другим немецким частям уже удалось захватить плацдарм, который теперь был значительно расширен. Наступление продолжалось в глубине зоны Вейганда, кровопролитные бои произошли у городов Маршелепо (6 июня 1940 года) и Ами и Крапомесниль (7–8 июня 1940 года). В ходе стремительного наступления 10 июня были форсированы реки Уаза (юго-западнее Компьена) и Марна (у города Мо). Благодаря отличной работе саперов всякий раз удавалось быстро подтянуть главные силы дивизии. После ожесточенных боев на хорошо укрепленном парижском оборонительном рубеже у города Розьер (12 июня 1940 года) и этот рубеж был взят: французы отступили по всему фронту!

На Сене у города Мелён вражеские арьергарды снова попытались оказать сопротивление. Но, так же как и при форсировании других рек, оно было вскоре сломлено. Быстро построенный мост открыл нашим войскам путь для преследования французов, отступавших к Луаре. Для этого был сформирован временный передовой отряд (моторизованный), который получил в свое распоряжение и реквизированные гражданские транспортные средства.

Как нам сначала показалось, в районе города Питивье главные силы нашей дивизии оказались в крайне тяжелом положении: многочисленные французские танки и бронемашины лавиной устремились навстречу нашим войскам. Но, к счастью, вскоре все прояснилось! В каждой бронемашине и в каждом танке в качестве командира находился один из наших бойцов! Эта бронетанковая часть, как и многие другие, была взята в плен. Однако вражеское сопротивление все еще не было окончательно сломлено. Большой мост через Луару у Орлеана был частично взорван перед самым носом наступавшей западнее нас соседней дивизии, которая заняла уже сам город. На южном берегу Луары французы уже успели создать оборонительный рубеж, правда довольно слабый. Силами обеих дивизий он был вскоре преодолен (17–18 июня 1940 года), а между тем наши саперы сумели временно восстановить мост у Орлеана. По этому мосту 4-я пехотная дивизия продолжила наступление на Роморантен (21 июня 1940 года) и Шер, находящийся к юго-западу от него. Как раз во время последних боев за переправы у города Шер пришло радостное известие, что было заключено перемирие.

На этом закончилась вторая молниеносная кампания, в которой 4-я пехотная дивизия успешно справилась с поставленными перед ней задачами. На ее счету было более 25 тысяч пленных, большое количество орудий и другой военной техники, захваченной в качестве трофеев. Все подразделения дивизии продемонстрировали отличные маршевые возможности и прекрасно зарекомендовали себя в бою.

Во время ликования по поводу победы мы почтили память наших боевых товарищей, павших в бою или скончавшихся от полученных ран, которые ради победы бесстрашно пожертвовали своей жизнью. Их славные имена навечно будут связаны с успехами 4-й пехотной дивизии!

В окрестностях Роморантена дивизия получила заслуженную передышку. Затем она отправилась маршем в обратный путь в район, расположенный восточнее и юго-восточнее Парижа. После короткого периода оккупации последовала отправка на родину в район Дрездена. 9 августа 1940 года в присутствии заместителя командующего 4-м армейским корпусом состоялся заключительный парад 4-й пехотной дивизии, которая с ликованием была встречена жителями Дрездена. С 15 августа 1940 года началось преобразование 4-й пехотной дивизии в 14-ю танковую дивизию.


Глава 2. ПРЕОБРАЗОВАНИЕ В 14-Ю ТАНКОВУЮ ДИВИЗИЮ

После окончания похода во Францию 4-я пехотная дивизия была отведена назад в свой родной военный округ и передислоцирована на учебный полигон Кёнигсбрюк и в его окрестности. Штаб дивизии, размещавшийся сначала в Кёнигсбрюке, вскоре был переведен в Дрезден, чтобы в тесном контакте с заместителем командующего 4-м армейским корпусом провести преобразование пехотной дивизии в танковую.

Наряду с уже имевшимися моторизованными подразделениями дивизии костяк моторизации дивизии составлял 7-й пулеметный батальон, который во время Польской кампании сражался в составе 10-й армии (участвовал во взятии Люблина), а во время Западной кампании действовал совместно с быстрыми моторизованными или танковыми войсками (принимал участие в прорыве оборонительного рубежа на реке Дейл в Бельгии).

4 декабря 1940 года из 4-й танковой дивизии в нашу дивизию был переведен 36-й танковый полк, который тем самым придал новой 14-й танковой дивизии ее истинный облик.

В то время как личный состав дивизии, разделенный на небольшие группы, на теоретических и практических занятиях знакомился с основами моторизации и новой тактики ведения боевых действий, происходили штатные перемещения, и постепенно начали поступать автотранспортные средства, необходимые для моторизации дивизии.

25 августа 1940 года в дивизии появился 1-й офицер Генерального штаба майор Хёрст, служивший до этого в танковых войсках. А 1 октября 1940 года в качестве нового командира дивизии к нам прибыл генерал фон Приттвиц унд Гаффрон, обладавший большим опытом в танковой тактике. В середине сентября заслуженный и всеми любимый генерал от кавалерии Эрик Ханзен был назначен главой германской военной миссии в Румынии.

После преобразования 14-я танковая дивизия имела следующую структуру:

Командир дивизии: генерал-майор фон Приттвиц унд Гаффрон

36-й танковый полк (Бамберг): полковник Йессер

14-я мотопехотная бригада (Дрезден): полковник Штемпель

103-й мотопехотный полк (103-й пехотный полк без одного батальона; Баутцен): полковник барон фон Фалькенштейн

108-й мотопехотный полк (10-й пехотный полк без 3-го батальона; Дрезден): подполковник К.В. фон Шлибен

64-й мотоциклетный батальон (5-я рота 52-го пехотного полка; 9-я рота 52-го пехотного полка; 3-я рота 10-го пехотного полка; 1-я и 2-я роты 7-го пулеметного батальона; Дрезден): подполковник Трёгер

40-й танковый разведывательный батальон (майор Убер; Бюлау — Вайсиг — Рохлиц): (4-й разведывательный батальон и танковая дозорная рота / 8-й разведывательный батальон, Потсдам, а также подразделения, переданные из 7-го разведывательного батальона)

4-й танковый артиллерийский полк (один дивизион из 4-го артиллерийского полка, 677-й артиллерийский дивизион, тяжелый 629-й артиллерийский дивизион; Дрезден): подполковник Хойке

4-й истребительно-противотанковый дивизион (Каменц): майор Фидлер

13-й танковый саперный батальон (Пирна): подполковник Клемм

4-й танковый батальон связи (Дрезден): капитан Лехнер

4-й санитарный батальон (Дрезден): подполковник медицинской службы доктор Киндерманн

Начальник дивизионной службы снабжения (майор Борман)

20 января 1941 года произошла передислокация дивизии на военный полигон Миловитц (Миловице) в протекторате Богемия и Моравия[4]. Здесь продолжилось углубленное обучение личного состава дивизии и были проведены крупномасштабные учения с целью подготовки подразделений дивизии к выполнению новых боевых заданий. В частности, были проведены в начале февраля строевой смотр отдельных рот лично командиром дивизии, а 12 февраля — командно-штабные учения подразделений связи дивизии. В завершение обучения 25 февраля 1941 года генерал-полковник Риттер фон Шоберт, командующий 11-й армией, которой дивизия была подчинена на время обучения, прибыл в расположение дивизии, чтобы лично присутствовать на крупномасштабных учениях.

1 марта 1941 года соединение было передислоцировано в район Глейвиц (Гливице) — Рыбник — Гинденбург (Забже). На период обучения оно было подчинено 5-му армейскому корпусу в Бреслау, а тактически — 17-й армии в Закопане. 15 марта 1941 года дивизия получила нового командира, генерал-майора Клона, сменившего генерал-лейтенанта фон Приттвица, который стал командиром 15-й танковой дивизии. Эта дивизия, которой раньше командовал генерал-майор Кюн, предназначалась для ведения боевых действий в Африке. Там 10 апреля 1941 года бывший командир нашей дивизии, которого все любили, погиб во время разведывательного рейда у города Тобрук в Ливии, находясь в головном дозорном бронеавтомобиле.

Между тем, после того как просочились слухи, что следующим направлением действий будет, по-видимому, восток, 28 марта по радио совершенно неожиданно передали сообщение об отречении от престола принца-регента Югославии Павла. Все предполагали, что в связи с этими событиями будут приняты соответствующие меры.

И действительно, 30 марта 1941 года в дивизию поступила телеграмма с приказом о немедленной отправке в Вену «передового персонала», состоящего из 1-го офицера Генерального штаба и нескольких делопроизводителей штаба дивизии, для подготовки марша дивизии. При прибытии в Вену они должны были явиться к заместителю начальника штаба 17-го армейского корпуса.


Глава 3. ПОХОД В ЮГОСЛАВИЮ

Во время представления начальника оперативного отдела дивизии у заместителя начальника штаба корпуса все были крайне удивлены, так как до сих пор к ним не поступало никаких приказов относительно введения в действие 14-й танковой дивизии. И только 2 апреля 1941 года начальник оперативного отдела дивизии узнал в штабе корпуса от офицера, который отвечал за все вопросы, связанные с транспортом, что все транспортные средства дивизии на гусеничном ходу должны быть переброшены в район города Надьканижа в Венгрии. Между тем все подразделения дивизии были собраны в районе северо-западнее Вены.

В то время как отдельные подразделения дивизии двигались пешим маршем в предназначенные районы сосредоточения, «передовой персонал» вместе с частями 40-го танкового разведывательного батальона 3 апреля 1941 года пересек венгерскую границу у города Оденбург (Шопрон). Местное население по эту и по ту сторону границы восторженно приветствовало германские войска. Двигаясь по дороге, вдоль которой стояли шеренги радостных, приветливо машущих руками людей, к вечеру того же дня «передовой персонал» прибыл в город Надьканижа, расположенный южнее озера Балатон, где согласно приказу должна была собраться вся дивизия.

5 апреля 1941 года в Венгрии была объявлена всеобщая мобилизация.

Стратегическое сосредоточение и развертывание войск против Югославии носило импровизированный характер и было крайне затруднено тем обстоятельством, что по железной дороге уже началась переброска войск на восток для их сосредоточения против Советского Союза, и маршруты движения эшелонов, двигавшихся с севера на юг, постоянно пересекались с маршрутами эшелонов, устремившихся на восток. То, что все прошло как по маслу, убедительно свидетельствует о великолепной работе германского Генерального штаба.

В то время как основная операция против Югославии была запланирована на 12 апреля 1941 года, дивизия получила задание в рамках взаимодействия с 2-й армией под командованием генерал-полковника барона фон Вейхса уже 6 апреля 1941 года в ходе внезапного нападения захватить в целости и сохранности мосты у городов Барч и Закани, чтобы позднее в ходе наступления на Аграм (Загреб), столицу Хорватии, установить связь с наступающими с северо-запада частями 2-й армии. Следует отметить, что в это время 14-я танковая дивизия подчинялась 46-му танковому корпусу под командованием генерала танковых войск фон Фитингхофа, командный пункт которого находился в городе Кестхей на западной оконечности Балатона.

Поскольку Венгрия еще не находилась в состоянии войны с Югославией, на венгерско-югославской границе не должны были появляться солдаты в немецкой военной форме. Поэтому для получения необходимых разведывательных данных нашим военнослужащим приходилось надевать венгерскую форму или гражданскую одежду.

Внезапный налет на мост у городка Барч 8 апреля 1941 года в 8.25 утра удался благодаря лишь смелым действиям оберлейтенанта Ширрмахера из 13-го танкового саперного батальона. За выполнение такого трудного и важного задания он был награжден Рыцарским крестом Железного креста.

И хотя внезапный налет на мост у города Закани 7 апреля 1941 года в 4.30 утра тоже удался, югославы все-таки успели взорвать мост.

8 апреля состоялись лишь локальные боевые действия с целью расширения захваченных плацдармов и укрепления позиций. Совершенно ошеломленные нашим внезапным нападением, югославы оказывали лишь незначительное сопротивление.

Приказ по дивизии: «10 апреля 1941 года, в 6 часов утра, дивизия выступает по двум дорогам, выделенным для марша:

а) через города Вировитица, Джурджевац, Беловар, Чазма и

б) через города Вировитица, Сухо-Полье, Дарувар, Пакрац, Кутана, Поповача на Загреб (Аграм) и захватывает город и переправы через реку Саву».

10 апреля 103-й мотопехотный полк был атакован в городе Беловар. Однако сопротивление противника было быстро сломлено, и тысячи югославов сдались в плен. В 16.00 дозорные группы 40-го танкового разведывательного батальона ворвались в Аграм, пересекли весь город в южном направлении и взяли под охрану мосты через Саву, где вскоре им пришлось отражать вражеские контратаки.

В 19.00 оперативный отдел штаба дивизии прибыл в Аграм и в отеле «Дубровник» оборудовал свой командный пункт. В течение всего вечера там царило необычайное оживление, так как всевозможные местные деятели желали установить контакт с командованием дивизии, такие, например, как вождь хорватских крестьян и глава Крестьянской партии Мачек и генерал Кватерник, ставший новым главой хорватского государства.

Несмотря на сложный рельеф местности, темп продвижения на марше составил в этот день около трехсот километров. В 22.30 в специальном сообщении по радио было официально объявлено о взятии города.

11 апреля около 3 часов ночи в Аграм вошли главные силы группы Йессера, а в 12.00 прибыла группа Штемпеля.

Примечательно, что еще 10 апреля командиру одного из телефонных взводов 1-й роты 4-го танкового батальона связи лейтенанту Бабику удалось подключиться к обнаруженному нами телефонному кабелю и установить связь с Аграмом. С помощью вызванного переводчика дивизия получила точную информацию об отступлении сербов, о взятии власти усташами (хорватская организация самообороны) и о провозглашении только что созданного хорватского государства. После этого был отдан приказ взять Аграм еще в течение 10 апреля.

12 апреля 1941 года: продолжение марша в сторону города Карловац, где произошла первая встреча с итальянцами, наступавшими через город Фиуме. В отличную солнечную погоду мы двигались мимо горных склонов через город Ястребарско.

13 апреля продолжение марша двумя группами:

1-я группа — главные силы дивизии — через города Глина, Костайница, Приедор, Баня-Лука в сторону города Добой;

2-я группа — группа Штемпеля, за ней группа Трёгера (усиленный 64-й мотоциклетный батальон) — через горы и города Бихач и Яйце в направлении города Доньи-Вакуф. Отсюда группа Штемпеля должна была двигаться через город Травник на Сараево, в то время как группа Трёгера должна была достичь Мостара.

И только в городе Добой наступление 1-й группы застопорилось из-за сильного сопротивления противника и интенсивного артиллерийского огня. Однако вскоре и здесь враг был сломлен. В качестве парламентеров в расположение наших войск прибыло несколько югославских генералов, чтобы провести переговоры о сдаче в плен.

Первая группа продолжила продвижение вперед по долине реки Босна, и передовые части, среди них и штаб дивизии, двигаясь через города Маглай, Зепце и Зеница, 15 апреля 1941 года вошли в Сараево, где встретились со штабом командующего 25-м армейским корпусом генерал-лейтенанта Хейнрици.

Вторая группа вечером 12 апреля вошла в город Крняк. Сохраняя маршевую скорость 20 километров в час, на следующий день она направилась дальше, к городу Слунь. Окружающая местность была очень живописной. Дорога проходила по карстовому плоскогорью, а потом серпантином очень круто спускалась вниз к городу Бихач. Оказалось, что подготовленный сербами к взрыву мост был уже разминирован, и теперь его охраняли боснийцы. Как раз в Бихаче и начинается собственно Босния. Здесь можно было увидеть первые минареты, а также мусульман в их традиционных фесках и женщин, закутанных в паранджу. В то время как группа Штемпеля заночевала примерно в 17 километрах южнее Бихача на очень холодной, продуваемой всеми ветрами карстовой дороге на высоте около 800 метров, группа Трёгера в тот самый вечер успела лишь войти в Бихач.

14 апреля при очень ясной, но холодной погоде марш продолжился по плоскогорью, с которого открывался вид на далекие заснеженные горные вершины. Дорога вела через населенный пункт Петровац в город Ключ. Поскольку не хватало карт с масштабом 1:100 000, а надписи на дорожных указателях были выполнены только кириллицей, ориентироваться на местности было не всегда легко. После города Ключ дорога, на которой было множество крутых поворотов, вела вниз. При этом водители танков и бронемашин демонстрировали чудеса водительского искусства. У моста примерно в 23 километрах от города Ключ наши мотопехотинцы вступили в короткую стычку с противником. Сооруженный над руслом ручья мост длиной около 20 метров и высотой почти восемь метров был полностью разрушен. Поэтому в заросшей осокой низине, где было довольно топко, пришлось построить временный мост. Но поскольку он оказался слишком узким для тяжелых танков и не мог выдержать вес этих стальных чудовищ, для них нашли брод в горном ручье, по которому они переправились на другую сторону. Главным силам группы Штемпеля потребовалось довольно много времени, чтобы переправиться по возведенному временному мосту. Поэтому группе Трёгера пришлось очень долго ждать, пока и она не перешла на другой берег. Тем временем ранним утром 15 апреля передовой отряд снова отправился в путь и в 9.30 добрался до города Яйце. Здесь находился очень уютный климатический курорт, известный своими водопадами и форелью. Мост через реку Врбас тоже был взорван, но так неумело, что после двух последующих взрывов вся проезжая часть моста просто опустилась на три метра ниже. Чтобы сделать мост снова проезжим, нам было достаточно положить с обеих сторон моста толстые доски и бревна.

В 21.30 наши подразделения подошли к городу Доньи-Вакуф. Там был взорван железнодорожный мост, обломки которого лежали на пути продвижения войск. С помощью направленных взрывов саперы еще ночью освободили дорогу. На следующее утро, 16 апреля, группа Штемпеля отправилась дальше, поднимаясь по серпантину дороги в горы. Потом пришлось снова спускаться в долину к городку Турбе, а затем к Травнику — очень милому городку, населенному в основном хорватами и мусульманами и насчитывавшему около семи тысяч жителей. И наконец, группа устремилась к Сараеву. Генерал-майор Штемпель поспешил первым достичь города во главе колонны.

В тот же день вторая маршевая группа Трёгера повернула от города Доньи-Вакуф в направлении на Мостар. После преодоления перевала южнее Доньи-Вакуф высотой 1400 метров, двадцатикилометровый спуск с которого оказался очень трудным, примерно в 10.30 группа подошла к городку Прозор, а в 15.30 вошла в город Рама. Из-за трудностей с обеспечением транспортных средств горючим группа смогла добраться от Рамы до Мостара только 18 апреля в час ночи.

Протяженность перехода, который начался рано утром 16 апреля, составила около двухсот километров. Почти все время дорога шла по горной местности, изрезанной глубокими ущельями. Водителям пришлось продемонстрировать все свое умение, чтобы благополучно проехать по самому краю ущелий, прижимаясь к отвесно поднимающимся скалам. Средняя скорость движения танков составляла от 5 до 7 километров в час, и только на отдельных равнинных участках она достигала 10 километров. На всем протяжении этого марша уже не было соприкосновений с противником. Повсюду наггути следования колонны по территории, где проживали в основном хорваты и мусульмане, местные жители радостно приветствовали германские войска, оказывая им всевозможную поддержку и помощь.

Поскольку в карстовых горах не было радиосвязи с группой Трёгера, в дивизии совершенно ничего не было известно о ее продвижении. Поэтому через офицера для поручений ей был передан приказ, чтобы после выхода к Мостару она сразу продолжила движение в сторону Дубровника, чтобы оказаться там раньше итальянцев. Дивизия собралась в районе Сараево, где она оставалась до 19 апреля. Сотрудники прикомандированной к дивизии роты пропаганды сняли мемориальную доску, установленную в Сараево в память об убийстве 28 июня 1914 года австрийского престолонаследника эрцгерцога Франца-Фердинанда, и со специальным курьером отправили ее в Берлин.

Тем временем 5-я (усиленная) рота 64-го мотоциклетного батальона под командованием капитана Вюндриха достигла Дубровника раньше итальянцев, которые продвигались вдоль побережья. На этом боевые действия для дивизии закончились.

Уже 24 апреля дивизия отправилась в обратный путь на север. Сначала по долине реки Босны до города Добой, потом через город Дервента к городу Брод на реке Сава. Переправа через Саву на паровых паромах задержалась так сильно, что погрузку в воинские эшелоны удалось начать только 29 апреля.

После продолжавшейся четверо суток поездки через города Брод, Сисак, Аграм, Сомбатхей, Пресбург, Острава, Бреслау, Лигниц и Франкфурт-на-Одере отдельные подразделения дивизии прибыли в район Берлина. Их конечной целью был учебный полигон Дёбериц.


Глава 4. НАПАДЕНИЕ НА СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

6 июня началась передислокация дивизии в район польского города Хелм, находящегося в 200 километрах юго-восточнее Варшавы.

1-я танковая группа под командованием генерал-полковника Эвальда фон Клейста состояла в то время из следующих соединений:

3-го танкового корпуса (под командованием фон Макензена):

13-я танковая дивизия;

14-я танковая дивизия;

1-я танковая дивизия СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер»;

моторизованная дивизия СС «Викинг»;

14-го танкового корпуса (под командованием фон Витерсгейма):

9-я танковая дивизия;

16-я танковая дивизия;

16-я пехотная дивизия (моторизованная);

60-я пехотная дивизия (моторизованная).

Поставленное перед 3-м танковым корпусом задание предусматривало форсирование Буга совместно с 44-й и 298-й пехотными дивизиями у города Устилуг. После образования плацдарма и прорыва вражеских пограничных оборонительных сооружений в ходе наступления общим направлением на Киев 14-я танковая дивизия должна была наступать на город Владимирец.

Согласно детально разработанному плану, выдвижение войск в районы сосредоточения и развертывания происходило таким образом, что все передвижения осуществлялись только по ночам, чтобы скрыть передислокацию войск от вражеской воздушной разведки. При этом сначала выдвигались пехотные дивизии, затем моторизованные подразделения, и, наконец, по железной дороге перевозились гусеничные транспортные средства.

Согласно плану, 18 июня дивизия выдвинулась на исходные позиции в районе польского города Радом. 21 июня штаб дивизии был перенесен вперед, к русской границе, в населенный пункт Ланки, куда 22 июня и должен был поступить приказ о наступлении.


От Буга до Дона

22 июня 1941 года, в 3.15 утра, после мощной артиллерийской подготовки с участием орудий всех калибров, включая даже тяжелые мортиры, пехотные дивизии начали наступление на Устилуг и сумели захватить плацдарм, после того как удалось заполучить в целости и сохранности мост через Буг.

В 13.00 40-й танковый разведывательный батальон 14-й танковой дивизии пошел в атаку, однако он сразу же натолкнулся на ожесточенное сопротивление противника. Вскоре появились первые вражеские бомбардировщики и сбросили бомбы на дороги, по которым двигались наши войска. Так в наших рядах появились первые потери. 23 и 24 июня наше наступление застопорилось, так как противник атаковал нас с фланга, бросив в бой свою кавалерию и артиллерию. Во второй половине дня 24 июня 1-й батальон 36-го танкового полка отразил мощную танковую атаку противника у деревни Александровки. Под Александровкой завязалось настоящее танковое сражение, в ходе которого до утра 25 июня было уничтожено 156 вражеских танков — это был первый большой успех дивизии с начала Восточной кампании!

25 июня противник снова продолжил свои атаки, используя кавалерию и танки. Однако к вечеру нам удалось взять город Луцк, правда, русские успели взорвать мост через реку Стыр.

1 июля главные силы дивизии вышли к Ровно. Перебросив в этот район новые силы, среди них и танки, противник так яростно атаковал наши войска, находившиеся на марше, что сложилось крайне сложное положение. Не прекращались налеты вражеских бомбардировщиков и штурмовиков.

И 2 июля противник продолжал настойчиво атаковать со всех сторон. При сложившихся обстоятельствах 25-я пехотная дивизия при поддержке 36-го танкового полка и 64-го мотоциклетного батальона нанесла контрудар на северо-запад, после того как было получено сообщение о вражеской колонне длиной около 30 километров, которая двигалась со стороны железнодорожной станции Клевань.

Подразделениям 13-й и 14-й танковых дивизий удалось захватить плацдармы на восточном берегу реки Горынь — правого притока Припяти. При этом 7-я рота 103-го мотопехотного полка была окружена. После того как все боеприпасы были израсходованы, бойцы бросились врукопашную, и им пришлось пробиваться к своим с помощью саперных лопаток. Вечером 13-й танковый саперный батальон сумел построить мост через Горынь у села Микулин.

Потери дивизии с начала Восточной кампании по 2 июля 1941 года включительно составили около 600 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

3 июля для расширения плацдарма у села Микулин части дивизии продолжили свои атаки. Только за один день во время наступления 4 июля в результате налета вражеской авиации дивизия потеряла 15 человек убитыми и более 50 ранеными.

Теперь дивизия получила от 3-го танкового корпуса новое задание: «Прекратить наступление. Обеспечить охранение флангов с севера и северо-востока».

Внезапная атака на город Корец, предпринятая 5 июля, потерпела неудачу. Поэтому мы были вынуждены перейти к планомерному организованному наступлению, в ходе которого противник отступил, а наши передовые отряды вышли к крепости Цвиахель (Новоград-Волынский) — главному звену так называемой линии Сталина[5].


Прорыв линии Сталина

Попытка 7 июля с ходу внезапной атакой захватить город Цвиахель потерпела неудачу, так как сооруженные здесь бункеры представляли собой настоящие крепости и были оснащены мощной артиллерией, противотанковыми пушками и зенитками. Об ожесточенности боя свидетельствует тот факт, что только в 108-м мотопехотном полку погибло сразу три командира роты, а в 4-м танковом артиллерийском полку из строя выбыло три офицера.

Поэтому 7 июля поступил приказ о планомерной осаде Цвиахеля. Начиная с 4.30 утра разгорелся ожесточенный бой за каждый бункер по обе стороны от маршрута продвижения наших войск. Весь день продолжались налеты вражеской авиации. Из-за плотного оборонительного огня из каждого бункера наше наступление снова застопорилось. Чтобы исправить положение, пришлось вызывать нашу бомбардировочную авиацию.

8 15.30, после налета немецких пикирующих бомбардировщиков, наши штурмовые группы, неся огромные потери, сумели прорваться к бункерам. Но и теперь им пришлось подавлять сопротивление защитников каждого бункера по отдельности. Наконец к вечеру удалось захватить первые бункеры. Наши потери были просто чудовищными: в каждой роте выбыли из строя не менее 40 бойцов; 4-й танковый артиллерийский полк потерял двух офицеров убитыми и семь ранеными. И 8 июля бои за бункеры продолжались с неослабевающей силой. Для подкрепления были брошены в бой 25-я пехотная дивизия (моторизованная), 299-я пехотная дивизия и вся артиллерия корпуса.

Тем временем 11-я танковая дивизия продвинулась южнее и уже стояла к югу от Житомира. 13-я танковая дивизия прорвалась под Слуцком и атаковала село Броники. Танковая дивизия СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» наступала южнее 11-й танковой дивизии и должна была двигаться на Киев.

Наконец в течение дня удалось захватить сильно укрепленный город Цвиахель и создать плацдарм на восточном берегу реки Случь. Подразделения 25-й пехотной дивизии (моторизованной), которые атаковали русские бункеры с тыла, должны были расширить этот плацдарм.

9 июля была организована планомерная зачистка восточного берега реки от разрозненных сил противника. И хотя из отдельных бункеров русские еще вели пулеметный и артиллерийский огонь, саперные части корпуса уже начали возводить мост через Случь. К 19 часам мост был готов выдержать нагрузку в 16 тонн, и уже ночью бронетанковые части дивизии, включая и ее штаб, вышли к Житомиру. Однако вскоре после этого поступило сообщение, что противник во многих местах перерезал так называемую автостраду и закрепился там. К этому времени мотопехотные полки все еще оставались на завоеванных позициях у города Цвиахель, где ожидали смены. Поэтому ночь с 10 на 11 июля прошла очень тревожно. Диверсионные группы коммунистической молодежи подожгли в Житомире многие здания.

И 11 июля в Житомир прибывали лишь отдельные транспортные средства дивизии, которые сумели присоединиться к охраняемым конвоям, так как противник все еще удерживал некоторые участки автострады и держал их под прицельным огнем.

Вечером 11 июля около 18 часов маршевая группа Йессера продолжила движение в сторону села Небылица.

12 июля положение в тылу дивизии и на северном фланге стало критическим, так как укрывавшаяся в больших лесных массивах 5-я армия русских перешла в наступление, чтобы пробиться к Цвиахелю. В результате наши тыловые службы оказались отрезанными от дивизии и положение со снабжением стало критическим.

Поэтому продвигавшаяся южнее автострады танковая дивизия СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» повернула на север, чтобы атаковать противника у автострады и отразить атаки с севера.

В 23.45 по радио было передано специальное сообщение о положении под Киевом, в котором упоминалась и 14-я танковая дивизия.

С 13 по 15 июля положение противника оставалось в основном неизменным. Автострада все еще не была полностью освобождена. Группа Йессера продвинулась вперед из района села Макарова к деревням Липовка и Андреевка. Все контратаки противника были отбиты, а у деревни Королевки враг был разбит наголову.

Вечером противник снова атаковал с севера и северо-востока при мощной артиллерийской поддержке (как выяснилось, в этом районе была дислоцирована советская артиллерийская дивизия), поэтому группа Йессера была вынуждена отступить от Королевки на рубеж Липовка — Наливайковка. Этот рубеж удалось удержать и 17 июля, несмотря на сильное давление противника. Но 18 июля противник смог во многих местах вклиниться в наши редкие оборонительные линии, после того как дивизии был поручен участок фронта шириной около 40 километров! Вследствие постоянно усиливавшегося давления противника (как минимум от двух до трех дивизий) 14-й танковой дивизии были подчинены подразделения корпусной артиллерии и 2-й батальон 35-го пехотного полка. Кроме того, в ближайший тыл дивизии в качестве ударного резерва был переброшен 4-й танковый полк.

20 июля дивизию сменили части 51-го армейского корпуса (111-я пехотная дивизия), и она сразу выступила маршем через Житомир в сторону города Сквира. Отсюда 23 июля дивизия отправилась в район города Белая Церковь, чтобы сменить там 9-ю танковую дивизию.

После зачистки лесов юго-восточнее села Олыианица 26 июля дивизия атаковала город Богуслав, который был взят 27 июля. Здесь дивизию настиг новый приказ 1-й танковой группы: «Повернуть на юг и двигаться через Первомайск для окружения противника в районе города Умань».

При незначительной боевой активности противника, продвигаясь вперед через населенные пункты Звенигородка — Шпола (31 июля) — Новомиргород (1 августа), 4 августа дивизия подошла к Кировограду. 5 августа город пал.

40-й танковый разведывательный батальон получил задание провести разведку в районе города Кременчуг на Днепре. Несмотря на постоянные воздушные налеты вражеской авиации на дорогу Аджамка — Александрия, передовые разведывательные дозоры к вечеру 6 августа вышли к Днепру. Однако средний пролет моста под Кременчугом был уже взорван.

При ликвидации котла под Уманью, который вошел в военную историю как классическое корпусное сражение 49-го горного корпуса, 14-я танковая дивизия принимала участие только в создании второго кольца окружения, так что вплоть до 11 августа на долю наших бойцов наконец выпало несколько спокойных дней.

12 августа дивизия получила новое задание: «14-я танковая дивизия временно переходит в подчинение штаба 14-го армейского корпуса для проведения операции в районе Кривого Рога; к вечеру 60-я пехотная дивизия (моторизованная) сменяет части 14-й танковой дивизии, задействованные на фронте».

Вечером 14 августа 36-й танковый полк взял город Кривой Рог и вышел на южную окраину города. Уже в ночь с 15 на 16 августа полк был снова выведен из боя.


Преследование противника до Днепропетровска и бои за плацдарм

16 августа 1941 года дивизия снова была подчинена 3-му танковому корпусу и начала преследование противника, отходившего к Днепропетровску. Уже к вечеру дивизия вышла к селу Александровка. Во время своих контратак русские впервые бросили в бой тяжелые 32-тонные танки. 19 августа вражеские танки атаковали колонны 40-го танкового разведывательного батальона и 103-го мотопехотного полка, что привело к возникновению очень опасной ситуации. Но к вечеру нам удалось исправить положение. В ходе ожесточенного танкового сражения был уничтожен 21 вражеский танк, в том числе 16 сверхтяжелых бронемашин. Но и у нас потери были велики: один только 4-й дивизион 4-го артиллерийского полка потерял своего командира и два орудия.

Еще 18 августа передовые части дивизии смогли заблокировать последнюю дорогу, которая вела с юга к Днепропетровску, так что русские войска вынуждены были тесниться на одном-единственном, хотя и довольно широком, плацдарме перед городом. 19 августа отдельные части дивизии стояли у села Сурского, всего лишь в 15 километрах от этого большого города на Днепре.

25 августа началось наступление на Днепропетровск: город, раскинувшийся по обе стороны Днепра и насчитывавший около 500 тысяч жителей. Вскоре уже весь берег с этой стороны Днепра был в наших руках. Оба моста через Днепр были взорваны, зато сохранился хлипкий наплавной мост на плотах. Несмотря на то что русские самолеты непрерывно бомбили и обстреливали из бортового оружия эту ненадежную переправу, нашим штурмовым группам удалось переправиться на другой берег и захватить плацдарм. Вскоре к ним присоединились и подразделения 60-й пехотной дивизии (моторизованной).

Объединенными усилиями немецкие, венгерские и итальянские саперы смогли привести в порядок и отремонтировать построенный русскими понтонный мост, они даже смогли значительно повысить его грузоподъемность. Вскоре удалось наладить и оживленную паромную переправу, а также установить вторые мостки для пешеходов на стальной остов взорванного железнодорожного моста. Однако сложившееся тяжелое положение с материальным обеспечением и возрастающая день ото дня интенсивность артиллерийского огня русских, а также постоянные воздушные налеты вражеских бомбардировщиков и истребителей не позволяли добиться большего.

26 августа удалось наконец расширить плацдарм, после того как на той стороне оказались шесть наших батальонов. Наши потери были высоки как никогда, а положение со снабжением плацдарма всем необходимым было крайне затруднено.

В 20.00 было передано специальное сообщение о падении Днепропетровска. В период с 27 августа по 10 сентября совместно с 60-й пехотной дивизией (моторизованной) и 198-й пехотной дивизией велись тяжелые бои по обороне и расширению захваченного плацдарма. Однако атака, проведенная 8 сентября с целью расширения плацдарма, захлебнулась.


Наступление на Миргород

10 сентября дивизия была подчинена 14-му танковому корпусу, а 11 сентября она выступила маршем к мосту через Днепр в районе села Дериевка. 12 сентября дивизия переправилась через Днепр и вышла к селу Потоки. Продвигаясь вперед через город Хорол, дивизия начала наступление в направлении на Миргород, чтобы замкнуть с востока кольцо вокруг окруженных под Киевом вражеских сил и пресечь попытки прорыва этих сил на восток и юго-восток. Говорили об окружении в Киевском котле 43 советских дивизий! После того как кольцо окружения полностью сомкнулось, сражение в котле приблизилось к своей кульминации.

Наступление развивалось успешно, и были захвачены богатые трофеи, большое количество орудий и прочей военной техники. В период с 15 по 23 сентября дивизия осуществляла охранение в районе Миргорода.

24 сентября дивизия отправилась маршем на юг через населенные пункты Решетиловка — железнодорожная станция Кобеляки — Велики — Маячка — Заречанка — Магдалиновка — Александрова с заданием стремительной атакой захватить Новомосковск и отсюда смять противника ударом с тыла.

27 сентября танки группы Йессера ворвались в Новомосковск и застали там врасплох штаб советской дивизии, которому, правда, в полном составе, кроме интенданта, удалось ускользнуть. Этот интендант показал на допросе, что на севере на исходных позициях сосредоточено около 400 тысяч красноармейцев в зимнем снаряжении и специальные воинские части. При атаке на Новомосковск деятельность советской авиации была особенно активна, в авианалетах постоянно участвовали штурмовики.

Генералу Штемпелю, командиру 14-й мотопехотной бригады, было поручено командовать 183-й пехотной дивизией, и он покинул нашу дивизию.

1 октября 1941 года в очень трудных условиях (минные поля, налеты вражеской бомбардировочной авиации) дивизия продолжила наступление через населенные пункты Лозоватка — Петровская — Варваровка — Софиевка — Павловская — Григорьевская (здесь во время ночного боя штаб 36-го танкового полка лишился всех своих транспортных средств) — Жеребец — Васиновка, и 5 октября передовые части подошли к городу Пологи.

Вражеские силы, окруженные под Днепропетровском, попытались вырваться из котла.

В ночь с 6 на 7 октября дивизия произвела перегруппировку. На рассвете 7 октября группа Трёгера выступила на юг в сторону села Гусарка и установила контакт с танковой дивизией СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Тем самым незначительными силами был образован новый котел.

Как только стемнело, противник попытался прорвать кольцо окружения. Эти попытки прорыва не прекращались всю ночь. Главные силы дивизии подошли только 8 октября и сумели укрепить кольцо, которое удалось удержать, несмотря на ожесточенные вражеские атаки. Однако опасность прорыва продолжала сохраняться, так как к внешнему кольцу окружения на танках и грузовиках постоянно перебрасывались новые вражеские силы. На соседнем участке 60-й пехотной дивизии (моторизованной) им удалось осуществить такой прорыв. 9 октября бои продолжались с неослабевающей ожесточенностью. Разгорелся танковый бой, в котором пятнадцать немецких танков противостояли тридцати советским — в том числе и тяжелым. Потери составили по четыре танка с каждой стороны.


Наступление на Ростов

10 октября 1941 года были уничтожены последние остатки вражеских частей, окруженных под Уманью. 11 октября дивизия выступила в направлении Мариуполя, расположенного на берегу Азовского моря, причем группа Йессера продолжала уничтожать войска противника, которым удалось вырваться из Уманского котла. Дивизия взяла более 11 тысяч пленных и захватила в качестве трофеев 33 орудия.

12 октября началось наступление на Миус через села Павловка и Федоровка. Однако из-за осенней распутицы дороги были совершенно разбиты, и передвижение по ним стало почти невозможным. 15 октября дивизия осуществляла охранение на достигнутом рубеже, так как 13-й танковой дивизии и дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» не удалось продвинуться вперед. Перед северным флангом дивизии скопились такие крупные вражеские силы, включая пехоту, артиллерию и кавалерию, что дивизия была вынуждена запросить подкрепления в корпусе. В ответ на эту просьбу корпус передал в подчинение дивизии минометный полк.

После захвата 16 октября сел Слобода и Кирсановка уже 19 октября началась подготовка к наступлению на Ростов. Вокруг города протянулось несколько полос полевых укреплений и противотанковых рвов. Для выполнения этих инженерных работ Советами были привлечены тысячи гражданских лиц, в основном женщин. Вследствие совершенно разбитых дорог атаки собранных для наступления сил (справа танковая дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», в центре 14-я танковая дивизия, слева 13-я танковая дивизия), которые были предприняты 20 и 21 октября, захлебнулись. Поскольку сопротивление противника на разных участках фронта было различным, было высказано предположение, что главные вражеские силы уже отошли к Ростову. Из-за тяжелых дорожных условий и нехватки горючего и боеприпасов пришлось остановить наступление. Наступление возобновилось только 15 ноября, и на этот раз оно развивалось успешно,

В ночь на 13 ноября совершенно неожиданно ударил сильный мороз. Завязшие в раскисшей почве танки, бронемашины и другие транспортные средства так прочно вмерзли в землю, что лишь с большим трудом с помощью тягачей их удалось вытащить из замерзшей грязи. Так для нас началась русская зима!

План заключался в том, чтобы нанести неожиданный удар по высоте южнее реки Тузлов во фланг вражеских позиций и с тыла, затем продвинуться сначала на восток, а потом повернуть на юг и атаковать Ростов. Из-за лютого холода и ледяного ветра 14 и 15 ноября атака была перенесена на 16 ноября, однако ее удалось провести только 17 ноября.

Танковая дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», которой был подчинен 4-й танковый полк 13-й танковой дивизии, и 14-я танковая дивизия прорвали вражескую оборону и вышли во фланг и в тыл противника. Группа фон Фалькенштейна (совместно с 1-м батальоном 103-го мотопехотного полка) ворвалась с севера на Генеральский мост у села Генеральского, а мотопехотная бригада (совместно с 2-м батальоном 36-го танкового полка) вечером, еще до наступления темноты, захватила свой первый объект атаки — село Большие Салы. В ходе боя было взято большое число пленных и уничтожено много вражеских танков. Но и дивизия понесла тяжелые потери, в частности, погиб командир 1-го батальона 103-го мотопехотного полка.

Однако 18 ноября атака не была продолжена, так как в течение всего дня противник атаковал село Большие Салы с юга, юго-востока и юго-запада. При этом было уничтожено 17 вражеских танков, а в качестве трофеев захвачено 36 орудий, 2 зенитки и 2 противотанковые пушки и много другой военной техники и боеприпасов. Большое количество красноармейцев попало в плен. 19 ноября удалось продолжить атаку, и противник был отброшен на юг. К вечеру первые танки группы Йессера вышли на северную окраину Ростова, однако, натолкнувшись на ожесточенное сопротивление русских танков, были вынуждены занять круговую оборону на окраине города. В этом бою снова было подбито 12 вражеских бронемашин, среди них — несколько тяжелых и сверхтяжелых. И на правом фланге, где наступала танковая дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», завязалось ожесточенное сражение.

20 ноября в 8 часов утра последовала новая атака на северную окраину Ростова, в ходе которой передовые части смогли к обеду проникнуть в северную часть города. Завязались тяжелые уличные бои при непрерывных налетах вражеской авиации. Огнем наших зениток было сбито три вражеских бомбардировщика. После того как 21 ноября атака была продолжена и наши танки прорвались в центр города, за ними последовали 108-й мотопехотный полк и 64-й мотоциклетный батальон, которые в ходе стремительной атаки сумели захватить мост через Дон. 22 ноября 1941 года Ростов был взят.


Глава 5. ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ БОИ И БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ ЗИМОЙ 1941/42 ГОДА

Из-за неожиданного появления крупных вражеских сил на нашем северном фланге ситуация изменилась коренным образом. Это сделало необходимым проведение немедленной перегруппировки наших войск на рубеже реки Тузлов. Мы также были вынуждены подготовить к взрыву мосты через Дон. Уже 23 ноября противник начал наступление крупными силами на село Слобода с северо-востока. В ответ в бой были тотчас брошены наши пикирующие бомбардировщики.

В период с 24 по 26 ноября противник продолжил свои мощные атаки, причем в некоторых местах ему удалось вклиниться в наши редкие оборонительные линии: нам пришлось оставить села Генеральское и Буденный. Три дня и три ночи в лютый мороз наши войска, не имевшие никакого зимнего обмундирования, лежали в чистом поле, находясь в непосредственном соприкосновении с противником и не имея возможности оборудовать свои позиции. В последующие дни положение не изменилось к лучшему. Противник продолжал яростно атаковать, а нам приходилось в ходе контратак отбрасывать его назад. Несмотря на собачий холод и постоянное нервное напряжение, бойцы нашей дивизии сражались великолепно, хотя у командования не было никакой возможности сменить их на передовой. Потери с обеих сторон были чрезвычайно большими. Бойцы дивизии особенно страдали от обморожений (до 80 обморожений всех степеней в день!). Наконец, 28 ноября в результате ввода в бой 13-й танковой дивизии удалось провести сокращение линии фронта. 1 декабря был подготовлен отвод линии фронта на рубеж реки Миус, который был успешно осуществлен 2 декабря. Позиция, занятая на реке Миус, стала для дивизии ее зимней позицией, пока 29 января 1942 года она не получила новое задание.


На зимней позиции на реке Миус

На лютом холоде и пронизывающем ветру бойцы дивизии неустанно трудились над оборудованием нового рубежа обороны. 24 января 1942 года прибыли первые подразделения переброшенной из Крыма 73-й пехотной дивизии, которая должна была принять участок фронта нашей дивизии, чтобы высвободить ее для поддержки соседней 17-й армии, которая вела тяжелые бои. Там, юго-восточнее Харькова, с обеих сторон от города Изюм, противнику удалось осуществить глубокий прорыв, расширение которого до района важного железнодорожного узла Лозовая грозило окружением наших войск, находившихся южнее места прорыва. Поэтому в полночь 22 января 1942 года был поднят по тревоге батальон особого назначения Грамса. 25 января батальон был собран в станице Успенской для отправки по железной дороге в город Харцызск под Макеевкой.


Маневренные бои зимой 1941/42 года

29 января 1942 года дивизия была подчинена группе Макензена, образованной на базе 3-го танкового корпуса. Эта группа получила задание, атакуя из района Сталино (Донецк), остановить вражеский прорыв, произошедший под Изюмом с общим направлением наступления на юго-запад. Затем группа Макензена должна была контрударом отбросить противника назад. К этому моменту противник уже оказался в опасной близости от жизненно важной железнодорожной линии Днепропетровск — Сталино, так как для 17-й армии и для 1-й танковой армии это была единственная железнодорожная коммуникация.

Повсюду фронт представлял собой редкую линию охранения, состоявшую из немногочисленных населенных пунктов, наспех переоборудованных в опорные пункты. В этих опорных пунктах занимали оборону в основном строительные части и подразделения тыловых служб.

В Сталино было подготовлено достаточное количество саней, так как передвигаться другим способом по глубокому снегу и заснеженным шоссе и проселочным дорогам было просто невозможно.

После того как 30 января были отражены все попытки русских прощупать нашу оборону, день 31 января принес нам первый большой успех. Первый промежуточный объект наступления, село Криворожье, был занят ударной группой Хубе, составленной из подразделений 14-й танковой дивизии, 16-й танковой дивизии и 100-й легкой пехотной дивизии. Ударная группа Колермана, состоявшая сначала только из подразделений 60-го танкового батальона и строительных частей, вновь заняла стратегически важную позицию из-за ее расположения у главной коммуникации село Петропавловка. Благодаря этому ударная группа Колермана создала себе исходную базу для атаки в направлении села Александровка.

2 февраля еще одна ударная группа Санне, составленная из остальных подразделений 100-й легкой пехотной дивизии и 14-й танковой дивизии, а также из воинских частей хорватов и валлонцев Леона Дегреля, которые сражались просто отменно, зыбила противника из села Анновка, которое ранее было захвачено прорвавшимися подразделениями русских. В этот же день ударная группа Хубе заняла село Спасско-Михайловка.

Буран — ледяной восточный ветер, бушевавший уже целую неделю, — становился с каждым днем все сильнее и в конце концов превратился в настоящий ураган. Всю неделю держались сильные морозы. Метровые снежные заносы крайне затрудняли передвижение, и каждый шаг давался нашим бойцам с огромным трудом.

В следующем разделе этой главы, где описываются боевые действия батальона особого назначения Грамса, в увлекательной форме рассказывается об этих трудностях.

Когда рано утром 6 февраля группа Хубе снова пошла в наступление, ее атака натолкнулась на ответную вражескую контратаку, проведенную широким фронтом. Тем не менее нашим войскам удалось продвинуться вперед, и поздно вечером они заняли село Иверское. 7 и 8 февраля были успешно отражены повторные советские атаки с большими потерями для противника, а группа Колермана заняла 8 февраля село Александрополь.

9 февраля поступило сообщение, что главнокомандующий группой армий «Юг» передал в ставку Верховного главнокомандования, что «ударные группы под общим командованием генерала от кавалерии фон Макензена действовали в последних боях выше всяких похвал». Это свидетельствовало о признании высоких достижений бойцов и их командиров!

В последующие дни удалось добиться новых впечатляющих успехов. Но потом наступила оттепель, которая сделала все дороги непроезжими, а ручьи превратила в бурные реки. Любые перемещения войск становились почти невозможными из-за непролазной грязи и паводковых вод.

Тем не менее утром 11 февраля наступление возобновилось: еще в первой половине дня группа Хубе заняла Александровку, а группа Санне захватила расположенную южнее Беззаботовку. Группа Колермана вышла слева в район речки Гнилушки. 12 февраля ударные группы Хубе и Колермана наконец соединились, в то время как группа Санне продолжала зачистку населенных пунктов в долине реки Самары. 15 февраля пали Громовая Балка, Варваровка и Елизаветовка, а 16 февраля были взяты Очеретино и Федоровка.

Но 20 февраля на широком участке фронта русские неожиданно начали крупномасштабное контрнаступление значительно превосходящими силами и с применением большого количества танков. Это контрнаступление удалось остановить лишь с огромным трудом и в тяжелейших боях. Было очевидно, что главный удар русских направлен на Александровку. В ожесточенном бою группе Хубе удалось удержать широко раскинувшееся на берегу Самары село и высоту к северу от него. При этом группе Хубе были временно подчинены передовые части 1-й горнострелковой дивизии, которая была уже на подходе. С 20 по 22 февраля ударная группа Колермана вела ожесточенный бой за овладение селом Петровка, которое к вечеру 22 февраля уже прочно находилось в наших руках.

25 февраля началась подготовка к продолжению сражения, которое было запланировано на 1 марта. Для этого 1-я горнострелковая дивизия была выдвинута слева от группы Хубе. Однако 28 февраля русские начали наступление крупными силами на позиции группы Санне и, бросив в бой танки, глубоко вклинились в наше расположение. Русские возобновили свои атаки и против наших соседей слева. Зато на участке фронта перед группой Хубе атаки пошли на убыль. До 25 марта на фронте царило затишье: начало весны при пяти градусах мороза! Наконец 25 марта повсеместно началось таяние снегов, а вместе с этим наступил и период весенней распутицы. Зима закончилась!


Батальон особого назначения Грамса

После тяжелой осады Ростова в начале декабря 1941 года на фронте воцарилось относительное затишье, причем следует отметить, что 40-й танковый разведывательный батальон под командованием обер-лейтенанта Венца храбро сражался, постоянно находясь в арьергарде дивизии. Во время этого недолгого затишья 6 декабря командованию дивизии удалось вручить бойцам батальона около пятидесяти Железных крестов. Это произошло в селе Покровском на реке Миус, где действующие части 14-й танковой дивизии теснились в сырых, холодных помещениях для временного размещения большого количества людей, в которых было полным-полно вшей и клопов. Это оказались помещения казарменного типа, в которых бойцы дивизии были избавлены по крайней мере от необходимости самостоятельно добывать дрова, чтобы согреться. Надо было что-то делать, чтобы избавить усталых бойцов от охватившей их апатии. Тогда было решено устроить в помещении железнодорожного вокзала своеобразный дивизионный дом отдыха, куда можно было бы отправлять на диспансеризацию отдельных бойцов. Руководил этим заведением обер-лейтенант Шаммлер.

После окончания периода осенней распутицы позиционные бои начались в лютый холод. Снабжение действующих частей оставляло желать лучшего. Личный состав страдал от дизентерии и обморожений, так как не было зимнего обмундирования. Недостаток транспорта вынуждал нас выпекать хлеб в солдатских котелках. Резервы с трудом «наскребались по сусекам». Так, например, 1-я рота 103-го мотопехотного полка под командованием обер-лейтенанта Креля до утра 25 декабря 1941 года занимала позицию на реке Миус, а 26 декабря вместе с истребительно-противотанковой ротой обер-лейтенанта Гейнца Нойендорфа была прикомандирована к батальону Цюрна в качестве корпусного резерва. Этот батальон Цюрна состоял из подразделений 13-й и 14-й танковых дивизий и 60-й пехотной дивизии (моторизованной) и дислоцировался в селе Анастасьевка в качестве моторизованного ударного резерва позади итальянцев.

В районе действия 14-й танковой дивизии на рубеже реки Миус 108-й мотопехотный полк должен был держать оборону на участке фронта протяженностью три километра. А боевая численность рот, если они не были уже объединены, составляла всего лишь 20–30 бойцов! На всех выпадала огромная нагрузка, с которой бойцы тем не менее справлялись. Так, например, сверхштатные орудийные расчеты и экипажи 4-го танкового артиллерийского полка были сведены в так называемые артиллерийские роты и сражались как обычные пехотинцы! Порой ни один танк не находился в боевой готовности!

В полночь 22 января 1942 года командир 40-го танкового разведывательного батальона капитан Грамс приказом об объявлении тревоги был назначен командиром «батальона особого назначения Грамса» (БОНГ). Этот БОНГ состоял из 1-й роты 103-го мотопехотного полка (обер-лейтенант Крель), 8-й роты 108-го мотопехотного полка (обер-лейтенант Рем), 5-й роты 64-го мотоциклетного батальона (обер-лейтенант Германн), одной батареи 4-го танкового артиллерийского полка (обер-лейтенант Штайнингер), одной роты 4-го истребительно-противотанкового дивизиона (лейтенант Гейнц Нойендорф) и штаба 64-го мотоциклетного батальона (адъютант лейтенант фон Штиглитц).

Эти воинские части были переброшены на транспортных средствах своих подразделений через населенные пункты Отрадная, Родионовский, Анастасьевка в село Успенское, где дислоцировалась 16-я танковая дивизия. Однако затем все транспортные средства были отправлены назад в дивизию; было разрешено взять с собой только один легковой автомобиль, один мотоцикл и полевую кухню. Поездка по железной дороге проходила недалеко от линии фронта до города Харцызск под Макеевкой рядом со Сталино. Здесь в месте выгрузки БОНГа 26 января 1942 года мы смогли лично убедиться в том, что для оснащения батальона не хватало очень многого! Комендатура направила в наше распоряжение солдат из совершенно незнакомых воинских частей, часто в парадной форме, которых забрали прямо из кинотеатров и которые с военной точки зрения были «голыми». Мы получили французские трофейные грузовики, оружие, боеприпасы и горючее. Все было быстро оформлено благодаря царившему тогда «корпоративному духу». Штаб 64-го мотоциклетного батальона, к которому присоединился и лейтенант Кунат (8-я рота 108-го мотопехотного полка), проявил чудеса изобретательности и добился действительно невозможного. В этом ему с энтузиазмом помогал весь батальон, так как «наступил решающий момент»!

В последующих ожесточенных боях, продолжавшихся неделями, в борьбе с голодом и жаждой, глубоким снегом и метровыми сугробами при лютом холоде, в сражении с удивительно стойким противником при поддержке других воинских соединений удалось захватить плацдарм на реке Самаре у села Александровка и в течение тяжелых зимних месяцев удержать его.

30 января 1942 года в 7.30 батальон особого назначения Грамса выступил из Макеевки через Сталино в направлении села Зеленого в первом маршевом эшелоне полка СС «Германия». После привала колонну возглавила группа Трёгера. Во время остановки, вызванной снежными заносами, нас обогнал 2-й танковый полк под командованием полковника Зикениуса из 16-й танковой дивизии. Во время марша десять наших «транспортных средств» остались стоять на дороге, так как с нами не было наших испытанных ремонтных подразделений! 31 января 1941 года буран превратился в настоящий ураган, снежные заносы оказались такой высоты, что их было почти невозможно преодолеть. Связь с 103-м мотопехотным полком полковника Трёгера можно было поддерживать только с помощью лыжников, но где взять лыжи — вот в чем вопрос. Приказ о выступлении в 7.30 поступил в батальон только в 9.30, По пути для установления связи с полком, находившимся в селе Гришино, тягач командира батальона застрял в снегу. Лейтенант Кунат отправился на санях полкового адъютанта оберлейтенанта Кверфельда в штаб полка е просьбой выдать приказы на следующий день.

1 февраля в 9.00 БОНГ выступил из села Зеленого. Ночь была очень холодной и лунной. И хотя ураган немного утих, по-прежнему казалось, что сильный ветер продувает насквозь. Во главе нашей колонны мы поставили более ста военнопленных, которые лопатами расчищали дорогу. Сразу за ними следовали наши автомобили с интервалом один метр, так как очень быстро дорогу снова заметало снегом. До обеда мы смогли продвинуться всего лишь на семь километров. До железнодорожного вокзала села Гришина мы добрались только глубокой ночью. В 20.00 все еще не было роты Рема, батареи Штайнингера и роты Креля, которые прибыли только к моменту выступления батальона в направлении села Доброполье.

Уже 31 января 1942 года, к ужасу адъютанта Бернда фон Штиглитца, первый пункт приказа по батальону звучал так: «Расчищая лопатами занесенную снегом дорогу, БОНГ добирается до села Доброполье». Дело в том, что противника было не видно и не слышно. В такую непогоду каждый был настолько занят самим собой, что появление «настоящего противника» показалось бы совершенно излишним!

В Доброполье находился командный пункт 100-й легкой пехотной дивизии.

Поздним вечером, около 23.00, 3 февраля командир батальона особого назначения был вызван к генералу Хубе, — между прочим, отличному человеку, — и получил приказ недолго думая оставить в селе Доброполье все свои транспортные средтва, в том числе две такие важные буксировочные службы истребительно-противотанковой роты Нойендорфа и батареи Лтайнингера со всеми их тягачами, а самим воспользоваться лошадьми, запряженными в сани. Обер-лейтенант Рем остался в селе в качестве коменданта гарнизона. Бравые командиры рот проявили всю свою смекалку, чтобы раздобыть для каждого взвода хотя бы по одной санной упряжке. Так за одну ночь батальон особого назначения пересел с транспортных средств на моторной тяге на транспортные средства на конной тяге. Правда, при этом не обошлось без накладок: один слишком находчивый командир отделения из 1-й роты 103-го мотопехотного полка «раздобыл» верховую лошадь начальника оперативного отдела 100-й легкой пехотной дивизии и впряг ее в свои сани.

4 февраля в 5 часов утра в сильную вьюгу мы отправились пешком в сторону села Криворожье, ориентируясь по компасу и по столбам телеграфной линии. Нас сопровождали сани, нагруженные нашим автоматическим оружием. По пути мы обнаружили тело погибшего офицера из группы капитана Отто из 2-го танкового полка 16-й танковой дивизии; у погибшего были выколоты глаза и вырезаны половые органы.

В селе Криворожье мы должны были встретить хорватов, но их нигде не было видно. Когда мы приблизились к селу, метель неожиданно прекратилась, небо прояснилось, и так ярко засияло солнце, что можно было подумать, что находишься в Баварии, в Гармиш-Партенкирхене с его знаменитыми горнолыжными трассами! Тотчас забылись все тяготы пути, бойцы разделись до пояса и, усевшись на обшитые тесом завалинки перед избами, в которых они разместились, начали давить вшей и загорать.

Вскоре на своем восьмитонном тягаче к нам прибыл генерал Хубе. Он привез с собой хорошее настроение и боеприпасы, а также приказ на следующий день. 5 февраля к нашему батальону присоединилась еще одна операционная бригада военных хирургов. БОНГ получил задание оборудовать в селе Сергеевка штаб дивизии. Во время сильной метели мы прибыли в село. Поскольку оно оказалось переполненным ранеными и отставшими от своих частей солдатами из берлинской «медвежьей» дивизии (257-й пехотной дивизии, на эмблеме которой был изображен медведь), то было решено передислоцировать батальон в соседнее село Новопетровка.

Рано утром 6 февраля 1942 года с севера Новопетровку атаковали части советского 2-го кавалерийского корпуса генерала Усаченко, а с запада к селу приблизились русские танки, которые, слава богу, из-за высоких снежных заносов так и не смогли ворваться в село. По этой же причине на западной окраине села Сергеевка пришлось установить три противотанковые пушки таким образом, чтобы прикрыть тыл с юга, так как вскоре русские начали атаку одновременно и с запада, и с востока. Около 9.00 был ранен лейтенант Кунат.

Эвакуацию раненых можно было производить только на санях, уложив бойцов на бумажные мешки, под которые были подложены разогретые кирпичи. Пришлось подумать и о создании станций смены лошадей. Все это организовал с помощью неутомимого адъютанта наш обер-лейтенант медицинской службы доктор фон Фрайберг. Эти станции смены лошадей использовались и при доставке от железнодорожного вокзала в селе Гришино на передовую всего необходимого. Обо всем этом позаботился наш энергичный обер-лейтенант Целлер, который во время короткой передышки получил также задание достать необходимое количество спирта.

На правом участке рубежа обороны занимала позиции 5-я рота 64-го мотоциклетного батальона, в центре расположилась 8-я рота 108-го мотопехотного полка, а слева от нее — 1-я рота 103-го мотопехотного полка. Здесь, на участке 1-й роты 103-го мотопехотного полка, на западной окраине села находилась глубокая балка, которая была полностью занесена снегом и поэтому представляла собой идеальную защиту от вражеских танков и пехоты. Большое беспокойство доставлял минометный огонь противника. К счастью, глубокий снежный покров и соломенные крыши крестьянских изб значительно снижали его эффективность. Несмотря на непрерывные атаки противника, моральный дух наших войск оставался исключительно высоким, так как мы были обеспечены питанием, боеприпасами и у нас было где согреться. Бойцы совершенно не осознавали, что положение оставалось угрожающим. После отражения советских атак смельчаки отправлялись на нейтральную полосу и забирали из карманов убитых красноармейцев немецкие сигареты, шоколад и лезвия для безопасных бритв, которые иваны получили с захваченного ими немецкого склада в городе Барвенково.

Во второй половине дня 6 февраля 1942 года батальон был окружен с трех сторон. Утром к обороне присоединился взвод прорвавшихся к нам хорватов, которые сражались в высшей степени эффективно. Все наши бойцы защищались мужественно. Наши снайперы засели на чердаках домов и вели оттуда смертоносный огонь. Особенно отличился фельдфебель Чёпе из 1-й роты 103-го мотопехотного полка. Потери противника были невообразимо высокими. Разыгравшаяся в полдень метель накрыла снежным саваном сотни (!) трупов бойцов Красной армии. И тут с юга к нам на помощь пришли горные стрелки. Действуя в нашем тылу, они атаковали в направлении села Новознаменовка на запад и тем самым устранили опасность нашего окружения. В течение трех дней и трех ночей русские атаковали почти непрерывно. Они постоянно получали подкрепления. Их атакующие цепи волнами накатывались на нас — и беззвучно тонули в глубоком снегу. Несмотря на регулярную смену караула, у нас от усталости закрывались глаза. Все, от командира до последнего ездового, вынуждены были взять в руки карабин или автомат и ручные гранаты, чтобы справиться с таким подавляющим преимуществом противника в живой силе. Здесь нам приходилось вести прицельную стрельбу одиночными выстрелами, а не поливать противника пулеметным огнем, так как мы не могли одним взмахом волшебной палочки обеспечить себя достаточным количеством боеприпасов.

Из-за постоянных снежных буранов бои за населенные пункты велись с особой ожесточенностью. Такие небольшие населенные пункты, как 1-я и 2-я Федоровка, Степановка, Михайловка, Громовая Балка, и подобные им часто за короткий период времени неоднократно переходили из рук в руки.

В конце концов русские отошли назад, в деревню Шевченко. Когда мы 10 февраля 1942 года атаковали эту деревушку, то оказалось, что русские уже оставили её. Тогда, выполняя приказ, мы отошли назад, в Новопетровку. Из рассказов жителей деревни мы узнали, что все офицеры вражеского полка были убиты или ранены, а остатки полка, в основном это были раненные во время последнего кровопролитного боя, отступили дальше на восток. Среди убитых мы обнаружили и тела командира полка и полкового комиссара.

11 февраля, наступая по глубокому снегу, без зимнего обмундирования и белых маскировочных костюмов, мы заняли деревню Петровку, расположенную к югу от реки Самары и к западу от большого села Александровка. Вместе с нами в наступлении участвовал разведывательный взвод лыжников лейтенанта Пёссингера из 1-й горнострелковой дивизии, которым мы были очень обязаны за подрыв железнодорожного полотна во вражеском тылу и за добычу ценных разведывательных данных. Быстрые и ловкие как белки бойцы этого взвода чувствовали себя на лыжах в своей стихии. Благодаря белым маскировочным костюмам их было трудно заметить даже на близком расстоянии

Потом мы направились к расположенной вблизи Александровке, которую только что захватили танкисты капитана Оти из 16-й танковой дивизии. Преодолев слабое сопротивление противника, БОНГ перешел Самару в районе Александровки Командир батальона и лейтенант Пёссингер, находившиеся на западной окраине села Софиевка, дали команду открыть огош из станковых пулеметов (1-й роты 103-го мотопехотного полка) прямой наводкой по колонне советского кавалерийского полка, двигавшейся как на параде примерно в трех километрах к западу от Софиевки. Правда, эта стрельба не могла причинить русским никакого вреда. Для настоящего кавалериста было истинным наслаждением наблюдать за гарцующей вдали колонной всадников, видной как на ладони и медленно поднимавшейся на цепь холмов, находившихся к юго-западу от нас. Мы не верили своим глазам, наблюдая за тем, как развернутые эскадроны спокойно, без заметной спешки, как на манеже, по команде неожиданно повернули на северо-запад и исчезли за цепью холмов. Теперь с нашего местонахождения было хорошо видно, как с юго-запада вверх по течению реки двигались немецкие танки групп Микоша и Колермана, выходившие из села Петропавловка.

Тем временем наши горные стрелки продвинулись в направления Барвенково и вышли к селу Елизаветовка. Генерал Хубе передал наш БОНГ в подчинение этому полку, дислоцированному в селе Новый Кавказ. В ночь с 17 на 18 февраля 1942 года наш батальон был переброшен в Елизаветовку, находившуюся примерно в 20 километрах севернее Александровки, чтобы сменить находившихся там горных стрелков из 3-го батальона 99-го горнострелкового полка. Батальон занял оборону в следующем порядке: справа 1-я рота 103-го мотопехотного полка, в центре 8-я рота 108-го мотопехотного полка, слева 5-я рота 64-го мотоциклетного батальона.

Горные стрелки, атака которых на деревню Богданово к северу от нас была отбита упорно защищавшимися русскими, ночью отошли в деревню Новоалександровку, расположенную в 1300 метрах южнее Елизаветовки, и в село Новый Кавказ. Туда же горные стрелки отвели и свою артиллерию. В качестве поддержки БОНГ получил два танка из группы капитана Отто, так что теперь с такой моральной поддержкой можно было спокойно ожидать атаки советских войск. И действительно, в ночь г 18 на 19 февраля русские атаковали с севера Елизаветовку, расположенную по обе стороны от дороги Александровка — Богданово.

Передний край нашей обороны проходил по северной окраине села. Сначала противник атаковал позиции 5-й роты 64-го мотоциклетного батальона обер-лейтенанта Германна на хуторе западнее главной дороги, где на перекрестке стояли оба наших танка. Поскольку направленный к нам передовой наблюдатель, обер-фельдфебель запаса, отказался корректировать ночью огонь артиллерии, командир батальона особого назначения решил взять ответственность на себя. С согласия командиров обеих батарей и с помощью командиров рот, обеспечивавших наблюдение в эту спокойную ночь, командир батальона, используя четыре телефонных аппарата и довольно неточную карту местности, провел пристрелку из деревни Котовки по наступавшим крупным силам русских. И этот рискованный план блестяще удался.

В эту ночь мы многократно обращались в штаб горнострелкового полка, в подчинении которого находились, с просьбой доставить нам на танках боеприпасы, так как мы израсходовали весь свой боезапас. Но все было напрасно. Русские уже окружали нас с юго-запада. И только с помощью последнего резервного взвода 108-го мотопехотного полка нам удалось избежать сдачи позиций на западной окраине Елизаветовки. Русские уже успели захватить четыре дома, прежде чем нам удалось выкурить их оттуда. На рассвете наконец прибыл танк, загруженный боеприпасами, который одним своим появлением заставил русских отступить на север. В эту атаку на Елизаветовку Советы бросили не менее одного пехотного полка.

Во время этого ночного оборонительного боя особо отличился обер-лейтенант Пауль Германн. Благодаря ему и бойцам его роты это сражение закончилось нашим полным успехом. Особую благодарность хотелось бы еще раз высказать и подразделениям телефонистов, которые во время боя всякий раз успевали быстро восстановить прерванную телефонную связь штаба батальона с батареями и ротами. По сравнению с невероятно большими потерями противника — в наших траншеях и перед нашими позициями мы насчитали более 150 убитых красноармейцев — у нас был один убитый и один раненный в результате недолета снаряда, выпущенного из нашего собственного орудия, у которого позднее был обнаружен дефект ствола. Кроме того, в бою погибли трое наших боевых товарищей, а еще шестеро были ранены.

В ночь с 20 на 21 февраля на смену 1-й роте 103-го мотопехотного полка и 8-й роте 108-го мотопехотного полка прибыли со своими ротами обер-лейтенанты Веллер и Вуттке из 40-го танкового разведывательного батальона.

Однако в ходе стремительных атак и при поддержке танков 20 и 21 февраля русским удалось прорваться на участке соседей справа и занять село Варваровку, а слева они вышли в район деревни Зеленое. Поэтому в поддень 21 февраля генерал Хубе был вынужден отдать приказ об отходе в Александровку. Без соприкосновения с противником, но под постоянным обстрелом советских штурмовиков мы вышли широким фронтом из почти сомкнувшегося кольца окружения. И только в самом узком месте, в «бутылочном горлышке» несостоявшегося котла, мы еще раз развернулись фронтом на северо-восток и, открыв ураганный огонь из всех видов оружия и установив противопехотные мины, задержали наседавшего противника, пока главные силы не оказались в безопасности под огневым прикрытием наших войск. Той же ночью, совершив изнурительный марш через село Новосамарское, батальон прибыл в село Софьино-Лиман, где ожидал отправки для введения в бой за рекой Миус.

На этом заканчивается история батальона особого назначения Грамса. Отважные роты из 103-го и 108-го мотопехотных полков 20 февраля вернулись в свои полки. 21 февраля в 64-й мотоциклетный батальон возвратились прекрасный штаб во главе со Штиглитцем и отлично зарекомендовавшая себя в боях рота Германна. С 22 февраля 1942 года роты 40-го танкового разведывательного батальона снова соединились со своим батальоном в районе села Софьино-Лиман. С 21 февраля до 15 мая 64-й мотоциклетный батальон в полном составе держал оборону в селе Софиевка. В марте 40-й танковый разведывательный батальон принял участие в целом ряде смен фронтовых частей: сначала он сменил 103-й мотопехотный полк в селе Раздолье, потом — его же в селе Андреевка севернее реки Самары и, наконец, снова в Раздолье. В этот период всем особенно хорошо запомнились ночные визиты русских «швейных машинок»[6], которые за ночь сбрасывали, как мы подсчитали, до 174 бомб.

В начале апреля 1942 года появились упорные слухи об объединении 40-го танкового разведывательного батальона и 64-го мотоциклетного батальона. Приказ по 14-й танковой дивизии от 24 апреля 1942 года гласил:

«1. После проведенной смены 40-го танкового разведывательного батальона майор Грамс принимает командование 64-м мотоциклетным батальоном, капитан Берндт — 2-м батальоном 108-го мотопехотного полка.

2. Штаб 40-го танкового разведывательного батальона расформировывается. Командование дивизионным резервом принимает на себя майор Шперлинг, командир 4-го истребительно-противотанкового дивизиона, вместе со своим штабом, который для этого должен быть передислоцирован в село Софьино-Лиман».

В апреле/мае 1942 года в селе Софиевка 64-й мотоциклетный батальон и 40-й танковый разведывательный батальон были объединены в новый 64-й мотоциклетный батальон. Как следует из надписи на отштампованном позднее в связи с этим событием памятном жетоне, 40-й танковый разведывательный батальон просуществовал с 15 августа 1940 года до 15 апреля 1942 года.


Глава 6. НАСТУПЛЕНИЕ И ОБОРОНА НА ЮЖНОМ УЧАСТКЕ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА В 1942 ГОДУ

С началом таяния снегов и наступлением периода весенней распутицы мобильность войск существенно сократилась. Дивизия продолжала удерживать завоеванные позиции на участке фронта по обе стороны от села Александровка. Справа находилась 100-я легкая пехотная дивизия, усиленная хорватским полком, а слева действовала 1-я горнострелковая дивизия. Противник тоже сохранял спокойствие, за исключением редких вылазок разведывательных дозоров. В ответ наши дозоры постоянно контролировали положение противника.

Личный состав дивизии трудился над улучшением своих позиций и мест расквартирования, занимался дальнейшим обучением прибывшего пополнения, если позволяла фронтовая обстановка, а также посвящал себя повышению боевой выучки, восстановлению сил и отдыху.

Главные силы дивизии находились в непосредственном соприкосновении с противником, который в течение апреля отвел некоторые свои соединения с фронта.

Благодаря предусмотрительно принятым мерам период весенней распутицы удалось пережить без существенных трудностей. К концу апреля дорожные условия снова стали терпимыми; вслед за этим значительно возросла мобильность войск на местности. В начале мая стало по-весеннему тепло. К этому моменту началась подготовка к новому наступлению, начало которого было запланировано на 18 мая. Однако события под Харьковом заставили перенести начало наступления уже на 17 мая 1942 года.


Бой на окружение южнее Харькова

Ведя наступление по обе стороны от Андреевки и пройдя через село Запаро-Марьевка, уже 17 мая дивизия вышла к реке Сухой Торец и тем самым достигла своей первой цели атаки. К вечеру передовые части дивизии уже стояли на северном берегу реки. Несмотря на удушливую жару, впервые испытанную нами в этом году, и плотную черную пыль, хорошо знакомую нашим бойцам еще по прошлому году, нам удалось с ходу прорвать вражескую главную полосу обороны. Как и ожидалось, здесь основную роль сыграл фактор неожиданности. Следующий день, 18 мая, принес нам новый успех. Дивизия наступала на север, выдвинув вперед слабые силы охранения. Вскоре была установлена связь с частями 17-й армии, наступавшей с востока. К вечеру выдвинутые вперед подразделения дивизии дошли до села Грушеваха, расположенного на реке Береке, где встретились с частями 16-й танковой дивизии, которые двигались с востока. Неожиданно для нас самих, нам удалось с ходу захватить плацдарм на северном берегу реки, который был так необходим для проведения операций в северо-западном направлении. Вскоре на этот плацдарм были переброшены части 554-й пехотной дивизии, чтобы затем занять позиции на Северном Донце фронтом на восток.

21 мая, после того как были уничтожены вражеские танки в:еле Протопоповка, а само село зачищено, дивизия продолжила продвижение на север.

22 мая было создано главное условие для победы в этой битве. Обеспечив прикрытие своего фланга с востока, 14-я танковая дивизия сразу после обеда захватила село Байрак на Северском Донце и установила контакт с 6-й армией. Тем самым кольцо окружения вокруг котла южнее Харькова сомкнулось! С помощью речного подводного кабеля была тотчас установлена связь с подразделениями 44-й пехотной дивизии, которые занимали позиции на северном берегу реки.

И вновь дивизия приняла участие в боевых действиях на важнейшем участке фронта. Командование и личный состав дивизии могли по праву гордиться этим.

Тем временем другие дивизии 3-го танкового корпуса во взаимодействии с подразделениями 6-й армии продолжали сжимать кольцо окружения, тесня противника. В ходе яростных контратак окруженный неприятель попытался прорваться на восток, в направлении своего плацдарма на Северском Донце у села Савинцы. Это было единственное направление, прорываясь в котором он мог еще надеяться на спасение и успех. В связи с этим положение резко обострилось, так как в этом месте стенка котла была очень тонкая. Таким образом, 25 мая дивизии пришлось отражать многочисленные яростные попытки прорыва с запада отдельных, однако довольно многочисленных групп красноармейцев, отбившихся от своих частей и пробившихся через западный фронт корпуса. Бои в котле продолжались вплоть до 28 мая, до полного уничтожения всех вражеских сил.

Главнокомандующий 1-й танковой армией генерал-полковник фон Клейст издал приказ по армии, в котором войскам 3-го танкового корпуса была выражена особая признательность. Признание заслуг командования корпуса и его личного состава выразилось в награждении нашего командующего корпусом генерала от кавалерии фон Макензена дубовыми листьями к Рыцарскому кресту Железного креста!


Битва на Северском Донце южнее Волчанска

Еще в то время, когда битва в котле южнее Харькова была в полном разгаре, начались первые перегруппировки войск для выполнения новых заданий.

31 мая дивизию на ее участке фронта сменила 1-я горнострелковая дивизия. К 3 июня дивизия прибыла в новый район сосредоточения на левом берегу Северского Донца юго-западнее города Чугуева. В общем и целом противник вел себя спокойно, за исключением действий разведывательных дозоров. Но все попытки русских провести разведку были нами успешно отражены.

7 июня мы должны были снова перейти в наступление, однако русская погода снова расстроила все наши планы. Уже 6 июня сильные дожди до такой степени размыли дороги, что наступление пришлось временно отложить. И только 10 июня вновь образованная группа фон Макензена перешла в атаку.

Сначала дивизия подтянулась в район реки Бурлук, чтобы после постройки моста как можно быстрее начать движение. 11 июня голова колонны дивизии наконец смогла начать движение по мосту через Бурлук. Итак, 14 июня дивизия заняла определенные приказом исходные позиции на реке Бурлук, после того как противостоявшие ей танковые соединения противника были уничтожены ударами с тыла и с фланга.

В ночь на 15 июня уже началась замена дивизии частями 297-й пехотной дивизии, так что наша дивизия была снова готова выполнить новые задания.


Битва под Купянском

После сильной грозы в ночь на 16 июня выступление дивизии в новый район сосредоточения было перенесено на вечер -1 июня. Дивизия должна была следовать за группой Хубе, образованной из 16-й танковой и 44-й пехотной дивизий. Группа Хубе осуществила прорыв в указанном месте фронта и продвинулась далеко на восток в направлении Купянска.

23 июня дивизии пришлось целый день вести тяжелый бой с упорно оборонявшимся русским арьергардом за переправу через речку Сенек у села Васильевка.

24 июня дивизия вышла с тяжелыми боями к реке Оскол южнее Купянска, затем она двинулась на юг вниз по течению реки и вечером этого же дня смогла захватить важную для русских переправу у деревни Сеньково.

А уже 25 июня произошла замена дивизии, так что первые части смогли в этот же день отправиться маршем в предусмотренный для пополнения и отдыха район в Донецком бассейне недалеко от Сталино.


Преследование противника, отступавшего к нижнему Дону и через Калмыцкую степь до Сталинграда

Операции германских сухопутных войск на Восточном фронте в 1941 году так и не привели к ожидавшемуся Верховным главнокомандованием и предсказанному им полному разгрому советских вооруженных сил. Более того, зимой 1941/42 года Германия потерпела тяжелые поражения на центральном и северном участках Восточного фронта. Таким образом, возникал серьезный вопрос: как же должна вестись война на востоке в дальнейшем?

Верховное главнокомандование решило собрать на южном участке Восточного фронта все имевшиеся в его распоряжении войска. Группа армий «А» должна была наступать через нижний Дон на Кавказ и нефтеносные районы, а группа армий «Б» должна была прорваться к Волге под Сталинградом. Этими двумя ударами германское Верховное главнокомандование надеялось добить Советскую Россию. Расходящиеся на юг и на восток операционные направления обеих групп армий, которые, как считало Верховное главнокомандование, оно может себе позволить, окажутся позднее роковыми. Германское Верховное главнокомандование все еще недооценивало противника. Оказалось, что ни на Кавказе, ни на Волге германские армии не были достаточно сильны, чтобы добиться поставленной цели, не говоря уж о том, чтобы удержать достигнутое.

14-я танковая дивизия входила в число тех немногих соединений, которые последовательно принимали участие в боевых действиях на обоих операционных направлениях. До Новочеркасска дивизия сражалась в составе 1-й танковой армии, продвигавшейся на юг. А от Новочеркасска она действовала уже в составе 4-й танковой армии, наступавшей на Сталинград.

26 июля 1942 года из района Харьков — Курск началась крупная операция «Блау»[7]. Вскоре после этого перешла в наступление и южная группа армий.

В это время 14-я танковая дивизия в течение восьми дней находилась в районе Сталино для получения пополнения и отдыха. Новый командир дивизии, генерал-майор Хайм, едва успел принять дивизию, как 8 июля и 14-я танковая дивизия была отправлена в район боевых действий. Однако, вопреки ожиданиям, ее направили не на восток, а из Артемовска через весь индустриальный район на север, чтобы присоединиться к двигавшейся из района Изюма 1-й танковой армии генерал-фельдмаршала фон Клейста, которой дивизия была подчинена в данный момент.

11 июля передовые части 36-го танкового полка наткнулись на противника у моста через Северский Донец у населенного пункта Шахта Томаша. Несмотря на быстрое вмешательство, они не успели предотвратить взрыв моста. Пока саперы дивизии наводили понтонный мост, подразделения 2-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка до глубокой ночи переправлялись на надувных лодках, не встречая сопротивления противника.

Что же замышлял противник? Уже вскоре выяснилось, что советское командование избрало другой способ ведения боевых действий, который коренным образом отличался от тактики, применявшейся в прошлом году. Теперь для него уже не было важно любой ценой повсюду удерживать свои позиции, невзирая даже на опасность окружения. Теперь русские собирались в большей мере использовать протяженность имевшейся в их распоряжении территории, чтобы до тех пор уклоняться от боя, пока не наступит время для нанесения контрудара. И напротив, у германского Верховного командования оставался только один выход: своими многочисленными мобильными соединениями врываться как можно быстрее и как можно глубже в расположение отступавшего противника. Поэтому командующий 3-м танковым корпусом генерал Макензен, которому с 11 июля была подчинена 14-я танковая дивизия, приказал «без передышки преследовать» противника, отходившего на восток от реки Айдар к реке Деркул.

После наведения понтонного моста через Северский Донец дивизия начала преследование в следующем порядке: впереди двигалась группа Трёгера, за ней следовала группа Кречмера, и в арьергарде находилась группа Зайделя. Первое представление о трудных дорожных условиях, которые ожидали дивизию и которые в основном и определяли темп преследования, сразу же дал первый участок пути восточнее Северского Донца, где уже не было мощеных дорог, как в промышленном районе. Тем не менее наступление неудержимо продолжалось, а слабое сопротивление мелких групп противника всякий раз легко преодолевалось.

11 июля дивизия вышла на рубеж реки Айдар, ночью 12 июля она уже достигла реки Деркул, а 13 июля 64-й мотоциклетный батальон под командованием майора Грамса, выдвинутый вперед как самое быстрое соединение дивизии, захватил село Тарасовка и железнодорожную станцию Глубокая. За три дня дивизия преодолела 170 километров, пройдя через населенные пункты Шахта Томаша, Новоастраханский, Каменка, Шульгинка.

Словно огромные слоны, бронированные машины прокладывали себе путь через бескрайние поля подсолнечника выше человеческого роста, а затем неслись развернутым строем по цветущей, благоухающей степи, которая переливалась всеми цветами радуги. Волокна растений забивали пластинки радиаторов, из которых вырывался белый пар.

Когда глаза дивизии — отличные разведывательные дозоры 64-го мотоциклетного батальона (Дельшена, Герхардта, фон Хаке, Ляйхта, Прцыкленка, Штёвасса и других командиров) — обнаруживали все более и более многочисленные группы противника, отступавшего с севера на юг, они окружались подразделениями дивизии и уничтожались.

14 и 15 июля в районе Тарасовки и в самом селе, где 64-й мотоциклетный батальон блокировал путь отхода противника, произошли ожесточенные сражения с вражескими формированиями, отступавшими под сильным нажимом северной группы армий. 64-й мотоциклетный батальон, усиленный танковой ротой 36-го танкового полка под командованием Энгельбрехта, смог с близкого расстояния расстрелять колонны противника, входившие в село, а затем ему удалось отбить все атаки двух советских танковых бригад и удержать свои позиции.

В суточной сводке донесений усиленного 64-го мотоциклетного батальона сообщалось: захвачено в плен 736 человек, уничтожено 52 танка, один разведывательный бронеавтомобиль, 9 ракетных установок залпового огня. В качестве трофеев взято одно тяжелое и 7 легких орудий, 3 зенитных орудия, один станковый пулемет, 6 тяжелых минометов, 4 легких миномета, 88 грузовиков, 14 тракторов, 97 транспортных средств на конной тяге, 140 лошадей, 900 литров горючего.

Но и западнее Тарасовки, у хутора Колодезный, были обнаружены вражеские танки. Два батальона 36-го танкового полка взяли их в клещи и в ходе стремительной атаки уничтожили. И здесь на поле боя осталось 25 вражеских танков, большое число орудий и зениток, а также около ста автомобилей!

Во второй половине дня 15 июля разведывательный дозор роты Шаммлера из 64-го мотоциклетного батальона привел в расположение дивизии более трех тысяч пленных со всем их оружием и боевой техникой.

16 июля путь был свободен для дальнейшего преследования, которое при установившейся тропической жаре потребовало от личного состава приложения максимальных усилий. В такой зной страдала и техника. Следующей целью, находившейся юго-западнее, был город Форхштадт (Белая Калитва), расположенный в месте впадения реки Калитвы в Северский Донец. Во главе дивизионной колонны двигался 64-й мотоциклетный батальон, выжимавший из двигателей своих машин все возможное. Однако, когда во второй половине дня 17 июля батальон достиг высот севернее города, имевшего вполне европейский облик, и уже захватил первый автодорожный мост, другой мост через Северский Донец был взорван противником вместе с проезжавшей по нему советской колонной транспортных машин.

Тем временем поступил новый приказ 3-го танкового корпуса, согласно которому дивизия направлялась на юг через Северский Донец у станицы Калитвенской. Но 18 июля хляби неясные разверзлись — только тот, кто пережил этот ливень, может представить себе, сколько вылилось на землю воды, — и дивизия прочно застряла в грязи. 19 июля двигавшаяся впереди группа Зайделя первой переправилась через Северский Донец по временному мосту у станицы Калитвенской и устремилась на юг. Новой целью для дивизии был город Новочеркасск, откуда планировалось начать наступление на Ростов.

Рано утром 21 июля, когда дороги подсохли, вслед за группой Зайделя в путь отправилась мобильная группа во главе с 54-м мотоциклетным батальоном. Развив высокую скорость, она прошла восточнее города Шахты, мимо огромных могильных курганов и устремилась к Новочеркасску. Перед этой группой была поставлена задача неожиданным стремительным ударом захватить мост через реку Тузлов на северной окраине города. По пути туда оперативно устранялись слабые вражеские заслоны и уничтожались отдельные танки. Около 9.00 передовой отряд достиг Новочеркасска: двум танкам удалось даже проскочить через мост, а 64-му мотоциклетному батальону выйти к реке Тузлов. Но потом повсюду внезапно ожил неприятель. За широкой речной долиной город поднимался крутыми террасами почти на сто метров в гору. Его венчали башни всемирно известного Вознесенского собора. Посреди города проходила широкая прямая улица, которая заканчивалась помпезной триумфальной аркой, выполненной в древнеримском стиле.

Насколько великолепным было это неожиданное зрелище, настолько критической оказалась тактическая ситуация: теперь вся горная часть города изрыгала огонь из орудий всех калибров на атакующие войска, видные сверху как на ладони. Все понимали, что при свете дня любое передвижение войск было невозможно.

Дивизия решила провести ночью перегруппировку своих сил, чтобы 22 июля при поддержке всей артиллерии и саперов атаковать через Тузлов западнее города, где условия местности казались более подходящими. Но и эта попытка группы Трёгера увенчалась лишь кратковременным успехом, а потом атака захлебнулась. Тогда 3-й танковый корпус решил прекратить бесперспективную операцию и приказал дивизии перейти реку Тузлов в 20 километрах западнее, воспользовавшись переправой у города Буденный[8], с тем чтобы взять Новочеркасск с запада.

Ближе к вечеру 23 июля двигавшийся в авангарде батальон 36-го танкового полка под командованием Лангкайта вступил в бой с противником в нескольких километрах западнее Новочеркасска. Этот бой продолжался до поздней ночи. И только на рассвете 24 июля, когда подошли главные силы дивизии, удалось прорвать вражескую оборону и, преодолев противотанковые рвы, заминированные полевые позиции и баррикады, ворваться в западную часть города. На северной окраине наши войска продвинулись до места старого плацдарма и соединились с 64-м мотоциклетным батальоном, который все еще оставался там. Однако Новочеркасск — исторический город, столица донского казачества с его величественным собором — полностью перешел в руки 14-й танковой дивизии только 25 июля.

Командующий 1-й танковой армией генерал-полковник фон Клейст лично прибыл в город, чтобы выразить свою признательность подразделениям дивизии. Одновременно это стало и прощанием с этой армией, так как 14-я танковая дивизия должна была теперь наступать не на заманчивую цель, Кавказ, а на восток, через Калмыцкую степь на Сталинград. В то время никто даже не подозревал, чем это наступление для нас закончится.

Дивизия сосредоточилась в районе города Шахты, чтобы 30 июля в составе 48-го танкового корпуса 4-й танковой армии (генерал-полковника Гота) отправиться сначала на восток через Северский Донец у населенного пункта Бронницкий, а потом на юг, через Дон, в район реки Сал. Тыловые коммуникации становились все длиннее, поэтому доставка горючего и боеприпасов была связана с большими трудностями. Слишком часто скорость марша зависела от своевременного прибытия бензозаправщиков, а сделать это их неутомимым водителям удавалось далеко не всегда.

Вслед за 3-й танковой дивизией, которая устремилась на юг, 14-я танковая дивизия перешла Дон у станицы Николаевской. Как часто бывало на таких временных переправах, здесь случились заторы и пробки. Затем, двигаясь по местами песчаному, местами заболоченному бездорожью, по раскинувшейся на многие километры долине, дивизия повернула на юго-восток и вышла к реке Сал. У станицы Кутейниковской произошел ожесточенный бой с вражескими танками, которые были атакованы 2-м батальоном 36-го танкового полка, а затем уничтожены.

1 августа 64-й мотоциклетный батальон атаковал хутора Иловайский и Веселый и зачистил их. Наступление продолжало неудержимо развиваться по Сальской степи через железнодорожную станцию Гашун (к которой 64-й мотоциклетный батальон вышел уже 30 июля) и хутор Сальский в направлении железнодорожной станции Ремонтная. От станции Гашун был отброшен советский танковый взвод. При отступлении этот взвод сорвался в глубокую балку, мост через которую еще раньше был взорван разведывательным дозором 64-го мотоциклетного батальона.

Окружающая местность выглядела пустынно, лишь кое-где торчали клочки высохшей травы. Верблюды, ослы и дикие лошади с удивлением взирали издали на диковинную охоту бронированных чудовищ, которые с ревом неслись по степи. А над походными колоннами высоко в безоблачном небе кружили степные орлы. В своих маленьких глинобитных хижинах ютились черноволосые калмыки: здесь проходила зримая граница между Европой и Азией.

3 августа из района станции Ремонтная дивизия начала свой последний форсированный марш, который должен был привести ее к самым стенам Сталинграда. В авангарде колонны снова двигался быстрый 64-й мотоциклетный батальон. Тропическая жара в лишенной даже малейшей тени степи и непроницаемая, плотная пыль вынуждали людей и моторы действовать на пределе своих возможностей. Лишь короткий привал на обед, а потом над просторами широкой степи снова разносился рев двигателей. Когда внезапно над степью опустилась ночь, передовой отряд, миновав населенный пункт Жутово 2-е, достиг поставленной цели — моста у села Аксай. Дорогу удалось найти с огромным трудом, так как карты оказались неточными. Вся надежда была только на компас. За 15 часов было пройдено 150 километров. Как гордо отмечалось в суточной сводке 36-го танкового полка, «это был суточный переход, который до сих пор не удавалось совершить ни одному танковому полку в России». Но в результате горючее подошло к концу! Наши танки глубоко вклинились в зияющую брешь, образовавшуюся во вражеском фронте, и теперь не могли сдвинуться с места! Так продолжалось до 5 августа, пока не подошла наша дивизия!

4 августа 1942 года 64-й мотоциклетный батальон сумел захватить еще и аэродром у города Аксай. После отражения яростной атаки противника в плен было захвачено 197 красноармейцев, 4 офицера и 1 комиссар полка, а также в качестве трофеев нам достались 11 самолетов, тяжелые минометы, 23 противотанковых ружья, 33 грузовика и трактора и 50 тысяч литров горючего.

5 августа дивизия выступила маршем через села Шелестово и Плодовитое, затем повернула на северо-запад к железнодорожной линии на Сталинград, чтобы обойти с востока обнаруженные вражеские позиции в районе села Абганерово. На этом закончилась операция по преследованию противника, какую редко встретишь в военной истории!

С вечера 5 августа у железнодорожного остановочного пункта 74-й километр разгорелись ожесточенные, кровопролитные для обеих сторон танковые бои. С севера, запада и юга противник атаковал стремительно выдвинувшуюся вперед 14-ю танковую дивизию, которая в одиночку сражалась на степном просторе. В конце концов главные силы дивизии заняли оборону, отражая атаки противника, упорно наседавшего с трех сторон. Таким образом, дивизии было не дано нанести неожиданный удар по Сталинграду. Но ее действия по сковыванию противника позволили подтянуться остальным немецким силам и образовать сплошной фронт.

Это были тяжелые дни для танкового полка и для наших артиллеристов. Положение еще больше усугублялось нехваткой горючего и боеприпасов. Кроме того, лишенная укрытий степь давала ощутимое преимущество вражеским танкам, обладавшим большим запасом хода. И тем не менее в этих танковых сражениях, продолжавшихся вплоть до 17 августа, было подбито около 70 русских Т-34 и уничтожено большое число орудий. Но и наш 36-й танковый полк был вынужден отдать дань противнику и в еще большей степени степной пыли, повреждавшей поршни боевых машин. Из 200 танков, с которыми полк начал это наступление, к 10 августа в строю осталось только 24 танка. Большая часть танков осталась в мастерских в Аксае. Но и не намного лучше обстояли дела и в других подразделениях дивизии.


Глава 7. НАЧАЛО БИТВЫ ЗА СТАЛИНГРАД

После выхода других германских и румынских соединений на рубеж, который занимала 14-я танковая дивизия, началось планомерное наступление 4-й танковой армии на южный сектор Сталинградского укрепрайона. Поскольку наступление вдоль железнодорожной линии на станцию Тингута не обещало успеха, в чем 14-я танковая дивизия уже убедилась на собственном опыте, она была передислоцирована дальше на восток, чтобы вместе с 24-й танковой дивизией, продвигавшейся вдоль озера Цаца, наступать на север. После интенсивной артиллерийской подготовки, проведенной усиленным 4-м танковым артиллерийским полком, 20 августа дивизия перешла в атаку на совхоз «Приволжский» (с рядами пирамидальных тополей). Впереди шел 103-й панцер-гренадерский полк. В ходе ожесточенных двухдневных боев, во время которых в конце концов на чашу весов была брошена вся дивизия, ударом с востока удалось взять станцию Тингута. В этих боях с дивизией впервые эффективно взаимодействовали пикирующие бомбардировщики люфтваффе. Однако затем снова завязался тяжелый танковый бой. Глубокие балки значительно ограничивали подвижность наших танков: атака опять захлебнулась! Попытка прорыва на север, к хутору Морозов, также потерпела неудачу.

Командование 4-й танковой армии приказало снова провести перегруппировку. На этот раз следовало наступать вместе с 29-й пехотной дивизией (моторизованной) из занятого румынами района западнее железнодорожной линии. Ночью дивизия передислоцировалась через село Аксай в новый район сосредоточения. Рано утром 29 августа после мощной артиллерийской подготовки снова началось наступление. Танки с гренадерами на броне смяли оборону окопавшегося противника и прорвали ее вплоть до вражеских артиллерийских позиций. Не обращая внимания на вновь ожившего у нее за спиной противника, дивизия использовала местный прорыв и 30 августа углубилась еще дальше до рубежа реки Червлёной. Там она снова наткнулась на готового к обороне противника, который занимал господствующие высоты. И опять началась изнурительная борьба, в ходе которой дивизии приходилось пробиваться все дальше на восток через занятые противником поселки Нариман, Плантатор и хутор Цыбенко, пока она не вышла к селу Песчанка и к трем курганам. Противник сражайся все упорнее, а его противотанковая оборона становилась все эффективнее.

Тогда командование 4-й танковой армии еще раз приказало перегруппироваться в районе села Воропонова, где наши войска вплотную подошли к южной окраине Сталинграда. Тем временем соединения 6-й армии вышли к Сталинграду с запада. После замены румынами дивизия, усиленная танковым батальоном 29-й пехотной дивизии (моторизованной) и несколькими батареями легких и тяжелых минометов, заняла исходные позиции для атаки восточнее Воропонова. Целью командования было стремительной атакой на юго-восток занять поселок Бекетовка на берегу Волги, чтобы затем атакой с севера захватить тот укрепрайон, который до сих пор наши войска тщетно старались взломать атаками с юга и запада. Кроме того, было очень важно перерезать Волгу ниже Сталинграда.

8 сентября, на рассвете одного из тех ясных осенних дней, после невиданной по своей мощности артиллерийской подготовки дивизия перешла в атаку, прорвала вражескую линию обороны и добилась значительного первоначального успеха, правда, так и не сумев захватить цель атаки, поселок Бекетовка. Хотя левым флангом дивизия прорвалась к Волге в районе впадения в нее ручья Купоросный и соединилась там с южным флангом 6-й армии, на правом фланге и в центре удалось захватить лишь высоты, где находились радиовышка и санаторий.

Глубоко внизу искрилась серебром широкая лента Волги. В расположенной на ее берегу Бекетовке курились заводские трубы. Этот поселок, а также суда и баржи, двигавшиеся вверх и вниз по Волге, были целью артиллерии 14-й танковой дивизии, которая окопалась фронтом на юг.

В те дни мощь не прекращавшихся ни днем ни ночью налетов советской бомбардировочной авиации постоянно росла. Отдельные самолеты люфтваффе и зенитная артиллерия не могли обеспечить эффективной защиты наземных войск.

Но вскоре 14-я танковая дивизия была выведена из боя. 29 сентября она была передислоцирована в район севернее села Плодовитого в качестве резерва 4-й танковой армии. В это время она дважды вызывалась в качестве «пожарной команды» на слабо укрепленный восточный фланг. Сначала 1 октября она отразила атаку слабых соединений противника, продвинувшихся на запад к озерам Барманцак и Цаца. Во втором случае 4 октября она помогла румынам отбросить противника, прорвавшегося на их позиции у села Садового.

Тем временем разгорелись уличные бои в самом Сталинграде, куда ворвались части 6-й армии. Огромный промышленный центр с гигантскими заводами и административными корпусами протянулся узкой лентой на 40 километров вдоль Волги. Нужно было заранее предвидеть, что если силы атакующей армии будут так распылены, то они не смогут выполнить задание, поставленное перед ней Верховным главнокомандованием. А оно не могло ничем помочь, так как предоставило свои последние резервы группе армий «Центр», которой лишь с огромным трудом удалось остановить крупное наступление Советов в районе Ржева, продолжавшееся уже почти два месяца.

И вот 9 октября 14-я танковая дивизия была подчинена 6-й армии генерала Паулюса и передислоцирована через Воропоново — Питомник — Гумрак в район нового участка наступления западнее огромного военного завода «Баррикады» в северной части города, где действовал 51-й армейский корпус генерала фон Зейдлица.

Здесь суждено было начаться неописуемому сражению среди руин гигантского военного завода, в ходе которого атакующая сторона понесла огромные потери. Чтобы хоть как-то закрыть образовавшиеся бреши, с тяжелым сердцем пришлось бросить в этот ад неопытное, плохо обученное пополнение, которое только что прибыло из рейха. 14 октября дивизии еще раз удалось добиться большого успеха. В этот день, собрав в кулак все имевшиеся у нее силы, при поддержке значительно усиленной артиллерии и пикирующих бомбардировщиков люфтваффе она прорвалась через территорию тракторного завода «Дзержинский». Силами 1-го батальона 103-го панцергренадерского полка и танкового батальона Заувантд первой из всех дивизий, сражавшихся в северной части Сталинграда, она еще до полуночи вышла к Волге. Но теперь перед ней стояла новая, еще более трудная и связанная с еще большими потерями задача: удержать достигнутое! Рассказ участника тех событий дает представление о критической ситуации, сложившейся в те дни:

«Это была ожесточенная, жуткая, изматывающая борьба на земле и под землей, в руинах, в подвалах, в канализационных каналах огромного города и промышленных предприятий. Врукопашную, один на один, один герой против другого! Танки ползли через горы строительного мусора и металлолома, с пронзительным визгом продирались сквозь полуразрушенные заводские цеха и вели огонь с близкой дистанции на заваленных битым кирпичом улицах и узких заводских дворах. Многие из этих бронированных колоссов содрогались или даже разваливались на части от взрыва мощных противотанковых мин. Однако все это еще можно было бы вынести. Но тут еще были глубокие, извилистые овраги в лёссовом грунте, которые круто спускались к Волге и где вспыхивали ожесточенные бои. Если днем нашим гренадерам удавалось в тяжелой борьбе захватить верхнюю кромку высокого волжского берега, то ночью из этих трещин в земле, словно неудержимая стихия, просачивались все новые и новые подразделения противника, которые заходили во фланг и в тыл немцам. Все то, что вечером было завоевано в кровопролитной борьбе, утром снова терялось.

На другой стороне, в лесах более низкого восточного берега Волги невозможно было обнаружить противника — ни его батареи, ни его пехоту, — но русские были там и вели по нас огонь. Каждую ночь в сотнях лодок и на плотах через могучий поток переправлялось подкрепление в руины города. И опять все начиналось сначала: ураганный огонь артиллерии, пикирующие бомбардировщики, густой дым и чад, который на долгие часы закрывал солнце. Но общее положение почти не менялось. И лишь боевой состав подразделений таял, как сливочное масло на солнце».

31 октября 1942 года командир дивизии генерал-лейтенант Фердинанд Хайм, которому было поручено командование танковым корпусом вне пределов Сталинградской битвы, покинул свою дивизию, прекрасно зарекомендовавшую себя во многих жарких сражениях и стремительных маршах, которой была предопределена такая жестокая судьба. Прежде чем покинуть политую кровью сталинградскую землю, он еще раз посетил дивизионное кладбище у железнодорожной линии севернее Воропонова, где покоились павшие герои.

На степном кургане возвышался огромный деревянный крест, а вокруг него, насколько хватало глаз, лежали отважные и смелые воины, один подле другого. Дивизионный священник пастор Эберт с огромной любовью и вкусом оборудовал место погребения наших павших товарищей и постоянно поддерживал его в надлежащем порядке. На могилах были установлены одинаковые деревянные кресты с фамилиями, воинскими званиями, датами рождения и смерти покойных. Наши воины уже начали обносить кладбище каменной стеной, однако они были не в состоянии закончить свою работу, так как кладбище росло слишком быстро и было просто невозможно предсказать его окончательные размеры.

Растроганный генерал попрощался с павшими боевыми товарищами. Некоторых из них он знал лично, многие были ему незнакомы, но все они были немецкими солдатами, которые отдали свою жизнь за отечество. Зато им не пришлось пережить конец и крушение Германии.


Глава 8. ЖЕРТВЕННЫЙ ПУТЬ 14-Й ТАНКОВОЙ ДИВИЗИИ В СТАЛИНГРАДСКОМ КОТЛЕ

19 ноября 1942 года в 4 часа утра началась русская наступательная операция на позиции 1-й румынской кавалерийской дивизии в районе станицы Клетской. За несколько дней до этого 14-я танковая дивизия была отведена с северо-восточного участка Сталинградского фронта, и теперь главные силы дивизии находились в большой излучине Дона позади румынского фронта в качестве ударного резерва. Когда мы говорим о «главных силах дивизии», то здесь, конечно, имеются в виду все те силы, которые еще остались после тяжелейших боев за Сталинград. Более или менее укомплектованными оставались главным образом следующие подразделения: 4-й танковый артиллерийский полк, 4-й истребительно-противотанковый батальон и 4-й танковый батальон связи. 103-й и 108-й панцер-гренадерские полки фактически представляли собой один-единственный усиленный батальон, а численный состав 64-го мотоциклетного батальона уменьшился до численности одной роты. Штаб 108-го панцер-гренадерского полка и большая часть его тыловых служб вообще находились не вблизи фронта, а в районе станицы Каменской. Немногие оставшиеся боевые части были подчинены 103-му панцер-гренадерскому полку.

Кстати, здесь можно отметить, что в середине октября во время ожесточенных боев за завод «Красный Октябрь» в одной из вечерних сводок о боевом составе 103-го панцер-гренадерского полка было записано, что полк состоял из одного лейтенанта, одного фельдфебеля и 28 рядовых!

19 ноября эти пехотные части под командованием командира 103-го панцер-гренадерского полка подполковника Зайделя находились в районе Карповки. Вместе с ними там были и подразделения 36-го танкового полка (рота Бремера) и 64-го мотоциклетного батальона.

Ранним утром этого дня, после того как было установлено направление главного удара русских, дивизия была поднята по тревоге. Противник атаковал с созданного им еще раньше плацдарма у станицы Клетской на юг в направлении села Манойлин. В этот день погода благоприятствовала русской атаке. Густой туман опустился на степь и сократил видимость до минимума. При такой погоде невозможно было получить точные данные о положении противника. Этому не способствовало и то обстоятельство, что разгромленные после мощного артиллерийского налета подразделения румынской дивизии потеряли всякую связь друг с другом и с тылом. Ясно было только одно, что давно ожидавшееся наступление русских крупными силами наконец началось.

Во второй половине этого же дня у 36-го танкового полка состоялось первое боевое соприкосновение с противником. И хотя здесь сначала был достигнут лишь локальный успех, но по шуму боя можно было понять, что на участке позади левого фланга дивизии противник уже глубоко вклинился в нашу оборону и развивал свое наступление. Бросив в бой свои танки и артиллерию, дивизия держала оборону на севере, западе и юге. В ее распоряжении совсем не было пехоты, так как — о чем уже говорилось выше — у дивизии не осталось собственных пехотных подразделений, а румынские части отошли назад. Ночью танки дивизии во исполнение полученного приказа были направлены в сторону хутора Верхняя Бузиновка, так как и ночью противник продолжал стремительно продвигаться к селу Манойлин. После ухода танков зенитный дивизион со своими 88-мм зенитками и 4-й дивизион 4-го танкового артиллерийского полка без какой-либо пехотной поддержки удерживали свой участок обороны, пока несколько часов спустя русская пехота окончательно не смяла их.

Всякие передвижения моторизованных транспортных средств были затруднены из-за плохой видимости, сильного гололеда и уже дававшей о себе знать нехватки горючего. Попытка отбить у русских уже занятое ими село Манойлин потерпела неудачу. На обратном пути нашим танкам удалось уничтожить большую часть русского кавалерийского полка. В бою с русскими танками наши танкисты также добились хорошего результата. Только 19 и 20 ноября было уничтожено 34 советских Т-34 и один тяжелый танк КВ-1. Тем не менее эти успехи носили местный характер, так как, несмотря на эти потери, русское наступление с большим количеством танков и чрезвычайно сильной пехотой продолжало успешно развиваться.

22 ноября дивизия была отведена в район населенного пункта Верхняя Голубая. Во время всех этих отходов мы вынуждены были взрывать те наши танки, которые после попадания в них вражеских снарядов потеряли способность самостоятельно двигаться и не могли быть отремонтированы в полевых условиях. 23 ноября стало известно, что противник уже атакует вдоль Донской гряды из района Калача, нанося удар на север. Кроме того, после удавшегося прорыва через Дон с севера на юг русские направили из Красноармейска мощный танковый клин в направлении Калача. На основании сложившегося положения было приказано отойти на восточный берег Дона к селу Пескозатка. Было приказано немедленно уничтожить всю секретную документацию, а также все транспортные средства, которые не являются боевыми и которые из-за нехватки горючего нельзя было увезти с собой. Весь личный состав дивизии взял с собой только самое необходимое и оружие, чтобы при необходимости можно было пробиться и в пешем строю.

Дивизия выступила маршем в ночь на 24 ноября, когда стоял густой туман. Ночная тьма озарялась пылающими автомобилями и другими транспортными средствами многих подразделений дивизии. Несмотря на многочисленные заторы на дорогах, марш проходил почти по плану. Утром 24 ноября танковый полк получил приказ от начальника штаба 8-го армейского корпуса собраться в районе села Песковатка, где дислоцировался и сам 8-й армейский корпус. В это время подразделения полка находились еще на Донской гряде, на плацдарме, который удерживала 16-я танковая дивизия. Противник атаковал этот плацдарм, который удерживали пехотные подразделения 16-й танковой дивизии и 44-й пехотной дивизии, только 25 ноября.

Вечером 24 ноября из-за сложившегося общего положения было принято решение отвести войска с плацдарма и перенести линию фронта на восточный берег Дона. Этот отвод войск произошел планомерно без воздействия противника. 27 ноября боевые части дивизии собрались в районе Песковатки. В течение дня поступил приказ по армии генерал-полковника Паулюса, который подтвердил наши опасения: «Мы окружены». Одновременно была введена система нормированного распределения, прежде всего питания. Была установлена суточная норма выдачи хлеба по 200 граммов на человека. Из мяса осталась только конина. В течение этого дня подразделения дивизионного обоза были отведены в тыл в район хутора Дубининский, куда в качестве армейского резерва должна была передислоцироваться и вся дивизия.

Отвод боевых частей дивизии был назначен на вечер 28 ноября, и к полудню 29 ноября последние танки прибыли в район хутора Дубининский. Здесь бойцы сразу же приступили к строительству блиндажей. Из-за промерзшей земли и нехватки лесоматериалов эта работа была связана с большими трудностями. К этому времени группа Зайделя находилась в районе Карповки и подчинялась 29-й пехотной дивизии (моторизованной).

Итак, 14-я танковая дивизия была переведена в резерв армии. Поскольку большая часть тяжелого вооружения и материальных средств была утеряна, отдан приказ о формировании пехотных подразделений. Под командованием командира 4-го танкового артиллерийского полка был сформирован панцер-гренадерский полк «Людвиг»; он состоял главным образом из канониров 4-го артиллерийского полка. 36-й танковый полк сформировал одну пехотную роту. Вооружение этого полка состояло в основном из карабинов и автоматов, кроме того, в каждом взводе имелось по три ручных пулемета. Большие трудности возникли с обеспечением бойцов зимним обмундированием, так как большая часть снаряжения была утеряна при отступлении. Ремонтный взвод 36-го танкового полка находился на железнодорожной станции Карповка, и впоследствии он оказал дивизии неоценимую помощь.

4 декабря противник атаковал крупными силами при поддержке большого количества танков северо-западный участок фронта вокруг города-крепости Сталинграда в полосе действия 44-й пехотной дивизии. Поскольку там русским удалось прорвать нашу оборону, то дивизия была ориентирована на то, что 5 декабря ее могут бросить на этот участок для ликвидации вражеского прорыва. К этому времени в нашем танковом полку оставалось только 24 исправные машины. Туманным утром 5 декабря дивизия атаковала прорвавшегося противника силами панцер-гренадерского полка «Людвиг» и 36-го танкового полка. Стремительной атакой нам удалось полностью уничтожить не ожидавшего нападения противника численностью от одного до двух батальонов вместе со всем его тяжелым вооружением. Правда, при этой атаке и гренадеры полка «Людвиг» понесли большие потери, кроме того, выбыло из строя около 10 танков, получивших более или менее серьезные повреждения. Противник потерял 8 танков Т-34, один тяжелый КВ-1, 30 орудий и зениток и около 30 минометов.

Поскольку нам не удалось полностью восстановить старую линию обороны, утром 6 декабря, выполняя приказ, дивизия атаковала остававшуюся в руках противника высоту 124,5. Неприятель понес большие потери и сначала отступил. Но вскоре после этого русские снова атаковали высоту с севера, запада и юго-запада, бросив в бой большое количество танков. В течение пня наши танкисты и гренадеры трижды брали высоту и трижды теряли её. После этого во второй половине дня передний край обороны был окончательно отодвинут на километр восточнее высоты 124,5. Когда стемнело, в 36-м танковом полку оставалось только пять исправных машин. За эти два дня в ходе ожесточенных боев с переменным успехом панцер-гренадерский полк «Людвиг» потерял более пятисот бойцов. К этим боевым потерям добавились многочисленные обморожения, которые были вызваны резкой переменой погоды от пронизывающей сырости к сильным морозам.

7 декабря панцер-гренадерский полк «Людвиг» и 36-й танковый полк были снова отведены в тыл в район хутора Дубининский. Из их остатков впоследствии будет сформирована боевая группа численностью до батальона. 10 декабря противник снова атаковал крупными силами в районе села Дмитриевка. Батальон Грамса, который до сих пор действовал в районе Карповки вместе с группой Зайделя, был брошен вперед. После двух дней тяжелейших боев, в том числе и ночных, был снова восстановлен старый передний край обороны. И здесь батальон, принимавший участие в ночной атаке в пешем строю, понес тяжелые потери.

13 декабря дивизия получила уведомление о том, что командование 6-й армии поручает ей вместе с подчиненными соединениями прорвать кольцо вражеского окружения, а затем дивизия должна была двигаться навстречу германским войскам, которые должны были подойти для деблокирования окруженной армии извне. После этого все танки 36-го танкового полка, находившиеся в 44-й пехотной дивизии и в группе Зайделя, были возвращены в свой полк. Благодаря отличной работе ремонтного взвода на станции Карповка к 12 декабря численность танков в дивизии снова выросла до 26 боевых машин. Несмотря на плохое питание, нехватку лесоматериалов и другие трудности, боевой дух личного состава не был подорван.

18 декабря была предпринята глубокая разведка местности в районе села Карповка. Планировалось прорвать вражеское кольцо окружения на рубеже Карповка — Мариновка, а наступавшие извне немецкие войска должны были продвинуться нам навстречу до рубежа станица Донская — река Царица.

Совершенно неожиданно 19 декабря танковый полк был поднят по тревоге, так как противник внезапно перешел в атаку крупными силами в районе Мариновки. Подготовка боевых машин к маршу была чрезвычайно затруднена из-за сильного мороза.

Поскольку, согласно приказу начальника оперативного отдела 14-й танковой дивизии и в последующие дни танковый полк должен был постоянно находиться в боевой готовности, ежедневно приходилось многократно прогревать двигатели. Отсюда следовал непредусмотренный перерасход топлива, что в нашем положении было очень чувствительно.

24 декабря подразделения дивизии провели в местах расквартирования торжественное рождественское построение. Командиру 36-го танкового полка подполковнику Лангкайту был вручен Рыцарский крест. Затем состоялось короткое богослужение в боевых условиях под открытым небом. В такой же простой, но впечатляющей форме прошло празднование Рождества во всех блиндажах и укрытиях. На этой войне до сих пор редко таким образом отмечались великие праздники. Следующие дни прошли довольно спокойно.

Но 29 декабря танковый полк снова был поднят по тревоге для ликвидации вражеского прорыва на позициях 376-й пехотной дивизии в районе села Дмитриевка. Эта операция проводилась под личным руководством командира 36-го танкового полка. К ней были также привлечены истребительно-противотанковые, пехотные и артиллерийские подразделения из других дивизий. Наша контратака была проведена в ночь с 29 на 30 декабря. К утру так и не удалось добиться больших успехов, так как противник сразу отошел. Зато наши потери боевой техники оказались значительными. Из 23 танков, принимавших участие в бою, девять были повреждены, а два полностью вышли из строя. Частично это объяснялось крайне плохой видимостью из танка в ночных условиях.

После ликвидации этого прорыва 376-я пехотная дивизия снова заняла свой прежний оборонительный рубеж. 31 декабря 14-я танковая дивизия получила от штаба армии задание еще раз предоставить список личного состава для формирования и пополнения пехотных подразделений. Дивизии было поручено и в дальнейшем отвечать за организацию формирования новых подразделений и системы комплектования в рамках всей армии.

Для этой цели надо было сформировать так называемые крепостные батальоны. Они формировались из еще боеспособного падшего командного состава разгромленных пехотных батальонов, рядовой состав которых пополнялся бойцами других родов войск — минометчиками, артиллеристами, связистами, мостостроителями, военными строителями из организации Тодта, всеми прочими военнослужащими, находившимися в котле. Хтя этой цели их надо было собрать в районе расквартирования дивизии, где они получали ускоренную пехотную подготовку. Формирование этих батальонов и их оснащение самой необходимой боевой и транспортной техникой находилось в руках штаба дивизии. И хотя по своему замыслу этот план был хорошо продуман, его выполнение оказалось связано с большими трудностями.

Необходимо иметь в виду, что к этому времени ежедневная норма выдачи хлеба в котле только для боевых частей составляла 200 граммов, а тыловые части и штабы получали по 100 граммов на человека. Горячая пища состояла из жидкого горохового супа, приправленного кониной и тому подобными суррогатами. Размещение войск в землянках в безлесной и пустынной степи было крайне примитивным. Из-за нехватки горючего сюда было невозможно доставить топливо. Однако, несмотря на все эти трудности, в конце декабря — начале января началось планомерное формирование таких крепостных батальонов.

Эта планомерная работа была нарушена 10 января, когда в 4 часа утра началась крупная наступательная операция русских войск. Это наступление было вполне ожидаемым, так как все предложения о капитуляции были отвергнуты нашим командованием. Уже через два дня обе боевые группы 36-го танкового полка и 2-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка под командованием капитана Эриха Домашка оказались сильно измотаны. Превосходство русских в артиллерии, особенно в реактивных установках залпового огня, оказалось подавляющим; мы не могли почти ничего противопоставить им. Ежедневная поставка снарядов для легких полевых гаубиц составляла 50 штук на всю армию!

В ночь с 11 на 12 января 1943 года русские вышли на западный берег реки Россошки. Наши гренадеры оказывали ожесточенное сопротивление, несмотря на то что лежали без всякой защиты в открытой, обледенелой степи! 13 января вражеские атаки были продолжены с неослабевающей силой. Еще 12 января группе Зайделя пришлось оставить свои позиции на юго-западном участке фронта у Карповки, так как они были окружены уже с трех сторон.

На южном участке фронта крупные соединения русских прорвались между нашими слабыми опорными пунктами, гарнизоны которых с наступлением темноты отошли назад и попытались до следующего утра создать еще одну временную оборонительную цепь из опорных пунктов.

13 января противник находился уже в нескольких километрах от хутора Дубининский. Из штаба армии дивизия получила приказ «удерживать эту позицию до последнего человека и не отступать ни шагу назад». В ответ на это в ночь с 13 на 14 января была уничтожена вся техника, без которой можно было обойтись, включая и бензовозы, а блиндажи и окопы подготовлены к отражению ожидавшейся атаки противника. Однако утром 14 января из штаба армии неожиданно поступил новый приказ следующего содержания: «Командир 14-й танковой дивизии генерал-майор Латтман немедленно вступает в командование 389-й пехотной дивизией вместо заболевшего генерал-майора Магнуса[9]. Начальник оперативного отдела дивизии подполковник фон Пецольд получает задание произвести рекогносцировку местности в районе населенных пунктов Песчанка — Воропоново — Гумрак с целью создания там нового оборонительного рубежа. 36-й танковый полк, в котором осталось девять танков, переходит в непосредственное подчинение 14-го танкового корпуса, дислоцированного на хуторе Дубининский. Он вводится в действие на западе и юго-западе».

Остальные подразделения дивизии должны были немедленно отойти к хутору Сталинградский и там установить связь с армией. Этот отход по степи протяженностью около 25 километров прошел без осложнений. На хуторе Сталинградский дивизия обнаружила более или менее пригодные блиндажи. Сразу же был установлен контакт с ближайшими соседними подразделениями с целью организации совместной обороны. Тем временем русское наступление продолжало успешно развиваться, и противник продвигался все дальше. Армия тщетно пыталась стабилизировать положение на прорванном западном фланге котла. Создалось впечатление, что ситуация вышла из-под контроля штаба армии и о планомерном командовании теперь уже не могло быть и речи.

Так, например, 11 января по приказу штаба армии подполковник Лангкайт должен был явиться к генералу Пфефферу 297-я пехотная дивизия), находившемуся со своим штабом в районе западнее Воропонова, чтобы руководить вводом в бой танков. Когда мы прибыли к генералу Пфефферу, дивизия которого вела отчаянный оборонительный бой за позиции у хуторов Кравцов и Цыбенко и за высоту 111, которая господствовала над входом в большую балку, уходившую в сторону Песчанки, то сначала генерал Пфеффер очень обрадовался. Его первый вопрос был: «Сколько у вас танков?» Наш ответ: «Ни одного. Мы получили задание руководить вводом в бой вашей бронетехники!» На что генерал Пфеффер сказал: «Оба штурмовых орудия, которые у меня еще остались, я могу ввести в бой и сам». (Здесь следует упомянуть подполковника Линдова, который почти в безнадежной ситуации сумел сохранить остатки 297-й пехотной дивизии.)

Также мало шансов на успех имела и экспедиция подполковника фон Пецольда, который на обычной легковой машине должен был в заснеженной, изрезанной глубокими балками степи без подходящих дорог найти удобную оборонительную позицию для нескольких дивизий, удаленную более чем на 20 километров от хутора Сталинградский. Прежде чем эта рекогносцировка была проведена, надобность в ней отпала сама собой, так как положение на фронте снова изменилось. Впрочем, при 25–30 градусах мороза и метровом снежном покрове, а также крепкой как камень земле любой квадратный метр степи был настолько же хорош, насколько и плох для оборудования полевых позиций.

На хуторе Сталинградский из немногих остававшихся еще боеспособными подразделений 14-й танковой дивизии были снова сформированы боевые группы. (Операция «Крепостной батальон» после сформирования 7-го крепостного батальона и ухода дивизии с хутора Дубининский была прекращена.) Под руководством обер-лейтенанта Пёшмана дивизионная служба снабжения также сформировала одну усиленную роту, которая была введена в действие на северном участке фронта недалеко от Татарского вала[10]. И хотя эта рота была сформирована в основном из военнослужащих старших возрастов, не обученных ведению боя в пешем строю, они зарекомендовали себя с наилучшей стороны, однако уже через несколько дней эта рота была полностью уничтожена.

К 16–17 января 1943 года вся дивизия насчитывала всего лишь несколько сот здоровых, хотя и физически ослабевших бойцов. Все остальные имели ранения или обморожения различной степени тяжести. Но, несмотря на все это, моральный дух личного состава дивизии оставался высоким, хотя никто не знал, чем же все вообще закончится.

Русские перебросили главные силы своих наступавших войск с западного участка фронта на южный. Прорванный во многих местах накануне южный фронт в течение дня совсем развалился. 376-я пехотная дивизия генерала фон Даниэльса, державшая оборону в районе железнодорожной станции Карповка и восточнее от нее, была полностью истреблена.

На высоте 502 русские силой до полка прорвались через железнодорожную линию и продолжили наступление вдоль нее на восток. Согласно показаниям пленных, у них было задание захватить штаб Паулюса, который предположительно находился в балке восточнее хутора Яблочный. Другая группа русских устремилась на север в направлении аэродрома Питомник.

Отдельные геройские поступки, большинство из которых так никогда и не станут известны, могли лишь на короткое время отсрочить катастрофу. Так, например, в этот день зенитчики одного из войсковых зенитных подразделений, задействованного на южном участке фронта, подбили 15 русских танков из 28, принимавших участие в атаке.

Из-за разгрома 4-го армейского корпуса (южный участок фронта), который произошел вследствие многократного превосходства противника в живой силе и прежде всего в военной технике, оказались напрасными успехи 14-го танкового корпуса, который в период с 10 января отразил многочисленные яростные атаки русских и остановил их в долине реки Россошки. Вечером 13 января генерал Шлёмер вместе со своим штабом (3-я пехотная дивизия, моторизованная) отбросил или уничтожил русских, атаковавших наши позиции силой до одного батальона при поддержке пяти танков. В отражении этой атаки ему помогали два танка нашего танкового полка, которые сумели подбить три русских танка из пяти.

К вечеру 14 января левый фланг 14-го танкового корпуса оказался полностью открыт, и теперь он уже не мог удерживать свою позицию в долине реки Россошки. Поэтому по приказу штаба армии уже в ночь на 15 января 8-й и 14-й корпуса должны были начать отход на новый рубеж обороны, обозначенный на карте точками 425, 451, 460, 505 и 515. Находившиеся там позиции оказались оборудованы частично, поэтому лишь на отдельных участках оборона осуществлялась с опорой на имевшиеся там блиндажи.

Но поскольку даже ночью русские продолжали оказывать давление на север, а их разведывательные группы уже находились в горящем Питомнике (там горели брошенные транспортные средства, так как все дома были уничтожены пожаром еще несколько месяцев тому назад), то стало ясно, что 14-й танковый корпус не сможет удержать назначенные ему новые позиции. Поэтому уже ночью корпус получил приказ отойти на тыловые позиции у железнодорожной насыпи между станциями Гумрак и Воропоново.

Тем самым 8-му армейскому корпусу пришлось самому позаботиться о прикрытии своего южного фланга. Он вынужден был смириться с этим в надежде получить больше тяжелого вооружения, а также лошадей и горючего при поэтапном отходе.

В некоторых местах возникала паника (например, преждевременная сдача поселка Питомник), однако это происходило только там, где не было штатных боевых частей, а оставались лишь потерявшие своих командиров остатки наспех сформированных подразделений, личный состав которых при полном физическом и моральном истощении утратил волю к сопротивлению. Повсеместно по приказу командных инстанций или по инициативе отдельных командиров бойцы обеспечивались питанием, обмундированием и боеприпасами, а затем их временно направляли на разваливающийся фронт. Характерной в этом отношении была ситуация, сложившаяся в ночь на 15 января на аэродроме Питомник, куда устремилось множество раненых солдат. Согласно поступившему приказу, надо было любой ценой удержать аэродром до полудня 15 января. Для организации обороны аэродрома сюда был направлен кавалер Рыцарского креста капитан Эрих Домашк, командир 2-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка, батальон которого был полностью уничтожен еще 13 января.

На все дороги, ведущие с запада к тыловой позиции, были направлены энергичные офицеры с заданием задерживать отступавших солдат. Те солдаты, у которых не было оружия, направлялись на земляные работы. Правда, большая часть этих бедолаг была так изнурена, что уже ни на что не годилась — они даже были не в состоянии держать в руках лопату. Тем не менее оборудование оборонительной позиции (шириной в четыре километра) продолжалось, и занявшие ее вечером остатки 14-го танкового корпуса сумели успешно отразить все атаки наступавшего противника, удержав этот оборонительный рубеж.

Несмотря на потерю оставленного накануне аэродрома Питомник, снабжение по воздуху продолжалось. Хотя в течение дня 16 января транспортные самолеты люфтваффе все еще могли использовать аэродром Гумрак (находившийся в километре юго-западнее железнодорожной станции Гумрак), летное поле которого за два последних дня в ходе лихорадочной работы было более или менее выровнено, его взлетная полоса оставалась чрезвычайно узкой и короткой.

Вследствие нехватки авиационного горючего истребительное прикрытие полностью отсутствовало. Поэтому русские могли позволить себе на своих современных бомбардировщиках и штурмовиках целый день летать над нашими позициями на бреющем полете, демонстрируя умение своих эскадрилий летать в строю. Целью постоянных русских бомбардировок была железнодорожная станция Гумрак, которая благодаря своему расположению оставалась главными входными воротами в наш внутренний сектор обороны. Кроме того, там находился единственный оставшийся в котле полевой госпиталь. Несмотря на устремившиеся сюда со всех сторон отдельные транспортные средства и целые колонны, благодаря действиям энергичных офицеров каким-то чудом удалось избежать заторов в этом узком месте и особенно на железнодорожном переезде.

Из-за постоянно возраставшего числа отставших солдат, стремившихся попасть во внутреннюю часть кольца окружения к своим дивизиям, постепенно становилась неразрешимой проблема размещения. Строительство новых блиндажей было невозможно, так как для подвоза строительных материалов не было ни лошадей, ни горючего для автомобилей. Пришлось использовать обшивку лучше оборудованных блиндажей для ремонта тех блиндажей и укрытий, которые пострадали при бомбежках. Обрезки досок попадали в печи. На улице царила лютая стужа, по ночам столбик термометра показывал от 20 до 25 градусов мороза. В таких условиях ночевка под открытым небом означала бы неминуемую смерть от замерзания. Впоследствии особенно ужасные в этом отношении условия сложились в полевом госпитале в Гумраке, который был до отказа переполнен ранеными.

До сих пор внутреннее кольцо обороны выдержало все атаки противника. Снова вспыхнула слабая искра надежды. Мы не могли поверить в то, что нас здесь забыли. Все командиры и штабы лихорадочно старались формировать новые подразделения из самых крепких солдат, отбившихся от своих частей, которые уже получили необходимую медицинскую помощь и питание — насколько это позволяли имевшиеся средства. Из-за размещения таких солдат в разных блиндажах это было связано, конечно, с большими трудностями. Хотя из-за стихийного наплыва отставших солдат в непредусмотренных для сбора местах равномерное обеспечение питанием в рамках армии было невыполнимо, но в рамках отдельных подразделений, особенно тех, кто отступал сам, удавалось сохранять определенный порядок. Здесь бойцы получали дружескую поддержку своих товарищей и чувствовали постоянную заботу командиров.

Подполковник Лангкайт собрал всех оставшихся в живых бойцов танкового полка в балке у хутора Сталинградский, чтобы иметь возможность принять участие в последней решающей битве вблизи командного пункта армии. Ему удалось разместить всех своих бойцов в блиндажах и щелях. Вечером 17 января батальону русских удалось вклиниться в немецкие позиции севернее хутора Гончар, однако это вклинение было быстро блокировано. Немецкие транспортные самолеты 17 января не приземлялись, так как, по утверждению командования люфтваффе, которое должно было руководить обеспечением окруженных войск извне, посадка на имевшемся аэродроме Гумрак была невозможна.

20 января фронт придвинулся уже вплотную к хутору Сталинградский, и линия фронта проходила всего лишь в нескольких километрах от него вдоль железнодорожной линии Воропоново — Гумрак. Начальник оперативного отдела 14-й танковой дивизии был прикомандирован в качестве штабного офицера к командиру 9-го зенитного полка полковнику Вольфу. Подразделения боевой группы Зайделя сражались в рядах отступавшей разгромленной 3-й пехотной дивизии (моторизованной). Испытанные бойцы совершали геройские поступки, которые могли, однако, только замедлить общий ход событий, но были не в состоянии коренным образом изменить их. Так, например, лейтенант Прцыкленк (64-й мотоциклетный батальон) на двух бронетранспортерах с установленными на них короткоствольными танковыми пушками подбил за эти дни в боях западнее Воропонова восемь вражеских танков Т-34! Так же храбро сражались и бойцы дивизионной службы снабжения старших возрастов, которые были совершенно не обучены ведению боя в пешем строю.

22 января после захвата аэродрома Гумрак русские оказались в непосредственной близости от последнего нашего аэродрома у хутора Сталинградский. На его охрану были брошены самые последние резервы из бойцов с легкими ранениями и обморожениями. Однако поскольку при отступлении из-за нехватки горючего и боеприпасов пришлось бросить все тяжелое вооружение, то теперь можно было обороняться только с помощью карабинов, винтовок, автоматов и ручных гранат. В эти дни стало очевидно, что наступил конец битвы за Сталинград.

Чтобы вывезти из котла на самолетах хотя бы некоторых своих людей, необходимых для продолжения войны, командование дивизии уже несколько дней пыталось получить для них разрешение на вылет. И только 19 января удалось получить в штабе армии разрешение на то, что из дивизии кроме раненых — которые при наличии исправных самолетов вывозились постоянно — будет вывезен командир 36-го танкового полка подполковник Лангкайт, далее капитан Вагеманн, который, несмотря на протез ноги, все последние месяцы находился в боевых частях, а также майор Зайдель из штаба дивизии, потерявший на войне руку, и майор медицинской службы доктор Киндерман, у которого было тяжелое заболевание почек.

23 января с аэродрома у хутора Сталинградский из котла вылетел последний самолет. В нем находились и некоторые бойцы дивизии, получившие ранения в последних боях. Вечером 23 января остатки дивизии получили задание отойти к центру Сталинграда. Поскольку у нас не осталось больше никаких транспортных средств, то этот отход мы должны были осуществить пешим маршем в ночь с 23 на 24 января. По этой же причине мы не смогли забрать с собой раненых с пункта сбора больных и раненых, который находился на хуторе Сталинградский. Обер-лейтенант медицинской службы доктор Ренцш из 2-го дивизиона 4-го танкового артиллерийского полка, который руководил этим сборным пунктом, где находилось несколько сот больных и раненых, остался с ними вместе со всем своим медицинским персоналом. Со своей стороны дивизия оставила им столько продуктов, сколько смогла. Перевязочный материал и медикаменты пока еще имелись в достаточном количестве. И хотя на этом пункте сбора больных и раненых согласно международным правилам был вывешен флаг Красного Креста, в последующие годы и во время нахождения в плену мы ничего не слышали ни о докторе Ренцше, ни о ком-либо из находившихся там раненых.

На рассвете 24 января дивизия собралась вблизи так называемой «Красной площади» и кое-как разместилась в подвалах и разрушенных домах. И здесь из последних остатков подразделений были сформированы две боевые группы. Одна из них была направлена на южный участок городского фронта, который в эти последние дни проходил по оврагу реки Царицы. А вторая группа отправилась на западный участок у железнодорожной линии между путями и вокзалом Сталинград-1.

И здесь, в самом последнем котле, который насчитывал всего лишь несколько сот квадратных метров, несмотря на укрепление фронтов, не удалось остановить атаку советских войск. Правда, следует признать, что те силы, которые отчаянно оборонялись на последнем рубеже, представляли собой остатки разгромленных дивизий. Уже ни в одном подразделении не осталось ни одного старого пехотинца. Вооружение бойцов состояло только из винтовок и автоматов; в отдельных местах еще имелось несколько противотанковых пушек, однако и у них не было достаточно снарядов.

Но и в эти самые последние дни все бойцы проявляли удивительную выдержку и дисциплину. Каждый на своем месте выполнял свой долг, хотя из-за постоянных отходов, смешения воинских частей и расформирования целых дивизий возникало много трудностей с организационной точки зрения.

Здесь следует упомянуть нашу интендантскую службу, которая под руководством обер-цальмейстера Шольца до последних дней справлялась с обеспечением военнослужащих дивизии питанием, насколько это, конечно, было возможно в сложившейся обстановке.

Здесь следует вспомнить и о почти пятидесяти бойцах дивизионной службы снабжения, которые, все без исключения, были ранены или получили тяжелые обморожения. Они занимали позицию в одном из подвалов недалеко от оврага, по которому протекала река Царица. Когда им предложили отойти дальше в тыл, ближе к середине котла, они ответили: «Мы остаемся здесь. У нас есть еще патроны и оружие и пока достаточно сил, чтобы подняться по лестнице и до последнего человека удерживать эти руины!»

Никто из них не сдался в плен.

Несмотря на свое подавляющее преимущество, и в эти дни русские атаковали все еще крайне осторожно. Боевая группа, сформированная из остатков 4-го танкового артиллерийской: полка, бойцы которой занимали позиции в траншеях и окопа? на краю оврага реки Царицы, была уничтожена методичным минометным огнем противника. Русская пехота пошла в атаку только тогда, когда можно было не опасаться ответного огня с нашей стороны. В этих боях погиб и командир этой боевой группы лейтенант Хильдебранд из 4-го танкового артиллерийского полка.

Вечером 30 января, после того как многие дивизии уже самостоятельно вступили в переговоры с русской стороной о капитуляции, в нашу «дивизию» поступило сообщение, что утром 31 января произойдет капитуляция всех войск, находящихся в котле. В этот момент мы находились всего лишь в нескольких метрах от штаба 6-й армии, а нашей дивизией командовал полковник Людвиг. Еще ночью некоторые бойцы нашей дивизии попытались самостоятельно вырваться из котла, но их попытка потерпела неудачу из-за очень плотного вражеского кольца окружения. Одну из таких отчаянных попыток предпринял обер-лейтенант барон фон Вельк, который, очевидно, при этом погиб, так как мы больше никогда ничего не слышали о нем. Еще одну попытку предпринял лейтенант Штемпель (103-й панцер-гренадерский полк), при этом он был ранен и попал в советский плен.

Утром 31 января 1943 года дивизия отправилась в неизвестность, в плен к Советам. К этому времени в ее рядах насчитывалось от 70 до 80 здоровых военнослужащих и несколько сот больных и раненых бойцов. У нее больше не было ни орудий, ни танков, ни одного автомобиля и никакого тяжелого вооружения.


Гибель 64-го мотоциклетного батальона

Из 40-го танкового разведывательного батальона подполковника Убера, погибшего 11 ноября 1941 года, и 64-го мотоциклетного батальона подполковника Трёгера, который вплоть до 1955 года оставался в советском плену, в апреле — мае 1942 года был сформирован новый 64-й мотоциклетный батальон.

Действуя в составе 14-й танковой дивизии, утром 17 мая 1942 года мотоциклетный батальон в пешем строю покинул завоеванные в тяжелых зимних боях позиции у села Александровка на реке Самаре. Через Беззаботовку и Барвенково дивизия направилась в район юго-восточнее Харькова, где наши войска вели бой на окружение. В районе села Чепель она замкнула кольцо окружения и приняла участие в уничтожении войск противника, окруженных восточнее Харькова. Затем в составе дивизии мотоциклетный батальон прибыл в Макеевку, недалеко от Сталино, для пополнения и отдыха, где получил 90 повозок и около 200 лошадей.

8 июля 1942 года мотоциклетный батальон, теперь уже моторизованный и на лошадях, принял участие в летнем стремительном наступлении, действуя в стиле барона фон Лютцова[11].

11 июля батальон перешел Северский Донец у населенного пункта Шахта Томаша и неотступно преследовал отступавшего в панике противника, двигаясь через Новоастраханский, Каменку, Шульгинку до Тарасовки, где батальон особенно отличился. В нашей памяти навсегда останутся Форхштадт, станица Калитвенская на Северском Донце, Шахты и Новочеркасск на реке Тузлов. Здесь дивизия была выведена из состава танковой армии фон Клейста и переведена сначала в 4-ю танковую армию Гота, а затем — в 6-ю армию Паулюса.

Совершая стремительные броски по 120 километров в день, 64-й мотоциклетный батальон к вечеру 3 августа 1942 года первым из немецких воинских частей, действовавших южнее Дона, вышел к Аксаю. И с этого момента для батальона, действовавшего в тесном взаимодействии с братьями по оружию из других подразделений дивизии, началась героическая борьба на ближайших подступах к Сталинграду. 8 сентября 1942 года при атаке на радиостанцию (высота 144,9) воины батальона впервые увидели сверкавшую на солнце величественную Волгу, обрамленную лесами восточного берега. В этом бою батальон сумел захватить в плен около 250 красноармейцев с 23 противотанковыми ружьями, 3 ручными пулеметами и 15 автоматами, а также 3 грузовика.

При атаке 9 сентября 1942 года на село Песчанка и при зачистке на следующий день полевых позиций противника к западу от села батальону опять достались богатые трофеи: 318 пленных, три 76,2-мм орудия, восемь 47-мм противотанковых пушек, 88 (!) противотанковых ружей, 15 ручных пулеметов, 9 тяжелых минометов, 3 грузовика, а также большое количество ручного огнестрельного оружия.

После вылазки через село Плодовитое в озерное дефиле[12]у озера Цаца, где в ходе боя 25 и 26 сентября был деблокирован окруженный русскими штаб 4-й танковой армии во главе с генерал-полковником Готом, последовала переброска 64-го мотоциклетного батальона в район населенного пункта Перегрузный для приема пополнения. Затем батальон был передислоцирован к аэродрому Воропоново, расположенному западнее Сталинграда. Здесь обер-фельдфебелю Лутце, произведенному за проявленную в боях храбрость в лейтенанты, был вручен Рыцарский крест, которым он был награжден за взятие в ходе боя 13 июля 1942 года моста под Тарасовкой. В том бою обер-фельдфебель Лутце командовал танковым разведывательным дозором.

14 октября 1942 года 64-й мотоциклетный батальон присоединился к своей дивизии и 16 октября принял участие в совершенно непривычных уличных боях северо-западнее артиллерийского завода. Видимо, из-за применения нашей артиллерии атаки приходилось вести вдоль Волги, продвигаясь с северо-востока на юго-запад. Метр за метром, медленно продвигаясь вперед, батальон захватил в ожесточенном бою 16 октября стадион, а 17 октября — театр. При этом погиб командир роты, бывший в течение нескольких лет адъютантом батальона, капитан Отто фон Меллендорф-Крампфер, потомок известного прусского генерал-фельдмаршала фон Меллендорфа, прославившегося во времена Фридриха Великого. Еще 14 октября во время рекогносцировки местности в районе сосредоточения батальона на баррикадах погибли прекрасный адъютант обер-лейтенант Бернд фон Штиглитц и обер-фельдфебель Тойрих. Со смертью этих отличных бойцов для батальона началась череда чувствительных потерь: здесь в борьбе с большевизмом погибла элита германской нации.

В период с 18 по 20 октября во время непрерывного ливня и в туман батальон был занят охранением территории и корпусов артиллерийского завода, точнее, того, что от него осталось. С 21 по 23 октября было успешно отражено несколько советских атак. В эти дни особо отличился батальонный врач доктор граф Ла Росе и его унтер-офицеры медицинской службы, которые выносили раненых с поля боя под ураганным огнем противника.

24 октября начался штурм корпусов хлебозавода. С помощью танков капитана Зауванта в этот день удалось захватить первый корпус и половину второго. 25 октября была занята остальная часть второго корпуса, а 26 октября в наших руках оказались третий, четвертый и пятый корпуса этого хлебозавода (хлебозавод № 2), который находился в 200 метрах южнее от юго-западного угла завода «Баррикады».

При захвате этих корпусов снова особо отличился опытный унтер-офицер Йозеф Эссер из чешского города Комотау (Хомутов). После того как выбыли из строя командир роты, командир взвода и командиры отделений, он личным примером увлек в атаку своих бойцов, преодолев под ураганным огнем противника около 70 метров открытого пространства до второго корпуса хлебозавода. Взорвав стену, он со своими бойцами проник в здание и умело руководил боем на этажах. При этом было захвачено около 80 пленных, одна противотанковая пушка, более 15 автоматов и минометов наряду с большим количеством ручного огнестрельного оружия. Только в этом корпусе противник потерял более ста человек убитыми!

На то, какими невероятно тяжелыми были бои и у наших соседей, проливает свет рассказ лейтенанта Штемпеля: «24 октября 1942 года от штаба бригады я был прикомандирован к 103-му панцер-гренадерскому полку, так как там выбыл из строя последний командир роты. Поэтому я принял под свое командование остатки подразделений, которыми командовал командир батальона капитан Эрих Домашк (адъютант — обер-лейтенант Майзель). Лежа между рельсовых путей у рухнувших стен в полуразрушенном цеху, опытный фельдфебель ввел меня в курс дела. Сразу после этого я повел роту в атаку на корпуса хлебозавода, расположенные восточнее того места, где мы лежали. В ходе ряда последующих атак мы прорвались почти до самой Волги, но не смогли долго продержаться там, так как потери были просто чудовищными. В моем подчинении находился обер-лейтенант Ферх, прибывший с 70 бойцами пополнения. Через несколько дней все они выбыли из строя. Мы отошли на старые исходные позиции. Сюда были брошены все, кого еще удалось найти в тылу. Мы направили вперед в самое пекло даже взвод русских добровольцев, которые бились до последнего человека».

Перебежчики постоянно сообщали, что советский главный штаб находился в нашем районе боевых действий, окопавшись где-то на склонах Волги, и все время гнал русских в атаку. Мы так и не смогли установить, соответствовало ли это действительности. Но одно было абсолютно верно, а именно что нахождение ставки советского командования на западном берегу Волги оказало решающее значение на судьбу всей этой операции.

27 октября 1942 года началась атака 64-го мотоциклетного батальона штурмовыми группами на позиции русских войск у Волги западнее юго-восточного угла оружейного завода «Баррикады». Позднее, в начале ноября штурмовые группы батальона атаковали позиции русских на берегу Волги восточнее металлургического завода «Красный Октябрь».

Сталинград на 90 процентов был в руках немецких войск, и только узкую полоску берега удерживали советские войска. Да и эта полоска была не сплошная, в ней имелись многочисленные бреши шириной от 100 до 800 метров. Тяжелое вооружение русских находилось на восточном берегу Волги. Штабы советских подразделений занимали круговую оборону на западном берегу, который спускался волнистыми террасами к Волге, ширина которой составляла в этом месте 500 и более метров. Весь западный берег был изрезан глубокими балками. Противник сразу замечал любое движение в сторону реки и губительным массированным огнем из всех калибров пресекал любую атаку, если ее своим метким огнем еще раньше не останавливали хорошо замаскировавшиеся снайперы. Русские сражались самоотверженно. Никто из них не мог отступить, можно было только перебежать к немцам. За Волгой стояли полки НКВД, часть из которых из-за огромных советских потерь уже принимала участие ив боях на западном берегу. Особенно велики были эти потери среди полков морской пехоты, переброшенных в Сталинград из Владивостока.

Это была кровопролитная ожесточенная борьба с ужасающими потерями с обеих сторон! У всех нас, оставшихся в живых, до сих пор звучит в ушах дьявольский голос диктора советской пропагандистской радиостанции: «В Сталинграде громоздятся горы трупов!»

В середине ноября обескровленный 64-й мотоциклетный батальон, как и остальные подразделения дивизии, был выведен из этого ожесточенного сражения за каждый метр политой кровью земли этого города на Волге. Боевая численность батальона составляла в этот момент около 45 бойцов. В составе 14-й танковой дивизии мотоциклетный батальон, словно пожарная команда, должен был занять исходные позиции на северном участке городского фронта позади румын, войска которых примыкали к 6-й армии Паулюса. Однако из-за нехватки горючего батальон застрял на западной окраине города, западнее завода «Баррикады».

Благодаря радиосвязи со штабом дивизии, с разведывательными группами и танковой разведывательной ротой обер-лейтенанта Фрица Фесманна, который командовал группой тыловиков и всеми ненужными в бою транспортными средствами батальона, оставшимися на Дону, командир мотоциклетного батальона уже 19 ноября 1942 года имел полное представление об общем положении дел, которое четко указывало на то, что очень скоро здесь может возникнуть котел. Об этом было немедленно доложено в штаб 103-го панцер-гренадерского полка подполковника Зайделя, который вскоре после этого зачислил 64-й мотоциклетный батальон в состав своего полка и приказал ему передислоцироваться в район Карповки для осуществления обороны с юга. Каждый боец батальона вплоть до последнего шофера был проинформирован о сложившемся положении, был разобран пример с котлом в районе Хелма во время Польской кампании и выдвинут лозунг: «Держитесь, командование нас выручит!» Вопреки ожиданиям, моральный дух личного состава был великолепным. По радиосвязи группе Фесманна была предоставлена «свобода действий». Прибывающие оттуда в котел водители машин тылового подразделения рассказали, что им едва удалось уйти от прорвавшихся советских танков.

Вечером 19 ноября уже в сумерках батальон прибыл в Карповку, что вызвало огромное облегчение у связистов батальона связи корпуса, участок охранения которого занял мотоциклетный батальон. Во время этой передислокации в результате танкового обстрела была уничтожена лишь радиостанция старшего радиотехника Гритцманна, замыкавшая колонну. Чтобы спасти радиодокументацию, еще ночью туда была направлена боевая группа, которая похоронила обоих погибших радистов и вернулась с найденной радиодокументацией, хотя русские уже все там перерыли. Сам Гритцманн добрался до нас пешком только к полуночи, когда мы уже начали опасаться за его жизнь.

19 ноября 1942 года обер-лейтенант Фесманн доложил: численный состав батальона впереди (в котле) — 280 человек, вне котла, без тылового обоза — 450 человек.

В Карповке группа Зайделя (103-й панцер-гренадерский полк, 64-й мотоциклетный батальон и пешая рота 36-го танкового полка под командованием обер-лейтенанта Бремера) заняла хорошие блиндажи. За короткое время удалось хорошо оборудовать позиции в железнодорожной насыпи. Скоро появилось много румын, отставших от своей кавалерийской дивизии, которые, несмотря на приказ, не хотели возвращаться в свои подразделения. Они хотели сражаться под командованием только немецких офицеров — и надо отметить, что сражались румыны отлично.

В то время как за пределами котла обер-лейтенант Фесманн, собравший все доступные подразделения 14-й танковой дивизии, удерживал плацдарм на Дону у села Ложки, за что в январе 1943 года был награжден дубовыми листьями к Рыцарскому кресту, группа Зайделя пыталась с помощью разведывательных дозоров выяснить обстановку в южном направлении перед железнодорожной насыпью ветки Мариновка — Карповка. Постоянно происходили танковые дуэли, но и некоторые смельчаки из рядов нашей пехоты атаковали связками гранат слишком любопытные советские танки, которые поодиночке или группами пытались разнюхать обстановку в районе Карповки.

Во время ночной атаки советского сторожевого поста, проведенной нашей боевой разведывательной группой, удалось захватить в качестве трофея 18 бочек вина, которые лежали в подвале захваченного Советами здания бывшего нашего госпиталя. Во время стычки было захвачено в плен 20 красноармейцев, которые и прикатили эти бочки с вином к немецкой оборонительной линии у железнодорожной насыпи!

Уверенность в силе германских войск находила свое выражение в большом числе русских перебежчиков, которые ежедневно прибывали в котел. Настроение у старых фронтовиков в «Пауланском подвальчике», как мы называли котел, было превосходным[13]. Панические настроения наблюдались только в тех воинских частях, которые не имели боевого опыта. Таким образом, в период с 20 ноября по 6 декабря 64-й мотоциклетный батальон оставался в Карповке вместе с группой Зайделя.

6 декабря 1942 года поступил приказ о направлении батальона в распоряжение генерала Хубе в качестве резерва армии, оказавшейся в котле. В штабе генерала Хубе командир 64-го мотоциклетного батальона имел возможность прослушивать все донесения и разговоры русских, которые туда поступали и записывались на пленку. Так, к всеобщей радости, часто зачитывались телефонограммы большевиков, отправленные начальству, в которых один офицер клеветал на другого.

Рано утром 8 декабря главнокомандующий 6-й армией генерал Паулюс по телефону приказал 64-му мотоциклетному батальону вместе с пешей ротой обер-лейтенанта Бремера из 36-го танкового полка провести контратаку на высоту 135,1. Накануне иван прорвался через эту высоту на западном оборонительном рубеже котла и при поддержке танков вклинился на участке полка Кробека почти на 20 километров, вплотную подойдя к Карповке. 64-й мотоциклетный батальон был подчинен дивизии, державшей оборону на том участке. В свою очередь, дивизия переподчинила батальон полку, который и послал его в бой, не предоставив батальону ни опытного офицера, знакомого с местностью, ни поддержки своим тяжелым вооружением. Тем не менее, наступая по глубокому снегу, батальону удалось оттеснить передовые отряды советской пехоты. Во время этой контратаки был тяжело ранен обер-лейтенант Круг, прикомандированный к батальону от штаба дивизии. Советские танки, по всей видимости обстрелянные нашей артиллерией, отошли через наши позиции и остановились прямо перед нами, так что дальнейшее наступление стало невозможным. Неожиданно в 500 метрах от нас появилось около 40 наших танков из 16-й танковой дивизии, которые отбросили советскую пехоту и танки назад на высоту 135,1, находившуюся примерно в двух километрах от наших позиций. После изнурительного марша, утопая по колено в снегу, мы подошли к высоте, когда уже начало смеркаться. Немецкие танки остались на своих позициях перед высотой.

Командиры договорились между собой, что на рассвете 64-й мотоциклетный батальон начнет атаку высоты в лоб, в то время как немецкие танки обойдут ее с тыла и оттуда нанесут удар. На рассвете 9 декабря из-за высоты до нас донесся шум ожесточенного танкового боя. 64-й мотоциклетный батальон поднялся в атаку, которая сначала развивалась довольно успешно, но вскоре ему пришлось залечь, хотя его левый фланг уже захватил высоту. Вскоре шум танкового боя совсем стих, зато русские открыли массированный огонь из всех видов оружия и заставили вырвавшихся вперед смельчаков батальона зарыться в снег и лед. Позднее выяснилось, что, обойдя высоту с тыла, наши танки завязали бой примерно с 40 русскими Т-34. Из этого боя противоборствующие стороны вышли, потеряв по 50 процентов машин каждая.

В середине дня генерал Хубе приказал 16-й танковой дивизии провести ночную атаку с бойцами 64-го мотоциклетного батальона на броне. Направление движения определялось по зарядным гильзам, которые раскладывались через каждые 10 метров, и по азимуту. Около 22.00 танки последовали за огневым ударом нашей артиллерии. Командир танкового подразделения направлял атаку своих 15 танков с исходной позиции. Пока это было возможно, 20-мм зенитка указывала примерное направление движения к вражеским позициям своими трассирующими снарядами. Танки вели непрерывный огонь из всех орудий, они проскочили через три линии русских траншей, которые были смяты ударом во фланг бойцами 64-го мотоциклетного батальона. Поскольку вскоре ориентировка на местности была потеряна, танкисты попросили своего командира подать световой сигнал с исходной позиции. Оказалось, что мы продвинулись на восток на 500 метров дальше, чем планировалось. В этот момент советские танки пошли в контратаку, а в тылу ожили вражеские противотанковые пушки, открывшие ураганный огонь. Из-за подожженных танков с обеих сторон возникли потери. Горевшие танки так ярко освещали поле боя, что 64-й мотоциклетный батальон тоже понес большие потери.

После захвата старых немецких позиций наши танки на рассвете отошли в тыл. Туда же были отправлены и многочисленные пленные. В течение всего дня 10 декабря 64-й мотоциклетный батальон, усиленный пехотным взводом 108-го панцер-гренадерского полка и еще одним саперным взводом, отразил все атаки русских, которые иногда подходили на расстояние 50 метров к нашему оборонительному рубежу. Около 15 советских танков, выдвинутые на открытые позиции орудия и противотанковые пушки расположились полукругом на расстоянии от 300 до 500 метров вокруг нас и начали расстреливать нас прямой наводкой.

В вечерних сумерках раздался шум двигателей русских танков и лязг гусениц. По обе стороны от кургана 135,1 были видны бегущие солдаты. Заградительный огонь нашей артиллерии оказался неэффективным, снаряды ложились слишком близко. Вскоре был ранен наш командир. Но 64-й мотоциклетный батальон стоял как стена. Лейтенант Шлотт должен был привести подкрепление, так как потери, понесенные нами в течение дня и во время ночного боя, уже невозможно было возместить. Постепенно снова наступило затишье. Вплоть до 12 декабря наши отважные товарищи, капитан Веллер с восемью бойцами и тремя ручными пулеметами, продолжали удерживать высоту 135,1. Потом их отвели назад в наши старые блиндажи у насыпи железнодорожной ветки Мариновка — Карповка. Их замена была проведена так неумело, что сменившее их подразделение потеряло в момент замены почти 50 процентов личного состава, так как на своем грузовике они заехали в расположение противника.,

Потом наступило Рождество. Гейнц Шрётер так написал об этом в своей книге «Сталинград»: «Сталинградское Рождество — это евангелие фронта. Тот, кто позднее услышит об этом или ему напомнят о пережитом, — тот должен мысленно перенестись в прошлое, в город на Волге, голгофу 6-й армии».

4 января 1943 года все водители, находившиеся на хуторе Сталинградский, были собраны в оперативную роту под командованием обер-лейтенанта фон Хаке. 5 января к этой роте присоединились еще 11 бойцов из дозорной службы под командованием обер-фельдфебеля Герхардта, которые были откомандированы из штаба дивизии, и теперь в роте было 3 офицера, 9 унтер-офицеров и 50 рядовых. Число состоящих на довольствии все еще составляло 90 человек! 7 января батальон под командованием капитана Веллера совершил ночной марш через Алексеевку в Дмитриевку. Обнаруженные там позиции были не оборудованы, а блиндажи не перекрыты, кроме того, снабжение было возможно только по ночам.

10 января русские начали наступление крупными силами на котел. С 6 часов утра их артиллерия вела ураганный огонь. Вскоре все линии связи были повреждены, огнем танков и артиллерии бойцы были буквально выбиты из своих снежных окопов. При этом, по всей видимости, погиб лейтенант Бретшнайдер. Прорыв на участке соседа слева. Русская пехота, поддержанная танками, провела стремительную атаку с тыла, воспользовавшись глубокой балкой, а затем нанесла удар справа через немецкие оборонительные позиции. Обер-лейтенант фон Хаке, который был почти окружен, незаметно прошел раненый вместе со своими бойцами сквозь цепи вражеской пехоты и 20 танков к своим, так как на красноармейцах было такое же немецкое зимнее обмундирование и они были вдрызг пьяны. Хаке встретил нашего батальонного врача доктора Л а Росе, который сообщил ему, что старший радиомастер Гритцманн был захвачен в плен вместе со своей рацией. Капитан Веллер и лейтенант Гилберт находились в это время в штабе дивизии, старший каптенармус Дитрих вместе с подразделениями обоза занимал вторую линию обороны 29-й пехотной дивизии (моторизованной).

Лейтенант Гилберт свидетельствует: «10 января остатки нашего 64-го мотоциклетного батальона были разгромлены. Оставшиеся 10–15 бойцов были распределены по боевым группам, сражавшимся в районе Нижней Алексеевки и Питомника. Позднее при отступлении остатки батальона снова собрались вместе на хуторе Сталинградский, где оставался наш обоз. После того как Советы захватили последний находившийся там аэродром, последовало отступление к центру Сталинграда. Там в составе различных боевых групп они приняли свой последний бой на склонах оврага реки Царицы. 30 января 1943 года обер-лейтенант медицинской службы Ла Росе находился вместе с ранеными из разных подразделений в одном из подвалов в центре Сталинграда, примерно в трехстах метрах от командного пункта армии».

В заключение приведем слова обер-лейтенанта фон Хаке: «Бойцы нашего 64-го мотоциклетного батальона отважно сражались до самого конца и были твердо уверены в том, что их освободят!»

Так наши бойцы, сохранившие верность военной присяге, шли навстречу своей поистине героической кончине. 64-й мотоциклетный батальон сражался, страдал и умирал в Сталинградском котле. 120 военнослужащих батальона, которые вопреки запрету находились в отпуске на родине, а также более 300 раненых, в течение 1942 года проходивших лечение в госпиталях, вместе с бойцами группы Фесманна — Зильбермана образовали костяк 14-го танкового разведывательного батальона, заново сформированного в апреле 1943 года во Франции.

Пример бойцов этого батальона, его корпоративный дух, его наступательный порыв, его стойкость и верность в любых ситуациях должны остаться в нашей памяти на все времена! В память о тех событиях был отчеканен памятный Сталинградский жетон 64-го мотоциклетного батальона.


Глава 9. МЕЖДУ ВОЛГОЙ, ДОНОМ И ДНЕПРОМ

Эта глава охватывает период с 19 ноября 1942 года до 20 февраля 1943 года, и в ней описываются оборонительные бои тех частей дивизии, которые избежали окружения в Сталинградском котле. Это несколько мелких групп, разбросанных почти по всему участку фронта группы армий «Дон» (командующий фельдмаршал фон Манштейн), которые отлично сражались под командованием чужих штабов. В конце концов по приказу все они были собраны в районе Сталино. Здесь оставшиеся части были сгруппированы по подразделениям и после сдачи всего пригодного военного имущества переброшены в район Днепропетровска. 20 февраля 1943 года их отправили по железной дороге во Францию, в район южнее Нанта, где должна была формироваться новая 14-я танковая дивизия.


Боевая группа Зауэрбруха

Рано утром 19 ноября 1942 года после мощной артиллерийской подготовки противник перешел в наступление со своего плацдарма на Дону у станицы Кременской и западнее от нее. Он атаковал левый фланг 6-й армии на участке 11-го армейского корпуса, а также на участке 3-й румынской армии. Одновременно противник перешел в наступление крупными силами в районе южнее Сталинграда, нанося удар между озерами Цаца и Барманцак по позициям, которые занимали 4-я румынская армия и 4-я танковая армия (генерал-полковника Гота).

В то время как левый фланг 6-й армии не дрогнул и устоял под ударами противника, румыны на обоих фронтах были полностью смяты. Крупные советские танковые соединения устремились из мест прорыва в глубь территории. Северный ударный клин был нацелен в южном направлении на Калач, южный клин был направлен на северо-запад и, через хорошо знакомые нам населенные пункты Плодовитое, железнодорожная станция Тингута, Верхнецарицынский, Бузиновка, Советский тоже упирался в Калач. Уже 22 ноября оба этих ударных клина соединились и захватили в целости и сохранности мост через Дон в районе Калача. Кольцо окружения сомкнулось.

К этому времени дивизия была численно сильно ослаблена, плохо обеспечена материально и разделена на три группы. Одна группа под командованием подполковника Зайделя (командира 103-го панцер-гренадерского полка) находилась в самом Сталинграде; вторая группа, то есть главные силы дивизии, находилась западнее Дона для обеспечения флангов с севера и поддержки румынских войск, занимавших позицию на Дону. Третья группа — базы и пункты снабжения, которые не входили в состав обеих боевых групп, а также небоеспособные части дивизии почти постоянно находились в предназначенном дивизии на зимний период «хозяйственном районе». Большая часть транспортных средств дивизии и небоеспособные части, которые подчинялись полковнику Шмиду (командиру 108-го панцер-гренадерского полка), были размещены в этом районе следующим образом:

штаб 14-й танковой дивизии — село Грачи.

36-й танковый полк — село Варваровка, хутора Цыбенко и Бреславский.

Группа Зауванта находилась в ремонтных мастерских в Аксае.

103-й панцер-гренадерский полк — село Новый Путь, хутор Ахтубинский.

108-й панцер-гренадерский полк — штаб хутор Нижнепетровский, 1-й и 2-й батальоны — хутор Брестский (вместе с запасным батальоном Фриснера).

4-й танковый артиллерийский полк — хутор Аверинский.

64-й мотоциклетный батальон — хутор Нижнецарицынский.

13-й танковый саперный батальон — хутор Вербовский.

4-й истребительно-противотанковый дивизион — село Новый Путь.

Служба снабжения дивизии — район Нижнепетровский — Ляпичев — Грачи.


Группа полковника Шмида получила задание подготовить в хозяйственном районе дивизии места расквартирования таким образом, чтобы при отводе с фронта боевых частей для них было приготовлено достаточно мест расквартирования в отапливаемых домах и блиндажах. Это задание было выполнено уже к 20 ноября 1942 года.

21 ноября в госпиталь на хуторе Нижнецарицынский, где с тяжелой желтухой лежал квартирмейстер 14-й танковой дивизии капитан Генерального штаба Зауэрбрух, поступили первые сообщения о приближении советских войск с юга.

Уже ощутимая паника и знание обстановки в тыловом районе армии заставили Зауэрбруха опасаться самого худшего. Он направился на хутор Нижнепетровский, где находилась и дивизионная служба снабжения, и предложил свои услуги заболевшему полковнику Шмиду. Зауэрбрух попросил его как можно быстрее сформировать боевую группу с целью организовать вывоз раненых из госпиталей, а также всех предметов снабжения дивизии на западный берег Дона. Эта группа могла создать здесь новый оборонительный рубеж, и, кроме того, тогда сложилась бы благоприятная ситуация для прорыва извне к нашим войскам, окруженным в Сталинграде. При этом решающим было нахождение возможности установления контакта с нашими войсками, как на севере, так и на юге.

22 ноября около 10 часов утра Зауэрбрух переговорил по телефону с первым заместителем начальника тыла 6-й армии в Ильевке, расположенной в 12 километрах юго-восточнее Калача. В ходе обмена информацией о сложившейся обстановке выяснилось, что противник уже захватил мост в районе Калача и что несколько вражеских танков в настоящий момент двигались в сторону хутора Советский. В качестве границы была определена южная окраина села Ляпичев, в котором находилась большая часть колонн вместе со штабом начальника службы снабжения 6-й армии.

К сожалению, эти колонны и подразделения снабжения 6-й армии два часа спустя были рассеяны противником, но об этом никто не поставил в известность боевую группу Шмида. Несмотря на возникшую в связи с этим угрозу собственному северному флангу, боевая группа Шмида решила удерживать базу снабжения 14-й танковой дивизии.

Благоприятный для организации противотанковой обороны характер местности на западном берегу реки, впадавшей восточнее села Ляпичев в реку Донская Царица, позволял подготовить здесь неплохой оборонительный рубеж. При этом было решено оставить хутора Вербовский и Аверинский, как только наши тыловые части покинут их.

Уже 22 ноября закипела работа по оборудованию позиций, единственным слабым местом которых была нехватка противотанкового оружия. Только благодаря наступательной тактике танковой разведывательной роты (1-я рота 64-го мотоциклетного батальона) удалось настолько ввести русских в заблуждение относительно нашей слабости, что они перешли к решительным наступательным действиям только вечером 23 ноября. Эта рота обер-лейтенанта Фесманна прибыла на хутор Нижнецарицынский для получения пополнения и уже успела добыть важные разведывательные данные, кроме того, она помогала эвакуировать раненых и больных из местного госпиталя.

Таким образом, русские наткнулись на хорошо подготовленную и эшелонированную оборонительную линию, которая простиралась от села Громославка до села Ляпичев. Кроме того, группа Шмида была усилена подразделениями 24-й танковой дивизии, которые уже собирались отходить. Это оказалось очень кстати, так как нам уже пришлось столкнуться с опасным охватом нашего южного фланга мобильными танковыми соединениями противника и его разведывательными бронеавтомобилями. Боевой дух наших войск, которые состояли почти исключительно из не имевших боевого опыта военнослужащих обозов и служб снабжения, заметно повысился после уничтожения нескольких русских танков, наскочивших на наши минные заграждения.

К сожалению, общая паника вызвала смятение и на нашем северном фланге. Русским дважды удавалось глубоко вклиниться в нашу линию обороны у села Ляпичев. И только благодаря решительным действиям группы Фесманна оба раза противник был выбит из села. Это подразделение 64-го мотоциклетного батальона со своими десятью легкими бронетранспортерами совершенно случайно оказывалось поблизости и тотчас вмешивалось в ход боя: в течение десяти минут советские пехотинцы, танковая поддержка которых была вынуждена оставаться по другую сторону речки, бывали отброшены от села назад, к своим танкам, которые после этого тоже отходили к своим позициям.

Положение временно стабилизировалось, и Фесманн смог вернуться со своей группой на хутор Новопетровский, расположенный в восьми километрах южнее. Но уже на следующий день, в 5.45 утра, Фесманна вызвал к себе начальник оперативного отдела боевой группы Шмида капитан Генерального штаба Зауэрбрух. От него Фесманн узнал, что противник планирует осуществить охват с юга. Штаб армии приказал отвести войска на плацдарм у села Ложки. К сожалению, этот отход должен был происходить днем. Поэтому Фесманн получил задание со своей боевой группой (десятью бронетранспортерами, полуротой стрелков-мотоциклистов и четырьмя противотанковыми пушками) отправиться в село Ляпичев в качестве арьергарда боевой группы Шмида, а с 10 часов утра также постараться оторваться от противника.

В 8 часов утра Фесманн на командирском бронетранспортере отправился во главе своей боевой группы к северному выезду из хутора Новопетровский. Там его остановил командир расчета противотанковой пушки и указал на несколько вражеских танков, которые двигались вдали по широкому полю западнее хутора. Затем русские танки развернулись и атаковали длинную колонну грузовиков дивизионного обоза, устремившуюся на запад. Вражеские танки, словно в тире, расстреливали одну машину за другой. Фесманн рванул на своем бронетранспортере в одиночку по дороге на север на Ляпичев, чтобы получить общее представление о сложившейся обстановке. При этом он выяснил, что вражеские танки прорвались между хутором Новопетровский и селом Ляпичев.

Вернувшись к своей группе, Фесманн послал своих стрелков-мотоциклистов на запад вслед за обозными колоннами и приказал обер-лейтенанту Зильберману с половиной группы (пятью бронетранспортерами и двумя противотанковыми пушками) действовать самостоятельно. А сам отправился с другой половиной своей группы, словно с танковым соединением, в сторону села Ляпичев. Видимо, это произвело на русских сильное впечатление, так как бесформенные стальные колоссы, находившиеся западнее группы Фесманна, начали один за другим уезжать в северном направлении. Они на максимальной скорости повернули на северо-восток и присоединились там к своим товарищам. Очевидно, они приняли нас за немецкие танки и испугались, что их отрежут от своих. Решительное вмешательство в бой группы Зильбермана также способствовало тому, что русские танки оставили обозные колонны в покое, хотя бронетранспортеры Зильбермана не смогли бы причинить им особого вреда. Не повезло и одной из его противотанковых пушек, которая не смогла поразить русский танк, проезжавший в 10 метрах от нее, — сломался боёк!

Теперь вражеские танки находились северо-восточнее от группы Фесманна, которая снова собралась вместе и прикрывала собой устремившиеся на запад обозы. Вражеские танки тоже держались вместе. Когда русские танки медленно двинулись по направлению к группе Фесманна, тот также медленно двинулся с места, стараясь держаться вне досягаемости танковых пушек. Теперь надо было действовать без промедления! У каждого бронетранспортера было только по два пулемета, а одной противотанковой пушкой невозможно было остановить пять Т-34 в открытом поле. Значит, надо вести маневренный бой! Он приказал на ходу перестроиться уступами в сторону и в глубину. Проезжая наискосок мимо русских танков, он сделал вид, что собирается осуществить охват. От неожиданности русские оторопели и остановились, а потом открыли огонь. К сожалению, наши бронетранспортеры тем временем оказались слишком близко от вражеских танков. Местность идеально подходила для ведения танкового боя, так что можно было со скоростью 25–30 км/ч упрямо двигаться вперед, пока не наступала пора переходить на встречный курс. Двигаясь зигзагами, вся группа то приближалась к русским танкам, то снова отходила назад. Снаряды то и дело взрывались перед бронетранспортерами и позади них, но, слава богу, ни один из них не попал в цель. Бойцы были спокойны и сосредоточенны, водители образцово держали дистанцию между машинами. Ведь они еще никогда не принимали участие в «бою на встречных курсах» в таком боевом порядке, во всяком случае без артиллерии!

Между тем, следуя зигзагообразному движению группы Фесманна, поворачивая то налево, то направо, русские танки подходили все ближе. Когда русские танки приблизились на расстояние около тысячи метров, группа сделала крюк, отошла примерно на два километра и сделала вид, что занимает тыловой рубеж в небольшой складке местности. На небольшом пригорке появился Зильберман и доложил, что обозные колонны благополучно проехали на запад и больше не нуждаются в защите. Тогда, не обращая внимания на остановившиеся вражеские танки, группа Фесманна в полном составе повернула на север. Однако ей не удалось попасть в село Ляпичев, так как оно уже было окружено с трех сторон русскими танками и пехотой. Сильные взрывы в центре села свидетельствовали о том, что наши боевые товарищи покидали его и отрывались от противника. Тем временем уже наступило 11 часов, задание было выполнено, и можно было со спокойной душой отправляться на запад, на плацдарм у села Ложки. Благодаря блестяще удавшемуся блефу группа Фесманна спасла от уничтожения обозы дивизионной службы снабжения и многих чужих батальонов!

Несмотря на подобные выдающиеся успехи отдельных подразделений, из-за панических слухов все чаще брало верх безрассудство. Всеобщую панику всякий раз удавалось предотвратить только благодаря решительному вмешательству тех немногих офицеров, кто все еще сохранял самообладание.

Постоянно предпринимались попытки установить радиосвязь с командными пунктами отдельных подразделений, но это удалось сделать только с 103-м панцер-гренадерским полком и 64-м мотоциклетным батальоном, находившимися в котле. Однако вскоре в котле был введен режим радиомолчания.

Офицер связи, посланный в станицу Верхнечирская, привез следующие данные о положении, сложившемся западнее боевой группы: на рубеже Демкин — Немковский — Ложки 6-я армия создала плацдарм, который находился под командованием полковника химических войск Цшёкеля. Однако этот плацдарм должны были удерживать бойцы железнодорожных саперных рот, вооруженные лишь карабинами. На западном берегу Дона находился штаб оперативного руководства под командованием адъютанта 6-й армии полковника Адама, которого временно замещал полковник Абрахам. Наряду с плацдармом Цшёкеля ему подчинялись и другие боевые группы: Микоша, Эрдманна, Гёбеля, которые должны были остановить советские танковые соединения, прорвавшиеся с севера до хуторов Осиновский и Чир.

О существовании боевой группы Шмида и о сложившейся вокруг нее обстановке ничего не было известно ни в одной инстанции! В течение дня 24 ноября удалось установить связь с полковником Венком, который приказал группе Шмида в зависимости от обстановки, но не позднее чем в ночь с 25 на 26 ноября передислоцироваться в станицу Чирская. После того как Зауэрбрух позвонил полковнику Венку и ознакомил его с обстановкой, тот разрешил группе Шмида отойти сначала только до плацдарма Цшёкеля. Отход с рубежа Громославка — Ляпичев произошел как раз вовремя. Временная угроза северному флангу группы, который должен был отходить в последнюю очередь, была устранена благодаря стремительной атаке группы Фесманна. Рано утром 25 ноября теперь уже южному флангу группы угрожал охват русских танков. Только благодаря хорошей разведывательной деятельности дислоцированных там частей 24-й танковой дивизии под командованием майора Бургшталлера, которые были подчинены боевой группе Шмида, и здесь отход прошел по плану.

Во второй половине дня 25 ноября 1942 года полковник Шмид выбыл из строя. После консультации с полковником Адамом, которому было поручено руководство всем оборонительным рубежом на реках Дон и Чир, бывшая боевая группа Шмида теперь была подчинена полковнику Цшёкелю; капитан Генерального штаба Зауэрбрух стал у него начальником оперативного отдела.

Рано утром 26 ноября штаб Цшёкеля в селе Ложки был разбужен советскими танками. Но снова счастье было на нашей стороне, так как остальная часть протяженной дуги плацдарма от хутора Демкин до хутора Немковский не подверглась атаке русских войск. Прибывшие на южный фланг плацдарма танки 24-й танковой дивизии и подразделения 14-й танковой дивизии удалось быстро перебросить к селу Ложки для нанесения флангового удара по противнику. Это было сделано очень своевременно, что помогло спасти положение в селе. Паника, возникшая среди необстрелянных бойцов обозов, находившихся в селе Ложки, была быстро подавлена благодаря энергичным действиям полковника Цшёкеля и капитана Зауэрбруха. Уже в сумерках Ложки снова были полностью в наших руках. Но еще одну подобную атаку русских мы бы не выдержали. Поэтому в ночь с 26 на 27 ноября нам оставалось только отойти на хордовую позицию в излучине Дона восточнее станицы Верхнечирская. Новые позиции пришлось занимать в основном ночью. Тем не менее наш ночной маневр сделал бы честь любому маневру, проведенному в мирное время.

В последующие дни атаки немногочисленных подразделений русских были успешно отражены нашими мобильными группами, которые действовали перед новой позицией немецких войск на рубеже населенных пунктов Демкин — Немковский — Логовский. Такой способ отражения вражеских атак был применен для того, чтобы как можно дольше противник оставался в неведении относительно прохождения нашего переднего края обороны и нашей истинной силы.

1 или 2 декабря 1942 года полковник Цшёкель сложил с себя обязанности командира боевой группы. Накануне вечером русские полностью разгромили наш левый фланг. Только наступление темноты спасло нас от еще большей беды. Разгромленные русскими танками части оказались в лесу без материальной части и без подготовленной позиции, контакт с удержавшим свои позиции центром был потерян. Поэтому облегчить их положение могла только атака на левом фланге. Собрав последние резервы, которые он снял с переднего края, Зауэрбрух приказал начать атаку. Когда он сам прибыл на левый атакующий фланг, там снова царила паника, с которой он едва справился. В конце концов нам удалось опять восстановить линию фронта. После своего возвращения на командный пункт Зауэрбрух получил донесение о прорыве русских на правом фланге. Лишь с большим трудом ему удалось восстановить положение и здесь. Благодаря введению в бой еще одного взвода штурмовых саперов полковника Адама удалось восстановить связь центра с левым флангом, а также выпрямить правый фланг. Это была последняя атака, предпринятая на плацдарме. Наши потери ранеными и получившими обморожения были очень большими, моральное состояние не имевших боевого опыта войск упало до низшей точки: типичными явлениями стали нервные срывы, неповиновение приказу, гибель от истощения и т. п.

Вопреки воле многих офицеров, которые настаивали на сдаче плацдарма, Зауэрбрух заявил полковнику Адаму о своей готовности удерживать плацдарм и дальше. Высшим требованием для него было деблокирование войск, окруженных в Сталинграде! Без лишних слов его доблестные бойцы продолжали стойко удерживать свои позиции, после того как он еще раз разъяснил им необходимость этого для выполнения высокой цели.

Предметом постоянных забот по-прежнему продолжал оставаться наш левый фланг. И только благодаря направлению на этот фланг отважного ротмистра фон Хайкинга (24-я танковая дивизия) его удавалось еще держать.

13 декабря русские атаковали хутор Рычев, и после мощной артиллерийской подготовки и ввода в бой около 60 танков они в течение двух часов захватили его. Остатки немецкого гарнизона бежали по кое-где уже довольно прочному льду на наш плацдарм. Русские, которые после захвата немецких армейских складов получили немецкое зимнее обмундирование и немецкое оружие, преследовали наш гарнизон по пятам. В лесном массиве разгорелся ожесточенный бой. В конце концов русских удалось отбросить благодаря вводу в бой еще одной роты, которую Зауэрбрух отвел с передовой для кратковременного отдыха и восстановления сил ее немногочисленных бойцов. К счастью, она находилась недалеко от командного пункта боевой группы и рядом с мостом через Дон.

Вечером 13 декабря боевая группа Зауэрбруха прочно удерживала все позиции. Положение оставалось крайне напряженным, бой за хутор Рычев был лишь началом крупномасштабного наступления русских. Чтобы со всей своей мощью обрушиться на оборонительный рубеж на западном берегу Дона, протянувшийся от моста до станицы Верхнечирская, Советы должны были обязательно захватить этот опорный пункт, хотя он и не был тесно связан с участком фронта, где держала оборону группа Микоша.

Наступило 14 декабря 1942 года. Микош держал оборону и, впервые получив поддержку немецких люфтваффе, смог сдержать русских. Самое слабое место нашей обороны находилось на стыке между группами Зауэрбруха и Микоша. Если мы хотели удержать мост, то нужно было срочно укреплять место стыка. Зауэрбрух добился от вышестоящих командных инстанций издания приказа для группы Микоша, которая должна была нести полную ответственность на западном берегу Дона, чтобы они срочно укрепили свой внешний правый фланг. 15 декабря немецкие бомбардировщики так и не появились. Русские усилили натиск на группу Микоша и прорвались. Лишь с помощью офицерских дозоров снова удалось установить связь с группой Микоша. Й хотя русская атака на внешний сектор правого фланга группы Микоша не состоялась, но огонь вражеской артиллерии и танковых пушек разрушил мост.

Опасаясь потерять примыкание слева, около полудня правый фланг группы Микоша без боя отошел к станице Верхнечирская. Около 13.30 Зауэрбрух решил направить в это место свой единственный ударный резерв, но в это время поступило сообщение, что русские внезапным ударом смяли правый фланг его собственной группы. Зауэрбруху не оставалось ничего другого, как занять круговую оборону у моста и перебросить свой ударный резерв на находящийся под угрозой правый фланг. После этого бой продолжался до наступления темноты и закончился в нашу пользу. Прежде всего мы постарались сохранить за собой зимний мост, обнаруженный в 50 метрах позади нашего правого фланга.

384-я пехотная дивизия под командованием генерала барона фон Габленца, которая приняла командование вместо группы Адама, в ответ на оценку обстановки прислала приказ на отход с плацдарма и на взрыв моста. Для этого группа Микоша должна была до 23.00 удерживать станицу Верхнечирская.

Анализ обстановки звучал следующим образом: «Противник оказывает сильное давление на плацдарм, наседая с востока и севера. Оставление группой Микоша западного берега в районе моста вынуждает нас 16 декабря взорвать мост. Если этого требует обстановка, боевая группа Зауэрбруха постарается удержать восточный плацдарм».

Несмотря на нехватку времени, отход с плацдарма прошел организованно. Согласно полученным разведданным, лишь незначительные силы русских перерезали дорогу у моста в районе станицы Верхнечирская.

Зауэрбрух принял решение отправить по этой дороге все моторизованные части одной колонной в сопровождении всей своей артиллерии — одного тяжелого пехотного орудия и одного реактивного миномета, для которых не осталось боеприпасов. При этом в середину колонны он приказал поставить санитарные машины с ранеными. Во время следования колонны русским удалось своим огнем поджечь всего лишь два грузовика.

Все пешие части, перестроившись в колонну и оставив несколько групп прикрытия из самых отчаянных бойцов, покинули плацдарм по зимнему мосту на правом фланге. Этот маневр позволил ввести противника в заблуждение, и под покровом ночи отход прошел гладко, хотя русские, наступавшие с востока, уже перешли Дон ниже по течению.

Сам Зауэрбрух с двумя разведывательными бронеавтомобилями и своей радиостанцией, а также с командой охраны моста под командованием капитана Вегенера до 22.00 оставался у моста, чтобы присутствовать при его взрыве. Зауэрбрух уже собирался уезжать, когда по радио поступил приказ взорвать мост только в час ночи. Поскольку он не мог столько ждать, так как должен был на рассвете подготовить свою боевую группу к обороне на рубеже реки Чир, что могло быть выполнено только в его присутствии, он оставил у моста капитана Вегенера и офицера саперных войск с заданием после взрыва моста самим отойти по зимнему мосту. После этого сам Зауэрбрух отправился через занятую русскими станицу Верхнечирская к новому оборонительному рубежу на реке Чир. Сюда прибыли уже почти все части боевой группы и к рассвету успели подготовиться к обороне. Но, к сожалению, взорвать мост так и не удалось. Возможно, причиной этого явилась техническая ошибка при прокладке запального шнура, однако более вероятным представляется разрыв последнего из-за продолжительного артиллерийского обстрела. Все саперы, которые минировали мост, во второй половине дня погибли или были ранены. Команда подрывников во главе с офицером напрасно мучилась, пытаясь в темноте найти неисправность. А группа Микоша не дождалась установленного срока, 23.00. Уже в 21.00 Микош услышал взрыв со стороны моста и посчитал, что это команда подрывников только что взорвала мост. Тогда он вместе со своими последними частями отошел на новый оборонительный рубеж. Как позже выяснилось, это взорвалась мина, на которую в темноте наскочил один из наших грузовиков.

Исполняя приказ вышестоящих командных инстанций, 18 декабря 1942 года капитан Генерального штаба Зауэрбрух покинул свою отважную боевую группу. Сначала она не имела абсолютно никакого боевого опыта, но постепенно превратилась в сплоченный отряд боевых товарищей, на знамени которого стояло слово «Сталинград». Под его командованием две тысячи бойцов на собственном опыте убедились в том, чего могут добиться немецкие солдаты, находясь даже в тяжелейшем положении. Саперы железнодорожных войск, полевая жандармерия, пекари, мясники, отпускники и выздоравливающие, находившиеся вдали от своих родных воинских частей, стали настоящим боевым коллективом.


Боевая группа фон Брезе

По счастливой случайности в тот момент, когда Зауэрбрух должен был сложить с себя полномочия командира боевой группы, капитан Гейнц Виттхов фон Брезе-Виниари, старый испытанный командир батальона 108-го панцер-гренадерского полка, после ранения попал в станицу Нижнечирскую. Военнослужащие 14-й танковой дивизии были рады, что командование боевой группой взял на себя один из их однополчан. Прежний адъютант боевой группы обер-лейтенант Нойендорф (Гейнц) дружил с ним, будучи еще лейтенантом, и это обстоятельство гарантировало гармоничное взаимодействие в штабе.

После того как боевая группа заняла оборонительный рубеж на реке Чир, ей удалось успешно отразить многочисленные вражеские атаки, особенно на левом фланге в месте стыка с группой Гёбеля. В густой лесистой местности восточнее хутора Кустовский бои часто заканчивались рукопашными схватками, в которых наши бойцы проявили себя с наилучшей стороны.

Боевая группа не стремилась любой ценой сохранить свой численный состав. Более того, командование боевой группы желало высвободить не имевших боевого опыта бойцов, которые относились к тыловым службам, чтобы путем уменьшения численного состава повысить боеспособность своего соединения.

Рождественские праздники боевая группа фон Брезе провела в блиндажах на реке Чир при относительном затишье на фронте. В качестве подарков бойцы получили даже спиртные напитки и курево, что в той обстановке было в диковинку. Сразу после праздников русские снова начали энергично прощупывать наши позиции. Особенно успешно они действовали к западу от наших позиций, где им удалось осуществить глубокое вклинивание и обход с фланга, поэтому нам пришлось тоже оставить свои неплохо оборудованные позиции. В период между Рождеством и Новым годом мы оставили свой оборонительный рубеж на реке Чир и начали отход, применяя тактику сковывания вражеских сил. Днем — боевые действия, по ночам — отход на новый оборонительный рубеж.

После того как боевая группа покинула позиции на реке Чир, изменилась ее подчиненность и структура. Боевая группа фон Брезе состояла теперь из двух рот панцер-гренадеров (капитана Иоахима Домашка и обер-лейтенанта Поппа), сформированных в основном из бойцов 14-й танковой дивизии, одной роты под командованием ротмистра Хайкинга (24-я танковая дивизия) и разведывательных бронеавтомобилей. В то время как боевые группы Али и Вегенера по-прежнему подчинялись 284-й пехотной дивизии, наш полностью моторизованный батальон в качестве ударного резерва был переведен в подчинение корпусной группы Мита, названной так по фамилии ее командира.

После того как деблокирующие удары 4-й танковой армии по «крепости Сталинград» с юга не привели к успеху, сохранение нашего плацдарма на Дону уже не имело никакого смысла, так как он не мог быть использован для выхода наших войск из котла. Теперь группа армий «Дон» под командованием генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна сражалась под девизом: «Препятствовать нанесению удара в спину группе армий «А», сражающейся на Кавказе».

В новогоднюю ночь 1943 года боевая группа фон Брезе чуть было не была отрезана крупной вражеской моторизованной группировкой, которая, включив фары, устремилась на юго-запад по дороге, проходившей всего лишь в одном километре от немецких позиций. Группе удалось спастись только благодаря решительным действиям ее командира капитана фон Брезе, который принял самостоятельное решение немедленно оставить вверенный его группе рубеж. Такие и подобные ситуации стали возникать все чаще, что свидетельствовало об изменении тактики ведения боевых действий и превосходстве вражеских сил.

Снова и снова в самые горячие точки фронта направляли именно группу фон Брезе, которая своими смелыми контрударами местного значения всякий раз разряжала обстановку. В этой связи хочется особенно выделить контрудар восточнее хутора Карбелянский, расположенного на реке Белой, во время которого без поддержки тяжелого вооружения отважно сражались ротмистр Хайкинг и обер-лейтенант Попп со своими ротами.

В ходе арьергардных боев боевая группа фон Брезе в конце января 1943 года отошла к Новочеркасску на реке Тузлов. Здесь она приняла участие в одном из своих последних крупных сражений.

Стремясь захватить Ростов и тем самым перерезать путь отступления войскам группы армий «А», отходившим с Кавказа, противник просочился в болотистую местность вдоль северного берега Дона южнее Новочеркасска. В совершенно непросматриваемой местности, поросшей густым кустарником и камышом, он вел себя сначала относительно спокойно. Очевидно, он хотел постепенно накопить здесь побольше сил. Для этого его соединения переходили замерзший Дон в районе между устьем реки Маныч и станицей Багаевской, чтобы затем отсюда, с северного берега Дона, нанести стремительный удар по Ростову.

Боевая группа фон Брезе получила задание выдвинуться из Новочеркасска, расположенного на господствующей высоте, в долину Дона, обнаружить закрепившегося там противника и уничтожить его. Кроме того, следовало установить связь с нашими войсками, которые находились на южном берегу Дона в районе устья Маныча.

Операция проводилась при поддержке моторизованной батареи, передовой наблюдатель которой ехал вместе с нашим головным отрядом. Следуя указаниям своего передового наблюдателя, эта батарея двигалась вслед за нами скачками. Усадив своих гренадеров на машины повышенной проходимости, фон Брезе организовал атаку напрямик, через высокий замерзший камыш, используя тактику танкового боя. Это был очень смелый маневр, который позволил ошеломить и буквально смять противника. Для этого боя были характерны короткие перестрелки и рукопашные схватки, в ходе которых удалось захватить много пленных. В заключение адъютант боевой группы обер-лейтенант Гейнц Нойендорф, перебравшись под сильным огнем противника через замерзший Дон на южный берег, установил связь с находившимися там нашими войсками.

Сражавшиеся на южном берегу Дона немецкие войска, которые противник обошел с фланга по северному берегу, уже получили приказ на отход и были готовы оставить свои позиции на реке Маныч. Благодаря стремительному наступлению боевой группы фон Брезе и установлению связи с нашими войсками этого отступления с занимаемых позиций удалось избежать. После того как обер-лейтенант Нойендорф связался по рации со старшим командиром на данном участке обороны, тот отменил свой приказ на отход.

Вскоре после этого боевая группа фон Брезе была отведена с фронта и переброшена в район Сталино, где под командованием штаба Филиппа собирались остатки 6-й армии.


Боевая группа Зауванта

Большие потери бронетехники во время наступления и боев за Сталинград позволяли постоянно осуществлять смены экипажей 36-го танкового полка, принимавших участие в боевых действиях.

К началу русского крупномасштабного наступления на немецкие позиции под Сталинградом части танкового полка под командованием майора Зауванта, командира 1-го батальона 36-го танкового полка, находились в селе Аксай, расположенном юго-западнее Сталинграда.

Сформированная в середине ноября 1942 года из военнослужащих танкового полка рота Бремера в количестве около 130 бойцов была оснащена пехотным вооружением. Она получила задание принять участок охранения на Волге, чтобы высвободить стоявшую там пехоту для захвата последних районов Сталинграда. В Аксае оставались только те части танкового полка, которые не принимали участия в боевых действиях и без которых командование полка не могло обойтись при выполнении новых заданий.

В период с 19 ноября 1942 года по 27 января 1943 года деятельность боевой группы Зауванта состояла из боев по осуществлению самообороны и проведению разведки. Позднее группа должна была удерживать участок фронта, который явился исходной базой для проведения крупной операции «Винтергевиттер»[14].

Общее представление о действиях боевой группы Зауванта может дать только описание отдельных операций, поскольку в противном случае малая война в калмыцких степях не позволяет осознать причинные связи происходивших событий.

Приведенный ниже неполный рассказ охватывает в основном три этапа:

1. С 19 по 24 ноября 1942 года: отход боевой группы Зауванта через Калмыцкую степь на юг.

2. С 25 ноября по 15 декабря 1942 года: бои группы Зауванта в составе боевой группы фон Паннвитца в районе города Котельниково.

3. С 16 декабря 1942 года по 27 января 1943 года: вывод группы Зауванта из боя и передислокация в район сбора у города Сталине

19 ноября 1942 года русские армии перешли в наступление на сталинградском фронте. Маневр русских на северном участке фронта, имевший целью взять немецкую 6-ю армию в клещи, сначала не коснулся частей танкового полка, находившихся в Аксае. На следующий день русские начали свою танковую атаку из района озер, расположенных южнее Сталинграда. Эта атака осуществлялась двумя танковыми клиньями. Южный клин прорвал линии 2-й румынской пехотной дивизии и, развивая наступление на запад, вклинился в правый фланг 1-й румынской пехотной дивизии, уже разгромленной ударом русского танкового клина с севера. В районе села Плодовитого противник повернул части своих южных ударных группировок на юго-запад. Русское наступление развивалось на хорошо нам известном рубеже железнодорожная станция Тингута — остановочный пункт 74-й километр — село Зеты и далее в направлении Калача-на-Дону. Оба русских танковых клина образовали южную сторону кольца окружения наших боевых товарищей в Сталинграде.

Поступавшие ежедневно тревожные сообщения побудили командира 1-го батальона 36-го танкового полка майора Зауванта начать формирование боевых подразделений из военнослужащих полка, находившихся в Аксае. Обозначение подразделений происходило, как это было принято в то время, по фамилии соответствующих командиров.

Под командованием обер-лейтенанта Вольлебена было собрано восемь танков. Обер-лейтенант Яух принял на себя командование пехотной ротой. Остальные пока не востребованные части полка были приведены в маршевую готовность.

21 ноября наши танки отправились на разведку за высоту 146,5 к селу Абганерово. Во второй половине дня произошло столкновение с противником на высотах между селом Абганерово и одноименной железнодорожной станцией. Для поддержки наших танков туда выступила маршем рота Яуха. Но ее помощь не потребовалась. Роте было приказано снова вернуться в Аксай, так как нашим танкам с румынской пехотой на броне удалось выбить противника с высот. Благодаря этой помощи у 1-й румынской пехотной дивизии появилось время, чтобы развернуть рубеж блокирования с севера. Нашим танкам было приказано отойти на ночь к командному пункту этой румынской дивизии севернее хутора Гончаровский в качестве ударного резерва. После того как майор Заувант установил связь с начальником штаба 4-й танковой армии, оттуда поступил приказ, согласно которому подразделения 36-го танкового полка образуют боевую группу Зауванта и в этом качестве переходят в подчинение штаба 4-й танковой армии.

В ходе разведки, проведенной ротой Вольлебена в первой половине дня 22 ноября, выяснилось, что освобожденные накануне высоты вновь захвачены противником и что нашей пехоте пришлось оставить село Абганерово. На окраине села русские уже успели установить свои противотанковые пушки. На дороге к железнодорожной станции Абганерово царило оживленное движение автотранспорта. В ходе молниеносной атаки рота Вольлебена нанесла противнику ощутимый урон.

Около 22 часов этого же дня после артиллерийской подготовки крупное пехотное подразделение русских атаковало оборонительную позицию румын севернее хутора Гончаровский. Наши танки выдвинулись на румынскую оборонительную линию, и еще до полуночи им удалось отразить эту вражескую атаку.

Из ремонтной мастерской корпуса в Котельниково и из ремонтной роты полка в течение дня в Аксай прибыли еще десять танков; командование этой танковой группой взял на себя обер-лейтенант Шмид. Теперь у боевой группы Зауванта был свой штаб с минимально необходимым числом транспортных средств, танковая рота Вольлебена с восемью танками, танковая рота Шмида с десятью бронемашинами и пехотная рота Яуха, в рядах которой насчитывалось около 150 бойцов. Все остальные полковые части были объединены в одну обозную роту.

В ночь с 22 на 23 ноября новые волны русской пехоты пошли в атаку и выбили румын с занимаемых позиций. Румынские войска в панике начали беспорядочное отступление через Аксай на юг. Выполняя приказ, наши танки продолжали удерживать передний край обороны до самого утра. Однако русские продолжали наступление на Аксай. Когда они обошли наши танки с запада и окружили немецкую пехотную роту в Водино севернее Аксая, танковая рота Вольлебена получила задание деблокировать Водино и с нашей пехотой пробиться в Аксай. Танковая рота Шмида, опережая противника, была вынуждена включиться в оборону Аксая. Оба задания были выполнены, и к полудню боевая группа Зауванта взяла оборону Аксая в свои руки.

В это же время последние румыны покинули село. Во время этого бегства все решал закон силы. Охваченные паникой солдаты бросали оружие и боеприпасы. Они на ходу разгружали конные повозки и моторизованные транспортные средства. Освободившиеся места тотчас занимали люди.

Танковую роту Шмида пришлось вывести с оборонительного рубежа в Аксае, так как кавалерия противника атаковала с северо-востока село Перегрузное. Дорога, проходившая через это большое село, предоставляла единственную возможность отвода войск через речушки Аксай и Россошь. Рота Шмида сумела остановить наступавшего противника, что позволило нашей обозной роте организованно покинуть Аксай, оказавшийся на передовой. Выполняя приказ, с наступлением темноты боевая группа Зауванта оторвалась от противника и в течение ночи проследовала через Жутово 2-е в район хутора Дарганов.

Адъютант боевой группы сразу отправился в Котельниково, чтобы установить там связь с немецкими командными инстанциями.

Вернувшись, он сообщил нам горькую новость, что русский прорыв в направлении Калача увенчался полным успехом и что малочисленное танковое соединение противника движется по восточному берегу Дона в сторону Котельниково. Боевая группа Зауванта получила задание в ночь на 24 ноября вернуться на железнодорожную станцию Жутово 2-е, выставить охранение и провести разведку в районе Аксай — Жутово 1-е. Вскоре выяснилось, что русские следовали за нами до села Перегрузное и успели оборудовать там противотанковый рубеж из нескольких 76,2-мм противотанковых пушек. Разведывательный взвод, проследовавший через хутор Самохино, сообщил, что Жутово 1-е не было занято противником, а в Аксае полно русских войск.

Разведка, проведенная 25 ноября в северном направлении, не обнаружила ничего нового. Выйдя из села Уманцево, русские двигались в направлении хутора Шарнутовский.

При сложившейся обстановке мы могли закончить здесь войну, если не будет отменено задание удерживать до последнего человека Жутово 2-е. В самом ближайшем будущем нам грозило полное окружение. 25 ноября начался второй этап нашей боевой деятельности в районе Аксая.

Мы встретились с полковником фон Паннвитцем. От него мы узнали, что очень важно удержать само Жутово 2-е и рубеж, проходящий восточнее, через населенные пункты Пимено-Черни, Дарганов, Шарнутовский. Необходимо было обязательно уничтожить противника, наступавшего со стороны села Уманцево. Нам сообщили, что в Котельниково прибывает свежая, укомплектованная по штатам военного времени 6-я танковая дивизия. К сожалению, эту дивизию пришлось вводить в бой буквально «по каплям», разгружая танки прямо с железнодорожных платформ и тут же отправляя их в самое пекло боя. Кроме того, ожидалось прибытие в наш район 23-й танковой дивизии, которая выводилась с Кавказа. Оттуда же должны были прибыть и пехотные части группы армий «А». Эти силы, поддержанные другими немецкими и румынскими частями, должны были нанести мощный удар для деблокирования Сталинграда. Но, к сожалению, проведенная позднее операция «Винтергевиттер» так и не смогла помочь нашим боевым товарищам, сражавшимся в Сталинграде.

Ознакомившись с этой информацией, мы снова воспрянули духом и с радостью восприняли включение нашей группы в боевую группу фон Паннвитца.

Полковник фон Паннвитц, который уже добился большого успеха, разгромив соединения русских, наступавшие на Котельниково со стороны Дона, имел богатый опыт ведения боевых действий в степи и располагал ударным резервом, обладавшим большой огневой мощью. Этот резерв включал в себя зенитные подразделения, румынские артиллерийские части и немецкие формирования противотанковой обороны. Входившая в группу фон Паннвитца немецкая пехота, а также саперные подразделения обладали отличной боеспособностью. Под командованием полковника фон Паннвитца удалось добиться прекрасного взаимодействия и с румынской пехотой.

К нашей группе присоединились еще восемь танков, которые прибыли из 24-й танковой дивизии и из 29-й пехотной дивизии (моторизованной). Эти боевые машины под командованием обер-лейтенанта Ойлера образовали еще одну танковую роту.

Уже на следующий день, 26 ноября майор Заувант очень умело провел нашу группу по глубокой балке, и мы заняли позицию на обратном скате высоты в полутора километрах севернее хутора Шарнутовский. Отсюда мы приготовились атаковать русских, наступавших от села Уманцево на хутор Шарнутовский, в следующем порядке: слева — танковая рота Вольлебена, справа — танковая рота Шмида. Русские уже обошли хутор, и их кавалерийская дивизия атаковала его с севера. Наша боевая группа стремительно атаковала противника с тыла, который после короткого боя прекратил всякое сопротивление и попытался спастись бегством по дну балки, ведущей на восток. К началу нашей атаки рота Ойлера занимала позицию у въезда на хутор Шарнутовский, приготовившись к отражению возможной контратаки русских, и ее нельзя было быстро использовать для преследования отступавшего противника. Поэтому майор Заувант приказал ротам, находившимся в гуще боя, начать преследование противника и уничтожить его. Однако обе наши роты попали под сильный огонь русских танков и противотанковых орудий с северного фланга. В это время к нам на помощь подошла рота Ойлера, которая смогла отвлечь на себя значительные силы противника. Прежде всего она лишила танки противника возможности нанести удар по нашему флангу. Рота Ойлера отлично поддержала атаку двух других наших рот, которая возобновилась с новой силой после уничтожения батареи 76,2-мм противотанковых орудий противника. Вражеские танки тотчас отступили. С наступлением темноты наши танки заняли назначенный им на эту ночь участок охранения.

Роте Ойлера была поручена охрана хутора Шарнутовский. Роты Вольлебена и Шмида прибыли в Жутово 2-е и присоединились к ударной группе фон Паннвитца. Здесь же находился и его командный пункт. Успехи этого дня были отмечены и в сводке вермахта.

Уже утром 27 ноября группа Зауванта выступила в качестве головного отряда боевой группы фон Паннвитца, чтобы помочь защитникам Котельниково, которое было опять атаковано 81-й русской кавалерийской дивизией.

В сильную метель, по бездорожью, танки устремились напрямик через степь к остановочному пункту Курмоярский, который находился в 35 километрах северо-восточнее Котельниково на железной дороге, ведущей на Сталинград. Неожиданный поворот на юго-запад должен был претворить в жизнь намерение полковника фон Паннвитца атаковать противника с севера, нанося ему удар в спину по маршруту его продвижения от хутора Верхне-Яблочный к городу Котельниково. Танкистам было указано на то, что только их стремительное продвижение вперед может привести к успеху. Началась настоящая гонка напрямик по степи к вражескому маршруту продвижения, достигнув которого передовая танковая рота Вольлебена неожиданно врезалась непосредственно в транспортную колонну противника, так как при такой скорости и в сильную метель дальний обзор был невозможен. В ходе короткого боя транспортная колонна была уничтожена. Выведение из строя батареи 76,2-мм противотанковых орудий, которую противник ввел в бой для обеспечения фланга, позволило осуществить предусмотренный поворот на юго-запад. Ошеломленный противник попытался спастись бегством на восток и северо-восток. Тогда майор Заувант развернул роту Шмида на юго-восток в сторону железнодорожной линии. Этим маневром был отрезан путь к отступлению пехотных и кавалерийских частей противника. Наша танковая рота разгромила вражеские части, почти полностью уничтожив их. Остальные подразделения боевой группы Зауванта очень быстро вышли к минному заграждению у северного въезда в Котельниково, которое установили румынские соединения.

С наступлением темноты подтянулись и остальные части ударной группы фон Паннвитца. Пехота установила контакт с защитниками города. Саперы открыли минный проход по дну ручья.

Ударная группа фон Паннвитца на ночь вошла в город. В этот день был ранен обер-лейтенант Шмид, и тогда лейтенант Маркс принял на себя командование ротой.

Очевидно, противник был сильно измотан. Ночь и следующий день прошли относительно спокойно. Для личного состава и военной техники эта передышка была очень кстати, чтобы снова повысить боевую готовность.

29 ноября боевая группа Зауванта покинула Котельниково и двинулась вдоль железнодорожной линии к станции Гремячая, чтобы там повернуть на восток, отбросить противника, вторгнувшегося на хутор Пимено-Черни, и установить контакт с 8-й румынской кавалерийской дивизией и с командным пунктом полковника Кроне, окруженного на хуторе Дарганов. Рота Ойлера, которая еще до операции в Котельниково оставалась для поддержки с румынами, вплоть до прибытия боевой группы Зауванта была занята обороной командного пункта полковника Кроне на хуторе Дарганов.

После выполнения задания, когда уже стемнело, все части группы Зауванта без роты Ойлера, которая по-прежнему оставалась с румынами, прибыли на хутор Пимено-Черни. Вскоре туда подтянулись и остальные части боевой группы фон Паннвитца, а также и его командный пункт.

Расположение противника, степь и погодные условия, а также полученные задания вынуждали нас прибегать к особой тактике. Полковник фон Паннвитц держал всю свою боевую группу в одном месте, затем отдавал приказ быстро выполнить неожиданные для противника отвлекающие маневры и после этого наносил стремительный удар, используя по возможности всю свою огневую мощь. Хотя во время войны в зимних условиях войска обычно цеплялись за населенные пункты, боевая группа фон Паннвитца отошла от этой привычки и часто занимала круговую оборону в голой степи. Русским никогда не было известно точное место дислокации боевой группы. Это обстоятельство, а также постоянная боевая готовность всех частей группы, всегда державшихся вместе, уберегли это ударное соединение от распыления сил и от возможного уничтожения.

Со стороны населенного пункта Невеково русские то и дело пытались взломать нашу отсечную позицию[15]. Из-за характера местности вокруг хутора Пимено-Черни часто было очень трудно отражать эти ожесточенные атаки и отбрасывать противника назад, кроме того, это всегда занимало много времени. Тем не менее наши танки контролировали все ближайшие балки, а вскоре танкисты так хорошо ориентировались на однообразной степной местности, что им удавалось выполнять почти все задания. Румынская артиллерия, которая с воодушевлением подавляла противника, связываясь по рации с нашими танкистами для корректировки огня, всегда действовала очень надежно и оказывала нам существенную помощь. Подразделения противника, постоянно проникавшие в балку Карайчева, которая протянулась на много километров с севера до въезда в хутор Пимено-Черни, несли большие потери. Но и наши ряды постоянно редели.

5 декабря 1942 года русские опять начали наступление крупными силами. Положение было крайне серьезным. Русским удалось снова занять хутор Нижние Черни, расположенный в трех километрах юго-западнее. Одновременно они атаковали из балки хутор Пимено-Черни. И с хутора Дарганов рота Ойлера сообщала о наступлении на их позиции. Находившаяся там румынская пехота была очень слаба.

Для спасения положения на хуторе Нижние Черни майор Заувант направил туда танковую роту Вольлебена. А сам возглавил роту Маркса, который накануне выбыл из строя из-за ранения, и выехал навстречу противнику, который наступал из балки Карайчева. Контратака развивалась стремительно. Майору Зауванту и его танкистам удалось прорваться до населенного пункта Небыков, который русские оставили без боя, спасаясь бегством. Отсюда Заувант продолжил наступление на северо-запад до железнодорожной станции Чилеково. Теперь надо было оторваться от противника, так как танки расстреляли почти весь свой боезапас. Майор Заувант отошел к хутору Небыков, где к нему поступило донесение от румынской пехоты, в котором сообщалось, что русские снова закрепились в балке Карайчева.

К полудню рота Вольлебена выполнила полученное задание: освободила Нижние Черни и отбросила противника на исходные позиции. Майор Заувант приказал роте провести зачистку балки Карайчева. А сам в это же время покинул хутор Небыков через высоту восточнее балки, чтобы воспрепятствовать русским, прорвавшимся между хуторами Дарганов и Пимено-Черни, вести наступление на этот хутор. У наступавшего здесь противника имелись противотанковые пушки, так что при нехватке боеприпасов немедленная танковая атака была невозможна.

После зачистки балки рота Вольлебена доложила о выполнении задания майору Зауванту, который тотчас перешел к атаке на противотанковый рубеж русских на реке Аксай Курмоярский. Рота Ойлера вступила в бой с востока, от хутора Дарганов. В течение дня все наши небронированные части покинули сам хутор.

Многочисленные операции русских и частая передислокация наших собственных войск чрезвычайно запутали положение, что крайне затрудняло работу подразделений снабжения. Службы, которые отвечали за снабжение боевых частей, не пасовали ни перед какими трудностями и опасностями, если речь шла о помощи боевым товарищам, вступившим в смертельный бой с врагом.

В ночь с 11 на 12 декабря боевую группу Зауванта должны были вывести из боя. Назначенный ночной марш в Котельниково был отложен, и его пришлось выполнять днем, так как крупные пехотные силы противника предприняли ночную атаку на хутор Пимено-Черни. Русские продвинулись до первых домов и захватили огневую позицию румынской артиллерии.

В ходе ожесточенного ночного боя роте Вольлебена удалось остановить противника. Все подразделения, находившиеся в селе, были объединены в одну ударную группу. На рассвете группе Зауванта удалось мощным контрударом вернуть старые позиции.

С хутора Нижние Черни в ударную группу фон Паннвитца была переведена немецкая пехотная рота под командованием обер-лейтенанта Бёнинга. В то время как танковая рота Вольлебена была выдвинута в линию охранения, возникла необходимость ввода в бой вызванной роты Ойлера, так как русские начали вторую атаку на Пимено-Черни с северо-востока. Роте Ойлера удалось напасть на противника с тыла и нанести ему существенные потери. Рота Бёнинга вместе с румынской пехотой перешла в контратаку и снова смогла отбить у противника огневую позицию румынской артиллерии.

Затем рота Ойлера с пехотой на броне прочесала село и его окрестности в поисках просочившихся русских пехотинцев. Лишь немногим мелким группам красноармейцев удалось уйти. После того как положение в Пимено-Черни окончательно стабилизировалось, пехота заняла свои позиции, а группа Зауванта отошла в Котельниково, куда она прибыла к полудню и заняла свои места расквартирования.

В этот же день из района севернее и северо-восточнее Котельниково перешел в наступление 57-й танковый корпус с 6, 17 и 23-й танковыми дивизиями. Корпус хотел по кратчайшему пути установить связь с 6-й армией, окруженной в Сталинграде.

С 15 декабря боевая группа фон Паннвитца, которая выполнила свое задание по созданию исходного района для теперь уже начавшегося крупномасштабного наступления немецких войск, была расформирована.

Мы были убеждены в том, что сделали все возможное и теперь от всего сердца желали успеха операции 57-го танкового корпуса по оказанию помощи Сталинграду.

Со дня расформирования боевой группы фон Паннвитца для этих частей 36-го танкового полка начался третий этап. Группа Зауванта отправилась маршем в район расквартирования колесного транспорта батальона.

На торжественном собрании 17 декабря командиру батальона майору Зауванту и фельдфебелю Банаху (4-я рота) был вручен Рыцарский крест к Железному кресту. Эти высокие награды были вручены полковником Генерального штаба Дёрром, начальником штаба связи с 4-й королевской румынской армией. Два дня спустя майор Заувант был вынужден покинуть свой батальон. По состоянию здоровья ему пришлось лечь в госпиталь. Командование батальоном принял обер-лейтенант Ойлер.

Рождественские праздники батальон встретил в местах своего расквартирования на хуторах Барабанщиков и Новорубашкин, расположенных примерно в пятнадцати километрах от села Дубовское. Здесь к нам присоединились те однополчане, которые прибыли из отпуска, проведенного на родине.

26 декабря из штаба 4-й танковой армии поступил приказ, согласно которому все исправные танки батальона под командованием обер-лейтенанта Вольлебена должны были прибыть в район балки Карайчева для введения в бой в составе 201-го танкового полка. С тяжелым сердцем наше танковое подразделение снова отправилось в знакомый район восточнее Котельниково. В качестве командира роты с ним отправился и лейтенант Юст.

По приказу начальника тыла 4-й танковой армии остальные подразделения батальона под командованием обер-лейтенанта Ойлера, не имевшие боевых машин, были передислоцированы на исправном колесном транспорте батальона в район в 20 километрах западнее Сальска.

15 января 1943 года в батальон поступил новый приказ начальника штаба 4-й танковой армии, согласно которому не позднее 16 января батальон должен был начать передислокацию в район Сталине, где собирались все оставшиеся части 6-й армии. Лютая стужа и сильные снежные заносы доставили нам большие трудности и значительно замедлили нашу передислокацию. Тем не менее 27 января в Сталине прибыли последние подразделения батальона, которые потеряли по пути всего лишь несколько автомобилей.

Покинувшие батальон 26 декабря последние 11 танков, которые в составе 23-й танковой дивизии приняли участие в ожесточенных боях, вскоре тоже были выведены из строя. Во время боевых действий вдоль железнодорожной линии до станции Зимовники, которые преследовали цель сохранить свободным путь отхода для немецких войск, отступавших от Элисты, пришлось ввести в бой последние танки. Два наших исправных танка были переданы на станции Зимовники 23-й танковой дивизии. После этого их экипажи тоже прибыли в район Сталине


Глава 10. В СОВЕТСКОМ ПЛЕНУ

Переход от свободы к неволе, от независимости к полной зависимости, от нормальных правовых отношений к положению, при котором ты полностью зависишь от самоуправства других людей, к тому же с азиатским образом мышления, а также примитивные условия жизни и совершенно недостаточное питание, которое практически не обеспечивало жизненно необходимый минимум, приводили у всех людей, попавших в советский плен, к абсолютно различным последствиям. Это совершенно не зависело от их происхождения, воспитания, общественного положения или воинского звания. В одночасье рухнули все установившиеся ранее понятия относительно морали, нравов, товарищества, заботы о ближнем — все то, что так облегчало нам жизнь в тяжелейших условиях фронта. Во многих случаях осталось лишь чрезмерно возросшее стремление к самосохранению.

С другой стороны, именно эти понятия были для многих той последней опорой, которую они свято сохраняли все эти суровые годы. Кроме того, в лагере для военнопленных началось то, о чем мы за последние десять лет уже успели забыть: политическая борьба. Как и следовало ожидать, русские действовали по старому, испытанному принципу «разделяй и властвуй», чтобы с самого начала сломить любое сопротивление — если оно вообще было возможно в условиях плена. Эта борьба немцев против немцев в лагере для военнопленных была гораздо хуже, чем все остальные внешние напасти, выпавшие на нашу долю.

За эти годы, с момента пленения в 1943 году до капитуляции Германии в 1945-м, каждый военнопленный в лагере очень скоро был вынужден занять однозначную политическую позицию.

Или он придерживался точки зрения, что он, как солдат, дал военную присягу и в любом случае обязан хранить ей верность, пока существует государственная власть, которой он присягал, или же он не обращал на это внимания и оставлял за собой право свободного решения. В упрощенном виде, по-русски это звучало так: или он был фашистом, или антифашистом. Опасность, которую этот пример может представлять в будущем для прочности любого государства и спаянности любой армии, обычно приуменьшалась «диалектической аргументацией». Очевидно, в том тяжелом положении материальные выгоды были важнее.

Каждый, кто побывал в советском плену, знает, что там часто происходило абсолютное искажение фактов. Среди моих боевых товарищей были люди, которые из-за своей недостаточной политической благонадежности никогда не состояли в национал-социалистической партии, а в России за их твердую позицию, с которой они отклоняли любую попытку политизации лагерной жизни, их заклеймили фашистами. Но с другой стороны, были и такие, которые успели извлечь большую выгоду из своего пребывания в рядах национал-социалистической партии, старые борцы и убежденные национал-социалисты, которые за короткий период времени превратились в таких же убежденных и фанатичных антифашистов.

Я не собираюсь здесь писать обо всех этих проблемах, которые были уже достаточно подробно освещены во многих работах о судьбе военнопленных. Точно так же я не собираюсь писать и о прочих вещах и трудностях, которые выпали на нашу долю в советских лагерях для военнопленных. Моя задача заключается в том, чтобы в рамках данной книги хотя бы в общих чертах рассказать о судьбах тех однополчан и боевых товарищей из нашей старой дивизии, которые входили в мое ближайшее окружение и жизненный путь которых я смог проследить. Естественно, это были в основном офицеры, так как в первые годы моего пребывания в советском плену в России существовали раздельные лагеря для офицеров и рядового состава, и только с 1946 года это положение было отменено. Однако по сей день я так и не встретил больше никого из унтер-офицерского и рядового состава нашей дивизии.

Когда 31 января 1943 года остатки нашей 14-й танковой дивизии попали в плен, никто из нас не знал, как и когда все это закончится. Если оставить в стороне те необычные, полные приключений судьбы отдельных военнопленных, о которых многие из вас слышали, то можно констатировать, что дальнейший жизненный путь военнопленных протекал по трем различным направлениям: для довольно большой части военнопленных плен заканчивался уже через несколько недель или месяцев в братской могиле. Этим боевым товарищам не пришлось пережить многого — как физических страданий и лишений, так и душевных мук. Наши идеалы разбились вдребезги не из-за гибели 6-й армии и не потому, что наше командование бросило нас в беде, давая обещания, которые не могли быть выполнены, и не позволяя нам самим проявить инициативу, пока нас не раздавила мощь Красной армии, а из-за того, что во время пребывания в плену мы увидели, во что превратилось некогда спаянное боевой и фронтовой дружбой войско.

Выжившие, те, кто пережил лето и осень 1943 года, разошлись в разные стороны. Одна группа присоединилась к антифашистскому движению, получила более или менее весомые преимущества во время нахождения в плену и в большинстве случаев шанс относительно скоро, в 1947–1948 годах, снова увидеть родину. Часть из них осталась верна этой линии и в дальнейшем и сейчас занимает высокие и самые высокие государственные посты на востоке нашей родины. Вторая группа отвергла любую политическую работу и связанные с этим материальные выгоды, что сопровождалось более или менее плохим отношением к ней русского лагерного начальства и его уполномоченных немецких приспешников. Военнопленным из этой группы «посчастливилось» в течение 1949 года наконец вернуться домой. В конце 1949 года некоторые из них предстали перед русским военным трибуналом, и в рождественские дни 1949 года большинство из них было признано виновными в так называемых военных преступлениях и осуждено по меньшей мере на 25 лет каторжных работ. Некоторые из них вернулись домой в конце 1953 года, другие осенью 1955 или в начале 1956 года, а немногие до сих пор находятся в Советском Союзе[16].

Мы еще ничего не знали обо всем этом, когда 31 января 1943 года шли по различным проселочным дорогам Сталинградской области в так называемые лагеря для военнопленных, расположенные в районе аэродрома Бекетовка и поселка Красноармейск. Правда, только некоторым посчастливилось совершить этот относительно короткий марш. По непонятным причинам некоторые колонны военнопленных по нескольку дней бродили по заснеженной степи, получая в день по два сухаря на человека и ночуя под открытым небом. Колонна, в которой оказался я, в первый день двинулась по долине реки Царицы западнее железнодорожной станции Елыианка. На второй день мы отправились в Гумрак. На третий день из Гумрака пошли через Городище снова в центр Сталинграда. На четвертый день мы направились в поселок Красноармейск, на пятый день перешли оттуда в Бекетовку, затем назад в Красноармейск, а потом снова в Бекетовку, где уже вечером нас наконец приняли в лагерь. В мороз от 25 до 30 градусов мы все это время ночевали под открытым небом.

Оба лагеря для военнопленных в этих двух населенных пунктах были оборудованы крайне примитивно. Правда, в лагере в Бекетовке имелось по крайней мере несколько бараков, в которых было не так холодно, как на улице. Лагерь в Красноармейске состоял большей частью из неоштукатуренных кирпичных зданий без крыш, окон и дверей. Тем не менее те военнопленные, которых доставили в эти лагеря, считали, что им еще повезло, так как они прибыли туда после относительно непродолжительного марша. Большая часть пленных, прежде всего из северной части Сталинграда, вынуждена была совершать многодневные переходы по каким-то совхозам и колхозам в район, расположенный севернее нашей северной отсечной позиции. Как позже выяснилось, из этих колонн, которые двигались на север, до лагерей дошла лишь небольшая часть военнопленных. Большая часть пленных погибла от обморожений и истощения в пути.

С середины до конца февраля в Бекетовке собралась большая часть военнослужащих 14-й танковой дивизии и среди них значительное число офицеров. Насколько я еще помню, там находились лейтенант Бауэр и капитан Э. Домашк (103-й панцер-гренадерский полк), лейтенант Гильберт и капитан Веллер (64-й мотоциклетный батальон), обер-лейтенант Гёте, лейтенант Грэфе, советник Людеритц, начальник военного оркестра штабсмузикмайстер Вальдау (4-й артиллерийский полк), майор медицинской службы доктор Хааг (полевой госпиталь), обер-лейтенант Ломанн, капитан Петер Нойендорф, обер-лейтенант Твиссельман, военный фельдшер Зиг, лейтенант Виттшток (36-й танковый полк), капитан Ледиг, советник военного суда Шуманн, старший казначей Шольц (штаб дивизии), и обер-лейтенант Пёшманн (начальник службы снабжения дивизии). Здесь я узнал, что в последние дни боев в котле обер-лейтенант барон фон Вельк попытался в одиночку прорваться из окружения и, по-видимому, при этом погиб.

Уже через несколько дней в этом лагере начался сыпной тиф, а вскоре и дизентерия. Из-за полного отсутствия санитарных учреждений эпидемия очень быстро распространилась по всему лагерю. От этих болезней, а также от обычной простуды, с которой ослабленный организм пленных уже не мог бороться, в феврале и марте 1943 года только в Бекетовке умерло, по данным советских источников, около 38 тысяч человек. Они похоронены в глубоких балках западнее Бекетовки. Среди них оказались капитан Нойендорф, военный фельдшер Зиг и, насколько я знаю, также капитан Бургемайстер.

Тот, кто в день капитуляции случайно оказался в одном из госпиталей в самом Сталинграде и не мог самостоятельно передвигаться, сначала находился в нем. Во всяком случае, в Сталинграде оставалось не так уж и много немецких госпиталей, которые приняли под свою опеку русские врачи. Главным образом речь идет о так называемом «бункере Тимошенко» и о подвале оперного театра. Здесь, в подвале оперного театра, лежали многие бойцы нашей дивизии. Одним из врачей здесь служил капитан медицинской службы Келлер из штаба дивизии, а также фельдшер Хан (4-й артиллерийский полк). Оба дивизионных священника, Эберт и Рааб, помогали им в качестве санитаров-носильщиков. Через несколько дней после ссоры из-за якобы спрятанных часов капитана медицинской службы Келлера куда-то увели, и он больше так и не появился. По словам одного из бойцов 94-й пехотной дивизии, который еще жив, однажды вечером летом 1943 года священников Рааба и Эберта увели на допрос, а на обратном пути расстреляли. Пастор Рааб скончался на месте, а пастор Эберт смог доползти до подвала, где находился немецкий госпиталь. Немецкие военные врачи с риском для жизни ухаживали за ним, переодев его в форму обер-ефрейтора, и к концу лета 1943 года он поправился. В подвале оперного театра скончался также обер-лейтенант Вегвитц (4-й артиллерийский полк).

В конце февраля и в начале марта начался вывоз военнопленных из лагерей в Красноармейске и Бекетовке. В длинных товарных поездах отсюда увезли младших офицеров и тех, кто не занимал ответственных должностей. Их отправили в два лагеря: в Елабугу на Каме и в село Оранки под Горьким. Поскольку и в этом случае медико-санитарное обслуживание и питание было совершенно недостаточным, много военнопленных умерло во время перевозки и в первые недели пребывания в лагере от сыпного тифа и дизентерии. В том числе и кавалер Рыцарского креста лейтенант Виттшток (36-й танковый полк). Его Рыцарский крест взял на сохранение обер-лейтенант Маркграф, который позднее очень быстро вступил в антифашистское движение и в 1945–1946 годах стал первым начальником полиции в Берлине. Кроме того, умерли также обер-лейтенант Пёшманн, штабсмузикмайстер Вальдау, майор Бауэр (бывший 4-й военно-строительный батальон), обер-лейтенант Грэфе, майор Вюнше-Штойде и капитан Менцель (бывший 4-й артиллерийский полк).

Часть старших офицеров, особенно командиров, офицеров с техническим образованием и тех, кто служил в штабах, отправили в лагерь города Красногорска под Москвой. В отличие от всех остальных отправок, которые мы наблюдали до сих пор, в этом эшелоне для военнопленных были созданы почти невероятные условия: хорошо отапливаемые спальные пульмановские вагоны, почти достаточное питание, надзор за пленными осуществлял русский генерал, медицинским обслуживанием занимались несколько русских врачей! Это была одна из тех непостижимых для нас загадок, с которыми нам позднее приходилось сталкиваться не раз. Тот, кому повезло попасть в этот эшелон, смог, по крайней мере, пережить первые месяцы плена, так как и лагерь, находившийся в непосредственной близости от Москвы, отвечал почти в полной мере общепризнанному представлению о лагере для военнопленных. В этом эшелоне находились и все попавшие в плен генералы, а также генерал-фельдмаршал Паулюс. В лагере в Красногорске оказались следующие офицеры нашей дивизии: генерал Латтман, подполковник фон Пецольд, полковник Людвиг, майор Энгельбрехт, капитан Э. Домашк, капитан Ледиг, советник Людеритц и майор медицинской службы Хааг.

К нашему удивлению мы встретили в лагере нашего старого сослуживца из танкового полка майора Хасселя, который попал в плен на Северском Донце за несколько недель до нас.

Насколько мне удалось установить, часть рядового состава (персонал по обслуживанию автотранспорта) была отправлена в Красноармейск на танковый завод. Питание там было само по себе неплохое, однако ослабленный организм часто отказывался принимать нормальную пищу, так что и здесь смертность была очень высокой.

Другую часть военнопленных отправили вверх по Волге, в город Вольск, на цементный завод. Трудясь на тяжелом, вредном производстве, большинство из них тоже погибло.

Другие эшелоны с пленными ушли в Ташкент, Караганду и Астрахань. Из примерно 18 тысяч человек, которые живыми добрались до всех этих городов, только от 5 до 6 тысяч сумели выдержать борьбу за существование.

Вскоре после прибытия так называемого «сказочного поезда», который, без всякого сомнения, русская сторона прислала с определенным намерением, в Красногорске начались допросы, которые вели офицеры, прибывшие из Москвы. Во время этих допросов следователи пытались, в частности, выяснить, в чем заключается «рецепт победы». Согласно образу мышления русских и их «диалектическим взглядам», на все процессы, происходящие в окружающем нас мире, должны распространяться твердые и неизменные правила, в соответствии с которыми в определенных ситуациях следует предпринимать определенные действия, чтобы, например, добиться победы в войне.

Такой же непостижимой загадкой оказалось для нас представление русских о том, что каждый, кто во время допроса признавался, что в мирное время хотя бы раз проводил свой отпуск в Швейцарии или в Северной Италии, кто отправлялся в свадебное путешествие в Венецию или на остров Капри, отдыхал летом в Далмации[17] или на побережье Адриатического моря, сразу же рассматривался как шпион. После этого он в течение нескольких лет подвергался изнурительным допросам, в ходе которых следователи хотели выяснить, какие задания он получал, кто отправлял его за границу, кто были его агентами и т. п. Видимо, они никак не могли поверить в то, что за границу можно выезжать и в частном порядке.

В это время в Красногорске не велись дискуссии на политические темы, хотя ходили слухи, что недалеко от нашего лагеря находилась так называемая антифашистская школа.

Во время допросов происходило следующее.

Часть военнопленных, сбитая с толку относительно цивилизованным и уважительным поведением русских по отношению к офицерам вермахта и находившаяся под впечатлением от поездки в спальных вагонах, вступала с ними в долгие дискуссии.

Извечное честолюбие толкало некоторых из них на необдуманные действия, и они сообщали русским многое из того, о чем следовало бы молчать. Если их рассказы вызывали у русских интерес, то вскоре их переводили на Лубянку, в главную московскую тюрьму, чтобы основательнее проверить их.

Зато другой части военнопленных удавалось убедить русских следователей в незначительности своей персоны, и если допрашивавший их генерал делал отметку в их личном деле, что они не представляют никакого интереса для русской стороны и являются самыми тупыми офицерами вермахта, то в ближайшем будущем они могли не опасаться Лубянки.

В конце апреля тех офицеров, которых не отправили в тюрьму, а также всех генералов перевели в лагерь в городке Суздаль, расположенном недалеко от города Владимира на Оке[18]. Эта поездка состоялась уже в обычных, кишащих клопами тюремных вагонах, которые, по крайней мере в то время, прицеплялись к каждому железнодорожному составу, как почтовые вагоны в Германии. Правда, генералов повезли отдельно на автобусах со всем их багажом.

Лагерь для военнопленных в Суздале располагался в зданиях бывшего монастыря XII века. В этом лагере уже находилось около двухсот итальянских офицеров, тех немногих выживших во время русского зимнего наступления на среднем Дону, несколько испанцев из Голубой дивизии[19], несколько сот румын, совсем немного хорватов и один финский фенрих[20]. Группа немецких офицеров насчитывала около двухсот человек. Из нашей 14-й танковой дивизии здесь были полковник Людвиг, майор медицинской службы доктор Хааг, советник военного суда Шуманн, капитан Ледиг. Кроме того, в Москве в тюрьме сидели обер-лейтенант Шнайдер (отдел дивизионной разведки), подполковник фон Пецольд, капитан Энгельбрехт, капитан Домашк.

Лагерь здесь, в Суздале, считался, и это постоянно подчеркивалось, образцовым лагерем для военнопленных, хотя, по нашим представлениям, ему было, конечно, еще далеко до такого лагеря, но сначала обращение с военнопленными было предельно корректным. То и дело появлялись различные «комиссии», которые так популярны в Советском Союзе, чтобы убедиться, как обстоят дела в лагере. Однажды совершенно неожиданно из Москвы приехал сам Калинин.

Но очень скоро мы поняли, почему русские так беспокоились. В июле к нам приехали известные деятели немецкой эмиграции, среди них — Вильгельм Пик, Эрих Вайнерт, писатель Иоганнес Р. Бехер. В личных беседах и на собраниях они пытались побудить немецких офицеров организовать политическое движение в противовес национал-социализму и Гитлеру. Они апеллировали к ответственности перед германским народом, пытались доказать, что Гитлер вел германский народ к катастрофе и что нам никогда не выиграть эту войну.

В перспективе согласных с ними офицеров ожидало, конечно, соответствующее улучшение материального положения, а в случае благоприятного развития событий, возможно, даже хорошая должность в новом германском государстве. Но сначала все эти старания не имели большого успеха. В середине июля в Суздаль прибыла небольшая группа тех военнопленных, которые несколько недель провели в тюрьме в Москве. Очевидно, в тюрьме они уже получили соответствующую политическую «ориентацию». Во главе этой делегации стоял бывший глава информационной службы армии полковник фон Ховен. Но сначала и эта группа не добилась заметного успеха. Однако постепенно, где с помощью шантажа, где с помощью искусной пропаганды, им удалось сколотить группу из почти тридцати офицеров, которые были готовы поехать в Москву, чтобы якобы «обсудить» этот вопрос. От нашей дивизии в этой группе оказался советник военного суда Шуманн.

Кроме того, еще в июне в лагере началась новая волна допросов, которая, правда, коснулась только находившихся здесь немецких высших офицеров медицинской службы. При этом русскую сторону прежде всего интересовало санитарное положение в котле, особенно эпидемии, педикулез и истощение личного состава. Из всего этого можно было сделать вывод, что русское правительство хотело свалить ответственность за массовую гибель немецких военнослужащих в котле на германское командование.

По этому поводу можно сказать, что, разумеется, мы попали в плен не в лучшем физическом состоянии. Но с другой стороны, и перед русским руководством стояла очень трудная задача по быстрой доставке в этот полностью разрушенный город посреди степи достаточного количества продовольствия и по сооружению в разгар лютой зимы необходимых мест размещения военнопленных. Но если бы в первых лагерях в распоряжение наших врачей была передана хотя бы часть медикаментов, попавших в котле в руки русских, то, по крайней мере, была бы сделана хотя бы попытка бороться с эпидемиями и облегчить страдания раненых. Как было бесспорно установлено, многие немецкие врачи и унтер-офицеры медицинской службы сдавались в плен с надлежащим образом упакованными ранец-аптечками, но уже через несколько километров пути они у них были отобраны или украдены. Например, в лагере в Бекетовке у нас не было вообще никаких медикаментов.

Летом 1943 года политической обработке подверглись и военнопленные в лагере в селе Оранки. Здесь побывал руководитель делегации немецких эмигрантов Вальтер Ульбрихт. Но и здесь, несмотря на бурные лагерные собрания и дискуссии, поначалу успех был невелик.

В конце июля все генералы были вывезены из Суздаля в специальный лагерь, находившийся вблизи Москвы. Насколько нам было известно, там они содержались в относительно приемлемых условиях на одной из русских загородных дач. В это же время полковника Людвига отправили из Суздаля в Москву.

По мнению русских, оставшиеся офицеры были неисправимы. По этой причине не имело смысла держать их в образцовом лагере. В усиленно охраняемых товарных вагонах нас доставили сначала в Казань, а потом повезли на пароходе вниз по Волге, а затем вверх по Каме в Елабугу. Мы прибыли туда в сентябре 1943 года и встретили там оставшихся в живых своих боевых товарищей из Сталинграда. Это были лейтенант Бауэр, лейтенант Гаст, лейтенант Гильберт, военный фельдшер Хан, доктор Хааг, майор Хассель, обер-лейтенант Ломанн, советник Людеритц, лейтенант Мейер-Диркс, лейтенант Штемпель, подполковник Зайдель, лейтенант Шундер, старший казначей Шольц, лейтенант Тумм, лейтенант Твиссельманн, старший казначей Войте, капитан Веллер и лейтенант Уллершпергер. Здесь я узнал, что капитан Шультц, последний адъютант 4-го артиллерийского полка, умер от сыпного тифа в одном из лагерей на северной окраине Сталинграда.

Елабуга находится в верхнем течении Камы, примерно в трехстах километрах от Казани, в Татарстане. До Первой мировой войны здесь находилась резиденция епископа. С тех времен в городе сохранилось несколько больших церквей и добротных каменных зданий, построенных на рубеже веков итальянскими архитекторами. После революции церковная жизнь в городе полностью замерла, и долгие годы здания пустовали. В этих зданиях, вокруг которых в спешке был возведен забор из колючей проволоки, мы начали постепенно обустраиваться. Другой лагерь, в котором находились наши боевые товарищи, прибывшие сюда еще шесть месяцев назад, располагался на другом конце этого маленького городка; это был бывший монастырь. Здесь жили немецкие военнопленные еще в Первую мировую войну.

Поздней осенью в Елабугу прибыли все те наши товарищи, которые провели лето 1943 года в лагере в селе Оранки.

Этот период с осени 1943 года и до капитуляции Германии в 1945 году характеризовался очень острыми политическими дискуссиями. Из Москвы приезжали делегации немецких офицеров, которые входили в основанный ими Национальный комитет «Свободная Германия». В начале 1944 года в наш лагерь приехала еще одна делегация во главе с бывшим командиром 14-й танковой дивизии генералом Латтманом и генералом Шлёмером, а также знаменитым летчиком-истребителем фон Айнзиделем, сбитым в небе над Сталинградом. Все эти господа явились к нам в новеньких с иголочки отличных белых русских полушубках, белых унтах и меховых шапках и, выступая на многолюдных собраниях, попытались убедить нас в необходимости активной борьбы с немецким командованием. Генерал Латтман выступал по этому поводу с большой речью в клубе с трибуны, украшенной черно-бело-красным флагом. Над его головой красовался большой транспарант с надписью «Смерть фашистским оккупантам!». Двадцатидвухлетний граф фон Айнзидель не смог удержаться от того, чтобы не обратить внимания старших по возрасту штабных офицеров на то, что они «должны наконец отказаться от упрямо занимаемой ими изжившей себя позиции», так как в конце концов именно он и его товарищи после войны будут выдавать проездные билеты на родину. При этом он выразил уверенность в том, что только часть поездов поедет в Германию, а остальные отправятся в Сибирь. Поэтому он посоветовал всем хорошенько подумать и принять правильное решение. (В мемуарах графа фон Айнзиделя, которые были написаны им после его перехода на Запад в 1950 году, эта речь излагается иначе.)

Так, действуя то грубыми методами запугивания, то используя более перспективные приемы, обещая всяческие льготы, пытались вызвать у нас увлечение новыми идеалами. И в основном им удалось это сделать. Правда, весной 1944 года они допустили одну маленькую организационную ошибку. Русское руководство лагеря решило переселить военнопленных из нашего лагеря, и вмещавший почти 800 человек «монастырский лагерь» оказался заполнен почти исключительно теми пленными, которые до сих пор так и не вошли в национальный комитет «Свободная Германия». Только обслуживающий персонал кухни, несколько пропагандистов и немецкий руководитель лагеря, бывший офицер 14-й танковой дивизии, входили, как обычно, в антифашистскую группу. В этом лагере срывалась любая попытка русских привлечь нас к работе, которая противоречила положениям международного права. Нас много раз направляли на мелкие промышленные предприятия, но там мы выполняли только те работы, которые были необходимы для снабжения самого лагеря. У нас была только одна постоянная так называемая лесная бригада, составленная из физически самых крепких военнопленных. Она работала в две смены и ежедневно доставляла в лагерь дрова с находившейся в 15 километрах лесной делянки, которую мы прозвали «Потсдамской площадью». Для перевозки дров у бригады имелось несколько небольших повозок, в которые впрягались сами военнопленные, тащившие их по разбитой проселочной дороге.

Единственным примечательным событием лета 1944 года стала голодовка, объявленная всем лагерем в июле, в день рождения подполковника Зайделя, чтобы добиться улучшения питания, которое к этому времени стало просто невыносимым. Нас неделями кормили три раза в день похлебкой из крапивы. Крапиву для этого «супа» должны были рвать на близлежащем лугу наши пожилые и физически самые слабые товарищи. Воду и соль великодушно выделяла администрация лагеря. Из остальных продуктов питания мы видели только хлеб. Эта голодовка в конце концов заставила администрацию лагеря действовать. После большого переполоха и долгих дискуссий был достигнут компромисс. Нам удалось добиться некоторого успеха, и питание немного улучшилось. Хотя со стороны русской администрации лагеря и раздавались угрозы, «что подстрекатели предстанут перед военным трибуналом». И действительно, вскоре во время общего построения нескольких наших товарищей увели отсюда под усиленным конвоем. Но все это уже не могло сильно взволновать успевших ко многому привыкнуть пленных. Еще осенью 1943 года в лагере был создан так называемый блок для изо.тированных, или изолятор. В него отправляли всех тех, кто, по мнению немецких антифашистов, противился их пропаганде, всех тех, кто пользовался определенным влиянием среди своих товарищей. Почти во всех случаях на них доносили их же собственные товарищи.

Этот блок был герметично изолирован от остального лагеря, вокруг него был установлен отдельный забор из колючей проволоки, и его охраняли итальянские и немецкие охранники, исключительно рядовой состав. Антифашистская сторона постаралась сделать условия жизни в этом блоке еще более примитивными и тяжелыми, чем в остальном лагере. В течение нескольких месяцев даже окна в этом блоке были забиты досками, как это делается в каторжных тюрьмах. Как вскоре выяснилось, в этом блоке оказались и предполагаемые «зачинщики» голодовки. В остальном атмосфера и товарищеские отношения в «монастырском лагере» в течение этих шести месяцев были настолько хорошими, что, несмотря на все прочие неприятности и тяжелую работу, пребывание в плену было вполне терпимым. Прекрасными летними вечерами мы часто собирались вместе с немногими боевыми товарищами из нашей дивизии и вспоминали былое. Кроме того, наш лагерь сначала, видимо, полностью списали со счетов как не поддающийся перевоспитанию, и в нем почти не велась политическая обработка военнопленных. Только один-единственный раз генерал Шлёмер попытался организовать политическое собрание. Но на этом все и закончилось, собрание так и не состоялось.

В сентябре 1944 года русская администрация снова начала перемешивать лагеря. При этом группу военнопленных из «монастырского лагеря» в количестве примерно 90 человек отправили в изолятор. Среди нас оказались и мои однополчане Бауэр, Хассель, Уллершпергер и Твиссельман. Зиму 1944/45 года мы провели в «изоляции». И хотя условия жизни были не очень привлекательными — мы почти не получали дров для отопления, всю зиму жили в подвале с одной-единственной застекленной дверью, выходившей во двор, и почти полностью были лишены прогулок, — но и это время не прошло напрасно. Мы энергично принялись за организацию самых разных курсов, начиная с изучения языков, математики, стенографии, автодела и заканчивая другими областями знаний. Так что время не тянулось для нас слишком долго. Разумеется, у нас не было никаких учебных пособий и приходилось полагаться только на собственные знания и свою память. В качестве тетрадей использовались дощечки из фанеры плюс огрызок карандаша (настоящее сокровище в то время) и осколок стекла, чтобы время от времени можно было «стирать» с доски.

Все попытки привлечь нас к работе решительно отвергались. Особенно неприятным сюрпризом для нас стало распоряжение немецкого старосты лагеря подполковника Вёльфле с началом зимы отобрать у нас все соломенные тюфяки и одеяла. Вёльфле проявил себя странным образцом офицера, каковым тот не должен быть ни при каких обстоятельствах. Так, чтобы еще ярче подчеркнуть свои антифашистские убеждения, в октябре, во время празднования годовщины русской революции, он одолжил русской музыкальной группе свой Рыцарский крест, который всегда носил на шее, правда, так, чтобы не была видна свастика. А русские музыканты повесили этот Рыцарский крест на шею лагерному псу.

О событиях во внешнем мире мы почти ничего не знали, кроме той скудной информации, которую получали от одного из немецких эмигрантов. В конце осени 1944 года в главный лагерь прибыли первые военнопленные, попавшие в плен уже после Сталинградской битвы. В частности, прибыл целый эшелон с пленными с центрального фронта. Среди них оказался и наш старый знакомый из 64-го мотоциклетного батальона капитан Зильберман, который до боев под Сталинградом числился еще в нашей дивизии. От него мы узнали о дальнейшей судьбе нашей старой дивизии. Несмотря на герметичную изоляцию нашего блока от остального лагеря, мы находили возможности тем или иным способом связаться со своими товарищами в лагере.

Весной 1946 года пришло время, когда русское правительство выработало план дальнейшего использования военнопленных. Иллюзии о скором возвращении на родину питала только часть антифашистов, которые надеялись получить награду за свой труд. И действительно, это коснулось совсем небольшой части военнопленных, в основном это был рядовой состав. В эти месяцы и в конце 1946 года, а также в начале 1947 года на родину уехали немногие офицеры. В основном это были очень больные и пожилые и прежде всего политически благонадежные люди, не имевшие высоких воинских званий.

Весной 1946 года основная часть военнопленных разъехалась из лагеря в Елабуте кто куда. Большая группа пленных была отправлена в Казань, где использовалась на местных заводах и фабриках. Еще одну большую партию отправили в район Пензы и Куйбышева. Когда мы прибыли туда, то встретили там тысячи немецких военнопленных, попавших в плен уже после капитуляции и работавших на различных стройках. Там строилась крупная автомагистраль от Пензы до Куйбышева. Мы выполняли все необходимые для этого работы в каменоломнях, занимались погрузкой материалов на грузовики и железнодорожные платформы, готовили асфальт, занимались бетонированием путепроводов и даже возводили мосты. Наша группа военнопленных из лагеря в Сызрани насчитывала около 1100 человек, и все они без исключения были заняты в огромной каменоломне длиной почти два километра.

Пока погодные условия оставались более или менее подходящими, с этой работой можно было справляться. Однако, когда мы в нашем истощенном состоянии ежедневно работали по восемь часов в каменоломне при морозе от 15 до 25 градусов, а потом еще много раз в неделю до полуночи грузили камни в железнодорожные вагоны, физическое состояние многих военнопленных ухудшалось просто катастрофически. К этому добавилось новое бедствие: из-за страшной засухи в 1946 году в Советском Союзе был очень низкий урожай зерновых культур, и правительству пришлось принимать решительные меры по сокращению рациона. Кроме того, все без исключения русское руководство лагеря и строительной организации состояло из офицеров-штрафников. С самого начала их главной заботой было обогатиться за счет военнопленных. Как следствие этого — новая, довольно высокая волна смертности среди пленных. Это явление достигло таких размеров, что о смертных случаях пришлось докладывать в Москву, и весной оттуда прибыла комиссия, чтобы выяснить причины роста смертности среди военнопленных. Но как говорится, за ум берутся только после беды. Во всяком случае, в марте 1947 года после проведения медицинского обследования военнопленных в лагере в Сызрани русской военно-врачебной комиссией из 1050 пленных только 30 были признаны годными для работы в каменоломне. Все остальные лежали в лагере с большей или меньшей степенью дистрофии. Летом 1947 года общая ситуация немного улучшилась, и в 1947 и 1948 годах мы занимались строительством дороги от Сызрани к большой излучине Волги под Куйбышевом.

Весной 1948 года было объявлено, что до конца 1948 года Россия собирается отпустить домой всех военнопленных. Однако по мере того, как год приближался к своему концу, а никаких массовых отправок пленных не наблюдалось, большая часть из нас настроилась скептически. И хотя вплоть до Рождества 1948 года русская сторона продолжала утверждать, что правительство собирается сдержать данное однажды слово и сдержит его, уже никто всерьез не верил этому. И когда наступил 1949 год, а мы все еще продолжали сидеть в своих лагерях, русская сторона была вынуждена волей-неволей признать, что отправка пленных сдвигается до декабря 1949 года. Мы продолжали работать, в основном на своих прежних объектах. Между тем часть наших товарищей перевели из нашего района в лагеря, расположенные вблизи Брянска, Курска и Орла. Здоровье большинства военнопленных тоже несколько улучшилось. Но прежде всего за это следует поблагодарить местное российское население, которое делилось с военнопленными тем немногим, что имело само. Это способствовало тому, что положение с питанием стало более или менее сносным.

Зато летом 1949 года МВД России опять начало допрашивать пленных. Сначала складывалось впечатление, что наряду с поиском бывших членов СС российские следователи действительно пытались установить тех военнослужащих вермахта, которые принимали участие в каких-либо действиях, подпадавших, по мнению российской стороны, под определение «военные преступления». Одновременно ранней весной и летом на родину отправились несколько больших эшелонов с пленными. Однако русские тщательно отбирали тех счастливчиков, которым разрешили уехать. Затем уже в ноябре было официально объявлено, что работа закончена и в ближайшее время мы тоже уедем домой.

Между тем от 40 до 50 наших товарищей находились в тюрьме, и — насколько нам удалось узнать от русской стороны — их приговорили к длительным срокам заключения за те или иные так называемые военные преступления. За несколько дней до отправки на родину последнего эшелона с военнопленными из района Сызрани, где-то в начале декабря 1949 года, в лагерь прибыла большая группа русских офицеров из Москвы.

Вскоре после этого МВД развило бурную деятельность — сначала только по ночам, а позднее и днем. Наших товарищей без разбору вызывали на допрос, а потом отправляли в тюрьму. Тот, кто сам не пережил это, не может себе даже представить, какую нервную нагрузку мы испытали. Большинство из нас пробыло в плену уже как минимум пять лет, а некоторые шесть и даже семь лет. Мы видели, как рядом с нами умирали наши боевые товарищи, мы сами выжили лишь благодаря счастливому случаю и своему крепкому телосложению, которое спасло нас от гибели на тяжелой физической работе, несмотря на истощение и примитивные условия жизни. Лишь страстное желание во что бы то ни стало еще раз увидеть свою родину помогло многим из нас выжить. Казалось, вот пришло наконец время возвращаться домой, а тебя снова могли бросить в тюрьму, где ожидало неясное будущее.

В одну только ночь с 15 на 16 декабря 1949 года в нашем лагере из почти тысячи военнопленных было арестовано 240 товарищей. Из-за якобы совершенных военных преступлений они должны были предстать перед военным трибуналом. Под усиленным конвоем всех их отправили в городскую тюрьму. В конце концов к Рождеству 1949 года в тюрьме оказалось около 300 немецких военнопленных. Сразу после того, как нас доставили в тюрьму, начались допросы. Складывалось впечатление, что все допросы были направлены лишь на то, чтобы найти хоть какой-либо повод для наказания заключенного. Но поскольку еще раньше, в 1945–1946 годах, да и в последующие годы, уже были осуждены все те военнопленные, кто по русским законам совершил какие-либо преступления, на этот раз «урожай» оказался весьма скудным.

Следователи МВД были вынуждены «сконструировать» какие-нибудь преступления, чтобы осудить военнопленного. Они поступали очень просто. Один товарищ, который, будучи пехотным офицером, воевал на Восточном фронте и однажды признался, что со своей воинской частью проходил через Киев, был сразу же обвинен в расстреле трех тысяч евреев в Киеве. И вообще, следователи очень вольно обходились с цифрами, было убито три или пять тысяч — не играло большой роли. Другой военнопленный, который до своего ареста в одном из госпиталей в Чехословакии никогда не видел России, а служил комендантом убежища местной ПВО в Мангейме, был приговорен к пятнадцати годам каторжных работ, «так как, занимаясь тушением пожаров в Мангейме, он активно поддерживал продолжение войны национал-социалистическим руководством страны». Третий, который сражался только на Западном фронте и в 1945 году тоже был арестован в одном из чехословацких госпиталей, был осужден за то, что «будучи храбрым солдатом, поддерживал национал-социалистическое государство и режим». Четвертый, бывший обер-ефрейтор и ездовой одного из тыловых обозов, однажды признался следователю в том, что его лошади паслись на русском лугу; он был осужден за то, что «незаконно брал фураж на российской территории». Всех казначеев можно было сразу признавать виновными, так как можно было легко доказать, что вопреки надлежащей оплате они снабжали свои подразделения с российской территории.

Что касается нашей 14-й танковой дивизии, то один из офицеров штаба дивизии был осужден за то, что он, «входя в командный состав дивизии, несет ответственность за преступления дивизии против мирного русского населения на территории СССР». Доказательством этому служила машинописная копия размером с половину стандартного листа, на которой было напечатано по-русски: «…дивизия, действуя в районе, совершала военные преступления и зверства в отношении мирного советского населения». Подпись (также напечатанная на машинке): «Комиссия Министерства внутренних дел». Вместо точек всякий раз синими чернилами вписывалось название и номер дивизии и соответствующий район.

Все это выглядело как единственная в своем роде шутка, так мы это и воспринимали. Несмотря на сложность ситуации, на неопределенность нашей судьбы и на более чем неутешительное положение, за прошедшие тяжелые годы мы уже настолько привыкли ко всему, что не впали в отчаяние после того, как за нами захлопнулись ворота тюрьмы. Поэтому на допросах и во время судебного разбирательства, на котором якобы присутствовал защитник, мы открыто выразили трибуналу свое мнение о так называемой советской юстиции.

Допросы проходили в период с 20 по 24 декабря 1949 года, а 25 и 26 декабря в качестве «рождественского подарка» от военного трибунала Куйбышевской области под председательством майора юстиции Афонина были оглашены приговоры, о которых уже упоминалось выше. В каждом отдельном случае заседание продолжалось не более пяти минут. Правда, и здесь случались мелкие организационные ошибки, когда гладкий ход процесса сбивался. Например, представший перед трибуналом человек без долгих расспросов получал свой срок, а потом выяснялось, что имелся в виду не он, а тот, кто еще ожидал своей очереди в коридоре перед дверями зала судебных заседаний. В других лагерях происходило и не такое. Мне рассказывали, что во двор выводили группы военнопленных по сто человек и зачитывали коллективный приговор, даже не называя никого по фамилии.

На все попытки исправить очевидные ошибки в ответ звучало, что «все это можно указать позднее в апелляционной жалобе». Но мы с самого начала прекрасно понимали, что все наши апелляционные жалобы окажутся в мусорной корзине.

Даже тогда, когда в отношении нашей 14-й танковой дивизии можно было однозначно доказать, что многие офицеры, входившие в названное здесь «преступным» командование дивизии, теперь занимали высокие посты в так называемой Германской Демократической Республике, например пост «командира пограничной охраны в Тюрингии» или «президента Верховного суда ГДР», нам отвечали, «чтобы мы не занимались фашистской пропагандой». На этом вопрос был закрыт.

Несколько следующих недель мы провели в тюрьме, ломая голову над тем, что же будет с нами дальше. С упрямством старого пленного, фотографии которого в трех ракурсах (небритого, но остриженного наголо) и отпечатки пальцев хранятся в картотеке преступников, который получил двадцать пять лет каторжных работ и сидит в русской тюрьме в трех тысячах километров от своей родины, мы старались хоть как-то облегчить тюремные порядки и сделать свою жизнь удобнее настолько, насколько это было возможно в тех условиях. Например, мы старались и днем лежать на нарах, хотя это было строго запрещено. Мы часто обращались к врачам, хотя и не были больны, это делалось лишь для того, чтобы немного прогуляться и поговорить с кем-то посторонним. Время от времени мы устраивали краткосрочную голодовку, чтобы внести некоторое оживление в монотонную, серую повседневность. Впрочем, через несколько недель мы уже неплохо ладили с тюремным персоналом. Особенно после того, как все убедились в том, что мы в основном совсем не такие, какими нас изображало их начальство. Кроме того, в тюрьме хорошо топили, а на улице стояли лютые морозы от 25 до 30 градусов. Это была еще одна веская причина, чтобы пленный вел себя спокойно и, ложась на нары, мог сказать: «По крайней мере, эта зима пройдет в тепле».

Через несколько недель нам удалось добиться возвращения прежних норм питания, положенных военнопленным, и мы уже не были вынуждены обходиться чрезвычайно скудным тюремным рационом. Кроме того, вскоре нам посчастливилось установить связь с товарищами из других камер. Для этого пришлось освоить привычки и обычаи русских заключенных. С помощью тюремной почты была налажена регулярная почтовая переписка, а используя железные кружки, можно было отлично «перезваниваться» через трубы системы отопления и даже через тюремные стены метровой толщины. Так что мы всегда были отлично информированы о том, что происходит в других камерах, кто и по какому поводу спорит с тюремной администрацией. Наши охранники часто удивлялись, почему немцы всегда действовали так организованно, хотя они и сидели в разных камерах и на разных этажах тюрьмы.

Неожиданно в конце февраля 1950 года почти половину заключенных из нашей тюрьмы куда-то увезли со всеми их скудными пожитками. Как через несколько дней мы узнали от надзирателей, их якобы должны были отпустить на родину. Дискуссии, соответствовало ли это действительности или нет, не утихали в течение нескольких следующих недель. Тем не менее сначала вообще ничего не происходило, пока в конце апреля неожиданно не наступила и наша очередь. Однако, когда нас вывели из тюремных ворот и под усиленным конвоем с собаками усадили на грузовики, большинство из нас было настроено уже скептически. Нас загрузили в обычные тюремные вагоны, и через несколько дней мы выгрузились на вокзале в Сталинграде. Нас отвезли в лагерь для военнопленных недалеко от тракторного завода. Когда мы прибыли туда, то встретили там несколько сот немецких военнопленных, которые рассказали, что наших товарищей, прибывших сюда два месяца назад из Сызрани, действительно несколько недель назад отпустили в Германию. Руководство лагеря полуофициально сообщило нам, что и нас вскоре отпустят.

Постепенно нас начали привлекать к работе. Поскольку в Сталинграде военнопленные работали в основном на стройках, а существовавшая в то время система расчета позволяла им зарабатывать до двухсот рублей в месяц, то поначалу никто из нас не противился этому. Во-первых, после долгих лет, проведенных в тюрьме, заработанные деньги позволяли несколько поправить пошатнувшееся здоровье (некоторые из нас уже в пятый или шестой раз за время пребывания в плену признавались дистрофиками). Во-вторых, из достоверных источников мы вскоре узнали, что наши уехавшие товарищи действительно прибыли на родину. Поскольку в приговорах, вынесенных им и нам, не было никаких различий, то у нас не возникало сомнений в том, что и нас отпустят. Следует признать, что и русское руководство лагеря сначала тоже придерживалось мнения, что мы пробудем здесь совсем недолго. После того как нас в мае перевели в лагерь для военнопленных № 1, находившийся на холме западнее завода «Баррикады», мы начали работать на стройплощадках по возведению жилых домов для горожан недалеко от этого завода. Хотя до сих пор никто из нас никогда не имел дела со строительством домов, но каждый, у кого были хоть какие-то способности, постарался стать «специалистом» в каком-нибудь строительном деле. Через четыре недели из толпы пленных, которые до сих пор трудились только на строительстве дорог и в каменоломне, образовалась опытная строительная бригада, насчитывавшая почти 30 человек. В ней были свои каменщики, штукатуры, плотники, столяры, бетонщики, мотористы, стекольщики, асфальтоукладчики и другие специалисты. Поскольку бригадиры тоже не обладали специальными знаниями в области строительства, то вскоре все расчеты по русским строительным нормам и руководство стройкой оказались в руках немцев. Только несколько мастеров и руководитель объекта были русскими. В зависимости от того, на чем специализировалась бригада, она принимала дом или для возведения, или для отделки. У любого немецкого строителя волосы встали бы дыбом, если бы он увидел, с какой беспечностью мы брались за незнакомое нам прежде дело. Но для нас было важно только одно: чтобы в конце месяца были заработаны рубли. Обычно наша фактическая производительность труда составляла от 50 до 60 процентов, но для получения зарплаты требовалось не менее 120 процентов. Однако в зависимости от умения, с которым нормировщики разбирались с кучей бухгалтерской документации, чтобы, ловко пользуясь логарифмической линейкой, карандашом и математикой, поднять на бумаге производительность труда бригады, она могла достигать от 140 до 150 процентов, а иногда и больше.

К нашему удивлению, тогда большая часть Сталинграда была уже восстановлена. Все крупные заводы и фабрики, тракторный завод, «Красный Октябрь», «Баррикады», уже снова работали на полную мощность, и в 1953 году число руин в городе было незначительным. Правда, надо иметь в виду, что сразу после окончания Сталинградской битвы туда было брошено большое число заключенных и гражданских лиц. Это делалось с такой решительностью, на которую был способен только советский режим. Для тех из нас, кто еще совсем недавно сражался на улицах Сталинграда, каждое место, где мы когда-то побывали, было хорошо знакомо и вызывало бурю чувств.

Летом 1950 года, после начала войны в Корее, мы постепенно начали понимать, что не стоит рассчитывать на скорое возвращение домой. Если мы даже и не были убеждены в том, что нам придется провести в этих условиях все двадцать пять лет, то все равно не могли себе представить, когда же положение коренным образом изменится. Единственное, что улучшилось, — это наше физическое состояние и здоровье, так как каждый человек в лагере, даже инвалиды, которые не ходили на работу, имели возможность заработать рубли, чтобы купить себе продукты питания. С конца 1950 года нам снова была разрешена почтовая связь с родиной, которой мы лишились с декабря 1949 года, когда нас бросили в тюрьму. С февраля 1951 года нам разрешили получать и посылки, содержимое которых помогло нам пережить трудные времена.

До конца года в четырех разных лагерях в Сталинграде было собрано от четырех до пяти тысяч немецких, итальянских и румынских солдат и офицеров. Их свезли сюда из лагерей для заключенных со всех уголков Советского Союза. Они прибыли с побережья Северного Ледовитого океана, из Воркуты, из штрафных Марийских лагерей, с монгольской границы, с озера Байкал, с Чукотского полуострова, короче говоря, из всех тех районов, в которых содержали большую часть заключенных. Теперь можно было установить, по какой схеме происходило вынесение обвинительных приговоров. Наряду с «уголовными элементами», преступления которых заключались в основном в краже продуктов питания, которые они совершили, умирая от голода, что по советским законам каралось очень строго, остальных заключенных можно было разделить на следующие группы. Во-первых, это все члены СС, во-вторых, военнослужащие всех подразделений, которые принимали участие в подавлении партизанского движения, в-третьих, служащие полиции, юристы, казначеи, дипломаты и офицеры Генерального штаба. И наконец, в последнюю группу входили все те, кто каким-то образом провинился во время нахождения в плену.

Все это время мы старались, работая как можно меньше, заработать как можно больше, чтобы поддерживать хорошую физическую форму и сохранить живость ума. С этой целью мы организовали большой оркестр, театральную труппу и множество различных кружков, которые занимались творческой деятельностью. Главное заключалось в том, чтобы в свободное время отвлечься от темы номер один для любого военнопленного — возвращения домой.

Весной 1952 года, когда завершалось строительство Волго-Донского канала, в стационарных лагерях произошло еще одно большое перемещение военнопленных. Некоторые бригады, главным образом каменщиков, штукатуров и маляров, были переведены во временные лагеря, оборудованные вдоль канала. Один из таких лагерей находился в районе пятого и восьмого шлюзов, в нескольких километрах от железнодорожной станции Тундутово, где в 1942 году наша дивизия вела тяжелые бои (остановочный пункт 74-й километр, Абганерово). Хотя там простиралась унылая степь, мы сразу узнали эту местность. Правда, благодаря строительству канала облик всей этой однообразной степи немного изменился. Благодаря воде появилась растительность, а вдоль современной автострады Красноармейск — Калач выросли крупные поселки. Работа на строительстве Волго-Донского канала была интересна еще и тем, что три года спустя мы снова встретились с тысячами советских заключенных из разных уголков Советского Союза. На каждом шлюзе в среднем работало от 50 до 60 немцев. Мы выполняли только работу, требующую высокой квалификации, и в общем и целом эти месяцы, проведенные на строительстве канала, были интересными и вполне терпимыми.

Пользуясь каждым удобным случаем, мы часто ездили для получения оборудования в стационарный лагерь № 2, который находился на высотах у реки Ельшанки. Дорога туда проходила через Красноармейск и Бекетовку, те населенные пункты, где размещались первые лагеря для военнопленных из Сталинградского котла. Когда по прошествии стольких лет мы проезжали мимо балок, в которых весной 1943 года были захоронены десятки тысяч наших боевых товарищей, нас охватывало странное чувство.

После того как в 1952 году Волго-Донской канал был построен, мы снова вернулись в свой старый стационарный лагерь, и работа на прежних строительных объектах была продолжена. Конечно, все эти годы плена не прошли так гладко, как может показаться на первый взгляд. Возможно, у читателя сложилось впечатление, что во время нашего нахождения в плену между русскими и нами не возникало напряженности. Это было далеко не так. Натянутые отношения существовали всегда, постоянно возникали ссоры из-за работы, из-за так называемого режима содержания пленных, из-за дисциплины. В конце каждого месяца на стройплощадке разгоралась нешуточная борьба за утверждение достигнутых бригадой трудовых показателей и подведение итогов, и нередко происходили очень серьезные стычки. Последние немецкие солдаты погибли в Сталинграде не в январе 1943 года, а в октябре 1951 года, когда озверевшие конвоиры открыли автоматный огонь по колонне военнопленных, возвращавшихся в лагерь с работы. В феврале 1953 года, во время похорон Сталина[21], на одной из стройплощадок вблизи сталинградской «Красной площади» охранник хладнокровно застрелил голландского лейтенанта.

В апреле 1953 года снова поползли слухи о возможной отправке на родину. 16 июня около пятисот человек из нашего лагеря неожиданно перевели в лагерь № 4, находившийся вблизи бывшей тюрьмы НКВД. Вскоре там собралось около 1100 военнопленных из всех сталинградских лагерей. После нашего прибытия в этот лагерь нам сообщили, что Советский Союз решил репатриировать нас. И действительно, в конце июня из этого лагеря уехало около 30 итальянцев и большая группа румын, после того как им официально объявили, что все они амнистированы. Мы, немцы, так нам сказали, в начале июля тоже уедем. Тем не менее проходили неделя за неделей, но не было заметно никаких приготовлений к нашей отправке на родину. Снова началась хорошо нам знакомая война нервов, у многих настроение менялось в течение дня почти ежечасно.

Самые благоразумные из нас придерживались мнения, что, видимо, наш отъезд был отложен из-за событий 17 июня в ГДР[22]. Очевидно, это предположение оказалось верным. Несомненно, наш отъезд был отложен также и из-за осуждения 10 июля министра внутренних дел Берии[23], так как, возглавляя Министерство внутренних дел, он курировал и все лагеря для военнопленных и советских заключенных.

Между прочим, в эти недели мы работали на строительстве пивоваренного завода рядом с огромным элеватором на юге Сталинграда, который оставался в том же самом полуразрушенном состоянии, в каком многие боевые товарищи из нашей дивизии запомнили его по осени и зиме 1942 года.

Но вот, наконец, 21 сентября 1953 года настал и наш черед. Вечером нам официально объявили, что завтра у нас последний рабочий день и что в конце месяца мы поедем на родину. Вечером 29 сентября 1953 года нас действительно погрузили в эшелон, стоявший у вокзала Сталинград-1. Поздним вечером мы в последний раз проезжали мимо тех мест, которые за эти почти одиннадцать лет стали нам хорошо знакомы. Около полуночи севернее железнодорожной станции Воропоново мы проехали мимо того места, где раньше находилось военное кладбище нашей старой дивизии.

Двигаясь от Брест-Литовска, 5 октября 1953 года мы пересекли теперешнюю немецкую границу у Франкфурта-на-Одере. А уже через несколько дней нас встречали во Фридляндии[24]. Десять лет неволи остались позади.


Глава 11. НОВОЕ ФОРМИРОВАНИЕ 14-Й ТАНКОВОЙ ДИВИЗИИ (с конца марта до 15 октября 1943 года)

После подавления последних очагов сопротивления в Сталинградском котле прекратила свое существование и 6-я немецкая армия, жертвенный путь которой не имел примеров в германской военной истории. Почти 200 тысяч солдат и офицеров погибли в боях или попали в советский плен. Только 34 тысячам военнослужащих удалось покинуть котел по воздуху. Главным образом это оказались раненые и больные или те, кто выполнял приказ вышестоящих инстанций. Наступление, с которым связывались такие большие надежды, захлебнулось, весь Восточный фронт был потрясен до основания.

Возможно, вплоть до середины декабря 1942 года еще можно было бы избежать этой катастрофы, если бы было принято самостоятельное решение оставить Сталинград. Позже, особенно после внезапного прекращения операции «Винтергевиттер» («Зимняя гроза»), такой возможности уже не было. И не только потому, что у 6-й армии не было достаточно сил для успешного прорыва, но и потому, что тем временем перед ней возникла новая задача, имевшая решающее значение, а именно: держаться как можно дольше, сковывая значительные силы советских ударных соединений, пока далеко на западе не будет создан новый оборонительный рубеж.

«Если бы ее сопротивление прекратилось не в начале февраля, а она отказалась бы от борьбы сразу же, как ее положение стало безнадежным, тогда впоследствии противник смог бы бросить в бой на решающих участках фронта такие большие силы, что, по всей видимости, смог бы добиться успеха по окружению всего германского южного фланга. Таким образом, 6-я армия в решающей степени способствовала тому, что в марте 1943 года удалось ещё раз стабилизировать положение на Восточном фронте»[25].

Конечно, зияющую брешь, которая образовалась в результате потери целой армии в структуре сухопутных войск, действовавших на Восточном фронте, невозможно было закрыть в одночасье. Те немногие дивизии, переброшенные сюда из Франции, почти без следа затерялись на необъятных просторах России. После того как на фронт в Северной Африке были отправлены последние боеспособные соединения, в распоряжении ставки не оставалось больше никаких стратегических резервов. Их надо было еще снимать с других участков фронта, что было связано с большими трудностями. Теперь поневоле приходилось возлагать все надежды на быстрое новое формирование соединений 6-й армии.

Поэтому начиная уже с середины марта 1943 года остатки разбитых дивизий были отведены на территорию рейха, в Норвегию и Голландию, но главным образом во Францию. После получения подкреплений из других воинских частей началось формирование главных штабов и кадровых частей. Быстрые соединения, такие как 3, 29 и 60-я панцер-гренадерские дивизии, 14, 16 и 24-я танковые дивизии, отсутствие которых на фронте было особенно ощутимо, получили при этом известное преимущество, разумеется в рамках имевшихся возможностей. Они быстрее пополнялись необходимым личным составом, так что уже в начале апреля большинство из них могли приступить непосредственно к формированию подразделений.

Однако их оснащение вооружением, военной техникой и транспортными средствами с самого начала столкнулось с огромными трудностями, так как выпуск продукции оборонной промышленности уже не мог удовлетворить возросшие потребности армии. Из-за постоянного вмешательства в планирование и текущее производство, из-за внедрения новых образцов и частых конструктивных изменений выпускавшихся до сих пор изделий возникали такие задержки и перебои в выпуске продукции, что это ни в коей мере не позволяло удовлетворить ни лавинообразно выросшие потребности сражающихся фронтов, ни не намного уступающие им потребности заново формируемых соединений. При таких условиях у военных предприятий не оставалось свободы действий для удовлетворения этих дополнительных и непредусмотренных потребностей.

Те дополнительные меры, к которым в конце концов приходилось прибегать, все же позволяли, насколько это было возможно, устранять наиболее острый дефицит. Приведенные ниже цифры лучше характеризуют и объясняют сложившиеся в то время отношения, чем это можно описать словами.

В течение 1943 года всего было выпущено:

349 танков типа Pz. Ill;

3073 танка типа Pz. IV;

1850 танков типа Pz. V «Пантера»;

647 танков типа Pz. VI «Тигр»;

3319 штурмовых орудий всех типов.

Все это вместе составляло на первый взгляд довольно внушительное число 9238 бронированных боевых машин. Однако гораздо менее впечатляющей являлась доля бронетехники, которая приходилась на почти 40 танковых и панцер-гренадерских соединений сухопутных войск и войск СС: теоретически каждая из этих дивизий не могла претендовать на получение даже 10 танков или штурмовых орудий в месяц. Остаток, составлявший около 25 машин, должны были делить между собой отдельные танковые батальоны и многочисленные подразделения штурмовых орудий и истребительно-противотанковые дивизионы. Не говоря уже о том, что вплоть до августа 1943 года приведенные выше средние показатели никогда не достигались и что только в последние четыре месяца года с конвейеров выходило больше танков. Однако эти поступления танков в войска часто не могли покрыть потери даже одного-единственного дня боя. В таких условиях не могло быть и речи о быстром оснащении техникой целых танковых полков.

Трофейные британские и французские танки, а также более старые чешские танки, выпускавшиеся на заводах «Шкода», которые еще можно было использовать в самом начале Русской кампании, теперь безнадежно устарели, так как танкостроение и противотанковая техника развивались очень быстрыми темпами. Поэтому эти устаревшие трофейные модели могли использоваться только для обучения экипажей, но не для ведения боевых действий.

Подобным образом обстояли дела и с производством самоходно-артиллерийских установок (САУ), противотанковых пушек и зенитных орудий. В течение 1943 года было выпущено:

2657 самоходно-артиллерийских установок;

7330 75-мм противотанковых пушек (на моторной тяге);

780 88-мм противотанковых пушек (на моторной тяге);

4416 88-мм зенитных орудий;

1220 105-мм зенитных орудий;

298 128-мм зенитных орудий.

Поставка автомобилей повышенной проходимости, полностью пригодных для использования на Восточном театре военных действий, уже много лет безнадежно отставала от постоянно растущего спроса.

Таким образом, все эти неблагоприятные аспекты довольно негативно сказывались на процессе обучения подразделений «новой» 14-й танковой дивизии, который начался в апреле 1943 года. К тому же в предусмотренной организации и структуре дивизии имелся целый ряд изменений по сравнению со «старой» дивизией, которые в общем и целом ни в коей мере не способствовали повышению ее ударной мощи.

И хотя 36-й танковый полк согласно плану снова состоял из трех батальонов, но общее число его танков было меньше, чем до сих пор. Кроме того, сначала удалось с боем выбить вооружение только для штаба полка и 3-го (смешанного) батальона, в котором наряду со штабной ротой были предусмотрены три танковые роты Pz. IV и одна рота штурмовых орудий.

1-й батальон должен был получить свои «Пантеры» гораздо позже, а когда полк получит в свое распоряжение (и получит ли вообще) полностью оснащенный 2-й батальон, трудно было даже предположить.

Мотопехотные подразделения были тоже существенно сокращены. Существовавший раньше штаб бригады, которому они подчинялись, был упразднен. Не был заново сформирован и мотоциклетный батальон. Теперь остались лишь оба панцер-гренадерских полка — 103-й и 108-й — со своими подразделениями полкового подчинения. В составе каждого полка имелось по два батальона, из которых только 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка должен был получить бронетранспортеры. Поэтому особый упор был сделан на оснащение и вооружение 14-го танкового разведывательного батальона, который со своими предусмотренными планом двумя танковыми ротами, двумя ротами на бронетранспортерах и одной тяжелой ротой должен был самостоятельно успешно выполнять порученные ему задания.

Поскольку теперь не предполагалось формировать отдельный истребительно-противотанковый батальон, большое значение для ведения наземного боя приобретал 276-й зенитно-артиллерийский дивизион. Наряду со штабной батареей в его состав должны были входить две тяжелые батареи с 88-мм орудиями и одна легкая батарея с 37-мм и 20-мм пушками, а также один взвод счетверенных зенитных установок.

Все прочие боевые подразделения дивизии, 4-й танковый артиллерийский полк и 13-й танковый саперный батальон, так же как 4-й танковый батальон связи, службы снабжения и медико-санитарные службы не претерпели существенных изменений.

Район Анже — Нант — Шоле — Монтеке на западе Франции, в котором дивизия собрала свои соединения, был выбран совсем не случайно. Из большинства мест расквартирования подразделений дивизии можно было быстро добраться по хорошим дорогам до местности, удобной для проведения боевой подготовки. Но независимо от служебных интересов, чудесная, живописная парковая местность в долине реки Луары с ее роскошными фруктовыми садами и виноградниками, с благоприятными климатическими условиями и к тому же в непосредственной близости от побережья Атлантического океана являлась своеобразной компенсацией за годы тяжелых боев в унылых степях Советского Союза. Многие военнослужащие дивизии будут еще долго с удовольствием вспоминать то или иное прелестное шато, чудесный портовый городок Ле-Сабль-д'Олон и уютный дом отдыха.

К сожалению, все эти удобства и приятности омрачались тем, что вооружение и военная техника поступали в очень незначительных количествах и с большими задержками. Особенно плохо обстояло дело с оснащением дивизии транспортными средствами и горючим, что существенно затрудняло службу и обучение личного состава.

В дополнение к этим трудностям много времени отнимали задания по охране побережья и защите тыловых районов от возможных воздушно-десантных операций противника, что делало невозможным долгосрочное планирование.

Тем не менее командиру дивизии генерал-майору Зибергу, при поддержке большого числа имевших фронтовой опыт офицеров и унтер-офицеров нашей старой 14-й и других танковых дивизий, удалось преодолеть эти трудности и за относительно короткий срок подготовить и обучить большую группу командиров всех уровней. Затем эти командиры смогли успешно организовать обучение молодых солдат уже в своих подразделениях. Не в последнюю очередь благодаря наличию в каждом подразделении костяка из опытных фронтовиков и здесь очень быстро удалось добиться такого большого прогресса, что теперь можно было уделять главное внимание отработке взаимодействия между различными родами войск, что является особенно важным для танковой дивизии. Большое внимание уделялось также особенностям ведения боя на Востоке, таким как рукопашный бой, бой в ночных условиях, борьба с танками с ближних дистанций, маскировка. На учебных курсах в специальной дивизионной школе, находившейся в городе Тур, молодые бойцы получили возможность развить и углубить свои умения и навыки в этих специальных дисциплинах.

К сожалению, сначала не сбылись наши надежды организовать боевую подготовку новобранцев в составе полностью оснащенного соединения. Поставки вооружений нашим союзникам и тем войскам, которые вели оборонительные сражения на Восточном фронте, как и прежде, поглощали большую часть выпускаемой военной продукции. Раздача бойцам дивизии трофейного оружия, командно-штабные учения и большое число демонстрационных занятий и штабных игр могли лишь частично компенсировать этот недостаток.

Только в июне положение с оснащением дивизии улучшилось настолько, что удалось провести боевые стрельбы и батальонные и полковые учения на учебном полигоне Шан-дю-Ришар юго-западнее Тура. К этому же времени закончилось оснащение пехотных подразделений скорострельными пулеметами MG-42 по прозвищу «циркулярная пила Гитлера». Однако многого другого, и особенно тяжелого оружия, все еще не хватало. В общем и целом оснащенность бронетанковой техникой была настолько неудовлетворительной, что часто в шутку предлагали отказаться от введенного из соображений соблюдения секретности условного обозначения дивизии и не мудрствуя лукаво называть ее «14-й танковой дивизией». Никому в голову не пришла бы мысль, что это настоящее обозначение дивизии, и вражеская разведка ломала бы голову над тем, какое же таинственное соединение могло скрываться под этим обозначением.

Возможно, в этой связи следует отметить, что, к сожалению, такие воззрения слишком сильно расходились с действительностью, и «соблюдение военной тайны» в действующих войсках не относилось к славным страницам германской военной истории. Из появившейся в послевоенные годы литературы следует, что противник был очень хорошо информирован о соединениях, формировавшихся во Франции, и о трудностях с их оснащением необходимым оружием и военной техникой. Контакты с гражданским населением способствовали тому, что даже мелкие подробности очень быстро становились известны противнику. С известной долей вероятности можно было предположить, что, например, на соответствующих британских картах было нанесено гораздо больше сведений, чем одна только информация о том, что полк «Крампнитц-ланд» в действительности является 108-м панцер-гренадерским полком и что его штаб находится в городке Рошезервьер, штаб 1-го батальона расположен в Ле-Брузиль, а 2-го — в Ле-Пуаре.

После завершения обучения на учебном полигоне Шан-дю-Ришар подразделения дивизии уже не вернулись в места своего расквартирования, а были передислоцированы на восток на новые квартиры в районе Пуатье — Партене — Шательро. В отношении численности личного состава и уровня его боевой подготовки дивизия находилась в полной боевой готовности. Однако обеспечение боевой техникой и теперь оставляло желать лучшего.

Танковый полк был в состоянии обеспечить командирскими танками, танками Pz. IV и штурмовыми орудиями только свой штаб и 3-й батальон, да и то не полностью. 1-й батальон, который еще целый год должен был ждать положенные ему по штату «Пантеры», тренировался на французских танках типа «Сомуа», «Гочкис» и «Рено» и был не готов к введению в действие.

Легкие транспортные средства — бронетранспортеры и боевые разведывательные машины — имелись только в 14-м танковом разведывательном батальоне, в 1-й роте 103-го панцер-гренадерского полка и в 3-й роте 13-го танкового саперного батальона, да и то в ограниченном количестве. Большая часть гренадерских подразделений не имела бронетранспортеров, более того, она не располагала даже достаточным количеством моторных транспортных средств. Кроме того, в обоих полках не было 150-мм полевых орудий для оснащения своих тяжелых рот. Не хватало мощных тягачей, как у них, так и у зенитно-артиллерийского дивизиона. Лучше всего дела обстояли в танковом артиллерийском полку, 1-й дивизион которого удалось оснастить самоходными артиллерийскими установками, а 2-й и 3-й дивизионы были полностью моторизованы.

Наконец, в сентябре 1943 года после разговора командира дивизии с инспектором танковых войск генерал-полковником Гудерианом в Нанте нашей дивизии было обещано выделить 600 новеньких грузовиков из запасов 25-й танковой дивизии, прибывшей из Норвегии и также находившейся в стадии формирования. Тем самым обеспечивалась высокая мобильность дивизии. В начале октября поступило свежее пополнение, но в своей массе оно не отвечало ни по возрастному составу, ни по уровню своей подготовки требованиям, предъявляемым к личному составу дивизий, которым предстояло в ближайшем будущем отправиться на Восточный фронт. Поэтому мы были вынуждены оставить новобранцев на попечение младших командиров. Для их обстоятельной подготовки у нас уже не оставалось времени.

1 и 2 октября во время крупных учений была еще раз проверена боевая готовность всей дивизии. После того как 5 октября поступил соответствующий приказ, началась подготовка к передислокации дивизии.

Были отозваны все отпускники и прикомандированные к другим частям и проведены необходимые штатные перемещения. Те подразделения, которые были созданы для выполнения заданий по охранению и несению гарнизонной службы в зоне оккупации, были расформированы или переданы в другие воинские части.

При этом надо было преодолеть множество трудностей, которые не в последнюю очередь возникли из-за того, что большое число неполученных транспортных средств мы должны были принять только в ходе передислокации. 6 октября для официального прощания с дивизией прибыл генерал танковых войск барон Гейер фон Швеппенбург. Посетивший дивизию с кратким визитом генерал Кюн, командир «старой» 14-й танковой дивизии во время Югославской кампании и наступления на Украине, пожелал ей успеха.

12 октября генерал-майор Зиберг выехал в ставку фюрера, чтобы получить последние указания и приказы, а уже 17 октября первые эшелоны с личным составом и военной техникой дивизии отправились на восток.


Глава 12. ПЕРЕБРОСКА НА УКРАИНУ И ПЕРВЫЕ БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В РАЙОНЕ СЕВЕРНЕЕ КРИВОГО РОГА (17.10.1943–14.11.1943)

Все сомнения, возникавшие до сих пор относительно посылки на фронт дивизии, не полностью укомплектованной бронетехникой, казалось, утратили свое значение в свете тех тревожных сообщений, которые поступали в штаб дивизии во время ее переброски по железной дороге. Даже если в военных сводках вермахта и не говорилось напрямую о поражениях, то из быстрой смены названных в них районов боя нетрудно было сделать вывод, что сухопутные войска Восточного фронта находились в крайне сложном положении и что, несмотря на отчаянные усилия, им не на всех участках удавалось сдерживать накатывавшиеся волны советского наступления. Особенно опасно обострилось положение на южном участке Восточного фронта, в районе действия групп армий «А» и «Юг».

Во всяком случае, такое развитие событий возникло не случайно, у него была своя длинная предыстория. Свое начало она берет еще в дни Сталинградской битвы. Потеря 6-й армии и последующий разгром союзных итальянских, венгерских и румынских армий на Дону и на реке Чир привели к целому ряду тяжелых, кровопролитных оборонительных и арьергардных боев, которые в середине года только однажды были на короткое время прерваны кратковременным наступлением в районе Харькова. Измотанные и обескровленные немецкие соединения постепенно, шаг за шагом вытеснялись на запад противником, многократно превосходившим их в живой силе и технике. В конце концов они закрепились на плохо оборудованном оборонительном рубеже, который протянулся от Чернигова вниз по Днепру до Днепропетровска, затем от поселка Любимовка он поворачивал на юг, к побережью Азовского моря. На правом фланге этого оборонительного рубежа располагалась 17-я армия, занявшая Крым, затем по обе стороны от Мелитополя занимала позиции заново сформированная 6-я армия, а между Запорожьем и Кременчугом находилась 1-я танковая армия. Дальше с севера к ней примыкали 8-я армия и 4-я танковая армия.

Сначала противник прощупывал этот новый фронт очень робко. Нигде не происходило крупных сражений, велись лишь бои местного значения. И только с середины октября, когда их соединения были доукомплектованы, значительно усилены и перегруппированы в четыре Украинских фронта, Советы продолжили свое наступление.

Не считаясь с огромными потерями в живой силе и технике, противник после многократных тщетных попыток форсировать Днепр сумел захватить плацдарм южнее Кременчуга. Русские очень быстро расширили его и использовали в качестве исходного района для нанесения удара в юго-западном направлении. Несколько дней спустя, 24 октября, противник ворвался в Днепропетровск, а его танковые клинья вышли в район восточнее Кривого Рога и Кировограда.

Хотя в распоряжении германского командования и не было значительных резервов, однако ему удалось удержать сплошную линию фронта как на участке 1-й танковой армии, так и в полосе действия 8-й армии. Это позволило предотвратить оперативный прорыв русских на этом участке фронта. Но на юге, в районе действия 6-й армии, фронт окончательно развалился. 23 октября пал Мелитополь, и вскоре передовые соединения русских появились в низовье Днепра. Правда, постепенно, невзирая на большие потери, немецкой армии удалось создать новый оборонительный рубеж на западном берегу реки, но связь по суше с 17-й армией в Крыму была безвозвратно потеряна.

В этой ситуации не оставалось ничего другого, как оставить Крым и оба выступа фронта на восток у Никополя и Канева и отойти на новый, как можно более прямой, укороченный оборонительный рубеж. В этом районе имелось более чем достаточно рек, протекавших с севера на юг, на которые можно было бы опереться при создании такого оборонительного рубежа. В конце концов, в этом случае можно было бы предоставить каждой дивизии такой участок фронта, ширина которого позволяла бы создать достаточное эшелонирование в глубину. Кроме того, в этом случае германское командование могло бы высвободить несколько соединений в качестве своего стратегического резерва.

Однако Гитлера было невозможно убедить в необходимости таких мероприятий. Он решительно отклонил все предложения такого рода и приказал «любой ценой» удержать существующие на данный момент чрезмерно растянутые фронты. Единственная уступка, на которую он готов был согласиться, заключалась в том, что кроме 14-й танковой дивизии он приказал перебросить с запада еще несколько таких же не до конца оснащенных соединений.

Тем временем эшелоны, в которые погрузилась дивизия, отправились в путь из Франции, через Германию, дальше на восток. Их путь пролегал через Краков и Пшемысль на границе с Украиной. Но поскольку главная железнодорожная магистраль была перегружена, отдельные подразделения дивизии были отправлены по южному маршруту Прага — Лемберг (Львов) — Станислав (Ивано-Франковск) — Кишинев — Одесса. Преодолев расстояние в более чем 2,5 тысячи километров, они наконец 25 октября прибыли в район сел Каменка и Знаменка. Прибывшие позднее подразделения, прежде всего службы снабжения, проследовали в своих эшелонах дальше до Кривого Рога. Вечером 25 октября после короткого марша штаб дивизии разместился в поселке Елизаветградка. В том же районе собрались и главные силы дивизии.

С целью введения дивизии в действие рассматривались две горячие точки обороны. Хотя обе эти горячие точки были расположены на разных участках фронта, но по своему оперативному значению они были тесно связаны между собой. Первая из них, находившаяся в полосе действия 8-й армии, возникла в ходе внезапного прорыва русских ударных танковых клиньев в изрезанной глубокими балками, непросматриваемой местности примерно в тридцати километрах восточнее Кировограда. Вторая горячая точка находилась на левом фланге 1-й танковой армии севернее Кривого Рога. Хотя удар противника, направленный на юг, и был приостановлен, однако никак не удавалось окончательно остановить наступление Советов, которое они одновременно проводили в западном и северо-западном направлениях, так как до сих пор им противостояли здесь лишь наспех собранные охранные и временные боевые формирования. Теперь все зависело от того, чтобы как можно быстрее ликвидировать оба очага напряженности, пока русские не успели закрепиться на завоеванных позициях и не подтянули подкрепление.

Поэтому 14-я танковая дивизия получила приказ взять под свою охрану находившуюся пока еще в наших руках территорию между этими двумя местами вклинения и отрезать от тыловых коммуникаций передовые танковые отряды красных, прорвавшиеся дальше всех на запад. Вслед за этим, действуя в составе 40-го танкового корпуса, вместе с 24-й танковой дивизией и с 3-й танковой дивизией СС «Тотенкопф» («Мертвая голова»), она должна была, атакуя на восток и юго-восток, уничтожить прорвавшегося противника и снова занять участок фронта в районе города Ингулец, чтобы создать здесь новый оборонительный рубеж.

Для выполнения полученного приказа 27 октября подразделения дивизии выдвинулись из своих прежних мест дислокации и заняли позиции охранения на юго-восток, восток и север у поселка Новгородка. При этом не происходило никаких существенных столкновений с противником. И только 14-й танковый разведывательный батальон оказался втянут в первые бои вблизи железнодорожной станции Медерово уже во время своего выдвижения на юг от Знаменки через село Мошорино. Однако после того, как было подбито несколько русских танков Т-34 и самоходных артиллерийских установок, ему удалось отогнать противника и, не теряя времени, достичь конечного пункта марша.

Вопрос о наиболее удобном распределении и сосредоточении подразделений дивизии перед предстоящими оборонительными боями решился почти сам собой: на острие вражеского наступающего клина всегда находились механизированные и танковые войска. Поэтому и дивизия должна была сосредоточить в одном месте свои бронетанковые силы. Еще ночью с командного пункта дивизии были отправлены приказы, согласно которым 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка, 1-й дивизион 4-го танкового артиллерийского полка и 3-я рота 13-го танкового саперного батальона выводились из состава своих соединений и подчинялись командиру танкового полка подполковнику Лангкайту.

На следующее утро эта группа собралась западнее Владимировки и после занятия исходной позиции двинулась вдоль железнодорожной линии на север до остановочного пункта Чабановка. Здесь она наткнулась на первое слабое сопротивление противника, которое удалось быстро сломить. Тогда группа повернула на запад и атаковала поселок Павловку, где были обнаружены крупные пехотные и танковые подразделения русских. После ожесточенного боя поселок был взят, а его гарнизон уничтожен. Вскоре в наших руках оказалась и центральная усадьба совхоза Шаровка, которую русские защищали особенно упорно. Тем самым сопротивление противника на этом участке было сломлено, и к полудню группа без потерь достигла конечной цели своего наступления, перекрестка западнее населенного пункта Вершино-Каменка.

Успехи первого ввода в бой этой группы оказались впечатляющими: противник потерял 33 танка, 6 противотанковых пушек, 12 грузовиков и более роты пехоты. Кроме того, в плен попала большая группа красноармейцев.

Но и остальные боевые группы дивизии не остались без дела. 2-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка вместе со штурмовыми орудиями 12-й роты 36-го танкового полка атаковал неприятеля с позиции прикрытия под Воронцовкой и, подбив четыре танка, отбросил русских далеко на северо-восток. В это же время 108-й панцер-гренадерский полк выступил из Чечелиевки на восток, пересек железнодорожную линию и, сломив упорное сопротивление противника и отразив яростные контратаки, еще до наступления темноты смог выйти на западную окраину села Верблюжки.

14-й танковый разведывательный батальон выслал разведывательные группы далеко на юг. Пройдя около тридцати километров, они сообщили, что русская пехота и многочисленные противотанковые подразделения уже заняли железнодорожную линию Добрянка — Новошевченково — Боково — Варваровка и под прикрытием крупных танковых соединений собираются продолжить свое продвижение в северо-западном направлении. Однако, несмотря на эту серьезную угрозу с юго-востока, 40-й танковый корпус продолжал придерживаться своего первоначального плана и приказал 14-й танковой дивизии атаковать 29 октября обнаруженные исходные позиции противника у города Ингулец и недалеко от поселка Петрово.

В штабе дивизии все прекрасно понимали, что в этой операции будут задействованы все имеющиеся в наличии подразделения и что для прикрытия правого фланга не останется никаких существенных сил. Поэтому следовало попытаться силами небольшой группы до тех пор сковывать и удерживать противника на юго-востоке, пока наступление на Петрово не будет завершено.

Тогда 14-й танковый разведывательный батальон, который уже смог освоиться на этом участке и лучше всех подходил для выполнения данного задания, был усилен гаубичной батареей и получил приказ продвинуться до района севернее Гуровки.

Разведывательному батальону была предоставлена свобода действий, и он должен был сам решить, как мобильностью и умелым использованием своих дозорных бронемашин компенсировать недостаток боевой мощи и заставить противника поверить в то, что ему противостоит крупное танковое соединение. Если разведывательный батальон справится с полученным заданием, то тогда у дивизии возникала отличная возможность для последующего наступления на юг. Кроме того, удавшийся удар должен был в некоторой степени облегчить положение корпуса, который вел тяжелые бои за Кривой Рог.

29 октября в 7 часов утра после короткого совещания командиров подразделений, проведенного на железнодорожной станции Кузовка, бронетанковая группа дивизии перешла в атаку. Двигаясь на высокой скорости, танкисты смяли первое препятствие, полевую позицию, которую удерживала небольшая группа красноармейцев. Выполнив перегруппировку, танковые роты взломали противотанковый оборонительный рубеж, находившийся позади полевой позиции русских. Тем самым был открыт путь к населенным пунктам, расположенным на западном берегу реки Ингулец, в районе которых противник собирал свой второй эшелон наступающих войск.

Вскоре к району боя был подтянут 108-й панцер-гренадерский полк, который при поддержке пикирующих бомбардировщиков и танковой группы в ходе почти образцово проведенной атаки ворвался в село Водяное. Здесь наши подразделения перемешались с чужими воинскими частями, так как из-за неточного распределения полосы наступления части 24-й танковой дивизии вклинились между боевыми группами 14-й танковой дивизии. Однако энергичное вмешательство местных командиров позволило быстро устранить возникшую путаницу. Воспользовавшись успехом атаки, мелкие группы дивизии без остановки сразу же устремились на юго-восток, восток и северо-восток. После этого русские поспешно покинули западный берег реки, а в конце концов отошли и с восточного берега.

Но гордость и радость, переполнявшие нас по поводу удачно проведенной операции, сильно померкли, когда стало известно, что командир дивизии генерал-майор Зиберг, 1-й офицер Генерального штаба подполковник фон дер Планитц были ранены осколками снаряда, выпущенного из противотанковой пушки во время боя у могильного кургана недалеко от села Толстая. В то время как ранения начальника оперативного отдела, к счастью, оказались не очень серьезными, состояние командира дивизии вызывало самые худшие опасения. Несмотря на все старания врачей военного госпиталя № 3/610, куда командир дивизии. 30 октября был доставлен на легком самолете «Физилер-Шторьх», 2 ноября 1943 года он скончался. В присутствии командующего 8-й армией генерала пехоты Вёлера и небольшой делегации от 14-й танковой дивизии 4 ноября он был погребен на солдатском кладбище в Кировограде.

Вместо него сначала командование дивизией принял на себя старший по званию командир полка полковник Грессель, однако в тот же день, 30 октября, его сменил полковник Унрайн.

Если до сих пор наше наступление и операции по зачистке местности проходили относительно гладко и почти по плану, то теперь на пути их исполнения возникло множество препятствий, которые удалось устранить лишь с большим трудом. Сначала нам нужно было развернуться на 90 градусов на юг, но выполнить такой маневр при нехватке проезжих дорог оказалось далеко не просто. Тем не менее отдельные маршевые группы смогли доложить о своевременном прибытии в пункты назначения, расположенные вдоль шоссе, ведущего в село Красно-Константиновка. Правда, им пришлось признать, что в данный момент нечего было и думать о продолжении марша. Насколько хватало глаз, на шоссе теснились бесконечные колонны 24-й танковой дивизии, которые из-за плохих дорожных условий двигались к тому же почти шагом. Если мы не хотели смириться с потерей времени, наверстать которую не было никаких шансов, то не оставалось никакого другого выбора, кроме как отклониться от намеченного маршрута на запад. Правда, принять такое решение было не так уж и сложно, ведь еще накануне 14-й танковый разведывательный батальон в ходе стремительной атаки не только вновь захватил протяженный участок главной автострады Кировоград — Кривой Рог, но и выбил противника с его позиций у села Гуровка, что выходило за рамки полученного им задания. Более того, развивая наступление, передовой отряд разведывательного батальона дошел до Терноватки на западном берегу реки Ингулец. Поэтому, не теряя времени на новую остановку, дивизия смогла проделать тот же самый путь в обратном направлении, который она еще совсем недавно брала с боем. Затем дивизия свернула на главную автостраду, ведущую на юг.

После быстрого занятия исходного положения дивизия выступила широким фронтом от Гуровки через цепь холмов и могильных курганов на юго-восток. После нанесения нескольких мощных ударов совместно с 24-й танковой дивизией ей удалось разгромить только еще создающийся вражеский фронт и захватить восточную окраину Лозоватки. Кроме того, в ходе ночной атаки дивизия захватила плацдарм на восточном берегу реки Ингулец и зачистила большую часть Лозоватки от окопавшегося там противника.

Также успешно развивалась и проведенная на следующий день атака на северо-восток в направлении Саксагана, левого притока Ингульца. Боевая группа Лангкайта, преодолев значительно возросшее сопротивление противника, вышла на рубеж Новоивановка — Красная Балка, а наступавшая справа от нее группа под командованием обер-лейтенанта Хансена вместе с 2-м батальоном 103-го панцер-гренадерского полка и 14-м танковым разведывательным батальоном смогла продвинуться до района восточнее Андреевки.

Предпринятые 1 ноября попытки прорвать русские позиции, усиленные между тем артиллерией и противотанковыми пушками, позволили дивизии несколько продвинуться вперед. Правда, это стало возможным только после того, как была выведена из строя фланкирующая с северо-запада огневая позиция зенитной артиллерии противника. Вскоре была взята Алексеевка. Но затем атака обеих боевых групп, понесших большие потери, застопорилась перед вновь созданным противотанковым рубежом русских, протянувшимся до села Вольная Долина. Кроме того, впервые с момента введения дивизии в бой в небе над полем боя появились крупные соединения русских военно-воздушных сил, атаки которых привели к существенным потерям с нашей стороны.

Поскольку, несмотря на помощь наших пикирующих бомбардировщиков и возросшую артиллерийскую поддержку, дивизии никак не удавалось прорвать оборону противника атакой в лоб, от села Глееватка на северо-восток был направлен 1-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка, чтобы, обойдя вражеский оборонительный рубеж, нанести удар по нему с фланга и с тыла и тем самым помочь главным силам дивизии продолжить застопорившуюся атаку. Усиленному несколькими штурмовыми орудиями батальону, который проследовал мимо шахты «Ленинская», действительно удалось продвинуться до высоты 109, находившейся примерно в двух километрах западнее Новопавловки. Но эта операция не принесла ожидаемого результата; так как из-за наступившей темноты ее пришлось преждевременно прервать. Поэтому дивизия была вынуждена ограничиться охранением занятой территории и отражением многочисленных контратак противника, которые начались с самого раннего утра.

Одновременно с успешным завершением этих боев закончилось и первое введение в действие «новой» 14-й танковой дивизии. Ее достижения были отмечены и в приказе по 40-му танковому корпусу. Они в значительной мере способствовали тому, что было сорвано русское наступление в зоне прорыва, а потерянный ранее рубеж на реке Ингулец снова оказался в наших руках. Одновременно удалось отвлечь и сковать крупные силы противника, которые оказывали давление на левый фланг 1-й танковой армии.

За свою успешную атаку на Терноватку майор Рем был награжден Рыцарским крестом. Однако и та цена, которую дивизии пришлось заплатить за эти успехи, оказалась немалой. Пятидневные, почти непрерывные бои сильно измотали дивизию, и смерть собрала свой обильный урожай. Первая встреча с хитрым, цепко сражающимся противником, умеющим быстро возводить труднопреодолимые противотанковые оборонительные рубежи, его временами подавляющее преимущество в воздухе, а также непривычно холодная и сырая погода и невозможность найти достаточно мест расквартирования хотя бы для кратковременного отдыха — все это оказалось нелегкой нагрузкой для молодой дивизии и не могло остаться без последствий.

В донесении от 1 ноября 1943 года отмечается, что наши потери на этот момент составили 59 человек погибшими или пропавшими без вести и 235 ранеными или ставшими жертвой несчастного случая. То, что среди них, кроме командира дивизии, находились еще 22 офицера, является наилучшим доказательством того, что командиры всех уровней не щадили себя в бою. Но одновременно это является также и доказательством необходимости такого «боевого крещения» для не имевшего боевого опыта соединения.

В ходе некоторых изменений в личном составе, вызванных этими потерями, на короткий период времени к дивизии был прикомандирован начальник оперативного отдела 24-го танкового корпуса майор Генерального штаба фон Бонин. Однако уже 17 ноября он передал дела новому начальнику оперативного отдела дивизии майору Генерального штаба фон Бутлеру, который до этого являлся начальником оперативного отдела 57-го танкового корпуса.

Тем временем вечером 2 ноября подразделения 23-й танковой дивизии сменили нашу дивизию на ее позициях охранения.

Для 14-й танковой дивизии в качестве нового района боевого использования был предусмотрен Никополь, куда главные силы бронетанковой группы уже выступили маршем. Одновременно изменилась и подчиненность дивизии.

Имевшиеся в нашем распоряжении исходные данные допускали лишь туманные предположения относительно предстоящих заданий, так как в данный момент плацдарм в районе Никополя, видимо, представлял собой самый опасный участок всего Восточного фронта. И хотя его защищало относительно большое число соединений, но это не исключало того, что в отдельных местах порой возникали критические ситуации, не все из которых уже удалось преодолеть. К этому добавлялось еще и то обстоятельство, что с юга, где 6-я армия пыталась пока еще незначительными силами закрепиться на оборонительном рубеже вдоль Днепра, постоянно грозила опасность окружения плацдарма, если не всей 1-й танковой армии. Но и это было еще не все, на севере, в районе прорыва западнее луки Днепра, противник сосредоточил мощную группировку войск. Здесь были собраны в кулак 2-й Украинский фронт и главные силы 3-го Украинского фронта. Нам было известно, что из своих 37 танковых бригад, 14 механизированных бригад и 61 стрелковой дивизии они задействовали до сих пор немногим более половины.

При сложившихся обстоятельствах командованию 1-й танковой армии пришлось изменить только что принятые планы, и теперь оно должно было принять новые решения. Этим же можно объяснить, что приказы быстро сменялись контрприказами. Например, сначала поступал приказ, согласно которому дивизия должна была в период с 6.00 до 15.00 выступить маршем в определенный район, за ним следовал другой приказ, изменявший место назначения, а в 17.30 приказывалось оставаться на месте.

В конце концов в штаб дивизии, который тем временем разместился в Александровке — на полпути между Кривым Рогом и Никополем, — поступил приказ, согласно которому начальник оперативного отдела дивизии должен был прибыть в штаб армии в Апостолове, чтобы получить указания относительно отвлекающей атаки, запланированной на ближайшие дни. Здесь он узнал, что все прежние планы боевых действий были отменены и что сначала армия собирается устранить опасность, грозящую ей с севера, и только потом перейти к выполнению других, менее важных мероприятий.

Для этого дивизия должна была наступать из района Софиевки на север и пробить брешь в оборонительном рубеже противника. Если прорыв удастся, то дальнейшее задание заключалось в том, чтобы танковой группой повернуть на восток и смять фронт противника ударом во фланг и с тыла, стараясь продвинуться как можно дальше. Но прежде всего надо было уничтожить выдвинутые на северный фланг крупные артиллерийские соединения русских. Гренадеры панцер-гренадерских полков должны были продолжить наступление на север, пока не выйдут на рубеж наших старых позиций, которые мы были вынуждены оставить совсем недавно.

Во второй половине дня 4 ноября заданная передислокация была закончена и установлена связь с 57-м танковым корпусом. Сначала штаб дивизии оставался в Софиевке, но затем предусмотрительно был оборудован передовой командный пункт на южной окраине села Братского. Используя все имеющиеся средства, дивизия готовилась к предстоящему бою. Была проведена разведка подъездных путей и вероятного района боя. Дозорные группы постоянно прощупывали вражеские позиции. Бронетанковая группа получила подкрепление из 17 танков, отремонтированных в наших мастерских, а благодаря пополнению, поступившему из полевого запасного батальона, панцер-гренадерские полки были почти полностью укомплектованы личным составом. В ходе подробных обсуждений были определены все наиболее вероятные детали предстоящей атаки. При этом выяснилось, что командиры боевых групп — в отличие от командования корпуса — были совсем не убеждены в том, что операция пройдет так, как было запланировано. Более того, многие вообще сомневались в успехе операции. Прежде всего они считали совершенно недостаточной обещанную поддержку небольшого авиасоединения пикирующих бомбардировщиков.

На первый взгляд казалось, что севернее Кривого Рога собрана довольно мощная группировка германских вооруженных сил, однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что все сосредоточенные там соединения — 11-я и 23-я танковые дивизии, 16-я панцер-гренадерская дивизия, панцер-гренадерская дивизия «Гроссдойчланд» («Великая Германия»), группа Бушенхагена и 9-я танковая дивизия — были в большей или в меньшей степени измотаны в предыдущих боях и не могли считаться полностью боеспособными. Кроме того, эти соединения были настолько загружены выполнением заданий по охранению своих участков фронта, что не могли выделить более крупные силы для участия в предстоящем наступлении. Нечего было думать и об усилении частями корпусного и армейского подчинения. Они были заняты выполнением поставленных перед ними задач на своих участках.

Поэтому оставалась только одна надежда: внезапной стремительной атакой смять противника и не давать ему передышки, пока не будет достигнута цель наступления. Но и эта последняя козырная карта вскоре была бита. Наша разведка перехватила радиограмму русских, в которой сообщалось о передислокации немецкого танкового соединения в район Софиевки. Если русское командование не было поражено слепотой, то оно должно было сделать необходимые выводы из этого сообщения и как можно быстрее укрепить свой оборонительный рубеж. Они наверняка не испытывали недостатка в необходимых для этого средствах.

Несмотря ни на что, 6 ноября в 5.50 утра бронетанковая группа начала предписанное приказом наступление на север из своего исходного района, который она заняла с соблюдением всех мер маскировки.

Сначала она продвигалась вперед в хорошем темпе и смогла с ходу легко преодолеть передовую полевую позицию, которую обороняли слабые силы противника. Но потом под воздействием чрезвычайно плотного артиллерийского огня и огня из противотанковых пушек с востока, севера и запада темп ее продвижения резко замедлился. Неся большие потери, наш батальон на бронеавтомобилях все больше и больше отставал от основной группы. И танковый батальон не смог преодолеть цепь холмов восточнее села Красный Орлик, так как для прикрытия своего левого фланга ему пришлось выделить целую роту и тем самым более чем на треть ослабить свою фронтальную ударную мощь.

Предпринятая сразу после этого попытка всем батальоном повернуть на запад и взять село тоже потерпела неудачу. Захлебнулась и атака, предпринятая в это же время с юга 108-м панцер-гренадерским полком, который попал на минное поле и оказался под плотным оборонительным огнем противника. Кроме того, с 7.45 в наземные боевые действия активно вмешивались русские штурмовики, волна за волной накатывавшиеся на поле боя. Вместе с переброшенными на передний край по глубоким балкам и оврагам подкреплениями, артиллерией и противотанковыми пушками они сделали продолжение наступления невозможным. Наши пикирующие бомбардировщики, которые, несмотря на активное противодействие русских истребителей и зенитной артиллерии, снова и снова появлялись над полем битвы, были не в состоянии обнаружить и уничтожить или хотя бы на некоторое время вывести из строя хорошо замаскированные в кукурузных полях русские противотанковые позиции.

Ход сражения развивался именно по тому сценарию, которого мы больше всего и опасались.

Танки стояли у подножия холмов, вели ожесточенный огонь по вражеским целям, которые чаще всего даже не видели, а лишь предполагали, где они могли бы находиться. А в это время противник своими меткими выстрелами выводил из строя один танк за другим.

На обратном скате холмов наш мотопехотный батальон на своих бронетранспортерах все еще напрасно ждал возможности устремиться в прорыв. Более того, ему с трудом удавалось уклоняться от навесного огня, который почти непрерывно вела вражеская артиллерия. Большое беспокойство ему доставляли и постоянные налеты русских штурмовиков, которые не только сбрасывали бомбы, но и поливали их огнем из своих бортовых пушек и пулеметов.

108-й панцер-гренадерский полк тоже безнадежно застрял. И хотя его передовые роты смогли выйти на край минных полей, но из-за понесенных потерь они были уже так ослаблены, что от них нельзя было ждать продолжения атаки. Возникали даже сомнения, смогут ли они удержаться на своих теперешних позициях, если русские пойдут в контратаку.

У командования дивизии не было никаких иллюзий относительно того, что имевшимися в ее распоряжении силами удастся добиться коренного перелома в ходе сражения. Всем было ясно, что попытка прорыва потерпела неудачу.

Чтобы избежать дальнейших потерь, танковая группа Лангкайта была отозвана назад, а 108-й панцер-гренадерский полк получил приказ перейти к обороне на холмистой местности западнее села Красный Орлик.

Командующий 1-й танковой армией генерал Хубе и командир 57-го танкового корпуса генерал Кирхнер находились в это время на передовом командном пункте дивизии в селе Братском, чтобы лично убедиться в ходе операции. Неудачу операции они объяснили ошибками и недостатками в управлении войсками в наступательном бою, однако действительной причиной срыва наступления явились чрезмерно завышенные требования к нашим относительно слабым соединениям, к тому же сильно измотанным в предыдущих боях.

Тем не менее даже в этом для 14-й танковой дивизии явно «черном дне» имелся один просвет.

Продвинувшаяся дальше всех на восток группа Хансена во второй половине дня, выступив из села Крутой Яр, перешла в атаку в северном направлении. При эффективной поддержке 3-го дивизиона 4-го танкового артиллерийского полка и нескольких пикирующих бомбардировщиков она прорвалась через минные поля к цепко оборонявшимся вражеским позициям, зачистила их и выполнила поставленные перед ней задачи наступления.

Русские ответили на это интенсивным артиллерийским огнем, который вскоре был перенесен на дороги и населенные пункты, находившиеся в нашем ближайшем тылу, а вскоре в небе появились и новые эскадрильи вражеских штурмовиков. Но это не помешало нашим гренадерам и разведчикам закрепиться на новом рубеже, который проходил по местности, более удобной для ведения обороны, чем до сих пор, к тому же он находился в непосредственной близости от русских позиций.

Наш прежний опыт подсказывал, что вскоре противник попытается организовать контратаку, чтобы вновь захватить еще недостаточно укрепленный участок фронта. Поэтому ночью сюда была переброшена панцер-гренадерская дивизия «Гроссдойчланд», которая со своими многочисленными пехотными подразделениями гораздо лучше подходила для ведения обороны, чем 14-я танковая дивизия.

Смена воинских частей прошла быстро и без помех, так что уже рано утром дивизия вернулась в свой район расквартирования в Софиевке и ее окрестностях и была готова к дальнейшему использованию на полях сражений. Однако вплоть до 14 ноября ей не пришлось участвовать в боях, так как сильные ливни превратили все дороги, но прежде всего открытую местность в липкое грязное месиво и трясину. Даже русские были вынуждены временно прекратить все свои наступательные действия. Эта короткая передышка позволила нам заняться срочным ремонтом боевой техники, которому, правда, существенно мешали то и дело поступавшие приказы о готовности к маршу. Усиленный 103-й панцер-гренадерский полк был на несколько дней выведен из подчинения дивизии и передислоцирован в район аэродрома Долгинцево на окраине Кривого Рога, но и там ему не пришлось участвовать в боях.

Только после ослабления дождей на вражеской стороне стали заметны приготовления к новому наступлению. Разведывательные отряды силой до батальона постоянно прощупывали немецкие позиции, а вечером 13 ноября на всей линии фронта начался интенсивный артиллерийский огонь.

Еще ночью дивизия была поднята по тревоге, и 14 ноября она выступила маршем сначала в Лозоватку, но отдельные подразделения проследовали еще дальше до Варваровки. Однако, поскольку, находясь под впечатлением уничтожения почти 140 танков на одном только участке фронта севернее Кривого Рога, противник прекратил свои атаки, деятельность дивизии ограничивалась проведением разведки в предполагаемом районе ввода в бой и организацией снабжения.


Глава 13. ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ БОИ НА РУБЕЖЕ РЕК ИНГУЛЕЦ И АДЖАМКА (15.11.1943–04.01.1944)

Все сражения, в которых 14-я танковая дивизия участвовала до сих пор, происходили на тех участках фронта, которые хотя и находились под угрозой, но все-таки оставались более или менее стабильными. В худшем случае дело заканчивалось лишь незначительными потерями территории, нигде противнику не удалось совершить прорыв, который не был бы вскоре ликвидирован.

Гораздо хуже складывалось положение на северном фланге 8-й армии и на участке 4-й танковой армии. Здесь 1-й Украинский фронт под командованием генерала Ватутина 3 ноября перешел в наступление и сумел пробить широкую брешь в нашей обороне. Нашим войскам пришлось оставить Киев, после того как русские едва не окружили его. Крупные танковые соединения Советов устремились в наш глубокий тыл, сметая на своем пути всякое сопротивление немногочисленных гарнизонов. К 12 ноября передовые отряды танковых клиньев противника вышли на рубеж Бердичев — Житомир — Коростень.

Чтобы избежать окружения, 8-я армия была вынуждена отвести дальше на запад и удлинить свой левый фланг, стоявший у Ржищева вблизи Днепра. При этом существенную поддержку ей оказала 4-я танковая армия, которая в ходе стремительного контрудара отбросила противника на рубеж Фастов — Житомир и, энергично преследуя его до города Радомышля, вынудила временно перейти к обороне.

Хотя тем самым главная опасность была до поры до времени устранена, но нельзя было ожидать, что русские примирятся с таким положением вещей.

Вскоре противник понял, что большая часть танковых соединений, которые противостояли ему под Житомиром, была отведена с фронта 1-й танковой армии и 8-й армии. Таким образом, успехи немецких сил были достигнуты за счет ослабления других участков фронта. Исходя из этого, противник и планировал свои дальнейшие операции. Он усилил свои воинские соединения, противостоявшие немецкой 4-й танковой армии, и возобновил атаки на участке фронта 1-й танковой армии с целью сковать ее силы. Русские посчитали, что теперь они достаточно сковали силы обеих танковых армий, чтобы без помех перейти к достижению своей главной цели — окружению и уничтожению 8-й армии.

Уже 17 ноября и на участке 14-й танковой армии стал заметен снова оживший наступательный дух советских ударных соединений. Несмотря на тяжелые условия местности, танковые соединения красных, выдвинувшись из района села Анновка, перешли Ингулец в месте стыка между 1-й танковой армией и 8-й армией и устремились на запад, отбросив боевые группы танковой дивизии СС «Тотенкопф» и 76-й пехотной дивизии на рубеж Недайвода — Красно-Константиновка — Спасово.

Выдвинутый для поддержки этих соединений к селу Мышеловка 14-й танковый разведывательный батальон 18 ноября вынужден был отражать мощные контрудары противника, после того как его собственная атака на вражескую противотанковую позицию была отбита. После этого 3-й батальон 36-го танкового полка со всеми своими боеспособными танками выдвинулся к селу Новая Ганновка, но его вмешательство пока не потребовалось. На следующий день давление противника значительно возросло. Советские танки с пехотой на броне устремились дальше на запад и юго-запад, заняли села Красно-Константиновка, Байрак и Новомосковское и постоянно получали подкрепление со стороны подтянувшихся стрелковых соединений, противотанковых подразделений и артиллерии. Поскольку одновременно с этим поступили сообщения о новых атаках с севера, из района Александрии, стало очевидно, что противник пытается осуществить двойной охват Кировограда. Желание любой ценой воспрепятствовать этому и снова взять под свой контроль естественное препятствие — участок реки Ингулец — стало настоятельным требованием момента.

Боевая группа Лангкайта в полном составе выступила в район Ганновки и 20 ноября начала атаку на север, обходя село Калиноватая. Завязался ожесточенный танковый бой, в ходе которого удалось подбить 22 вражеских танка и уничтожить большое количество противотанковых пушек и полевых орудий. Наши собственные потери остались в приемлемых границах.

В последующие дни все подразделения дивизии проводили атаки на север и северо-восток. При этом в конце концов удалось захватить рубеж, проходивший от села Мышеловка через Байрак, пользующуюся дурной славой «Трехпальцевую балку» и вдоль шоссе, ведущего в Спасово, до района села Новомосковского.

Вопреки своему первоначальному замыслу командование 8-й армии отказалось от продолжения наступления. Оно приказало произвести смену 14-й танковой дивизии силами двух дивизий, которые посчитало достаточно сильными, чтобы отразить повторные атаки противника и удержать оборонительный рубеж, представлявший собой систему опорных пунктов. Это ее намерение было подкреплено тем обстоятельством, что противник понес чрезвычайно большие потери в живой силе и технике. Командование 8-й армии было уверено в том, что Советам потребуется определенное время, чтобы отойти от этого шока. Но главная причина всех этих мер заключалась в опасном развитии положения, сложившегося на северном фланге, где противник сумел осуществить прорыв. До сих пор наши войска смогли остановить наступление русских только на отдельных направлениях.

Поэтому 14-я танковая дивизия была поспешно переброшена на север и подчинена 11-му армейскому корпусу под командованием генерал-лейтенанта Штеммермана. Вечером 25 ноября ее боевые группы прибыли в предназначенный район дислокации. Правда, 2-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка под командованием майора фон Брезе-Виниари, усиленный несколькими штурмовыми орудиями, остался в составе 52-го армейского корпуса. Уже в течение нескольких дней он участвовал в боевых действиях в районе сел Красное и Новоивановка (северо-восточнее Лозоватки) для поддержки 294-й пехотной дивизии.

Как часто случалось, когда танковые соединения подчинялись командирам войсковых частей, относившихся к другим родам войск, здесь дивизия также не нашла достаточного понимания относительно особых условий и предпосылок, от которых в основном и зависел успех ее участия в боевых действиях.

Пехотные командиры часто переоценивали ударную мощь и возможности применения танковых дивизий, к тому же нередко они использовались одинаково, независимо от того, располагали ли они боеспособным танковым полком или только значительно ослабленным танковым батальоном. Несмотря на долгие годы войны, еще далеко не везде нашел распространение и признание старый девиз танкистов: «Бить так бить!» Во всяком случае, сегодня уже нельзя с полной уверенностью утверждать, была ли причиной этого недостаточная заинтересованность или неблагоприятно сложившаяся обстановка не оставляла другого выбора. Тем не менее наша дивизия была введена в бой не в полном составе.

Выдвинутые дальше всех на восток подразделения, танковая группа и 14-й танковый разведывательный батальон в Александрии, были временно подчинены 11-й танковой дивизии. Поэтому командные полномочия дивизионного командования распространялись сначала только на группу Хансена, саперный батальон, на оба артиллерийских дивизиона и конвойную роту. Все эти подразделения были к тому же разбросаны на обширной территории шириной почти 25 километров: от плацдарма Бандуровка — Диковка до плацдарма Христофоровка — Дмитровка и на лежащих между ними участках вдоль реки Ингулец. Танковый полк был разделен на три самостоятельные группы и насчитывал в общей сложности не более 36 исправных танков.

При таких обстоятельствах от вступления дивизии в бой при всем желании нельзя было ожидать решающего успеха. Тем не менее командование 11-го армейского корпуса считало, что несколькими согласованными атаками отдельных боевых групп ему удастся закрыть прорванный фронт между Александрией (11-я танковая дивизия) и Яновом (6-я танковая дивизия). Одновременно оно надеялось сдержать на рубеже реки Ингулец прорвавшиеся вражеские силы.

26 ноября, после того как разведывательная группа 3-й роты 13-го танкового саперного батальона под командованием обер-лейтенанта Маранки установила связь с 6-й танковой дивизией, танковая группа Лангкайта, согласно приказу, перешла в атаку от Протопоповки на север, чтобы зайти в тыл прорвавшейся далеко на запад вражеской танковой колонне и отрезать ее от коммуникаций. Тяжелые условия местности сильно мешали ее продвижению вперед. Время от времени туман и непрерывный мелкий дождь сильно затрудняли видимость. Тем не менее группе Лангкайта удалось блокировать три важные дороги, ведущие из Косовки на запад, при этом удалось подбить 21 вражеский танк и отразить атаку русской пехоты силой до двух полков. И в последующие дни, когда подошел наш разведывательный батальон, усиленный десятью «Пантерами» 11-й танковой дивизии, в ожесточенных оборонительных боях удалось удержать позиции, приспособленные для круговой обороны, и отразить все попытки прорыва.

Но в конце концов противник собрал перед нашими оборонительными позициями такие мощные силы, что смог себе позволить одновременно атаковать все наши три «круговые обороны». А тем временем около 25 вражеских танков с пехотой на броне устремились на запад в одну из широких брешей, которые удавалось контролировать только перекрестным огнем. Чтобы гарантировать успех этой операции, противник выдвинул для прикрытия своих флангов большое число 122-мм самоходных артиллерийских установок.

Этот прорыв, каким бы незначительным он ни показался в первый момент, приведет позднее к тяжелым последствиям.

Севернее Ульяновки советские танки наткнулись на 1-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка под командованием капитана Зигельмана, который только что с большим трудом перешел Ингулец и зачистил северный берег реки от русской пехоты, а теперь собирался, наступая на северо-восток, установить контакт с танковой группой.

После короткой ожесточенной схватки батальон был вынужден отступить, вернуться на другой берег реки и отойти на высоту южнее Диковки.

Чтобы снова захватить плацдарм на северном берегу Ингульца, танковая группа получила приказ в ночь на 28 ноября по возможности незаметно оторваться от противника, перейти назад через Ингулец и установить связь с батальоном Зигельмана.

По требованию командования корпуса этот приказ был вскоре отменен, но из-за перебоев в радиосвязи эта отмена приказа не дошла до танковой группы, и только утром снова удалось связаться с ней и остановить отход за Ингулец. И только при напряжении всех сил удалось еще раз отбросить наседавшего противника, снова занять старые позиции и удержать их в течение всего дня. В конце концов силы сопротивления совершенно измотанных и измученных гренадеров и разведчиков иссякли. И, когда с наступлением темноты русские превосходящими силами снова пошли в атаку, разведывательный батальон вынужден был отступить. Неожиданный удар, нанесенный вскоре по левому флангу батальона, рассеял его, вынудил оставить свои позиции и отойти на новый оборонительный рубеж. Его удалось занять только на следующий день, 29 ноября, после подхода маршевого батальона 167-й пехотной дивизии и батареи легких самоходных артиллерийских установок «Веспе» («Оса») 11-й танковой дивизии.

30 ноября натиск противника несколько ослаб и частям 11-й танковой дивизии удалось сменить группу Лангкайта. Она отошла к Бандуровке и, после того как удалось вновь собрать рассеянные части 1-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка, начала наступление на Новоалександровку с заданием помешать снабжению прорвавшихся русских соединений и переброске подкреплений, тем самым помочь другим подразделениям дивизии, занятым обороной.

Село и расположенная западнее возвышенность были вскоре зачищены, и боевая группа повернула на юго-запад, чтобы стремительной атакой захватить мост у населенного пункта Диковка. Однако группа натолкнулась на такое ожесточенное сопротивление противника, что ей не удалось перейти реку и пробиться к 1-му батальону 108-го панцер-гренадерского полка. Видимо, русские, ошеломленные стремительной атакой нашей танковой группы, сами взорвали мост.

Во время завязавшегося вслед за этим боя за ближайший брод, который противник защищал с небывалым упорством, погиб командир 1-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка капитан Финке.

Тем временем сюда начали стягиваться и другие русские соединения, привлеченные шумом боя. Неожиданно наша танковая группа обнаружила, что ее атакуют со всех сторон. Правда, еще оставалось достаточно места, чтобы провести поспешную перегруппировку.

Танки выдвинулись снова в голову колонны, и группа устремилась в прорыв на восток. В ходе короткой схватки удалось прорвать кольцо окружения и отразить нападение небольшой группы преследования. В дальнейшем марш проходил без помех, если не считать нескольких коротких перестрелок. Но в Бандуровке боевой группе сразу же пришлось вступить в новый тяжелый оборонительный бой.

Очевидно, противник, воспользовавшись отсутствием группы, подтянул в этот район свои крупные силы и непрерывно атаковал редкие линии охранения разведывательного батальона. И хотя введение в бой оставшихся девяти танков Pz.IV и бронетранспортеров принесло временное облегчение, однако это не смогло помешать тому, что уже в ночь на 2 декабря наш плацдарм еще больше уменьшился.

Когда же в конце концов наши потери возросли, а противник, бросив в бой не только свои танки, но и около 20 трофейных бронетранспортеров, захватывал одно укрепление за другим, подполковник Лангкайт решил оставить плацдарм и отойти на другой берег реки.

Ожесточенно и упорно сражаясь, группа защитников плацдарма смогла до тех пор удерживать переправу, пока большая часть танков не переправилась на другую сторону реки. И только после того, когда два наших горящих танка загородили подступы к мосту, эта группа прикрытия тоже переправилась через реку.

Сразу после этого мост был взорван, чтобы группа имела возможность оторваться от наседавшего противника. Вскоре выяснилось, что участок обороны необходимо срочно расширить на запад и на восток, чтобы установить хотя бы слабый контакт с соседними группами. В ходе атаки мотопехотного батальона на бронетранспортерах в восточном направлении удалось разгромить довольно большую группу вражеской пехоты, которая уже успела переправиться на этот берег реки. Остатки группы в панике отступили. Одновременно рота разведывательного батальона, усиленная несколькими штурмовыми орудиями, отправилась на запад и вскоре вышла к Ясиновке, но у нее оказалось слишком мало сил, чтобы закрыть брешь южнее Диковки, где занимал позиции 1-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка.

Несмотря на крайнее физическое и психическое истощение личного состава всех занятых обороной подразделений, они смогли до утра 5 декабря удержать этот новый оборонительный рубеж в виде редких опорных пунктов, который протянулся по южному берегу Ингульца до плацдарма Дмитровка — Христофоровка.

2-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка под командованием капитана Иоахима Домашка в ходе нескольких контратак смог даже зачистить отдельные участки между тем уже сильно сократившегося плацдарма в районе Христофоровки. Нанеся несколько эффективных огневых налетов, наш артиллерийский полк сумел разгромить целый ряд исходных позиций противника.

Но потом давление Советов, которые спокойно и почти без помех могли готовиться к новым атакам вне зоны действия дивизии, усилилось настолько, что отдельные боевые группы постепенно были оттеснены назад.

Несмотря на попытки противника окружить их и отрезать пути отступления, эти группы отважно сражались, отступая с боем на юго-запад и стараясь в ходе стремительных контратак нанести противнику как можно больший урон. Их сдерживающее сопротивление превратилось в районе Знаменки и Мошорина в упорную оборону и вынудило противника провести требующую больших затрат времени перегруппировку своих войск и выполнить обходной маневр. Тем не менее противник добился некоторого успеха, лишь бросив в бой прибывшие из глубокого тыла свежие танковые соединения и воздушные эскадрильи.

Однако, несмотря на свое подавляющее преимущество, русские так и не смогли добиться поставленной цели — прорыва на запад. В приказе для 11-го армейского корпуса соотношение сил оценивалось как 1:20, хотя нам кажется, что оно было еще большим. Противнику удалось оттеснить лишь на несколько километров те, численностью менее батальона, пехотные подразделения дивизии, которые с 10 декабря занимали позиции у Знаменки вдоль железнодорожной линии, ведущей на юг. После этого наступательный пыл русских угас.

Поскольку наши соседи справа и слева тоже прочно удерживали свои позиции и общее отступление закончилось, то и дивизия могла уделить теперь больше внимания инженерному оборудованию своего нового оборонительного рубежа. Учитывая опыт последних боев, командование дивизии приказало импровизированным строительным командам укрепить сильнее, чем прежде, не только господствующие высоты, но и возвести на расположенной западнее реке Аджамке еще один, второй промежуточный оборонительный рубеж в качестве отсечной позиции с соответствующими полевыми укреплениями и противотанковыми заграждениями. Для более тесного взаимодействия имевшихся в наличии сил и для их реорганизации были внесены изменения в порядок подчинения. Подполковник Хансен включил в свою группу 14-й танковый разведывательный батальон, оставшийся без командира после ранения майора Рема. А подполковник Лангкайт, награжденный тем временем дубовыми листьями к Рыцарскому кресту, принял на себя вместе со своим штабом командование и обеспечение всех танковых групп и подразделений штурмовых орудий, действовавших в полосе обороны 14-й танковой дивизии. Немногими танками дивизии (временами их было не более трех) командовал командир 3-го батальона 36-го танкового полка капитан Шванер, которому одновременно было поручено и командование бронетанковой группой в случае ее формирования.

Оперативная группа штаба, которая в исполнении приказа корпуса из-за распыления сил дивизии лишь с огромным трудом могла поддерживать постоянную связь с отдельными боевыми группами, была вынуждена часто менять местоположение своего командного пункта. Сначала ее командный пункт находился в Константиновке, потом он был переведен сначала на восточную окраину Знаменки, затем в Ново-Романовку, потом в Павло-Николаевку и, наконец, в село Зеленый Гай. Теперь оперативная группа штаба находилась примерно в центре полосы обороны дивизии, и у нее появились лучшие возможности для непосредственного и, что еще важнее, быстрого воздействия на ход событий.

Русские, после того как их попытка прорыва, предпринятая с такими огромными затратами, потерпела неудачу, теперь ограничивались лишь проведением разведки малыми силами и занимались главным образом укреплением своих позиций, чтобы застраховать себя от всяких неожиданностей. И только 11 и 12 декабря противник предпринял несколько атак более крупными силами. Но в ходе этих атак он лишь незначительно продвинулся вперед, а с другой стороны, эти атаки были связаны с такими большими потерями в живой силе и технике, что он так же внезапно прекратил их, как и начал, и больше не предпринимал никаких операций в полосе действия дивизии.

Но после всего, что было пережито до сих пор, все понимали, что эта передышка продлится не слишком долго. При той твердолобости, с которой русские придерживались однажды принятого решения, следовало скорее предполагать, что в данный момент они проводили перегруппировку своих войск и что они тотчас возобновят атаки, как только будут созданы необходимые предпосылки для успешного удара по Кировограду. Поэтому дивизия, воспользовавшись представившейся возможностью, пыталась всеми доступными ей средствами компенсировать катастрофические потери, понесенные в последних тяжелых боях. Были прочесаны все обозы и тыловые службы с целью выявить всех военнослужащих, пригодных к участию в боевых действиях. Из сверхштатных танковых экипажей были сформированы дежурные роты, возвращены в состав дивизии подразделения 108-го панцер-гренадерского полка и танкового полка, остававшиеся до сих пор в составе 52-го армейского корпуса. Правда, за прошедшее время и эти подразделения понесли такие большие потери, что не давали значительного усиления боевой мощи дивизии.

Тем не менее всего лишь за несколько дней удалось поднять численность пехотных подразделений до половины их нормальной боевой численности, а благодаря ускоренным ремонтным работам в танковом полку теперь насчитывалось 20 боеспособных бронемашин.

Но уже рано утром 16 декабря передышка была внезапно прервана ураганным артиллерийским огнем по всей ширине фронта. Мощным ударом своих танковых бригад, который последовал сразу вслед за артподготовкой, русским удалось прорвать фронт на участке дивизий, занимавших оборону севернее. Они быстро расширили место прорыва до района северо-восточнее Северинки.

8-я армия, которая, как всегда, располагала слишком малыми собственными резервами, не видела другой возможности отразить этот удар, кроме как забрать у 14-й танковой дивизии силы, необходимые для нанесения контрудара. Тем более что командование 8-й армии считало, что в данный момент этот участок фронта подвергался наименьшей опасности. Поэтому оно оставило на позициях только 2-й батальон 103-го панцергренадерского полка, саперный батальон, три слабые дежурные роты и 2-й дивизион артиллерийского полка.

Еще в ночь на 17 декабря главные силы дивизии передислоцировались через Кировоград в район Северинки и уже рано утром начали оттуда наступление на северо-восток. После короткого боя бронетанковая группа заняла Кандауровку и соединилась там с 108-м панцер-гренадерским полком. Вскоре удалось выбить противника и из Ново-Васильевки. Но дальнейшее наступление танков на село Донино-Каменка не увенчалось успехом. Атака гренадеров на это село тоже вскоре захлебнулась.

Обусловленное зимним периодом быстрое наступление темноты не позволило снова бросить в бой наши ударные группы. Гренадеры и разведчики были вынуждены окопаться на достигнутом рубеже. А на ночь бронетанковая группа была отведена в село Большая Мамайка. Наступление планировалось продолжить на следующий день.

Поскольку местность западнее Донино-Каменки оказалась неблагоприятной для проведения танковой атаки, а позиции русских на этом направлении были укреплены особенно сильно, да к тому же перед ними были установлены обширные минные поля, то командование дивизии приняло решение, что танки продвинутся к дороге, проходившей по гребню холма, и попытаются атаковать село с юго-востока. Однако при выполнении этого маневра танки столкнулись с непредусмотренными дорожными трудностями и неблагоприятными условиями местности. Большинство танков не могли удержаться на скользких склонах балок и постоянно съезжали вниз. В результате многие танки получили серьезные повреждения гусениц, двигателей или механизма коробки передач. Буксировка поврежденных машин заняла довольно продолжительное время. Кроме того, определенное количество танков пришлось выделить для охранения прибывших ремонтных бригад, которые оказывали скорую техническую помощь поврежденным танкам. Так что и эти танки не могли использоваться во время самой атаки.

Поэтому, когда группа капитана Шванера приблизилась к селу на расстояние выстрела, в его распоряжении оставалось всего лишь пять танков. С таким количеством боевых машин было совершенно бессмысленно атаковать вражеские позиции, насыщенные противотанковыми средствами: артиллерией, противотанковыми пушками и противотанковыми ружьями.

А когда и в тылу группы Шванера вражеское сопротивление начало нарастать, то ему пришлось повернуть назад и уйти несолоно хлебавши. Вместе с 1-м батальоном 103-го панцер-гренадерского полка он зачистил дорогу и прилегающую местность и в конце концов вернулся в Большую Мамайку. Группа Шванера не могла повторить атаку. У нее не было также времени ожидать, пока будут отремонтированы все поврежденные машины, так как из штаба корпуса поступил новый приказ. Хотя согласно этому приказу 108-й панцер-гренадерский полк и разведывательный батальон оставались на прежних позициях, но штаб танковой группы вместе с подчиненными ему подразделениями должен был в тот же самый день срочно вернуться в старый район боевых действий. Дело в том, что противник, подтянув тем временем подкрепления, занял восточную часть Ново-Николаевки, а также важную высоту 190, которые наши воинские части оставили по недосмотру.

В качестве замены тех танковых подразделений, которые вынуждены были остаться в Северинке для поддержки гренадеров 108-го полка, дивизии были подчинены 11 штурмовых орудий 10-й панцер-гренадерской дивизии и 376-й пехотной дивизии. С их помощью уже 21 декабря необходимо было вернуть наши старые позиции.

Однако их атака захлебнулась уже в самом начале, так как из-за недостаточного взаимодействия отдельных боевых машин не удалось быстро вывести из строя противотанковые позиции противника, которые вели сильный фланкирующий огонь. Атаку пришлось повторять несколько раз, но это так и не привело к ожидаемому успеху. И хотя при этом благодаря точной стрельбе артиллеристов удалось нанести противнику существенные потери, только отдельные группы саперного батальона сумели достичь поставленной цели атаки.

Пусть очевидные результаты атаки и не оправдали ожидания, однако она принесла по крайней мере одну неоспоримую пользу. Очевидно, противник слишком переоценил противостоявшие ему силы и поэтому воздержался от проведения дальнейших наступательных операций.

Таким образом, действовавшие в районе Северинки подразделения дивизии не понадобились и смогли принять участие в контратаке в составе 10-й панцер-гренадерской дивизии. В ходе этой контратаки был ликвидирован вражеский прорыв в районе севернее Кировограда и окончательно восстановлена старая линия фронта.

Рождество и Новый год прошли в более или менее спокойной обстановке. Организовав поочередные смены подразделений на передовой, а также обеспечив раздачу специальных пайков, командование дивизии скромно отметило вместе с личным составом рождественские и новогодние праздники, которые хотя бы в небольшой мере компенсировали лишения, вызванные последними боями и тяжелыми погодными условиями.

К новому году вместо штаба 3-го танкового корпуса под командованием генерала танковых войск Брайта, который непродолжительное время командовал всеми танковыми соединениями в районе Кировограда, командование перешло к 47-му танковому корпусу во главе с генералом танковых войск фон Форманом. Полковник Унрайн был назначен командиром 14-й танковой дивизии и одновременно произведен в генерал-майоры. Вся дивизия радовалась такому признанию его личных заслуг, в то же время это явилось и в известной степени признанием достижений всех тех подразделений, которыми он командовал. Знатоки иерархической структуры руководства войсками не без основания полагали, что теперь значительно вырастет и влияние командования дивизии в отношениях с вышестоящими командными инстанциями, так как слово генерала и «командира» дивизии значило несравненно больше, чем слово полковника и всего лишь «исполняющего обязанности командира» дивизии.

Боевая группа кавалера Рыцарского креста капитана Иоахима Домашка — словно специально для этого — приберегла особый сюрприз. То, чего до сих пор много раз тщетно пытались добиться более крупными силами, ей удалось сделать в ходе хорошо подготовленного внезапного нападения. В ночь на 28 декабря стремительной атакой боевая группа выбила русских с высоты 190 и удержала свои новые позиции, отразив все попытки противника вернуть высоту.

Тем самым в общем и целом была восстановлена первоначальная линия фронта. После того как в состав дивизии вернулись 108-й панцер-гренадерский полк и 14-й танковый разведывательный батальон, командование дивизии смогло разместить в опорных пунктах своего оборонительного рубежа более крупные силы и даже отвести в резерв саперный батальон. Тем временем танковый полк сумел довести количество танков в своих боевых группах до двадцати, а благодаря постоянному поступлению танков из ремонта это число неуклонно росло.

Тем не менее у нас не было ни малейшего повода расслабляться, пренебрегать требуемой бдительностью и почивать на лаврах. Так как за обманчивой тишиной раскинувшегося перед нами фронта скрывалась становившаяся с каждым днем все более явной переброска крупных танковых и артиллерийских соединений противника, а с востока подтягивалась одна свежая стрелковая дивизия за другой. Не было никакого сомнения в том, что неприятель не собирался больше довольствоваться лишь частичным успехом. Генерал Конев приводил свои войска в боевую готовность для решающей битвы.


Глава 14. БИТВА ЗА КИРОВОГРАД (5.01.1944–22.01.1944)

Ожидаемое наступление русских началось около 6 часов утра 5 января 1944 года с получасового смертоносного ураганного огня на всем протяжении фронта. Под прикрытием этого огненного вала волны советской пехоты подобрались к самым немецким позициям.

Но их первый натиск почти повсюду удалось отбить, а неглубокое вклинение было ликвидировано силами местных резервов. Но когда вперед двинулась лавина бронемашин трех советских танковых и механизированных корпусов, фронт оказался прорван одновременно во многих местах. Сразу же выяснилось, что имевшимися в наличии силами невозможно удержать сильно растянутые позиции в виде опорных пунктов, к тому же не эшелонированных в глубину. Такая система обороны с ее многочисленными брешами прямо-таки сама провоцировала противника совершить здесь попытку прорыва. И хотя наши довольно сильные артиллерийские соединения, не жалея снарядов, — только 5 и 6 января в полосе обороны 47-го танкового корпуса было выпущено около 177 тысяч снарядов — оказывали упорное сопротивление превосходящим силам противника, разумеется, они не могли в полной мере заменить отсутствующую пехоту.

В полосе обороны 14-й танковой дивизии, которая при ураганном огне русской артиллерии не понесла существенных потерь и отделалась довольно дешево, противник бросил в атаку свои пехотные подразделения, поддержанные несколькими танками. Однако без особых усилий эта атака была отражена. Правда, вскоре выяснилось, что она носила скорее отвлекающий и сковывающий характер. Свои главные удары противник нанес по внешним флангам соседних дивизий — 376-й пехотной и 10-й танковой. Сначала ему удалось лишь оттеснить наши войска назад, но уже в первой половине дня он сумел прорваться.

12 танков 14-й танковой дивизии, которые поспешили на помощь 376-й пехотной дивизии, успели прибыть вовремя, чтобы задержать часть прорвавшихся русских и подбить при этом значительное число танков. Однако они не смогли воспрепятствовать тому, что контакт с находившейся южнее 2-й парашютно-десантной дивизией был потерян.

Зато на участке прорыва севернее любая помощь пришла бы уже слишком поздно. Здесь танки 7-го механизированного корпуса Советов с такой мощью и быстротой наступали в юго-западном направлении, что вскоре и сама 14-я танковая дивизия обнаружила опасность, грозящую ее левому флангу, и была вынуждена поспешно направить танковую группу к шоссе Субботцы — Кировоград. И хотя эта группа смогла помешать дальнейшему продвижению противника на юг по этому шоссе и по холмистой местности по обе стороны от него, однако она оказалась слишком слабой, чтобы закрыть зияющую брешь между рассеянными частями соседа слева. Не оставалось ничего другого, как направить в этот район сначала разведывательный батальон, усиленный остальными танками дивизии, а в конце концов, поскольку брешь продолжала расширяться, и остававшийся до сих пор в резерве саперный батальон.

С созданием этой отсечной позиции, которая простиралась на запад вплоть до железнодорожной линии южнее села Барвинок, непосредственная опасность охвата фланга дивизии была временно устранена. Однако разрывы фронта в местах вклинения на севере и на юге по-прежнему оставались, поэтому командование корпуса приняло решение отвести свой передний край обороны на рубеж реки Аджамки. В результате такого проведенного уже ночью сокращения линии фронта оно надеялось высвободить силы для запланированного контрудара. Все имевшиеся в наличии танки и штурмовые орудия были сосредоточены позади левого фланга дивизии. Рано утром 6 января они атаковали совместно с саперным батальоном населенный пункт Красный Кут.

Глубокий снег и ожесточенное сопротивление противника очень мешали продвижению вперед. Тем не менее примерно в 10.30 боевая группа ворвалась в село, а вскоре сумела взять и соседнее село Рожнятовка. Но потом группа была вынуждена остановиться, чтобы дождаться, пока к ней присоединится 3-я танковая дивизия, которая наступала с юго-запада.

Положение, сложившееся к вечеру 6 января, оказалось совсем нерадостным. Испытывая постоянное давление со стороны противника, дивизия продолжала прочно удерживать в своих руках позицию на рубеже реки Аджамки и отсечное фланговое заграждение с севера, но она была слишком растянута, и у нее уже не оставалось никаких тактических резервов. Контакт с соседями справа и слева был установлен, но это уже не имело особого значения, так как оба соседа были сильно потрепаны и сами еле держались. Кроме того, с каждым часом увеличилось расстояние как от 52-го армейского корпуса на юге, так и от 11-й танковой дивизии на севере, которая тщетно пыталась отводом и растяжением своего правого фланга локализовать вклинение русских.

Несомненно, что уже на второй день противник добился поставленной цели — прорыва обеих своих наступающих колонн сквозь немецкий фронт. Теперь все зависело от того, как он будет вести себя в дальнейшем и сможет ли в полной мере воспользоваться своими успехами. Из поступивших до сих пор донесений следовало, что он подтянул в южный район вклинения свой 29-й танковый корпус и несколько стрелковых дивизий 7-й гвардейской армии, а на северном участке прорыва бросил в бой наряду с 5-м механизированным гвардейским корпусом несколько отдельных танковых соединений. Сюрпризом для нас оказалось появление русских танков из 8-го механизированного корпуса в районе села Северинка. До сих пор танки этого корпуса были обнаружены только на южном участке вклинения, поэтому вполне логичным было предположение, что в ночь с 5 на 6 января противник перебросил свой 8-й механизированный корпус на север, так как здесь ему оказывалось особенно сильное сопротивление.

Со своей стороны немецкое командование не могло противопоставить ничего равноценного такому расточительному использованию резервов и подкреплений. Как и прежде, ему приходилось довольствоваться лишь временной переброской отдельных соединений с одного участка фронта на другой. Поэтому немецким войскам было приказано оставить позиции на реке Аджамке и занять круговую оборону вокруг Кировограда. При этом 14-я танковая дивизия была освобождена от этого задания, так как получила приказ вместе с частями 3-й танковой дивизии наступать от Лелековки на север. Если нам повезет, мы могли удержать город, установить контакт с 11-й танковой дивизией и тем самым закрыть опасную брешь.

Правда, для урегулирования положения на юге у немецкого командования пока еще не было свободных сил. Находившийся на этом участке 52-й армейский корпус должен был собственными силами до тех пор сдерживать противника, пока на поле боя не появится панцер-гренадерская дивизия «Гроссдойчланд», которая двигалась форсированным маршем с юго-запада.

Однако прежде чем этот план успел осуществиться, новые события уже опередили его.

Советские танки неожиданно появились на южной окраине Кировограда и на дорогах, ведущих в город с востока. При этом они натолкнулись на колонны немецких войск, спешивших занять свои новые позиции, и разгромили их. Вслед за танками подтянулась и русская пехота, которая во многих местах перешла реку Ингул.

Поэтому еще не успевшая собраться в полном составе 14-я танковая дивизия получила приказ немедленно вступить в бой, выбить противника из города и занять оборону на западном берегу реки.

Оба панцер-гренадерских полка дивизии, которые занимали самое удобное положение для выполнения этого приказа, тотчас ворвались в южную часть города, где завязались тяжелые, кровопролитные уличные бои. За полками последовали танкисты и разведчики, но уже на северо-западной окраине Кировограда они встретили такое ожесточенное сопротивление крупных сил противника, что не смогли выйти к автодорожному мосту, чтобы пробиться к почти уже окруженным к тому времени панцер-гренадерским полкам. И только три танка 11-й танковой дивизии, которые в общей суматохе сбились с пути, появились у командного пункта 103-го панцер-гренадерского полка как долгожданное подкрепление.

Еще до того, как день начал клониться к закату, стало ясно, что город уже не удержать, поэтому надо было попытаться как можно быстрее вывести разрозненные боевые группы, сражавшиеся в отдельных очагах сопротивления, из города, оторваться от наседавшего противника и отойти на север. Мы знали, что перед нами стояла почти неразрешимая задача, так как у нас не было резервов, которые могли бы подготовить прорыв этих групп. Но у нас просто не оставалось другого выбора.

Тем временем боевые группы со своей стороны выполнили необходимые для прорыва приготовления. Для этого оборону сконцентрировали лишь на отдельных участках, куда по возможности были отведены подразделения гренадеров из других очагов сопротивления. После того как поступил приказ, они образовали первый эшелон прорыва. Воспользовавшись темнотой и той суматохой, которая царила среди русских подразделений, ворвавшихся в Кировоград, гренадеры в ходе стремительной яростной атаки проложили себе путь через горевший со всех сторон город.

У железнодорожной линии, ведущей на запад, у разъезда Лелековка, они соединились с танкистами и другими подразделениями дивизии, которая теперь располагала достаточными силами, чтобы уже ночью занять оборону на юг и юго-восток. Вскоре к ним присоединились остатки 10-й панцер-гренадерской дивизии и 376-й пехотной дивизии, которые тоже отошли к Лелековке. Эти части взяли на себя оборону разъезда с востока, севера и северо-запада.

Тем самым была восстановлена связь с отдельными соединениями и устранена опасность их уничтожения поодиночке. Однако все прекрасно понимали, что занятие круговой обороны не было пределом мудрости, а представляло собой лишь временное решение и что нужно было искать выход из сложившегося положения.

Тем большим было всеобщее замешательство, когда из ставки фюрера поступил приказ, в котором Лелековка объявлялась «крепостью», а ее гарнизону приказывалось оставаться на своих позициях и сковывать как можно больше вражеских сил, пока брешь на фронте не будет снова закрыта. И хотя постепенно все уже привыкли к тому, что при возникновении кризисных ситуаций Гитлер своевольно вмешивался в управление даже мелкими соединениями, не представляя, как его приказы будут выполняться на практике, но всякий раз его вмешательство лишь затрудняло выполнение и без того чрезвычайно трудных заданий. Но то, что он обрекал на неподвижность именно эти три дивизии, помощь которых была так необходима при создании нового оборонительного рубежа, уже выходило за рамки понимания и не могло быть принято без возражений.

Как часто случалось, когда Гитлер принимал какое-нибудь решение, его было уже невозможно уговорить отменить или изменить отданный приказ. Так же случилось и на этот раз.

«Невозможное совершается тотчас, чудеса длятся несколько дольше!» Так иногда горько шутили в первые годы войны. И в нашем случае от войск и командования дивизий требовали сделать невозможное возможным и добиться такого, что, при имевшихся в нашем распоряжении силах, действительно можно было бы назвать настоящим чудом. Лишенные всякой свободы действий, выходящих за пределы обороны своего участка, и будучи не в состоянии удержать эту «крепость» дольше чем несколько дней, наши войска вынуждены были наблюдать за тем, как противник непрерывно продвигался все дальше вперед на юге и на севере. Вскоре он блокировал и последние коммуникации, ведущие из Лелековки на запад. О деблокировании извне нечего было и думать. Скорее надо было опасаться того, что и остальные немецкие дивизии будут отброшены еще дальше на запад, будут окружены и в конце концов разгромлены. Тогда судьба корпуса да, пожалуй, и всей армии была бы незавидной, а у попавших в окружение дивизий оставался бы только выбор между смертью и пленом.

В таком положении было даже хорошо, что наши подразделения вели непрерывный бой, и поэтому ни у кого из бойцов не было времени даже задуматься об этом.

Не успели мы закрепиться на новых позициях, как со всех сторон на нас устремились советские танки. Правда, их атакам не хватало согласованности, поэтому они везде были отбиты. Вскоре за танками последовала и русская пехота, поддержанная противотанковыми пушками и многочисленными самоходными артиллерийскими установками. Но и они были вынуждены отступить. Однако, несмотря на большие потери, они повторяли свои атаки снова и снова.

При этом в особенно трудное положение попали прежде всего саперный и разведывательный батальоны. Только после введения в бой последних одиннадцати танков и штурмовых орудий дивизии удалось отбросить противника, прорвавшегося здесь особенно глубоко. При этом были подбиты два танка Т-34, три самоходные артиллерийские установки и уничтожено три противотанковые пушки. Несколько «Пантер» 11-й танковой дивизии, переданных в распоряжение разведывательного батальона, значительно укрепили этот участок обороны.

Эти первые бои не принесли Советам существенных успехов. Оборонительное кольцо вокруг Лелековки оказалось прочнее, чем можно было ожидать.

Тем не менее нельзя было забывать о том, что со временем соотношение сил будет все больше меняться в пользу противника. В то время как немецкая сторона не могла компенсировать свои потери, русские постоянно получали свежее подкрепление.

Особенно заметным стало вскоре их преимущество в артиллерии. Почти не встречая препятствий со стороны немецкой артиллерии, запасы боеприпасов которой постепенно таяли и вынуждали экономить снаряды, Советы батарея за батареей занимали удобные позиции на господствующих высотах на востоке и севере, с которых открывался отличный обзор почти всего котла. Одновременно русские подтягивали свои батареи и на южный участок кольца окружения. Непрерывный артиллерийский огонь, который сначала велся только по редким позициям пехоты и не причинял большого вреда, вскоре был перенесен на наше тяжелое вооружение и командные пункты, что вынуждало их к постоянной смене позиций. Систематический обстрел из тяжелых орудий самого населенного пункта свидетельствовал о намерении парализовать любое движение внутри котла и уничтожить все убежища и укрытия. Короче говоря, русские собирались обстреливать «крепость» до тех пор, пока не созреют условия для штурма.

Эту же цель преследовали и постоянные налеты тяжелой бомбардировочной авиации противника, которым наши немногочисленные зенитные подразделения не могли дать достойный отпор, так как большинство зениток использовалось в наземном бою.

Все эти немалые трудности не смогли бы сломить силу сопротивления оказавшихся в котле дивизий, если бы с каждым днем все острее не ощущалась бы нехватка боеприпасов, горючего и продуктов питания. Снабжение по воздуху, к которому мы и раньше относились с недоверием и рассматривали его как крайнюю меру, и на этот раз оказалось совершенно недостаточным.

Поэтому, чего бы это ни стоило, надо было срочно найти средства и пути, чтобы восстановить прерванный поток снабжения. Но условия для этого оказались крайне неблагоприятными, так как обозы и подразделения снабжения были передислоцированы на запад еще тогда, когда дивизия занимала оборону на реке Аджамке. Теперь они находились в селах Великая Виска и Злынка, а некоторые подразделения были размещены даже еще дальше, в селе Хмелевом, и кроме радиосвязи у них не было никаких других контактов с боевыми частями дивизии.

Тем не менее в селе Великая Виска была срочно сформирована колонна грузовиков с необходимыми предметами снабжения и отправлена на восток. Под огневым прикрытием нескольких бронетранспортеров 14-го танкового разведывательного батальона и установленных на грузовиках ручных пулеметов колонне удалось, вопреки всем опасениям, прорвать кольцо окружения извне и пробиться к дивизии. В ночь на 9 января в сторону дивизии проследовал еще один конвой, для которого несколько наших танков в течение непродолжительного времени удерживали дорогу на запад.

Тем самым с плеч командования дивизии свалилась огромная забота.

О том, как плохо русские разобрались в этой операции, свидетельствовало несколько перехваченных радиограмм, адресованных русскому командиру, отвечавшему за участок восточнее села Великая Виска. Он получил нагоняй от своего начальства, и ему было приказано немедленно атаковать село и захватить его. В соответствии с полученными указаниями он бросил в атаку свои танки и пехоту, но и во время этой операции его преследовали неудачи. Немецкий гарнизон села, превратившегося после отхода обозов в базу снабжения, и подразделения 276-го дивизиона зенитной артиллерии сухопутных войск своим метким огнем заставили русские танки повернуть назад и нанесли лишенной поддержки пехоте такие тяжелые потери, что ей пришлось отказаться от намерения захватить село, и она тоже отступила. Великая Виска осталась в наших руках и была сохранена как ближайшая база снабжения окруженных дивизий.

Эта первая, пусть для общего развития дел и не очень значительная удача положила начало целой цепи последующих успехов и благоприятно сложившихся для окруженных войск боев, которые в конечном итоге должны были коренным образом изменить положение.

Правда, повод этому дали сами русские, которые утром 9 января заняли выжидательную позицию и вели себя — за исключением нескольких мелких стычек — крайне осторожно. И хотя в районе села Грузского они смогли установить слабый контакт между обоими участками вклинения, их главные силы все еще не приступили к дальнейшему наступлению на запад. Возможно, причина такой нерешительности заключалась в том, что русские никак не могли разгадать намерения немецкого командования, а может быть, они были ошарашены неожиданной контратакой передовых отрядов дивизии «Гроссдойчланд». А возможно, противник чувствовал угрозу со стороны группы, окруженной в районе Лелековки, и поэтому был вынужден придавать операциям, которые 3-я и 11-я танковые дивизии проводили в северном секторе, гораздо большее значение, чем они того заслуживали.

Но, какими бы ни были истинные причины, следовало воспользоваться бездействием противника. Несмотря на приказы вышестоящих командных инстанций, в штабе 47-го танкового корпуса видели свою первую и важнейшую задачу в том, чтобы открыть окруженным дивизиям проход на запад. По крайней мере, надо было выполнить все необходимые для этого мероприятия. Единственная все еще остававшаяся в резерве часть — 331-й охранный полк — получила задание атаковать село Грузское с юго-запада. 3-й батальон 36-го танкового полка должен был поддержать эту атаку с юго-востока.

Вопреки ожиданиям, атака развивалась настолько успешно, что продолжилась до села Обозновка, находившегося на правом берегу реки Сухой Омельник, притока Ингула. Несколько контратак, проведенных одновременно подразделениями 3-й танковой дивизии для ликвидации локальных вклинений, также протекали настолько успешно, что противник смог удержать в районе села Грузского только несколько отдельных позиций. Русские были вынуждены несколько ослабить давление своих клещей, в которые они взяли немецкие дивизии в районе Лелековки. В конце концов и в ставке фюрера было принято решение уступить постоянному давлению командования группы армий и 47-го танкового корпуса и разрешить 14-й танковой дивизии и другим дивизиям, попавшим вместе с ней в окружение, осуществить прорыв на запад.

В данный момент можно было ожидать серьезного сопротивления противника главным образом с южного направления. Поэтому танки, как самое мощное оружие, были выдвинуты на отсечную позицию юго-западнее места прорыва. К ним примыкал 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка, а еще восточнее осуществлял прикрытие наш разведывательный батальон.

Под надежным прикрытием всех этих подразделений по плану и почти без помех было выполнено сосредоточение и выступление маршем на запад 10-й панцер-гренадерской дивизии и 376-й пехотной дивизии. 14-я танковая дивизия следовала за ними в арьергарде.

После непрерывного марша протяженностью около 15 километров дивизия прибыла на железнодорожную станцию в поселке Шестаковка. Уже ночью дивизия заняла свою новую полосу обороны, которая протянулась от села Альт-Данциг[26] до района южнее села Грузского.

Тем самым дивизия оказалась включенной в оборону сплошной линии фронта, проходившей здесь почти по прямой линии. На севере дивизия примыкала к 11-му армейскому корпусу, который тем временем отвел свои дивизии за непроходимое Ирдынское болото. И только на юге передислокации еще не были закончены. 14-й танковой дивизии, которая образовала внешний правый фланг 47-го танкового корпуса, было поручено закрыть последнюю брешь шириной несколько километров. Для этого она должна была установить непосредственную связь с дивизией «Гроссдойчланд», передовые отряды которой уже продвинулись до господствующей высоты в районе села Карловка.

Тем временем выяснилось, что выполнить это задание было не так уж и просто. Поскольку если даже противник сначала оказывал незначительное давление с востока, однако тем ожесточеннее он защищал последний узкий проход, который у него оставался для отвода своих соединений, прорвавшихся дальше на юго-запад.

Оборудованные на востоке и юго-востоке вражеские очаги сопротивления, оснащенные противотанковыми пушками и минометами, сражались с невиданным ожесточением. С запада и юго-запада подходили все новые колонны пеших и конных красноармейцев, на грузовиках и одиночных танках, соблюдавших строй и двигающихся неорганизованной толпой, с оружием и без него, все они отчаянно пытались в последнюю минуту проскочить через спасительный узкий проход. Временами мы действительно не знали, чем же нам заняться сначала.

Но в конце концов поток войск с запада иссяк, и тогда концентрическим ударом с юга и с севера нам удалось окончательно заблокировать проход. При этом одна только дивизия «Гроссдойчланд» сумела окружить и уничтожить или взять в плен две стрелковые дивизии русских и целый ряд подразделений нескольких танковых бригад. Оставшиеся в живых красноармейцы попрятались в непросматриваемых долинах и глубоких балках. В течение нескольких последующих ночей многие из них пытались просочиться через немецкие оборонительные рубежи на восток. Некоторые красноармейцы переоделись в одежду мирных украинских крестьян и позднее влились в ряды местных партизанских отрядов.

Эти сражения позволили окончательно закрыть и стабилизировать фронт на всем его протяжении. Можно было легко понять, почему сердца офицеров и рядовых снова переполняла радость и справедливая гордость, ведь «они снова справились». И особенно личный состав 14-й танковой дивизии все никак не мог привыкнуть к внезапному изменению своего положения, хотя 14-я танковая дивизия внесла свой весомый вклад во все это: сначала поспешный отход с позиций на реке Аджамке; потом разгром в Кировограде, из которого наши гренадеры едва успели унести ноги; затем отчаянные и из-за глупого приказа «ни шагу назад» без шансов на успех оборонительные бои в котле под Лелековкой; и наконец, прорыв и первые бои на новом рубеже уже в совсем другой обстановке; такая непрерывная череда неординарных событий, к тому же произошедших в течение каких-то трех дней, — все это было невозможно осмыслить так быстро, многое просто не укладывалось в голове.

Но главное заключалось в том, что все еще раз закончилось хорошо. Ты уже не был одиноким часовым на всеми забытом посту, ты словно вернулся в лоно родной семьи и чувствовал надежную опору в непосредственном контакте с самым боеспособным соединением всего фронта — с элитной дивизией «Гроссдойчланд».

Так, несмотря на истощение и потребность в отдыхе всего личного состава, дивизии пришлось смириться с тем, что новый оборонительный рубеж проходил в стороне от населенных пунктов и что пехотные подразделения оказались почти беззащитными перед лютым холодом. Поскольку невозможно было выполнить какие-либо подготовительные инженерные работы, пехоте пришлось самой зарываться в промерзшую землю. Командование дивизии могло лишь в незначительной степени облегчить их положение. Новый участок фронта дивизии оказался слишком растянут, поэтому он был занят неплотно. Командование дивизии не стало ломать устоявшийся порядок сменяемости подразделений, занятых на передовой, за счет более продолжительного отдыха. Поэтому усиленное и качественное питание, которое доставил танковый взвод, переведенный для поддержки дивизии из Новоукраинки, должно было явиться хотя бы частичной компенсацией за перенесенные лишения и невзгоды и поддержать и укрепить физическое состояние и выносливость личного состава боевых частей.

Постепенно напряжение последних дней спадало и уступало место спокойным размышлениям. Донесения и сообщения, поступавшие с других участков фронта, дополнили собственные впечатления и позволили составить общую картину хода последних событий.

Конечно, немецкие войска добились успеха в обороне и предотвратили прорыв Советов на запад, правда, им пришлось оставить свои прежние позиции и отступить почти на 30 километров. Однако, не умаляя достижений собственных войск, следует признать, что эта тяжелая операция удалась только потому, что после прорыва фронта русские необъяснимо долго колебались и не развивали свой успех. Никому не дано узнать, почему противник, в распоряжении которого находилось достаточное количество резервов, не соединил свои оба ударных клина западнее Лелековки, чтобы с удвоенной силой продолжить свое наступление на запад. Немецкая сторона ничего не смогла бы противопоставить ему, чтобы закрыть дорогу на запад. Противник смог бы без труда соединиться с войсками 1-го Украинского фронта, которые тем временем в глубоком тылу 8-й армии начали наступление на юг и уже взяли Жашков, Погребище и Бердичев.

Но эта возможность окружить хотя бы 8-ю армию была русскими упущена. Однако теперь следовало ожидать, что генерал Конев не падет духом из-за этой неудачи и постарается своими, несмотря на все потери, все еще довольно значительными силами снова пойти в наступление, чтобы со второй попытки добиться того, чего ему не удалось в первый раз.

Уже 11 января повсеместно снова разгорелись бои, которые становились все интенсивнее, прежде всего в районе села Грузского, а 16 января и у села Красносилка. Опасное положение сложилось как в полосе обороны 376-й и переброшенной с севера 282-й пехотных дивизий, так и на участке фронта 10-й панцер-гренадерской дивизии. Во многих местах фронт глубоко просел, но пока еще выдерживал натиск русских войск. Благодаря этому корпус нашел возможность вывести на исходные позиции позади участков, которым угрожала опасность, 3-ю танковую дивизию и 3-ю танковую дивизию СС «Тотенкопф» («Мертвая голова»), которые вскоре перешли в контратаку. Попав под плотный огонь нашей артиллерии, обеспеченной достаточным количеством боеприпасов, и будучи одновременно атакованным в лоб и с флангов, противник не выдержал и был вынужден почти повсеместно отойти на исходные позиции.

В полосе обороны 14-й танковой дивизии обстановка оставалась относительно спокойной (за исключением нескольких мелких стычек у Курлюгино, восточнее Антоновки и у железнодорожной линии недалеко от Шестаковки). Поэтому большая часть танков смогла поддержать 376-ю пехотную дивизию, которая вела тяжелый оборонительный бой. В течение многодневных боев они остановили боевые группы противника, прорвавшиеся в лесистой и холмистой местности у населенных пунктов Благодатное, Богодаровка и Овсяниковка, и в конце концов отбросили их так далеко на восток, что в общем и целом удалось даже вернуть наш старый передний край обороны и удержать его.

Казалось, что в этих боях советские соединения растратили свой последний наступательный пыл. И если даже в последующие дни они прощупывали на отдельных участках фронта немецкие позиции, нельзя было не заметить, что на этом их второе зимнее наступление, начавшееся с таким размахом, в основном завершилось. Но не было никакого сомнения и в том, что в обозримом будущем оно наверняка будет продолжено. Мы уже не раз были свидетелями того, как быстро русские могли с помощью своей насколько простой, настолько и отлично функционирующей организации, обеспечивавшей фронт пополнением, доукомплектовать свои потрепанные в боях бригады и как легко им было закрыть бреши в материальном обеспечении войск. Частично это делалось из своих запасов, частично из богатых поставок американцев и англичан.

Поэтому вопрос заключался не в том, будет ли наступать противник, а в том, когда и где он нанесет свой следующий удар. До сих пор были обнаружены два центра сосредоточения русских войск, где они занимали исходные позиции, — восточнее села Грузского и у села Красносилка. Однако уже с 20 января все донесения служб радиоразведки и воздушной разведки указывали на то, что гораздо большее внимание уделялось участку фронта, расположенному севернее. В лесах и в населенных пунктах севернее дороги Федварь — Александровка было обнаружено сосредоточение соединений 5-й гвардейской танковой армии, 18, 20 и 29-го танковых корпусов, к которым присоединились остатки различных отдельных танковых бригад и 5-й гвардейский кавалерийский корпус. Создавалось впечатление, что обнаруженные ранее на этом участке фронта стрелковые дивизии 4-й гвардейской армии после перегруппировки формировались в плотные и длинные наступательные колонны, а освобождавшиеся участки фронта передавались подразделениям 5-й гвардейской армии. И 53-я армия русских подтянула свои резервы ближе к фронту. Особое значение такому сосредоточению сил придавало то обстоятельство, что штаб 2-го Украинского фронта был перенесен из Александрии в село Цветное, находившееся в 40 километрах восточнее села Красносилка.

Чтобы получить общее представление о намерениях противника, нельзя было ограничиваться изучением только своего участка фронта, надо было внимательно рассмотреть и районы боевых действий на северо-западе, где все более опасный характер приобретали действия 1-го Украинского фронта, наступавшего из района Киева.

И хотя отвод левого фланга 8-й армии и контрнаступление 4-й танковой армии под Житомиром привели к временной стабилизации этого участка фронта, обращенного на север, это не могло помешать тому, что генерал Ватутин выдвинул свои танки вперед, вплоть до старой польской границы у города Цвиахель (Новоград-Волынский). В результате этого наша 4-я танковая армия была вынуждена со своей стороны растянуть фронт дальше на запад, а поскольку ей пришлось вернуть часть соединений, переброшенных ранее из 8-й армии, у нее оказалось недостаточно сил, чтобы отразить неожиданный удар крупных вражеских бронетанковых соединений в южном направлении на Умань. К несчастью, эта атака русских совпала по времени с началом наступления на Кировоград, так что 8-я армия была не в состоянии оказать помощь братьям по оружию.

Тогда с фронта был отозван штаб 1-й танковой армии во главе с генералом Хубе, переброшенный к нам из Апостолово, чтобы попытаться сначала главным образом силами дивизий 3-го танкового корпуса остановить противника и отбросить его назад. Сначала контратака развивалась довольно медленно, но в конце концов русских удалось остановить, а затем и оттеснить на рубеж Жашков — Погребище. Однако образовавшийся в ходе этих боев обширный плацдарм, простиравшийся до города Тараща, так и не удалось ликвидировать, а две слабые пехотные дивизии смогли с большим трудом лишь блокировать его.

Уже с 18 января противник сконцентрировал в этом районе мощную группировку, состоявшую главным образом из соединений двух танковых армий — 1-й и 6-й — и усиленную стрелковыми дивизиями 27-й армии.

Из всего этого — из расположения участков главного удара по отношению друг к другу и вытекающих отсюда направлений наступления — ясно следовало, что, после того как окружение 8-й армии провалилось, противник попытается окружить по крайней мере оба ее северных корпуса — 11-й и 42-й. Большой «балкон фронта», которым овладели русские и который одной стороной, все еще примыкал к Днепру, прямо-таки подталкивал к принятию такого решения.

Однако настоятельные просьбы и ходатайства командующих германскими армиями в вышестоящие инстанции об отводе подчиненных им войск наталкивались не только на обычный отказ, но сопровождались такими требованиями и приказами, которые свидетельствовали о полнейшем непонимании обстановки, сложившейся на местах, о незнании состояния войск и их истинных возможностей.

Во всяком случае, еще можно было бы понять то, что Гитлер хотел удержать весь растянутый фронт — разумеется, не имея возможности предоставить необходимые для этого резервы. Однако абсолютно не укладывалось в голове, что вместе с тем он придавал обоим оказавшимся в опасности корпусам такое особое значение только потому, что собирался использовать их в качестве исходного плацдарма для запланированного собственного наступления крупными силами на юг и на север, в ходе которого все прорвавшиеся через Днепр на запад советские войска должны были быть окружены и уничтожены. Подобный ход мыслей, способный возникнуть только в сокровенных мечтах, нельзя было оправдать даже тем, что в далекой Восточной Пруссии на таком большом удалении от места событий невозможно было рассмотреть все детали сложившегося положения. Но эти идеи имели так мало общего с действительностью, что могли возникнуть только в воспаленном мозгу.

Если даже допустить, что русские в ходе своих многочисленных наступательных операций утратили большую часть своей ударной мощи (что, как мы знаем, не соответствовало действительности), то тем не менее у германского командования оставалась еще альтернатива:

или упорная оборона — и тогда надо было отступать из выступа фронта, чтобы можно было сократить общую протяженность позиций до приемлемой величины и командование получило бы в свое распоряжение несколько дивизий в качестве резерва;

или наступление и последующие боевые действия в районе Днепра — тогда следовало бы вообще отказаться от удерживания растянутого фронта, чтобы можно было высвободить достаточно мощные силы для наступления.

И напротив, попытка, согласно полученному приказу, удержать фронт на всем его протяжении должна была неминуемо привести к большим потерям и тяжелым поражениям. Можно было с уверенностью предсказать, что наши войска в конце этого оборонительного сражения уже не будут способны провести наступление крупными силами, даже если противник понесет в ходе этой битвы большие потери.

Тем не менее мы были вынуждены в конце концов подчиниться абсурдному приказу. Тем более что от всех этих рассуждений задним числом все равно не было никакого толку.

Была проведена перегруппировка сил, 11-я и 14-я танковые дивизии были сняты с фронта и отведены на исходные позиции в качестве ударного резерва. Правда, 3-ю танковую дивизию, которая всего лишь несколько дней назад была введена в бой под Красносилкой, не удалось снять с позиций и отвести в резерв. Из-за непрерывных боевых действий она была прикована к месту, да и без того находилась на том участке фронта, который, по всей видимости, должен был принять на себя первый удар русских. Поэтому оставалось только собрать все те артиллерийские подразделения, без которых можно было бы обойтись на других участках фронта, и перебросить их на наиболее опасный участок, разместив позади 3-й танковой дивизии.

К сожалению, у немецкого командования не оставалось возможностей и сил таким же образом укрепить участок фронта и в районе города Тараща.


Глава 15. ОБОРОНИТЕЛЬНОЕ СРАЖЕНИЕ ЮГО-ЗАПАДНЕЕ ЧЕРКАСС (с 23.01.1944 по 4.03.1944)

Еще в ночь на 23 января, передав свои позиции частям 376-й пехотной дивизии и панцер-гренадерской дивизии «Гроссдойчланд», 14-я танковая дивизия выдвинулась в указанный район сосредоточения и дислокации севернее села Ново-Злынки.

Квартиры, которые она там обнаружила, были, как всегда, тесными и грязными и, кроме того, большей частью заняты обозами и тыловыми службами других соединений, так что большую часть боевых частей пришлось разместить во временных помещениях. Но, поскольку мы и без того не рассчитывали на долгую передышку и дивизию могли в любой момент снова поднять по тревоге, мы удовлетворились тем, что занялись устранением самых существенных неисправностей и начали готовиться к предстоящим боевым действиям.

Была проведена разведка мостовых переправ и дорог. В дивизии, занимавшие позиции на передовой, были высланы группы связи. Одновременно представилась возможность провести перегруппировку и персональные изменения, которые до сих пор приходилось все время откладывать.

Панцер-гренадерские полки расформировали отдельные наиболее слабые подразделения и распределили освободившийся личный состав вместе с прибывшим из Германии пополнением по остальным ротам. Теперь все их батальоны состояли только из одной стрелковой роты, одной тяжелой роты и штабной роты. В дополнение к ним были сформированы временные дежурные роты и тому подобные другие сводные подразделения.

Из еще боеспособных остатков танкового полка (семи танков Pz. IV, четырех штурмовых орудий и четырех огнеметных танков), насчитывавшего не более роты 1-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка, а также значительно сократившегося 1-го дивизиона 4-го танкового артиллерийского полка была вновь сформирована бронетанковая группа. Ее возглавил полковник Лангкайт, который только несколько дней тому назад вернулся из командировки в рейх. Капитан Шванер, прикомандированный тем временем к 500-му отдельному танковому батальону, но задержанный до прибытия командира полка, передал командование 3-м батальоном 36-го танкового полка майору Бернау.

Произошло изменение и в командовании 103-го панцер-гренадерского полка. Полковник Хансен, перевод которого в один из вышестоящих штабов намечался уже давно, покинул дивизию, а его место занял подполковник Муммерт. Майора фон Фихте, прежнего командира 276-го зенитно-артиллерийского дивизиона, сменил капитан Витцель.

24 января, перемещения командного и личного состава подошли тем временем к концу, поступил приказ о выступлении на север. Проведенный 3-й танковой дивизией разведывательный поиск, который наткнулся на советскую исходную позицию, подтвердил предположение германского командования, что на следующее утро противник, вероятно, перейдет в наступление на этом участке фронта. Благодаря этой разведывательной операции у корпуса и армии появилась возможность своевременно подтянуть в этот район свои резервы.

Двигаясь через Гапсино и Малую Виску, а также расположенную западнее Юрьевку, отдельные маршевые группы уже рано утром 25 января достигли района Новомиргорода, где командование дивизии уже успело оборудовать свой командный пункт. Затем были выдвинуты посты охранения до северной окраины села Златополь и Разлива. Справа к нам примыкала 11-я танковая дивизия, занявшая исходные позиции в селе Мартоноша и в Панчево.

Остававшееся неизменным направление ураганного огня русской артиллерии, который начался еще во время подхода дивизии и на который немецкая артиллерия отвечала своим не менее интенсивным огнем, давало повод предположить, что, несмотря на все усилия, противнику пока еще не удалось добиться значительного успеха. Первые донесения, поступившие с передовой, подтвердили это впечатление.

3-я танковая дивизия несгибаемо противостояла натиску русских, и казалось, что положение у соседей, примыкавших к ней с севера, тоже не давало повода для серьезных опасений.

Однако уже к полудню картина резко изменилась.

Стрелковые дивизии 4-й советской гвардейской армии перешли реку между Красносилкой и Баландино и, несмотря на ожесточенное сопротивление, оттеснили занимавшую там позицию 389-ю пехотную дивизию на рубеж Бурты — Кохановка, но потом были вынуждены залечь под массированным огнем немецкой артиллерии. Тогда русские танки попытались развить атаку и продвинулись до восточной окраины Оситняжки и дальше севернее до поселка Олянино. Однако из-за потери почти всей первой волны атакующих войск — около тридцати танков типа Т-34 и пехоты сопровождения численностью более полка — они были вынуждены в конце концов остановиться, чтобы подождать, пока к ним присоединятся остальные силы.

Пока перемещения советских войск находились под контролем нашей артиллерии, они не представляли большой опасности. Но с наступлением темноты положение могло стать критическим, так как русские наверняка попытаются проникнуть в брешь, которая образовалась из-за того, что левый фланг 3-й танковой дивизии, как и прежде, продолжал удерживать свои позиции, в то время как правый фланг 11-го армейского корпуса 389-я пехотная дивизия отступала все дальше на запад и в конце концов потеряла контакт с соседом.

Поэтому волей-неволей командование армии должно было уже теперь ввести в бой часть своих резервов и контратакой 14-й танковой дивизии закрыть образовавшуюся брешь.

Несмотря на густой туман, который даже в такое позднее время все никак не хотел рассеиваться и сильно затруднял движение, первой выступила бронетанковая группа. Миновав Каменоватку, она заняла деревню Россоховатку и высоту, расположенную с северо-восточной стороны от деревни. Вскоре после этого 103-й панцер-гренадерский полк установил контакт с 3-й танковой дивизией, занимавшей позиции справа, а боевая группа фон Брезе, в которую входили 108-й панцер-гренадерский полк, 14-й танковый разведывательный батальон, 2-й дивизион 4-го танкового артиллерийского полка и зенитное подразделение, установила связь с 389-й пехотной дивизией.

Противник опять оказался перед сомкнутым фронтом. Незначительное продвижение на местности стоило русским очень больших потерь. Тем не менее это их не смущало, и они не собирались отказываться от осуществления своих планов.

Пользуясь пасмурной погодой и плохой видимостью и не обращая внимания на плотный оборонительный огонь немецкой артиллерии, противник подтягивал к линии фронта новые силы, а с наступлением темноты атаковал позиции группы фон Брезе. Получив здесь отпор, русские повернули на юго-восток и неожиданно появились перед Россоховаткой. После ожесточенного боя деревню пришлось оставить, но еще той же ночью, примерно в 2.00, 3-й батальон 36-го танкового полка и 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка совместными усилиями снова отбили деревню у русских.

Весь следующий день в районе Россоховатки и на прилегающих высотах продолжались бои с переменным успехом, однако Советам так и не удалось добиться здесь решающего успеха. И только когда после потери нескольких опорных пунктов была временно утеряна связь с 3-й танковой дивизией, противник прорвался через эту брешь на юго-запад и попытался окружить боевую группу. Группа была вынуждена оставить деревню и отойти на юг. Новые атаки русских, поддержанные большим количеством танков, привели в конце концов к тому, что была потеряна связь с 108-м панцер-гренадерским полком, сражавшимся северо-западнее Писаревки, что серьезно осложнило положение. И только отвлекающая атака «Пантер» 11-й танковой дивизии позволила устранить угрозу. Однако потребовалось ввести в бой и последние подразделения 11-й танковой дивизии, направив их одновременно на Рейментаровку, Тишковку и Капитановку, прежде чем удалось создать новый редкий оборонительный рубеж, состоящий из отдельных опорных пунктов. Но он был занят такими слабыми силами, что наверняка не выдержал бы еще одной атаки противника, проведенной более крупными силами.

Панцер-гренадерские полки со своей боевой численностью всего лишь в 250–300 бойцов просто были не в состоянии продолжительное время удерживать свои многокилометровые участки. К тому же последние четыре танка дивизии уже давно не могли поддерживать их в той степени, в какой это было необходимо при их ужасающей малочисленности.

Поскольку и артиллерия действовала на пределе своих возможностей, командование 8-й армии видело единственную возможность предотвратить в последнюю минуту прорыв русских в том, чтобы в ночь на 27 января отвести назад фронт 11-го армейского корпуса и направить на юг форсированным маршем для усиления района Капитановки 57-ю пехотную дивизию, освободившуюся под Смелой.

Однако когда полки этой дивизии подошли к Екатериновке и к селу Пастырскому, то столкнулись там с отступающими частями 389-й пехотной дивизии, за которыми по пятам следовали русские танковые соединения с пехотой на броне. В ходе кровопролитных контратак им удалось снова завладеть центром и северной частью переднего края обороны и остановить противника на дороге Екатериновка — Капитановка. Однако их южный фланг, который не смог развернуться достаточно быстро и установить контакт с 14-й танковой дивизией, был смят и вместе с остатками гарнизонов нескольких опорных пунктов 389-й пехотной дивизии, которые до сих пор блокировали участок реки западнее Оситняжки, оттеснен в непросматриваемую и сильно изрезанную лесистую местность по обе стороны от железнодорожной линии у Буда-Макеевки. Прежде чем южный фланг смог снова организоваться и перейти в контратаку, передовые танковые группы противника миновали Журовку и приблизились к первым домам на окраине Лебедина.

И хотя Россоховатка снова была захвачена бронетанковой группой Лангкайта, и хотя 108-й панцер-гренадерский полк по-прежнему удерживал свои позиции западнее Писаревки и постоянно пытался атаками во фланг и огнем своего тяжелого оружия локализовать прорыв, и хотя 11-я танковая дивизия еще раз перешла в последнюю, отчаянную атаку на Капитановку — все это уже не могло помочь спасти положение. Брешь уже стала слишком большой, чтобы ее в тот же самый день можно было бы закрыть одним только ударом с юга — без поддержки с севера.

Итак, русский прорыв удался.

Сквозь заградительный огонь из всех видов оружия противник неудержимо устремился на запад. Какое имело для него значение, что при этом цепи его пехоты падали, скошенные пулеметным огнем, что его танки вспыхивали один за другим как спички? К передовой вперемешку с бронетехникой подходили все новые бесконечные колонны красноармейцев, сомкнув ряды, галопом проносились кавалерийские соединения, сметая на своем пути малочисленные островки обороняющихся.

Напрасные контратаки 3, 11 и 14-й танковых дивизий, поскольку они были проведены слишком малыми силами, не позволили даже приблизиться к группе фон Брезе, которая, оказавшись в полной изоляции, 28 января была вынуждена оставить свои позиции и отойти на запад. Эти тщетные атаки немецких танковых дивизий привели лишь к тому, что крупные танковые соединения противника повернули на юг и еще больше расширили брешь прорыва.

В конце концов, надо было радоваться тому, что противник, после того как его решающий прорыв удался, вскоре перешел к обороне на участке своего вновь образованного южного фронта в районе Капитановки.

Постепенно русские вывели из этого района свои последние танки и перебросили те из них, которые не присоединились к общему наступлению, дальше западнее, направив их на Липянку и Водяное. Вместо них прикрытие глубоких открытых флангов взяли на себя крупные артиллерийские соединения, эффективность огня которых дополнялась частыми бомбардировками вражеской авиации.

То обстоятельство, что для этой же цели противник направил сюда несколько своих стрелковых дивизий, могло быть расценено как свидетельство того, что упорство, с каким здесь сражались три немецкие танковые дивизии, вызвало у него определенное уважение. А возможно, что достигнутый за относительно короткий срок такой большой успех насторожил русских и они посчитали, что здесь что-то неладно, и поэтому решили перестраховаться и принять все мыслимые меры безопасности. Хотя они не могли не знать, что противная сторона уже давно израсходовала все свои резервы.

Трудно найти другое объяснение этому, так как, после того как брешь под Капитановкой была пробита, дальнейшие операции противника развивались планомерно и почти без помех с нашей стороны.

Танки советского 20-го танкового корпуса смогли без остановки прорваться через Лебедин и Шполу к Звенигородке и в ночь на 29 января соединиться там с острием наступающего клина 5-го гвардейского танкового корпуса. В свою очередь, этому корпусу удалось очень быстро отбросить к Боярке и Медвину обе наши пехотные дивизии, занимавшие отсечную позицию южнее Таращи, а затем окончательно оттеснить их на север и на юг.

На последнем отрезке своего пути советские танки нигде больше не встретили существенного сопротивления. Все те боевые группы, которые еще дислоцировались где-то в глубоком тылу, уже давно были переброшены для подкрепления на фронт. Немногочисленные штабы тыловых служб, подразделения снабжения и дежурные роты, которые могли бы оказать хоть какое-то сопротивление, были смяты, уничтожены или рассеяны на все четыре стороны.

И последовавшая вслед за первой вторая фаза наступления принесла русским некоторые успехи. С востока в район Звенигородки подтянулись и другие части их 5-й гвардейской танковой армии и вместе с соединениями 27-й армии и 6-й танковой армии окончательно отрезали немецкие 11-й и 42-й армейские корпуса от их коммуникаций. Одновременно крупные соединения прочих советских армий атаковали восточный и западный фронт обоих корпусов и не позволили им снять с этих фронтов целые соединения большой численности, чтобы использовать их для создания своего южного фронта.

Таким образом, были созданы все предпосылки для вторжения внутрь еще не готового котла. Его уничтожение было лишь вопросом времени.

По здравому смыслу уже ничто не могло помешать противнику повернуть все имевшиеся в его распоряжении силы на юг и ударить в спину немецких фронтов, ориентированных на восток. И первые атаки, проведенные уже 28 января, действительно говорили о таких намерениях.

Вслед за взятием уже упомянутых отсечных позиций между Красносилкой и Капитановкой советский 29-й танковый корпус двинулся сначала от Лебедина на юго-запад, а из района южнее Боярки на юг выступил широким фронтом 5-й механизированный корпус, который сопровождали несколько крупных стрелковых соединений.

Однако, ко всеобщему удивлению, уже вечером 29 января генерал Конев снова остановил их продвижение и отвел свои дивизии назад на рубеж, который начинался на востоке под Капитановкой, проходил через Шполу и Звенигородку и заканчивался у села Новая Гребля на западе.

Таким же непонятным, как его промедление, позволившее нам три недели назад создать новый фронт западнее села Грузского, было и это его решение перейти к обороне и удовлетвориться окружением двух немецких корпусов, особенно ввиду наличия в линии фронта бреши шириной почти 100 километров, в которой, за исключением нескольких баз службы снабжения, не было ни одного немецкого солдата.

Во всяком случае, тем самым противник не только снял с плеч немецкого командования огромную заботу, но и, кроме того, дал в его руки важный козырь. Теперь оно могло надеяться на быстрый прорыв обоих корпусов через еще слабо укрепленное Советами внешнее кольцо окружения на юг и на закрытие фронта, что позволило бы еще раз отвести грозящую ему опасность. Даже с учетом возможных больших потерь это позволяло более или менее удачно выйти из трудного положения. Ведь и русские армии понесли такие значительные потери — прежде всего в танках и артиллерии, — что хотя соотношение сил окончательно и не выравнялось, но находилось уже в более приемлемых границах, чем это было до сих пор.

Однако опять Верховное главнокомандование вермахта перечеркнуло все эти многообещающие планы и разрушило базирующиеся на них надежды. Оно противопоставило ошибкам Конева в управлении войсками свою собственную твердолобость и недостаточную гибкость и тем самым восстановило первоначальное положение вещей.

8-я армия и 1-я танковая армия получили задание уничтожить прорвавшиеся силы противника и установить связь с окруженными корпусами, которые, впрочем, сами должны были оставаться на месте в своей широкой дуге фронта. Для этого было приказано снять с фронта все имевшиеся в наличии танковые дивизии и перебросить их на исходные позиции для атаки с целью деблокирования окруженных корпусов. Для их усиления было приказано перебросить из района Апостолово 24-ю танковую дивизию. В этом приказе было даже подробно расписано, какие передислокации должны были выполнять отдельные боевые группы.

В общем и целом из этого плана вытекало, что речь могла идти только о том, чтобы блокировать некоторые, пусть даже и крупные советские соединения, сумевшие проникнуть через линию фронта и создававшие теперь беспокойство и сумятицу в глубоком тылу, и устранить тем самым помехи, ставшие заметными при осуществлении собственного замысла. Как обычно, этот план было очень трудно привести в соответствие с имевшимися фактами.

Танковые дивизии, если они еще могли называться таковыми, вели тяжелые оборонительные бои, и их невозможно было мгновенно снять с фронта. Если бы тем не менее попытались сделать это, то это привело бы к такому ослаблению других участков фронта, что их дальнейшее существование целиком и полностью зависело бы от доброй воли русских.

Поэтому единственно верным было решение перебросить сюда 24-ю танковую дивизию, которой, правда, еще предстояло преодолеть путь длиной почти 300 километров, и ее прибытия нельзя было ожидать раньше чем 2 или 3 февраля.

Сами же окруженные корпуса, которые тем временем подвергались непрерывным атакам со всех сторон, были в состоянии хотя бы в течение нескольких дней держать оборону в значительно меньшем котле, в особенности если бы смогли закрыть разрыв фронта вклинения на юге, однако для этого им было необходимо снять войска с других участков. Кроме того, оставался открытым вопрос, удастся ли 8-му авиационному корпусу генерала Зайдемана в течение продолжительного времени обеспечивать снабжение котла. Ведь его истребительные и транспортные эскадрильи и без того были перегружены.

Несмотря на все сомнения, какими бы серьезными они ни были, надо было хотя бы попробовать установить связь с окруженными корпусами.

Само собой, напрашивалась параллель с котлом у Лелековки, когда Гитлер в конце концов разрешил трем дивизиям пойти на прорыв и отступить. Единственная разница заключалась в том, что теперь на карту было поставлено не пять тысяч жизней, а 50 тысяч, от спасения которых в значительной мере зависела судьба группы армий «Юг», если не всего Восточного фронта. В этой связи росла вероятность того, что в высшей командной инстанции возобладает наконец разум.

Важнейшие меры, которые нужно было предпринять незамедлительно, заключались в том, чтобы как можно сильнее сузить брешь в месте прорыва, направив сюда пехотные дивизии, которые еще предстояло снять с других участков фронта.

Но поскольку не было известно, будет ли противник и в дальнейшем вести себя так же пассивно на южном участке фронта, приходилось, хотя бы временно, оставлять танковые дивизии на своих теперешних позициях. Не считая того, что они должны были сковывать противостоящие им силы противника, им предстояло еще до прибытия пехоты оттянуть свои силы как можно дальше на запад.

Тем самым 14-я танковая дивизия была поставлена перед почти неразрешимой проблемой. Хотя в последних боях ей и удавалось в какой-то степени компенсировать численную слабость своего личного состава мобильностью и самоотверженностью каждого отдельного бойца, хотя военнослужащими дивизии было подбито около 30 танков, уничтожено более 20 противотанковых пушек и пехотных орудий, а также разгромлено около двух полков пехоты, все бойцы были измотаны до крайности и подошли к границе своих возможностей. Из-за потери группы фон Врезе, из-за временной передачи 103-го панцер-гренадерского полка 3-й танковой дивизии и, не в последнюю очередь, из-за постоянной перегрузки бронетехники дивизия была настолько ослаблена, что была уже не в состоянии своими силами удерживать оборонительный рубеж из опорных пунктов, протянувшийся от высот севернее Каменоватки через Юзефовку на запад, не говоря уж о том, чтобы одновременно продлить его еще дальше на север через Листопадово. Пришлось даже позвать на помощь 110-й панцер-гренадерский полк 11-й танковой дивизии, чтобы можно было провести запланированную на 30 января атаку на деревню Турин при поддержке нашей танковой группы.

Эта атака, за которой последовали несколько одновременно проведенных операций на западе, а также несколько атак в районе Листопадово и севернее Златополя способствовали тому, что прибывшая тем временем 320-я пехотная дивизия смогла без помех и, по-видимому, сначала незаметно для противника занять участок фронта у Капитановки.

В результате 11-я танковая дивизия была снята с фронта и отправлена маршем в район южнее Шполы, чтобы сузить брешь со стороны 1-й танковой армии. Уже 31 января совместной атакой с 13-й танковой дивизией, которая тем временем подошла через Надлак с юго-востока, она захватила небольшой плацдарм на северном берегу реки Шполки недалеко от села Искренного. Вскоре этот плацдарм приковал к себе крупные вражеские силы. Благодаря тому что в боях за плацдарм было подбито 62 вражеских танка, удалось отвлечь значительные силы противника от других участков фронта, которые только еще формировались.

Группе фон Брезе, которая с большими потерями была оттеснена в район Шполы, так и не удалось пробиться к этому плацдарму. Как не удалась и попытка дивизии с помощью двух штурмовых орудий и разведывательной роты на бронетранспортерах сопроводить через русские позиции до группы фон Брезе конвой с боеприпасами, горючим и питанием. Поэтому из-за нехватки боеприпасов и горючего, но не в последнюю очередь также и из-за понесенных больших потерь группа была вынуждена отказаться от своего намерения пробиться к Мокрой Калигорке и решила искать связь с большим котлом.

После нескольких наших беспокоящих атак малыми силами на южном фронте русские наконец активизировались и перешли в контрнаступление. Соединения 18-го и 29-го танковых корпусов Советов двинулись от Лебедина на юг. Уже 4 февраля их передовые отряды пересекли дорогу Листопадово — Липянка и грозили прервать связь с 11-й и 13-й танковыми дивизиями.

В ответ на это 320-я пехотная дивизия сменила. 14-ю танковую дивизию на ее позициях в восточном секторе. Выполнив необходимую перегруппировку, 14-я танковая дивизия атаковала в направлении Межигорки и Липянки.

Разведчики и саперы под командованием майора Рема выдвинули свои опорные пункты на северную окраину Листопадово и на цепь холмов западнее села. На левом фланге бронетанковая группа под командованием полковника Лангкайта заняла с боем юго-восточную часть Липянки и захватила заминированные подходы к обоим автодорожным мостам в центре села. Правда, сами мосты были взорваны русскими саперами, прежде чем наши танки и гренадеры успели подобраться к ним достаточно близко.

После того как наконец 103-й панцер-гренадерский полк под командованием подполковника Муммерта занял вытянутую высотку между обеими группами и на другой стороне речки под Липянкой установил связь с 3-й танковой дивизией, на этом участке опять образовалась сплошная линия фронта. И дальше к западу, в полосе обороны 3-й и 11-й танковых дивизий, повсюду удалось локализовать вклинения противника. В некоторых местах наши линии охранения были передвинуты даже еще дальше на север. Но как бы высоко ни оценивались эти достижения обескровленных танковых соединений, их успешная оборона не привела к улучшению общего положения.

По-прежнему они были прикованы к своим участкам фронта. Предусмотренную атаку с целью установить связь с окруженными корпусами и облегчить их прорыв из котла пришлось снова отложить на неопределенное время.

Вдобавок ко всем бедам погода резко изменилась, и намного раньше, чем ожидалось, начался период весенней распутицы.

До сих пор сопутствующими явлениями, затруднявшими ведение боевых действий, были снег и сильные морозы. Но все эти трудности, как и внезапное потепление с дождем и грязью посреди зимы, еще можно было преодолеть. Но то, что теперь обрушилось на измотанные войска, превзошло все, что мы пережили до сих пор. Дожди и оттепель в один миг превратили поле битвы в одно сплошное топкое болото, которое в более холодные ночные часы только немного подмерзало сверху. Пулеметные гнезда и артиллерийские позиции очень быстро до самых краев заплыли липкой грязью, проселочные дороги и тропы превратились в непроходимое болото, и только благодаря глубокой колее они отличались от окружающей местности.

Бойцы, занимавшие позиции на передовой, вскоре стали похожи на ходячие глыбы глины. Их прохудившаяся обувь, изношенное обмундирование и плащ-палатки были не в состоянии днем защитить их от всепроникающей сырости, а ночью они буквально примерзали к телу. Неудивительно, что вскоре потери от простудных заболеваний приобрели пугающие размеры. Применявшаяся ранее система частых смен, позволявшая давать подразделениям хотя бы небольшую передышку, отпала сама по себе, так как для ее осуществления не осталось свободных воинских частей. С момента кровопролитных боев под Кировоградом дивизия ни разу не получала пополнения, а те немногие бойцы, которых удавалось собрать при прочесывании тыловых служб, не могли закрыть все бреши. В подавляющем большинстве они не справлялись с нагрузками и уже через несколько дней выбывали из строя. Маршевые батальоны и полки, которые запасные воинские части подготовили для нашей дивизии в Дрездене и Ляйсниге, были или перехвачены по пути на фронт и направлены в другие дивизии, или оставлены на месте в своих казармах до прояснения ситуации.

Если личный состав был перегружен сверх всякой меры, то и техника подвергалась постоянным и не меньшим нагрузкам. Оружие и механизмы часто не выдерживали и выходили из строя. Все моторизованные колесные транспортные средства пришлось временно поставить, как говорится, «на прикол». В конце концов по такому бездорожью смогли передвигаться только танки, тягачи и так называемые «мулы» — тяжелые полугусеничные грузовики «Маультир» фирмы «Мерседес-Бенц». Вязкая грязь срывала слишком узкие гусеницы даже с бронетранспортеров.

Возникли большие трудности со снабжением, что еще больше обострило и без того тяжелое положение. Маршевые возможности транспортных колонн на конной тяге были сильно ограниченны, а частенько они вообще надолго застревали в грязи. Во всяком случае, они были в состоянии доставлять на передовую только боеприпасы и продовольствие. Доставка горючего по воздуху не могла покрыть растущие потребности.

Казалось, что при сложившихся обстоятельствах 47-й танковый корпус никогда не соберет достаточно сил, чтобы провести хотя бы одну атаку с ограниченной целью — как это имело место во время операции у села Искренного, О «великой развязке», о наступлении всех танковых дивизий, входивших в корпус, уже нечего было и думать, особенно после того, как главная ударная сила всей операции, единственная полностью оснащенная и боеспособная 24-я танковая дивизия, была выведена из его состава. После того как она с большим трудом добралась по непролазной грязи до Ямполя, 3 февраля из вышестоящих командных инстанций пришел приказ, в исполнение которого она должна была вернуться в Апостолово, где тем временем 3-й и 4-й Украинские фронты перешли в наступление. Поэтому все надежды пришлось поневоле возлагать на наступление с целью вызволения из котла четырех танковых дивизий 3-го танкового корпуса под командованием генерала танковых войск Брайта. И действительно, сначала этому наступлению на северо-западе, в полосе 1-й танковой армии, сопутствовал некоторый успех. Хотя первая атака в направлении на Медвин оказалась неудачной, вторая попытка, нацеленная прямо на котел вдоль реки Гнилой Тикич, казалось, родилась под более счастливой звездой. Но поскольку с полной уверенностью можно было предположить, что эта ударная группа не сможет длительное время противостоять трем советским армиям, значительно превосходившим ее во всех отношениях, 47-й танковый корпус должен был попытаться отвлечь на себя хотя бы часть этих сил.

Этой цели невозможно было добиться простым удержанием нынешних позиций. Только в том случае, если удалось бы растянуть собственный фронт дальше на запад и с его левого фланга направить на север крупную танковую группировку, возможно, это заставило бы противника ответить на действия немецкой стороны.

В своем стремлении хоть чем-то помочь попавшим в постоянно сжимавшийся котел войскам командование корпуса решилось на такой шаг, который очень походил на игру ва-банк. Оно сняло с южного фланга своего фронта, который не подвергался в данный момент атакам русских, одну за другой 376-ю и 106-ю пехотные дивизии, а затем и 2-ю парашютно-десантную дивизию. 376-ю пехотную дивизию командование направило в район Капитановки и приказало еще раз сдвинуть все участки фронта на запад.

10 февраля части 106-й пехотной дивизии прибыли на позиции 14-й танковой дивизии, чтобы сменить ее, а 14-я дивизия отправилась по грязи под дождем и снегом через Мокрую Калигорку, где находился штаб дивизии, в Киселевку и Капустино.

Уже вечером дивизия заняла оборонительный рубеж, состоявший из отдельных опорных пунктов, который справа примыкал к позициям 3-й танковой дивизии, а слева имел слабую связь с 13-й танковой дивизией. Новая оборонительная линия начиналась у села Скотарева, проходила севернее Капустино через железнодорожную линию, затем шла в сторону Киселевки до лесного массива южнее Стецовки. Еще остававшиеся в наличии семь танков и штурмовых орудий обеспечивали охранение на стратегических высотах 197 и 207,7 северо-восточнее и северо-западнее Капустино. Немногие орудия артиллерийского полка были размещены на позициях таким образом, чтобы своим массированным огнем перекрывать важнейшие пути подхода противника — дорогу Скотарево — Шпола, глубокую балку северо-восточнее Капустино, дорогу из села Искренного и железнодорожную линию. Этот новый участок фронта шириной около 16 километров был так растянут, что дивизия могла обеспечить здесь только охранение, но была не в состоянии полноценно оборонять его. Тем не менее занятие этого участка позволило отвести 11-ю и 13-ю танковые дивизии с их позиций вокруг села Искренного.

Получив от корпуса с трудом выделенное незначительное подкрепление артиллерией и несколькими штурмовыми орудиями, эти две дивизии начали запланированную атаку в западном направлении и, сломив сильное сопротивление противника, пробились к высотам юго-западнее Звенигородки.

Вечером 12 февраля их отделяло от южного края котла еще около 30 километров. Примерно на таком же расстоянии они находились и от 3-го танкового корпуса, который хотя и подошел вплотную к линии Лысянка — Октябрь — Хижинцы, но уже не мог собственными силами преодолеть последние 12 километров, остававшиеся до котла.

В борьбе со значительно более сильным и уверенным в своей победе противником, но в не меньшей степени — и с непогодой, и с постоянно растущими трудностями со снабжением обе ударные группировки израсходовали свои последние силы.

И только теперь, когда стало абсолютно ясно, что никакая помощь извне уже не придет, окруженные корпуса получили разрешение на прорыв.

После напряженных часов подготовки и ожидания в ночь с 16 на 17 февраля они неожиданным ударом опрокинули совершенно ошеломленного противника, прорвали внутреннее кольцо окружения и начали изо всех сил теснить противника на юго-запад. Однако, вопреки ожиданиям, они наткнулись не на немецкий 3-й танковый корпус, который, несмотря на все усилия, так и не смог продвинуться за линию Лысянка — южная окраина Октября, а на сильного, готового к обороне противника, губительный огонь которого заставил залечь плотные колонны пехоты. Воспользовавшись темнотой и продолжавшейся метелью, только отдельные мелкие группы сумели пробиться к передовым танковым отрядам 3-го танкового корпуса, стоявшим у села Октябрь. Главные силы прорывавшихся корпусов сначала не могли найти никакого выхода, они лишь понапрасну тратили силы в частых несогласованных контратаках и потеряли при этом почти все свое тяжелое вооружение.

И только утром 17 февраля в ходе новой отчаянной атаки удалось прорвать оборону русских у села Почапинцы. Сражаясь из последних сил и неся огромные потери от огня русской артиллерии, пехоты и танков, сбившиеся в одну кучу и охваченные паникой части прорвались к речке Гнилой Тикич. Поскольку поблизости не было ни одного моста, люди пытались преодолеть вплавь разлившуюся из-за ледяных заторов и ставшую глубокой речку. Здесь, у Лысянки, они наконец встретились с частями 1-й танковой дивизии.

В конце концов к приготовленному месту сбора под Уманью добралось менее 25 тысяч человек. Все остальные погибли, утонули в Гнилом Тикиче или ранеными попали в плен к русским. Почти не осталось ни одного более или менее крупного соединения. Часто не сохранились даже штабы и командный состав отдельных подразделений. Кроме того, голод, холод и отчаяние так измучили людей, что об их дальнейшем боевом использовании пока не могло быть и речи.

Однако, когда читаешь официальную сводку вермахта от 20 февраля 1944 года, в которой сообщается о встрече дивизий, «пробившихся с боем» из Корсунь-Шевченковского котла и подбивших при этом 728 вражеских танков, захвативших или уничтоживших 800 орудий и взявших в плен несколько тысяч красноармейцев, может создаться впечатление, что речь идет о крупной победе германских вооруженных сил. Даже если приведенные выше данные и соответствовали действительности, то объективная картина могла сложиться только в том случае, если бы при этом не забывали упомянуть о том, что как 11-й, так и 42-й армейские корпуса практически прекратили свое существование. Вместе с ними умерла и надежда укрепить с их помощью чрезмерно растянутый фронт 8-й армии.

Но и русские не скромничали в пропагандистской оценке этого сражения. Хотя нельзя не признать, что они добились тактического успеха, однако не подлежит сомнению и то, что они не смогли им воспользоваться. В тот же самый день, 20 февраля, Сталин издал приказ, в котором сообщалось об уничтожении 10 немецких дивизий численностью 90 тысяч человек в битве под городами Канев и Корсунь-Шевченковский. По утверждению советской стороны, на поле боя осталось лежать 55 тысяч убитых, а 18,2 тысячи солдат и офицеров вермахта попали в плен. В связи с этим успехом генерал Конев, главнокомандующий 2-м Украинским фронтом, был произведен в Маршалы Советского Союза, а генералу Ротмистрову, командующему 5-й гвардейской танковой армией, было присвоено звание Маршала бронетанковых войск.

В этой связи интересно отметить, что в ходе этого сражения русские в гораздо большей мере, чем когда-либо прежде, использовали созданный ими инструмент пропаганды — национальный комитет «Свободная Германия». Пропаганда с помощью листовок и громкоговорителей, установленных на передовой, была уже хорошо известна и раньше. Своей примитивностью и топорностью она не могла вызвать ничего, кроме смеха. Новыми и далеко не такими безобидными были радиограммы с открытым текстом, в которых попавшие в советский плен генералы фон Зейдлиц и Латтман и бывший летчик-истребитель граф фон Айнзидель лично обращались к командирам окруженных соединений и деблокирующих воинских частей и призывали их прекратить борьбу и сдаться. Той же цели служили и сбрасываемые русскими летчиками письма генерала фон Зейдлица, адресованные командирам подразделений, с которыми он был лично знаком. Однако все эти усилия так и не привели к какому-нибудь заметному успеху. Это мало беспокоило боевые части, и, несмотря на внешние и внутренние трудности, они продолжали упорно сражаться. Бойцы, видимо, считали, что пусть позже военные историки ломают голову над тем, что же двигало ими в тот момент — верность присяге, моральная устойчивость или сложившееся у них к тому времени плохое мнение о русских и их обещаниях.

Все эти события коснулись 14-й танковой дивизии в известной степени лишь краем. В полосе ее обороны обстановка, за исключением проведенного русскими 15 февраля разведывательного поиска слабыми силами, оставалась спокойной. Очевидно, русские уделяли главное внимание котлу и попытке немецких корпусов вырваться из окружения.

Но числа 20 февраля противник снова начал повсеместно активизироваться. Обнаруженные перемещения войск и показания пленных указывали на то, что русские готовили атаку крупными силами на Капустино. Ввиду чрезмерной протяженности полосы обороны дивизии поиск выхода из сложившегося положения с целью организации эффективной обороны казался бессмысленной затеей. Тем не менее нужно было искать пути и средства, которые позволили хотя бы удержать важнейшие высоты. Напрашивающееся само собой решение направить все имеющиеся силы на передовую, временно отказавшись от сменяемости подразделений, не годилось уже потому, что даже в этом случае не удалось бы достаточно хорошо укрепить все опорные пункты, которым угрожала опасность. Кроме того, в этом случае бойцы лишились бы последней возможности хотя бы немного передохнуть в ближайшем тылу, а это неминуемо привело бы к снижению их боеспособности, на что мы ни при каких обстоятельствах не могли пойти.

Пришлось отказаться и от намерения заблаговременно получить точную информацию о планах противника, чтобы с большой долей вероятности определить место нанесения главного удара. У нас не было сил для проведения связанных с этим разведывательных поисков и операций.

Выход, который был в конце концов найден, может показаться сегодня, когда оглядываешься назад, крайне необычным. Но он идеально подходил к тогдашней ситуации.

Чтобы, с одной стороны, обеспечить необходимую повышенную бдительность, а с другой стороны, избежать увеличения числа постов, командование дивизии приказало провести в ближайших деревнях и селах акцию по отлову собак, которая прошла довольно успешно. Собаки, привязанные на позициях к колышкам, должны были своим лаем своевременно сигнализировать о любом приближении противника, чтобы у часовых была возможность вовремя поднять тревогу. Конечно, на эту идею нас натолкнуло воспоминание о прочитанном когда-то в детстве рассказе о «капитолийских гусях» и о том отличном тактическом успехе, которого они добились своим громким гоготаньем[27].

Однако или эти деревенские дворняжки не были знакомы с историей Древнего Рима и ничего не знали о славном примере, которому должны были последовать, или они решили присоединиться к партизанскому движению и вот таким образом пытались вредить злым «немецким оккупантам». Во всяком случае, собачонки повели себя совсем не так, как от них ожидалось.

Правда, они гавкали — в этом им не откажешь. Но гавкали они не тогда, когда для этого был повод, а почти непрерывно, и днем и ночью. Если наш противник обладал хорошим слухом, то по этому лаю он мог легко определить точное прохождение немецкой линии охранения.

Сначала это нас сильно рассердило. Но потом все лишь смеялись и отпускали шуточки по поводу провала этой операции, тем более когда выяснилось, что прогнать собак оказалось не так уж и просто. Несмотря на приказ, согласно которому вся операция через два дня была свернута, многие из этих симпатичных дворняжек постоянно возвращались на позиции. Главным образом, конечно, потому, что успели привыкнуть к кормежке. Кроме того, и многие бойцы не хотели прогонять «свою» собачонку, так что последствия этого благого намерения еще долго давали о себе знать.

К нашему счастью, противник так и не собрался с силами, чтобы перейти в наступление на нашем участке. Правда, не оставался он и совсем бездеятельным. Пользуясь темнотой и слабостью нашей линии охранения, он шаг за шагом передвигал свои позиции на юг и лишь изредка беспокоил нас своими разведывательными вылазками малыми силами. Правда, артиллерия русских регулярно совершала огневые налеты на наши позиции на всем протяжении нашего участка.

Во время одной из таких вылазок противнику даже удалось разгромить несколько наших опорных пунктов и, продвинувшись до перелеска в двух километрах севернее Капустине, устроить там пост подслушивания.

Против этой уже известной всем тактики просачивания дивизия была почти бессильна. Ей оставалось лишь наблюдать за тем, как с каждым днем сокращается расстояние между позициями противостоящих сторон, и ограничиваться огневыми ударами по обнаруженным или предполагаемым исходным позициям, чтобы помешать сосредоточению более крупных сил противника. Правда, благодаря вводу в бой танковой группы обеспечения удалось отразить атаку советского стрелкового батальона на высоту 207,7. При этом противник понес значительные потери. Поэтому можно было понять, с каким нетерпением ожидалось назначенное на 23 февраля прибытие 376-й пехотной дивизии, которая должна была взять под охрану участок фронта у села Капустина. С помощью этой дивизии планировалось отбросить по крайней мере те вражеские части, которые подобрались слишком близко к нашим позициям, и очистить предполье.

Уже в ночь на 24 февраля два батальона этой дивизии заняли исходные позиции в Капустино и на рассвете вместе с 103-м панцер-гренадерским полком атаковали русские опорные пункты в перелеске севернее села, усиленные к тому времени противотанковыми пушками и станковыми пулеметами. Атаку возглавили танки группы обеспечения лейтенанта Бетца.

Очевидно, ошеломленные внезапной атакой, красноармейцы оказали лишь незначительное сопротивление. После короткой перестрелки они оставили свои позиции и оборудованные блиндажи и попытались воспользоваться многочисленными балками и оврагами, чтобы скрыться в направлении села Искренного и деревни Установки. При этом они увлекли за собой и подразделения, примыкавшие к ним справа и слева.

Не понеся потерь и не обращая внимания на беспокоящий огонь нескольких русских полевых орудий, ударная группа смогла продвинуться до северного склона высоты и взяла в плен несколько красноармейцев — совсем молодых парней в возрасте шестнадцати — семнадцати лет, которых недавно забрали в армию из их родных деревень, расположенных на берегах Днепра. Трофеи оказались не очень богатыми: две противотанковые пушки, несколько ручных пулеметов и большое число ручного огнестрельного оружия.

Введение в бой ударной группы на левом фланге участка, где крупный штурмовой отряд русских захватил наши позиции, оказалось излишним. Ответной контратакой местным силам удалось ликвидировать вклинение и отбросить противника на исходные позиции, нанеся ему значительные потери. Казалось, что, находясь под впечатлением от этих боев, русские совсем утратили желание проводить какие-либо операции. Они до минимума сократили свои разведывательные вылазки и временами даже забывали об огневых налетах, проводившихся ранее с упрямой регулярностью. По всей видимости, их войска были так же измотаны в боях, как и наши.

Поэтому после того, как вскоре прибыли и другие части 376-й пехотной дивизии, 14-я танковая дивизия могла со спокойной совестью снять с позиций свои соединения и 25 и 26 февраля отвести их в район сел Сухая Калигорка и Надлак.

То, что бойцы дивизии были прямо-таки удивлены, когда узнали, что предстоит не введение в бой на новом участке, а небольшая передышка, имело свое основание. Они по собственному опыту знали, какое хрупкое и ненадежное образование представлял собой так называемый фронт и на какой риск шло командование, когда отводило с фронта то или иное соединение.

Тем больше они радовались возможности после грязи и крови, после тяжелых боев последних дней хотя бы на короткое время снова получить настоящую крышу над головой и более или менее привести себя в порядок как снаружи, так и внутри.

А командование дивизии надеялось, что при этом удастся пополнить поредевшие ряды полков и батальонов и получить хотя бы часть недостающей техники. Из приказов по армии и корпусу можно было сделать вывод, что и Верховное главнокомандование было озабочено тем же.

Первый шаг в этом направлении заключался в том, что вырвавшаяся из Черкасского котла боевая группа фон Брезе (после торжественной встречи с командиром дивизии) была вновь включена в состав дивизии и получила необходимое вооружение и технику. Наконец поступило еще и кое-какое пополнение.

Положение в дивизии с транспортными средствами улучшилось благодаря напряженной работе ремонтной роты и прочих ремонтно-восстановительных служб, а также благодаря выделению штабом 8-й армии некоторого числа грузовиков.

Однако из предусмотренной передачи автомобилей и оставшихся танков 11-й танковой дивизии, которая переводилась на запад, ничего не вышло. Уже образованный штаб приемки техники под командованием полковника Лангкайта пришлось снова распустить.

Тем самым танковый полк, состояние которого уже давно вызывало у нас серьезную озабоченность, снова оказался в центре внимания.

С октября 1943 года из строя безвозвратно выбыли 44 танка типа Pz. IV, 37 штурмовых орудий, три огнеметных танка и одна командирская бронемашина. Это составляло более трех четвертей первоначального материального фонда полка.

То, что осталось, несмотря на нехватку запчастей, снова и снова ремонтировалось, однако без труда можно было подсчитать, насколько хватит этого скромного запаса.

Что тогда произойдет с танковой дивизией, оставшейся без танков, было совершенно неясно. При существующих обстоятельствах довольно высока была вероятность того, что однажды весь этот сложный и хорошо отлаженный механизм просто будет разрушен и бессмысленно принесен в жертву в виде пехотной боевой группы.

Это еще вопрос, удастся ли в этом случае сохранить для предусмотренного применения хорошо обученные и многократно прекрасно зарекомендовавшие себя в бою экипажи танков, которые да сих пор удавалось хитростью и различными уловками уберечь от перевода в другие дивизии на случай получения новой техники для танкового полка.

Во время командировки, в которую в связи с этим вопросом в декабре и январе был отправлен полковник Лангкайт, в соответствующих инстанциях ему давались более или менее твердые обещания, однако результаты до сих пор оставляли желать лучшего. При этом особенно болезненным было то обстоятельство, что в переоснащении «Пантерами» оставшегося во Франции 1-го батальона не было заметно никакого прогресса. Кроме того, из-за напряженного положения на всех фронтах до сих пор все еще не было твердо решено, присоединится ли этот батальон когда-нибудь к своей дивизии или будет отправлен в какое-нибудь другое соединение.

Конечный вывод мудрости земной вновь заключался в том, что, как и прежде, нам предстояло довольствоваться оставшимися танками и приводить в боеспособное состояние все то, что пока еще рано было отправлять на металлолом. Тем не менее, по крайней мере, на вопрос о местонахождении экипажей без танков был получен ответ. Приказом главного командования сухопутных войск они переводились в запасную воинскую часть.

Уже 1 марта пришлось признать, что не следует ожидать поступления новой техники и что предусмотренное обучение пополнения не будет выполнено в полном объеме.

После того как противник прорвался на южном участке Восточного фронта под Апостолово и Кривым Рогом и отбросил 6-ю армию за нижнее течение Ингульца, он снова возобновил свои атаки на участке фронта по обе стороны от Звенигородки, наседая прежде всего на 376-ю пехотную дивизию. Поэтому 14-я танковая дивизия приступила к формированию боевой группы, способной оставаться мобильной и в период весенней распутицы. После того как штаб армии запретил движение всего колесного транспорта, в распоряжении этой группы осталось семь танков и три штурмовых орудия. В качестве батальона сопровождения был предусмотрен 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка.

Однако прежде чем удалось закончить необходимые тренировки в погрузке и провести учебные марши, 5 марта началось мощное наступление русских крупными силами. Дивизия получила приказ на смену позиции и выступила в северо-западном направлении. Несмотря на грязь и туман, она своевременно прибыла к полудню в указанный район.

Боевая группа Муммерта, в которой были собраны основные пехотные силы дивизии, заняла высоты северо-западнее железнодорожной линии Катеринополь — Новоселица. Все остальные подразделения заняли исходные позиции в северо-восточной части Катеринополя, здесь же находился и командный пункт дивизии.

Обозы и прочие небоеспособные части дивизии пришлось пока оставить в прежнем районе дислокации. Их охрану и оборону моста у села Надлак принял на себя 276-й зенитно-артиллерийский дивизион, который из-за потери своих многочисленных тягачей и грузовиков в значительной мере утратил свою мобильность.


Глава 16. ОТСТУПЛЕНИЕ В РУМЫНИЮ (5.03.1944–10.04.1944)

Ход первого дня боя со всей очевидностью продемонстрировал, что подручные средства, которые до сих пор всегда с успехом применялись немецкой стороной, на этот раз уже не помогут.

Хотя ориентированный на север фронт 8-й армии в последние дни и удалось несколько сократить и благодаря перегруппировке войск незначительно укрепить, уже первые атаки противника так сильно потрясли его, что он окончательно дрогнул, не выдержав натиска грозных волн атакующих войск, которые устремились вперед, как только отгремели последние залпы ураганного артиллерийского огня.

На все командные пункты начали поступать донесения о прорывах противника, что вынудило бросить в бой резервы. Однако эти резервы оказались такими малочисленными, что могли оказать только временную помощь и отвлечь силы противника лишь на отдельных направлениях. Они уже были не в состоянии помочь фронту устоять длительное время. Ничего не изменило и то обстоятельство, что наступлению советских войск повсеместно мешали дождь, туман и грязь. Сначала вражеские войска не смогли в полной мере воспользоваться своим первоначальным успехом, так как их тяжелое вооружение постоянно застревало в грязи и никак не могло продвинуться дальше зоны обстрела их дальнобойной артиллерии.

Тем не менее игра еще не была окончательно проиграна.

Нужно было только решиться на то, чтобы отказаться от упорной, изнуряющей обороны, а вместо этого как можно быстрее отойти с боями на юг и позади мощной естественной речной преграды, каковой являлся Южный Буг, создать новый оборонительный рубеж, прежде чем противник сам прорвется туда.

Нельзя было оставаться на месте еще и потому, что дальше, к западу мощные соединения 1-го Украинского фронта под командованием маршала Жукова тем временем атаковали Острополь и Шепетовку и уже сумели глубоко вклиниться в полосе обороны немецкой 4-й танковой армии. Нельзя было медлить с отходом также и потому, что в это же время на юго-востоке, где между реками Ингулец и Ингул 6-я армия отчаянно пыталась отразить наступление 3-го и 4-го Украинских фронтов, крупным соединениям противника удалось осуществить прорыв на запад.

Теперь все зависело только от того, чтобы как можно быстрее наш глубокий тыл был очищен от тыловых служб, а сражающиеся войска получили свободу маневра. Конечно, позиции надо было удерживать, по крайней мере до тех пор, пока важнейшие базы снабжения и большая часть подразделений и войск, не задействованных непосредственно на фронте, не будут эвакуированы за Буг.

Поэтому те задания, которые дивизия получила до сих пор, остались неизменными.

Первое вклинение, произошедшее уже вечером 5 марта, вспороло лишь линию стыка между 376-й пехотной дивизией и примыкавшей к ней с запада 2-й парашютно-десантной дивизией. Однако уже ночью прорыв русских принял угрожающие размеры и вызвал ответную контратаку группы Муммерта в направлении населенных пунктов Ольховец и Петки и лежащей между ними лесистой местности. Преодолев ожесточенное сопротивление противника, которое в районе колхоза «Петки» удалось сломить только после введения в бой танков, группа Муммерта к полудню достигла поставленных целей атаки и восстановила контакт с соседями справа и слева.

Правда, наши гренадеры не смогли долго продержаться на новых позициях. Со своей стороны противник, почувствовав угрозу и опасаясь срыва своих планов, быстро отреагировал огнем своей артиллерии и реактивных установок залпового огня. Кроме того, он направил из Ольховца на юго-запад крупное пехотное подразделение в сопровождении множества танков, которое заставило отступить соседа слева, 3-й батальон 7-го парашютно-десантного полка, и вскоре атаковало глубокий фланг 14-й танковой дивизии. Чтобы не позволить русским расширить возникшую брешь и не дать им обойти группу Муммерта с фланга с тыла, командование дивизии решило за ночь отвести свои соединения на исходные позиции и одновременно укрепить свой наиболее уязвимый левый фланг, перебросив из Катеринополя боевую группу 108-го панцер-гренадерского полка.

Однако повторение контратаки утром 7 марта, для которой были собраны все имевшиеся в распоряжении дивизии силы, не принесло ожидаемого успеха. Гренадеры смогли лишь слегка потеснить на север русскую пехоту, которая тем временем получила значительное подкрепление, и в конце концов залегли перед хорошо укрепленной противотанковой отсечной позицией. Даже введение в бой танков не смогло изменить положение. Часть наших боевых машин застряла в непролазной грязи, остальные были заняты тем, что сдерживали вражеские танки, значительно превосходившие их по численности.

Еще во второй половине дня дивизия получила приказ оторваться от противника и отойти на юг, огибая свой левый фланг, так как тем временем русские прорвались широким фронтом западнее и выбили 376-ю пехотную дивизию из Юрковки и Скалеватки.

Ее новые позиции примыкали к отдельным группам домов и к железнодорожной линии Катеринополь — Россоховатка.

На какое-то время давление противника на наши позиции ослабло, зато русские усилили нажим западнее. И только минометный и артиллерийский огонь продолжался с неослабевающей силой до глубокой ночи.

Оживленное движение колонн по дороге из Ольховца в Тальное и передислокация многочисленных подразделений всех родов войск в том же направлении, казалось, подтверждали предположение, что главный удар русских был нацелен на Умань и Гайсин и что удары по обе стороны от Гнилого Тикича в направлении Ново-Архангельска и Ямполя были задуманы только в качестве прикрытия левого фланга. Как свидетельствовали все предыдущие бои, и такие удары выполнялись силами, которые значительно превосходили немецкие соединения, брошенные на их отражение. И в данном случае ничто не говорило о том, что в этом отношении что-то изменилось. Напротив, возникала даже реальная опасность того, что Советы еще больше укрепятся и однажды повернут на восток, чтобы отрезать путь отступления 14-й танковой дивизии и прочим дивизиям, которые оборонялись на участке фронта, обращенном на север. Поэтому надо было сделать все возможное, чтобы помешать противнику и дальше быстро продвигаться вперед, и одновременно надо было ускорить темп нашего отхода, несмотря на весеннюю распутицу и трудные дорожные условия.

День 8 марта ознаменовался метелями и новыми тяжелыми боями, в этот же день начался поэтапный отход боевых групп дивизии. Вражеские танки атаковали через высоты южнее Новоселицы в попытались окружить группу Муммерта. Но их атаку удалось отразить, при этом было подбито два танка Т-34. Следовавшая за танками русская пехота понесла такие тяжелые потери, что была вынуждена отойти назад за дорогу на Червоное. И на участке в районе Катеринополя фронт в основном выдержал русские атаки. Правда, наши потери в живой силе и технике тоже значительно выросли. Выросло число простудных заболеваний и обморожений, и, хотя осколочное действие советских артиллерийских снарядов и авиабомб из-за раскисшей земли сильно снизилось, поток раненых к перевязочным пунктам лишь возрастал. Наличный запас исправных транспортных средств и тяжелого оружия заметно уменьшился. Только в течение дня 8 марта пришлось взорвать четыре танка и штурмовых орудия, что составило почти половину всех имевшихся у нас боевых машин, так как они настолько сильно увязли в грязи, что потерпели неудачу все попытки вытащить их.

Тем не менее отдельные батальоны смогли организованно оторваться от противника и занять предусмотренную приказом оборонительную линию, которая должна была прикрывать участок реки Гнилой Тикич между селами Бродецкое и Луковка. Однако и здесь они не знали покоя.

Советские боевые разведывательные группы прощупывали наш передний край обороны, и вскоре то там, то здесь появились первые русские танки. На следующее утро начались ожидаемые атаки. К счастью, на этот раз их артиллерийская поддержка оказалась не слишком мощной, поэтому группы красноармейцев удалось остановить в основном огнем немецкого тяжелого оружия. Вскоре их наступательный пыл почти совсем угас, когда западнее села Гуляйполе в расположении 103-го панцер-гренадерского полка были введены в бой два штурмовых орудия под командованием лейтенанта Бетца. Они атаковали группу советских танков и один за другим подбили сначала Т-34, а потом КВ-1 и вынудили остальные танки повернуть назад.

Поскольку и на других участках были достигнуты заметные успехи в обороне и противник, не считая вылазки силой до батальона против боевой группы 108-го панцер-гренадерского полка в так называемом «лесу духов», в ближайшее время не мог пойти в очередную атаку, то уже во второй половине дня появилась возможность заменить части дивизии батальоном 376-й пехотной дивизии и отвести их с передовой. С наступлением темноты остальные подразделения дивизии последовали за штурмовыми орудиями и двинулись через села Бродецкое и Ямполь на юг. Их целью был западный берег реки Синюхи, где они должны были нести охранение между Ямполем и Ново-Архангельском.

Когда они прибыли туда, то обнаружили, что им противостоит довольно слабый противник, который был до такой степени измотан во время наступления, что, казалось, был бы рад, чтобы его оставили в покое. Однако еще ночью и ранним утром к русским подошли свежие соединения, не замеченные нашими сторожевыми постами. Воспользовавшись брешью в линии фронта и густым туманом, они сумели захватить плацдарм на западном берегу реки у села Скалевая.

К сожалению, нам не удалось осуществить план контратакой 1-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка и штурмовых орудий снова отбросить противника за реку. Батальон уже был задействован севернее и сам с трудом удерживал свой участок. Поэтому мы не могли ожидать, что он выделит какие-либо подразделения для ликвидации русского плацдарма. А поскольку малочисленной группой гренадеров и двумя штурмовыми орудиями — это было все, что смогла выделить боевая группа Муммерта, — при всем желании невозможно было провести контратаку, то пришлось довольствоваться тем, что с небольшого опорного пункта южнее села было организовано постоянное наблюдение за плацдармом. Нам оставалось только надеяться, что в ближайшее время этот плацдарм не будет расширяться.

Если до сих пор русские и доставляли дивизии некоторое беспокойство, то теперь они показали себя с наилучшей стороны. И хотя, после того как на грузовиках и повозках к ним были переброшены подкрепления, они постепенно заняли все село, однако решили пока этим и удовлетвориться и начали основательно готовиться к обороне.

И только такая пассивность противника позволила нам без связанных с потерями сложных перегруппировок удержать согласно приказу до вечера 12 марта весь участок, который в конце концов протянулся и за Ново-Архангельск.

На этом завершился целый ряд боев, которые преследовали одну и ту же цель: прикрытие левого фланга корпуса. Они имели смысл до тех пор, пока приходилось учитывать возможность того, что противник повернет на восток, чтобы отрезать и окружить корпус. Они были нужны, чтобы выиграть время для создания нового оборонительного рубежа на берегу Южного Буга.

Однако неожиданно положение снова изменилось: русских совершенно не заботило уничтожение отдельных корпусов. Они сделали выводы из своих прежних ошибок и преодолели робость перед крупномасштабными операциями. Они собирались разгромить всю южную часть Восточного фронта. Умань и Гайсин уже не были теми целями, которые могли их заинтересовать. Советы уже давно захватили их и всей своей мощью продолжали наступление на юг. Теперь их передовые отряды уже подошли к Гайворону и с часу на час могли форсировать Южный Буг.

Приходилось отказываться от плана организации долговременной обороны на этом участке реки и как можно быстрее продолжать отвод войск. И в данный момент невозможно было предсказать, где же это отступление прекратится.

Для 14-й танковой дивизии это означало, что надо было, не теряя времени, объединять с боевыми частями все свои обозы и небоеспособные части, число которых за последнее время значительно выросло, и отходить на юг. Уже в течение нескольких дней велись необходимые для этого подготовительные работы.

Еще 7 марта все службы и тыловые подразделения под командованием капитана Пича, находившиеся в районе Надлака или все еще остававшиеся в районе Калигорки, были подчинены командиру танкового полка и должны были собраться в районе сосредоточения Левковка — Тишковка — Терновка. Оттуда планировалось продолжить марш и привлечь необходимые для этого тягачи и другие буксировочные средства.

Но уже первые сроки удалось выдержать далеко не везде. Еще при выезде из Калигорки отдельные автомобили застряли в грязи и блокировали дорогу. В отдельных местах дорога оказалась непроходимой на протяжении нескольких километров, вдобавок ко всем бедам мост в Надлаке оказался поврежден, и его пришлось закрыть для движения грузового транспорта. На подъездах к мосту скопились сотни автомобилей, и было совсем непросто направить стоявшие впритык грузовики с маршевыми группами в объезд через Ямполь.

Когда они наконец прибыли в Ямполь, перед ними предстала так же самая картина: грязь, грязь и еще раз грязь, а на дорогах — бесконечные колонны грузовиков, в которые то и дело попадали бомбы советских бомбардировщиков. С огромными трудностями штаб танкового полка в конце концов переправился по единственному мосту. А обозам пришлось снова вернуться в Надлак, где тем временем саперы отремонтировали мост и снова открыли движение по нему. Отдельным подразделениям, в том числе и 1-й батареи 276-го зенитно-артиллерийского дивизиона, удалось переправиться через реку Большая Высь у села Жевановка.

И только в ночь на 11 марта, когда шум боя с севера и запада с каждым часом становился все слышнее, а на переправах появились первые боевые части, главные силы обозов прибыли наконец в места сосредоточения в Калиновке и Марьяновке.

В качестве следующего пункта марша сначала было названо село Липняжка, но вскоре радиограммой пункт назначения был вновь изменен. Из-за начавшегося дождя со снегом пришлось отказаться от движения по проселочным дорогам и объездным путям и направить все транспортные средства по главным магистралям, даже несмотря на то, что при этом приходилось учитывать возросшую опасность с воздуха. Поэтому обозы двинулись через Тишковку и Добрянку в сторону Ольшанки, переправились здесь через Синюху на западный берег, чтобы обойти мост через Южный Буг в Первомайске, и уже вечером 11 марта основная часть обозов прибыла в Молдовку.

Однако, поскольку еще ночью на юг через Молдовку проследовали обозы, а затем и боевые части чужих соединений и принесли весть, что тем временем противник прорвался у поселка Голованевск и в любой момент может появиться здесь, в Молдовке, на следующее утро в 5.00 наши обозы, не дожидаясь прибытия всех маршевых групп, отправились в направлении моста через Южный Буг у села Голоскова. Но новая радиограмма из штаба дивизии остановила их в самом начале движения. Радиограммой им было приказано повернуть назад в сторону Ольшанки, переправиться через Синюху и прибыть в село Синюхин Брод. Дело было в том, что между тем стало известно, что все подразделения, прибывающие в район села Голоскова, но прежде всего подразделения служб снабжения и экипажи отставших от своих частей отдельных транспортных средств, задерживаются заградительными отрядами, и из них формируются сводные роты.

Несмотря на плохие дорожные условия, так как из-за быстрого продвижения противника пришлось воспользоваться объездными путями, уже к вечеру обозы прибыли в новый район сосредоточения дивизии. В течение ночи подошли и боевые части, которые сменила 376-я пехотная дивизия.

На следующие дни было предусмотрено продолжение марша через Первомайск и Кривое Озеро в Балту, где дивизии предстояло снова занять оборону. За то короткое время, которое у нее еще оставалось, дивизии предстояло привести свои транспортные средства в транспортабельное состояние и компенсировать потери рациональным распределением имевшихся в наличии грузовиков. Кроме того, нужно было обязательно усилить пехотную боевую мощь дивизии, так как последние бои показали, что один 103-й панцер-гренадерский полк с подчиненными ему отдельными боевыми группами был уже не в состоянии справляться с поставленными перед ним задачами.

А так как между тем в дивизию снова прибыл полковник Грессель, появилась возможность доукомплектовать личным составом 108-й панцер-гренадерский полк. В нашем распоряжении еще оставались остатки нескольких полковых групп. Необходимые транспортные средства, оружие и боевую технику можно было предоставить из запасов дивизии, и таким образом можно было сформировать соединение численностью до батальона. Для этого из обозов и внештатных экипажей танков и бронетранспортеров были образованы сводные роты, объединенные под командованием капитана Зигельмана.

У нас уже не осталось лишней боевой техники, которую мог бы предоставить вновь сформированному соединению 3-й батальон 36-го танкового полка, так как он сам располагал только двумя исправными штурмовыми орудиями, одной командирской машиной и одним бронетранспортером. А для того чтобы отремонтировать неисправные машины, у нас не было возможности обычным путем достать необходимые запчасти.

Уже 13 марта в сильный ливень дивизия выступила на юг. Но вскоре из-за заторов на дорогах и растущего с каждым часом загрязнения шоссе колонна дивизии была разорвана, а ее основная часть безнадежно застряла на въезде в Первомайск. Только отдельные автомобили смогли пробиться к въезду на мост. Чтобы окончательно не потерять контроль над отдельными маршевыми группами и избежать неправильного их направления, дивизия оборудовала в Первомайске временный пункт сбора донесений, а на следующий день еще один такой же пункт был оборудован в селе Кривое Озеро. Для буксировки автомобилей на наиболее загрязненных участках дороги и на крутых подъемах использовались тягачи и тракторы, если, конечно, удавалось их где-нибудь раздобыть.

Тем не менее только к 16 марта в Кривое Озеро прибыла большая часть боевых подразделений. Обозы все еще оставались перед мостом в Первомайске, а также в селах Голта, Каменный Мост и Березки и продвигались вперед черепашьим шагом. Поэтому, как показывал анализ обстановки, нечего было и думать о сборе дивизии раньше 18 марта. Ведь те подразделения, которые отстали больше всех, как, например, зенитно-артиллерийский дивизион, которому приходилось перетаскивать свои 88-мм зенитки от села к селу методом челночного движения, находились еще в районе Ольшанки, и им предстояло преодолеть как мост через Южный Буг, так и крутой подъем у села Калмазова.

Невольно возникшая пауза была использована для формирования еще одного моторизованного сводного батальона, который должен был состоять из офицеров, унтер-офицеров и рядовых танкового полка, артиллерийского полка и зенитно-артиллерийского дивизиона. Командование этим сводным батальоном было поручено капитану Юнге.

В это же время произошел перевод полковника Лангкайта на новую должность, он был назначен командиром танкового полка «Гроссдойчланд». И хотя это означало повышение по службе, но как для него, так и для дивизии, с которой он был связан долгие годы, расставание оказалось болезненным. До прибытия его преемника майор Бернау принял командование 36-м танковым полком.

Раньше, чем предполагалось, уже 17 марта, дивизии пришлось продолжить марш на запад. Тем временем противник расширил свои плацдармы у Гайворона и южнее Гайсина и начал наступление силой нескольких армий на Балту и Вапную. До сих пор ему противостояли лишь мелкие боевые группы, и если бы в результате ввода в бой нескольких соединений не удалось в последнюю минуту задержать его, он мог бы нанести удар по отступавшим колоннам 8-й армии, оставшимся без защиты. Не считая того, что в этом случае была бы перерезана последняя коммуникация, железнодорожная линия Лемберг (Львов) — Одесса, значительно уменьшалась бы возможность использовать для обороны такое естественное препятствие, как Днестр. Поэтому на задний план отошли все сомнения относительно поспешного ввода в бой еще так до конца и це сформированных боевых групп. Надо было прикрыть открытый фланг армии и обеспечить путь отхода — даже если бы для этого причлось пожертвовать той или иной дивизией.

К счастью, тем временем дороги уже подсохли, по крайней мере сверху, так что по пути произошло лишь несколько незначительных задержек. Двигаясь через Ясенево и Гольму, уже к вечеру 18 марта дивизия подошла к железнодорожному вокзалу городка Балта, где ей представилась возможность пополнить свои сильно сократившиеся запасы горючего и боеприпасов. На армейском продовольственном складе, расположенном рядом с вокзалом, где, к нашему огромному удивлению, охотно раздавали запасы проходящим воинским соединениям, чтобы однажды их не пришлось уничтожать или оставлять русским, мы получили продукты питания и маркитантские товары — спиртные напитки, сигареты и разную мелочь. Правда, из-за того что у раздаточных пунктов собралось много народу и пришлось долго ждать, выступление дивизии задержалось на несколько часов, так что последние боевые группы смогли прибыть к указанному месту назначения, к поросшим лесом холмам севернее Слободки, только поздно ночью 19 марта. С запада 14-я танковая дивизия примыкала к 3-й танковой дивизии СС «Тотенкопф», которая занимала позиции примерно в 15 километрах севернее Балты. Обе дивизии, между которыми было довольно большое расстояние, сначала должны были обеспечивать охранение главной железнодорожной магистрали на Одессу и железнодорожной ветки, которая вела через Рыбницу в Бельцы.

Пока противник еще не давал о себе знать. И наши собственные соединения, которые еще совсем недавно теснились в плотных колоннах в Балте, внезапно куда-то пропали. И только из лесистой местности севернее железнодорожной линии Березовка — Крутые постоянно доносился шум боя. Но никто не мог сказать, кто и с кем там сражался. Возможно, речь шла о нападении на немецкие позиции партизанских отрядов, которые встречались в этой местности особенно часто.

Уже на следующее утро нам было приказано оставить свои позиции и отойти дальше на юго-запад, так и не дождавшись серьезных столкновений с противником. Вопреки всем ожиданиям, русские направили на юг лишь слабые силы. Основная часть их ударных соединений устремилась мимо немецкого прикрытия к Днестру. Наша воздушная разведка установила, что передовые отряды Советов уже форсировали Днестр между городами Сороки и Могилев-Подольский и что южнее кавалерийские и танковые соединения, которые предположительно должны были еще дислоцироваться в районе Кодыма — Будеи, уже находились всего лишь в нескольких километрах от переправы в Рыбнице.

Поэтому дивизии не оставалось ничего иного, как оставить свои новые позиции и тоже отойти по дороге Крутые — Ержово в направлении Рыбницы, двигаясь в той или иной степени в тылу русской южной группировки. Другой возможности перехватить противника, прежде чем он достигнет своей цели, у нас не было.

За исключением нескольких разведывательных дозоров, которые тотчас отступили уже после первой же перестрелки, и обоза, который относился не к советскому соединению, как мы предположили сначала, а представлял собой наше добровольческое татарское формирование, на протяжении всего марша о русских не было ни слуху ни духу. Так и не вступив в соприкосновение с противником, боевые группы подошли к оборонительной линии дивизии «Гроссдойчланд», которая удерживала подходы к единственному сохранившемуся железнодорожному мосту через Днестр.

И только 20 марта произошли первые столкновения с советскими передовыми отрядами, которые почти не коснулись нашей дивизии. Несколько вражеских танков, которые вели обстрел моста с полузакрытых позиций, были подбиты или отогнаны нашими «Тиграми», а атаки малочисленных стрелковых подразделений русских отразила румынская пехота, которая, по-видимому, уже давно занимала этот оборонительный рубеж. Тем временем почти непрерывно через мост двигались на запад потоки пеших пехотных колонн и вереницы повозок, так что боевые группы дивизии смогли перейти через реку только 21 и 22 марта. Местом сбора для последующего введения в действие было назначено село Резина-Тарг.

Уже было определено боевое задание дивизии на ближайшее время: она должна была продвинуться как можно дальше на северо-запад и во взаимодействии с дивизией «Гроссдойчланд» и некоторыми другими пехотными и парашютно-десантными соединениями преградить путь противнику, который после форсирования Днестра широким фронтом продвигался на юг. Для этого надо было создать первую отсечную позицию на рубеже Шолданешты — Большие Котюжаны — Флорешты — Бельцы.

Уже вечером 23 марта наши гренадеры подошли — в основном пешим маршем — к железнодорожной линии юго-восточнее Хиртопа, но вскоре их сменили мотопехотинцы дивизии «Гроссдойчланд», тогда они отошли назад в Большие Котюжаны. Вместе с подчиненными им горными стрелками они заняли несколько опорных пунктов и блокировали дороги и шоссе, ведущие на юг. Проведя 25 и 26 марта несколько атак, они смогли даже передвинуть свои позиции немного на север и заняли деревню Косельна. Но их силы оказались слишком слабыми, чтобы продолжительное время удерживать такой протяженный участок и отражать постоянно растущее давление неприятеля. Никакая смелость и никакая боеготовность отдельных подразделений не могли помешать тому, что противник постоянно просачивался через возникающие бреши и вскоре добился успеха во время атаки в лоб.

За незначительным отходом 27 марта на следующий день последовало более значительное отступление в район севернее города Загорна. Но потом и эту позицию пришлось оставить, так как русские соединения продвинулись вдоль Днестра и вышли в тыл дивизии к городу Орхей. Кроме того, после того как русские обошли отсечную позицию с фланга, они устремились на юг и по долине реки Реут.

Тем не менее все еще существовала надежда на то, что удастся окончательно остановить прорыв севернее линии Орхей — Яссы, так как тем временем столько немецких соединений было переправлено через Днестр и брошено навстречу русским, что темп их наступления значительно снизился. Чем дальше противник продвигался на юг, тем более сильное сопротивление он должен был встречать. Между тем время уже не работало так однозначно на русских, так как чрезвычайно растянутые коммуникации все заметнее сказывались на мощи их наступления и позволяли использовать в основном только мобильные кавалерийские и пехотные части с небольшим количеством тяжелого вооружения. В то же время немецкие боевые группы смогли вывезти с собой при отходе большую часть своего тяжелого вооружения и установить его на новом оборонительном рубеже. Правда, и им приходилось преодолевать трудности со снабжением.

Поэтому, несмотря на всю нестабильность их нынешнего положения, и для боевых частей дивизии наступало время, когда они могли прекратить свое сдерживающее сопротивление и перейти к длительной обороне в рамках сплошного фронта. Однако тем большей была их забота о судьбе оставленных обозов.

До сих пор командование дивизии получало лишь отрывочные сведения и донесения о состоянии своих транспортных средств и военной техники. И лишь теперь, в последние дни марта, стало ясно, что, несмотря на потери — особенно в ремонтной роте бронетехники, — все же удалось спасти большую часть автомобилей вместе с оружием и материальной частью. Потери среди личного состава оказались, к счастью, совсем незначительными. В самых общих чертах события развивались примерно следующим образом.

Утром 18 марта, когда последние боевые группы дивизии выступили маршем, в село Кривое Озеро прибыли большие автоколонны дивизии. Однако там они смогли получить лишь немного горючего. Поэтому их направили на железнодорожную станцию Любашевка, и вместе с другими подразделениями они были перевезены по железной дороге в Балту. Все остальные, кто мог передвигаться на собственных транспортных средствах, главным образом последние группы боевых частей, присоединились к 3-му батальону 36-го танкового полка. Они прибыли в Балту своим ходом 22 и 23 марта.

Тем временем те части дивизии, которые отстали больше всего, смогли переправить по мосту через Южный Буг большую часть своих исправных автомобилей. Таким образом, когда 21 марта русские ворвались в Первомайск, в их руки попало только несколько неисправных развалюх. После того как последние конвои покинули город и отправились на запад, на южном берегу реки, в городском районе Голта, было собрано большое число орудий и тяжелых грузовиков, требующих ремонта. Поскольку нигде уже нельзя было найти тягачи или тракторы для их транспортировки, было решено, несмотря на усиливавшийся с каждым часом артиллерийский обстрел и налеты вражеской авиации, погрузить их на железнодорожные платформы. Большую часть этой военной техники удалось ночью вывезти на запад.

Нельзя не восхититься тем хладнокровием и той энергией, с которой, несмотря на нервное напряжение и охватившую многих панику, были выполнены эти трудные задачи. В этой связи хотелось бы отметить следующий эпизод, который особенно ярко характеризует несгибаемый боевой дух бойцов дивизии.

22 марта во время отправки одного из последних железнодорожных составов с несколькими 88-мм зенитными орудиями с северного берега Южного Буга по нему был открыт сильный огонь из танков и противотанковых пушек. Обер-фенрих Штефан, который руководил отправкой зениток, тотчас открыл ответный огонь и подбил — с движущегося поезда, ведя огонь перпендикулярно движению! — один за другим сначала один русский танк, а потом и противотанковую пушку.

Из тех обозов, которые своим ходом прибыли в Балту, лишь немногие смогли добраться до переправы в Рыбнице, так как уже 23 марта русские перерезали железнодорожную линию и шоссе между железнодорожной станцией Борщи и Слободкой, а двумя днями позже они взяли и село Воронково. Большая часть обозов задержалась из-за грязи на дорогах и временной нехватки горючего, но прежде всего из-за необходимости отремонтировать вышедшие из строя грузовики, и их пришлось направить по маршруту Бирзула (Котовск) — Любомирка — Ставрово к мосту в Дубоссарах.

Поскольку вскоре на этой дороге скопились все те, кто двигался из Первомайска на запад, некоторые небольшие группы обозов предпочли поехать в обход через Павловку. Но и здесь они наткнулись на бесконечные колонны беженцев — немцев и румын из-под Одессы, которые двигались очень медленно, так как вели с собой домашний скот.

И если даже на последнем участке пути состояние дороги несколько улучшилось, скорость движения увеличилась совсем незначительно, так как участились остановки и заторы, вызванные как раз теми органами, которым было поручено регулировать движение. Отдельные посты полевой жандармерии явно не справлялись со своими обязанностями. В своем вполне оправданном стремлении освободить дорогу даже самым мелким боевым подразделениям, следующим в места их боевого использования, они так часто перекрывали дорогу и направляли прочие колонны в объезд, что это приводило лишь к еще большим заторам и пробкам. Деятельность сборных пунктов и штабов, расположенных на всех важнейших перекрестках и переходах, которые фронтовики очень метко и пренебрежительно называли «командами по отлову тыловых героев», тоже мешала навести порядок на дорогах и приносила скорее раздражение и недовольство, чем пользу.

Из-за всех этих задержек и помех сбор всех маршевых групп на западном берегу Днестра в районе села Охринча значительно затянулся и в основном закончился только где-то 28 или 29 марта. Подразделения, которые перевозились по железной дороге, выгрузились еще южнее, и им пришлось переправляться через Днестр между Тирасполем и Тигиной (Бендерами). Эти подразделения были неоднократно атакованы как просочившимся противником, так, видимо, и партизанами. К сожалению, в ходе этих столкновений были потеряны почти все 88-мм зенитки зенитно-артиллерийского дивизиона. Их пришлось взорвать, так как при въезде на сортировочную станцию Раздельная паровоз был уничтожен артиллерийским огнем противника, а других возможностей для перевозки зениток не было.

В конце концов нашлись и последние отставшие от своих обозов подразделения и военнослужащие тыловых служб, которых переправили из сборного пункта в Кишиневе в их родные подразделения. Все остальные подразделения, которые в данный момент были не нужны на передовой или потеряли свою боеспособность, были отправлены маршем через город Хуши сначала в Бырлад, а потом через Васлуй в район Бакэу. Там под командованием прибывшего тем временем командира танкового полка подполковника Гёке была создана передовая база снабжения Сэучешти — Оларешти в пределах района сбора машин 47-го танкового корпуса, неиспользуемых в бою.

Тем временем дивизия постепенно передвигала свою линию охранения все дальше на юг, и 28 марта ее боевые группы стояли на высотах недалеко от населенных пунктов Негурень и Банешты, со штабом в городе Саратены. Для прикрытия своего открытого с юго-запада фронта, которому угрожала опасность в результате прорыва русской пехоты через реки Реут и Чулук, 29 марта дивизия направила на Мындрешты и Бацни смешанную боевую группу под командованием штаба 3-го батальона 36-го танкового полка, состоявшую из батальона отпускников, казачьего эскадрона, роты Нойман-Козеля 14-го танкового разведывательного батальона и двух танков ударной группы Бетца. Одновременно 108-й панцер-гренадерский полк, который ночью собрался в селе Теленешть, атаковал через деревню Микаласа село Чирисени, а затем и расположенное южнее село Чирова. Успех обеих операций превзошел наши ожидания. Зато атаку северной группы пришлось остановить уже 30 марта, так как командование корпуса приказало отойти к реке Кула с целью создания наконец прочного оборонительного рубежа.

Штаб и боевая группа танкового батальона были выведены из боя и отправились маршем через Орхей к новому командному пункту дивизии в селе Выпрово. Казачий эскадрон вошел в состав разведывательного батальона. Батальон отпускников был передан под командование капитана Поппа и тем самым подчинен 108-му панцер-гренадерскому полку, который вместе с мотопехотным полком «Гроссдойчланд» продолжил свою атаку от села Чирова дальше на запад.

Однако неожиданно появившиеся группы противника постоянно мешали дальнейшей перегруппировке дивизии, поэтому сначала удалось занять только часть опорных пунктов, входивших в состав нового оборонительного рубежа. 108-й панцер-гренадерский полк не мог выполнить полученное ранее задание и установить связь с 24-й танковой дивизией в районе северо-восточнее города Яссы. Уже в ночь на 1 апреля ему пришлось повернуть назад и проделать обратный путь в сложных условиях по долине реки Чулук и горной дороге Дума — Хогинешти. Вдобавок ко всем трудностям началась сильная метель, прервалась радиосвязь, нарушились все коммуникации, и любые передвижения войск были крайне затруднены. Целые взводы гренадеров от изнеможения падали на промерзшую землю. И сегодня, вспоминая события тех дней, нам кажется чудом, что, несмотря на все это, обессиленным бойцам удалось отбросить противника, прорвавшегося на южный берег Кулы, и закрыть брешь, образовавшуюся в линии фронта. Невозможно выразить словами, какое мужество, силу духа и самоотверженность, а также и чисто физическое напряжение сил продемонстрировали наши бойцы в этом бою, да и во всех предыдущих сражениях. Можно бесконечно говорить об этом в превосходной степени и все равно этого будет недостаточно, чтобы в полной мере оценить достигнутое ими.

Еще в течение суток 1 апреля 14-й танковый разведывательный батальон при поддержке двух «Пантер» и оставшихся штурмовых орудий дивизии занял населенный пункт Бравичи, а затем сумел отразить слабую атаку русских у города Тибирица. Несмотря на недостаточное вооружение, в этих боях приняли активное участие и два военно-строительных батальона под командованием офицера-артиллериста, которые до сих пор несли охрану восточнее Тибирицы. Новые вклинения у Бравичей удалось ликвидировать с помощью прибывшего тем временем 108-го панцер-гренадерского полка.

В конце концов определенное отвлечение сил противника принесло введение в бой в районе села Выпрова боевых групп 13-й танковой дивизии. Теперь подразделения 14-й танковой дивизии смогли плотнее сомкнуть свои ряды, чтобы вместе с горными стрелками и мотопехотинцами полка «Гроссдойчланд» нести охранение на рубеже Моросень-Маре — Валеа-Попий — Бравичи — Мелесени — Тибирица.

И если в последующие дни невозможно было воспрепятствовать тому, что под прикрытием утреннего тумана штурмовые группы русских много раз закреплялись на южном берегу и создавали небольшие плацдармы, то потом нашим местным боевым группам всякий раз удавалось блокировать эти вклинения и до тех пор подавлять огневые точки противника, пока к ним не подходили подкрепления. Совместным энергичным контратакам наших подразделений противник в большинстве случаев уже не мог противостоять. Ему приходилось оставлять захваченную территорию и с большими потерями отходить за реку. При этом он нередко оставлял на поле боя сто и более погибших красноармейцев.

Но, несмотря на все эти частные успехи в обороне, общее положение оставалось крайне напряженным. На высотах севернее Кулы русские сосредоточивали все новые и новые соединения. Создавалось впечатление, что все их вылазки проводились до сих пор только с целью прощупать немецкую оборону и установить ее структуру и численность. В любое время противник мог бросить на чашу весов превосходящую мощь своей пехоты и нанести сокрушительный удар по самому слабому сектору нашей обороны у села Бравичи. Если при этом русские одновременно нанесут удары по другим секторам обороны, чтобы сковать наши силы, то тогда им наверняка удастся прорвать фронт и продолжить наступление. Тогда немецкая тактика сдерживания противника эластичной обороной местных боевых формирований с целью нанесения затем контрудара совместными силами уже не сработает. Поэтому единственная возможность выиграть время до прибытия нескольких пехотных дивизий, которые должны были придать нашей обороне необходимую стабильность, заключалась в том, чтобы хотя бы частично компенсировать подавляющее превосходство противника в живой силе особенно высоким расходом боеприпасов.

Но даже для этого все еще не были созданы соответствующие условия. Из-за потери самых крупных железнодорожных магистралей и большого числа крупных складов количество всех предметов снабжения уменьшилось до такой степени, что дивизия уже давно получала лишь малую часть необходимых объемов боеприпасов, горючего и продовольствия. Нехватка транспорта и плохие погодные условия до сих пор постоянно затрудняли своевременную доставку даже этих малых объемов предметов снабжения. Вдобавок ко всему устройство и состояние дорожной сети ставило органы, отвечавшие за снабжение армии, перед почти неразрешимыми проблемами. Единственная дорога с твердым покрытием в нынешнем районе боевых действий проходила по северному берегу Кулы, занятому противником. Параллельная дорога на южном берегу Кулы была во многих местах непроезжей, кроме того, на всем ее протяжении она просматривалась русскими, которые могли в любой момент блокировать ее огнем своих противотанковых пушек. Поэтому только правый фланг дивизии мог напрямую снабжаться в ночные часы по дороге из Орхея. Каждый снаряд, каждая канистра горючего, каждый ящик консервов для других подразделений дивизии приходилось доставлять на грузовиках и повозках по объездному пути через Кишинев — Калараш — Рэчула — Фрумоаса в Бравичи, а уже оттуда рассылать по отдельным подразделениям.

К сожалению, на этот раз не могли оказать нам существенную помощь и люфтваффе, которые во время боев в районе Загорна неоднократно приземлялись рядом с передовой на своих транспортных Ю-52.

Поэтому с вполне оправданной озабоченностью мы ожидали дальнейшего развития событий. Однако оно так и не принесло крупного наступления противника, которого все так опасались, скорее, наблюдалась хорошо подготовленная попытка расшатать фронт на реке Кула серией нескольких, согласованных между собой атак.

Первый удар 8 апреля приняла на себя 14-я румынская пехотная дивизия, которая тем временем сменила нашего соседа справа. Второй удар, который, видимо, являлся основным во всей этой операции и поэтому был нанесен усиленной группировкой, пришелся на участок фронта восточнее села Валеа-Попий и 9 апреля достиг речной долины и села Сарасени. Но прежде чем противник смог развить свой успех атакой на граничащие слева и справа высоты, несколько рот гренадеров и мотопехотинцев нанесли по нему мощный контрудар, в ходе которого подразделения противника понесли огромные потери и были отброшены назад. Третий и последний удар, который русские нанесли на участке западнее Хогинешти, был отражен уже в самом начале.

Казалось, что на этом русские израсходовали все свои козыри. Все их дальнейшее поведение указывало на то, что тяжелые поражения и понесенные при этом большие потери окончательно лишили их наступательного порыва и что поэтому они решили подождать подхода своих танковых и артиллерийских соединений, прежде чем перейти в новое наступление.

Наша дивизия так и не смогла воспользоваться плодами своих успехов, так как уже вечером 10 апреля, сразу после окончания последних боев, на ее позиции прибыли подразделения 106-й пехотной дивизии для проведения плановой смены. Но бойцы нашей дивизии нисколько не расстроилась из-за этого.

На следующее утро ее боевые группы, крайне измотанные и изнуренные в последних боях, подчас расстреляв весь боекомплект до последнего патрона, прибыли на предоставленные им квартиры, чтобы хоть в течение нескольких часов воспользоваться давно заслуженным отдыхом. С момента последнего отдыха в Сухой Калигорке они более месяца вели непрерывные бои, преодолев при этом путь длиной почти в четыреста километров. Нельзя забывать и о том, что большую часть этого пути им пришлось пройти пешком по бездорожью в условиях весенней распутицы. Только благодаря беспримерной стойкости и смелости бойцов дивизии удалось прекратить наше отступление и остановить противника на рубеже реки Кулы.

Но все прекрасно понимали, что на этом борьба не закончилась, и использовали временную передышку, чтобы подготовиться к новым сражениям.


Глава 17. ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ БОИ В БЕССАРАБИИ (10.04.1944–15.08.1944)

Если до сих пор нельзя было даже предположить, где удастся окончательно остановить советское наступление, то теперь, когда наступательная мощь противника, как показалось, постепенно начала ослабевать, появилась возможность создать сплошной оборонительный рубеж. Путем сужения отдельных участков Восточного фронта и благодаря переброске отдельных дивизий, которые тем временем освободились на южном участке фронта, командование вермахта надеялось прийти к определенному балансу сил, что, в свою очередь, должно было позволить Германии удержать Бессарабию, Молдавию и Буковину.

Правда, у нас не было оснований рассчитывать на какие-нибудь значительные подкрепления, так как главные силы 1-й танковой армии были тем временем окружены в так называемом котле Хубе в районе Скала и были заняты только тем, чтобы открыть себе проход на запад. В это же время, вопреки всякому здравому смыслу и в исполнение «приказа фюрера», 17-я армия удерживалась в Крыму. Поэтому соединениям 6-й и 8-й армий вместе с двумя румынскими армейскими группами приходилось занимать и удерживать фронт, который проходил от устья Днестра до района северо-восточнее Кишинева. Здесь фронт поворачивал на запад, проходил севернее городов Орхей и Яссы, доходил до восточных отрогов Карпат у города Тыргу-Нямц и одновременно примыкал к слабым частям 1-й танковой армии.

Благодаря тому, что с 10 апреля погода начала улучшаться, этот план удалось осуществить. Появилась даже возможность заменить пехотными соединениями некоторые танковые дивизии, среди них и нашу 14-ю танковую дивизию. В результате был создан армейский резерв, хотя и довольно скромный. Во всяком случае, вряд ли стоило ожидать, что в ближайшие дни и недели представится время и возможность для основательного доукомплектования этих частей, в котором они срочно нуждались. Дело было в том, что даже если, по всей видимости, противник стремился теперь закончить свои наступательные операции, то это совсем не означало, что он отказывался и от того, чтобы захватить как можно более удобные исходные позиции для своего дальнейшего наступления.

У Тигины, в большой петле Днестра между Бутором и Григориополем и северо-восточнее Кишинева на берегах реки Реут противник попытался захватить плацдармы и добился в этом определенного успеха. Если он расширит плацдармы и подтянет подкрепления, то остановить его можно будет только вводом в бой наших резервов, то есть танковых дивизий. Поэтому, несмотря на то что эти дивизии крайне нуждались в отдыхе, их необходимо было перебросить на исходные позиции на те участки фронта, которым угрожала опасность.

В то время как армейское командование и войска, напрягая все силы, старались создать на пути противника устойчивый оборонительный рубеж, в высших командных сферах происходили такие процессы, последствия которых войска чувствовали только по прошествии какого-то времени. Однако эти последствия имели такое большое значение, что здесь необходимо хотя бы коротко остановиться на этих процессах.

Как уже не раз говорилось, начиная с 1943 года все старания командующих своевременно отказаться от удержания любой ценой выступов фронта, которые уже невозможно было сохранить, оказались напрасными. Сначала Гитлер хотел любой ценой удержать рудный бассейн Кривого Рога. Потом нельзя было оставлять рудники, где добывалась марганцевая руда, у города Марганец восточнее Никополя. И наконец, Гитлер приказал 11-му и 42-му армейским корпусам оставаться на своих позициях у Днестра, чтобы отрезать от тыловых коммуникаций и окружить прорвавшиеся на запад русские армии. При этом он никогда не мог предоставить необходимые для этого силы, никогда не учитывал состояние собственных войск, измотанных в боях и обескровленных.

Последствия всегда были катастрофическими для немецких армий. Имея подавляющее преимущество в живой силе и технике, русские всякий раз вынуждали нас оставить эти территории. Отступление всегда происходило с большими потерями, что в большей степени подрывало боеспособность немецких дивизий, чем русских армий.

В отношении этого между фельдмаршалами фон Манштейном и фон Клейстом с одной стороны и Гитлером с другой возникли серьезные разногласия, которые еще больше усилились, когда во время отступления обеих групп армий Гитлер начал все чаще вмешиваться в руководство войсками и отдавал бессмысленные и невыполнимые приказы, запрещавшие всякое отступление.

Наконец, последний спор, достигший чрезвычайной остроты, возник по вопросу использования 17-й армии, которую Гитлер непременно желал видеть на полуострове Крым в качестве внешнего бастиона, хотя она сковывала там не больше вражеских сил, чем было необходимо для блокирования перешейка Перекоп и Керченской косы, и поэтому утратила всякое значение для обороны южного участка Восточного фронта. Гитлер нашел очень простой и удобный выход из кризиса в повторении уже многократно испробованной практики. Он взвалил ответственность за собственные ошибки на докучливых военачальников и отправил их в отставку. На их место он назначил генерал-фельдмаршала Моделя и генерал-полковника Шёрнера, от которых ожидал беспощадной твердости и беспрекословного исполнения всех своих замыслов. Рука об руку с этим неожиданным изменением в главном командовании шло и переименование групп армий «А» и «Юг» в группы армий «Южная Украина» и «Северная Украина». При этом обозначение первой из них скорее выдавало желаемое за действительность.

Тем временем 14-я танковая дивизия по старой привычке использовала короткую передышку для приведения в порядок своих подразделений и для ремонта техники. Погода постоянно улучшалась, и нам показалось целесообразным отказаться от медленных и неповоротливых обозов на конной тяге и вместо них доставить необходимое количество грузовиков. Как танковый полк, так и зенитный дивизион располагали там таким большим автомобильным парком, что нам удалось сделать полностью моторизованными, лишь с незначительными ограничениями, все боевые части и их полуроты снабжения.

3-я батарея 276-го зенитно-артиллерийского дивизиона была переформирована в 10-ю роту 108-го панцер-гренадерского полка, что в значительной мере способствовало усилению его боевой мощи. Благодаря усердной работе своих ремонтных бригад танковый батальон снова мог использовать в бою все свои боевые машины. Он опять располагал одним танком Pz. IV, тремя штурмовыми орудиями и одной командирской машиной.

Чтобы в будущем легче справляться с трудностями, возникавшими ранее из-за перебоев со снабжением, в каждом полку и батальоне в помощь делопроизводителю квартирмейстерства было назначено по три человека, каждый из которых отвечал за боеприпасы, горючее или питание и которым во время боевых действий подчинялись обозы. С помощью такой строго централизованной организации снабжения дивизии мы надеялись освободиться прежде всего от ненадежного снабжения по воздуху.

Еще во время проведения всех этих мероприятий поступил приказ о выступлении. Как и ожидалось, русские перебросили подкрепления на свои плацдармы и теперь пытались расширить их. При этом особенно опасными оказались атаки, которые они предпринимали при мощной поддержке своей артиллерии и авиации из Варницы в направлении на запад и северо-запад. Поэтому наша дивизия, входившая в состав 6-й армии, была подчинена 52-му армейскому корпусу и в течение дня 13 апреля перебазировалась в район Албаницы.

Было просто удивительно, какое действие оказала на личный состав даже такая короткая передышка, а возможно, и приятная весенняя погода. Все без исключения воинские части оставили отличное впечатление, когда после долгого перерыва наконец снова совершали моторизованный марш по подсохшим дорогам от Кишинева на восток. Уже вечером 14 апреля они с таким воодушевлением пошли в атаку, что невозможно было поверить, что речь идет о тех же самых бойцах, которые еще несколько дней назад сражались в непрерывных, угнетающе действовавших на психику арьергардных боях с многократно превосходящим и уверенным в победе противником.

В ходе ожесточенного боя они отбросили русских назад и, пока те не пришли в себя, штурмом взяли Варницу. В конце концов они вышли на наш старый передний край обороны на берегу Днестра. И хотя тем самым они выполнили поставленную перед ними задачу, однако были вынуждены остаться на занятом рубеже, так как защищавшие до сих пор этот участок боевые группы были слишком слабы, чтобы удержать его. Уже следующее утро показало, какой же разумной оказалась эта мера. Противник быстро оправился от первого потрясения от неожиданной атаки и со своим хорошо нам знакомым упорством попытался вернуть потерянные позиции, используя для этого все имевшиеся в его распоряжении средства.

Реактивные установки залпового огня и многочисленная артиллерия открыли ураганный огонь, в атаку устремились эскадрильи штурмовиков, которые сбрасывали на наши позиции бомбы и поливали их огнем из бортового оружия. И наконец, справа и слева от полосы дивизии пехотные подразделения русских переправились через реку и попытались взять дивизию в клещи, воспользовавшись тем обстоятельством, что оба соседа нашей дивизии были глубоко эшелонированы в западном направлении. Этот замысел противника нам удалось сорвать, перенеся передний край обороны на противотанковый ров и на железнодорожную линию, ведущую из Тигины на север. Одновременно с этим был занят тыловой рубеж с оборудованными там позициями. Однако в результате русские получили возможность подтянуть свежие силы с восточного берега Днестра и направить их в лобовую атаку на дивизию. Неся большие потери, которые к вечеру 15 апреля составили более трети боевой численности, полки отбили все атаки на эти новые позиции. При этом они получили существенную поддержку от нашей артиллерии и от непривычно сильных эскадрилий штурмовой авиации люфтваффе, эффективность огня которых надолго парализовала все попытки русских форсировать Днестр. Противник не добился успеха и на участке примыкавшей к нам слева 384-й пехотной дивизии, которой в течение нескольких дней были подчинены штурмовые орудия нашего танкового батальона.

Поэтому противник сначала удовлетворился тем, что закрепился на достигнутых позициях, прикрывая их от атак с запада огнем своей артиллерии. Одновременно русские перенесли главное направление удара дальше на север и форсировали Днестр у села Тея. Они закрепились на песчаной косе, образованной петлей Днестра и устьем реки Бакул. Однако самым опасным казался плацдарм, который протянулся от Бутора и Тажлыка так далеко на северо-запад, что соединился с частями Красной армии, переправившимися ранее у Григориополя и севернее от него. Было очевидно, что если нам не удастся ликвидировать один за другим все эти плацдармы и существенно ослабить противника, то тогда мы уже не сможем удержать фронт на Днестре. Поэтому, когда начиная с 16 апреля интенсивность боев, прежде всего на северном участке возросла, что привело к новым вклинениям, предусмотрительно были приняты меры по оставлению Кишинева и частичному отводу фронта назад, так как у командования уже не осталось больше резервов, с помощью которых можно было бы ликвидировать образовавшиеся бреши.

Но к 18 апреля уже нельзя было не заметить, что, несмотря на все трудности, позиционные дивизии повсюду устояли и что противник совсем не стремился к тому, чтобы любой ценой прорвать нашу оборону. Более того, складывалось впечатление, что русские действительно хотели создать лишь достаточно большие плацдармы для будущих операций. Одного взгляда на карту было достаточно, чтобы понять, что они могли принимать в расчет только два места переправы через Днестр: на отрезке Тигина — Варница и большую петлю Днестра западнее участка Бутор — Григориополь. Вполне логично, что противник сконцентрировал основное свое внимание на этих двух пунктах.

Первые атаки вечером 18 апреля пришлись на район северо-восточнее Варницы на позиции подразделений 3-й горнострелковой дивизии, которые после упорного сопротивления все же были оттеснены. Однако после контратаки 2-го батальона 138-го горнострелкового полка и штурмовых орудий 36-го танкового полка вскоре удалось вернуть потерянные позиции. Но в полосе 384-й пехотной дивизии противник добился большего успеха. Он занял Борисовку, которая находилась на дороге, ведущей в Тигину, и даже подошедшим туда нашим штурмовым орудиям не удалось выбить его из деревни. После оказавшегося тщетным долгого ожидания гренадеры 535-го гренадерского полка так и не прибыли к утру в предусмотренный приказом район сосредоточения. Штурмовые орудия пошли в атаку без поддержки пехоты, но уже на подъезде к деревне попали под интенсивный обстрел множества тяжелых противотанковых пушек и были вынуждены отойти несолоно хлебавши за ближайшую высоту.

Русские продолжали удерживать Борисовку, которая стала исходным пунктом многих разведывательных вылазок и атак, нацеленных в основном на расположенный западнее перелесок, обладание которым было очень важным для обеих сторон. И хотя нам удалось удержать этот участок вплоть до 24 апреля, но в переднем крае обороны имелось слишком много брешей, чтобы можно было воспрепятствовать просачиванию мелких вражеских групп. Некоторые из них были обнаружены и уничтожены. Однако те, что остались, все еще были достаточно сильными, чтобы после интенсивной артиллерийской подготовки в ночь на 25 апреля мощной атакой прорвать фронт во многих местах. Они смогли преодолеть промежуточный оборонительный рубеж и вышли к позициям нашей артиллерии. В результате подразделения дивизии тоже были вынуждены отступить. А поскольку непрерывные бомбардировкой огневые налеты вражеской артиллерии на командные пункты, тыловые населенные пункты и дороги существенно затрудняли ввод в бой местных резервов, наступление русских удалось остановить только в непосредственной близости от передового командного пункта дивизии. Поскольку был разгромлен и сосед слева, части которого были оттеснены на участок нашей дивизии, то вскоре была потеряна и всякая ориентация на поле боя. В темноте и в общей неразберихе временами было невозможно разобрать, где друг, а где враг. И только к утру удалось более или менее распутать сцепившиеся фронты.

При этом выяснилось, что ущерб оказался не таким уж и большим, как мы посчитали сначала, так как русским темнота тоже скорее мешала, чем помогала. Их атака потеряла свою связность и распалась на несколько отдельных стычек, и нам удалось без особого труда отразить ее. Кроме того, глубина их участка наступления была практически лишена пехотной поддержки, так что у нас появилась возможность нанести по противнику сокрушительный удар.

Поэтому командование дивизии незамедлительно направило в контратаку на Борисовку 103-й панцер-гренадерский полк, выделив ему в качестве поддержки штурмовые орудия, которые к тому времени совместно с боевой группой Зиверта из 3-й горнострелковой дивизии закончили зачистку соседнего участка 536-го гренадерского полка.

Преодолев упорное сопротивление противника, многочисленные противотанковые и полевые орудий которого отстреливались буквально до последнего снаряда, наши гренадеры взяли Борисовку, тем самым закрыв опасную брешь. Противник тотчас отреагировал на это чрезвычайно сильным заградительным огнем своих батарей, занимавших позиции на восточном берегу Днестра, и налетами штурмовиков, волны которых следовали одна за другой. Очевидно, русские уже не надеялись на успех новой атаки своей измотанной пехоты. Они отвели ее на укороченную позицию и в последующие дни отказались даже от обычных разведывательных вылазок. По всей видимости, противник отказался и от своего первоначального замысла расширить плацдарм в районе Тигина — Варница.

Это впечатление не могли изменить даже отдельные вылазки на участках соседних дивизий. Если русские и доходили до переднего края обороны, то это приводило лишь к неглубоким местным вклинениям, которые чаще всего удавалось ликвидировать уже первой контратакой. После того как главное наступление русских потерпело неудачу, они в большей или меньшей степени преследовали лишь цель беспокоить немецкие соединения и сковывать их на теперешних позициях.

Но как раз на это мы не хотели да и не могли пойти. Поэтому еще 27 апреля командование отвело 14-ю танковую дивизию с фронта и приказало сначала собраться в районе Кишинева, так как пока еще не было известно, когда и где дивизия будет снова введена в действие. Для непосредственной поддержки участка фронта был оставлен один, только усиленный, 108-й панцер-гренадерский полк, который дислоцировался вблизи села Бульбоака.

Однако уже через два дня, 29 апреля, дивизии пришлось снова передислоцироваться ближе к фронту, в район севернее села Мерены, так как в прежних довольно тесных местах расквартирования она постоянно подвергалась опасности во время частых налетов советских бомбардировщиков. При этом нам пришлось смириться с тем, что дивизия забралась довольно далеко от пересечения главных магистралей с твердым покрытием, по которым только и можно было передвигаться в период дождей, и оказалась в известной степени «в пустыне».

Зато теперь у нас было достаточно места для предписанного приказом «рассредоточенного размещения». Поскольку мы должны были по возможности избегать размещения на немногих сохранившихся хуторах и в небольших деревушках, таких как Кобуска-Веке и Балабанешты, гренадеры, танкисты и артиллеристы закапывали свое тяжелое оружие, танки и автомобили глубоко в землю на достаточном расстоянии друг от друга, что хотя бы в какой-то степени обеспечивало защиту от огня русской артиллерии и налетов эскадрилий штурмовиков Ил-2. Правда, плащ-палатки и импровизированные крыши оказались сомнительной защитой от затяжных дождей, которые часто шли по нескольку дней подряд.

Однако все эти неудобства можно было вполне пережить, если сравнить их с гораздо более тяжелыми нагрузками, которые выпадали на долю дивизии до сих пор. Вызывало досаду лишь то обстоятельство, что на этот раз, кроме обычных ремонтных работ, нельзя было ничего сделать, чтобы улучшить обеспечение вооружением отдельных подразделений. Единственная 88-мм зенитка дивизии, которая пережила отступление, обнаружилась тем временем в Кишиневе и была передана 108-му панцер-гренадерскому полку. Кроме того, в конце концов нам удалось еще раздобыть и прицелы для большого числа трофейных противотанковых пушек и минометов — но на этом все наши возможности были исчерпаны. Точно так же мы были не в силах компенсировать и те потери, которые дивизия понесла в последних боях. Командование дивизии получило извещение о прибытии в ближайшее время пополнения, но оно до сих пор так и не прибыло. К таким временным мерам, как прочесывание тыловых служб и обозов и формирование сводных подразделений, уже нельзя было обращаться хотя бы потому, что весь личный состав тыловых подразделений, без которого можно было обойтись, уже давно был переведен в панцер-гренадерские полки. Кроме того, нельзя было и дальше ослаблять небоевые подразделения дивизии, остававшиеся в районе сосредоточения машин, неиспользуемых в бою, если мы не хотели серьезно повредить их новому формированию и перевооружению. Впрочем, большинство из них уже было объединено в дорожно-строительные бригады и инженерно-позиционные команды, которые соответствующим образом использовались начальником всех саперных подразделений армии. Танковый полк, рассчитывавший на скорое поступление «Пантер», направил все сверхштатные экипажи и примерно половину ремонтников на курсы переквалификации, организованные при 15-м танковом полку в Хартополе.

Поэтому все внимание офицерского и рядового состава дивизии было обращено на предстоящее боевое использование дивизии.

Как и ожидалось, после стабилизации фронта в районе Тигины русские перенесли направление главного удара в большую излучину Днестра. Если сначала они переправили через реку только две дивизии, то теперь на плацдарме были сосредоточены главные силы советской 8-й гвардейской армии, которая считалась самой лучшей и закаленной в боях среди всех армий 3-го Украинского фронта маршала Толбухина. То обстоятельство, что при этом он, вопреки своим правилам, отказался от эшелонирования в глубину и подтянул к самому берегу Днестра даже резервы, указывало на то, что он чувствовал себя довольно уверенно и собирался в любом случае удержать плацдарм, а возможно, даже расширить его. Свойственный ему метод управления войсками однозначно свидетельствовал о том, что он хотел помериться силами и поэтому все поставил на карту.

В истинном смысле слова «не обращая внимания на потери», он снова и снова посылал свою пехоту в атаку. Действуя таким образом, он прорвал противотанковый рубеж и смял передний край обороны, занятый в основном румынами, и в конце концов захватил господствующие высоты между селами Войново и Корьево. И хотя в данный момент противник ограничил свои наступательные действия, однако выдвижение его артиллерии, сосредоточение крупных пехотных соединений и появление на западном берегу первых танковых подразделений и самоходных артиллерийских установок доказывали, что это было только затишье перед следующим штурмом, которое предоставляло оборонявшимся немецким дивизиям лишь короткую передышку.

Поэтому в штабе 6-й армии вскоре пришли к убеждению, что на этот раз не удастся обойтись полумерами, которыми приходилось пользоваться до сих пор, и решили, не считаясь со стабильностью прочих фронтов, сформировать из всех имевшихся в наличии резервов мощное ударное соединение.

Конечно, и это ударное соединение не обладало подавляющим преимуществом над противником, и было бы слишком рискованно надеяться добиться с его помощью «великого перелома», осуществив под Тигиной и Дубоссарами маневр с целью взятия в клещи и окружения 8-й гвардейской армии и соседних соединений, чтобы тем самым снова вернуть себе инициативу. Надо было бы радоваться, если бы нам вообще удалось фронтальной атакой с запада оттеснить русских к Днестру и ликвидировать их плацдарм, восстановив таким образом первоначальную линию фронта. Даже если бы мы и добились успеха, еще неизвестно, удержали бы мы большую излучину Днестра, заняв на флангах оба мыса, выступающие на запад у населенных пунктов Телица и Малаешты, чтобы прикрыть наши позиции.

Однако сомнения и озабоченность, будь они и вполне обоснованными, не могли помочь нам выйти из тяжелого положения. Время поджимало, и нужно было действовать быстро, чтобы окончательно не упустить и те небольшие шансы на успех задуманной операции.

К 7 мая предварительная подготовка продвинулась настолько, что отдельным дивизиям уже можно было отдавать окончательные приказы об атаке. В 14-ю танковую дивизию такие приказы поступили как раз в тот момент, когда было закончено временное замещение отдельных командных должностей и формирование мелких боевых групп. Генерал-майор Унрайн вернулся из отпуска и снова принял командование дивизией. Полковник Грессель, который замещал его с момента перехода через Днестр, сменил подполковника Кёлера на посту командира 108-го панцер-гренадерского полка, который со всеми подчиненными ему частями был подтянут к передовой из района Бульбоаки и Тынтарени. Подполковник Гёке передал командование районом сосредоточения машин, неиспользуемых в бою, и опорным пунктом Оларешти командиру зенитного дивизиона капитану Витцелю и вместе со штабом танкового полка прибыл jia командный пункт дивизии на случай формирования новой бронетанковой группы.

Наконец, в ночь на 10 мая все боевые соединения заняли свои исходные позиции, предписанные приказом. В соответствии со значением, которое придавалось этой операции, были образованы две относительно мощные войсковые группировки под командованием генерала танковых войск фон Кнобельсдорфа и генерала пехоты Бушенхагена. Эти группировки включали в себя наряду с 14-й танковой дивизией 3-ю и 13-ю танковые дивизии, 17, 294 и 320-ю пехотные дивизии, 2-ю парашютно-десантную дивизию и 13-й полк 4-й горнострелковой дивизии. В зависимости от хода операции должны были привлекаться и примыкавшие слева и справа позиционные воинские части, в том числе и 97-я егерская дивизия. В качестве поддержки могли быть использованы наряду с другими сухопутными войсками подразделения минометчиков и батареи мортир. Люфтваффе обещали взаимодействие большей части соединений тактической поддержки 8-го авиационного корпуса.

Согласно приказу сначала в 2.00 из лесистой местности восточнее села Бапабанешты в атаку пошли гренадеры дивизии. На правом фланге наступал 103-й панцер-гренадерский полк, слева продвигался 108-й панцер-гренадерский полк, а в центре — роты 14-го танкового разведывательного батальона, которые сначала были эшелонированы в глубину. Штурмовые орудия 259-й и 286-й бригад под командованием капитанов Толкмита и Бауша, которые совсем недавно были подчинены дивизии, в 3.30 были направлены в распоряжение 103-го панцер-гренадерского полка, а танки дивизии были введены в бой на левом фланге.

Когда рассвело, развивавшаяся сначала довольно успешно атака застопорилась, так как противник, занимавший господствовавшую высоту, прозванную бойцами «стальным шлемом», мог отлично обозревать всю боевую полосу дивизии и своим прицельным артиллерийским огнем существенно затруднял продвижение вперед, а местами даже полностью блокировал его. Одновременно его хорошо укрепленные опорные пункты в селе Войново и в его окрестностях блокировали примыкавшую с юга ровную и заболоченную прибрежную полосу. И наш сосед слева, 3-я танковая дивизия вскоре смогла продвигаться вперед лишь шагом и в конце концов в 10.00 совсем остановилась у северо-западного подножия «стального шлема».

Казалось, начали сбываться опасения, что нам не хватит собственных сил для успешного продолжения наступлений. Не обращая внимания на налеты наших пикирующих бомбардировщиков, подлетавших к полю боя непрерывными волнами, и на чрезвычайно эффективный заградительный огонь немецкой тяжелой артиллерии, противник начал переправлять крупные резервы на западный берег Днестра и немедленно направлял их на передовую. Если не удастся опередить его, то все усилия и затраты окажутся напрасными и все последующие атаки будут обречены на провал.

Поэтому командование дивизии решило, не дожидаясь дальнейших приказов, взять высоту и тем самым помочь 3-й танковой дивизии, внеся свой вклад в успех всей операции. Командир танкового полка получил приказ собрать в один ударный кулак обе бригады штурмовых орудий, 14-й танковый разведывательный батальон и 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка и продвинуться на восток вдоль южного подножия высоты, чтобы подавить находившиеся здесь вражеские силы, которые вели фланкирующий огонь. Из-за спешки было невозможно предоставить в его распоряжение необходимые средства управления, поэтому ему не оставалось ничего другого, как самому объехать все подразделения и на месте отдать необходимые приказы. Конечно, при таком примитивном образе действий было невозможно избежать задержек и промедления, а поскольку последующая перегруппировка и занятие исходного положения должны были производиться на открытой местности, на виду у русских, то уже было 11.15, прежде чем передовые отряды смогли двинуться в путь. Однако потеря времени вскоре была компенсирована благодаря стремительному продвижению всех задействованных подразделений, так что уже в 13.00 удалось выйти к развилке в трех километрах южнее села Пугачены, а вскоре достичь и цепи холмов, находившейся примерно в пятистах метрах восточнее.

Сначала не удалось развить атаку, так как вся артиллерия этого участка фронта должна была поддерживать боевую группу 108-го панцер-гренадерского полка, которая в это же время перешла в атаку немного севернее. В ожесточенном бою она смяла фронт противника ударом во фланг и прорвалась до середины «стального шлема». При этом ее левый фланг примыкал к 3-й танковой дивизии. В конце концов возникла относительно ровная линия фронта, обращенная на восток и проходящая поперек всей излучины Днестра, однако фланги этого фронта оставались пока еще открытыми.

Тем самым решающий прорыв удался, но его нужно было как можно быстрее расширить и прикрыть фланги, и особенно с юга. После небольшого перерыва в ходе боя, вызванного необходимостью перегруппировать некоторые подразделения и подвезти боеприпасы и питание, ровно в 2 часа ночи дивизия вновь пошла в атаку. Преодолевая ожесточенное сопротивление противника, она смогла приблизиться на расстояние 800 метров к восточному подножию высоты. Но поскольку правый фланг не успевал следовать за дивизией и все еще находился перед Войново, она была вынуждена прекратить наступление и ограничиться отражением ожесточенных контратак противника, направленных на позиции 14-го разведывательного батальона и в место стыка с 3-й танковой дивизией.

И только следующей ночью, в 23.00, после продолжительной артиллерийской и минометной подготовки, удалось продолжить атаку, в ходе которой надо было возвратить противотанковый ров и старый — румынский — передний край обороны и окончательно изгнать противника с западного берега Днестра. Боевая группа майора Рема, в которой после выбытия из строя обоих командиров гренадерских батальонов были собраны 14-й разведывательный батальон и остатки 1-го и 2-го батальонов 108-го панцер-гренадерского полка, подошла при этом вплотную к противотанковому рву, но из-за плотного заградительного огня советской артиллерии и яростных налетов штурмовой авиации понесла такие большие потери, что не смогла отразить последовавшую вслед за этим контратаку советских танков и гвардейцев и была отброшена на исходные позиции. После незначительного начального успеха 103-й панцер-гренадерский полк также вынужден был залечь на участке фронта в районе села Войново.

Тем не менее дивизия не пала духом и попыталась добиться цели теперь уже в ходе дневных атак. Первая же атака гренадеров и разведчиков группы Рема, проведенная в первой половине дня 12 мая, после успешного начала попала под бомбардировку своих же пикирующих бомбардировщиков и из-за этого захлебнулась. И хотя в ходе второй атаки уже после обеда удалось выбить противника с высоты и оттеснить его в речную долину, однако завязавшийся на переднем скате бой не принес нам ожидаемого успеха, так как русские тем временем успели перебросить подкрепления и подняли их в контратаку широким фронтом. И только благодаря отлично управляемому огню наших артиллеристов и отваге экипажей штурмовых орудий в конце концов удалось остановить атаку красноармейцев и заставить их залечь. По крайней мере, мы сохранили в своих руках исходные позиции. Поскольку и на других участках фронта не удалось добиться успеха, или успех оказался незначительным, а боевая мощь соединений растрачивалась в отдельных мелких стычках, было принято решение временно приостановить все местные операции. Вместо этого командование назначило на вторую половину дня 13 мая общее наступление по всему фронту с целью расколоть советскую оборону.

Наши минометы и артиллерия еще раз открыли ураганный огонь по позициям русской пехоты и по батареям на противоположном берегу Днестра. Еще раз наши пикирующие бомбардировщики атаковали скопления вражеских войск и укрепленные опорные пункты. И наконец, гренадеры и танки еще раз пошли в атаку на позиции противника. Однако они опять встретили ожесточенное сопротивление красноармейцев. Снова на каждую нашу атаку противник отвечал своей контратакой. Снова в бой включились русские батареи и штурмовики, да в таком количестве, что долгое время судьба сражения склонялась то в одну, то в другую сторону. Только ближе к вечеру удалось во многих местах подойти к подножию холмов в центре фронта и закрепиться там. Однако на юге все попытки взломать оборону русских у села Войново оказались тщетными.

Хочешь не хочешь, но надо было решиться на то, чтобы остановить атаку и перейти к обороне захваченной территории. Тем временем потери возросли до такой степени, что их уже было невозможно не замечать. Они приняли прямо-таки катастрофические размеры в танковых дивизиях, которые были вынуждены нести основную нагрузку во время этих боев.

В 14-й танковой дивизии многие командиры были ранены. Артиллерийский полк потерял девять опытных офицеров из числа своих передовых наблюдателей. Танковый полк, от которого в боевых действиях принимали участие только штаб, три танка и две командирские машины, недосчитался пяти офицеров, трех унтер-офицеров и семи рядовых. Но хуже всего дело обстояло в панцер-гренадерских полках. При всем желании уже невозможно было говорить о гренадерских батальонах и полках как таковых. В лучшем случае от них остались только жалкие обломки, едва заполненные несколькими ослабленными взводами и отделениями. Общая численность 103-го и 108-го панцер-гренадерских полков, разведывательного и саперного батальонов теперь составляла не более одного пехотного батальона.

Однако, несмотря на численную слабость и общую усталость, они смогли удержать свои позиции и 14 мая, которое прошло исключительно под знаком отражения многочисленных русских контратак. Правда, вследствие нескольких неглубоких вклинений пришлось временно отвести назад оба фланга. Но уже к вечеру эти мелкие недостатки были устранены, так что смена дивизии горными стрелками и саперами, прибывшими уже ночью, прошла без осложнений.

Позднее, в то время, когда подразделения 14-й танковой дивизии собирались в районе села Балабанешты и получали незначительное подкрепление в лице одного маршевого батальона, противник попытался в разных местах продавить фронт. При поддержке танков он атаковал у села Войново и севернее села Серпены, однако немецкие соединения, занимавшие там оборону, сумели отразить эту атаку, так что вмешательство дивизии не потребовалось. В конце концов противник ограничился тем, что постарался укрепить свои позиции на узкой полоске берега, которую занимал. Чтобы обезопасить себя от повторных немецких атак, русские все чаще вводили в бой свою артиллерию и реактивные установки залпового огня, а также бомбардировочную и штурмовую авиацию. Иногда в воздухе одновременно находилось до пятидесяти советских штурмовиков Ил-2.

Поскольку и германские люфтваффе все время оставались чрезвычайно активными, а тяжелые батареи мортир и минометные подразделения продолжали огневую дуэль с артиллерией противника, трудно было представить себе, что операция «официально» уже закончилась. Однако сражение с использованием большого количества тяжелого оружия, видимо, подчинялось другим законам, отличающимся от законов ведения пехотного боя. Уже давно прошли те времена, когда судьба битвы решалась в единоборствах воинов один на один. Теперь последнее слово оставалось за техническими средствами позиционной войны, за боевыми машинами.

Ответ на вопрос о конечном результате кровопролитного и изнурительного сражения дает заключительный приказ по армии командующего 6-й армией генерала артиллерии де Ангелиса, в котором особо подчеркиваются достижения 14-й танковой дивизии. Достигнутый тактический успех оказался в целом намного большим, чем считалось первоначально, так как даже если и не удалось полностью вытеснить противника с западного берега Днестра, то три основные задачи в общем и целом были решены:

1) 8-я гвардейская армия русских была разгромлена, удалось захватить или уничтожить почти всю ее артиллерию и большую часть тяжелого вооружения;

2) наступление противника было остановлено, а его передовые отряды уничтожены;

3) удалось сократить площадь русского плацдарма настолько, что он уже не представлял большой угрозы для всего фронта и не мог служить исходной базой для введения в бой подвижных соединений Красной армии.

И наконец, следует иметь в виду, что значительные потери, которые понес противник, наверняка невозможно было возместить за короткий срок. Ведь в период с 10 по 12 мая в плен попало 3050 красноармейцев, в качестве трофеев было захвачено 7 танков и самоходных артиллерийских установок, 447 орудий всех калибров, 193 миномета, 380 пулеметов, 106 огнеметов и 102 противотанковых ружья. Кроме того, только огнем из пехотного оружия было сбито 7 самолетов. Плюс к этому те потери, которые противник понес на восточном берегу Днестра в результате обстрела немецкой артиллерии и налетов пикирующих бомбардировщиков люфтваффе, а также большое число русских самолетов, сбитых огнем наших зениток и истребителей.

Таким образом, германское командование могло быть вполне довольно тем, что было достигнуто. А вот русские, напротив, никак не могли удовлетвориться результатом последних боев.

Вероятно, главнокомандующему 3-м Украинским фронтом после малоприятного исхода боев под Тигиной было нелегко докладывать в Москву еще и об этом явном поражении. Поэтому он попытался спасти то, что еще можно было спасти. Он решил использовать выступающий на запад изгиб Днестра у села Малаешты в качестве трамплина для наступления на Кишинев или на юг, в район Мерены — Кобуска-Веке. Вероятно, он все рассчитал правильно, когда предположил, что, наступая отсюда, сможет отрезать часть немецких соединений, стоящих в большой излучине Днестра, и что тем самым до известной степени будет восстановлено прежнее соотношение сил.

Однако, прежде чем противник успел провести необходимые перегруппировки своих войск и смог усилить свои бригады, более или менее успешно развивавшие наступление у. села Кожница, германское командование предприняло контрмеры. Уже с 16 мая под руководством штаба 14-й танковой дивизии спешно формировались ударные группы, в которые наряду с большей частью подразделений 14-й танковой дивизии входили сильные подразделения 11-й и 13-й танковых дивизий и некоторых других дивизий. Они сосредоточились примерно в равных составах у сел Корьево и Слободка-Дужка и в ночь на 18 мая были переправлены на саперных паромах на противоположный берег Днестра, чтобы атакой на восток и на запад заблокировать косу в ее самом узком месте и уничтожить вражеские силы, продвинувшиеся в южный угол косы. Для этого боевая группа Шаммлера, 14-й танковый разведывательный батальон, 1-й и 2-й батальоны 108-го панцер-гренадерского полка, вместе с 110-м разведывательным батальоном должны были выдвинуться на юго-восток, через Кожницу. Эта ударная группа под общим командованием полковника Гресселя должна была установить связь с усиленным 103-м панцер-гренадерским полком, который поддерживал эту атаку встречным ударом с юго-востока. Одновременно с этим части 13-й танковой дивизии, введенные в действие севернее, должны были прикрыть обе ударные группы и занять новый оборонительный рубеж фронтом на северо-восток.

Хотя налеты вражеской авиации и плотный артиллерийский огонь и мешали переправе на другую сторону Днестра и занятию исходных позиций, однако все подразделения уложились в отведенное им время и сумели захватить первые объекты атаки. Но потом наступление распалось на множество изолированных очагов боя и потеряло пробивную силу и темп. Тем не менее к вечеру 18 мая оба атакующих клина продвинулись так далеко вперед, что их передовые отряды смогли установить связь друг с другом, хотя и не постоянную.

Если до сих пор главным действующим лицом в бою был гренадер со своим пехотным оружием, то теперь сложилось впечатление, что в течение ночи и следующего дня артиллерия и люфтваффе отодвинули его на второй план. В непрерывных огневых дуэлях мерились силами советские реактивные установки залпового огня и немецкие реактивные минометы. 210-мм мортиры не оставались в долгу и отвечали на каждый выстрел тяжелых русских гаубиц. Не обращая внимания на кружащие над полем боя многочисленные советские истребители, немецкие пикирующие бомбардировщики под командованием майора Руделя как ястребы набрасывались на вражеские артиллерийские позиции и очаги сопротивления. В это же время многочисленные эскадрильи русских Ил-2 накатывались волнами на переправы, на скопления наших грузовиков и на позиции гренадеров, поливая их очередями из бортового оружия и сбрасывая бомбы.

Когда наконец во второй половине дня и вечером 19 мая огонь с обеих сторон на время ослаб, русские поднялись в атаку из района Погребы и со своего нового переднего края, проходившего вдоль дороги Григориополь — Карантин. Они атаковали песчаную косу с востока. Одновременно окруженные на косе русские части попытались прорваться им навстречу. Однако немецким частям удалось отразить обе атаки, подбив при этом несколько танков. Правда, несколько групп красноармейцев, воспользовавшись темнотой, сумели прорваться на север и скрылись в густом подлеске.

Тем временем на командный пункт дивизии в Корьево, многократно атакованный советскими штурмовиками, поступало все больше донесений, из которых следовало, что у нас не хватало пехоты, чтобы закрыть все бреши, образовавшиеся в линии фронта. Катастрофически не хватало зениток, чтобы отразить налеты советских штурмовиков. Срочно нужна была артиллерия и еще раз артиллерия, чтобы нейтрализовать вражеские батареи или, по крайней мере, подавлять их до тех пор, пока не закончится наша атака.

Но ни дивизия, ни вышестоящие командные инстанции были не в состоянии достать необходимую поддержку. И без того всю операцию удалось провести лишь благодаря резервам, которые были сняты с других участков фронта. Артиллерия, которая обычно вела огонь почти непрерывно, пока у нее были цели и были снаряды, тоже была собрана со всей поло