КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 421188 томов
Объем библиотеки - 570 Гб.
Всего авторов - 200930
Пользователей - 95638

Впечатления

кирилл789 про Блесс: Не было бы счастья (Любовная фантастика)

ладно, пусть такое нравится девочкам, их проблемы.
вот тебя выкрали, ты в другом городе, ты в камере, за дверью охрана, тебя сейчас вывезут на остров в закрытую маг.школу, поставив ментальный блок, чтобы потом ты работал мясом на убой для борцов против короля. у тебя есть артефакт связи, и ты соединился со спасателями. ну и о чём ты с ними говоришь?
"о погоде!"
я бросил читать. вместо того, чтобы коротко и ясно доложить где ты и как выглядит местность: бла-бла-бла, на тему "не виноватая я".

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Блесс: Где наша не пропадала (Альтернативная история)

дошёл до знакомства престарелой ггни (которая, видимо, потом обнулится как попаданка) с бойфрендом внучки и бросил читать. что за необходимость своего парня со старой хамкой (представляю, что там в юности було) знакомить? родители знают, они знакомы? живут все раздельно. что за "праздник"-то такой, чтобы парня подставить под словесное недержание старого хамла?
это такой подарок на др бабули: отрывайся, старая, сгноби на новенького, от нас только отстань? или ты просто внучка-дура, раз не понимаешь, что твой френд после такого "семейного праздничка" тебя, в общем-то, бросит? (а какой "праздничный" у парня вечер будет!)
а старая дура, которая приятеля внучки с порога встретила ведром словесных помоев этого не понимает? а родители вот этой 19-летней дуры так плохо знают свою родственницу?
ну, думаю, что дальше там комедия абсурда с элементами перманентного никем не спровоцированного хамла, не интересно.
***
ну, извиняюсь, мадам блесс.) супруге понравилось, а пресловутая мужская солидарность в виртуале сыграла с моей оценкой плохую шутку. оказывается: "девачкам нравится"!!!))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Лёвина: Силмирал. Измерение (Фэнтези)

"стрелы психотического лука опасны", ну понятно. школота подалась во львы толстые.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
стикс про Нестеров: Весь мир на дембель (Альтернативная история)

прекрасная серия--читал с удовольствием

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Грошев: Эволюция Хакайна (Боевая фантастика)

Грошев-07-Эволюция Хакайна-часть 2/ 03-06-2020

И хотя конкретно здесь эта часть представлена единым произведением, комментирую (здесь только) вторую часть данного тома, который я ранее читал (месяца 3 назад) и забыл откомментировать... Ввиду этого обстоятельства (как я наверняка уже писал) я сперва хотел «пробежаться» по тексту (что бы вспомнить о чем именно тут шла ресь) и написать комментарий... но внезапно стал вычитывать все заново))

На самом деле — это странно... По сути происходящего «здесь» (все что делает ГГ) можно назвать «ненужной и глупой беготней». ГГ сперва идет куда-то с какой-то миссией, но вдруг решает «свернуть», далее «поток сознания» выногсит его «совсем не туда», чередом случаются всякие неприятности, конфликты или диалоги... В ходе этого ГГ переодически сражается, кого-то убивает или просто «поражается низкому уровню грамотности и невоспитанности». Далее — очередная локация, очередной (с трудом) приобретенный (или найденный) хабар, который уже через 5 минут или сгорает «в жарке», либо просто «выбрасывается за ненадобность» (в тот момент когда ГГ в очередном припадке забытия «решает избавиться от всех этих ненужных вещей»).

В общем — события чередуются попеременно с «тем или иным органическим расстройством психики героя», и в зависимости от оных, получается тот или иной результат... Никакой логики или плана... Все завязано на эмоции присущие скорее ребенку, чем взрослому человеку («ой а эта мертвая собачка оказывается кусается!?», «...и для чего сталкерам столько ненужных вещей? Датчик аномалий, аптечки опять же?!»).

Между тем — если «выключить логику» и читать эту СИ просто... для того что бы читать (не заморачиваясь хроникой событий или логикой происходящего), то... и получится что эта часть (да и вся СИ в целом) может перечитываться практически до бесконечности.

Но все же. что же касается непосредственных отличий (конкретно этой части), то в ней говорится о том как Велес «задолжал куеву тучу бабок» Организации, ушел (в себя)) в очередной «беспямятный поход» (забыв про все и про всех) и понял что «в Зоне скоро настанут совсем нелегкие деньки»)) Далее (мы) наконец-то познакомимся со «Свободой» и с «культурными особенностями данной группировки)). Затем оценим «весь масштаб кипеша» и страха перед «очередным супервыбросом», и предшествующими ему «признаками», и «на закуску» обзаведемся «кучей приятных друзей», которые переедут «к Вам домой» на ПМЖ)) В общем «движухи» будет как всегда много, хоть и не по смыслу... И самое последнее — в этой части ГГ так «ничего и не вспомнил»))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Рей: Невеста безликого Аспида (Фэнтези)

заблокировано и слава богу.
"веди себя аккуратнее с женихом. он как с цепи сорвался", говорят ггне-попаданке. откуда это взято? нет в тексте ничего, чтобы продемонстрировало мне, читателю, что жених "сорвался с цепи". он не перебил посуду, не выломал двери, не повышибал стены, не убил-закопал-сжёг живьём пару деревень или полностью свой штат слуг замка. откуда это: "сорвался с цепи"?
словесная пикировка кусками? даже без мордобития ненавистной невесты-ггни?
я бросил читать. изучать тупые представления тупой кошёлки об аристократии или - людских склоках дворянства? вот так тупо испражнённых?
не имеешь никакого отношения не то что к аристократам, но и просто воспитанным людям? ЧИТАЙ, блин! "Трёх мушкетёров" прочти на старости лет, наконец! нечитаемо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
каркуша про Косухина: Звездный отбор. Как украсть любовь (Любовная фантастика)

Нудно и тягомотно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Плач волчицы (fb2)

- Плач волчицы (и.с. Купидон) 981 Кб, 526с. (скачать fb2) - Тэми Хоуг

Настройки текста:



Тэми ХОУГ ПЛАЧ ВОЛЧИЦЫ

ПРОЛОГ

Лодка скользит по стоячей воде заболоченного озера. Тихая, черная вода темна, как ночное небо. Темна, как сердце убийцы. В воде, один за другим, стоят кипарисы, высокие часовые, неподвижные и молчаливые, как сама смерть. На берегу — плакучие ивы, чьи ветви склонились как будто в печали, и виргинские дубы, искривленные стволы и суковатые ветви которых кажутся заколдованными и навеки замершими в момент агонии. С их уродливых сучьев клочьями свисает мох, серый и заплесневелый, как старая горжетка, оставленная доживать на чердаке какого-то давно забытого и давно разрушенного дома.

Все серо и черно на болоте ночью. Нет ни света, ни его отражения. Свет узкой луны, зажатой между высокими облаками, едва пробивается, а затем исчезает совсем. Вокруг — тишина, и только лодка, рыча мотором, продолжает свой путь. Глаза выглядывают из зарослей камыша, смотрят с деревьев, с поверхности самой воды. Ночью время выходить на охоту и убегать от погони. Но все живое пережидает, пока лодка не проплывет мимо и не стихнет звук ее мотора, низкого и хриплого, как рычание пантеры. Атмосфера ожидания сгущается, как дымка, которая висит между стволами кипарисов и сладких камедных деревьев.

Один хищник уже нанес удар этой ночью, коварный и злобный, без всякой цели, кроме жажды распоряжаться жизнью другого и наслаждаться возможностью оборвать эту жизнь. Обитатели болота следят за поступью хищника, и запах свежей крови смешивается с отвратительными металлическими запахами болота и сладким ароматом дикой жимолости, жасмина и вербены.

Шум мотора стихает. Лодка проплывает вдоль множества водяных гиацинтов, зарываясь носом в кувшинки. боком подходя к илистому берегу, где папоротник и. стелющиеся по земле вьюны спутаны в клубок. Где-то вдали резкий крик разрезает покрывало ночи. Как эхо. Как эхо. Как воспоминание. Хищник улыбается восторг женно, хитро, думая не о нутрии, которая этот звук издала, а о женщине, чей труп лежит на дне лодки.

Еще одно убийство. Еще одна атака. Совершенна ошеломляющая. Страсть, более сильная, чем секс, более притягательная, чем кокаин. Кровь, теплая и бархатная, сладкая, как вино. Сердце жертвы замирает от страха., громко бьется, безумно стучит, слабеет, умирает.

Тело затаскивается на берег и оставляется у края, протоптанной тропы, которая кажется покрытой белым порошком, когда луна вновь на миг появляется и освещает землю, как внезапно вспыхнувший и тут же погасший прожектор. Ее свет выхватывает голову с черными волосами, мокрыми и растрепанными, без намека на прическу, всего несколько часов назад тщательно уложенными и покрытыми лаком; лицо мертвенно-бледное, щеки грубо нарумяненные, губы с размазанной помадой, рот приоткрыт, глаза раскрыты и слепо смотрят ввысь, на небеса. Ища сострадания, ища избавления. Прося пощады. Слишком поздно для того и другого.

Ее обнаружат через день, может быть, через два. Рыбаки придут сюда, чтобы наполнить свои корзины лещами и голубым карпом. Они и найдут ее. Но никто не найдет ее убийцу, необыкновенно коварного, умного, не признающего человеческих законов хищника…

Глава ПЕРВАЯ

— Я убью его.

Охотничий пес сидел да куче свежевыкопанной земли, среди кустов азалий и роз, длинная кисть глициний украшала его грудь, как белый треугольник на одежде священника. Лукаво глядя на людей, собравшихся на веранде, он наклонил голову набок, а его черные уши, похожие на флаги, бойко развевались по обе стороны головы. Узкая полоска белого цвета шла вниз между его глаз, причем один глаз был голубой, другой — зеленый, и расширялась к носу. Его шерсть была какого-то дикого голубовато-черного цвета, а кое-где белой, с леопардовыми пятнышками, как будто Природа-Мать так и не смогла решить, кем же будет это создание. Когда люди начали расходиться через французские двери элегантного каменного дома, известного под названием Бель Ри-вьер, он скорбно завыл.

— Клянусь, я убью его,-рассерженно проговорила Лорел Чандлер, уставившись на собаку и едва сдерживая гнев.

Два дня она вкалывала в этом саду. Два дня. С рассвета и до захода солнца она гнула спину, копала, подрезала и сажала. Она щеткой мыла скульптуры и до блеска начистила старые медные солнечные часы. Отчаянно стремясь сделать что-нибудь и немедленно увидеть положительный результат своего труда, она целиком отдалась делам с тем благоговением и прямодушной решительностью, которые когда-то помогли ей быстро стать прокурором. Она поставила перед собой задачу сделать сюрприз тете Каролине-преобразить участок вокруг ее дома.

Да, Каролина Чандлер вернулась в Байю Бро из поездки за покупками и, безусловно, удивилась. Она стояла слева от Лорел, крохотная женщина с душой и характером титана. Ее черные волосы были искусно завиты в мягкое облачко кудряшек, косметика на ее лице была наложена умело и умеренно, подчеркивая ее темные глаза и женственный рот. Ей едва можно было дать сорок лет, а ее гладкое и блестящее лицо напоминало по форме сердечко.

Стройная, маленькая, одетая в бежевый полотняный костюм, она выглядела свежей, несмотря на то что этот день был изнуряюще жаркий. Пальцы ее правой руки нежно обхватили сжатые кулачки Лорел, и она сказала спокойным голосом:

— Я уверена, что это выглядело чудесно, дорогая. Лорел пыталась успокоить свое дыхание и дышать ровно, как ее учил доктор Притчард на занятиях по аутотренингу, но дыхание ее со свистом рвалось наружу сквозь сжатые зубы и только увеличивало тяжесть, которую она почувствовала в голове и груди.

— Я убью его, — повторила она снова, оттолкнув руку своей тетки и трясясь от злости.

— Я помогу вам, мисс Лорел, — предложила Мама Перл, хлопая короткими пальцами по своему огромному животу.

Старая женщина с шоколадной кожей сопела и топталась на крепких, напоминающих стволы небольших деревьев ногах. Она была кормилицей семьи Чандлер еще во времена детства Каролины и Джеффа Чандлер. Сейчас она жила вместе с Каролиной уже не как прислуга, а как член семьи, командуя Бель Ривьером, как генерал, и спокойно, но не без некоторого раздражения принимая старость.

— От этого пса одни только неприятности, — заявила она.-Только и делает, что роется в отбросах с кухни, как свинья, и срывает веревки для белья. Одни неприятности, и говорить нечего!

Лорел почти не прислушивалась к болтовне женщины. Ее внимание было полностью сосредоточено на собаке, которая уничтожила первую вещь, созданную ее руками по возвращению в Луизиану. Лорел оставила Джорджию и свою карьеру и вернулась в Бель Ривьер, чтобы отдохнуть и поправиться, залечить свои раны и начать жить сначала. И вот первый действительно осязаемый символ начала ее новой жизни вырван с корнем какой-то разбушевавшейся дурной собакой. Ох, не поздоровится ему.

Издав громкий первобытный вопль, Лорел схватила свою только что купленную садовую лопату и рванулась через сад, занеся ее над головой, как топор. Пес испуганно и удивленно гавкнул, развернулся и перепрыгнул через заднюю кирпичную стенку, царапнув ее когтями, отчего с нее посыпались грязь и мелкие камушки. Он бросился наутек в направлении железной калитки, петли которой заржавели за то время, что Бель Ривьер обходился без садовника, и, выбежав из нее, рванул в лес у края заболоченной реки. К тому времени, когда Лорел достигла калитки, проказник был уже далеко. Бело-голубое пятно мелькнуло вдали и исчезло в низком кустарнике.

Лорел уронила лопату и остановилась, вцепившись руками в калитку, криво висевшую на ограде. Она тяжело дышала, а ее сердце билось так, словно она пробежала милю. Лорел поняла, что физически она еще недостаточно окрепла, и это ей было неприятно. Она не признавала слабость, ни свою, ни чужую.

Лорел ухватилась за ржавые, острые выступы калитки и почувствовала, как окисленный металл начал шелушиться под ее руками. Ей нужна была справедливость. Прошло два месяца после ее последнего поиска справедливости, поиска, который закончился гибелью ее карьеры и серьезным жизненным поражением. Прошло два месяца, как в последний раз она планировала и формулировала стратегию и вооружалась устными аргументами для слушания дела, но сейчас ей казалось, что ее мозг успел заржаветь так же, как и калитка, за которую она все еще крепко держалась побелевшими от напряжения пальцами. Но вот старые колесики в мозгу зашевелились, завертелись, прошло разочарование, а с ним и дрожь, которую она никак до этого не могла унять.

— Возвращайся, Лорел. Мы идем ужинать. — Низкий и сильный голос Каролины прозвучал за спиной Лорел, и она вздрогнула, ее нервы были все еще не в порядке.

Она обернулась к тетке, рядом с которой чувствовала себя высокой, имея рост в пять футов пять дюймов.

— Я должна выяснить, кому принадлежит эта собака.

— Только после того, как ты поешь.

Каролина подошла ближе и взяла свою племянницу за руку, не обращая внимания на ржавую пыль на ее ладонях и на то, что Лорел было уже тридцать лет. Каролина считала, что в жизни любого человека случались такие моменты, когда он нуждался в попечительстве, независимо от возраста. Она не обратила внимания на одержимость, горящую в темно-синих глазах Лорел. Однажды одержимость уже довела Лорел до беды. Поэтому сейчас Каролина была полна решимости вывести ее из этого состояния.

— Ты должна поесть немного, дорогая. От тебя остались только кожа да кости.

Лорел не требовалось смотреть на себя, чтобы понять, что это так. Она отдавала себе отчет, что голубой ситцевый сарафан, в котором она сейчас была, висел на ней, как мешок из рогожи. Там, в Джорджии, ее шкаф был забит строгими костюмами и дорогими платьями, но той, которая когда-то носила их, больше не существовало. Кроме того, нельзя сказать, что и тогда она слишком много времени тратила на наряды; этим обожала заниматься ее сестра Саванна.

— Я должна знать, кому принадлежит эта собака, — сказала она еще более решительно, — Кому-то придется все это восстановить.

Она переступила через черенок садовой лопаты, обошла тетку, выдернув свою руку из ее руки, и направилась по каменной дорожке к дому. Каролина вздохнула и покачала головой, чувствуя одновременно и раздражение и восхищение своей племянницей. Лорел унаследовала решительность Чандлеров, которую иногда, в определенные моменты, нельзя было назвать иначе как упрямством. Если бы только Джефф был жив и видел это. Но в этом случае, с горечью подумала Каролина, если бы ее брат был жив, с ними не произошло бы столько неприятностей. Если бы отец Лорел не был убит, то не случились бы все те ужасные события, которые последовали за его смертью.

— Лорел!-сказала она твердо и ускорила шаг, чтобы догнать ее. Каблуки ее бежевых лодочек решительно застучали по стертым камням. — Гораздо важнее, чтобы ты поела что-нибудь.

— Мне — нет.

— О, значит, для…— Каролина остановилась, стараясь сдержаться. У нее самой хватало чандлеровской решительности. Она вынуждена была бороться с собой, чтобы не дать выплеснуться гневу наружу.

Лорел поднялась на веранду, сорвала с белого стола полотенце и вытерла руки. Мама Перл топталась и ворчала у французских дверей, заламывая свои пухлые руки, а ее глаза были полны тревоги.

— Мисс Каролина права,-сказала она.-Ты должна есть, детка. Иди сюда. Да садись же. У нас на ужин суп из стручков окры.

— Я не хочу есть, спасибо, Мама Перл.-Она снова надела очки и пальцами отбросила волосы назад, а потом победоносно улыбнулась старухе, ощутив прилив уверенности. Это было волнение в предвкушении схватки. — Я должна найти «собаку», которой принадлежит пес, и добиться справедливости.

— Да это пес Джека Бодро, его, точно, — сказала Мама Перл, ее мясистое лицо сморщилось в неодобрительную гримасу.

— Где он бывает, никто не знает, но, скорее всего, он во «Френчи Ландинге». Зачем тебе неприятности разные, просто не знаю, chere [1]

Лорел проигнорировала предупреждение и обернулась чмокнуть в щеку свою тетку.

— Извини, что не составлю компанию за ужином в вечер твоего приезда, тетя Каролина, но я вернусь и выпью с тобой кофе.

С этими словами она обошла вокруг Мамы Перл и вышла через двери, оставив обеих женщин на веранде. Мама Перл вытащила носовой платок из своего необъятного лифа и промокнула капельки пота, катившиеся со лба и ее тройного подбородка.

— Не знаю, что и делать с этой девчонкой. Каролина смотрела вслед своей племяннице с мрачным неодобрением. Охваченная недобрыми предчувствиями, она не замечала, что, обняв себя за плечи, мнет свой красивый полотняный костюм.

— Она хочет добиться справедливости, Перл. Чего бы это ей ни стоило.

Глава ВТОРАЯ

Дела во «Френчи» шли прекрасно. Посидеть в пятницу вечером во «Френчи Ландинге» стало традицией среди определенного класса людей из Байю Бро. Конечно, это не были плантаторы, образованные фермеры и их жены в изящных туфельках и жемчугах, предпочитавшие обедать за столами, которые накрыты белыми, из камчатного полотна, скатертями и сервированы старинным серебром. Во «Френчи» обслуживали клиентов попроще. Худшие представители прихода Парту, отбросы общества-браконьеры, контрабандисты и искатели приключений,-обретались в Байю Нуар и местечке, называвшемся «Мутон». А между этими двумя злачными заведениями находился «Френчи». Рабочие с ферм, заводские рабочие, солдаты, неотесанные приезжие из деревни всегда собирались во «Френчи» в пятницу вечером, чтобы насладиться вареными раками и холодным пивом, громкой музыкой и танцами, а иногда и шумной ссорой.

Здание стояло в пятидесяти футах от дамбы и возвышалось над землей на сваях. Оно выходило фасадом на заболоченный участок реки, зазывая возвращающихся с рыбной ловли или охоты своей красной неоновой вывеской, которая обещала холодное пиво, свежую еду и живую музыку. Секции, из которых состояли боковые стены, поднимались на петлях и подпирались деревянными жердями, образовывая что-то вроде боковых галерей.

Хотя солнце только близилось к закату, стоянка была до отказа забита автомобилями разных марок. В баре стоял необыкновенный шум. Взрывы смеха, крики, звон стаканов не заглушали музыки в стиле кейджун, которая разносилась в теплом весеннем воздухе. Веселое и буйное звучание флейты, гитары и аккордеона заставляло отбивать ногой такт даже тех, кто был не в ладах с ритмом.

Лорел стояла внизу лестницы, глядя на входную дверь. Она никогда не бывала в этом месте раньше, хотя Саванна, которая прославилась тем, что пренебрегала всеми семейными традициями, сюда часто захаживала. Вот и сегодня она ускользнула из дома тети Каролины около пяти, нарядившись, как женщина, которая искала приключений и испытывала радость от возможности найти их. Лорел она лишь сказала, что у нее свидание и, если все пойдет хорошо, она не вернется раньше полудня в субботу.

Неожиданно из-за угла галереи появилась собака и остановилась, уставившись широко открытыми глазами на Лорел. Если у нее и были какие-то сомнения в том, что она правильно сделала, придя во «Френчи Ландинг», вид этого разбойника не оставил от них и следа. Она должна выполнить то, что задумала.

Трое парней лет двадцати, одетые и причесанные, чтобы провести вечер в городе, обошли вокруг нее и стали подниматься по лестнице, смеясь и рассказывая непристойные шутки на кейджунском французском. Лорел решила действовать. Она бросилась им вслед и схватила за рукав самого крупного из них, здоровенного, как бык, с коротко стриженной черной бородкой. Волосы у него на голове были густыми, как бобровый мех, а на лбу образовывали что-то вроде клина.

— Извините, — начала Лорел. — Не могли бы вы сказать мне, кому принадлежит эта собака?

Он бросил взгляд на собаку, сидевшую на галерее, другие посмотрели туда же.

— Это ведь собака Джека, так, Тори?

— Джека Бодро.

— Ну да, точно, Джека,-подтвердил Тори. Его взгляд стал мягче, а широкий рот растянулся в улыбке.

Он окинул Лорел быстрым, но внимательным взглядом. — Что, вам нужен Джек, сладкая?

— Да, думаю, что мне нужен именно он.-Она искала справедливости. И если ей нужно было найти Джека Бодро, чтобы добиться ее, пусть так и будет.

— Ай да Джек, он притягивает как магнит,-сказал один из них.

— Son pine! [2] — фыркнул Тори. И парни захохотали над этими словами, Лорел окинула их цепким, взвешенным взглядом холодной деловой женщины.

— Я тут не ради его мужских достоинств,-сказала она решительно. — Он мне нужен по делу.

Мужчины обменялись той смущенно-глуповатой ухмылкой, которую мальчишки осваивают еще в детском возрасте и за следующие тридцать лет доводят до совершенства. Их загорелые лица покраснели. Тори втянул свою большую голову в плечи.

— Так смогу я его найти здесь? — Лорел кивнула в сторону двери в бар, которая, заскрипев, открылась и выпустила наружу пожилую пару и волну шума.

— Ага, вы найдете его там, — сказал Тори, почесав затылок и избегая ее прямого взгляда.-Центральная сцена.

— Спасибо.-Подхватив подол своей длинной юбки, она первой стала подниматься по лестнице, ведущей на галерею. Собака залаяла на нее, затем повернулась и исчезла за углом бара, когда Лорел вошла внутрь.

Движение за запрет курения в общественных местах еще не добралось до Южной Луизианы. Как только Лорел вошла в бар, ей пришлось зажмуриться, чтобы глаза не начали слезиться. Голубое облако висело над толпой. Табачный дым смешивался с запахами пота и дешевого одеколона, ячменного пива и вареных раков. Скудно освещенный зал был переполнен. Официантки пробирались через толпу, держа в руках подносы с пивом и тарелки с едой. Мужчины сидели плечо к плечу за круглыми столами и в отдельных кабинках, смеялись, разговаривали и перебивали друг друга.

Лорел мгновенно почувствовала себя одинокой, изолированной, как если бы она была окружена невидимым силовым полем. Она выросла в социально стерильном окружении с чаепитиями по вечерам и котильонами— Лайтоны никогда не опускались до народных развлечений. После того как ее отец умер, а Вивиан снова вышла замуж, Лорел и Саванна стали Лайтонами-хотя Росс Лайтон так и не удосужился официально удочерить их.

Сбитая на мгновение с толку, она почувствовала знакомую горечь, которая внезапно подкралась и вонзила в нее свое жало. Но Лорел быстро забыла о ней, охваченная новыми неприятными чувствами. Сомнения относительно прихода сюда оправдались. Ее охватил не страх, что никто здесь не знает ее, а ужас от сознания, что ее знает каждый, что все понимают, почему она вернулась в Байю Бро. Ее дыхание приостановилось в ожидании, что головы сейчас начнут поворачиваться к ней.

Официантка, возвращавшаяся к бару, натолкнулась на нее и, виновато улыбаясь, похлопала ее по руке:

— Извините, мисс.

— Я ищу Джека Бодро, — прокричала Лорел, вопросительно поднимая свои брови.

Официантка, девочка с копной черных кудряшек и заразительной улыбкой, качнула пустым подносом в сторону человека на сцене. Он сидел за старым облезлым пианино, которое выглядело так, как будто кто-то долго колотил по нему палками.

— Вот он, собственной персоной, дорогая. Дьявол во плоти,-сказала она, ее голос то поднимался, то опускался в интонационной ритмике кейджун. — Уж не собираешься ли ты вступить в клуб его поклонниц или чего-то в этом роде?

— Нет, я хочу добиться справедливости,-ответила Лорел, но официантка уже направилась на крик «Эй, Анни», которым ее окликали Тори и его дружки, успевшие занять столик напротив входа в зал.

Желая поскорее поговорить с человеком, которого она разыскивала, Лорел направилась в сторону маленькой сцены. Оркестр уже играл лирическую мелодию, маленький крепкий мужчина с бородкой клином и в панаме пел.

Ужасный шрам, рассекавший щеку, задевавший кончик крючковатого носа и терявшийся в усах, уродовал лицо мужчины, но его голос был прекрасен. Прижав руки к сердцу, он печально пел на кейджуне лирическую песню, а на маленькой танцевальной площадке грациозно двигались танцующие пары, молодые и старые.

Справа от певца стоял Джек Бодро. Опершись коленом на скамейку у пианино и опустив голову, он сосредоточенно играл на небольшом евангельском аккордеоне. С того места, где стояла Лорел, Бодро выглядел высоким, с сильными плечами и узким торсом. Выражение его худого, загорелого лица было суровым, почти сердитым. Его глаза были плотно сжаты, как будто свет ламп, освещавших сцену, мог помешать ему выразить свои чувства в музыке. Его прямые черные волосы рассыпались по лбу и казались влажными и шелковистыми, и Лорел обошла танцующих и протиснулась к самой сцене, мгновенно захваченная печальной песней и настроением, исходящим от человека, с которым она собиралась встретиться. Ей казалось, что она почувствовала ту же внутреннюю боль, которую испытывал аккордеонист. Глупо с ее стороны. Почти все кейджунские песни были о человеке, который потерял свою любимую. А этот вальс — «Valse de Grand Meche» [3]— был старым, это была песня о несчастной женщине, пропавшей в болоте, а ее возлюбленный мечтал о том, что они снова встретятся после смерти. Но ведь он пел не о своей жизни, и, даже если бы и о своей, ей не было до этого дела. Она пришла поговорить с ним о собаке, принадлежавшей ему. .

Пальцы Джека замерли на клавишах аккордеона после того, как он взял заключительный аккорд. Леон с душой допел песню, и ноги танцующих замедлили движения. Музыка замерла, и толпа рассеялась, а Джек устало уселся на скамейку у пианино. Песня всколыхнула слишком много воспоминаний. То, что он мог вообще что-то чувствовать, навело его на мысль, что нужно выпить еще.

Он протянул руку к стакану на пианино и не глядя отправил остатки виски себе в горло. Вобрав в себя воздух, почувствовал, как алкоголь обжег желудок. Его обдало волной тепла, оставившей приятную онемелость внутри.

Он медленно открыл глаза, и окружающее обрело четкость. Взгляд наткнулся на пару огромных глаз цвета неба в полночь, которые смотрели прямо на него из-под стекол больших очков в роговой оправе. Это было лицо ангела, спрятанное под этими нелепыми очками, — овальное, изящное, с маленьким носом и губами, которые звали к поцелую. Джек почувствовал, что его настроение вышло из пике и стало стремительно подниматься, когда она обратилась к нему по имени.

Она не принадлежала к тем женщинам, которые обычно тянулись к сцене и старались привлечь его внимание. Во-первых, не было никаких признаков заигрывания. Трудно было даже сказать, умела ли она заигрывать вообще. Голубой ситцевый сарафан висел на ней мешком. Даже если предположить, что свободная талия и прямой покрой были данью моде, то соблазнительным его никак не назовешь. Но Джеку было не занимать воображения, и он использовал его сейчас, чтобы мгновенно мысленно создать облик женщины, стоящей перед ним. Изящная, стройная, холеная, как маленькая кошечка. Он предпочитал, когда у женщин были более выпуклые формы, но ведь нельзя же всегда любить одно и то же.

Он наклонился к ней, поставив аккордеон на пол, и продемонстрировал одну из своих улыбок, которая сразила наповал не одну женщину.

— Эй, сладкая, где ты была всю мою жизнь?

Лорел почувствовала, как будто ее легонько толкнули в живот или, выражаясь точнее, очень интимно дотронулись до нее. Симпатичные, самоуверенные мужчины обычно не производили на нее никакого впечатления; ямочками на щеках ее не пронять. Его популярность у женщин также ничего не значила для нее; ее не интересовали мужчины, которые делали зарубки на кровати, чтобы вести счет своим любовным победам. Но никогда в жизни она не видела более обаятельной улыбки, чем улыбка Джека Бодро.

Сначала она почувствовала притягательность его темных глаз, глаз цвета cafe noir[4], с дьявольскими искорками, а потом он уже доконал ее этой своей улыбкой. Его рот был широким и подвижным, а линия верхней губы напоминала форму лука в руках стрелка. Когда он улыбался, уголки губ слегка растягивались и на худых, загорелых щеках появлялись ямочки, совершенно преображая лицо, которое секундой раньше казалось суровым и жестким.

Но сейчас он казался неприятным. Сейчас он казался необузданным. Сейчас он смотрел на нее и, казалось, раздевал взглядом. У нее появилось желание прикрыть грудь руками, просто на всякий случай.

Сердясь на себя, она крепко сжала челюсти и откашлялась. Ее первая реакция на мужчин никогда не была сексуальной. А сюда она пришла потому, что ее заставили обстоятельства.

— Я давно научилась не иметь никаких дел с повесами, у которых на языке одни избитые фразы,-сказала она, все-таки сложив руки на груди, несмотря на свое решение спокойно держать их вдоль тела.

Улыбка Джека не дрогнула. Он любил девушек, острых на язык.

— А ты не монашенка ли часом, или, может быть, ангел?

— Нет, я прокурор. Мне нужно поговорить с вами о вашей собаке.

В толпе начали протестовать против того, что нет музыки.

— Эй, Джек, может, хватит заниматься любовью, пора спеть что-нибудь.

Джек поднял голову и рассмеялся, наклонившись к микрофону, который был прикреплен к пианино.

— Тут не любовь, Деде, тут прокурор!-Когда стихла первая волна хохота, он добавил: —А вы знаете, чем пользуются адвокаты, чтобы не рождались дети? — Он выждал немного, а потом, понизив голос до шепота, произнес:-Собственными персонами.

Лорел почувствовала, что краска гнева залила ее шею и подбиралась к щекам, когда услышала, как зашумела и захохотала толпа.

— На вашем месте я не стала бы шутить, мистер Бодро,-сказала она, стараясь говорить так, чтобы ее мог слышать только он.-Ваша собака нанесла значительный ущерб саду моей тети сегодня.

Джек взглянул на нее с деланной наивностью;

— Какая собака?

— Ваша собака.

Он красноречиво пожал плечами;

— У меня нет собаки.

— Мистер Бодро…

— Называй меня Джеком, ангел, — растягивая слова, сказал он и снова наклонился к ней, рукой облокотившись на колено.

Теперь их глаза были на одном уровне, и Лорел почувствовала, как сама наклоняется к нему, как будто он притягивал ее к себе особенной магнетической силой. Его взгляд опустился на ее губы, немного там задержался и откровенно выразил одобрение. Она с трудом проглотила слюну и едва сумела удержаться, чтобы не провести языком по верхней губе.

— Мистер Бодро, — нетерпеливо начала она, стараясь не обращать внимания на бешеный пульс. — Есть здесь более уединенное место, где мы могли бы обсудить этот вопрос?

Он вздернул брови над своими черными, дьявольски горящими глазами.

— А моя квартира будет достаточно уединенна для вас?

Лорел заскрипела зубами:

— Мистер Бодро…

— Вот тебе еще одна избитая фраза, ангел,-прошептал Джек, наклоняясь немного ближе и смотря ей прямо в глаза. Он поднял свой палец и поправил им очки у нее на носу. — Ты хороша, если тебя как следует подзадорить.

Его голос был низким и прокуренным, с примесью кейджунского наречия, с запахом виски, искушающим, как сам грех. Лорел почувствовала, что этот голос и эта улыбка обладают какой-то властью над ней. Она застыла, едва сдерживая дрожь. Этот человек был, по-видимому, полным ничтожеством. Как она могла реагировать на него таким… таким… плотским образом. Ведь она уважаемый человек, с чувством собственного достоинства женщина, которая ожидает-нет, которая просто требует, чтобы к ней относились без каких бы то ни было плотских устремлений.

Медленно и глубоко вздохнув, чтобы немного успокоиться, она высоко подняла подбородок и предприняла еще одну попытку:

— Мистер Бодро…

Он взглянул на нее и опять пододвинулся в сторону микрофона.

— Улыбнись, ангел. Laissez les bon temps rouler[5]. Последнее предложение он произнес рядом с микрофоном, и толпа оживилась. Джек рассмеялся прокуренным голосом.

— Ну разве нам не весело?

Крики, гиканье заполнили зал сверху донизу. Джек кинул долгий и жаркий взгляд на маленькую тигрицу, стоящую у края сцены со свирепым видом, и прошептал:

— А это для тебя, ангел.

Его пальцы пробежали по клавишам разбитого старого пианино и взяли начальные аккорды «Огромных ша-ров». Толпа пришла в неистовство. Едва он успел допеть первую фразу, как не менее пятидесяти человек уже выскочили на танцевальную площадку. Они танцевали под джазовую музыку рядом с Лорел, как в сцене из американского мюзикла. Но ее внимание помимо ее воли было обращено на певца. Она оказалась во власти этого пронзительного темного взгляда, стала его зачарованной пленницей. Он склонился над клавиатурой, его пальцы двигались по клавишам, его губы почти карались микрофона, а его прокуренный голос с чувством исполнял лирическую песню. Он не сводил с нее глаз. Она ощущала, что между ними возникает какое-то влечение, что-то очень интимное, что совершенно не сочеталось с ее воинственным настроением.

Она не опустила глаз и тоже смотрела прямо на него, стараясь не поддаться этому искушению или, можно сказать, унижению. Во всяком случае, отказываясь себе признаться в том или в другом. Он усмехнулся, как будто удивляясь ее выдержке, и, наконец, отвел глаза, сосредоточив все внимание на пианино и полностью отдавшись неистовой музыке.

Он ударял по клавишам, его пальцы мастерски летали по клавиатуре. Эмоциональный заряд, который он хотел передать ей в своем взгляде, он вкладывал теперь в игру. Пряди черных волос, которые разметались у него по лбу, блестели и казались почти синими в свете лампочек, подвешенных над сценой. Капли пота сверкали на коже, струились по вискам. Его выцветшая рубашка прилипла к телу и кое-где на ней проступили темные влажные пятна. Рукава рубашки были засучены, открывая сильные, покрытые черными волосами руки, мускулы которых оживали и взбухали при игре. Исполнение буги-вуги было настолько профессиональным и энергичным, что могло бы соперничать с мастерством самого Джерри Ли Луиса.

Чтобы так игр.ать, требовались силы как физические, так и эмоциональные. Он корчился, как будто из него изгоняли дьявола, и звуки, вырывавшиеся из разбитого инструмента, были первозданны, грубы, чувственны, почти пугаюЩи. Сыграв заключительный, совершенно неистовый пассаж, он почти упал на клавиатуру, тяжело дыша, без сил, в то время как толпа начала вопить, свистеть и кричать, требуя еще.

— Тпру!-Джек набрал воздуха в легкие и выдавил улыбку.

— Bon Dieu! [6] Все, перерыв, ребята. Придется подождать, пока я снова не наберусь силенок.

Когда включили музыкальный автомат, остальные музыканты мгновенно разошлись, покинув сцену, чтобы сесть за столик, который был уставлен множеством высоких бутылок с пивом и стаканов.

Леон, проходя мимо, похлопал Джека по плечу.

— Стареешь, Джек, — поддел он его. — Sa c'est hon-teu, mon ami[7].

Джек глубоко вдохнул горячий, наполненный табачным дымом воздух и огрызнулся на друга:

— Не твоего ума дело, 'tit boule[8]. Иди-ка ты к…

— Я-то пойду, — усмехнулся Леон, тыча большим пальцем в сторону сцены.-А вот у тебя другие заботы.

Джек поднял голову и украдкой взглянул на край сцены. Она все еще стояла там, эта маленькая зануда-прокурор в сарафане, оставшаяся совершенно равнодушной к нему. С ней не оберешься хлопот, это точно. И совсем не такая, которой можно увлечься сразу же. Про курор. Bon Dieu, он-то думал, что распрощался с ними навсегда.

— Хотите выпить, сладенькая?-спросил он, спрыгивая со сцены так близко от нее, что смог бы наклониться и поцеловать ее, если бы ему это пришло в голову.

— Нет,-ответила Лорел, автоматически отступая на полшага назад и ругая себя за это. Этот человек был из тех, кто чует слабость и пользуется ею. Она догадывалась об этом, видела это в том, как его темные глаза старались все подметить, несмотря на то что много выпил. Она глубоко втянула в себя спертый, горячий воздух и расправила плечи.

— Что я хочу, так это поговорить с вами наедине об ущербе, который причинила ваша собака. Его рот искривился.

— У меня нет собаки.

Он повернулся и пошел от нее прочь с нахальным видом.

Лорел наблюдала за ним, возмущаясь тем, насколько бесцеремонно он отмахнулся от нее. При этом женским глазом она успела заметить, как его выцветшие джинсы сидели у него на бедрах. Ей понравилось. Она прогнала эту мысль, чувствуя отвращение к самой себе, и последовала за ним.

Не оглядываясь, он продолжал быстро продвигаться вперед, ловко лавируя между людьми. По пути стащил бутылку с пивом с подноса Эни. Официантка что-то с негодованием крикнула, но, увидев озорную улыбку Джека, сразу растаяла. Лорел покачала головой, удивляясь и не веря своим глазам, и подумала о том, сколько раз ему, должно быть, сходило с рук, когда мальчишкой он воровал печенье из коробки. Наверняка больше, чем могла сосчитать его бедная мать. Он вышел через боковую дверь, и она последовала за ним.

Уже совсем стемнело, и появился туман, который опускался на автостоянку и висел над озером черной дымкой. Шум из бара здесь был тише и смешивался с лягушиным хором и шумом машин, двигавшихся по улице. Воздух был напоен весенними ароматами цветущего жасмина, глициний и жимолости, а также сильными и немного неприятными запахами болота. Вдали, где старенькие маленькие домишки с газонами, покрытыми хилой травой, лепились по берегу, раздавался голос женщины, звавшей Поли домой. Хлопнула дверь перегородки. Послышался лай.

Собака внезапно выскочила на Лорел из скопления припаркованных грузовиков и залаяла на нее. От неожиданности женщина резко остановилась на стоянке, посыпанной галькой. Она прижала руку к груди и чертыхнулась на собаку, которая, виляя хвостом, убежала.

— Эта собака-просто бедствие,-пожаловалась она.

— Только не надо корить меня, сладенькая. Он облокотился на крыло потрепанного джипа, опустив локти на капот и держа пальцами левой руки бутылку пива. Лорел в упор смотрела на него. В конце концов, она пришла сюда из-за него, думала она, только не нужно обращать внимания на его внешность и его магнетизм.

Она встала перед ним и скрестила руки, продолжая молчать, как будто это могло вырвать у него признание. Он спокойно встретил ее взгляд. Его глаза блестели в мрачном серебряном свете. Черты его лица были хорошо видны — высокий, широкий лоб, саркастически изогнутые брови, орлиный нос, который, похоже, пару раз был сломан за его тридцать с чем-то лет. Его рот сурово сжат над сильным, упрямым подбородком, на котором заметен диагональный шрам длиной в дюйм. Внезапно он показался ей грубым и опасным, и такое превращение приветливого, иронично улыбающегося рубахи-парня, которым он был только что, испугало ее. .Лорел почувствовала, как по спине пробежали мурашки страха. Сейчас он был похож на хищника, уличного бандита, и она пожалела о том, что последовала за ним сюда. Вдруг он улыбнулся, в сумерках ярко сверкнули его зубы, на щеках появились ямочки, и земля опять поплыла у нее под ногами.

— Я абсолютно точно знаю, что собака принадлежит вам, мистер Бодро.-Она уцепилась за этот аргумент, почувствовав знакомую уверенность, которая приходила к ней в споре. Ей не нравилось, когда ее выводили из равновесия, а Джек Бодро оказался большим мастером это делать.

Он погрозил ей пальцем, качая головой, улыбка все еще пряталась в уголках его рта.

— Джек. Зовите меня Джек.

— Мистер…

— Джек.

Его взгляд опять начал гипнотизировать ее. Джек казался усталым и апатичным, лениво облокотившись на джип, но в его хриплом, прокуренном голосе отчетливо слышались решительные нотки.

Лорел переступила с ноги на ногу по гальке. Как глупо, подумала она, что такая простая просьба прозвучала так… интимно. Ведь он только и попросил, чтобы она звала его по имени. Она отогнала от себя эти мысли. Он снова сбил ее, более того, он пытался сделать кое-. что, чего она не желала допустить,-придать их беседе менее официальный характер.

Он перегнулся вперед, придвинувшись к ней так близко, что она с трудом переборола инстинктивное желание отпрянуть назад. Она подавила свой неосознанный страх и подняла повыше подбородок, чтобы взглянуть ему в глаза.

— А я даже не знаю твоего имени, tite ange[9], — прошептал он.

— Лорел Чандлер,-ответила она, задыхаясь и ненавидя себя за это. Ее нервы не выдерживали, и она 'чествовала, что постепенно ситуация выходит из-под ее контроля.

— Лорел,-вкрадчиво проговорил он, как бы пробуя ее имя на слух.

— Красивое имя. Красивая леди. — Он усмехнулся, заметив в ее широко открытых глазах что-то похожее на страх. — Думала, что не разгляжу этого?

Ища какой-либо опоры, она бессознательно попыталась врыться каблуком в гальку.

— Я… я не думаю, что понимаю, о чем вы.

— Лгунья, — спокойно заметил он.

Он протянул руку и снял с нее очки. Он сделал это не резко, а постепенно, дюйм за дюймом стаскивая их, пока они, наконец, не оказались у него в руках, потом рассеянно прикусил заушник и внимательно посмотрел на нее.

Он не преувеличивал, сказав, что она красивая. Овал и черты ее лица были очаровательными, изящными и женственными, а кожа — чистой, как свежая сметана. Но в ее облике не было ничего, что говорило бы о желании нравиться и выглядеть привлекательной-никаких следов косметики, никаких украшений. Ее густые черные волосы доходили до плеч, и казалось, что она совершенно не думает о них, небрежно отбрасывая их с лица и пряча за уши.

Лорел Чандлер. Имя вызвало какие-то воспоминания в его слегка опьяненном мозгу. Чандлер. Адвокат. Потом что-то прояснилось. Приезжая, хотя и из здешних мест. Дочь добропорядочного семейства. Была прокурором где-то в Джорджии, пока ее карьера не лопнула. В Байю Бро ходили о ней слухи.

Она не справилась с каким-то делом. Был скандал. Джек слышал краем уха, всегда готовый — как это делает каждый писатель-запомнить обрывки интересного разговора или пикантную историю, которые потом можно было бы использовать в книге.

— Для чего вы это носите?-спросил он, раскачивая ее очки за заушник.

— Чтобы видеть, — огрызнулась Лорел, выхватывая их из его руки. В действительности она пользовалась ими только тогда, когда читала, но ему об этом знать было совершенно необязательно.

— Чтобы вы могли видеть и чтобы мы не могли видеть вас?

Она досадливо усмехнулась и, немного изменив положение своего тела, на дюйм увеличила расстояние между ними.

— Наша беседа бессмысленна, — произнесла она, едва сдерживая раздражение.

Он был слишком близок к правде своим на первый взгляд небрежным замечанием. У Лорел вдруг появилось неприятное ощущение, что Джек Бодро не так прост, как казалось на первый взгляд. За напускным равнодушием прятались сообразительность и хитрость.

— О, согласен, — протянул он и, сделав шаг, снова вторгся в ее пространство. В его голосе появились хриплые, обольщающие нотки, и он наклонился вперед достаточно близко, чтобы она почувствовала, что его дыхание ласкает ей щеки.

— Так давайте пойдем ко мне домой и займемся чем-нибудь другим… более приятным.

— А как же оркестр?-глупо спросила Лорел, ощущая легкую дрожь под напором волны тепла, исходившего от него. Она продолжала стоять на месте. У нее перехватило дыхание, когда он поднял руку, чтобы убрать прядь волос с ее лица. Кончики его длинных пальцев музыканта легко коснулись ее шеи, поток зарядов, которые, разлетевшись по ее телу, вызвали приятные и давно забытые ощущения в самых заповедных уголках ее существа.

Он издал хриплый смешок:

— Я с ними не в доле.

— Я не это имела в виду.

Джек наклонил голову еще ближе, подув на то место, до которого он только что дотронулся, и улыбнулсй, когда она поежилась в ответ на это. Если уж она так сильно реагирует на такую малость, что с ней будет, если он поцелует ее, прикоснется к ее груди, прижмет своим весом и войдет в неподатливую глубину ее тела? Он почувствовал, как горячее вино желания разливается у него в паху. Интересно, в постели она тигрица или начнет мурлыкать и ласкаться?

— Они прекрасно играют и без меня.

— Надеюсь, то же самое можно сказать и о вас,-сухо заметила Лорел. Она снова скрестила руки, как бы пытаясь сохранить присутствие духа и создать хоть какое-то препятствие на пути влечения, которое он вызывал в ней.

— Я никуда с вами не пойду, и единственное, что я хочу от вас, — это получить возмещение за ущерб, который причинила мне ваша собака.

Он прислонился к джипу, снова принял расслабленную позу и сделал глубокий глоток пива, не сводя с нее глаз, потом вытер губы ладонью.

— У меня нет собаки.

Как будто догадываясь, что дело касается ее, собака вспрыгнула на сиденье водителя открытого джипа и с интересом смотрела на них обоих. Навострив уши, она внимательно прислушивалась к их спору.

— Несколько человек признали в ней вашу собаку, — сказала Лорел, указывая рукой в направлении обвиняемого.

— От этого она все равно не станет моей, сладенькая, — парировал Джек.

— Не менее четырех человек подтвердили, что вы — ее хозяин.

Он поднял бровь:

— Что, у меня есть какие-нибудь документы на эту собаку? Тогда покажите бумаги, которые подтверждали бы, что она принадлежит мне.

— Конечно, у меня их нет.

— В таком случае все, что у вас есть, — это непроверенные слухи, мисс Чандлер. Послушайте, уж нам-то с вами хорошо известно, что суд даже и разбираться не будет с этим. Все равно что с мертвого брать показания.

Лорел носом втянула в себя воздух, стараясь смириться с горечью подступившего разочарования. Она должна была заставить этого никчемного человека, пропившегося пианиста «Френчи Ландинга» раскаяться и на коленях просить у тети Каролины прощения. Но, черт возьми, она не смогла этого добиться. Она поначалу злилась на Джека, но теперь ее злость перешла на нее саму.

— А что, собственно, Эйт натворил, что вы так возмущаетесь, ангел?

— Эйт? — Она вцепилась в это слово, как голодная кошка в мышь. — Вы назвали его по имени! —возликовала она, указывая жестом обвинителя на Джека и решительно наступая на него. — Вы назвали его!

Он нахмурился:

— Это сокращение от «Эй, ты!».

— Но факт остается фактом.

— Плевать я хотел на ваши факты, — огрызнулся Джек.-Я и вас называю по имени, tite chatte[10]. Но от этого вы не станете моей. — Усмехаясь, он наклонился вперед и поймал правой рукой ее подбородок и нагло провел подушечкой большого пальца по контуру ее чувственных губ.-Не так ли, Лорел?-прошептал он недвусмысленно, еще ниже наклоняя голову и пытаясь найти ее губы.

Лорел отпрянула от него, отбросив от себя его руку. Ее уверенность в себе, слабая и уже подорванная за эти дни, стала еще меньше. Она почувствовала, что цепляется за ее остатки своими неровными обломанными ногтями и все-таки не может удержаться. Она пришла сюда, чтобы восстановить справедливость, но не получила ничего. Джек Бодро вел себя с ней, как хотел. Заигрывал с ней, насмехался, предлагал всякие пошлости. Боже, а она оказалась такой беспомощной, ничего не сумела добиться.

— Вы не справились с вашей работой, мисс Чандлер… Вы провалили ее… Обвинения будут сняты…

— Ну, сладенькая, докажи, что ты права, — вызывающе произнес Джек. Он еще раз глотнул пива. Dieu[11], ему даже нравилось вот так препираться с ней. Он немного заржавел, не было практики. Сколько времени прошло с тех пор, когда он защищался в суде? Два года, три? Время, которое прошло после того, как он бросил заниматься правом, тянулось долго и бесконечно, и казалось, что прошла целая жизнь с тех пор. Он уже считал, что потерял вкус к этому делу, но старая закалка, оказывается, осталась.

Акулы никогда не теряют своих инстинктов, напомнил он себе, чувствуя, как горечь закрадывается в душу И грозит испортить удовольствие от спора.

— Это… Это совершенно очевидно, что собака-ваша, мистер Бодро. — Лорел заикалась, стараясь справиться с комом, который встал у нее в горле. Она больше не пыталась смотреть прямо на него, она уставилась на собаку, которая, склонив голову набок, внимательно следила за ней глазами разного цвета.

— В-вы должны, как мужчина, иметь смелость в-взять на себя ответственность.

— Ага, я.-Джек цинично рассмеялся.-Не люблю никакой ответственности, ангел. Это каждый подтвердит.

Лорен едва слушала его, ее внимание было почти полностью сосредоточено на себе, все остальное стало туманным и отдаленным. Дрожь напряжения пробежала по всему ее телу, сильнее, чем когда-либо раньше. Она пыталась овладеть собой, но не могла.

— Вы не справились с вашей работой, мисс Чандлер… Обвинения снимаются…

Она не справилась и с этим делом. Не смогла привести убедительные доказательства такого простого дела, как собачий вандализм. Не могла. Опять. Слабая, ни на что не годная… Она бросала эти слова себе самой, чувствуя, как волна беспомощности захватывает ее.

Она вдруг почувствовала, что в легких нет воздуха. Она пыталась вздохнуть поглубже, потом еще, ноги ослабели, и ей стало трудно дышать. В горле застрял ком. Она прижала руку ко рту и сердито заморгала, когда почувствовала, как слезы наполнили ее глаза, смазав очертания собаки.

Джек хотел было что-то сказать, но оборвал себя на полуслове, бутылка пива застыла на полпути к губам. Он увидел, что Лорел стала другой. Тигрица с горевшими глазами исчезла так неожиданно, словно ее не было вообще, и вместо нее перед ним стояла женщина на грани истерики, на краю какого-то ужасного внутреннего срыва.

— Эй, сладкая, — сказал он мягко, выпрямляясь и отойдя от джипа. — Эй, не плачь, — прошептал он, смущенно переступая с ноги на ногу и бросая тревожные взгляды вокруг.

Ходили слухи, что она лежала в какой-то шикарной клинике в Северной Каролине. Слово «срыв» гуляло по всему городку. Господи, ему это не нужно, он не хотел этого. Он уже однажды убедился, что не может выносить это, кто угодно, но не он. Я не люблю ответственности… Эта правда висела гирей на его шее. Он хотел было направиться к «Френчи», желая удрать отсюда, но его ноги словно приросли к земле, скованные чувством вины.

Хлопнула боковая дверь, и в темном пространстве автостоянки раздался голос Леона на отрывистом французском:

— Эй, Джек, viens ici! Depeche-toi! Aliens jouer la musique, pas les femmes! [12]

Джек бросил тоскливый взгляд на своего друга, стоявшего на галерее, потом — на Лорел Чандлер.

— Через минуту! — отозвался он, продолжая смотреть на женщину. — Беспокойство, как змея, зашевелилось у него в животе. Он не обманывался насчет своей совести, но что-то заставило его сделать шаг в сторону Лорел. — Послушай, сладкая…

Лорел отпрянула и резко увернулась от его руки, которую он протянул к ней, униженная тем, что этот малознакомый ей и еще меньше уважаемый ею человек стал свидетелем ее слабости. Господи, неужели у нее не осталось ни чуточки гордости, чтобы взять себя в руки?! Но, увы, силы покинули ее.

— Мне не нужно было появляться здесь, — прошептала она, не совсем уверенная, имела ли она в виду именно «Френчи» или Байю Бро вообще. Она робко сделала еще один шаг. Джек Бодро взял ее за руку, его лицо выражало сочувствие и тревогу. Она вырвалась и бросилась в темноту.

Джек смотрел ей вслед, пока она не исчезла в густой тени оливкового дерева на краю болота. Это была паника. Паника и отчаяние. И еще унижение, что он стал свидетелем этого. Просто скопище противоречий, вот чем она была, думал он, вытаскивая сигарету из нагрудного кармана рубашки и вставляя ее между губ. Сила, огонь и уязвимость.

— Чем ты тут занимаешься, mon ami[13]?-Леон подошел и, сдернув с головы панаму, стал медленно вытирать пот со своей лысой макушки. — Испугал ее своей игрушкой?

Все еще смотря на темный берег, Джек продолжал размышлять о Лорел Чандлер. Потом огрызнулся:

— Заткнись, tcheue poule[14].

— Смотри, не сломайся,-сказал Леон и рассмеялся над своими словами. Он снова надел шляпу и рассеянно провел пальцами по шраму на щеке.-Женщин найти легко, трудно потом от них отделаться.-Это была их дежурная шутка. Но она была сейчас некстати. Лорел Чандлер резко повернулась и убежала. Джеку захотелось забыть ее. Сердце подсказывало, что от Лорел ничего, кроме беды, не будет, а он желал в этой жизни только одного — весело проводить время.

— Именно, — подвел он итог, направляясь к «Френчи» вместе со своим приятелем. — Пошли. Мне нужно пива и горячую девчонку.

Глава ТРЕТЬЯ

—Лорел, помоги нам! Лорел, пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста… пожалуйста…

Этот сон повторялся уже сотни раз. Он снова и снова прокручивался у нее в мозгу подобно видеозаписи, мучая ее, терзая совесть, разрывая сердце. Но каждый раз самым ужасным были голоса. Голоса детей, испуганные, умоляющие, просящие. Пульс Лорел начинал прыгать, дыхание учащалось и сопровождалось короткими, болезненными хрипами. Агрессивность и страх в равных количествах вселялись в нее.

Доктор Притчард пытался научить Лорел узнавать признаки приближающегося кошмара и предотвращать его. Теоретически она должна была суметь остановить сон и все те ужасные ощущения, которыми он сопровождался, но ей ни разу не удалось это сделать. Она просто продолжала лежать, чувствуя ярость, панику и беспомощность, следя, как в ее сознании разворачивается драма от начала и до ее неизбежного конца. Она была не в состоянии ни проснуться, ни остановить ее, не могла изменить ход событий, которые стали ее причиной. Слабая, бессильная и беспомощная женщина.

Обвинения снимаются, мисс Чандлер, за отсутствием веских доказательств.

Решение судьи душило ее, она не могла принять его, точно так же, как не могла бы прожевать и проглотить Уголовный кодекс. А может быть, это было сознание вины, что сжимало горло и угрожало задушить ее. Она не смогла выиграть дело. Она провалилась, и дети должны были страдать из-за последствий этого.

—Помоги нам, Лорел! Пожалуйста! Пожал у й с т а… п о ж а л у й с т а…

Она металась по кровати, она видела перед собой троих детей, стоящих за судьей. Бледные лица, на которых выделялись лишь их темные глаза, наполненные страданием и умирающей надеждой. А они надеялись на нее, доверяли ей. Ведь она пообещала помочь им и гарантировала, что добьется справедливости.

— …отсутствие веских доказательств, мисс Чандлер…

Квентин Паркер в ее сне начинал увеличиваться в размерах, становясь темным и страшным, и превращался в отвратительное чудовище, а лица детей отдалялись все дальше и дальше. Потом они приближались опять, делаясь все бледнее и бледнее, а их глаза становились все шире и шире от страха.

—Помоги нам, Лорел! Пожалуйста… п о ж алуйста… пож алуйста…

…будут возвращены своим родителям…

— Нет!-кричала она, переворачиваясь и путаясь в простынях.

—Помоги нам, Лорел! …возвращаются на попечение…

— Нет! — Она отчаянно колотила кулаками по матрасу. — Нет! Нет!

…будут принесены официальные и з в и н е н и я…

— Н Е Т!

Лорел резко села. Воздух вырывался из ее легких шумными, жаркими толчками. Ночная рубашка прилипла к телу, мокрая от холодного пота. Она широко раскрыла глаза и заставила себя сосредоточиться на окружающей ее обстановке, перечисляя каждый предмет, который видела перед собой, — ножку кровати с балдахином. огромные французские колониальные доспехи, темнеющие на фоне стены, комод орехового дерева с мраморным верхом, на котором стояли кувшин и ваза с весенними цветами. Знакомые предметы, освещенные мерцающим светом луны, который попадал через французские окна. Она была уже не в Джорджии. Это был не округ Скотт. Это был Бель Ривьер. Это было место, куда она убежала.

Малодушная трусиха.

Она заскрипела зубами, так ненавистно было ей это слово. Сильно потерла руками лицо и пальцами пригладила разметавшиеся и влажные от пота волосы.

— Лорел?

Голос был неуверенный, с нотками беспокойства. Дверь спальни приоткрылась, и появилась голова Саванны. Как в старые времена, подумала Лорел, когда они были еще детьми и Саванна считала, что исполнять роль матери Вивиан Чандлер стоит только на людях. Сейчас им было тридцать и тридцать два, ей и Саванне, и между ними быстро восстановились былые отношения.

Именно Лорел почувствовала себя достаточно взрослой, чтобы заботиться о себе самой, вырвалась из семейного круга, занялась карьерой. А Саванна так и не смогла вырваться из прошлого и их дома, не смогла преодолеть последствия тех событий, которые повлияли на их жизни.

— Эй, Малышка,-прошептала Саванна, пересекая комнату. Луна спряталась за облако, и Лорел видела лишь контуры взъерошенных длинных темных волос сестры, светлый шелковый халат, небрежно перехваченный пояском, длинные красивые ноги и босые ступни.

— С тобой все в порядке?

Лорел обхватила колени руками, вздохнула и выдавила улыбку, а Саванна присела на край ее постели.

— Все нормально.

Саванна включила ночник, и обе зажмурились от света.

— Лгунья,-проворчала она и оглядела Лорел. — Я ведь слышала, как ты ворочалась и металась. Опять приснился кошмар?

— Я и не знала, что ты вернешься сегодня домой, — сказала Лорел, переводя разговор на другую тему, тем более что она ворочалась и металась каждую ночь, видела кошмары тоже каждую ночь. Это стало для нее таким привычным, что не стоило и говорить об этом.

Чувственные губы Саванны недовольно надулись, а ее искусно выщипанные брови сошлись на переносице.

— Не будем говорить об этом, — резко сказала она. — Дела приняли несколько иной оборот, чем я предполагала. — А где ты была?

Там, где было много дыма и вина. Лорел чувствовала запах и того и другого и еще сильный запах духов «Обсешн». Дым и вино и еще что-то первобытное, земное,. как секс или болото.

— Не имеет значения.

Кивком головы Саванна показала, что тема исчерпана.

— Боже милосердный! Посмотри на себя. Твоя рубашка вся влажная от пота. Я дам тебе другую.

Лорел осталась в кровати и смотрела, как ее сестра подошла к вишневому высокому комоду и стала выдвигать ящики в поисках ночной рубашки. Возможно, ей следовало попросить, чтобы о ней позаботились, но дело было в том, что она этого не хотела. Она была измучена тем, что не могла спать ночью, а также воспоминаниями о встрече с Джеком Бодро.

Как бы она ни хотела в этом признаться, она была все еще очень слаба физически и неуравновешенна эмоционально. Она была надломлена, думала она, а это не каждый может вынести. Она поморщилась. Доктор Прит-чард любил повторять ей, что ее физическое здоровье стало ухудшаться задолго до ее нервного срыва. Весь тот период, который прессой был назван просто «Процесс округа Скотт», она была слишком сосредоточена, слишком озабочена, чтобы помнить о таких тривиальных вещах, как нормальная еда, сон н зарядка: Ее мозг был поглощен обвинениями в сексуальном посягательстве, добыванием доказательств, защитой детей, установлением справедливости.

Раздраженный голос Саванны прервал ее мысли:

— Малышка, неужели у тебя нет ночной рубашки, которая не выглядела бы,, как те, которые Мама Перл сшила из мешковины для бедных.

Она вернулась к кровати, неся на вытянутых руках белую хлопчатобумажную майку большого размера, как будто боялась, что непривлекательный вид майки может не понравиться сестре. Вкус Саванны в выборе белья определялся Фредериком из Голливуда. Под низким вырезом ее короткой золотистой шелковой рубашки Лорел заметила полные груди, которым было тесно за кружевами. Великолепное тело Саванны, источавшее чувственность и сексуальность, было создано для шелка и кружев. Женственность Лорел была более тонкой, не бросавшейся в глаза — и она не собиралась ничего менять в ней.

— Никто не видит ее, кроме меня, — сказала Лорел. Она сняла влажную рубашку через голову и надела новую, почувствовав удовольствие от прохладной, сухой материи, когда та коснулась ее липкой кожи.

Саванна возмущенно фыркнула. Она снова уселась на край постели, скрестив ноги и сердито глядя на Лорел.

— Если мне когда-нибудь попадется этот Уэсли. Брукс, клянусь, я убью его. Представить только, что он бросил тебя…

— Не надо.

Лорел смягчила свой приказ мягкой улыбкой и, потянувшись, дотронулась до руки Саванны, которая сжалась в твердый кулачок на белом пододеяльнике. : — Я не хочу и слышать об этом. Я уже это пережила. Кроме того, Уэс не виноват, что наша супружеская жизнь не сложилась.

— Не виноват?!

Лорел остановила сестру, готовую заклеймить ее бывшего мужа. Уэсли утверждал, что не бросал ее, что она сама прогнала его и разрушила их недолгую совместную жизнь, с головой уйдя в работу над тем делом. Наверное, так и было. Лорел не стала ничего отрицать. Саванна, естественно, сразу приняла сторону младшей сестры, но Лорел считала, что не заслуживает поддержки в этом конфликте. Она не подала в суд на Уэса, как того хотела Саванна. Все, что у нее осталось, это угрызения совести и чувство глубокой вины, но эту «банку с червями» сегодня она открывать не собиралась.

—Тише,-сказала она, сжимая пальцы Саванны. — Я очень ценю твою поддержку, сестра. Правда, очень ценю. Но давай не будем спорить об этом сейчас. Уже поздно.

Лицо Саванны смягчилось.

— Тебе нужно поспать.

Она нежно коснулась рукой кожи под глазами Лорел.

— А как ты?-спросила Лорел.-Разве тебе спать не нужно?

— Мне?

Она сделала попытку слабо улыбнуться, но улыбка не коснулась ее глаз, в холодной глубине которых гуляли старые привидения.

— Я ночная пташка. Ты уже хорошо должна это. знать.

Лорел ничего не сказала, почувствовав только, что старая боль, которая пряталась у нее глубоко в душе. перемешалась с новой.

Вздохнув, Саванна поднялась с кровати, одной рукой поправила халат, а другой откинула назад свои растрепанные длинные волосы.

— Если бы этот сукин сын, Уэсли, сунулся сюда, я бы задала ему такую трепку, — проговорила она.

Лорел удалось слабо рассмеяться.

Боже, что было бы с Вивиан, если бы она услышала, как разговаривает одна из ее дочерей. Она растила их в строгости: ярких красавиц с тихими голосками, никогда не произносившими плохого слова и едва не падавшими в обморок при встрече с грубостью. Она хотела, чтобы они стали королевами женского клуба при университете. Но Богу было угодно другое. Саванна скорее стала бы есть землю, чем пообещала вести себя примерно. Она, несомненно, провела не одну ночь без сна, выдумывая способы, как шокировать посильнее юниорскую лигу. А Лорел была слишком поглощена желанием получить юридическое образование и посвятить себя установлению справедливости на земле.

— Ты не будешь возбуждать против меня дело? — спросила Саванна, нажимая на выключатель ночника.

— Видимо, это будет трудно сделать, так как я уже не работаю в суде.

— Извини меня, Малышка.

Саванна выключила лампу, и комната погрузилась в лунный свет и тени.

— Я не подумала об этом. И тебе тоже не надо ни о чем думать. Ты снова дома. Поспи немного.

Лорел вздохнула и, смахнув со лба слишком длинную челку, смотрела на сестру. Та шла к двери ленивой, вызывающей походкой, а ее халат переливался как ртуть.

— Спокойной ночи, сестра.

— Сладких снов.

Лорел предпочла бы вообще обойтись без снов. Но отсутствие снов означало отсутствие сна. Она взглянула на светящийся циферблат старенького будильника на ночном столике. Полчетвертого. Она постарается не заснуть уже этой ночью, несмотря на то что ее организм требовал сна. Ее мозг протестовал против возврата того сна. От этой мысли на глазах у нее появились слезы. Она истощена физически и морально, она устала все время контролировать себя.

Ей вспомнился Джек Бодро, и волна стыда захлестнула ее, и озноб прошел у нее по коже. Она выглядела идиоткой. Пожалуй, ей повезло-он был слишком пьян, чтобы запомнить все это. А в другой раз, когда она его увидит, она просто притворится, что ничего никогда и не было. Если, конечно, случится этот другой раз.

Его черные глаза и дьявольская усмешка встали у нее перед глазами. Вспомнив, как он дотронулся до нее, она задрожала с головы до ног, удивляясь своему состоянию.

Другого раза и не будет. Она интуитивно догадывалась, что никогда не сможет справиться с таким человеком, как Джек Бодро. Его откровенная сексуальность отпугивала ее. Она не сможет сдержать ни его, ни себя тоже.

«Да и не так уж он меня заинтересовал», — попыталась успокоить себя Лорел.

Отбросив одеяло в сторону, она опустила ноги на пол, подошла к французскому окну и открыла его. Была, приятная, теплая ночь, благоухавшая ароматами весны. В воздухе чувствовалась едва заметная влажность, которая через несколько недель должна была спуститься на землю как мокрое шерстяное одеяло. На магнолии, стоявшей на углу дома, оставалось еще несколько цветков; белые, восковые, величиной с обеденную тарелку, они красовались на широких, гладких темно-зеленых листьях.

Она забиралась на это дерево, когда была ребенком, желая узнать, что она при этом почувствует. В Бовуар, плантации семьи Чандлер, лежащей в нескольких милях по дороге от Бель Ривьера лазать по деревьям категорически запрещалось.

«Хорошие девочки не должны лазать по деревьям» — так говорила Вивиан. Хорошие девочки. Хорошие семьи.

— Такие вещи не случаются в хороших семьях…

— Помоги нам, Лорел! Помоги нам…

Прошлое и настоящее переплелись между собой, как виноградные побеги, скрученные, цепляющиеся друг за друга, простирающие свои тонкие усики в ее мозг. Руками она зажала уши, как будто это могло заглушить голоса, которые существовали только у нее в голове. Она так сильно закусила губу, что почувствовала кровь. Она отчаянно боролась, чтобы сдержать слезы, которые душили ее и уже стояли в глазах.

— Проклятье, проклятье, проклятье…

Она повторяла это слово нараспев монотонным голосом, и столь же монотонным маятником она ходила на балконе своей комнаты. Взад-вперед, взад-вперед, ее босые ноги мягко шлепали по старому деревянному полу. Слабость волнами накатывала на нее, и она боролась с желанием прислониться к стене и разрыдаться. Она почувствовала, что ноги стали ватными, и она рухнула, скрючившись, как старуха или ребенок, у которого заболел живот. Воспоминания атаковали ее яростно и неукротимо-дети в округе Скотт, Саванна и их прошлое.

«Хорошие девочки». «Хорошие семьи». — Будь хорошей девочкой, Лорел.-Ничего не говоря, Лорел. — Сделай так, ч т о б ы м ы гордились тобой, Лорел.-Помоги нам, Лорел.

Уже не в состоянии отогнать эти мысли, она повернулась и прижалась лицом к стене старого дома, не обращая внимания на то, что неровные края отбитых кирпичей больно впились ей в щеку. Она замерла, как прыгун перед прыжком с вышки, который вдруг осознал, что боится высоты.

— О Господи, — простонала она, когда отчаяние овладело ею полностью и слезы беспрепятственно потекли через плотно сжатые веки.

— О Господи, пожалуйста, пожалуйста..!

— Помоги нам, Лорел! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Она вцепилась в каменную стену кончиками пальцев, царапала кирпич ногтями. Какое-то время бесшумные рыдания сотрясали ее тело, немного сняв внутреннее напряжение, затем понемногу стихли. Лорел не часто позволяла себе такую роскошь, как слезы. Она отошла от стены и повернулась лицом к балкону, обеими руками. вытирая слезы с лица.

Черт возьми, она не будет плакать. Она все-таки достаточно сильная; Она приехала сюда, чтобы начать новую жизнь, а не вспоминать старую дважды за одну ночь.

Чтобы справиться со своими эмоциями, ей нужно было разозлиться. Она ударила кулаками по одному из гладких белых столбов, на которых держалась балконная крыша, радуясь резкой боли в руке.

— Слабая, глупая, трусливая… Она обзывала себя всякими словами, устремив свою злость на себя. Она пнула босой ногой столб. Боль пронзила ее электрическим током, затмевая все остальное, разряжая накопленное напряжение.

Ловя воздух ртом, она перегнулась через балюстраду и крепко сжала пальцами черные чугунные перила. Боль затихла, пришел-покой. Ее напряженные руки дрогнули и расслабились, она почувствовала, как умиротворение разливается по телу. Сердце перестало бешено колотиться, теперь она чувствовала в груди его глухое, мерное биение.

— Силы небесные, надо что-то делать, — пробормотала она. — Так продолжаться не может.

Именно эта причина ускорила ее отъезд из клиники Ашланд Хайте. Ей было там спокойно, но оставаться в ней дольше было бесполезно. Тем более что доктору Притчарду больше нравилось копаться в ее прошлом, чем помогать ей справиться с ее несчастным настоящим. Она не видела в этом смысла. Ей нужно было все за быть, подняться над этим и идти, не оборачиваясь, вперед, делать что-то. Делать что?

Лорел потеряла работу, лишилась власти, профессии и репутации. Она не представляла, что будет с ней дальше, чем она будет заниматься. Именно в работе черпала она силы, именно в работе находила выражение своей индивидуальности. Без этого она была пустым местом.

— Надо что-то делать, — повторила она снова, оглядываясь вокруг, как будто надеялась, что ответ появится из-за темного угла балкона или прячется в деревьях сада внизу.

Бель Ривьер был построен в 1830 году местным купцом, чтобы задобрить свою молодую жену, скучавшую по родному дому в Вье Карре в Новом Орлеане, Предполагалось, что здание и прекрасный сад с фонтанами и кружевной чугунной решеткой филигранной работы смогут поспорить изяществом и красотой с Французским кварталом. Именно в этом саду Лорел проработала два дня, намереваясь привести его в порядок. Однако собака Джека Бодро — предположительно его собака — свела на нет весь ее труд. Черт возьми этого пса!

Черт возьми этого человека!

Все эти годы за садом следили нерегулярно. Лорел помнила, что в детстве это было замечательное по красоте место. Пышный и зеленый, как Эдем, наполненный водяными брызгами фонтана, с элегантными статуями греческих богинь, державших в руках вазы с экзотическими растениями. Тогда за ними ухаживал старый Антуан Тибодо, работавший у тети Каролины. Антуан давно ушел на вечный покой, а последний —садовник тети Каролины уехал в Новый Орлеан, где стал играть женские роли на улице Бурбонов. Каролина, занятая своим антикварным магазином, даже не побеспокоилась найти нового садовника.

Поэтому Лорел хотела сама заняться садом, надеясь обрести в работе физическое и душевное удовлетворение. Убрать мусор, обрезать сухие ветки, завезти свежую землю, посадить новые растения. Это должно было стать возрождением, воскресением, началом всему.

С балкона она взглянула на погром, учиненный собакой по кличке Эйт, и вздохнула. Молодые растеньица были вырваны с корнем…

— Куда ты уносишь папины вещи, мама?

— Отдам бедным в Лафейетт,-ответила Вивиан Чандлер, не сочтя нужным даже взглянуть на свою десятилетнюю дочь.

Она стояла у кровати, на которой раньше спал ее муж. На ней была нарядная светло-зеленая блузка и нитка жемчуга на шее. Она казалась свежей и изящной, какой всегда и была, похожая на фотомодель из журнала мод. Ее светло-пепельные волосы были уложены в том же роде, а губы накрашены светлой помадой. Она держала руки с безукоризненным маникюром на бедрах и нетерпеливо притопывала по ковру носком белой туфли, наблюдая за работой. Танси Джонс, последняя в ветренице часто менявшихся горничных, вытаскивала из шкафа горы костюмов, рубашек и брюк и складывала их стопками.

— Конечно, мы должны отнести кое-что в церковь, — рассеянно заметила Вивиан, смотря на бедную Танси, которая держала в руках тяжелую охапку рубашек. Гор-ничной было не больше пятнадцати, как считала Лорел, и она была худенькой, как ивовый прутик. Казалось, что девчушка еле стоит на ногах под тяжестью одежды из шелка и тончайшего хлопка, а ее черные глаза раскрывались все шире и шире на круглом шоколадном личи— ке.-От нас этого ждут,-продолжала Вивиан, инспектируя состояние воротничков и манжет и не замечая, что Танси тяжело.-Поскольку Чандлеры всегда являлись видной семьей в округе, наша обязанность жертвовать для менее счастливых в нашем обществе. Ну да, буквально на. днях Ридилия Монтроз спрашивала меня, отдала ли я вещи Джефферсона бедным,-сказала она, прелестно хмуря брови. — Как будто боялась, что я не сделаю этого. Уж слишком много она себе позволяет. Я бы ей сказала это, если бы не была слишком хорошо воспитана. Представляешь, она смотрела на меня сверху вниз, хотя всем в городе известно, что они почти обанкротились! Для них это будет большой конфуз, потому что у их дочери зубы, как у коровы, и понадобится состояние, чтобы их исправить.-Она отобрала пару рубашек в полоску, не обращая внимания на умоляющий взгляд служанки, и бросила их в одну из куч на кровати. — Я ответила ей, что мне до сих пор тяжело касаться вещей Джеффереона. И правда, от одной мысли об этом у меня начинались мои приступы. Но сейчас я понимаю, что не должна медлить ни секунды, а то длинные языки будут сплетничать по всему городу. Клянусь, Ридилия не лучше, чем кажется. — На одном дыхании она продолжала: —Танси, положи остальные вещи на стул.

— Да, мэм,-прошептала Танси облегченно, спотыкаясь под тяжестью своей ноши.

— Я просмотрю все вещи твоего отца,-обратилась Вивиан к Лорел.-Даже если после этого у меня заболит поясница. Я отдам все церкви, но я умру на месте, если увижу какого-нибудь бродягу, разгуливающего по Байю Бро в шелковом костюме Джефферсона. Вещи пойдут в Лафейетт, а Ридилия Монтроз пусть катится к черту.

Лорел торопливо освободила голубое бархатное кресло, чтобы не оказаться погребенной под ворохом одежды, брошенной туда служанкой. Все это ей не нравилось. Очень тяжело было видеть, как вещи отца вытаскиваются из его аккуратной гардеробной и валяются по комнате, это вызывало ощущение пустоты у нее в животе. Она играла в его гардеробной бесчисленное количество раз, спрятавшись там со своими куклами Барби, представляя, что его башмаки были машинами, кораблями или космическими ракетами. Это было ее тайное местечко, куда она пряталась, когда ей хотелось побыть одной. Там пахло кожей, и кедром, и папой. Лорел садилась на пол, скрестив ноги, и штанины его брюк, аккуратно висевшие на вешалке, касались ее головы, и она представляла, что это виноградные лозы, ремни его брюк— змеи, а она сидит внутри уединенной пещеры в джунглях. Сейчас все разорено и будет отдано незнакомым людям в другой город.

Засунув большой палец в рот, Лорел бочком обошла письменный стол красного дерева, не сводя глаз с матери. Вивиан, казалось, совершенно не волновало то, что делала дочь, лишь бы ей не мешали. Лорел думала по-другому. Ее мать с удовольствием занялась бы чем-нибудь другим, но боялась, что из-за этого у нее могут начаться приступы головной боли, а это уже было в миллион раз хуже любого огорчения. Приступы матери ужасно пугали Лорел. В такое время Вивиан постоянно плакала, почти никогда не вылезала из ночной рубашки и запиралась в своих комнатах. Когда умер ее отец, мать надолго запиралась.

Лорел втайне боялась, как бы у матери не начался очередной приступ. Ей самой было так плохо, когда умер папа. Она не хотела никого видеть. И плакала, плакала. Она плакала так сильно, что испугалась вывернуться наизнанку, папа всегда в шутку предупреждал ее, что такое может с ней случиться. Лорел проскальзывала в комнату сестры, они прятались под одеялом и вместе плакали в подушки, до тех пор пока уже почти задыхались, плача.

Затем из шкафа вынули галстуки, целую длинную вешалку, Галстуки соскользнули с вешалки и упали к ногам Танси. Служанка старалась держать вешалку повыше, подняв свои худые руки над головой так, чтобы ее хозяйка смогла получше рассмотреть галстуки. Лорел заметила один голубой галстук, на котором был изображен большой окунь с черным глазом, и чуть не хихикнула, вспомнив, как папа, подмигивая и улыбаясь, любил повторять, что в нем он всегда выигрывает в покер. Вивиан сдернула его с вешалки и бросила его в кучу белья для Лафейетта.

— Но, мама,-сказала Лорел с упавшим сердцем. — Это был любимый папин галстук!

— А я всегда ненавидела его, — пробормотала Вивиан скорее себе самой, чем Лорел.-Я думала, что умру от стыда, когда Джефферсон надевал его. Человек с его положением в обществе-с таким галстуком на шее!

Лорел подошла к кровати и, протянув руку, погладила кончиками пальцев нарисованного окуня.

— Но, мама…

— Лорел, оставь его в покое, — резко сказала мать. — Разве у тебя нет уроков?

— Нет, мама,-прошептала она, отходя от кровати и с тоской глядя на галстук с окунем, на который мать уже бросала другие галстуки.

— Ты что, не видишь, что я занята?

— Да, мама.

Она отошла в угол комнаты и постаралась стать незаметной, так как боялась, что ее выгонят. А она хотела остаться здесь, с вещами папы, — только ей не нравилось, что мама и эта глупая Танси с круглыми, как луна, глазами разбрасывали все его вещи.

Она крутила носком туфли то в одну, то в другую сторону, туда-сюда, туда-сюда, за это ей часто попадало от матери, которая говорила, что от этого портятся туфли, В данный момент мать была слишком занята инспекцией вещей папы, чтобы заметить, что делает Лорел. А Лорел было все равно, заметит она или нет, потому что слезы заволокли ей глаза, и, чтобы не заплакать и не быть наказанной именно за это, она настойчиво продолжала крутить носком то в одну, то в другую сторону и грызла ноготь большого пальца, хотя от него мало что осталось.

Пальцами левой руки она провела по письменному столу и погладила край папиной шкатулки, в которой он держал разные безделушки. Ей было— физически больно наблюдать за матерью и Танси, она отвернулась от них и посмотрела на тяжелую деревянную шкатулку с затейливо инкрустированным верхом и блестящей медной застежкой. Она провела маленькой ручкой по ее гладкой поверхности и вспомнила отца, такого большого, такого сильного," всегда готового улыбнуться ей и угостить фруктовой жвачкой, припрятанной для нее в кармане.

Крупная слеза повисла у нее на ресницах, скатилась по щеке и капнула на полированную поверхность шкатулки. Потом еще одна. Она не могла представить, что папы нет. Она уже так скучала по нему. В нем было столько силы, покоя и любви. Ему было все равно, крутила она носками туфель или нет, и он всегда прижимал ее —к себе, когда она плакала. Она не могла вынести мысли о том, что она потеряла его навсегда. Она не хотела, чтобы он ушел на небеса вместе с ангелами, как объяснил ей преподобный отец Монрос. Может быть, это было с ее стороны эгоистично и ей было от этого не по себе, но разве она могла забыть отца!

Ее маленькие пальцы обследовали застежку, и она приподняла крышку шкатулки. Внутри шкатулка была обита красным плюшем, и в ней лежало много разных мужских безделушек: папины ножницы, два массивных кольца, которые он никогда не носил, его булавки для галстуков, запонки и несколько монет с изображением головы индейца.

Лорел сунула руку внутрь и вынула красную булавку для галстука в виде морского рака, которую она подарила ему на день отцов, когда ей было семь лет. Она стоила недорого. Саванна помогла ей купить ее за три доллара на празднике раков в Бро Бридж. Но папа улыбнулся, когда открыл коробочку, и сказал ей, что эта булавка будет его любимой. Он надел ее на обед отцов и дочерей, который устраивался в школе в тот год, и Лорел была счастлива и чуть не лопалась от гордости.

— Лорел,-резко сказала Вивиан,-чем ты сейчас занимаешься? А, шкатулка. Я чуть о ней не забыла.

Она отпихнула Лорел в сторону и быстро просмотрела содержимое шкатулки, отложив пару запонок с бриллиантами, перстень-печатку и бриллиантовую булавку. Затем приказала, чтобы Танси принесла пустую обувную коробку, и высыпала в нее то, что осталось. Лорел была в ужасе. Слезы ручьём катились по ее щекам, булавка-рак осталась в ее руке, и она зажала ее в кулак. Вивиан подозрительно взглянула на дочь.

— Что у тебя там?

Лорел шмыгнула носом и еще крепче сжала пальцы.

— Ничего.

— Не смей мне лгать, девочка,-резко сказала Вивиан.-Хорошие маленькие девочки никогда не лгут. Разожми руку.

Быть хорошей девочкой, думала Лорел, всегда быть хорошей девочкой, иначе мама рассердится. Она закусила губу, чтобы сдержать слезы, вытянула руку вперед и разжала кулак.

Вивиан закатила глаза и взяла булавку большим и указательным пальцами так, как будто это был живой таракан.

— О, ради Бога! Зачем тебе эта гадость? Лорел вздрогнула как от удара. Папа не говорил, что это была гадость, даже если и думал так.

— Но, мама…

Мать уже отвернулась от нее и бросила булавку в коробку из-под обуви, которую держала Танси.

—Н-но, мама,-проговорила Лорел, ком, который стоял у нее в горле мешал ей дышать. — Р-разве я не могу взять ее себе т-только потому, что она-а-а папина?

Вивиап оглянулась на дочь, ее лицо напряглось, глаза сузились.

— Твой отец умер и лежит в могиле, — сердито сказала она,-и нечего сентиментальничать с его вещами. Ты меня слышишь?

Лорел попятилась от нее, чувствуя тошноту и боль. У нее закружилась голова. Слезы текли по щекам, сердце глухо стучало в груди.

— И вообще тебе здесь нечего делать»— продолжала Вивиан, распаляясь еще сильнее.

— Я стараюсь, делаю эту ужасную работу, чтобы поскорее все закончить. У меня начинается —мигрень, поднимается давление, но никому до этого нет дела. У нас гости к обеду, а ты болтаешься под ногами…

Остальное, что говорила мать, Лорел уже не слышала. В ушах у нее стучало, голова гудела и готова была взорваться, если она сейчас же не начнет плакать по-настоящему. Появилась Саванна и обняла Лорел за плечи.

— Пойдем, Малышка,-прошептала она, выводя ее из спальни. — Пойдем в мою комнату и посмотрим фотографии.

Они пошли в комнату Саванны, сели на ковер рядом с кроватью и стали смотреть фотоальбом, в котором было много папиных фотографий. Саванна стащила его из гостиной в день похорон папы. Она прятала его под матрасом и сказала Танси, что, если та только расскажет о нем Вивиан, она напустит на нее колдунью и у нее пойдут бородавки по лицу и рукам. Танси не наябедничала, но стала носить на шее монетку на веревке, чтобы защитить себя от дурных чар.

Они сидели на ковре и смотрели на своего отца. Теперь он навсегда останется для них именно таким, каким они видели его сейчас. Они чувствовали себя одинокими и беспомощными, как два маленьких цветочка, вырванных из земли с корнем.

В тот день на обед к ним пришел Росс Лайтон.

Саванна сидела на стуле спиной к туалетному столику. Погруженная в свои мысли, она теребила цепочку с золотым сердечком, которую никогда не снимала. Через французские двери, которые выходили на балкон, она видела Лорел, прислонившуюся к балконному столбу. Бедная Малышка. То «дело» отняло у нее все — гордость, стойкость, уверенность в себе, независимость, Все, что помогло ей когда-то вырваться отсюда, уехать и от нее тоже. Но вот Лорел вернулась. Бедная, потерянная овечка, слабая и больная, нуждающаяся в покое и любви. Как и тогда, сразу после смерти папы, когда Вивиан не только не пыталась их утешить, но оказалась холодной и твердой, как гранит.

Странно, как все повторяется в жизни. Все те годы, когда они росли вместе, Саванна нянчила, воспитывала, защищала свою сестру, а Лорел становилась все сильнее, умнее, честолюбивее, взлетая все выше, удаляясь все дальше, постепенно оставляя Саванну позади. Но сейчас она вернулась назад и опять нуждается в заботе. и ласке.

Саванна обернулась и взглянула на себя в наклоненное зеркало над туалетным столиком. Она увидела взъерошенные волосы, пухлые губы, которые она регулярно смазывала коллагеном, халат свесился с плеча, обнажил белоснежную кожу и узенькую бретельку ночной рубащ-ки. Кружевная рубашка туго обтягивала груди, размер которых она увеличила несколько лет назад в Новом Орлеане с помощью силиконовых инъекций. Она провела пальцем по своей нижней, губе, потом вдоль выреза рубашки, украшенной фестонами, и почувствовала, как в ответ на это легкое прикосновение напряглись ее соски, а между ног немедленно пробежала жаркая волна.

Лорел покинула Джорджию в поисках славы и справедливости. Чтобы стать гордостью семьи. А Саванна осталась дома и заработала славу шлюхи.

Сбросив халат, она пересекла комнату и легла на кровать с элегантно изогнутым резным изголовьем. Откинувшись на гору атласных подушек, она закурила сигарету и лениво выпустила к потолку дым. Жизнь сделала полный круг. Ее маленькая сестра снова нуждается в ней. Наконец-то жизнь начнется и для нее самой. Она хотела теперь одного-чтобы Астор Купер умерла.

Глава ЧЕТВЕРТАЯ

Вздрогнув, Джек проснулся, стукнувшись о письменный стол красного дерева, на котором царил беспорядок, и отодвинул голову от черной пишущей машинки «Ундервуд», которая служила ему подушкой последние дв.а или три часа. Он огляделся, жмурясь от света, проникающего через крону виргинского дуба и тонкую кружевную занавеску на окне. Потер свое худое лицо и прокашлялся, скорчившись от привкуса несвежего пива во рту. Пальцами пригладил свои прямые черные волосы, слишком густые и длинные для Южной Луизианы в это время года.

Старые позолоченные часы на камине спальни громко и беспокойно тикали и ослепительно блестели. Одиннадцать тридцать. Уважаемые жители Байю Бро давно встали и трудились в поте лица. Джек не помнил, когда вернулся домой. Видимо, около полуночи. А может, уже рассветало, когда он ввалился в старый дом, который местные жители называли ЛАмур. Он бросил задумчивый взгляд на тяжелую, кровать на четырех ножках, со смятым покрывалом, валявшимся у резного изголовья. Судя по смятым простыням, в ней спала женщина. Он смутно помнил ее… большие голубые глаза и ангельское личико… огонь и хрупкость…

Сейчас в его кровати женщины не было, что само но себе было уже хорошо. У него не было настроения для утренних упражнений. Голова гудела так, .как будто ее долго били колотушкой.

Последнее, что он помнил, это как Леонсио вывел его из «Френчи». Он мог пойти куда угодно и.сделать что угодно. Боль сжала виски, как щипцами, когда он попробовал вспомнить хоть что-нибудь. Забавно, подумал он, и его рот иронически скривился: он напился, чтобы забыть. Почему он не мог оставить все, как есть?

— Потому что ты испорчен, Джек, — пробормотал он хриплым прокуренным .голосом, севшим еще больше после вчерашнего громкого пения в зале, где девяносто процентов посетителей дымили не переставая.

Он попытался подняться со старого скрипучего стула, но после Бог знает скольких часов сна в сидячем положении его тело болело и хрустело. Не без труда встав, он потянулся с изяществом большого кота, почесал свой голый плоский живот, попутно заметив, что верхняя пуговица на его выгоревших джинсах расстегнута, но застегивать ее не стал.

Его взгляд привлек лист бумаги в машинке, и, вынув его оттуда, он стал изучать его, сердито хмурясь на написанное, недавно казавшееся ему совершенством.

Она пытается закричать, она бежит, но в легких нет воздуха, и они работают, как мехи. Только жалостливые тонкие звуки вырываются из груди и отбирают у нее последние драгоценные силы. Слезы застилают ей глаза, и она старается их прогнать, смахнув их рукой, проглотить комок в горле, мешающий ей дышать, и продолжает бежать через густые заросли.

Лунный свет с трудом пробивается через кроны деревьев. Освещение какое-то ирреальное, жуткое. Ветки. хватают ее, бьют по лицу, рукам. Ее ноги заплетаются и задевают корни дубов и ив, которые растут на мягкой, влажной земле. Падая, она успевает оглянуться и увидеть, что смерть уже близко, слишком близко. Спокойная, неотвратимая. Ее сердце бешено колотится, готовое разорваться. Она ползет, стараясь спрятать ноги под себя. Ее руки цепляются за корни и сухие листья. Ее пальцы хватают толстое, упругое тело змеи, и она кричит, стараясь спрятаться от треугольной головы и обнаженных ядовитых зубов, которые кусают ее. У нее начинает кружиться голова, медный привкус страха появляется во рту, болото побеждает ее. Смерть подкрадывается ближе. Неотвратимая, безжалостная, злобно усмехающаяся…

Чепуха. Абсолютная чепуха. С возгласом отвращения Джек смял страницу и бросил ее в направлении корзины для бумаг, которой служила старая китайская ваза и которая вполне могла оцениваться в маленькое состояние. Но Джеку это было безразлично, ему не хотелось думать об этом. Он наткнулся на нее на чердаке, она была завалена старой, съеденной молью одеждой, которую давно нужно было выбросить. Очевидно, она пробыла там довольно долго, потому что на треть была заполнена мертвыми, разложившимися останками и скелетами мышей, которые за это время попали туда и не смогли выбраться.

Джек владел некоторыми антикварными вещами, поскольку они достались ему вместе со старым домом, а вовсе не потому, что он был культурным человеком или покупателем и тонким ценителем таких вещей. Все материальное перестало иметь для него значение с тех пор, как умерла Эви. Его требования к жизни сильно снизились. Еще одна ирония судьбы, потому что большую часть из его тридцати пяти лет он всеми силами пытался достичь положения, при котором мог бы обладать «вещами». Сейчас же все ему стало безразлично.

— Dieu, — прошептал он, качая головой и морщась от боли,-старый Блэкки в аду, должно быть, покатывается со смеху.

Bon a rien, tu, tit souris. Ни на что ты не годен; pas de betises! [15]

Голос донесся из прошлого, из его детства. Голос из могилы. Он вздрогнул при воспоминании об этом голосе. Естественная реакция, хотя прошло так много лет. Часто неразборчивая речь Блэкки Бодро заканчивалась оплеухой по лицу сына.

Джек распахнул окно и облокотился на подоконник. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул сладкий запах самшита, легкий аромат магнолии и глицинии. И за всем этим пьянящим дурманом чувствовался темный, коварный запах заболоченной реки-смесь испарений земли и гниющей рыбы.

Благоухание цветов, ласкающий теплый ветерок, птичье многоголосье унесло его в прошлое.

Он вспомнил, как девятилетним мальчишкой, маленьким и худым, босым и неумытым, убегал прочь от брезентового шалаша, который считал своим домом. Он убегал от своего отца, стремясь укрыться на болоте, и его босые ноги поднимали пыль на протоптанной тропинке.

На болоте он мог быть кем угодно и делать что угодно. Там не было ни границ, ни запретов. Он мог владеть целым островом, стать царем аллигаторов, притвориться знаменитым преступником, который разыскивается полицией. Разыскивается за убийство своего отца, которое он совершил бы, будь он старше и сильнее…

— Дерьмо, — пробормотал он, отходя от окна.

Он оставил его открытым и направился в ванную комнату, в которую бывший владелец ЛАмур переделал гардеробную еще в двадцатые годы. Она до сих пор сохранила сантехнику и кафель из настоящего белого фаянса. Правда, вся эта красота потускнела и потрескалась от времени. Джеку повезло еще, что не сгнили водопроводные трубы.

Раздался щелчок, и приемник, стоявший на крышке старого туалета, ожил. Из него понеслись громкие звуки блюза в исполнении Захария Ричарда-«Моя малышка покинула меня». Несмотря на то что от музыки гудела голова, Джек автоматически двигался в такт блюза, наполняя раковину холодной водой. Музыка бросала вызов тишине своим беспокойным ритмом, руладами аккордеона и головоломными пассажами гитары.

Сделав глубокий вдох, он наклонился, сунул голову в раковину, вынырнул через минуту, ругаясь по-французски и отряхиваясь, как мокрая собака. Критическим взглядом он долго рассматривал свое лицо в зеркале, взвешивая аргументы «за» и «против» бритья, и не смахивая капли воды со своего орлиного носа. Он откинул мокрые волосы со своего высокого и широкого лба. Черные брови резко выделялись над налитыми кровью черными глазами. Красноватые линии на щеках, делающие его лицо сердитым, остались в тех местах, куда врезалась его «подушка».

В своем теперешнем состоянии он выглядел опасным и грубым и старался не попадаться людям на глаза. Во «Френчи» его знали как Джека Любимца Публики. Джека, у которого всегда была улыбка на лице. Джека— Дамского Угодника. Жителей Байю Бро удивляло, что их Джек Бодро в литературном мире слыл «современным мастером ужасов».

Он усмехнулся и наклонил голову набок, сухая усмешка искривила его рот.

— pas du tout, mon ami, — прошептал он. — Pas du tout [16]

Он протянул руку, чтобы взять зубную щетку. В этот момент музыка внезапно оборвалась.

— Только что к нам поступила следующая информация, — сказал диктор. Его обычно веселый голос стал строгим и унылым. — «Кейджун новости» только что получили информацию об очередной жертве «Душителя на болоте». Сегодня утром, примерно в семь часов, два рыбака в районе Байю Шене, приход Сан-Мартин, обнаружили тело неопознанной женщины. Хотя официальные власти еще не сделали заявления, из достоверных источников стало известно, что имеется несомненное сходство обстоятельств этой .смерти с тремя другими, произошедшими в Южной Луизиане за последние восемнадцать месяцев. Тело последней жертвы, Шерил Линн Кармуш, из Лоревилля, было обнаружено…

Джек наклонился и нажал на кнопку магнитофона. В ту же секунду веселая музыка, исполняемая на флейте Майклом Душе, вырвалась из динамиков, разгоняя напряжение, унося прочь мрачные новости. Достаточно жестокости, он ее натерпелся так, что хватит до конца жизни. У него было столько воспоминаний о жестокости, что в любой момент, если бы он захотел, он мог их вызвать и они обрушились бы на его голову градом камней. Ему уже не надо было пополнять свой литературный арсенал свежими примерами.

Нельзя расслабляться. Это был его девиз. Этот и традиционный кейджунский клич войны-Laisser Ie Ьоп temps rouler[17]. Он не хотел слышать ни о каких задушенных девушках из Лоревилля. Он не мог вернуть жизнь Шерил Линн Кармуш. Он мог только жить своей жизнью, и он намеревался именно так и делать, начав сегодняшний день с большой тарелки жареных креветок и бутылочки чего-нибудь холодного в «Ландинге».

Пот градом струился с Лорел, когда она стояла на коленях на свежевскопанной земле. Он струился по ее лбу, а одна капля покатилась по носу. Она смахнула пот рукой в грязной перчатке, и на лице остался грязный след.

Никто бы никогда не узнал в ней некогда решительного адвоката — и это ее вполне устраивало. Она хотела раствориться в мире бездумного физического труда, где не надо ни о чем думать, где требуется делать простые вещи-вскапывать почву, .сажать цветы. Она понимала, что будет выглядеть замарашкой, когда закончит свою работу в саду. Но существовали более неприятные вещи, которыми можно было перепачкаться.

Желая поскорее восстановить все, что испортила собака по кличке Эйт, она отправилась к Ландри в семь тридцать и пришла как раз тогда, когда Бад входил в калитку. То, что она не хотела встретить по дороге много народу, тоже было причиной ее ранней прогулки, но она не хотела себе в этом признаваться.

Все утро она убирала следы вчерашнего погрома, проследив и за тем, чтобы в дальней ограде сада была поставлена новая калитка. Она убирала мусор, собирала его граблями и складывала в кучу, позволив себе остановиться лишь для того, чтобы выпить охлажденного чая, который принесла ей Мама Перл. Затем она понемногу перетащила весь мусор на край маленького поля, которое находилось с северной стороны участка тети Каролины, где сложила его в одном месте и решила сжечь, чтобы не привлекать змей и грызунов.

Она подумала, что сначала следует позвонить в муниципалитет и узнать, нужно ли для этого специальное разрешение. Никто в Байю Бро и не подумал бы о таких формальностях, но времена изменились. Она не жила здесь много лет. Может быть, этот участок купил какой-нибудь просвитерианин в надежде убежать от сельской жизни. Или женская молодежная лига решила, что необходимо бороться с загрязнением среды, до тех пор, конечно, пока она не мешала бизнесу их мужей.

Лорел легко представила свою мать, возглавляющую крестовый поход против простых смертных, сжигающих мусор, и не замечающую того, что Росс Лайтон отравлял реку химикатами, чтобы получать огромнее урожаи тростника.

Мысли о Вивиан стерли все, что осталось от улыбки на лице Лорел. Она пробыла уже четыре дня в Байю Бро и ни разу не звонила в Бовуар. Там долго терпеть этого не будут. Она не испытывала никакого желания навещать дом, где прошло ее детство, и людей, которые жили там, но существовала некая вещь под названием «семейный долг», и Вивиан обязательно обрушится на нее с обвинениями, что она забыла о нем, если она не появится там в самое ближайшее время.

Эта мысль вызывала досаду. Тот. факт, что необходимо встретиться с Вивиан и Россом, пусть даже только за обеденным столом, оказался достаточным, чтобы она иначе посмотрела на свое решение вернуться., В душе она испытывала потребность увидеть место, с которым ее многое связывало, и это чувство перевесило ее отвращение к предстоящей встрече с Вивиан и отчимом.

Желание уехать одной туда, где бы ее никто не знал, было сильным, но Лорел не. решилась на это. Уехать и ни с кем не общаться? Но именно этого она хотела сейчас избежать. Ей требовалась поддержка Каролины Чандлер, женщины с сильным характером и бесконечной любовью без всяких условий. Ей хотелось снова побыть с Саванной. Она скучала по Маме Перл с ее постоянной суетой и свирепым видом. Одна короткая встреча с Вивиан и Россом стала казаться ей лишь небольшой платой за радость возвращения домой.

Усилием воли она заставила себя больше не думать об этом и сконцентрироваться на других вещах. Она почувствовала резкий запах навоза и зелени. В саду над буйным переплетением роз и глициний, которые вились по каменной стене, лениво летали пчелы. Из радиоприемника, который она оставила на галерее дома, доносились звуки квинтета Моцарта.

Жара усилилась. Лорел вспотела еще больше. Над головой тонкие облака извивались и плыли по голубому небу в сторону севера, гонимые мягким ветром с залива. Музыка кончилась и начались новости, что свидетельствовало о том, что пришло время обеда.

— Кратко о новостях этого часа: обнаружено тело еще одной жертвы…

Лорел огляделась вокруг, не понимая, почему замолк радиоприемник. На галерее стояла Саванна, держа руки на бедрах, .черные очки закрывали ее. глаза. Она завязала свои пышные волосы небрежным узлом на затылке, и около шеи и ушей из него выбивались тонкие пряди. Она была одета в своей обычной вызывающей манере— мини-юбка, которая обтягивала ей бедра и зад, и свободная белая шелковая кофточка, которая больше обнажала, чем закрывала ее грудь. Бриллиант величиной с горошину висел у нее немного ниже бус, которые подарил ей отец много лет назад. Золотые браслеты звенели у нее на запястьях, когда она в туфлях на высоких каблуках нетерпеливо переминалась с одной ноги на другую.

— Малышка, чем ты там занимаешься? Лорел убрала челку с глаз и улыбнулась.

— Сажаю цветы! Как тебе это нравится? Она отложила свои инструменты и распрямилась, стряхивая грязь с колен своих мешковатых джинсов, прежде чем направиться к галерее. Мама Перл будет кудахтать, как старая толстая наседка, если она принесет, грязь в дом.

— Ты уже целых два дня занимаешься садом,-сказала Саванна, нахмурясь.-Так ты себя измотаешь. Разве доктор не велел тебе отдыхать?

— Сажать цветы-это психологический отдых. Мне нужно заниматься физической работой,-ответила она, снимая свои матерчатые туфли и подходя к сестре. На каблуках Саванна была гораздо выше ее. Раньше Лорел всегда чувствовала себя маленькой и серенькой, как мышка, в присутствии Саванны. Сегодня же она почувствовала себя чумазым мальчишкой, и ей это понравилось.

Саванна фыркнула и скорчила смешную гримасу полнейшего отвращения.

—Господи, да от тебя несет, как от свинарника в полнолуние! Если тебе нужны физические нагрузки, мы могли бы отправиться за покупками. Неплохо было бы съездить в Новый Орлеан обновить твой гардероб.

— У меня масса одежды.

— Тогда почему ты ничего не носишь? Лорел взглянула на свою бесформенную майку и мешковатые джинсы, которые полностью скрывали ее фигуру. Большая часть одежды, которую она привезла с собой, была удобной, но немодной. — Возиться в саду на высоких каблуках было бы не так удобно и практично,-сухо заметила она, оглядывая наряд своей сестры. — Если бы мне пришлось нагибаться в такой юбке, меня могли бы, наверное, арестовать за посягательство на спокойствие соседей.

Саванна посмотрела через сад на ЛАмур, когда-то элегантный каменный дом, который стоял в некотором отдалении от Бель Ривьера на берегу реки. Уголки ее чувственного рта дрогнули в слабой улыбке.

— Малышка! Даже если бы ты очень постаралась, ты не смогла бы смутить нашего соседа.

— А кто там живет? Я думала, что этот дом никто., никогда не купит, учитывая, что у дома плохое прошлое и он был полуразвалившимся, когда я видела его в последний раз.

ЛАмур был построен в середине девятнадцатого века богатым женатым повесой для своей любовницы с дурной славой. По всем версиям, а их было немало, она умерла от его руки, когда он обнаружил, что его возлюбленная связалась с никому не известным кейджунским охотником. В детстве Лорел постоянно слышала истории о том, что в этом доме поселилось привидение. С тех пор там никто не жил.

— Джек Бодро,-ответила Саванна. Ее улыбка стала чувственной, когда она произнесла его имя.-Писатель, повеса, мошенник и негодяй. А когда он состарится, думаю, что станет и распутником тоже. Пошли, Малышка, я приглашаю тебя на обед,-сказала она и направилась в дом.

Джек Бодро. Лорел застыла на веранде, не сводя глаз с ЛАмура. Пульс у нее участился, когда она невольно вспомнила предыдущую ночь. Хриплый от табака и виски голос и неприкрытая чувственность. Искрящиеся черные глаза, теплые, тонкие пальцы музыканта, касающиеся ее шеи. Наглый и испорченный человек. Она стояла, приоткрыв рот от удивления и чувствуя, как в ней проснулось и пробежало по телу желание, подкравшееся неслышно, как дым.

— Малышка, ты идешь?

Лорел резко отвернулась и покраснела, как провинившаяся школьница. На лице Саванны появилась озабоченность. Она подняла свои очки на макушку.

— Мне кажется, ты пробыла на солнце слишком долго. Тебе надо было надеть шляпу.

— Я чувствую себя хорошо.-Лорел покачала головой и отвела глаза от сестры. — Просто мне надо принять хороший прохладный душ перед тем, как мы отправимся в путь.

Да уж, холодный душ, подумала она, потрясенная своей реакцией на простое упоминание имени этого человека. Господи, нельзя даже сказать, что она получила удовольствие от их встречи. Этот человек смутил .ее, и в конце она повела себя как последняя дура. При упоминании имени Джека Бодро она должна была почувствовать унижение и обиду.

Лорел быстро приняла душ и надела свободные, в голубую клетку шорты и голубую блузку без рукавов, Меньше чем через десять минут она спустилась по лестнице и вошла в гостиную, которая представляла собой комнату со стенами мягкого розового цвета и множеством элегантных вещей, благодаря которым Бель Ривьер не уступал самым лучшим домам Юга.

— …Бедная девочка из прихода Сан-Мартин,-тихо говорила Каролина.

Тетя сидела на, своем «троне» — прекрасном резном кресле в стиле Луи XVI, обтянутом розовой узорной шелковой тканью. Она уже вернулась домой, проведя, как обычно, субботнее утро в антикварном магазине. Она устроилась в кресле, сбросив свои черно-белые выходные туфли и поставив свои маленькие ступни на низенькую скамеечку в чехле, который вышивали какие-то мастерицы в восемнадцатом веке, портя себе глаза при свете керосиновой лампы.

На изящном овальном столике слева от нее стоял серебряный поднос с высоким запотевшим стаканом охлажденного чая.

— Я выключила радио, чтобы она не слышала,-едва слышно проговорила Саванна. Она сидела сбоку на диване со спинкой из верблюжьей шерсти, скрестив ноги и наклонившись к тетке.

— Не услышала чего? — осторожно спросила Лорел. Обе женщины вздрогнули от неожиданности и взглянули на Лорел удивленно-виноватыми глазами. Однако лицо Саванны мгновенно приняло раздраженное, выражение.

— Тебе нужно было бы, по крайней мере, еще минут Двадцать потратить на то, чтобы собраться,-сказала она сердито.-Так и вышло бы, если бы ты потрудилась подкраситься и уложить волосы.

— Слишком жарко, чтобы возиться с косметикой, — отрезала Лорел, тоже начиная раздражаться.-И мне наплевать на свою прическу,-добавила она, тем не менее подняв автоматически руку, чтобы убрать несколько влажных прядей за уши.-Так чего я не должна была услышать?

Тетя и сестра обменялись взглядами, которые только еще больше рассердили ее.

— Кое-что в новостях, дорогая,-ответила Каролина, ерзая в кресле. Она медленно и осторожно поправляла широкую юбку своего черно-белого платья, как будто ничто другое ее в этот момент не интересовало.

— Нам казалось, зачем тебя расстраивать лишний раз без необходимости, вот и все.

Лорел сложила руки на груди и остановилась около камина из белого мрамора.

— Не такая я слабонервная, чтобы беречь меня от того, что передают в новостях, Я не душевнобольная, чтобы сойти с ума от любой мелочи.

Уже произнося эти слова, она почувствовала, чт.о говорит неправду. Так как приехала сюда, чтобы ее именно оберегали. Только вчера она была сильно расстроена и подавлена спором с мелким пьянчужкой о какой-то ничтожной собаке. Лорел действительно была еще очень слаба. Она поежилась от этой мысли.

— Конечно, мы так не думаем, Лорел,-сказала Каролина, вставая с кресла с грацией и достоинством королевы. Ее темные глаза смотрели спокойно, выражение ее лица было обычным, открытым, без признаков жалости к племяннице.-Ты приехала сюда отдохнуть и расслабиться. Мы просто считаем, что достичь этого будет легче, если ты останешься в стороне от обсуждений всех этих убийств. — Убийств?

— Четыре за последние восемнадцать месяцев. Молодые женщины… сомнительной репутации… найдены задушенными на болоте в четырех разных округах — не в Парту, слава Богу.

Она сообщала информацию кратко, без лишних деталей. Теперь, когда они выпустили «кота из мешка», Каролина не видела смысла кружить вокруг да около, отделываясь намеками и отговорками. Бесспорно, ее племянница вела дела и похуже в должности судебного прокурора. Но с другой стороны, Каролина не видела необходимости описывать в подробностях мучения, которым подверглись жертвы, как это делалось в газетах. Она просто надеялась, что это дело не привлечет внимание Лорел. Уехав из округа Скотт из-за сложившейся там ситуации, ей совсем не обязательно вникать в другое горячее дело, в котором замешаны секс и насилие.

— Все в Акадиане?-спросила Лорел, сузив территорию до тех округов, которые составляли Французский Треугольник Луизианы.

— Да.

— Кого-нибудь подозревают?-Вопрос был задан таким тоном, как— если бы она справлялась о чьем-нибудь здоровье.

— Нет.

— Тебя это не касается, Малышка, — резко сказала Саванна. Она поднялась с дивана и направилась к ней. Она была рассержена, но этот факт никак не отразился на ее манере ходить, покачивая бедрами.-Ты не полицейский, и ты не прокурор, и эти девушки умерли даже не здесь, так что выбрось все из головы. Слышишь?

Лорел едва удержалась, чтобы не сказать Саванне, что она не ее мать, чтобы так с ней разговаривать, но прикусила язык. Как нелепо бы это прозвучало. Саванна во многом была ей больше, чем мать, и уж во всяком случае неизмеримо больше, чем Вивиан..А в данном случае Саванна старалась защитить ее.

Держа руки на бедрах, Лорел старалась успокоиться, дыша медленно, чтобы выпустить «пар». Она чувствовала себя опустошенной от только что испытанного гнева.

— А я и не имею ни малейшего желания распутывать эти убийства, — ответила она. — Вы сами видите, дай Бог мне справиться с самой собой.

— Чепуха!-фыркнула Каролина, возмущенно тряся головой. — С тобой все в порядке. Мы хотим, чтобы ты все внимание отдавала своему здоровью, вот и все. Ты ведь Чандлер,-добавила она, снова усаживаясь на «трон» и расправляя юбку.-С тобой будет все в порядке, если ты справишься со своим упрямством.

Лорел улыбнулась. Она приехала в Бель Ривьер именно за этим-почувствовать несгибаемую силу духа Каролины и ее решительность. В Байю Бро кое-кто сравнивал тетку Лорел с боевым быком — Каролине такое сравнение очень нравилось. Каролину Чандлер или любили, или ненавидели те, кто ее знал, и она чрезвычайно гордилась, что вызывает такие сильные эмоции, какими бы они ни были.

— Мы хотим пообедать где-нибудь, тетя Каролина, — сказала Саванна, вешая ремешок своей большой сумки на плечо. Ее темные очки вернулись на переносицу. — Пойдем с нами. Мама Перл ушла в церковь.

— Спасибо, дорогая, нет, я не пойду. — Каролина пила чай и загадочно улыбалась.-У меня днем назначена встреча за обедом с одним из друзей в Лафейетте.

Саванна спустила очки ниже и вопросительно посмотрела на Лорел, которая спокойно пожала плечами. Друзья Каролины из других городов никогда не имели имен, и нельзя было определить, был это мужчина или женщина, Она никогда не была замужем, никогда не имела серьезных романов с кем-нибудь из местных, поэтому сердечные дела Каролины всегда очень интересовали сплетниц Байю Бро. И она всегда резко и упрямо отказывалась отвечать на подобные вопросы, говоря, что никого не касается, были или не были у нее романы.

— Что ты думаешь об этом?-спросила Саванна, когда они устраивались на глубоких сиденьях ее красного «корветта» с откидным верхом.

— Ничего,-ответила Лорел, застегивая ремень, так как сестра водила машину так же лихо, как и жила.

Саванна озорно рассмеялась, вставляя ключ в зажигание и резко заводя двигатель машины.

— Ой, не надо, Малышка. Только не говори, что ты никогда не старалась представить тетю Каролину, занимающуюся кое-чем с одним из ее таинственных друзей.

— Конечно, нет!

— Какая ты щепетильная!-Она вывела задним ходом машину из ворот, и они покатили по спокойной улице, по обеим сторонам которой росли деревья и которая вела в центр города. Бель Ривьер был последним домом на дороге, после него начинались фермерские поля и низины. Но даже в той части улицы, где дома стояли близко, друг к другу, не было заметно никаких признаков жизни, только у деревьев летали тучи мошек, которые напоминали трепещущие на ветру рваные флаги.

— То, что я не хочу представлять свою родственницу, занимающуюся сексом, совсем не значит, что я щепетильная, — недовольно ответила Лорел.

— Да, но тем не менее это означает, что ты сильно отличаешься от всей семьи, не так ли?

Она нажала на газ, и ее «корветт» с ревом полетел по улице. Лорел не сводила глаз с дороги и едва удерживалась, .чтобы не поднести руку ко рту и не начать грызть ноготь на большом пальце.

Секс был темой, на которую ей меньше всего хотелось говорить. Она бы предпочла, чтобы его не существовало вовсе. Ей казалось, что мир стал бы гораздо лучше без него. Преобразилась бы жизнь тех детей, за которых она боролась в округе Скотт, да и многих других. Она— подумала, что и жизнь Саванны могла сложиться совсем по-другому, если бы она не стала одержимым сексом созданием.

Эта мысль повлекла за собой другие, которые тревожили ее. Ее замутило. Она постаралась отвлечься и смотреть на знакомые места. Миновали почти на скорости звука ряды маленьких сельских домов с покрытыми цветами надгробиями Деве Марии перед каждым. Все они были сделаны из старых овальных тазов, распиленных пополам и вкопанных в землю. Дальше шла вереница каменных городских домов, которые были отремонтированы в последние годы. А вот и центр, где наряду со старыми появились и современные магазины.

Она не задержала взгляд на здании суда, когда они проезжали его, сконцентрировав вместо этого все свое внимание на скоплении скрюченных, с обветренными лицами стариков, которые, казалось, неотлучно сидели последние тридцать лет напротив магазинов скобяных товаров, сплетничая и внимательно рассматривая незнакомые лица.

Все вокруг было знакомо, но не действовало на нее благоприятно, так, как ей того хотелось. Она была как бы в стороне от всего, что видела, как будто наблюдала за всем этим через окно, не имея возможности прикоснуться, почувствовать тепло людей или покой от давнего знакомства с этим местом. Слезы наполнили глаза, и она слегка покачала головой, с горечью вспоминая то, как она отстаивала перед Каролиной и Саванной, сидевших в гостиной, свою способность здраво мыслить. Что за чушь она говорила. Она была хрупкой, как толченое стекло, и слабой, как котенок.

— Я совсем не голодна, — прошептала она, впиваясь пальцами в коричневую кожаную обшивку сиденья, и пытаясь унять дрожь и нарастающее напряжение. Она чувствовала приливы то силы, то слабости, они сменяли друг друга, не подвластные ее сознанию.

Саванна завела машину на стоянку около «Мадам Колетт», одного из полдюжины ресторанов, города. Она заняла два места, поставив свой «корветт» под углом между «мерседесом» и старым «пинто». Она выключила двигатель и вынула ключи из зажигания, посмотрев на Лорел взглядом, полным извинения и сочувствия.

— Извини, что затронула эту тему. Меньше всего мне хотелось огорчать тебя, Малышка. Я должна была это предвидеть.

Она протянула руку и поправила волосы Лорел, которые при езде несколько растрепались. Она убрала одну прядку за ухо Лорел жестом, в котором безошибочно читалась материнская забота.

— Все хорошо, дорогая.. Давай пойдем и попробуем пирог мадам Колетт с ревенем. Как в старые времена.

Лорел попыталась улыбнуться и взглянула на старое серое здание, которое стояло на пересечении улиц Джексона и Дюма. Фасад ресторана «Мадам Колетт» выходил на улицу, а его задняя часть, где находился обеденный зал с большими окнами, была обращена к реке. С крышей из проржавевшей жести и старой дверью голубого цвета ресторан не представлял из себя ничего особенного. Но он существовал уже многие годы, и только те, кто действительно долго жили в Байю Бро, помнили настоящую Колетту Жильбо — маленькую женщину, которая постоянно жевала табак, имела при себе пистолет шестого калибра и разделывала туши аллигаторов ножом, подаренным ей охотившимся в Атчафалайе Тедди Рузвельтом.

Пирог из ревеня у «Мадам Колетт». Традиция. Горько-сладкие воспоминания, как вкус самого пирога. Лорел подумала о том, что предпочла бы оказаться сейчас сидящей на веранде в Бель Ривьере наедине с их садом. Вздохнув, она взяла себя в руки и отстегнула ремень безопасности.

Саванна первой направилась внутрь, медленно прошлась по проходу вДоль красных виниловых кабинок, лениво покачивая бедрами и привлекая взгляды всех мужчин, сидящих в зале. Лорел плелась сзади, засунув руки в карманы клетчатых шорт, опустив голову, отчего ее большие очки съехали ей На нос, и избегая любопытных взглядов.

Запахи горячих блюд и жареной рыбы витали в воздухе, запахи, которые у Лорел навсегда были связаны с «Мадам Колетт». Под жестяным рельефным потолком висели вентиляторы, так же, как это было, наверное, восемьдесят лет назад. Те же красные хромированные стулья, которые Лорел помнила с детства, стояли у знакомой длинной стойки с огромной старинной кассовой машиной и стеклянной витриной, где были выставлены пироги. Те же завсегдатаи сидели за все теми же столиками на тех же изогнутых деревянных стульях.

Руби Джефкоат расположилась, как всегда, за стойкой и проверяла чеки за обеды. На ней было ее обычное черно-белое платье, которое она всегда носила. Она была по-прежнему худощава и заурядна, ее прическа была аккуратно прикрыта сеточкой для волос, губы накрашены так, что не уступали по тону ярко-красным клетчатым скатертям.

Марвелла Уатли, немного потолстевшая и постаревшая по сравнению с тем, какой ее помнила Лорел, накрывала столы. Красивая седина искрилась в ее черных вьющихся, коротко стриженных волосах. Ее лицо осветилось широкой улыбкой, когда она подняла голову им навстречу.

— Привет, Марвелла! —окликнула ее Саванна, махнув, рукой в сторону официантки.

— Привет, Саванна! Эй, да тут Лорел. Что собираетесь заказывать?

— Мы пришли полакомиться пирогом с ревенем,-сообщила, улыбаясь, как кошка в предвкушении свежей сметаны, Саванна.

— Пирог с ревенем и кока-колу.

За стойкой Руби внимательно разглядывала короткую юбку Саванны и ее длинные голые ноги. Она возмущенно фыркнула и нахмурилась так сильно, что от этого ее рот принял форму лошадиной подковы. Марвелла только кивнула. Ее ничего и никогда не волновало.

— Сейчас принесу, дамочки. Пирог прямо из плиты. очень, вкусный. Еще попросите. Его пекла сама мадам Колетт. Пирог что надо.

Столик, который, наконец, выбрала Саванна, находился в задней части ресторана, в комнате с большими окнами. Оставленные на столах тарелки и стаканы свидетельствовали, что они пропустили шумный час обеда. По реке проплывала низенькая моторная лодка с двумя рыбаками, возвращавшимися с утренней рыбалки на болоте. В камышах, росших вдоль дальнего берега, стояла цапля и смотрела на моторку, стояла неподвижно, как чучело на фоне оранжевых виргинских вьюнов и травы кофейного цвета.

Лорел глубоко вдохнула воздух, который состоял из ароматов кухни «Мадам Колетт» и более тонкого запаха воды бутылочного цвета, лежавшей за пределами застекленного зала, и, наконец, расслабилась. День был как по заказу— теплый и солнечный, небо безоблачное и чистое, похожее на голубую чашу, опрокинутую над яркой зеленью деревьев на дальнем берету. Дубы и ивы, карликовые пальмы с развесистыми ветвями, напоминающими руки с растопыренными пальцами. Лорел некуда было деваться и не оставалось ничего, кроме как любоваться заболоченной рекой. Были люди, готовые многое отдать за такую возможность.

— Та-ак, — промурлыкала Саванна, оглядывая комнату через-свои солнцезащитные очки «Рей-Вэнс»,-не сам ли любимец Байю Бро пожаловал сюда.

Лорел взглянула через комнату. За столом в дальнем конце зала сидел еще один посетитель — крупный, с грубыми чертами лица мужчина. Его светлые волосы были растрепаны, и было ясно, что они давно не знали расчески и приглаживались пятерней. Ему, очевидно, было около пятидесяти, а может быть, и больше-трудно сказать. Он был похож на атлета: широкие плечи, большие руки, приятная живость на лице, которая бросала вызов его возрасту. Он сидел, уставившись в блокнот через старомодные круглые с золотым ободком очки. Он что-то писал с выражением решительности на лице. Высокий стакан с охлажденным чаем стоял у него слева, чтобы можно было легко до него дотянуться. Создавалось впечатление, что он собирался просидеть здесь целый день, наполняя еще и еще раз свой стакан и продолжая работать. Лорел не узнала его и вопросительно взглянула на сестру.

— Конрой Купер, — холодно пояснила Саванна. Имя она вспомнила сразу. Конрой Купер, сын известной семьи из этих мест, писатель-лауреат Пулитцеров-ской премии. Он вырос в Байю Бро, затем переехал в Нью-Йорк и начал писать рассказы о жизни Юга, получивших высокую оценку критики. Лорел никогд-а не видела его «живьем», равно как не читала его книг. Она считала, что сама знает достаточно много о том, как живется на Юге. Пару раз она слышала, как он по радио читал свои рассказы, но запомнила не их, а его голос. Низкий, богатый интонациями и спокойный, каким, говорили люди, принадлежавшие к старой культуре Юга. Медленный и успокаивающий, он усыплял, уговаривал и убеждал одновременно.

— Он вернулся сюда несколько месяцев назад,-объяснила Саванна, понизив голос.

Она продолжала смотреть на Купера, но выражение ее глаз было скрыто темными очками. Она водила пальцем по запотевшему стакану коки, который принесла Марвелла, вверх-вниз-жест, который напомнил Лорел кошку, возбужденно помахивающую хвостом.

— Его жена сошла с ума. Он привез ее сюда из Нью-Йорка и поместил в лечебницу Сан-Джозеф. Я слушала, что она ничего не соображает.

— Бедная женщина,-прошептала Лорел. Саванна буркнула что-то, скорее напоминавшее урчание расстроенного желудка, чем согласие.

Принесли пирог, дымящийся и горячий, с ванильным мороженым, стекающим по его крутым бокам на тарелку. Лорел съела свою порцию с огромным удовольствием. Саванна же копалась и отламывала маленькие кусочки, и мороженое успело растаять и превратилось в жидкость, а пирог — в кашу из. розоватых кусочков и корки, напоминавшей размокший картон.

— Что-нибудь не так?

Саванна вздрогнула от голоса Лорел и оторвала свой взгляд от Купера, который до сих пор ни разу не посмотрел в их сторону.

Она слабо улыбнулась и взмахнула руками.

— Абсолютно ничего. Просто я переоценила свой аппетит, вот и все.

— Ну, тогда.-Лорел еще раз посмотрела на Купера, задержав взгляд на его блокноте.

— Знаешь, я хочу забежать в скобяной магазин напротив. Тете Каролине нужен новый шланг в саду. Пойдешь со мной?

— Нет, нет,-ответила Саванна быстро.-Ты иди. Встретимся у машины. Я хочу попросить мадам Колетт упаковать один пирог, чтобы взять его домой к ужину.

Саванна тыкала вилкой размягченные куски пирога и смотрела, как Лорел покидала зал, оставляя ее одну с человеком, которому без труда удалось завоевать ее сердце и который намеревался, видимо, его разбить.

Злость горячей волной пробежала по ней, подталкивая ее к безрассудству. Она хотела, чтобы он посмотрел на нее. Ей хотелось увидеть, как в его глазах загорается страстное желание, какое она испытывала сама. Но он сидел за своим столом, продолжая писать, не замечая ее, как будто она была частью мебели.

Саванна медленно поднялась, каждый жест ее был полон чувственности и внутреннего волнения. Купер писал, склонив голову, сведя брови на переносице и упрямо сжав челюсти.

Медленно прошла она через зал, стуча высокими тонкими каблуками по полу, покрытому линолеумом. Она бросила свои солнечные очки на стол рядом с его блокнотом и стала медленно, дюйм за дюймом поднимать подол своей юбки, обнажая гладкие белые ноги и аккуратный треугольник темных вьющихся волос между ног.

Купер подскочил на стуле, уронив ручку и едва не опрокинув стакан с чаем.

— Господи Иисусе! Саванна! — Слова вырывались из его горла хриплым шепотом. Машинально он бросил взгляд на дверь.

— Не волнуйся, дорогой, — промурлыкала Саванна, то опуская, то поднимая свою юбку на бедрах. — Здесь никого нет, только мы, прелюбодеи.

Он протянул через стол руку, намереваясь одернуть ее юбку, но она чуть отодвинулась от него и, медленно обойдя вокруг стола, остановилась спиной к двери.

— Нравится тебе то, что ты видишь, мистер Купер? — шепнула она медовым голосом, а в ее бледно-голубых глазах промелькнула циничная дерзость. — В меню этого нет, но я дам тебе отведать немного, если ты хорошенько попросишь.

Выдохнув воздух, Купер откинулся на стул и смотрел, как она опустила колено на стул около него. Первый испуг прошел, и его обычная сдержанность вернулась к нему. Шокировать было в духе Саванны. Если бы он отреагировал более бурно, это только подзадорило бы ее. В этом она походила на капризного ребенка, желающего привлечь к себе внимание. Поэтому он спокойно уселся, убедившись, что увидит любого, кто может войти, прежде, чем они будут «пойманы на месте преступления».

— Может быть, позже, — медленно произнес он. Она недовольно надула губы и посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц.

— Мне не хочется ждать так долго. — Придется. Это пойдет тебе на пользу.

Он снова протянул руку, медленно, осторожно, и провел пальцами по гладкой коже ее ноги, намереваясь все-таки отнять зажатый у нее в руках подол юбки и опустить его. Но она схватила его руку и направила ее к себе между ног.

— Дотронься до меня, Куп, — шепнула она, наклоняй ясь к нему и прижимаясь щекой к макушке его головы. Правой рукой она обняла его за шею и прижала его лицо к своей груди, а ее бедра начали ритмично двигаться вдоль его руки.-Пожалуйста, Куп…

Она вся горела, и ее тело было готово к сексу. Она продолжала свои движения. У Купера не было сомнений, что она оседлала бы его прямо здесь, если бы он это позволил, совершенно не задумываясь о том, что кто-то может войти. Мысль эта показалась ему одновременно и фантастической, и притягательной. Он поморщился, чувствуя прилив желания и пульсацию плоти.

Купер понимал, что единственное его отличие от остальных мужчин, на которых Саванна устремляла свои чары,-это то, что до сих пор ему удавалось сохранять здравый смысл и не поддаваться ее непреодолимой сексуальности.

— Пожалуйста, Куп,-выдохнула Саванна. Кончиком языка она провела по его уху, часто дыша, чувствуя, как желание бьется у нее в низу живота.

Желание волнами накатывало на нее, обжигая кожу, как горячий ветер в пустыне. Она хотела бы сорвать с себя блузку и почувствовать его губы, влажные и жадные на своей груди. Она хотела бы пронзить себя им и всецело отдаться желанию и удовлетворению. Она хотела бы… хотела бы… хотела бы…

Он отнял руку и встал, освобождаясь от нее и превращая свое желание в тупую боль и разочарование.

— Какая же ты скотина, — выругалась она, одергивая юбку и поправляя блузку. Прядь волос упала ей на лицо и прилипла к ее вспотевшей щеке. Она отбросила волосы назад.

Купер снял очки и стал тщательно протирать запотевшие от ее дыхания стекла чистым белым носовым платком. Он посмотрел на нее из-под бровей, его глаза были синие, как сапфиры, а взгляд тверд, как алмаз.

— Я скотина потому, что не хочу заниматься с тобой сексом в общественном месте?

Саванна в ответ фыркнула, отгоняя слезы и злясь на себя за то, что он мог заставить ее смутиться.

— Ты даже не посмотрел на меня ни разу в этой чертовой комнате. Ты даже не сказал мне обычное «Добрый день, мисс Чандлер».

— Я был поглощен своей работой.

Он вернул очки на прежнее место, сложил платок и положил его в задний карман брюк цвета хаки. Покончив с этим, он нежно взглянул на нее, улыбнувшись лишь уголками рта, что делало его в его пятьдесят восемь лет удивительно молодым и обаятельным.

— Я прошу меня извинить, моя работа так увлекла меня, что я не заметил, как ты появилась, Саванна.

Он протянул руку и дотронулся до ее щеки с безграничной нежностью.

— Прощаешь меня?

Черт бы его побрал, подумала она. Его низкий голос обволакивал ее, как шелк. Она могла бы сидеть у его ног и слушать, как он говорит, сто лет и испытывать при этом только радость и счастье оттого, что она рядом с ним. Она фыркнула снова и посмотрела на него уголком глаза.

— А что ты делаешь? Пишешь рассказ? Куп взял блокнот, когда она протянула к нему руку, и, закрыв его, попытался улыбнуться.

— Нет, дорогая, не надо. Ты же знаешь, что я не люблю давать читать незаконченную работу. Черт, я даже своему издателю не даю ничего читать, пока все не будет готово.

— Это обо мне? — Штормовые облака снова стали скапливаться внутри нее. — Или это о леди Астор? — спросила она раздраженно, тряхнув головой и отходя от стола.

Она прошлась вдоль застекленной стены, не замечая старенький прогулочный кораблик, везший группу туристов вверх по реке к болоту, на котором в полдень было жарко, как в бане.

— Леди Астор Купер,-с издевкой повторила она. — Подумаешь, муженек — святоша и мученик.

— Лучше я буду мучеником своей жены, чем. своих желаний.

— Ты меня имеешь в виду? Это я мучаюсь сексом? — резко спросила она.

Купер шумно вдохнул воздух и промолчал. Они начинали касаться опасных тем. У него была своя теория относительно сексуальных претензий Саванны, но он не хотел обсуждать их. Он легко представил, как это разъярит и обидит ее. Она, конечно же, устроила бы истерику и высмеяла бы его. Но у него не было желания делать ей больно. Какая бы она, ни была, он полюбил ее, это была безнадежная любовь в полном смысле этого слова.

— Так вот, у меня для вас новости, мистер Купер, — сказала она, приближаясь к его лицу, а ее губы изогнулись в горькой усмешке. — Я это сделала, потому что мне этого хотелось, а если тебе этого не хочется, то мне придется поискать кого-нибудь другого, кто захочет.

Он поймал ее руку и несколько мгновений не отпускал ее от себя, а Саванна гневно дышала ему в лицо, отчего стекла его очков опять запотели. Глубокая, искренняя грусть наполнила его сердце. Он нахмурился.

— Тебе нравится чувствовать себя несчастной, Саванна, — прошептал он.

Она вздрогнула, стараясь отогнать неприятное ощущение холода. Куп понял ее, черт бы его взял. Он прочел это в ее глазах своими мудрыми, усталыми от жизни голубыми глазами. Она вырвалась и схватила свои очки со стола.

— Прибереги эти мысли для своих книг, Куп,-сказала она раздраженно. — Только в них ты позволяешь себе жить.

Саванна надела очки и послала ему язвительную улыбку.

— Желаю приятного дня, мистер Купер. Она пулей вылетела из ресторана «Мадам Колетт», оставляя за собой шлейф аромата духов «Обсешн» и совершенно забыв об оплате счета. Руби Джефкоат знала ее, эту высушенную потаскушку. Она просто запишет этот долг на их счет и сможет теперь рассказать каждому встречному, что видела, как сумасбродная Саванна Чандлер разгуливает по городу в юбке, едва прикрывающей зад и без бюстгальтера.

Лорел стояла около машины, когда Саванна, возбужденная и без пирога в руках, появилась на стоянке. Она выглядела раздраженной, и Лорел догадалась, что ее досада не имела ничего общего с рестораном, а касалась одного из посетителей. Конроя Купера. Но он ей в отцы годится. Конрой Купер. Женатый человек.

О, Саванна…

— Поедем к черту отсюда,-резко сказала Саванна. Бросив сумку на заднее сиденье, она рывком, открыла переднюю дверцу и села за руль.

Лорел едва успела сесть в машину, как она рванула с места. Они выехали на улицу Дюма, здесь Саванна прибавила газа, и ее спортивная машина понеслась прочь от ресторана «Мадам Колетт».

— Куда мы направляемся? — спросила Лорел как. можно спокойней, учитывая, что ей пришлось практически кричать, чтобы Саванна смогла ее услышать за шумом двигателя и ветра.

— К «Френчи», — прокричала в ответ Саванна, вытаскивая шпильки из волос и свободно распуская их.-Мне нужно выпить.

Лорел пристегнула свой ремень безопасности и.промолчала, никак не прокомментировав тот факт, что, по-видимому, они остались без пирога с ревенем на ужин. Всеми силами она старалась сейчас не думать о Джеке Бодро.

Глава ПЯТАЯ

— Господи, спаси! Господи, да будет воля твоя! Боже мой! — удивленно воскликнула Саванна, остановившись на дороге, одной рукой упершись в бедро и обводя взглядом всех тех, кто собрался вокруг «Френчи».

Завсегдатаи бара вышли на галерею и удивленно рассматривали человек десять, протестующих с плакатами, на которых были написаны такие «умные» лозунги, как «Закрыть „Френчи“ и „Покончить с грехом“. Пикетчики сбились в кучку у ступенек и позировали перед камерами телевидения Лафейетта, распевая свои лозунги в тщетной попытке перекричать джазовую музыку, громыхавшую из окон бара.

В центре толпы стоял их вожак, преподобный Джимми Ли Болдвин, облаченный в белый летний костюм, недавно полученный по каталогу Джей Си Пенни. Слишком белые искусственные зубы, стоимостью не менее двух тысяч долларов, блестели на солнце, когда он разговаривал с репортером, который сам выглядел таким прилизанном, как будто вылил на себя ведро лака для волос.

Джимми Ли смотрелся хорошо. Он был выше шести футов, и его фигура, когда-то поджарая и атлетическая, фигура игрока команды колледжа по баскетболу, потеряла свой спортивный вид. Его волосы цвета дубленой кожи были зачесаны назад, в его лице привлгкали внимание глаза рыже-коричневого цвета и ослепительная улыбка, демонстрирующая чудеса зубопротезной техники.

Хотя ему было не больше тридцати восьми лет, глубокие морщины отпечатались около его глаз и рта, в форме которого угадывалось некоторое слабоволие. Несмотря на свои крупные белоснежные зубы и загар, который казался каким-то искусственным, как если бы Джимми Ли приобрел его в салоне красоты, он был слишком смазливым, чтобы считаться действительно красивым мужчиной. Но вряд ли кому-либо удалось бы его в этом убедить.

— Кто это? — спросила Лорел, поправляя очки. При виде белого фургончика репортеров она невольно занервничала. Она почувствовала безотчетный страх, что они .приехали сюда из-за нее, но она решительно подавила его, призвав на помощь здравый смысл. Она уже не представляла для них никакого интереса.

— Это преподобный отец Джимми Ли Болдвин. Спаситель заблудших душ, проводник небесной благодати. Он возглавляет церковь Пути Истинного.

— Я никогда не слышала о такой церкви. — Конечно, нет. Я думаю, что в Джорджии можно встретить любые самые дикие религиозные направления. Преподобный отец объявился здесь месяцев шесть назад и стал собирать вокруг себя людей. А теперь у него уже своя передача на местном отделении в Лафейетте. Хочет сделаться большой звездой в телеевангелистском духе.

Саванна вытащила из кошелька сигарету и закурила. Взглянув на Джимми Ли сквозь очки, она сильно затянулась сигаретой. Он произносил речь, бешено жестикулируя —и высокопарно разглагольствуя о прибежище порока.

— Пойдем, Малышка,-сказала она, выдохнув дым. Я все-таки хочу получить то, зачем пришла.

Лорел двинулась было к боковому входу, не желая привлекать к себе внимания, проходя через пикетчиков. Но Саванна разыграла целое представление, она демонстративно направилась к ним в своей мини-юбке, игриво покачивая бедрами. С гордо поднятой головой и длинными взбитыми волосами, которые напоминали львиную гриву, она была ходячей рекламой свободной любви и распутного образа жизни.

Подавив стон, Лорел последовала за ней. Саванна всегда любила нарываться на неприятности, вот и сейчас она приближалась к толпе с лукавой улыбкой, которая пряталась в уголках ее губ.

Ее приближение не осталось без внимания. Почти немедленно раздались громкие приветствия и резкий свист, которые исходили от мужчин, стоявших на галерее. Первым из толпы демонстрантов ее увидел репортер, поскольку, держа микрофон перед преподобным Болдвином, он продолжал крутить головой во все стороны. Он локтем толкнул оператора, чтобы тот направил камеру в ее направлении. Преподобный Болдвин остановился на полуслове, не скрывая раздражения, что его оставили без внимания так неожиданно. Он, однако, быстро сориентировался и постарался использовать ситуацию в свою пользу.

— Сестра, сестра, спаси тебя Господь! — торжественно произнес он, протягивая руки к Саванне. У, Лорел цинично подумала про себя, что, очевидно, священник больше желал произвести впечатление, чем действительно спасти Саванну.

— Пусть Господь Бог утолит твою жажду. Саванна остановилась в каких-нибудь шести дюймах от него, вильнула бедром и выпустила дым ему в лицо.

— Дорогуша! Если Он появится здесь в ближайшие пять минут с бутылкой вина, я буду счастлива позволить Ему утолить мою жажду. А пока мне поможет в этом «Френчи».

Она послала воздушный поцелуй камере, толпа на галерее опять взорвалась смехом, а пикетчики, остолбенев от удивления, расступились, как волны Красного моря, чтобы пропустить ее к лестнице. Лорел хотела проскочить за ней, пока не сомкнулись ряды верных своему вожаку людей, но Болдвин успел схватить ее за руку.

— Обернись к Богу, молодая женщина! Ищи истинный путь! Пусть Господь утолит жажду в твоей душе верой и правдой!

Лорел взглянула на него, раздраженно нахмурив брови. Она не выносила таких, как Джимми Ли Болдвин. Для нее телеевангелисты были еще хуже, чем агенты по продаже подержанных машин, пользующиеся дурной славой, обманывая бедных и старых, забирая то малое, что у них еще было, продавая за деньги такое Спасение Божье, которое можно было бесплатно найти в Библии. Но ей не хотелось ни с кем ссориться, она пришла сюда с другой целью. Она готова была отдать все, чтобы пройти незамеченной через эту толпу. Но с другой стороны, ей не хотелось, чтобы ее кто-то использовал в своих целях. Она глубоко вздохнула, почувствовав, как гнев медленно разгорается у нее внутри.

— У меня имеются свои собственные убеждения, мистер Болдвин, — сказала она, внутренне улыбнувшись тому, как он дернул головой в ее сторону, удивленно уставившись на нее, словно она была немой и вдруг заговорила. Он не ожидал, что она примет вызов. — Все они более важны, чем продажа абсолютно дозволенных законом алкогольных напитков в заведении с лицензией.

Джимми Ли сравнительно быстро пришел в себя.

— Вы прикрываете грех пьянства, заблудшая сестра? Пусть Господь сжалится над…

— Если я не ошибаюсь, именно Господь Бог превратил воду в вино на свадьбе Каина, это сказано в главе номер два, псалмы с первого по одиннадцатый. Алкоголь сам по себе не грех, преподобный отец, глупые поступки совершают те, кто не знает меры. А алкоголизм-это уже не грех, а болезнь. Вероятно, Господу нужно простить ВАС, что вы думаете по-другому.

Он обнажил свои белоснежные зубы в гримасе, которая на видеопленке могла сойти за улыбку, как подумала Лорел, а его пальцы крепче сжали ей руку выше локтя. Она видела, что он разозлен.

— Я пришел только как посланник Божий в войне за спасение человеческих душ. Мы приходим в пристанище порока, где слабости мужчин используются в целях наживы.

— Если вас интересует спасение мужских душ, тогда, вероятно, вы отпустите мою руку, — сухо произнесла она, вырываясь от него. — А что касается эксплуатации человеческих слабостей в целях денежной наживы, лично мне интересно, куда вкладываются деньги, получаемые за ваши телевизионные выступления. Интересно, что бы сказал Господь Бог об этом.

Болдвин покраснел, и зрители на галерее возбужденно загалдели. Его губы плотно сжались, а его рыже-коричневые глаза, которые еще недавно горели победным огнем, застыли и потускнели. Он отошел от нее на шаг, признавая свое поражение. Она в последний раз сердито посмотрела на него и уже направилась к лестнице, как вдруг ее ослепила фотовспышка. Лорел зажмурилась и, открыв глаза, обнаружила перед собой репортера.

— Мисс, я Дауг Мэтьюз из местной телевизионной компании, не могли бы вы представиться?

Воспоминания о других временах, когда она видела перед собой другие телевизионные камеры, пронеслись у нее в голове. Тогда репортеры набрасывались на нее, как стая собак. Они со всех сторон забрасывали ее своими вопросами, обвинениями, ехидными замечаниями.

— Нет,-прошептала она, пытаясь справиться с навалившейся на нее тяжестью.-Нет, пожалуйста, оставьте меня в покое.

Саванна спускалась с галереи и расталкивала операторов, заставляя их опустить камеру и пропустить Лорел.

— Оставьте в покое мою сестру, дорогуша,-сказала она репортеру,-или я засуну этот ваш маленький микрофон, вам в задницу.

Гиканье и возгласы раздавались среди посетителей «Френчи». Толпа верующих заохала, когда сестры Чандлер стали подниматься по ступенькам и вошли в бар. Джимми Ли отделился от толпы и потащил за собой Дауга Мэтыоза.

— Ты вынешь пленку или я разобью эту чертову камеру,-прорычал он, угрожающе наступая на Мэтьюза, который был маленького роста и выглядел трусоватым.

Дауг Мэтьюз весело улыбнулся ему, стараясь принять вид бывалого журналиста. Рукой он тщательно пригла-дил свои светлые волосы.

— Это же новости, Джимми Ли.

— Как и твое пристрастие к красивым мальчикам. Он обвел взглядом толпу своих рассерженных приверженцев, круживших по автостоянке и все еще продолжающих свое «представление».

— К черту твои новости. Нужно показать начало моей большой кампании против греха. И я не позволю, чтобы показали, как меня отчитывает какая-то баба в очках. Ты берешь эту пленку, все, что нужно, вырезаешь, клеишь заново, чтобы я выглядел самим Господом Богом, прощающим Марию Магдалину.

Его лицо исказила злоба, и он кулаком ударил Мэтьюза в грудь.

— Ты все понял, Дауги?

Мэтьюз сделал недовольное лицо и потер ушибленное место, тщательно расправив свой галстук бирюзового цвета.

— Да, да. Понял. Но все-таки интересно, кто это. Она тебя здорово отшила.

Джимми Ли потер лицо костяшками пальцев и посмотрел на дверь, в которую вошли женщины.

— Сестра,-прошептал он, обдумывая про себя что-то.-Сестра Саванны Чандлер.-Сообразив это, он заметно повеселел, и у него возник какой-то план.-Ее имя-Лорел Чандлер.

— Бедный Джимми Ли,-произнесла Саванна без всякого сожаления, когда они вошли в прохладное, темное помещение «Френчи».

— Он ведь только старается очистить наш город от грязи, аморальности и похоти. Он знаком со всем этим не понаслышке,-добавила она.

Опустив темные очки на кончик носа, она взглянула на Лорел, цинично улыбнувшись.

— Я это знаю, потому что сама спала с ним.

— Саванна!

— Ну, Малышка, не ужасайся так. — Она рассмеялась и оглядела зал в поисках подходящего места.-Священники тоже любят заниматься этим. Я должна тебе сказать, что Джимми Ли довольно изобретателен в этом деле…

Она направилась к столику, чувствуя удовлетворение оттого, что смогла досадить преподобному отцу. Куп разозлил ее, раньше такого с ней не случалось. И она сорвала свою злость на этом Джимми Ли. Правда, Лорел здорово помогла ей в этом.

Лорел золотой ребенок. Лорел законопослушная гражданка. Ей полезно узнать, что иногда приходится постоять и за себя. Пусть увидит, как живут другие люди. Пусть хоть раз подумает: Господи, ради всего святого и Саванны…

Находившиеся в баре приветствовали Саванну как героя, окликая ее и поднимая в честь нее стаканы. Она почувствовала теплое отношение земляков. Здесь она была как дома. Вокруг были свои люди, как это ни удивляло и ни раздражало Вивиан и Росса. Здесь ее ценили. Она улыбнулась и помахала рукой всем сразу, как это сделала бы победительница конкурса красоты.

— Эй, Саванна! — окрикнул ее Ронни Пелтиер. Он стоял, облокотившись на стойку.

— Ну и острая же ты на язык, девочка!

— Да, говорят, что это так, дорогой,-ответила она с вызовом.

Он усмехнулся и изменил позу.

— Да? Тогда, может, подойдешь сюда, jolie fille [18], н покажешь мне?

Саванна расхохоталась, откинув назад голову, однако успела окинуть его оценивающим взглядом. У Ронни все было на месте, и он был очень симпатичным. Пусть Конрой Купер катится к черту. Похоже, она нашла себе веселого кейджунского парня, с которым можно будет хорошо повеселиться.

Леон Камю развернулся на своем винтовом стуле и , погладил ее по спине, когда она проходила мимо.

— Эй, Саванна! Когда же ты выйдешь за меня замуж? Я же жить без тебя не могу!

Она через плечо бросила на него лукавый взгляд, внутренне содрогаясь от его ужасного шрама через все лицо, начинавшегося и кончавшегося какими-то странными утолщениями зажившей кожи.

— Если ты не можешь жить без меня, как же тогда объяснить, что ты до сих пор не умер?

— Я умираю. — Он руками схватился за сердце, как будто, она выстрелила в него, широкая улыбка разлилась по его бородатому лицу.-Ты — бессердечная!

Лорел наблюдала за происходящим с ощущением дурноты. Ей тяжело было видеть сестру такой — обольстительной и развратной. Саванне было что предложить миру, кроме своей сексуальности. Или уже не было?

Когда-то она подавала большие надежды, была полна желания чего-то добиться в жизни, ее глаза загорались от возможностей, которые сулило ей будущее. Когда-то, давным-давно…

— Хочешь зубочистку, tite chatte?

Она сразу узнала этот голос. Мгновенно он вызвал в ней мысли о виски, дыме и черных атласных простынях. Тело Лорел, будто запрограммированное, быстро и точно отреагировало на эти тихо произнесенные и ничего не значащие слова. Этим голосом он мог говорить что угодно она догадывалась, что ее реакция была бы одна и та же— мгновенное учащение пульса, прилив тепла и комок в горле. Она почувствовала его дыхание у себя на щеке и отпрянула в сторону, проклиная себя за это.

— Чего бы мне вдруг потребовалась зубочистка? — с негодованием в голосе спросила она, уверенная, что он хочет как-то подшутить над ней.

Джек усмехнулся, увидя возмущение в ее темно-синих глазах. Она уже не выглядела такой грустной, какой он ее видел несколько минут назад. И в этот момент она напоминала ему заблудившегося ребенка, что произвело на него впечатление, как будто кто-то сильно стукнул его по голове. А ведь она ему совсем не нравилась, думал он про себя. Мисс Лорел Чандлер была не в его вкусе. Слишком серьезная, если не сказать больше. Слишком озабоченная. Ему нравились девочки, которым хотелось повеселиться, хорошо посмеяться, поупражняться потом на матрасе для здоровья-без осложнений и обязательств. Лорел Чандлер — женщина другой породы, и свидетельством этого был Джимми Ли Болдвин, от которого она оставила мокрое место.

— Как же, чтобы выковыривать из зубов ошметки Джимми Ли, сладкая,-ответил он.-Вы его здорово отделали, просто разжевали и выплюнули. Теперь я буду знать, что опасно наступать вам на больную мозоль.

Она выглядела восхитительно и сердито смотрела на него сквозь очки, которые придавали ей деловой вид.

— Вы уже наступили мне на больную мозоль, мистер Бодро.

— Тогда почему бы мне не предложить вам что-нибудь выпить, ангел, чтобы мы помирились? — произнес он, улыбаясь, и ближе, чем это было нужно, придвинулся к ней. Она еще больше насупилась и добавила с холодной вежливостью:

— Благодарю вас, я бы предпочла, чтобы вы оставили меня в покое. Лорел старалась не смотреть в его темные глаза, которые раз уже смогли заглянуть ей в душу вопреки ее желанию. Она остановила взгляд на глубокой ямочке у него на щеке, стараясь не обращать внимания на те чувства, которые она вызвала у нее.

—Тогда вам надо было пойти в другое место, сладкая.

Он небрежно обнял ее за плечи и повел в направлении бара, совершенно не заботясь о том, хотела она этого или нет. Она напряглась, пытаясь сопротивляться его силе, пытаясь заглушить желание прижаться к нему и уютно устроиться у его плеча.

Она искоса взглянула на него, боясь, что ей будет трудно не поддаться еще одному подобному порыву.

На голове у него была старенькая черная бейсбольная кепка, спереди которой блестящими голубыми нитками была вышита надпись «100 Куасс». В мочке его уха виднелся кроваво-красный рубин. Яркая цветная рубашка была расстегнута и открывала широкий клин загорелой груди, слегка припорошенной черными волосами, и живот, который казался твердым, как камень. Шелковистые волосы на животе завивались вопросительным знаком вокруг его пупка и исчезали в выгоревших джинсах, низко сидевших на его бедрах, как бы приглашая любопытные женские глаза поинтересоваться той территорией, которая находилась ниже.

Что-то теплое и запретное зашевелилось у нее в животе, и она отвела глаза в сторону, поправив свои очки, чтобы скрыть румянец, который мгновенно появился у нее на щеках.

—Он не был в ее вкусе, напомнила она себе. Он не принадлежал к тем мужчинам, которым она обычно позволяла прикасаться к себе. Она бы вообще никогда с ним не познакомилась, если бы не обстоятельства. Он был похож на потрепанного полудикого кота, одиноко любившего драться с другими котами и очаровывать представительниц кошачьего племени. Она позволила ему подвести себя к бару только потому, что не хотела видеть, как Саванна соблазняет мужчин, собравшихся у бильярдного стола.

— Продолжим наш разговор, — сказал он, при этом в его глазах вспыхнули дьявольские огоньки. — Что такое черное и коричневое и хорошо смотрится рядом с адвокатом?

Лорел ничего не ответила, продолжая хмуриться, но Джек не замечал этого, и улыбка не сходила с его лица.

— Доберман.

Его смех был грубым и чувственным, впрочем, как и его руки, которые обнимали без ее разрешения. Лорел сжала зубы, чтобы подавить в себе все чувства, удивляясь что ее тело не подчиняется разуму.

— Эй, Овид! — позвал Джек. — Как насчет стаканчика вина для нашей маленькой тигрицы?

Лорел опять покраснела и забралась на высокий стул, надеясь, что таким образом избавится от рук Джека на своих плечах. Но ошиблась. Он встал около нее с видом собственника, и его рука продолжала слегка обнимать ее. Еще хуже было то, что теперь она оказалась на одном с ним уровне и он, не колеблясь, близко склонился к ней и шепнул в ухо.

— Это Овид, — объяснил он низким фамильярным голосом, как если бы шептал что-то очень интимное. Из нагрудного кармана рубашки он вынул сигарету, сунул ее себе между губ. — Делахаус, владелец «Френчи». Ради него вы ругались там, на улице.

Человеку за стойкой было за шестьдесят. Полный, низкого роста, с опущенными плечами и совершенно без шеи, он был лысый как бильярдный шар. Только по бокам его головы росли лохматые седые волосы, а из ушей волосы торчали какими-то фантастическими пучками. Курчавые седые волосы выбивались из треугольного выреза цветастой рубашки, а его верхнюю губу украшали густые усы, которые спускались к уголкам рта. Брови у него были такими косматыми, что казались бесформенными пучками серой ваты, приклеенными ко лбу. Его движения были важными, если не сказать величественными, когда он наполнял высокие кружки пивом из крана. Словом, он был похож на моржа, чудом обретшего человеческий образ.

Женщина, работавшая с ним за стойкой, наоборот, была очень подвижна. Она удивительно быстро наполняла стаканы, подавала сигареты клиентам и передавала заказы повару через кухонное окошко. Она была моложе Овида, хотя и ненамного. Годы не пожалели ее лица, оставив на нем глубокие, оранжевого цвета морщинки, которые сочетались с оттенком волос. Землистая кожа указывала на то, что она была заядлой курильщицей. Лицо было узким, блестящим, на нем резко выделялись большие, широко открытые черные глаза, как будто она была постоянно удивлена чем-то. Несмотря на свой возраст она не располнела, под узкими джинсами, которые была в моде в семидесятых годах, и блузкой цвета электрик угадывалось крепкое и мускулистое тело.

Она схватила две кружки, которые налил Овид, и поставила одну на стойку перед Лорел, при этом она отчитала Овида за его оплошность.

— Что это с тобой, Овид? Джек не хочет твоего проклятого пива.

Она быстро вынула из холодильника бутылку «Перл» с длинным горлышком, откупорила ее, в то же время другой рукой она схватила тряпку и вытерла капли воды со стойки. Все это время рот у нее не закрывался ни на секунду.

— Овид не понимает, что происходит. Этот священник свалился нам на голову, и все эти лозунги на улице — тоже.

Она набрала побольше воздуха в легкие и возвела глаза к небу, скорее раздраженно, чем просяще.

— Господи! Что будет со всеми нами, если такие, как Джимми Ли, называют себя священниками? Mais, sa cest fou! [19]Мне больно это видеть.

Она подняла подведенную черным карандашом бровь и строго выговорила Джеку за отсутствие хороших манер, не сознавая, что у того не было возможности вставить хоть слово в свою защиту.

— Ты, видно, и не собираешься представить меня этой красивой девушке или как? Джек откинул голову назад и расхохотался, при этом он еще крепче обнял Лорел, как бы не замечая этого.

Грудь Лорел оказалась тесно прижатой к боку Джека, она чуть не задохнулась. — Ти-Грейс,-произнес он,-познакомься с Лорел Чандлер. Лорел! Это Ти-Грейс Делахаус, правая рука хозяина «Френчи», и левая рука тоже, а также и глашатай.

Ти-Грейс шлепнула его мокрым полотенцем, хотя все ее внимание было приковано к Лорел.

— Вы сумели сказать пару ласковых этой старой заднице, Джимми Ли.

— Мисс Чандлер-адвокат, Ти-Грейс,-добавил Джек. Это замечание заставило Ти-Грейс отступить назад и посмотреть на Лорел с таким удивлением, как будто та была инопланетянкой.

Лорел почувствовала неловкость и переменила позу на стуле, напрасно стараясь незаметно поправить блузку оказавшуюся смятой рукой Джека.

— Я сейчас не работаю. Я приехала в город навестить родственников.

Ти-Грейс критически осмотрела Лорел и потом скаэала:

— Овид просто вне себя от этого святоши с его плакатом «Покончить с грехом» и всем остальным. — Говоря это, она взяла из рук официантки поднос с пустыми стаканами и повернулась, чтобы поставить его в раковину рядом со стойкой.

Лорел взглянула на непроницаемое лицо Овида, который молча стоял рядом со своей женой, разливал пиво и ставил стаканы на стойку, откуда их разбирали. Они гак резко отличались друг от друга, что можно было подумать, один из них был психически ненормален: либо Ти-Грейс-психопатка, либо Овид — эмоционально туп.

—Вы умеете говорить всякие умные вещи, которые заставляют мужчин прислушиваться к вам. — Она фыркнула и полотенцем смахнула муху с бара. — Если, конечно, этот Джимми Ли умеет прислушиваться. Он всегда так занят своими речами, что, вполне вероятно, у него голова стала совсем пустой и ему думать нечем. Так вы теперь будете нашим адвокатом или нет?-напрямик спросила она, нетерпеливо скрестив руки под грудью, ожидая ответа.

От удивления Лорел открыла рот, изумленная вопросом, и не сразу нашлась что ответить Ти-Грейс. Предложение было нелепым. Здесь в Байю Бро она не считала себя адвокатом, она была просто Лорел Чандлер. Мысль о том, что она могла быть и тем и другим, до сих пор не приходила ей в голову. Она приехала сюда, чтобы отдохнуть, залечить раны, а не начинать карьеру заново.

— О нет, — сказала она, качая головой и нервно проводя пальцем по краю своей пивной кружки. — Извините меня, миссис Делахаус. Я приехала сюда в отпуск. Все, что вам надо сделать,-это подать жалобу за вторжение на вашу территорию. Я уверена, что в городе найдется много местных адвокатов, которые будут рады представлять ваши интересы.

Ти-Грейс фыркнула и мельком взглянула на Джека.

— Не так много, как хотелось бы. Он ответил ей сердито и резко, вынув незажженную сигарету изо рта и жестикулируя ею.

— Я уже говорил тебе, Ти-Грейс, что я тоже не могу, даже если бы захотел. Кроме того, тебе действительно не нужен адвокат. Джимми Ли-никто. Не обращай на пего внимания, и он уберется отсюда.

Немолодая женщина окинула его тяжелым взглядом, уже без вызова посмотрев на него своими черными глазами и сделавшись вдруг постаревшей и грубой, кожа, из которой шьют солдатские сапоги.

— Неприятности так просто не уходят, cher[20]. Ты не хуже меня это знаешь, cest vrai[21].

Лорел с интересом слушала их разговор. Улыбка мальчишки-сорванца исчезла с лица Джека. Его твердый взгляд, который Лорел успела заметить— еще прошлым вечером, приказывал Ти-Грейс прекратить этот разговор. Этот взгляд мог остановить многих мужчин. Ти-Грейс притворилась, что ничего не заметила, и повернулась к Джеку спиной. Краешком глаза она взглянула на Лорел и стала вынимать из холодильника бутылки и откупоривать их.

— А почему вы носите эти большие очки? Прячетесь от кого-нибудь или как?-спросила Ти-Грейс, продолжая заниматься бутылками.

Лорел не сразу нашлась что ответить. Она поправила очки на носу и нахмурилась.

— За ними не очень-то и спрячешься, ангел, — сказал Джек.

— Не сравнить с вашими, — парировала Лорел. У нее не было ни малейшего желания разговаривать с Джеком Бодро о своих делах. Лучшей защитой было только нападение, и Лорел решила не упустить момента и подвергнуть расспросам его самого.

— Мои очки? — насмешливо протянул он. Он покачал головой, сделал глоток пива и вытер рот тыльной стороной своей руки.

—Я ни от кого не прячусь. То, что ты видишь, то и есть на самом деле, сладкая.

К нему вернулась его прежняя наглость, которая читалась в его горящих глазах, угадывалась в уголках его рта, в появившихся опять ямочках на его щеках, от которых захватывало дух. Он склонился к ней, его рука скользнула по ее спине. Круговыми движениями он медленно гладил спину, дразня ее тело через тонкую хлопчаобумажную ткань блузки. Она почувствовала, что внутри все закипело.

— Тебе нравится это, нет? — прошептал он, наклоняясь еще ближе, почти касаясь губами ее уха. Лорел вздрогнула, потом вскрикнула, когда его рука скользнула за воротник ее свободной блузки.

— Нет, — ответила Лорел решительно, стараясь оттолкнуть его руку. Она посмотрела на него таким взглядом, который удержал бы любого мужчину от дальнейших попыток обольстить ее, но Джек лишь улыбнулся.

— Не пытайтесь сменить тему разговора.

— А я и не пытаюсь. Разговор у нас обо мне и о тебе. Я только пытаюсь поскорее покончить с разговорами и перейти к другому, ангел.

— Когда на горе рак свистнет.

— Тогда ему придется с этим поторопиться, .черт возьми.

Она посмотрела на него, подняв брови, пытаясь не поддаться искушению принять его слова как комплимент.

— Ах так?

— Конечно,-ответил он, сверкая черными глазами.

Его намерения были очевидны. По каким-то причинам, в которых Лорел и не пыталась разобраться, он заинтересовался ею. Может быть, потому, что она была единственной женщиной в округе, с которой он еще не переспал. Его нахальство было поразительным. Но еще более поразительными были чувства, которые пробудили в ней его слова, его прикосновения, его близость. Она .никогда раньше не испытывала ничего похожего, даже с Уэсли, за которым была замужем.

Но надо признать, подумала она, ее отношения с Уэсом основывались на более важных вещах, чем секс. Секс всегда интересовал ее в последнюю очередь. Очевидно, этим и объяснялась ее реакция на Джека Бодро.

Это было чисто физическое первобытное влечение к красивому мужчине, который очень хотел воспользоваться благоприятной ситуацией.

— Ты слишком долго думаешь, ангел, — сказал Джек, снова взяв сигарету в рот. Лорел старалась объяснить то физическое притяжение, которое возникло между ними. Он пододвинул к ней ее стакан. — Выпей. Отдохни. Не хмурься.

«Вот и вся его философия», — подумала Лорел. Она была готова высказать ему все, что она думает по этому поводу, но в этот момент оправа от нее появилась Саванна, окруженная любителями бильярда.

— Малышка! — позвала она. Ее голодный взгляд был прикован к мистеру Кьюстику, и она ладонью погладила его по щеке. — У нас с Ронни появились некоторые планы на этот вечер.

Ее голос прозвучал, как если бы она была пьяна, но прошло слишком мало времени с тех пор, как они пришли в бар. Видимо, дело было в другом. Она была пьяна переполнившим ее возбуждением. Пьяна предкушением секса. Лорел вздохнула и опустила глаза, но это не помогло ей успокоиться, поскольку она увидела обнаженное колено Саванны, которым та терлась о мускулистое бедро Ронни.

— А как же ужин?-отрывисто спросила Лорел.

— Ну… мы поедим позже.

Ронни и Саванна засмеялись над своей шуткой и поцеловались. Рука Ронни скользнула по спине Саванны и затем ущипнула ее за ягодицу. Саванна хрипло застонала.

— Прекрасно, — прошептала Лорел, не отводя взгляда от своей кружки пива, к которой она не притронулась. — А как мне, интересно, добраться до дома?

— Вот, держи. Ты можешь взять «корветт», — ключи звякнули о стойку бара.-А я доберусь своим ходом.

Снова последовал похотливый смешок. Лорел покачала головой.

Саванна уголком глаза заметила недовольство Лорел. На мгновение очнувшись от своего возбуждения, она почувствовала всю глубину осуждения ее поведения сестрой.

— Только не разбей ее сразу, — сказала она раздраженно, забыв о том, что Лорел чувствовала себя здесь неуютно и неспокойно, а также о своем желании помочь сестре преодолеть душевный кризис. В тот момент только ее собственные желания имели значение, ей не терпелось поскорее лечь в постель с Ронни Пелтиером и забыть о своей нравственной сестре и Конрое Купере. — Расслабься, Лорел. Повеселись хоть один раз для разнообразия. Пойдем, Ронни, дорогой,-добавила она, освобождаясь из его объятий и беря за руку, чтобы увести как жеребца-победителя.

— Пошли.

Лорел не обернулась, чтобы посмотреть, как они уходили. Она продолжала сидеть, уставившись на свое пиво и на ключи Саванны с маленьким резиновым крокодильчиком, который висел на брелке. Крокодильчик смотрел на нее, челюсти его были открыты, а на его красном язычке лежала крошечная туфелька. Это, должно быть, было забавно, но она не почувствовала желания рассмеяться. В том, что людей проглатывают натуральные аллигаторы или их собственные демоны, не было ничего смешного.

Ей казалось, что шум в баре стал еще сильнее. Звон стаканов, музыка из автомата, голоса — все вместе вдруг стало невыносимым для ее ушей. Она схватила ключи и выбежала из бара.

Пикетчиков на улице уже не было, вместе с ними исчез и фургон с репортерами. Саванны с Ронни нигде не было видно. На реке у дальнего берега среди кувшинок и водяных лилий кто-то ловил рыбу. Небо, которое недавно было чистым и голубым, затянулось облаками со стороны залива. Листья, похожие на сердечки, дрожали на ветру.

Лорел постояла некоторое время около дверцы «корветта», устремив взгляд на заболоченную реку и размышляя о том, не совершила ли она ошибку, приехав в Байю Бро. Она долго отсутствовала и как-то забыла о склонности Саванны к саморазрушению. Соблазн увидеть знакомые лица перевесил возможность воскрешения давней боли, забытого чувства вины.

— Ты не виновата, Малышка.

— Но мне он не делает больно.

— Тебе повезло, а мне нет, вот и все, Кроме того, я бы никогда не позволила ему сделать тебе больно. Я бы убила его на месте. — Убивать нельзя.

— Много чего нельзя, но это не останавливает людей от плохих поступков.

Лорел провела по волосам и потерла затылок, чтобы снять напряжение. Ей нужно было остаться дома, побыть одной в тихом саду Бель Ривьера. Может быть, ей удалось бы уговорить и Саванну остаться дома и они пили бы чай, удобно расположившись на стульях и болтали бы о пустяках. Или она могла бы отправиться с сестрой за покупками. Все было бы лучше, чем приезжать сюда.

Она перебирала одну возможность за другой, начиная каждую мысль со слов «если бы». Их набралось очень много, их становилось все больше, так живые кораллы появляются на мертвых и получается целый риф.

Если бы только она остановила тогда отца и не дала бы ему уехать в поле в тот день… Если бы только она могла заставить свою мать посмотреть правде в глаза… Если бы только она смогла заставить судью поверить ей…

Если бы только она не была такой бессильной, такой слабой.

Она склонила голову и закрыла на мгновение глаза. Когда она снова их открыла, она увидела перед собой «корветт» и еще раз пережила унижение от своей беспомощности. Она так и не научилась толком управлять машиной.

— Поехали, ангел!-раздался голос Джека, который неизвестно откуда возник перед ней. Она отпрянула от него, но не раньше, чем он успел выхватить ключи из ее безвольных пальцев. Он подбросил их в воздухе и поймал одной рукой, усмехнувшись, как настоящий пират.

— Поедем, прокатимся!

Глава ШЕСТАЯ

Он легко перепрыгнул через дверцу и очутился на переднем сиденье, обхватив своими изящными руками руль, обтянутый кожей. Эйт прыгнул через другую дверцу и уселся на заднее сиденье, подняв морду. Его разноцветные глаза возбужденно блестели, и было ясно, что он готов к приключениям.

Лорел обежала машину спереди.

— Уберите эту паршивую собаку из машины моей сестры! — потребовала она, рванув дверь на себя. Она стала махать рукой в надежде прогнать собаку, но та считала, что Лорен играет с ней. Она виляла хвостом, извивалась и кружилась на сиденье.

— Убирайся отсюда, блохастая разрушительница. Лорел нагнулась в машину и, собрав все свои силы, попыталась вытолкнуть собаку наружу, но та подалась навстречу и лизнула ее в лицо.

— У-у-у! — Лорел отпрыгнула назад, вытирая лицо и возмущенно посмотрев на Джека. — Вы могли бы и помочь.

— Это не моя собака.

Лорел сжала зубы от злости. Эйт посмотрел на нее удивленно, поскулил немного и выпрыгнул из «корветта». Джек рассмеялся, удивленный такой вспышкой гнева. Он был доволен, что какое-то другое чувство пришло на смену мрачной отрешенности, с которым она еще минуту назад смотрела на реку.

Он вышел за ней из бара, заинтересованный ее реакцией на поведение Саванны. После того как она отшила Джимми Ли Болдвина, он справедливо ожидал, что она последует за своей сестрой и скажет ей пару «ласковых» слов. Он совсем не ожидал застать Лорел у машины, такую потерянную и несчастную.

Вообще-то у него не было никаких причин появляться и забирать у нее ключи от машины. Ему просто захотелось прокатиться на екорветте», только и всего. Он продал свой «порш», когда умерла Эви. Автомобиль слишком напоминал о причинах, которые привели к ее смерти. Джип был хорош как транспортное средство, но разве можно было его сравнить со скоростной спортивной машиной, при управлении которой в мужчине пробуждается что-то дикое и необузданное.

Именно поэтому он выхватил ключи из рук Лорел. А совсем не потому, что ему хотелось как-то ее успокоить. Черт, он толком даже не знал, что ее беспокоило, не хотел знать. Он не хотел вникать и понимать. Если ей не нравилась всеядность Саванны в отношении мужчин, то пусть объясняется с Саванной. Сейчас ему хотелось немного развлечься, а заодно поближе узнать ее загадочный характер.

Она стояла и смотрела на него с суровым ожиданием, ее рука была протянута к нему.

— Ключи, мистер Бодро.

Он уже вставил ключи в зажигание и взглянул на них. Маленький аллигатор болтался в воздухе.

— Но вы не умеете водить машину, не так ли, сладкая?

— Почему вы так считаете?

— Да потому, что иначе вы бы давно уехали. Садитесь в машину. Я отвезу вас домой.

— Я не собираюсь ехать с вами куда бы то ни было. Отдайте ключи, или я пойду пешком.

— Тогда и я пойду с вами, — упрямо сказал Джек. Он вынул ключи из замка и положил их в карман джинсов, после чего вылез из машины.

— Симпатичные девушки не должны сейчас ходить в одиночестве в этих местах, и еще,-добавил он,-Саванне не понравится, что вы оставили машину на стоянке у «Френчи». К утру от нее ничего не останется.

— Женщина не должна соглашаться на поездку в машине с мужчиной, которого она почти не знает, — сказала она, снова садясь на сиденье и не сводя взгляда с Джека.

— Что?-спросил он, приложив руку к своей обнаженной груди с видом оскорбленной невинности. — Не думаете ли вы, что я тот самый душитель из Байю Бро? Ну, знаете…— Почему вы уверены, что это вообще мужчина? Он может оказаться и женщиной.

— Может, но не похоже на то. Убийцы, совершающие несколько преступлений подряд, обычно являются белыми мужчинами в возрасте после тридцати.

Он нагло усмехнулся, его глаза весело блестели.

— Да, кажется, я подхожу под это описание, но мне не нужно убивать женщин, чтобы получить то, что я хочу, ангел.

Он подвинулся к ней, положив одну руку на спинку ее сиденья, другой рукой он оперся о приборный щиток, таким образом как бы взяв Лорел в кольцо. Сердце Лорел ушло в пятки, когда он наклонился еще ближе, хотя не страх был основной причиной. Должен бы быть, но не был.

Странная смесь желания и предчувствия охватила ее. Если она наклонится вперед, он поцелует ее. Она прочла это в его глазах. Лорел чувствовала, что странное безрассудство, граничащее с безумием, совершенно до сих пор ей незнакомое, поднималось в ней, толкало ее преодолеть последний небольшой барьер между ней и Джеком и испытать судьбу. Его глаза подзадоривали ее, его губы— чувственные, слегка приоткрытые, зовущие-манили ее. Если она и испытывала страх, то это был страх за себя, она не хотела испытывать того, что овладело ею сейчас.

— Это власть, а не страсть, — тихо проговорила она, едва способная вообще что-либо выговорить.

Джек непонимающе взглянул на нее. Чары были разрушены.

— Что?

— Они убивают из-за власти. Чувство власти над другими людьми дает им ощущение всемогущества… и многое другое.

Он сел прямо и завел двигатель «корветта», задумчиво нахмурив брови и размышляя над ее словами.

— Итак, почему вы все-таки едете со мной?

— Потому что есть по крайней мере десять свидетелей, которые стояли на галерее и видели, как я садилась в машину с вами. Вы, таким образом, становитесь последним, кто видел меня живой с вами, и это автоматически превращает вас в подозреваемого. Посетители бара покажут, что я отвергла ваши ухаживания. Вот вам и мотив. Если бы вы были убийцей, то было бы очень глупо с вашей стороны увозить меня отсюда и убивать, а если бы тот убийца был глупым, тоего уже давно поймали бы.

Нахмурившись, он тронул машину с места.

— А я-то надеялся, что вы скажете, что поехали со мной из-за моего обаяния и привлекательности.

— Обаятельные мужчины не привлекают меня,-отрезала она, пристегивая ремень безопасности.

«А что же привлекает?»-Джек заедал себе этот вопрос, медленно выводя автомобиль со стоянки. Острый ум, проницательность? У него было первое, но он не располагал вторым. Да это и не имело значения. Его совсем не интересовала Лорел Чандлер. С ней слишком много хлопот. И она слишком правильная, чтобы иметь дело с человеком, проводящим все свое время, кроме сна, во «Френчи», — не такая, как ее сестра, которая готова была пойти с любым мужчиной, захотевшим переспать с ней. День и ночь эти сестры. Он не мог не испытывать любопытства, как такое возможно.

Сестры Чандлер воспитывались как леди. Слишком недоступные и хорошие для таких, как он, сказал бы старый Блэкки. Слишком шикарные для такого куска кейджунского дерьма. Он взглянул на Лорел, сидевшую рядом с ним со сложенными на коленях руками, в очках на изящном маленьком носу, и подумал; что старик Бодро был бы прав.

Она казалась даже чопорной, эта мисс Законность и Порядок, полная морали высоких идеалов и благовоспитанности… но в ней был еще огонь… и боль… а в глазах прятались тайны…

— Правильно ли я поняла из разговора с Ти-Грейс, что вы были адвокатом?-спросила она, когда они выехали на Дюма и направились в сторону деловой части города.

Он улыбнулся. Улыбка получилась циничной.

— Сладкая, «адвокат» слишком вежливое название того, кем я был. Я был муниципальным служащим безопасности в «Тристар Кемикал».

Лорел представила служащего муниципалитета в официальном черном костюме-тройке, с образом которого совершенно не сочетался вид человека, сидевшего рядом с ней в бейсбольной кепке на затылке, в яркой цветастой рубашке, распахнутой и обнажавшей крепкое загорелое тело боксера полутяжелого веса.

— А что произошло?

Что произошло? Простой вопрос прозвучал, как выстрел. Что произошло? Он тогда преуспел. Он хотел доказать своему отцу, что может кой-чего, добиться в жизни, стать кем-то, заработать кучу денег. Для него не имело значения, что Блэкки был давно мертв и горел в аду. Им двигала тень отца, и он преуспел, но в конце концов потерял все.

— Я пошел против них, — сказал он, опуская суть происшедшего. Боль, которую он испытывал, думая об Эви, была только его. Он не хотел ни с кем делиться ею.-«Адвокат-мошенник». Я уверен, из этой истории вышел бы неплохой фильм.

— Что вы имеете в виду, говоря «против них»?

— Я имею в виду, что я раскопал некоторую информацию, которая сводила на нет их непричастность к незаконной перевозке и сбрасыванию опасных отходов, объяснил он, сам не совсем понимая, почему он все это ей рассказывает. Когда его когда-либо спрашивали об этом, он просто отмалчивался, стараясь отделаться шуткой и поскорее сменить тему разговора.

— Федеральные власти посмотрели на это сквозь пальцы. А компания быстренько меня уволила. Адвокатура же лишила меня звания адвоката.

— Вы были дисквалифицированы за то, что придали огласке и сообщили федеральному правительству о незаконной, очень опасной деятельности? — недоумевая, спросила Лорел. — Но это же…

— Да, именно так, дорогая,-ответил он, замедляя ход перед одним-единственным в Байю Бро светофором. Горел красный свет. Его рука лежала на ручке скоростей. Он бросил на Лорел тяжелый взгляд.

— Не надо делать из меня героя, сладкая. Я не святой. И я проиграл, — ответил он с горечью. — Я потерпел крушение и сгорел. Я горел, как факел, и взял с собой компанию. У меня на это были свои причины, которые абсолютно не имели ничего общего с благородным стремлением защитить среду обитания.

— Но…

— Вы думаете сейчас, что, может быть, этот Джек не так уж плох, да?

Вид у него был ироничный и задумчивый. Он довольно рассмеялся, когда она нахмурилась. Ей не понравилось, что он так просто угадал ее мысли. Если бы они играли в покер, он обчистил бы ее до нитки.

— Так вот, ангел, ты не права, — прошептал он мрачно. Его рот скривился в горьком удивлении, когда ее голубые глаза широко раскрылись.

— Я действительно так плох, как они решили. — После этих слов он улыбнулся своей коронной улыбкой, при которой появлялись его знаменитые ямочки. — Но со мной чертовски весело.

Не обращая внимания на красный свет, он нажал на акселератор, и «корветт» рванул вперед, как породистый скакун через барьер на старте. Какой-то пикап двигался вниз по Джексон. Ему пришлось резко вильнуть в сторону, чтобы не врезаться в них. Водитель автомобиля высунул голову из окна и выругался им вслед. Лорел схватилась за ручку над дверью и с ужасом взглянула на Джека. Он бесшабашно рассмеялся, радуясь своей выходке. Мисс Лорел Чандлер нужно было немного встряхнуться, и он был именно тем человеком, который мог это сделать.

Они выскочили на Дюма, откуда была смутно видна деловая часть города. Лорел бросила взгляд в направле-;»яии здания суда, ожидая увидеть мигание приходской патрульной машины на стоянке. Но, ничего не заметив, они проехали мимо и помчались к окраине города. Мимо кирпичных городских домов, мимо маленьких надгробий Деве Марии, мимо поворота на ЛАмур, мимо Бель Ривьера, за черту города, где плантаторы когда-то воевали с атчафалайцами за право на землю.

У Лорел появились опасения. Она обдуманно рискнула сесть в машину с Джеком Бодро, но тогда она надеялась, что ее логические рассуждения были верны. Сейчас же она увидела другие варианты. Может быть, убийца действительно был не слишком хитрым и ему просто везло до сих пор. Может быть, Джек был просто сумасшедшим. Ничего из того, что он до сих пор сказал или сделал за время их короткого знакомства, не могло убедить ее в обратном.

Господи! Неужели это так?

Она пережила так много плохого, выпавшего на ее долю, прошла через нервный срыв и выкарабкалась только для того, чтобы ее прикончил какой-то лишенный всех прав лунатик?

Она старалась отогнать свои страхи и как следует разозлиться.

— Какого черта вы это делаете?-закричала она, повернувшись к нему лицом. Она уже не могла видеть стрелку спидометра.

— Катаю тебя, ангел!

Он вставил кассету в магнитофон, затем распрямился. Правой рукой он небрежно держал руль, его левая рука лежала на открытом окошке. Из динамика лился голос Хэрри Конника-младшего, исполнявшего песню «Только поцелуй меня». Ровная дорога лентой бежала перед ними, змеилась вокруг зарослей тростника и рощиц. Подъездные дороги к плантациям остались позади, и с каждой секундой «корветт» все дальше углублялся в сельскую местность.

Лорел оглянулась на остающуюся позади цивилизацию и мысленно отругала себя за то, что решила так глупо рисковать.

— А я не хочу кататься! Я хочу домой! — крикнула она, сильно ударив кулаком по плечу Джека.-Немедленно поворачивайте обратно!

—Не могу!-отозвался он.

— Что значит не можете, черт возьми!

Джек попытался опять изобразить улыбку, но улыбки не получилось, когда он увидел, что Лорел вынула из своей сумки пистолет.

— Боже мой!

— Остановите сейчас же машину.

Лорел была взбешена и готова действительно выстрелить. Ее темные брови решительно сошлись на переносице, ее рот был крепко сжат. Очки съехали на кончик ее носа, ветер разметал волосы, но, несмотря ни на что, она крепко держала стальную «леди смит» в красивых маленьких руках.

Он снова стал смотреть на дорогу. Они ехали слишком быстро, а впереди был крутой поворот налево. Он сбросил газ и нажал на тормоза, мотор протестующе зарычал, но «корветт», лишь слегка накренившись, вписался в поворот. Все закончилось бы благополучно, если бы не аллигатор, лежавший поперек дороги.

— Черт!

— А-а-а-а-а!

Джек крутанул руль, чтобы миновать крокодила, но правые колеса уже наскочили на животное, и «корветт» вылетел с дороги. Джек крутил руль, чтобы не дать машине перевернуться, чертыхаясь сквозь сжатые зубы. Двигаясь по инерции, автомобиль выскочил в густой под-лесок, подпрыгивая и трясясь, как взбесившаяся лошадь. Кусты, трава, бились по лобовому стеклу. Наконец они остановились у подножия ивы всего в нескольких дюймах от нее. За деревом начиналась вода.

— О Господи! О Господи! — снова и снова повторяла Лорел. Она дрожала с головы до ног. Пистолет лежал у нее в ногах, и она неподвижно смотрела на него, благодаря Бога за то, что не сняла его с предохранителя.

Джек склонился над ней, взял рукой ее за подбородок и повернул ее лицо к себе.

— Ты в порядке? С тобой все нормально?-требовательно спросил он. Голос у него был грубым и хриплым. Он дышал тяжело, как если бы он пронес машину на своих собственных плечах.

Потрясенная Лорел ошеломленно посмотрела на него.

— У вас течет кровь.

— Что?

— У вас течет кровь.

Приподняв руку, она провела пальцем по полоске крови над его левым глазом, размазав ее большим пальцем. Он схватил ее за руку и потянул к себе, чтобы взглянуть на кровь на ее пальцах, потом посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы разглядеть рану самому.

— Должно быть, ударился о лобовое стекло.

— Вы должны были пользоваться пристежным ремнем,-пробормотала Лорел, все еще потрясенная.-Вы могли погибнуть!

— Никто бы не стал горевать обо мне, сладкая,-сказал он мрачно, стараясь открыть дверцу со своей стороны. Ругаясь по-французски, он перелез через борт, чтобы посмотреть, что случилось с машиной.

Угрожающее шипение доносилось из-под длинного, гладкого капота; густой пар вздымался из-под него. Краска была вся поцарапана кустами и корнями деревьев, через которые они летели. Похоже было, что колеса были разбалансированы, и оставалось только надеяться, что ходовая часть каким-то чудом не была повреждена..

— О, черт! И задаст же мне жару Саванна!

— Не раньше, чем это сделаю я, — сказала Лорел, вылезая из машины. Когда обе ее ноги коснулись мягкой сырой земли, она повернулась лицом к Джеку и встала в позу «руки в боки». Ее глаза пылали негодованием.

— Только глупый, безответственный…

— Это я-то? — Он хлопнул руками себя по бедрам, не веря своим ушам.-Это вы виноваты, наставили на меня пистолет!

— …слабоумный, недоразвитый мальчишка-второгодник мог такое натворить. Я думаю, что никто другой…— Она замолчала, потому как Джек начал смеяться.

— Что такое?

Но он смеялся все сильнее, вытирай слезы с глаз, держась за живот. Лорел нахмурилась.

— Я не вижу абсолютно ничего смешного в этом.

— О, да, но у тебя чувство юмора адвоката. Джек распрямился и попытался взять себя в руки и перестать смеяться.

— Вообще все это очень смешно. Тебе не кажется? .Ты, такая правильная, просто маленький ангел, наставила на меня пистолет. Мы почти что врезались в аллигатора…-Он замолчал и начал смеяться вновь.

Лорел наблюдала за ним, чувствуя, как потихоньку успокаивается. Они были живы и даже не ранены. Машина Саванны пострадала больше. По мере того как злость уходила, она начала понимать всю нелепость ситуации, в которую они попали. Как они смогут все это объяснить? Она закрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться тоже.

Джек заметил ее жест, искорки в ее глазах и сильно удивился.

Машинально он схватил ее руку, радуясь как абсолютный идиот милой улыбке, которая осветила ее лицо. Dieu, как она была красива…

— Я не знаю, над чем я смеюсь,-смущенно заметила она.

— А мне все равно. — Он покачал головой и на шаг приблизился к ней.-Только тебе надо смеяться почаще, ангел.

Очки сидели на ней криво, и Джек снял их совсем, приблизившись к ней почти вплотную. Лорел перестала смеяться… перестала дышать. Она не могла отвести взгляда от его лица. Ее тело чутко реагировало на его . близость, по-женски инстинктивно отвечала ему своим теплом и податливостью. За ее спиной была машина, и Лорел оказалась зажатой между ней и его непреодолимым обаянием. Подняв руку, он погладил ее волосы, приближаясь к ее лицу дюйм за дюймом.

Ей нужно было отойти. Она должна была остановить его. Она почти ничего не знала об этом человеке, а то, что успела узнать,-едва ли можно было назвать хорошим. Он был — как это Саванна назвала его? — писатель, повеса и мошенник. За ним укрепилась слава соблазнителя, у него было темное прошлое. Это было все, что она знала о нем. Он не имел права притрагиваться к ней, а она — желала этого. Она должна была остановить его, но не сделала этого.

Когда его губы, наконец, прикоснулись к ее губам, она затрепетала и заморгала от шока, который испытала от этого прикосновения. Он смотрел на нее своими черными глазами, гипнотизируя. Он целовал ее, и все ее мысли исчезли. Она закрыла глаза. Ее руки вцепились в ткань его рубашки. Джек притянул ее к себе, жадно целуя ее губы, одержимый ею. Когда она почувствовала его язык, она попыталась было оттолкнуть его, но он не отпустил ее, лаская языком нежное тепло ее рта.

Ей было хорошо, она полностью отдалась этому поцелую. Джек хрипло застонал и еще сильнее прижал ее к себе. От ее запаха у него кружилась голова. Это не был запах дорогих духов, от нее пахло мылом и детской присыпкой, но это был самый возбуждающий запах, который он когда-либо чувствовал. Он прижался к ней всем телом и шире расставил ноги.

Она была такой хрупкой, нежной, женственной. Он хотел ее. Все его тело жаждало ее. Он готов расстегнуть джинсы прямо сейчас и овладеть ею, не думая о том, где они находятся. Он хотел, чтобы эти изящные длинные ноги обхватили его бедра. Он хотел смотреть на это ангельское лицо, когда он войдет в нее.

Желание было таким сильным и возникло так мгновенно, что он не мог вспомнить, когда еще он ощущал нечто подобное. Желание было слишком сильным, и это заставляло его задуматься, а именно этого он всегда старался избежать, занимаясь любовью с женщиной. Было безумием загораться вот так.

Безумие… Она была беззащитна, легкоранима. Какой когда-то была Эви.

Желание умерло, как огонь, который неожиданно залили водой. Господи! Каким же негодяем он был! Ему просто хотелось добиться своего. Он привык брать то, что хотел, и он никогда не утруждал себя мыслями о ком-то еще. Эгоистичный и самолюбивый, он вообще не имел права трогать ее.

Лорел открыла глаза, когда Джек вдруг отступил назад. Она чувствовала слабость и легкое головокружение, как после недавней встряски в машине. Как во сне, она поднесла руку к своим губам, горячим и припухшим от поцелуя. Губы были теплыми, влажными-вдруг она с не меньшим удивлением почувствовала, что начался дождь.

Погода в Атчафалайе была очень капризной. Чудесный день мог закончиться ураганом или даже торнадо, а неожиданно начавшийся дождь мог в мгновение ока превратиться в ливень.

— Мы должны поднять верх у, машины, — сказала она с отсутствующим видом, еще не воспринимая реально происходящее вокруг.

Джек был в таком же состоянии. Он стоял под дождем рядом и выглядел опустошенным после всего, что только что пережил. Кепки на голове у него не было. Взъерошенные черные волосы блестели каплями дождя. Они стекали с его носа, капали с подбородка. Кровотечение на лбу прекратилось, осталась только красная царапина. Глаза были глубокими и непроницаемыми. Лорел нервно зашевелилась около автомобиля.

— Я… обычно я не позволяю себя целовать,-она чувствовала, что ей необходимо объясниться. Она не целовалась даже в свое первое свидание. Уэсли потребовалось несколько месяцев, прежде чем он смог затащить ее в постель, прошли долгие месяцы, прежде чем она начала доверять ему. Заметная выпуклость на гульфике джинсов Джека говорила о том, что ее доверие не имело для него никакого значения. Он принадлежал к тем людям, которые привыкли только брать. Секс был для него совершенно естественным делом, основным инстинктом. Он был сильным, здоровым мужчиной, самцом, она была женщиной, которая должна была принимать то, что он ей предлагал. Эта мысль не понравилась ей.

Неожиданно он усмехнулся, и снова улыбка полностью изменила его.

— Эй, но я не какой-то обычный парень, возразил он.

Вместе они подняли верх машины и закрепили его.

— Нам придется отправиться за помощью, — сказал Джек. — Автомобиль иначе не вытащить отсюда, а дождь может идти всю ночь.

Лорел ничего не ответила. Она внимательно огляделась, стараясь увидеть что-то знакомое вокруг, чтобы сориентироваться. Если пойти по грунтовой дороге на север в сторону леса, то можно со временем выйти к тому месту, где Кларенс Готье держала своих боевых собак. Дощечка, сделанная из неровного куска кипарисового дерева, была прибита на дубе, в который когда-то лет двадцать назад попала молния, отчего он засох. На ней было написано: «Осторожно, нарушители зоны могут быть съедены».

— Пойдем, любимая,-сказал ей Джек, кивая в сторону города.

— Нет, — Лорел покачала головой и вытерла рукой капли дождя с лица.-Пойдем туда.-Она повернулась и указала на восток.

—Сладкая, там ничего нет, кроме змей и аллигаторов,-запротестовал он.

Тень улыбки мелькнула в уголках ее рта. Змеи и аллигаторы. А также Бовуар, дом ее детства.

В сравнении с Бовуаром Тара казалась дешевым пансионом. Бовуар стоял в конце традиционной аллеи древних, покрытых мошкарой виргинских дубов и считался жемчужиной старого Юга. Он содержался в безукоризненном состоянии и был выкрашен в девственно-белый цвет. Изящная двойная лестница в форме подковы вела на галерею. Дорические колонны, белые и прямые, высотой в двадцать четыре фута вдоль каждой из четырех сторон здания поддерживали свисающую крышу в карибском стиле. Входные двери освещались фонарями, французские окна имели жалюзи густого зеленого цвета. Три мансарды с слуховыми окошками привлекали внимание к широкой крытой шифером крыше. Застекленный купол венчал произведение архитектурного искусства.

Бовуар представлял зрелище, от которого у любителей старины захватило бы дух. Лорел подумала, что этот дом мог бы вызвать в ней благоговейные чувства или даже любовь, если бы был жив ее отец. Но после его смерти плантация перешла в руки их матери, а она посчитала возможным привести сюда Росса Лайтона. Лорел не сомневалась, что, глядя на Бовуар, никогда не сможет испытывать что-то иное, кроме сожаления, чувства утраты и горечи. Горечи от безвременной смерти отца. Ни она, ни Саванна никогда не смогут жить здесь. Слишком тяжелы воспоминания.

Жаль. Таких домов осталось очень мало. Огонь и наводнения сделали свое дело за эти годы. Отсутствие ремонта тоже сыграло свою роль. Содержание дома такого размера стало невозможным в финансовом смысле в этих краях, которые пережили слишком много невзгод со времен Конфедерации. Многие такие дома превратились в развалины, на их месте появились нефтяные вышки и химические заводы.

Лорел глубоко задумалась, почти забыв о человеке, который шел рядом с ней. Она вздрогнула, когда он заговорил.

— Если там твой дом, почему ты не остановилась в нем?

— Это вас не касается, мистер Бодро.

— Опять мистер Бодро.-Ангел с яркими глазамл, который почти унес его на небеса своим поцелуем, снова возводил между ними стену.

— Это тоже не мое дело, но почему ты таскаешь пушку в сумке?

Лорел молчала..Ей совсем не хотелось рассказывать ему о том, что пистолет был обязательным атрибутом ее жизни в Джорджии, где она постоянно получала по почте угрозы расправиться с ней. Она получала эти угрозы не реже, чем делались ставки на тотализаторе. Ей самой пистолет казался доказательством ее слабости, но тем не менее она продолжала носить его, не желая расстаться с чувством обретенной безопасности.

— Ты не живешь в этом доме. Саванна тоже не живет. Кто же тогда там остается?

— Вивиан. Наша мать. И ее муж, Росс Лайтон. Вивиан. Джек удивленно поднял бровь, услышав, как она это сказала. Не «наша мать, Вивиан», а просто «Вивиан». Она произнесла это имя, как имя знакомой, причем не самой близкой. Тут что-то крылось. Джек никогда в жизни не называл свою мать иначе чем маман, до самого дня ее смерти. Это было проявлением любви и уважения. Он не услышал ни того ни другого в голосе Лорел. Выражение ее лица было жестким, по нему ничего нельзя было понять, а ее уаза были спрятаны под мокрыми стеклами очков.

Лорел становилась все тише и сосредоточенней, никак не реагировала даже на его шуточки бывшего адвоката, отгородившись от него стеной молчания. Она не прибавила шагу, когда они приблизились к дому. Она шла к нему как преступник, которого ведут на каторгу.

И с тобой было бы то же самое, Джек, если бы тебе пришлось идти по тропе к той хижине в Баию Нуар.

И дело было не в том месте, где ты жил, дело было в воспоминаниях.

Джек понимал, что великолепный дом не гарантировал счастья. Должно быть, ее детство было схоже с его. Между ними могло возникнуть нечто общее, но он не хотел никакого сближения.

Белый «мерседес», стоявший у входа в дом, выглядел как хорошая реклама для автомобильной компании: вот-вот по лестнице спустится элегантная пара, чтобы поехать в его богатом, сделанном в Баварии салоне в какой-нибудь шикарный ресторан поблизости.

Сегодня была суббота, напомнила себе Лорел. Обед и танцы в загородном клубе. Общение с пэрами. Будучи королевой общества прихода Парту, Вивиан выкраивала вечер, чтобы вознаградить своим присутствием менее знатных людей. Она не потерпит вмешательства в ее планы.

Лорел старалась заглушить беспокойство, которое невольно охватило ее, когда она нажала на освещенный звонок около двери. Она чувствовала на себе взгляд Джека, понимала, что он спрашивает себя, почему она должна звонить в дом, в котором выросла. Было слишком сложно сразу разобраться во всем. Она стала чужой в своем доме в ту ночь, когда умер ее отец. Бовуар перестал быть домом, он стал просто помещением. Люди, которые жили в нем, были для нее, скорее, незнакомыми людьми, чем родственниками. Эти мысли вызвали в ней шквал противоречивых эмоций.

Горничную, которая открыла дверь, Лорел никогда раньше не видела. Она не очень удивилась этому. Вивиан и Росс не принадлежали к числу людей, к которым слуги испытывали чувство преданности. Вивиан регулярно выгоняла своих горничных и поваров, а те, которых не выгоняла, уходили сами из-за ее характера.

Лорел назвала себя.

Горничная, в строгой серой униформе, с кислым лицом зомби и невидящим взглядом, молча удалилась, оставив, прибывших в прохладном холле. Можно было предположить, что она ушла за хозяйкой дома.

— Странная какая-то, — пробормотал Джек, скорчив гримасу.

Лорел не ответила. Она осталась стоять на том же месте, в дверях, капли дождя стекали с нее на черно-белый мраморный пол. Джек рассматривал портрет полковника Бо Чандлера, который висел в большой золоченой раме над полированным столом восемнадцатого века, Лорел увидела свое отражение в зеркале, висевшем на противоположной стене над другим бесценным антикварным столом. В холле было еще одно зеркало, на уровне пола, в которое смотрелись дамы перед началом бала. Лорел ужаснулась, увидя свои мокрые волосы и промокшую насквозь блузку. От волнения у нее сжался живот. То же она почувствовала однажды в детстве, придя с улицы с пятном на юбке.

—…что случилось с тобой, Лорел? Как не стыдно! Хорошие девочки не пачкают свою одежду. Ты из семьи Чандлер, а не какая-нибудь маленькая грязнуля. Твоя обязанность-вести себя соответствующим образом. Сейчас же иди в свою комнату и переоденься и не появляйся, пока я не позову тебя. Мистер Лайтон придет к нам на обед…

—.Эй, сладкая, с тобой все в порядке?

Она дернула головой в сторону Джека и взглянула на него.

— Ты выглядишь так, как будто увидела привидение, — сказал он. — Ты стала белой, как тот автомобиль у дома.

Лорел не ответила ему. До ее ушей донесся резкий, сердитый голос, и она посмотрела на дверь, которая вела в гостиную.

— …говорила, чтобы ты никогда не беспокоила меня, когда я занята приготовлениями к обеду.

— Да, мэм, но…

— Не смей отвечать мне, Олив.

Воцарилось молчание. Лорел сняла очки и провела рукой по своим волосам, ненавидя себя за то, что делает это.

— …будь хорошей девочкой, Лорел. Всегда старайся хорошо выглядеть, Лорел…

Вивиан вышла из гостиной. Ей было сейчас пятьдесят три года, но она до сих пор выглядела, как Лорел Хаттон, — холодной, элегантной, с алебастровой кожей, с глазами цвета аквамаринов. Ту красоту, которой наградил ее Господь Бог, хорошо поддерживали пластические операции. Не было заметно ни одной морщинки около глаз и резко очерченного рта, который был накрашен ярко-красной помадой. Она была стройной и крепкой, как мраморная статуя, одетая в шелковое платье изумрудного цвета. Простой фасон подчеркивал линии ее тела.

Она приближалась к ним, стуча высокими каблуками по кафельному полу, сосредоточив все свое внимание на замочке браслета с бриллиантами, который застегивала на ходу. Потом она подняла голову и дотронулась рукой до своих аккуратно уложенных светло-пепельных волос. Этот жест Лорел помнила с детства.

Глаза Вивиан широко раскрылись от удивления.

— Лорел, скажи мне, ради всего святого, что происходит? — требовательно спросила она, оглядывая Лорел с ног до головы. Она увидела ее мокрые волосы и порванные парусиновые тапочки, испачканные грязью.

— С нами случилось небольшое происшествие.

— Господи Боже мой!

Вивиан перевела взгляд на Джека и долго, внимательно смотрела на него, не скрывая неодобрения. Джек ответил ей наглым взглядом и саркастической улыбкой. Его рубашка так и осталась распахнутой на груди… Он держал руки на поясе и стоял, согнув одну ногу. Наконец, он изобразил нечто вроде поклона.

— Джек Бодро к вашим услугам.

Вивиан продолжала смотреть на него еще несколько секунд, видимо размышляя над тем, следует ли ей осадить его. Джеку хотелось рассмеяться, и он бы так и сделал, если бы не Лорел. Он мог совершенно точно сказать, о чем думала сейчас Вивиан Чандлер-Лайтон. Он не подходил ни под одну категорию, на которые она обычно делила людей. Он пользовался дурной славой, имел сомнительную репутацию; он писал мрачные глупые романы н этим зарабатывал себе на жизнь; кроме всего прочего, его прошлое было покрыто мраком. Женщины, подобные Вивиан, немедленно квалифицировали бы его как не стоящего их внимания, если бы он не был богат.

— Мистер Бодро, — наконец произнесла она, кивая ему, но не предлагая руки. Она улыбнулась ему дежурной улыбкой, которая предназначалась «янки» и либеральным демократам.

— Я много о вас слышала.

Он нагло усмехнулся:

— Уверен, что ничего хорошего.

В этот момент появился Росс Лайтон, одетый в элегантный рыжевато-коричневый полотняный костюм. Он вышел из своего кабинета и стал спускаться в холл, держа стакан виски в руке. Это был человек среднего роста, крепкого телосложения, с румяным лицом и крупной головой, покрытой копной седых волос.

— У нас гости, Вивиан? — спросил он, легко спускаясь с лестницы. Он был хозяином дома, узурпировав трон Джефферсона Чандлера. На его лице играла широкая улыбка, которая ввела в заблуждение немало людей, но никогда не обманывала Лорел. И сейчас тоже. Улыбка стала еще шире, когда он узнал Лорел. Он направился к ней, довольно покашливая.

— Лорел! Боже мой! Посмотрите на нее. Ты похожа на мокрую мышь.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но она отступила назад, поправив очки и резко подняв подбородок вверх.

Джек с интересом наблюдал за этой сценой. Не было ни слов приветствия, ни проявления тепла ни у одного из ее участников. Если бы можно было убить взглядом, то Росс Лайтон уже лежал бы мертвым на полу. Симпатичная семейка, ничего не скажешь.

— У нас случилось небольшое происшествие с машиной,-сказал Джек, отвлекая внимание Лайтона от Лорел.-У вас есть трактор? Я хотел бы его у вас позаимствовать. Если мы быстро не вытащим машину, то ее засосет болото.

— Неудачная ночь, чтобы кататься на тракторе, — снисходительно сказал Росс, посмеиваясь.

Джек провел рукой по своим мокрым волосам, а потом хлопнул Росса Лайтона по плечу, сверкнув улыбкой, такой же лицемерной, каким был смех Росса.

— Что касается меня, я не возражаю помокнуть еще немного, — сказал он, специально усиливая свой акцент до такой степени, что его было уже трудно понять. — Слава Богу, на мне нет костюма за пятьсот долларов, а?

Росс расстроенно посмотрел на влажный отпечаток его руки на плече своего пиджака и направился обратно в свой кабинет, откуда он мог позвонить управляющему плантацией и приказать ему отправиться вместе с Дже— ком выручать машину под дождем. Джек последовал за ним.

Лорел хотела одного — оказаться где угодно, только не здесь. Она не была готова к встрече с Вивиан. Ей нужно было еще дня два, чтобы собрать все свои силы и подготовиться к ней. Она бы, конечно, предпочла выглядеть прилично. Черт побери этого Росса Лайтона — одним только этим небрежным замечанием о мокрой мыши он сумел заставить ее почувствовать себя десятилетним ребенком.

— Лорел! Какого черта ты делаешь с этим человеком? — спросила Вивиан приглушенным и шокированным голосом. Она прижала руку в кольцах к своему горлу, как будто хотела удостовериться, что Джеку все-таки не удалось украсть с ее шеи цепь с кулоном из бриллиантов и изумрудов.

Лорел вздохнула и покачала головой.

— Я тоже рада тебя видеть, мама,-отвечала она с едва уловимой иронией. — Не беспокойся за нас. Джек ушиб голову, а в остальном все нормально.

— Я вижу, что нормально, — фыркнула Вивиан. Она повернулась и направилась в гостиную, ожидая, что Лорел последует за ней, что та с неохотой и сделала. Вивиан грациозно опустилась на элегантный стул, обтянутый муаром. Лорел не обратила внимание на приглашение сесть на стул рядом. Это была ловушка. Одежда на ней была мокрой и, вероятно, грязной. Она-то знала, что лучше не касаться мебели, пока она была в таком виде. Вместо этого она остановилась у другого края дивана времен королевы Анны и приготовилась к представлению.

— Уже несколько дней, как ты приехала, но даже не зашла проведать свою мать! — произнесла Вивиан; — Как ты думаешь, что я могу чувствовать? — Она томно засопела носом и тряхнула головой, притворяясь, что смахивает слезы обиды со своих глаз.

— Ну да, только сегодня утром Диана Корбин Хант спрашивала меня, как ты поживаешь, а что я могла ей ответить? Ты, конечно же, помнишь Диану, не так ли? Мою лучшую школьную подругу? Ту, которая готова была написать для тебя рекомендательное письмо к Чи-0, если бы ты не решила отказаться of своих обязательств.

— Да, мама,-вежливо сказала Лорел, вид у нее был отсутствующий. — Я помню миссис Хант.

— Могу представить себе, что они все думают, — продолжала Вивиан, опуская глаза и приглаживая рукой выдернутую нитку обивки на подлокотнике кресла.-Моя дочь приехала впервые после долгого отсутствия и даже не остановилась в моем доме, даже не побеспокоилась навестить меня или позвонить.

Лорел удержалась от того, чтобы не сказать, что телефон работает и в доме тети Каролины. Вивиан была полна решимости изображать расстроенную, забытую мать. В любом случае она никогда не понимала иронии своей . младшей дочери.

— Мне очень жаль, мама.

Ты действительно виновата, — прошептала Вивиан, подняв на дочь свои большие голубые глаза, полные обиды, — я места себе не находила, беспокоясь о тебе, не зная, что и думать, клянусь, у меня опять начнется приступ.

Чувство вины шевельнулось в душе Лорел, внутренний же голос твердил ей, что нельзя до сих пор быть такой доверчивой дурочкой. Все свое детство она безумно боялась стать причиной приступов депрессии матери, внутри же нее постоянно шла борьба между жалостью и чувством обиды. С одной стороны, она понимала, что Вивиан уже не могла измениться, с другой же стороны, она чувствовала, что ее мать использовала свою мнимую болезненность для того, чтобы управлять и манипулировать людьми. Вот и сейчас Лорел не могла не испытывать двояких чувств.

— Как ты думаешь, что могут подумать мои друзья, когда моя дочь вернулась домой и остановилась у своей тетки-лесбиянки, вместо того чтобы приехать ко мне?

— Откуда ты знаешь, что тетя Каролина лесбиянка?-раздраженно спросила Лорел.-И какое кому до этого дело, если это и было бы правдой, — спросила она, отходя от дивана и от матери. Она подошла к буфету из красного дерева, где на серебряном подносе стояли графины со всевозможными напитками. Лорел была очень взвинчена и с удовольствием что-нибудь выпила бы, если бы ее желудок мог воспринять алкоголь. Она повернулась спиной к буфету и подошла к французским окнам взглянуть на дождь и на сгущающиеся сумерки.

— Никого не касается, с кем встречается тетя Каролина,-отчеканила она.-Кроме того, я что-то не замечала, что тебя волнует тот факт, что другая твоя дочь просто живет у тети Каролины.

Идеально накрашенные губы Вивиан вытянулись в тонкую ниточку.

— Я уже давно не беспокоюсь о том, что делает Саванна.

— Да, вот именно,-с горечью пробормотала себе под нос Лорел.

— Что ты сказала?

Лорел прикусила язык и сдержала себя. Какой смысл обсуждать эту проблему теперь? Вивиан умела всегда и все отрицать. В этом она была мастерица. Она никогда не признала бы себя виноватой в том, что ее дочь живет не так, как ей того хотелось.

Лорел вздохнула, стараясь успокоиться, отвернулась от окна и крепко обняла себя руками. Ее одежда до сих пор оставалась влажной.

— А что, собственно, тебе не нравится в Джеке Бодро?

Вивиан возмущенно посмотрела на дочь.

— А что может в нем нравиться? Побойся Бога, Лорел! Этот человек практически не умеет говорить нормально. Я слышала от людей, которым можно верить, что он родом из самых низов. Теперь, когда я его увидела собственными глазами, я в этом больше не сомневаюсь.

— А если бы он был одет в хороший костюм, тогда он показался бы тебе уважаемым человеком?

— Если бы он явился сюда в таком виде в другое время, я бы указала ему на дверь,-уверенно заявила она.-Мне нет дела, знаменит он или нет. Он пишет ничтожные книги, и сам он ничтожество. Сказывается происхождение.

— Всегда ли?

— А ты сегодня задиристая, — недовольно заметила Вивиан. — Едва ли я воспитывала тебя такой.

Она подошла к буфету, чтобы приготовить себе выпить, в медицинских целях конечно. Осторожно взяла серебряными щипцами несколько кусочков льда из серебряного ведерка и опустила их в хрустальный стакан.

— Я просто хочу подсказать тебе, как лучше. Так поступает каждая порядочная мать. Кажется, ты не всегда знаешь, что для тебя лучше, но все-таки я надеялась, что у тебя хватит здравого смысла не связываться с таким человеком, как Джек Бодро. Видит Бог, твоя сестра могла бы так поступить, но ты… После всех твоих маленьких неприятностей и все такое прочее…

— Маленькие неприятности,-Лорел смотрела, как ее мать плеснула на кубики льда немного джина и разбавила его тоником. Запах алкоголя, прохладный и сосновый, дошел до ее ноздрей. Прохладной, жесткой и сухой, как джин, была и сама Вивиан, главным принципом которой было никогда не пачкаться такими вещами, как правда жизни.

— У меня был нервный срыв, мама,-осмелев, продолжала Лорел.-Мой муж ушел от меня, моя карьера рухнула, и я пережила нервное потрясение. Это немного больше, чем «маленькие неприятности».

Верная себе, Вивиан отбросила все то, что не имела желания обсуждать. Она снова опустилась на стул, закинув ногу на ногу, и глотнула джина.

— Ты вышла замуж за человека ниже тебя, Лорел. —Уэсли Брукс к тому же совершенно безволен. Нельзя ожидать, что от такого человека будет какой-то прок.

— Уэсли был добрым и нежным, — выступила Лорел в защиту своего бывшего мужа, но ее слова не произвела никакого впечатления на Вивиан.

— Женщина должна выходить замуж за сильного, а не нежного человека, — продолжала поучать ее Вивиан. — Если бы ты выбрала себе человека из своего круга, он бы настоял, чтобы ты бросила юридическую деятельность и воспитывала его детей. И никаких вообще неприятностей не случилось бы.

Лорел покачала головой, пораженная прагматизмом матери. Если бы она вышла замуж за ровню, благовоспитанного обывателя, тогда ей не пришлось бы участвовать в процессе округа Скотт. Она смогла бы отказаться от борьбы за справедливость и заняться более важными делами, как, например, выбором узора на столовом серебре или организацией пикника в саду.

— У нас завтра соберутся гости к обеду. Взглянув на миниатюрные золотые часики на своем запястье, Вивиан отставила стакан в сторону и осторожно разгладила складки на платье.

— Будут люди, которые составят тебе более подходящую компанию, чем та, с которой ты общаешься последнее время.

— Мне не очень этого хочется, мама.

— Но, Лорел, я уже всем сказала, что ты придешь, — воскликнула она голосом капризного, обиженного ребенка.-Я как раз собиралась позвонить тебе сегодня и пригласить тебя. Ты не можешь лишить меня возможности спасти свою репутацию перед знакомыми, не так ли?

«Нет» готово было сорваться у нее с языка, но Лорел проглотила его.

Будь хорошей девочкой, Лорел. Поступай правильно, Лорел. Не огорчай маму, Лорел.

Она посмотрела на свои промокшие туфли и вздохнула, побежденная.

— Конечно, мама. Я буду.

Вивиан сделала вид, что не заметила, с какой печалью в голосе ответила ей Лорел. Она осталась довольна ее ответом. Улыбка расцвела на ее губах.

— Чудесно,-воскликнула, она, вновь полная кипучей энергии. Она прошла к зеркалу, затем вернулась назад, разглаживая юбку, проверяя, на месте ли серьги, взяла со стола свою вечернюю сумочку.

— Мы сядем за стол в час дня — после воскресной службы, как обычно. И пожалуйста, Лорел, надень что-нибудь приличное,-добавила она, бросив взгляд на свою поникшую дочь в мятой одежде.

— Ой, мы с Россом уже опаздываем на обед, нам надо торопиться.

— Да, мама, — прошептала Лорел, сжав зубы, когда мать чмокнула ее в щеку.-Желаю тебе хорошо провести вечер.

Вивиан покинула комнату с видом королевы-победительницы. Лорел наблюдала, как она уходила, чувствуя себя как побитая собака. Если бы она не была такой трусливой, она бы еще много лет назад послала свою мать к черту, как это сделала Саванна. Но маленькая, жалостливая Лорел все еще надеялась заслужить любовь своей матери.

Она схватила стакан с буфета и хотела бросить его через всю комнату в камин, но не смогла позволить себе даже этого.

Не бей ничего, Лорел, а то мама не будет тебя любить. Не говори нехорошие слова, Лорел, а то мама не будет тебя любить. Делай, как тебе говорят, Лорел, а то мама не будет тебя любить.

Хлопнула входная дверь, и она услышала, как заработал мотор «мерседеса» и шины автомобиля зашуршали по гальке подъездной дороги. Она поставила стакан на место, закрыла лицо руками и заплакала.

Глава СЕДЬМАЯ

Джек стоял в дверях гостиной, скрытый сумерками, которые проникли в холл. До него донесся плач Лорел, и сострадание к ней пронзило его сердце. Он ничего не знал об этом доме, об этих людях, но он знал, что такое расти в ненормальной семье. Он слишком хорошо помнил брань, драки и скандалы, атмосферу постоянного напряжения, которая заставляла его и сестру передвигаться по дому на цыпочках из-за боязни вызвать взрыв гнева их отца. И тогда одному из них или им обоим крепко досталось бы от свирепого Блэкки Бодро.

—Он понимал, что лучше всего ему уйти отсюда сейчас же. Бовуар был змеиным гнездом. Только глупец мог сунуться сюда добровольно: А Джек не был глуп.

Тем не менее он не двинулся с места. Он продолжал стоять, наблюдая, как Лорел вытирала слезы с лица и старалась сдержать новый приступ рыданий. Она пыталась выровнять дыхание, сердито моргала, прогоняя слезы, и, чтобы отвлечься, начала протирать стекла своих очков кончиком блузки. Она была крепким орешком. Она думала, что сейчас одна. Ничего не мешало ей броситься ничком на этот красивый золотистый диван и выплакать все свои слезы до конца. Вместо этого она боролась сама с собой, чтобы взять себя в руки и успокоиться.

Прежде чем окончательно расчувствоваться, Джек начал действовать.

— Ты готова, сладкая?

Лорел подскочила, услышав его голос. Неуверенным жестом она надела очки и провела рукой по волосам, которые уже начали подсыхать. Она выругала себя за свою пугливость, но сердце ее все еще продолжало громко стучать.

—Я… Я думала, что вы ушли вытаскивать машину, Джек усмехнулся:

— Я солгал.

Остро сознавая, что они с ним остались одни в доме, она несколько мгновений смотрела на него.

— Почему?

Он расхаживал по комнате, небрежно беря в руки старинные безделушки, рассеянно рассматривая их. Он взглянул на нее, подбрасывая на одной руке, как бейсбольный мяч, хрустальное пресс-папье.

— Потому что мне не понравился твой отчим. Не могу сказать, чтобы я был в восторге и от твоей матери.

— Это их очень опечалит.

— Нет…-усмехнулся он в своей обычной наглой манере и, высоко подбросив пресс-папье, поймал его одной рукой. Сердце Лорел подпрыгнуло от испуга.-Они сядут в лужу. Опоздают на обед.

Уж конечно, сядут. Особенно Вивиан. Лорел попыталась удержаться от улыбки.

— Вас легко развеселить.

— Мы все должны веселиться, ангелу жизнь так коротка.

Он стоял рядом с ней, глядя в противоположную сторону. Его рука почти коснулась ее плеча, когда он потянулся за чем-то, стоящим на буфете. Она хотела подвинуться, но, прежде чем она успела сделать это, он оказался за ее спиной, обхватил ее руками и наклонил свою голову вниз, чтобы иметь возможность говорить с ней.

— А посему почему бы нам не найти твою старую спальню и не провести немного времени, веселя друг друга, catin? Мне бы очень хотелось вылезти из этой мокрой одежды и погрузиться во что-то… теплое.

Легкая дрожь пробежала у нее по коже, когда она почувствовала его дыхание у себя на шее и груди. Оно щекотало и соблазняло ее, раздувая внутри нее тлеющие угольки желания. Он продолжал стоять позади и прижал ее к себе, положив ладони ей на живот, вызвав в ней новую волну чувств. Он стал целовать ее шею, носом отодвинув воротничок ее блузки, чтобы поцеловать ее плечо. Сердце бешено стучало у нее в груди.

Джек низко, гортанно засмеялся, почувствовав ее реакцию. Как пить дать сейчас она больше не думала о Леди Вивиан.

— Пойдем, сладкая,-шепнул он.-В этом старом сарае должно быть много свободных кроватей.

— Они таковыми и останутся,-сказала Лорел. На этот раз, когда она вновь попыталась освободиться, он отпустил ее. Она отошла от него и повернулась к нему лицом. — Как, по-вашему, мы будем добираться до города? — спросила она, стараясь подавить свои чувства логикой.

Джек засунул руки в карманы и немного выпятил их вперед, пытаясь скрыть собственную реакцию на Лорел.

— Я позвонил Альфонсу Мейетту. Он и Ниппер возьмут «корветт» на буксир и привезут в город. Я попросил Ниппера заехать во «Френчи» и пригнать сюда мой джип. Я провожу тебя домой, дорогая.

Лорел хмуро взглянула на его хитро улыбающееся лицо: «Где-то я уже слышала это».

Он приблизился к ней, вызывая ее продолжить спор. В его темных глазах вспыхивали веселые искорки.

— Я бы предпочел проводить тебя наверх, — добавил он хриплым, прокуренным голосом. Она не могла не рассмеяться, поражаясь его наглости. Скрестив руки, она покачала головой.

— Я много наслышана о ваших успехах в отношении женщин, мистер Бодро.

Он подошел еще ближе, их разделяло всего несколько дюймов, и слишком поздно она поняла, что он обдуманно поймал ее у стены рядом с диваном. Обеими руками он оперся о стенку и в упор посмотрел ей в глаза, еще немного нагнув голову.

— Тогда почему мы еще не в кровати?

Лорел вытянула руку вперед, чтобы удержать его на некотором расстоянии от себя. Этот жест был совершенно лишним, она поняла это, когда ее ладонь уперлась в его мускулистую загорелую грудь. Кожа у него была горячей и гладкой. От прикосновения к ней у Лорел перехватило дыхание, и она с трудом смогла выдавить из себя:

— Господи! Размах вашего самомнения поистине не знает границ.

Его черные глаза блестели, улыбка стала еще шире, на щеках появились ямочки. Он приподнял брови.

— Ты могла бы увидеть и все остальное. Ей стало смешно. Если бы его последнее заявление действительно было проявлением самомнения, она бы ударила его и напомнила бы ему о неандертальцах, которые считали, что достоинство мужчины определяется размерами его члена. Но она поняла, что он шутит и хочет, чтобы и она тоже присоединилась к нему. Она хотела сделать строгое лицо, но ей этого не удалось, и она рассмеялась вместе с ним.

— Если бы у меня не было такого здорового самомнения,-сказал Джек, облокотившись бедром о диван а складывая руки на груди,-я бы мог обидеться.

Лорел презрительно фыркнула и надвинула очки повыше на нос. Она —чувствовала себя все лучше и все сильнее. Вивиан удалось выбить ее из равновесия, Бовуар выпустил на свободу слишком много воспоминаний, с которыми она не была еще готова иметь дело. Но Джек смог отвлечь ее от того темного эмоционального водоворота, который грозил поглотить ее всю. Краем глаза она взглянула на Джека. Откуда ему знать, что она не смеялась в этом доме последние двадцать лет.

«Корветт» извлекли с края болота с минимальными хлопотами и подготовляли его к буксировке в гараж Мейетта. Лорел наблюдала за работами с сиденья в джипе Джека. Собака по кличке Эйт сидела рядом на месте Джека около руля. Дождь кончился, все вокруг блестело каплями дождя. Небо очистилось от облаков, и на нем появился бронзовый отсвет садящегося солнца, которое бросало длинные тени на болото. Воздух был свежим и прохладным, только над болотом, как обычно, висел густой туман. Лорел, все еще в мокрой одежде, поежилась. Она переключила свое внимание с грузовика около машины Саванны на дикую природу, которая их окружала. Незаметно для себя она поднесла руку ко рту и стала грызть большой палец.

Она выросла здесь, на краю Атчафалана, но так никогда и не узнала эти места до конца. Болото жило своей жизнью, это был отдельный мир, древний, таинственный и первобытный. Она всегда воспринимала его как нечто живое, существующее само по себе. Нечто с разумом и глазами и темной глубиной души. Она почувствовала это особенно остро, когда буксир Альфонса Мейетта уехал, громыхая, в сторону Байю Бро и наступила тишина. Вокруг было ожидающее приглушенное безмолвие болота.

В голову пришли мысли об убийствах, отчего ей стало холодно. Она опять поежилась и потерла ладонями свои руки. Она представила себе жертву последнего убийства. Молодую женщину, лежащую где-то в высокой траве, мертвую, в объятиях мрачного болота, которое хранит свои тайны.

— Эй, урод, кышь с моего места.

Голос Джека прогнал ужасное видение, и она вздрогнула. Эйт протестующе зарычал и пролез между сиденьями назад, где свернулся в клубок.

— Не ваша собака,-закатила глаза Лорел.

Джек ухмыльнулся и сел за руль, его зубы ярко блеснули в сумерках.

— Что я могу сделать, если я ему нравлюсь.

Он бросил грязную брезентовую куртку ей на колени.

— Надень. Я упросил Ниппера одолжить ее для тебя. Лорел не была уверена, должна ли она поблагодарить его за это или нет. Ниппер, как оказалось, не был большим сторонником чистоты. Куртка пропахла потом, сигаретным дымом и бензином, но джип был открытым, и, принимая во внимание, что ее одежда все еще была влажная, она могла здорово замерзнуть на обратном пути. Она сморщила нос и влезла в куртку. Рукава закрывали ей пальцы.

— Нормально?

Она взглянула на него и, стала закатывать рукава куртки.

— Ты так странно выглядела минуту назад. — Я просто задумалась… о той девушке, которую нашли…

И еще она подумала о том, как ужасно было встретить свою смерть здесь, далеко от людей, когда никто ничего не видел и не слышал, кроме болота вокруг.

Но решила не делиться с ним этими мыслями. У нее было сильно развито воображение, и она легко могла представить себя на месте других. Не очень-то полезное качество для того, кто должен по долгу службы иметь дело с жертвами жестоких убийств. Именно ее неспособность проводить грань между сочувствием и работой сделало ее легкоранимой и беззащитной.

— Жуткое дело, это точно, — тихо ответил Джек, протягивая руку к ключу зажигания и всматриваясь в спустившиеся сумерки.

Сова, проухав четыре раза, взлетела с кипариса, ее широкие крылья беззвучно рассекали воздух, Лорел плотнее запахнула куртку на груди.

— Вы знали кого-нибудь из них? Он недовольно посмотрел на нее.

— Вы что, допрашиваете меня? Может быть, мне уже нужен адвокат?

Лорел решила не задумываться над тем, услышала ли она сарказм или оправдательные нотки в его голосе. Она совсем не была уверена, что хочет получить ответ на свой вопрос.

— Я задала вам совершенно невинный вопрос. Мужчина, так часто вращающийся в женском обществе, каким являетесь вы, совершенно естественно мог быть знаком с одной из жертв.

— Нет. Все они были нездешние.

Четыре жертвы. Четыре из прихода в Акадиане, но не в Парту. Ни одной из прихода Парту, ни одна из них не была найдена здесь. Лорел пришла в голову мысль, что, может, это была не просто случайность, а сделано обдуманно. И не выбран ли приход Парту местом следующего преступления? Она взглянула на дикую природу, окружавшую их, и еще раз подумала, как жутко было бы умереть здесь.

Болото было беспощадным. Красивым и жестоким зверем. Туманным, дурманящим и таинственным. Смерть не была здесь чем-то необычным, она являлась частью круговорота. Умирали деревья, они падали, сгнивали, превращались в дерн, чтобы из него снова могли вырасти другие деревья. Лягушки съедали мух, змеи лягушек, аллигаторы поедали змей. Смерть не находила сочувствия здесь. Это была зона хищников.

Она посмотрела на Джека. Именно он помог ей шуткой выйти из того ужасного состояния, в котором она оказалась в Бовуаре. Джек с его дьявольской усмешкой. Сейчас он не улыбался. Ушла его обычная маска, и она увидела выражение напряженности, которое, как она подозревала, и было его сущностью. Твердость, горячность, скрытность.

— Единственно, где я убиваю людей, так это на страницах своих книг, сладкая,-сказал он.. Из нагрудного кармана он достал сигарету и вставил ее между губ.

В голове у него мелькнуло слово «лжец». Он развернул свой джип и направил его в сторону города.

Саванна, спрятавшись в кустах сирени, разросшихся вокруг уютного старого дома, наблюдала через окно кабинета Купера, как он работает. Он сидел согнувшись над своим блокнотом, сигара дымилась в пепельнице, бокал с бренди стоял рядом. В доме горела только его настольная лампа, окружая его мягким масляным светом. Через оконное стекло он казался ей нереальным, она как будто видела сон, добрый и золотистый, который никогда не смогла бы удержать надолго. Он всегда будет неуловимым, далеким. Их всегда будет разделять ее прошлое. И его привязанность к своей жене.

Будь проклята его жена-эта Астор Купер. Почему она просто не умерла, и дело с концом? Как жестоко с ее стороны цепляться за него, сохраняя невидимые узы, будучи уже не человеком, а его подобием. Она, наверное, была когда-то красивой женщиной. Саванна легко могла представить ее, обаятельную, скромную, изящную. Она была тем, чем Саванна не была никогда. Уважаемая всеми, прекрасная жена, замечательная хозяйка дома. Но сейчас жена Куца была никем и не могла ничего дать ему, кроме хлопот. Она сошла с ума. Живым осталось только ее тело, которое продолжало еще существовать с помощью сиделок.

«А я могла бы ему кое-что дать. Я могла бы дать ему все»,-думала Саванна, машинально приглаживая руками свою мятую шелковую юбку.

Так, как сегодня отдавала все Ронни Пелтиеру?

Она сжала зубы, продолжая прислушиваться к внутреннему голосу. Она крепко ухватилась за ветки сирени. Ей было горько. Она занималась сексом с Ронни, потому что хотела и нуждалась в этом. Почему она должна чувствовать себя виноватой? Ну и что, что она сама напросилась, сама стремилась к этому, чтобы утолить свою ненасытную жадность.

Именно для этого ты была создана, Саванна… Ты всегда хочешь этого, Саванна…

Это было правдой. Правдой, которая вбивалась ей в голову ночь за ночью. Она была прирожденной обольстительницей, созданной для греха. Не имело смысла идти против своей природы.

Сегодня вечером она и не стала бороться. Аромат секса и лосьона после бритья, которым пользовался Ронни, все еще витал вокруг нее, подтверждая этот факт. Они занялись любовью, так и не доехав до гаража. Саванна заставила его остановить грузовик где-то на задворках старого лесного склада и тут же взгромоздилась на него на длинном сиденье его «форда-рейнджера». Ронни не протестовал, не требовал никаких объяснений. Именно это ей и нравилось в молодых мужчинах-у них не было никаких комплексов. У Ронни тоже не было никаких моральных принципов. Он никогда не отказывался скинуть свои «левис» и заняться сексом просто ради удовольствия.

Возбуждение и стыд переплелись в ней, яростно борясь между собой. В глазах у нее появились слезы, которые мешали ей смотреть на Купа, продолжавшего писать за столом.

— Черт бы тебя побрал, Конрой Купер, — пробормотала она, ненавидя чувства, которые раздирали ее на части. Это Куп был виноват. Если бы она не влюбилась, в него, если бы он не был таким благородным… Именно он заставил ее почувствовать себя шлюхой.

Нет. Она всегда была шлюхой. Она была рождена, чтобы стать ею, и достигла в этом совершенства. Купера заставил ее стыдиться этого.

Неслышно плача, она пошла вдоль дома, крадучись, почти касаясь деревянной обшивки дома, она добралась до окна и прижалась лицом к стеклу.

Купер медленно разогнулся и, поморщившись, отложил свой карандаш в сторону.

— Саванна?-Он произнес ее имя себе под нос, напряженно вглядываясь в темноту, которая скрывала ее черты. Конечно, это была она. Она всегда приходила к нему в раскаянии, которое всякий раз испытывала после своей очередной выходки. Это вошло у нее в привычку. Нахмурившись, он подумал, что в привычку у нее вошло и желание мучить и унижать саму себя.

Она упала в его объятия в ту же секунду, как он открыл дверь, рыдая, как ребенок. Купер обнял ее и стал успокаивать, нашептывая какие-то слова, его губы ласково целовали ее растрепанные волосы.

— Извини меня!-крикнула она, схватив обеими руками его за рубашку. — Мне так стыдно, так стыдно!

— Успокойся,-прошептал он тихо, его голос был мягким и успокаивающим. — Не надо плакать, любимая, ты разбиваешь мне сердце.

— Это ты разбиваешь мое сердце,-сказала Саванна с болью в голосе. — Постоянно.

— Нет, — шепнул он. — Я люблю тебя.

— Люби меня.-Судорожно вздохнув,, она снова и снова повторяла эти слова, горячие слезы ручьем лились из ее крепко закрытых глаз. — Люби меня. Люби меня.

Не было ли это единственным, чего она хотела? Чтобы ее любили. Чтобы о ней заботились. И тем не менее она то и дело убегала к мужчинам, которые никогда ее не любили. Смятение росло в ее душе, и она пыталась выплакать его на надежном плече Купера, черпая силы в его нежности и силе. Она совсем запуталась. Она хотела быть сильной, но не умела. Она хотела быть хорошей, но не могла. Единственное, что ей хорошо удавалось-это секс, но этого было слишком мало, чтобы заставить Купера забыть чувство долга.

— Тихо, тихо, — шептал он, укачивая ее. От нее пахло сексом и дешевым одеколоном. Она была с другим мужчиной. Это не удивило его и не затронуло его самолюбия. Он и не ждал от Саванны верности. Как она сама выразилась, она была «гулящей». Это огорчало его и глубоко беспокоило. Во многом Саванна была воплощением Юга; красивой, своенравной, упрямой и обманутой…

— …Купер?

Саванна откинулась назад и заглянула ему в лицо, все еще крепко держась руками за его рубашку. Он смотрел на нее, моргая светлыми густыми ресницами.

— Черт возьми!-раздраженно проговорила она, отталкивая его.-Ты даже не слушаешь меня! Ты можешь думать только о ней, не так ли? Всегда с леди Астор. Чистой, целомудренной леди Астор.

— Ты не права,-спокойно ответил он. Выпустив ее из своих объятий, он подошел к письменному столу, убрал блокнот с карандашом, затушил последнюю гаванскую сигару, которая у него оставалась и которая сгорела дотла.

— Ты бы хотел, чтобы здесь была она,-горько продолжала Саванна.-Конечно, она не переспала с Ронни Пелтиером восемь раз, начиная с воскресенья. Нет, она находится в клинике святого Джозефа, красивая, как орхидея, бесчувственная, как столб…

— Прекрати!

Голос Купера резко прозвучал в тишине. Он обернулся и, схватив ее за плечи, грубо встряхнул. Он опомнился прежде, чем смог встряхнуть ее еще раз, и, с трудом взяв себя в руки, продолжал дрожать всем телом.

— Черт бы тебя побрал. Саванна. Зачем ты это делаешь? — задал он вопрос хриплым голосом, его пальцы продолжали крепко держать ее руки.-Ты требуешь моей любви и в то же время ты заставляешь меня ненавидеть тебя. Почему ты не можешь согласиться на то, что я могу дать тебе, и быть счастливой этим.

— Счастливой?-прошептала она бесцветным голосом и посмотрела ему прямо в глаза. — Я не знаю, что это такое.

Купер закрыл глаза, чтобы справиться с морем чувств, которые нахлынули на него, и, притянув ее, крепко прижал к себе.

— Не надо меня ненавидеть, Куп,-тихо попросила она, обнимая его.-Достаточно, что я умею это делать за двоих.

— Тихо… тихо…-Он убрал волосы с ее щек и поцеловал в висок, а потом в губы.-Я люблю тебя,-произнес он глухо, слова растворились в воздухе, как дыхание. — Я люблю тебя.

— Докажи мне.

Часы в холле отсчитывали секунды в ночи. Саванна прислушивалась к ним в тишине, свернувшись рядом с Купером. Он спал и ровно дышал, одной рукой все еще обнимал ее. Спящим он казался ей старше. Его обычная энергичность и живость молодили его, но сейчас на его лице проступили все его пятьдесят восемь лет.

На какое-то мгновение она представила, что это был ее отец, который лежал здесь, живой, и прижимал ее к себе. Джеффу Чандлеру было бы сейчас пятьдесят восемь, если бы он был жив. Она часто представляла себе, как сложилась бы ее жизнь, будь он жив. Какой другой она могла бы быть. Может, именно она стала бы знаменитой из двух сестер Чандлер. Она могла бы стать актрисой или модельером. А Лорел… Лорел бы не пришлось так яростно бороться за справедливость.

Бедная Малышка. Ей стало стыдно, когда она вспомнила, как она оставила Лорел во «Френчи». Ей давно надо было быть дома и проследить, чтобы Лорел как следует отдохнула. Забота о Лорел стала ее насущным делом. Но ей так нужно было побыть немного с Купером. Без ссор, без слов, без всего, кроме любви друг к Другу.

Когда они занимались любовью, ее всегда поражала его нежность. Он всегда был с ней необыкновенно ласковым, никогда не торопился. Не было неистовых объятий, грубой настойчивости. Ласка. Нежность. Благоговение. Каждый раз, как будто это была ее первая ночь.

Нет, подумала она, скривив губы в подобие улыбки. Ее первая ночь была совсем не такая.

—Ты хочешь меня, Саванна. Я заметил, как ты смотришь на меня.

— Я не знаю, что вы имеете ввиду…

— Лгунья. Ты все время н апр а ш и в а е шься на это, дразнишь мен я.

— Нет, неправд а.

— Ну, так я сделаю то, чего ты добиваешь с я, м а л ы ш к а.

— Нет! Я не хочу, чтобы вы касались меня. Мне не нравится это.

— Нет, тебе нравится. Не лги мне. Не лги себе самой. Именно для этого ты и создана, Саванн а…

И она зажмурилась и прокляла Росса Лайтона на веки веков.

Убийца женщин… Убийца. Единственное, где я убиваю людей, так это на бумаге… Лгун… Ты лгун, Джек…

Он слонялся по комнатам ЛАмур, не замечая оторванных обоев, которые свисали со стен, не замечая грязи, сырого запаха плесени и затхлости, терзаемый собственными душевными муками. Бесы внутри него рычали и извивались, он ничего не мог с этим поделать, ему оставалось только .красться по темным закоулкам своего дома. Он не мог выпустить бесов на свободу, потому что боялся даже представить, что он тогда сделает — сойдет с ума или убьет себя.

Убить себя. Эта мысль не один раз приходила ему в голову. Но он отвергал ее. Он не заслуживал свободы, которую могла принести смерть. Жить — было его наказанием, сознавая, что ты ничтожество, зная, что ты убил единственного человека, кто увидел в тебе что-то хорошее.

Эви. Ее лицо всплыло перед его глазами, мягкое, красивое, с широко раскрытыми черными глазами, полными доверия. Доверие-это слово резануло его, как бритва. Она доверяла ему. Она была хрупкой, как ваза из тончайшего стекла, и она верила, что он будет беречь ее. А кончилось тем, что он погубил ее, разбил ее жизнь. Убил ее.

Дикий нечленораздельный крик вырвался из глубин его души. Он повернулся и изо всей силы ударил кулаком о стену. Звук удара и агония, которую он испытывал, эхом отозвались в пустом доме. Пустом, как и его сердце, как и его душа, как та бутылка пива, которую он сжимал в пальцах левой руки. Бесы рвались наружу, и он, резко повернувшись, швырнул бутылку и услышал, как она разбилась о дверь.

Ничтожный, никчемный, конченый человек…

Из темных уголков его памяти возник образ Блэкки Бодро. В испуге он бросился вон из холла, минуя неосвещенную комнату, и выбежал на верхний балкон.

Bon a rien, tu, bon a rien… [22]

Воспоминания преследовали его, как демоны, до боли реальные и яркие. Он крепко зажмурился, стараясь не видеть их, прижался спиной к каменной стене и обнял себя за плечи. Каждый мускул его тела дрожал мелкой дрожью. Воспоминания жгли его мозг.

Мать, согнувшись пополам, стоит над кухонной раковиной, кровь течет у нее из носа и разбитой губы. Глаза полны слез, которые катятся по ее щекам, но ее плач не слышен. Она боялась заплакать громко. Блэкки не хотел слышать ничьих воплей, они злили его еще больше. Le bon Dien[23], даже в хорошем настроении у него хватало злобы на всех.

Джек держал ее за юбку, испуганный и злой, десяти лет от роду. Слишком маленький, чтобы защитить ее. Ничтожный, бессильный, ни на что не годный. Годный только ненавидеть. Он подумал, что преуспел в этом. Он ненавидел отца каждой частичкой своего детского существа. Именно такая ненависть заставила его оторваться от дрожащих ног матери и встать на пути Блэкки, когда тот придвинулся с занесенной для нового удара рукой.

Раздался пронзительный крик, когда Мария вбежала в кухню. Джек, не взглянув на свою младшую сестру, закричал, чтобы она не приближалась, а сам бросился на отца. Он хотел бы быть выше ростом, сильнее, чтобы ударить Блэкки так же, как тот ударил маму, но он был лишь маленьким и тщедушным ребенком, как не раз говорил его отец.

Джек сжал кулаки, намереваясь как следует ударить своего отца, но у Блэкки было другое мнение. Он с силой опустил руку, которую занес, чтобы ударить свою жену, на лицо Джека, отбросив его в сторону, как игрушку.

Джек упал на пол, голова у него кружилась и гудела, слезы туманили глаза, ненависть обжигала, как кислота.

Вот ему уже не десять лет. Он подросток. Он встает на ноги и хватает железную сковородку с длинной ручкой, стоящую на плите, и замахивается ею со всей силой, на которую способен…

Он вздрагивает всем телом, воспоминания обрываются.

— Я убиваю людей только на бумаге, сладкая… С того места на темном балконе, где он стоял, был виден Бель Ривьер. Нормальные люди спали в своих кроватях в такой поздний час. И Лорел спала.

— Только один я сижу здесь ночью и вою на луну, — пробормотал он, садясь на выщербленный пол балкона. Из тени появился Эйт и сел рядом с ним. Он мрачно посмотрел на своего хозяина, задумчиво высунув язык.

— Ничего-то ты не знаешь обо мне, глупая собака, иначе бы ты держалась от таких, как я, подальше. А Лорел знала. Она была настороже.

— Так будет лучше для тебя, mon ange, прошептал он, вглядываясь в темные окна Бель Ривьера.

Но все-таки она позволила ему поцеловать ее, позволила приблизиться к ней, но продолжала опасаться его. Тем лучше для нее. Он. действительно был пошляком и хотел воспользоваться ею. Убийца женщин… убийца.

Это слово прочно засело у него в голове. Он поднялся на ноги и вошел в дом, чтобы сесть за работу.

Глава ВОСЬМАЯ

Саванна восприняла случившееся с ее машиной довольно спокойно. Удивилась она, когда узнала, кто был за рулем.

— Джек?

Вопросительно подняв бровь, она застыла в напряженной позе. Сидя на постели Лорел в шелковом халате золотистого цвета, накинутом поверх черной кружевной пижамы, Саванна выглядела девушкой с рекламной картинки «Виктории Сикрет». Волосы у нее были растрепаны, а губы припухли после недавних поцелуев.

— Какого черта ты делала с Джеком Бодро на болоте?

— Я сама спрашивала себя об этом, когда мы как пуля неслись по болоту,-пробурчала Лорел, критически осматривая свое отражение в высоком зеркале.

Юбка, которую она мерила, была мягкой и цветастой. На кремовом фоне были разбросаны лиловые розы и темно-зеленые листья. Пояс юбки висел у нее на бедрах, а подол болтался у лодыжек. Когда худеешь, весь гардероб летит к черту. Но ей придется как-то выходить из положения. Она привезла с собой мало хорошей одежды. В любом случае летний свитер из розовых хлопчатобумажных ниток был слишком свободным, чтобы скрыть болтающийся пояс. Она покорно вздохнула и взглянула в зеркало на свою сестру.

— Я ведь совсем не умею водить машину. Он предложил — нет, он потребовал, — поправила она себя, вновь испытав раздражение от его наглого поведения. Если бы он не был таким напористым, она никогда бы не опустилась до того, чтобы целоваться с ним, не стала бы всю ночь смотреть на потолок, испытывая… беспокойство.

Саванна нахмурилась, неожиданно для себя почувствовав ревность. «Френчи» был ее территорией, там королевой была она. А Джек Бодро был одним из членов ее свиты. Ей не понравилось, что Джек стал крутиться вокруг ее младшей сестры. Еще ей не понравилась мысль о том, чтобы делить с кем-то Лорел. Лорел приехала домой, чтобы побыть со своей старшей сестрой, чтобы она ее любила и успокоила, а не для того, чтобы это делал Джек Бодро.

— Он-смутьян и баламут,-сказала она, вставая и подходя к Лорел.-Держись от него подальше.

Лорел с любопытством взглянула через плечо на Саванну, которая занялась кружевным воротничком ее свитера.

— А вчера мне показалось, что он тебе очень нравится.

— Одно дело, он нравится мне. Но мне совсем не хочется, чтобы он очаровал и тебя, Малышка, Этот человек-грубиян.

Саванна — Великий Защитник, все время присматривающая за Лорел. Только за ней самой всегда некому было присмотреть. Грубиян Джек был достаточно хорош для Саванны, равно как и вчерашний парень, лет на десять моложе ее, или женатый, годившийся ей в отцы лауреат Пулитцеровской премии. Лорел прикусила язык, когда хотела сказать кое-что, о чем пожалела бы потом. Она любила свою сестру, ей хотелось, чтобы Саванна жила совсем другой жизнью, но сейчас было некстати говорить об этом. У Лорел и так хватало проблем с предстоящим обедом, на который она не хотела идти.

— Саванна, ты сказала, что он писатель. А что он пишет?

— О-о-о-о,-протянула интригующе Саванна. Хитрая улыбка появилась в уголках ее рта и загорелась в глазах. — Необыкновенно мрачные романы, полные всяких ужасов. Почитаешь их, и становится интересно, как этот человек вообще спит по ночам. Ты что, ни разу не была в книжных магазинах. Малышка? Джек почти всегда в списке бестселлеров.

Лорел не могла вспомнить, когда в последний раз читала что-нибудь, что не было юридической литературой. Процесс поглотил все ее время, вытеснив остальное из ее жизни-ее любимые занятия, ее друзей, ее мужа, ее перспективы… В любом случае она не читала книг, которые запугивали людей до такой степени, что они начинали вздрагивать от любого шороха ночью. Она не хотела платить деньги за то, чтобы ее пугали и ужасали. С нее хватало ужасов в жизни. Она занималась такими делами, которыми она совершенно бесплатно могла ужасаться, сколько ее душе было угодно.

Она пыталась и не могла соединить свое представление о Джеке, любителе-музыканте, блестяще играющем на пианино, и с таким же успехом ворующем поцелуи, с образом писателя, автора книг ужасов.

Правда, существовал еще другой Джек, черты которого она иногда успевала заметить. Это был человек с твердым характером, темным прошлым, полный внутреннего напряжения, которое отталкивало ее от него. Поэтому она заставила себя не думать о нем и сосредоточить свое внимание на одежде..

Лорел опять посмотрела на себя в зеркало, решив, что напоминает сейчас маленькую девочку, которая нарядилась в мамину одежду. Правда, Вивиан никогда не позволяла делать это. Саванна пошарила в ящике комода красного дерева и нашла там две английские булавки. Она заложила пару складок на поясе юбки Лорел и заколола их булавками. Под свитером булавки были незаметны.

— Мгновенный наряд. Это известный трюк манекенщиц,-объяснила она, одобрительно разглядывая сестру.

— Почему ты там не осталась? —спросила Лорел.

— Надень мои новые золотые серьги,-проговорила Саванна, затем вскинула голову.-Что ты сказала? Где, в агентстве?

— Да, у тебя неплохо получилось тогда в агентстве в Новом Орлеане.

Саванна фыркнула, небрежно передернув одним плечом. Она взяла в руки макияжную кисточку и коробочку с румянами и умело провела ею по щекам Лорел.

— Андре больше нравилось спать со мной, чем рассматривать мои модели. Из меня ничего не получилось. Я имею в виду, я не стала хорошим модельером. А по другому делу мне нет равных.

Лорел ничего не сказала, но Саванна заметила, как та сжала зубы, а губы сложились в ниточку. Выражение неодобрения. Ей стало обидно.

— Каждый должен заниматься своим делом, Малышка,-сказала Саванна с едва заметным ехидством в голосе. Твое дело-борьба за справедливость. Мои таланты — в другой области. Ну, а теперь покажись-ка, — быстро добавила она, отложив косметику в сторону. — Я не понимаю, зачем ты все это делаешь. Я бы послала Вивиан подальше.

— Ты так и сделала, — ответила Лорел спокойно. — И не однажды.

— Ну, а теперь твоя очередь. Она крутит тобой, как хочет.

—Пожалуйста, сестра.-Она на минуту закрыла глаза. Боже! Если она не готова принять вызов, то что она будет делать в Бовуаре? Она почувствовала нервный озноб. Обедать вместе с Вивиан и ее гостями было равносильно танцам на минном поле. Господи! Если она такая трусиха, то как же она раньше выдерживала испытания в зале суда, иронично задала она себе вопрос.

— Я могла бы отказаться, — устало ответила она. — Но мне не надо лишних хлопот. Посижу немного, и я свободна. Надо, в конце концов, с этим покончить.

Саванна уклончиво хмыкнула себе под нос.

— Ну, хорошо. Возьми, пожалуйста, мои золотые серьги и, ради Бога, не ходи туда в своих очках. Они делают тебя похожей на маленького цыпленка из одного мультфильма.

Лорел удивленно взглянула на сестру.

— Ты не хочешь, чтобы я шла туда, но ты хочешь, чтобы я хорошо выглядела.

Светло-голубые глаза Саванны смотрели холодно и строго. Горькая улыбка играла на чувственных губах. — Я хочу, чтобы, посмотрев на тебя, Вивиан почувствовала себя сморщенной старой ведьмой.

Лорел задумчиво нахмурилась, когда Саванна пошла за серьгами в свою комнату. Они всегда соперничали друг с другом — Саванна и их мать. Вивиан была слишком эгоистичной, слишком самовлюбленной, чтобы иметь такую красивую и привлекательную дочь, как Саванна. Их соперничество было еще одним доказательством нездоровой атмосферы в их доме. Именно это соперничество объясняло стремление Лорел выглядеть всегда незаметной. Как истинный дипломат, она не хотела раскачивать накренившуюся уже лодку, привлекая внимание к себе. Хмуро глядя в зеркало, она вынуждена была признать, что другая причина отнюдь не была такой благородной.

Если я не буду такой же красивой, как С а в а н н а, тогда Росс не будет ко мне приставать. Он выбрал Саванну, а не меня. М н е п о в е з л о.

У Лорел не было слов, чтобы выразить всю меру своей вины, которую вызвали эти воспоминания. В комнату вернулась Саванна. Когда она возилась с сережкой, халат соскользнул у нее с одного плеча, обнажив на ее белоснежной коже большой синяк величиной с серебряный доллар. Лорел стало плохо. Она не знала, как ей удастся проглотить хоть что-нибудь за пресловутым обедом.

Воскресный обед в Бовуаре был давней традицией, такой же давней, как сам Юг. Чандлеры всегда посещали воскресные службы — больше из чувства долга и обязательств перед обществом, чем из-за уважения к заповедям Господа Бога. Затем несколько избранных приглашались в Бовуар, чтобы отобедать и приятно провести день. Сейчас в Бовуаре не осталось Чандлеров, но традиция выжила, как часть уродливого чувства долга Вивиан.

Если бы она имела сотую долю этого чувства долга по отношению к своей собственной семье, думала Лорел, стоя на веранде и нажимая на звонок. Снова пошел дождь, и она прислушивалась к нему, дожидаясь, когда ее впустят, в надежде, что звуки дождя успокоят ее натянутые нервы. Большим пальцем она освободила таблетку «маалокс» из упаковки, которая была у нее в кармане юбки, и положила ее себе в рот.

Дверь открыла Олив, серая и мрачная, как ночь, и равнодушно посмотрела на Лорел, как будто никогда не видела ее раньше. Лорел, проходя мимо нее в гостиную, невольно вспомнила фильмы о зомби.

Бовуар мог бы стать прекрасной декорацией для фильма ужасов или книги того же жанра. Старая плантация на самом краю болота, таинственное место со своими страстями и извращенными умами. Место, где традиции были превращены в нечто гротескное, а семейная привязанность увяла, как цветок. Она пыталась представить, как Джек пишет книги, но видела его только в цветастой рубашке, бейсбольной кепке на затылке и с улыбкой кота, который поймал канарейку. Она незаметно улыбнулась, когда представила его здесь, в гостиной Бовуара, рассматривающего избранных гостей.

Можно было легко догадаться, что он совершенно не вписался бы в общую картину. Росс, стоящий у буфета, выглядел свежим, отглаженным и прекрасно ухоженным в костюме стального цвета. Он был воплощение добропорядочности и солидности, настоящий представитель Юга до мозга костей. На его лице играла легкая, снисходительная улыбка, вид был важным.

Лорел оторвала от него свой взгляд, боясь, что ненависть, которую она испытывала к нему, станет заметна всем, находящимся в комнате. Вместо этого она сосредоточила свое внимание на каждом госте в отдельности, что давно вошло у нее в привычку. Как прокурор, она научилась быстро и точно оценивать жертв, преступников, свидетелей и защитников. Сейчас она занялась этим во многом по тем же причинам — получить какой-то ориентир, решить, как ей себя вести здесь.

Священник, с которым разговаривал Росс, был маленького роста, худой и лысый. Он так часто кивал, выражая согласие с мнением Росса, что казалось, у него нервный тик. Лорел сочла его слабым и подобострастным и продолжила свои наблюдения.

Супружеская пара средних лет стояла позади дивана, где вчера вечером Джек обнимал ее. У обоих были полные, приятные лица-лицо мужчины было немного загорелым, а лицо женщины-бледным и прекрасно накрашенным. Женщина была одета в светло-розовый костюм с приталенным жакетом. Костюм смотрелся прекрасно, и было ясно, что его надели в первый раз, волосы женщины были безукоризненно уложены. Лорел отметила про себя, что на такую укладку было потрачено немало усилий и времени в салоне красоты «Иветта». Взгляд Лорел постоянно наталкивался на— очевидные признаки богатства собравшихся в комнате людей. Видимо, все они живут где-то по соседству, догадалась она. Владельцы плантаций, но не таких крупных, какими владели Чандлеры-Лайтоны. Это были люди, которые чувствовали себя глубоко польщенными приглашением в Бовуар.

Следующим объектом ее наблюдений стала Вивиан, восседавшая в кресле с подушечкой для головы и выглядевшая свежей и изысканной в ярко-синем полотняном костюме. Другое кресло было занято высоким темноволосым мужчиной, который сидел к Лорел боком, поэтому она не могла видеть его лица. Прежде чем она успела переместиться, чтобы взглянуть на его лицо, Вивиан заметила ее и встала с кресла, изобразив умильную улыбку, которая, по ее мнению, выражала всю глубину материнской любви.

— Лорел, дорогая!

Она пошла навстречу своей дочери, протягивая ей руки. Лорел вежливо пожала пальцы матери и стоически перенесла традиционный поцелуй в щеку, тем более что они оказались в центре всеобщего внимания в Комнате.

— Мама.

— Нам не хватало тебя на службе сегодня утром.

— Извини меня. Что-то не хотелось.

— Да, конечно…— Вивиан продолжала улыбаться. Одна Лорел заметила осуждение, мелькнувшее в ее глазах. — Мы все знаем, что тебе нужно беречь силы, дорогая. Иди, познакомься со всеми. Росс, взгляни, Лорел пришла.

Росс вышел вперед, ослепительно улыбаясь ей.

— Лорел, дорогая, какая ты сегодня красивая!

Он положил руку ей на плечо, но она ловко увернулась, не желая терпеть его прикосновения ради кого бы то ни было.

— Здравствуй, Росс, — выдавила она, наклонив голову, чтобы не встретиться с ним глазами.

Ее стали знакомить с гостями. Священник представился как преподобный Стиппл. Его рукопожатие было по-стариковски ласковым. Супружеская пара, Дон и Глория Таерн, недавно стали владельцами плантации, принадлежавшей дяде Глории, Вильсону Кинкайду, которого Лорел смутно помнила как друга своего отца. Дож Таерн показался ей милым человеком с приятными манерами. Глория же явно старалась заслужить симпатии Вивиан, старательно улыбаясь и делая той слишком много комплиментов. Лорел бормотала подобающие приветствия. Вдруг ее взгляд упал на последнего из гостей, которому она не была еще представлена.

Гости, стоявшие небольшой компанией, расступились и пропустили его вперед. Все взгляды были устремлены на него, как будто он был наследным принцем какого-то иностранного государства, приехавшим почтить своим присутствием такое недостойное внимания место, как Бовуар. Он был высоким и гибким, сама элегантность, в прекрасно сшитом серо-голубом костюме. Его волосы были черными, как воронье крыло, модно подстрижены и аккуратно зачесаны назад.

— …И наконец, наш главный гость, — произнесла Вивиан, улыбаясь, как королева. — Стефан Данжермон,. прокурор нашего округа. Стефан, познакомьтесь, это моя дочь, Лорел.

Западня. Лорел почувствовала, что свет померк в ее глазах. Она была готова встретить здесь обычный для Вивиан набор местной знати. Но она никак не ожидала, что Вивиан начнет играть в такие игры. Она и Данжермон были единственными из присутствующих моложе сорока пяти. Единственными, кто пришел без пары. Она почувствовала себя обманутой и решила немедленно уйти отсюда. Но, пересилив себя и сжав зубы, протянула ему руку и слегка кивнула, выказав уважение, которого заслуживал прокурор округа.

— Рада познакомиться с вами, мистер Данжермон.

— А я просто счастлив, — польстил ей Данжермон. Его взгляд приковал к себе ее глаза. Он смотрел на нее ровно и спокойно. Таким спокойным бывает море в безветренный день. Его глубоко посаженные глаза имели необычайный зеленоватый оттенок перидота[24] и были окружены густыми короткими ресницами под прямыми бровями. Он был удивительно хорош собой, с удлиненным прямоугольным лицом, с сильным подбородком и изящным прямым носом. Его рот был широким и подвижным, уголки губ были немного изогнуты, отчего лицо казалось чувственным и немного злым.

У Лорел ваныла шея. Он был бы грозным противником в зале суда. Она сразу это почувствовала в его взгляде, равно как и силу его характера. Однако его мыслей она прочесть не смогла. Она попыталась освободить руку из его рукопожатия, но он крепко удерживал ее.

— Я очень много о вас слышал, — сказал он. — Я давно хотел познакомиться с вами, Лорел.

Что-то почти интимное прозвучало в его интонации. Говорил он теплым, хорошо поставленным голосом, в котором слышался звон монет старого Юга.

— Стефан приехал из Нового Орлеана, — жизнерадостно сообщила Вивиан, поднимая голос над общим шумом в комнате. — Я встречалась с его матерью много лет назад,-игриво добавила она, взмахнув ресницами. — Это было, когда я отдыхала летом с моей кузиной Таллант Джордан Брукс. Ты помнишь кузину Таллант, Лорел? — произнесла Вивиан. Ее отец занимался нефтью, а его брат был одним из тех, кто сколотил огромное состояние на рынке серебра, а потом потерял его на нью-йоркской бирже. Был такой скандал! Лорел была младшей подружкой на второй свадьбе Талли, — добавила она. Глория Таерн ловила каждое ее слово. — Ее первый муж погиб в автомобильной катастрофе, представляете? Господи! Это было ужасно. Но Талли была сзади и осталась невредима. Именно она и представила меня матери Стефана на какой-то вечеринке. Прекрасная, необыкновенная женщина! Как оказалось, мы обе посещали «Сейкрид Харт», но она была постарше, так что мы не сталкивались там. Данжермоны занимаются судостроением многие годы, — сказала она в заключение. При упоминании о бизнесе мужчины опять включились в беседу.

— Судостроение и политика,-сказал Данжермон. К его чести он сумел сохранить улыбку на протяжении всей тирады Вивиан.-Мой старший брат Симон занялся судостроением, а мне досталась политика.

Стоящие рядом одобрительно зашумели и согласно закивали головами. Лорел почувствовала раздражение. Он продолжал сжимать ее руку, и она не могла освободиться, не устроив целого представления. Вздернув подбородок, она решительно посмотрела ему в глаза.

— А я всегда считала, что первая обязанность прокурора — исполнять правосудие, а не заниматься политикой.

Глория Таерн испустила изумленный вздох и приложила руку к банту у горла, как .будто он душил ее. Остальные присутствующие уставились на Лорел, широко раскрыв глаза, все, кроме Вивиан, чей взгляд был похож на взгляд волчицы. Данжермон, казалось, совершенно не обиделся. Его улыбка резче обозначилась в уголках его рта.

— Я слышал, что из вас вышел прекрасный борец за госпожу Истину.

— Это моя работа, — резко ответила она, не принимая похвалы. — А также и ваша.

Он поднял голову, размышляя над ее словами.

— Так и есть, и моя репутация подтверждает это. Добропорядочные прихожане Парту могут засвидетельствовать это.

— Конечно, Стефан, — прощебетала Вивиан. Ослепительно улыбаясь ему, она встала рядом и взяла его под руку, как бы показывая, что Лорел оказалась недостойна и она его уводит. Лорел, наконец, вырвала свою руку, подумав, что все это могло быть забавным, если бы она не была так зла на свою мать.

— Ваша репугация безупречна, — продолжала Вивиан, смотря на него с такой гордостью, как будто именно она имела прямое отношение к этому образцу добродетели.

— Я заявляю, что не знаю, что бы мы делали без вас. В то время как в Акадиане просто разгул преступлений, приход Парту стал раем для законопослушных жителей.

— Клянусь, это так, — добавила Глория Таерн, наклоняясь вперед, чтобы дотронуться до руки Данжермона, как до талисмана.

— Я лишний шаг боюсь сделать за пределы нашего прихода из-за этих убийств вокруг.

Зеленые глаза Данжермона искрились удовольствием, когда он встретился с взглядом Лорел, полным иронии.

— Понимаете ли вы, Лорел, все преимущества прокурора с политическими амбициями? Я должен выполнять свою работу хорошо, иначе никто не придет за меня голосовать, когда я выдвину свою кандидатуру.

Эта фраза вызвала одобрительное покашливание вокруг. Лорел не была готова философствовать с ним на эту тему. Она пришла сюда, чтобы соблюсти требуемые от нее приличия, и больше ничего. По взглядам, которые бросала на нее Вивиан, она поняла, что ей лучше придерживаться этой линии.

Будь хорошей девочкой, Лорел. Не раскачивай лодку, Лорел. Всегда говори то, что от тебя требуется, Лорел.

Олив незаметно вошла в комнату, вид у нее был почти виноватый. Она сообщила слабым, монотонным голосом, что стол накрыт, и вздрогнула, как побитая собака, когда за высокими французскими окнами сверкнула молния.

— Отлично! У меня определенно разыгрался аппетит, — провозгласил Росс, ослепительно улыбаясь. Он похлопал преподобного Стиппла по плечу:-А что скажете вы, преподобный отец?

Голова священника закачалась, как у игрушечного китайского болванчика.

— С большим удовольствием, — сказал он. Все направились в столовую, Вивиан с Данжермоном впереди. Потом она вернулась, уже без него, чтобы проводить остальных гостей. Она схватила Лорел за руку и задержала дочь в гостиной.

Лорел на мгновение закрыла глаза и вздохнула.

— Лорел! Как ты смеешь грубить гостю в этом доме!-раздраженно прошептала Вивиан, вцепившись тонкими пальцами в руку Лорел. — Стефан Данжермон — очень важная личность. Никто не знает, как далеко он пойдет в политике.

— Но это не значит, что я должна соглашаться с ним, мама,-заметила Лорел, зная, что весь разговор бесполезен с самого начала. Мать жила по законам, которые требовали, чтобы женщины всегда вели себя любезно с мужчинами, невзирая ни на что. Это правило должно было выполняться, даже если бы политика Дажермона превзошла по своему экстремизму все имевшееся ранее в истории.

Вивиан сжала губы и прищурилась.

— Будь с ним любезна, Лорел. Я воспитывала тебя леди и не потерплю ничего дурного в этом доме. Стефан-образован, имеет власть, он из очень хорошей семьи.

Это надо было понимать так: несомненно, Стефан Данжермон был отличной партией и каждая молоденькая девушка прихода имела на него виды. Лорел хотела сказать своей матери, что ей не до охоты за женихами в данный момент, но решила промолчать. В голову Вивиан ни на секунду не пришла мысль о том, что Лорел, быть может, нужно время, чтобы обрести душевное равновесие.

— Извини меня, мама,-прошептала она, не желая продолжать спор.

— Вот и хорошо, — вздохнув, произнесла Вивиан, ее гнев остыл так же внезапно, как и вспыхнул. — Ты и раньше, случалось, упрямилась. Ты очень похожа в этом. на своего отца. — Она протянула руку, чтобы слегка пригладить челку Лорел, при этом лицо ее смягчилось и на нем появилась редкая, по-настоящему материнская улыбка. — Ты действительно сегодня красивая, дорогая. Этот оттенок розового очень тебе к лицу.

Лорел поблагодарила ее, ненавидя себя за то, что . для нее комплимент так много значит. Казалось, она никогда не перестанет, как ребенок, нуждаться в одобрении своей матери.

Все дело в ее слабой воле. И во многом другом. Она взглянула на свои часы, когда Вивиан под руку повела ее в столовую, и подумала о том моменте, когда сможет уйти отсюда. Это эмоциональное перетягивание каната вовсе не способствовало ее душевному спокойствию.

Это только обед, только несколько часов. Потерпи и можешь уходить.

Столовая была такая же элегантная, как и гостиная. Богато накрытый стол, стулья с высокой спинкой, которым не меньше .двухсот лет, пол, выложенный дощечками из кипариса, потолки в двенадцать футов высотой. Вдоль стен-множество семейных реликвий, на стенах-написанные маслом портреты предков Чандлеров.

Лорел не удивилась, когда обнаружила, что сидит напротив Стефана Данжермона, который занимал самое почетное гостевое место-справа от Вивиан. Лорел села на стул и уставилась в свою тарелку из веджвудского фарфора. Она пожалела, что не захватила очки. Лорел не хотела привлекать его внимания. Точно так же, как не хотела привлекать внимания своего отчима двадцать лет назад. В ее сердце сейчас не было места для мужчины.

Она вспомнила язвительную улыбку Джека и, нахмурившись, положила себе в тарелку молодую спаржу.

Разговор продолжал крутиться вокруг законов и порядка, присутствующие обсуждали замечательный тандем в приходе Парту-шериф Дувайн Кеннер и прокурор Данжермон — все были довольны и горды тем, что преступность здесь резко упала.

— Люди могут говорить, что им заблагорассудится, о личности Кеннера, — говорил Росс с присущим ему апломбом. — Этот человек делает свою работу. Не побоюсь сказать, что, если бы эти убийства произошли в нашем приходе, Кеннер уже давно бы нашел преступника.

— Вполне вероятно, — проговорил Данжермон в тот момент, когда Олив забирала его тарелку из-под закуски. Когда она отошла, он продолжил: — Конечно, Кеннер сделал бы все от него зависящее. Он очень способный человек и упорный, как говорят. Однако мы должны иметь в виду, что убийцы такого сорта обычно чрезвычайно умны. Даже талантливы.

— Это какой-нибудь больной, — вставила Глория Таерн, поправляя бант на груди и поеживаясь. — Сумасшедший и больной, вот кто этот убийца.

Данжермон приподнял голову, как бы рассматривая такую возможность.

— А может быть, он хладнокровен, лишен каких-либо эмоций, без сердца и души.-Он обернулся к Лорел и посмотрел на нее напряженным, гипнотизирующим взглядом.-А что вы думаете, Лорел? Душитель на болоте сумасшедший или злой?

Лорел сжала салфетку у себя на коленях, молясь, чтобы ее не втянули в этот разговор, боясь, что понемногу начнутся расспросы, и все, включая Таернов, преподобного отца Стиппла и Стефана Данжермона, захотят услышать от нее о ее работе в качестве прокурора, который кричал «волк».

— Я… я не могу сказать,-прошептала она.-У меня нет достаточной информации об этих делах, чтобы составить собственное мнение.

— Но в этом вся разница, разве вы не согласны? — продолжал настаивать он. — В то время как общество относит всех убийц к разряду в той или иной степени сумасшедших, в суде существуют и другие критерии. Закон прослеживает четкую грань между этими понятиями. Вы верите, что существует зло, не так ли, Лорел?

Лорел встретилась с ним глазами и почувствовала себя не в своей тарелке. Ей очень не хотелось участвовать в этой беседе, но Данжермон задал вопрос и ждал на него ответа. Остальные гости тоже. Послышались раскаты грома, и молния пронизала свинцовое небо снаружи. Дождь стал сильнее.

— Да, — тихо ответила она. — Да, я верю.

— И в обязательную победу добра над злом. Это основа всей системы правосудия.

Да, но, к сожалению, не всегда. Она знала это лучше, чем другие, но прикусила язык и взглянула в сторону. Зеленые глаза Данжермона продолжали внимательно разглядывать ее.

— Раз мы уже заговорили о добре и зле, — начала .дПорел и посмотрела на преподобного Стиппла.-Что вы думаете о Джимми Ли Болдвине, преподобный отец?

— Я не люблю говорить о людях плохое, но про него скажу, что мое мнение о нем много ниже среднего, — ответил священник, накладывая себе очередную порцию мяса. — Он слишком для меня экстравагантен. Однако его телевизионные проповеди доходят до сердца тех, кто привязан к дому, а тех, кто отошел от праведной жизни, призывают вернуться на путь истинный.

Его первая оценка была перечеркнута второй, но Лорел ничего не сказала, хотя ей очень хотелось указать ему на это.

Только бы досидеть до конца и сбежать отсюда.

— Кроме того, он борется против греха в нашей общине, — продолжал преподобный Стиппл. У него был вид человека, который сам себя хотел убедить в том, что ему нравится Болдвин.

Лорел вспомнила слова Саванны о раздвоенных сексуальных наклонностях Джимми Ли Болдвина и снова заставила себя промолчать и занялась картофелем, который только что подали на стол.

— Я слышала, что он собирается закрыть «Френчи Ландинг», — сказала Глория Таерн, ее глаза загорелись от удовольствия немного посплетничать.

— Да, — сказала Лорел, — и его владельцы очень огорчены этим. Во всяком случае, Ти-Грейс действительно была очень огорчена.

— Ты была там?

Внутренне сжавшись от тона Вивиан, она сумела не поддаться страху, который всегда испытывала, когда мать была недовольна.

— Я должна была повидать одного человека и поговорить о его собаке, — сказала она, отрезая тонкий кусочек жареного мяса. — Конечно, «Френчи» нельзя сравнивать с загородным клубом, но едва ли он — средоточие греха, как это старается представить мистер Болдвин.

— Это не место для уважающих себя людей, — вставила Вивиан, ее лицо выражало крайнее неодобрение.

— А я понимаю, что ты имеешь в виду, Лорел, дорогая, — вмешался в разговор Росс. — «Скиттер Мутон» гораздо более злачное место в приходе. Если бы Болдвин всерьез воевал с грехом, то он взялся бы прежде всего за «Мутон». Я подозреваю, однако, что мистеру Болдвину хорошо известно, на какие неприятности он может нарваться, если действительно сунет свой нос в это осиное гнездо. Его просто убьют. — И вместо этого он сует нос в совершенно законное предприятие.

— Вы что, беретесь защищать интересы Делахаусов, Лорел? — осторожно спросил Данжермон.

Лорел вновь столкнулась с его пристальным взглядом.

— В данный момент я не практикую, но кто-то должен взяться за это дело.

Он слегка пожал плечами.

— Я не могу действовать от их имени, пока они не подадут официальную жалобу. Вы можете им так и передать. Проповедовать-это одно, а нарушение границ собственности — это уже нарушение и закона.

— Правильно, я уже объяснила им это.

Он медленно улыбнулся, как бы показывая, что знает ее гораздо лучше, чем она сама.

— Значит, вы уже представляете их интересы, не так ли, Лорел?

Логичность его рассуждений на минуту привела Лорел в замешательство, но она быстро нашлась что ответить:

— Я лишь объяснила им ситуацию.

— У Стефана есть более важные дела, которыми он занимается. Не правда ли, дорогой Стефан?-спросила Вивиан и наклонилась, чтобы похлопать его по руке, выражая свое одобрение.

—Почему вы не расскажете нам о том, что генеральный прокурор штата назначил вас— руководителем группы по борьбе с наркотиками?

Обед медленно продвигался вперед. Лорел ковыряла еду в своей тарелке и каждую минуту смотрела на часы. Наконец все встали из-за стола и вернулись в гостиную пить кофе.

Пока Вивиан отдавала распоряжения Олив, а гости располагались на золотистом диване, Лорел подошла к высоким окнам и остановилась с чашкой кофе в руках, задумчиво глядя в сад. Гроза прошла. Лорел решила, что, вернувшись в Бель Ривьер, она возьмет книгу, сядет с ней во дворике и отдастся покою, запаху дождя, роз и глициний.

— Неужели собралась такая неприятная компания? Она вздрогнула и оглянулась, удивленная тем, что Данжермон сумел незаметно приблизиться к ней. Он уже выпил свой кофе и теперь стоял перед ней, засунув руки в карманы модных широких брюк.

— Нет, что вы. Вовсе нет, — ответила Лорел быстро. Данжермон усмехнулся, как кот.

— Из вас вышла плохая лгунья,-сказал он мягко. — Признайтесь, вам бы хотелось находиться совсем в другом месте.

— Я вам признаюсь, что действительно приехала в Байю Бро не для светских развлечений.

— Значит, мне здорово повезло, что вы сделали в этот раз исключение. Если, конечно, причина вашей тоски не во мне.

— Конечно, нет.

— Хорошо, потому что я собираюсь предложить вам встретиться в более интимной обстановке как-нибудь вечером. Например, устроить обед при свечах.

Лорел широко раскрыла глаза.

— Мы с вами едва знакомы, мистер Данжермон.

— В этом и заключаете прелесть обедов при свечах, Лорел, — объяснил он ей осторожно, продолжая напряженно смотреть на нее. — Чтобы лучше узнать друг друга. Я хотел бы побольше услышать от вас о ваших взглядах, о ваших планах, о себе.

— В данный момент у меня нет никаких планов. И совсем не хочется обсуждать свои взгляды. Я не хочу быть грубой, — сказала она, отстраняясь от него рукой, — но дело в том, что недавно я развелась и перенесла немало ударов судьбы за этот год. Я просто не могу ни с кем встречаться.

— А как насчет предложения поработать?-поинтересовался он, игнорируя тот факт, что Лорел не оценила его личных достоинств.

Лорел исподлобья посмотрела на него, не скрывая своих подозрений.

— С какой стати вам предлагать мне работу? Мы только что познакомились.

— Потому что нам всегда может пригодиться хороший прокурор. Несмотря на процесс в округе Скотт, у вас отличная репутация. Работа, которую вы проделали по делу рабочего-эмигранта Вальдеза, была просто выдающаяся. Вы пошли гораздо дальше ваших обязанностей и расследовали случай с изнасилованием слепой женщины, когда были еще простой служащей прокуратуры в округе Фултон.

Тогда она только что закончила юридический факультет. Это было очень давно. Тот факт, что по каким-то причинам он копался в ее прошлом, заставил ее вновь почувствовать неловкость, которую она уже испытывала раньше.

— Оказывается, вы необыкновенно осведомлены о моей карьере, мистер Данжермон.

—Я очень настырный человек, Лорел.-Он снова улыбнулся своей спокойной, обаятельной улыбкой. — Можно уверенно сказать, что именно внимание, к мелочам сделало меня тем, кто я есть в данный момент.

Прокурором забытой Богом Луизианы? Ей показалось странным, что он сказал такое, учитывая, что Стефану Данжермону были уготованы Большие Дела. С его родословной и семейными связями, считала Лорел, он мог бы рассчитывать на теплое место в Батон-Руже или Новом Орлеане.

— Существуют совершенно определенные причины моего пребывания здесь, уверяю вас, — сказал он, угадав, о чем она думала про себя.

— В Новом Орлеане полным-полно честолюбивых прокуроров, А здесь в Акадиане у меня есть шанс выделиться самому. Кроме того, тут действительно творятся удивительные —дела, которые, я чувствую, я мог бы решить, — контрабанда наркотиков, перевозка оружия. В этом крае болот присутствует элемент нецивилизованности. Если с этим бороться, а также дать всем понять, что время Жана Лафитта давно прошло, можно добиться многого.

— И прежде всего, чтобы вас заметили сильные мира сего.

Он пожал своими широкими плечами:

— Cest la vie. Cest la guerre[25]. Победителю все карты в руки.

— Я знаю, как играют в такие игры, мистер Данжермон, — сказала Лорел довольно холодно. — Я не такая наивная.

— Нет, но вы идеалистка. С ними больше всего хлопот в жизни. Лучше уж быть циником.

— А вы сами циник?

—Я-прагматик,-немного помолчав, он добавил: — Так вы подумаете над моим предложением?

Она отрицательно покачала головой и сделала шаг назад.

— Извините меня, я польщена, но мне езде рано думать об этом.

— Вас смущает не только работа, не так ли, Лорел?-спросил он, беря чашку с кофе из ее рук.

Она увидела, что, повернув чашку в руке, он сделал из нее глоток точно в том месте, к которому прикасались ее губы. Лорел была шокирована, это подействовало на нее как-то угнетающе, в этом жесте было что-то собственническое. На сей раз Данжермон не подал виду, что он сумел прочесть ее мысли.

— Борьба за истину — ваше призвание, ваша навязчивая идея, — сказал он, — ведь правда, Лорел?

Вопрос был слишком личным. Она была беззащитна перед ним. Он стоял очень близко и следил за ней внимательнее, чем это допускали приличия. Он казался расслабленным, тем не менее у нее создалось впечатление, что под внешним спокойствием прячется едва сдерживаемая сила. Все у него было… слишком. Слишком высокий, слишком красивый, слишком обаятельный, слишком спокойный. Подавляющий всех и вся. С таким мужчиной она не хотела бы иметь дело на данном этапе ее жизни. Она не могла представить, как можно работать с человеком, с которым возникает такое напряжение в личных отношениях.

Лорел взглянула на платиновые часы «Роллекс» на его запястье и почувствовала огромное облегчение.

— Боюсь, что мне уже пора, мистер Данжермон. Я обещала своей тете, что помогу ей кое-что сделать. Была рада познакомиться с вами.

Он улыбнулся своей скрытной улыбкой и поднял чашку.

— До нашей новой встречи, Лорел.

Легче сказать, чем сделать, подумала она в ответ. Она пришла сюда не для того, чтобы бросать ему вызов или оказаться в затруднительном положении, тем более нарываться на неприятности. Она сделала еще один шаг назад, словно инстинкт самосохранения не позволял eй сразу же повернуться спиной к Стефану Данжермону. Он наблюдал за ней, спокойное удивление появилось в его зеленых глазах. Затем Лорел повернулась, чтобы больше не видеть перед собой его, слишком симпатичного лица. В этот момент в комнату вошла Саванна.

Глава ДЕВЯТАЯ

Напряжение, как шаровая молния, повисло в комнате, завораживая и пугая. Все мгновенно замерли на месте и замолчали. Затем в комнату вбежала Олив, белая как мел, с глазами, полными слез.

— Я не хотела ее впускать, миссис Лайтон! — пыталась оправдаться она жалобно. — Я не хотела! Она оттолкнула меня!

Вивиан схватила служанку за руку и быстро вывела в холл. Саванна с издевкой наблюдала, как они удалялись, язвительная улыбка играла на ее чувственных губах. То, что ее появление произвело на всех такое впечатление, полностью окупило те хлопоты, которые она вытерпела, чтобы приехать сюда. Она уже могла повернуться ко всем спиной и уйти. Но она не была еще полностью удовлетворена. Ей хотелось ураганом ворваться в это маленькое цивилизованное, такое правильное общество и унести с собой свою младшую сестру. Будь она проклята, если позволит Вивиан снова заполучить Лорел, а Россу и близко к ней приблизиться.

Она смотрела, не замечая удивленных лиц Глории и Дона Таерн, преподобного Стиппла, на своего дорогого старого отчима.

Выражение лица Росса было настороженным. Сейчас он напоминал игрока в покер, который блефовал с пустыми картами. Он до сих пор желал ее. Она была уверена в этом, и она улыбнулась ему, чтобы он понял, что она знает это. А еще, чтобы напомнить" себе самой, что он предпочел ее своей жене, ее матери. Чтобы еще раз подтвердить ту истину, которая жила в ней, — что она была рождена шлюхой и навсегда ею и останется. И она наслаждалась возможностью заставить его поволноваться и испытывать смущение и неловкость.

С сознанием собственного превосходства, покачивая бедрами, она прошлась по комнате развязной походкой. Она специально оделась как можно более вызывающе. На ней было очень короткое платье без рукавов белого цвета с большими красными цветами, разбросанными по нему, платье плотно облегало ее фигуру. Не считая красных туфель на высоких каблуках, оно было единственной вещью, которая на ней была. На шее у нее болталась длинная нитка жемчуга и золотой медальон, который она никогда не снимала. Она сильно взбила свои волосы, и сейчас они, как облако, окружали ее лицо и падали на плечи, подчеркивая ее буйную и чувственную натуру. Черные очки завершали ее наряд, скрывая глаза и придавая ей таинственный вид.

— Саванна, — наконец выговорила Лорел. Она смотрела на свою сестру и тщательно подбирала слова. — Мы не ожидали увидеть тебя здесь.

— У меня изменились планы, — спокойно ответила ей Саванна. — Мне нужно взять у тебя машину, Малышка. Ты ведь знаешь, что моя временно в ремонте.

— Конечно! — Лорел сделала шаг в сторону двери. — Ты сможешь взять меня с собой в Бель Ривьер, я как раз собиралась уходить?

— Так быстро? — ангельским голосом спросила Саванна, разочарованно выпятив нижнюю губу, она стрельнула глазами в сторону Стефана — Данжермона. — Меня даже ни с кем не успели познакомить.

Лорел закусила губу, сдерживая себя. Она могла только молиться и надеяться, что ее сестра не будет устраивать скандалов, поскольку все были и так достаточно шокированы. Она взяла Саванну под руку, пытаясь успокоить ее хоть немного.

— Это Стефан Данжермон. Моя сестра, Саванна. Саванна…

— А! Прокурор округа Данжермон, — тихо проговорила Саванна, изгибаясь, как кошка, и протягивая свободную руку человеку, которого Вивиан, очевидно, выбрала уже для Лорел. — Очень рада, мистер Данжермон. Саванна Чандлер Лайтон к вашим услугам.

Ее взгляд медленно скользнул по его высокой, стройной и элегантной фигуре. Данжермон оставил эту наглость без внимания.

— Мисс Лайтон? — удивленно повел он бровью. — Разве у вас фамилия вашего отчима?

— Ну да, — промурлыкала Саванна, скользнув пальцами по его ладони. — Я так многим обязана своему отчиму, надо это, наконец, признать. — Она передернула плечом. — Знаете, я стала такой только благодаря ему.

— Саванна! — Голос Вивиан раздался в гостиной как глас небесный. Она неподвижно, как королева, стояла рядом со своим стулом, крепко сжав руки перед собой, — Какой сюрприз, что ты пришла.

— Да, могу себе представить, — пропела Саванна сладким голосом. Она приняла воинственную позу, которая полностью соответствовала ее настроению: выставила вперед бедро и уперлась в него рукой. — Особенно если вспомнить, как ты сказала мне однажды, чтобы я убиралась отсюда и никогда больше не возвращалась.

Лорел сжалась и сразу почувствовала привычный спазм в животе. Она приблизилась к своей сестре и взяла Саванну за руку выше локтя, которая немного дрожала.

— Саванна! Пожалуйста, давай просто уйдем.

— Вот именно, — поддакнула Вивиан резко. От гнева ее белоснежная кожа покрылась красными пятнами. — Уж пожалуйста, уходи. Если не можешь вести себя прилично и разговаривать, как леди, то ты в этом доме не нужна.

Саванна стряхнула руку Лорел и, направившись к двери, остановилась в метре от матери. Вся горечь, накопившаяся в ней за эти годы, сейчас выплеснулась наружу. Ее лицо исказилось горькой гримасой.

— "В этом доме я никогда не вела себя, как леди, но тем не менее была нужна днем и ночью!

— Сестричка, пожалуйста! — прошептала Лорел, хватая Саванну за запястье. Она видела ярость и слезы, сверкавшие в глазах Вивиан, а также заметила, что Росс с неожиданным интересом разглядывает рисунок ковра на полу. — Пожалуйста, пойдем отсюда.

Единственно, что сдержало Саванну, — это дрожь в голосе Лорел. Иначе бы она прокричала своей матери и всем этим благопристойным гостям, что она стала такой из-за Росса Лайтона, который забирался к ней в постель четыре раза в неделю с того самого дня, как ей исполнилось тринадцать лет. А ее благопристойная красавица мать так никогда ничего и не заподозрила — потому что Вивиан видела только то, что хотела видеть.

Вивиан и Росс полностью заслужили то унижение, которому она подвергла их. Но сейчас был не тот момент. Бедная Малышка, всегда старающаяся сохранить мир; ей вредно волноваться. В конце концов, Саванна и пришла сюда, чтобы спасти ее. Кроме того, она хотела мучить свою мать и Росса медленно и бесконечно.

— Пошли, Малышка, — тихо проговорила она, обнимая Лорел за плечи.

Они не спеша вышли из гостиной в холл, прошли мимо заплаканной Олив, которая злобно смотрела на Саванну. Саванна же только рассмеялась.

Лорел хотелось ускорить шаг и распахнуть поскорее входную дверь, откуда было рукой подать до ее машины, но она держалась рядом с Саванной, которая двигалась, как робот. Было слышно, как стучали их каблуки по —мраморному полу. Она не осмелилась отойти от Саванны. Когда на ту находило такое настроение, ее поведение становилось непредсказуемым, от нее можно было ожидать что угодно.

На небе солнце пыталось пробиться сквозь облака. Низкие тучи, которые принесли с собой ливень, уже расходились, превращаясь в тонкие просвечивающиеся полосы, и исчезали вдали. В воздухе повисла влажность, и стало трудно дышать. Запах пихт стал резче. Саванна остановилась на веранде, как будто никуда не торопилась, и окинула взглядом то, что могло бы быть ее царством, если бы их отец был жив.

Лорел сделала то же.

Перед ними раскинулась широкая лужайка с изумрудной травой, дальше росли великолепные полутропические кипарисы, а в другой стороне, за ореховой рощей, сахарный тростник с широкими темно-зелеными листьями. Это был дом многих поколений Чандлеротв.

— Почему ты это сделала? — спросила Лорел и тут же пожалела об этом.

Саванна сняла очки и подняла вопросительно бровь.

— Почему? Да потому, что они заслужили это. Я пришла сюда, чтобы спасти тебя.

— Спасти меня? — Лорел покачала головой. — Со мной было все в порядке. Я ведь пришла сюда только на обед и собиралась уходить.

— Ну вот. Какая неблагодарность! — сказала с сарказмом Саванна, выпячивая бедро. — Я сделала то, что-ты никогда бы не смогла сделать. — Я бросила им вызов.

— Я все-таки не понимаю, зачем нужно было устраивать при гостях такой скандал.

— Не понимаешь? Разве?

Слова Саванны больно резанули Лорел. Ей стала трудно дышать, и она отвела взгляд в сторону, чувствуя, как внутри нее оживают чувство вины и обида. Саванна не должна была обвинять ее в том, что Росс не обесчестил ее, но Лорел непростительно было и радоваться: этому. Это был замкнутый круг.

— Давай поедем домой и начнем день заново., о кей? — пробормотала она. Начать заново. Именно для этого она и вернулась в Байю Бро. Почему она решила, что сможет начать заново в месте, где было живо ее прошлое? Ей хотелось верить, что они смогут забыть о нем, жить дальше, но с каждым днем, пока она жила здесь, она чувствовала, что прошлое снова оживает и поглощает ее, как зыбучие пески, как жирная грязь на болоте, затягивая и опустошая ее.

Саванна села за руль черного автомобиля Лорел. Ее платье задралось и обнажило ноги. Лорел обошла машину и села рядом с Саванной, все еще продолжая смотреть на веранду Бовуара. У входной двери стояла Олив и не спускала с них глаз. Вивиан нигде не было видно. Наверняка она осталась в гостиной, стараясь сгладить положение, насколько это было возможно, и успокоить своих гостей.

Бедная мама, она всегда боялась, что скажут о ней люди.

— Как же ты добралась сюда? — рассеянно спросила Лорел.

Саванна завела машину и развернула ее на подъездной дороге. Гравий, подпрыгивая, выскакивал из-под колес и разлетался вокруг.

Она сбавила скорость, когда они скрылись за виргинскими дубами.

— Меня подвез Ронни Пелтиер. — Она засмеялась и небрежно положила левую руку на открытое окошко.

— Я вчера «покатала» его три раза, поэтому решила, что он может это для меня сделать сегодня.

Лорел громко вздохнула и провела рукой по своим волосам.

— Мне бы хотелось, чтобы ты не делала этого.

— Чего? Занималась сексом с Ронни Пелтиером?

— Чтобы не рассказывала мне об этом. Я не хочу слышать этого, сестричка.

— Господи, Малышка! — фыркнула Саванна. — Ты такая нравственная. Может быть, если бы и ты занималась сексом хоть иногда, ты бы не возмущалась так.

Она даже не притормозила, делая поворот на дорогу в сторону болота, вынырнула перед огромным грузовиком и унеслась от него под возмущенные звуки клаксона.

— Может, тебе надо было пригласить на прогулку того высокого, худого прокурора? В нем что-то есть. — Саванна медленно улыбалась, раздумывая над тем, что сама была бы совсем не прочь разок-другой переспать со Стефаном Данжермоном. — Уверена, что у него все на месте и он занимается этим с открытыми глазами.

— Меня это совершенно не волнует, — возразила Лорел.

— Да? Я могу поспорить, что это волнует Вивиан. Такой обаятельный с положением, воспитанный человек, как Данжермон, заслуживает внимания. Она готова преподнести тебя на блюдечке с золотой каемочкой, если бы могла. Только подумай! Она бы сразу же выдала тебя замуж за человека с деньгами, властью, авторитетом и большим будущим в политике и тем самым покончила бы раз и навсегда с твоим прошлым. Как все выглядело бы красиво, и пристойно, и холодно — именно это любит Вивиан.

Лорел было нечего сказать. Она сама поняла игру, которую затеяла Вивиан, но не хотела обсуждать эту тему сейчас. Она не собиралась позволять своей матери манипулировать ею — хотя это уже произошло. Эта мысль потрясла ее. Она и в Бовуар приехала, чтобы задобрить свою мать. Благодаря стараниям Вивиан Данжермон проявил к ней личный и профессиональный интерес. Благодаря Вивиан Саванна устроила скандал, а сейчас между сестрами возникло напряжение, вызванное воспоминаниями о Россе, которые, с одной стороны, сблизили их, а с другой, навсегда разъединили.

— Я не должна была возвращаться сюда, — прошептала она.

— Малышка! Не говори так! — воскликнула Саванна, ужаснувшись згой мысли, и посмотрела на сестру, отвернувшись от дороги на добрые десять секунд. — Не говори так. Тебе нужно было приехать домой. Я позабочусь о тебе, я обещаю.

Она взяла руль левой рукой, а правой погладила волосы Лорел.

— Я только и буду делать, что заботиться о тебе и защищать тебя от Вивиан, Мы начнем заново, прямо сейчас. Только ты и я и тетя Каролина с Мамой Перл. Мы будем только веселиться. Как раньше.

Лорел схватила руку сестры, поцеловала, а потом долго не отпускала ее…

Как раньше. Прошлое еще не забыто. Но оно должно быть забыто когда-нибудь.

Воспоминания захватили Лорел в безрадостные объятия.

Галстучная булавка в виде рака и галстук с окунем, которые Саванна выкрала для нее из коробки, предназначенной для бедняков Лафейетта., и фотоальбом — вот все, что осталось от их отца. Сестры прятали эти вещи в комнате Саванны, но однажды Лорел очень захотелось принести их в гостиную и поиграть с ними у окна, где папа любил сажать ее себе на колени и рассказывать только что придуманные им смешные истории.

Улыбающаяся Вивиан вошла в гостиную. Она вернулась с собрания благотворительного общества при больнице. Но улыбка мгновенно исчезла, когда она увидела, чем занимается Лорел.

— Лорел! Что у тебя в руках? — воскликнула Вивиан, устремившись через гостиную к дочери. Бусинки двойной нитки жемчуга, которую так любила Вивиан, бились друг о друга и издавали звук, похожий на лязг зубов. Она подошла к Лорел. Ее лицо стало красным от гнева под слоем искусно наложенного макияжа, когда она разглядела коллекцию сувениров Лорел. — Откуда ты взяла эти вещи?

— А… а… — Пальцы Лорел держались за края альбома, и она выставила его впереди себя, как бы защищаясь от матери, но было слишком поздно. Вивиан вырвала альбом из ее рук и охнула.

— Где ты это взяла? Как эта вещь оказалась здесь? Как тебе не стыдно приносить такие вещи в комнату! — Она захлопнула альбом и бросила его на сиденье кожаного кресла, в котором очень любил сидеть отец.

Лорел знала, что провинилась. Мама рассержена на нее. Не дай Бог у нее начнется приступ. Вивиан прижала руки к щекам и стала мерить шагами комнату, туда-сюда, туда-сюда, взволнованная, как лошадь перед заездом. В глазах у нее появилось нечто, граничащее с паникой.

— Как не стыдно приносить это в гостиную! Мистер Лайтон еще не привык к этому дому, а ты притаскиваешь сюда это! Что он может подумать, если увидит это?

Лорел совсем не заботило, что мог бы подумать мистер Лайтон. Он ей не нравился. Ей не нравилось, что он занял папину комнату. Не нравилось, как он гладит ее по голове. Не нравилось, как он смотрит на Саванну, Ей не хотелось, чтобы он жил в Бовуаре.

— Мне он не нравится! — выпалила она, вскакивая на ноги с пола. От обиды она чувствовала, что может стать в десять раз выше и бесстрашней. — Мне он не нравится, и мне все равно, что он думает!

Пощечина, была сильной, голова у Лорел дернулась в сторону. Слезы, запрятанные глубоко, брызнули из ее глаз и потекли по лицу, а щека загорелась и даже слегка онемела. Вивиан схватила ее за плечи и встряхнула.

— Никогда не говори так! — грозно потребовала она, блестя глазами, полными гнева и слез. — Твой отец умер. Мистер Лайтон теперь глава этого дома, и ты будешь хорошей девочкой и будешь 'уважать его и считаться с его присутствием. Ты поняла меня, Лорел Линии?

Лорел глядела на нее, мечтая, что осмелится сказать «нет» и мама все равно будет любить ее. Но она не могла сказать «нет»… Мама уже почти не любила Саванну.

— Ты поняла меня? — повторила Вивиан, ее дрожащий голос был на грани истерики, которая всегда предшествовала очередному приступу.

— Д-да, мама, — выдавила из себя Лорел, хотя внутри нее бушевали злость и обида. — Извини м-меня, мама.

Сразу же гнев Вивиан заметно поубавился. Она отпустила Лорел. Неловко наклонившись, так, чтобы не помять свое новое ярко-розовое платье, она погладила волосы Лорел и убрала их с ее лба назад, потом вытерла ей слезы. Ее красиво обведенные помадой губы дрожали, когда она улыбнулась.

— Вот хорошая девочка! Я знаю, что ты будешь себя хорошо вести. Ты ведь знаешь, что это важно, Лорел? Ты всегда была хорошей девочкой, — шептала она, всхлипывая.-Мамина любимица. А теперь беги и поиграй в другом месте.

И Лорел убежала. Она бросилась разыскивать Саванну в старом лодочном домике на берегу реки.

— Я-я н-не думала, что мама вернется так рано, — заплакала несчастная, испуганная Лорел, прижавшись к сестре. Ее щека все еще продолжала гореть.

Они сели в старую деревянную лодку, которую им разрешил брать их отец, и Саванна обняла ее и вытерла ей слезы. Лорел отчаянно ждала, когда Саванна скажет, что все будет опять хорошо, но Саванна перестала говорить так после того, как Вивиан с Россом вернулись в Бовуар после своего медового месяца.

Так много вещей переменилось и так быстро. Умер папа. Росс Лайтон занял его место. Иногда по ночам эти мысли так пугали ее, что она не могла спать. Она пыталась прокрасться в комнату Саванны, как то бывало раньше, но почему-то Саванна стала запирать их потайную дверь и не говорила почему.

— Как было бы хорошо, если бы мы могли взять и уплыть на лодке в Новый Орлеан, — пробормотала Лорел, уткнувшись в плечо своей сестры. — Мне бы хоте-лось убежать отсюда.

— Мы не можем этого сделать, — прошептала Саванна, гладя ее волосы.

— Мы могли бы уйти и жить с тетей Каролиной.

— Нет, — прошептала она, глядя в воду. — Неужели ты не понимаешь, Малышка? Никакого выхода нет.

То, как она это сказала, снова испугало Лорел, и, поежившись, она взглянула на сестру. В глазах Саванны было столько грусти, что Лорел почувствовала пустоту и боль в груди. Неожиданно Саванна улыбнулась.

— Но мы можем поплыть по реке и представить, что мы потерпели крушение и оказались на необитаемом острове, — сказала она, нагибаясь вперед, чтобы отвязать Лодку от причала.

И они выплыли на лодке из старого сарая, сделанного из кипарисов и хранившего кучу ненужного хлама, пахнувшего рыбой, и поплыли по течению к месту, где могли бы притвориться, что мир безоблачен и в нем не существует Росса Лайтона.

— Эта Арментина Прежа умеет готовить, — провозгласила Мама Перл, качая головой и продолжая чистить фасоль и складывать ее в пластмассовую корзину, зажатую между коленями. — Она никогда не готовила ничего путного для Вивиан, но готовить она может. Это я вам говорю. Если бы она не готовила для Вивиан, вы смогли бы оценить ее обеды. Да уж.

Лорел подняла глаза от салата из крабов, до которого она едва дотронулась. Она сменила юбку на выцветшие шорты и свободную фиолетовую хлопчатобумажную блузку. Сейчас она чувствовала себя спокойно, скрывшись за своими очками. Все жильцы дома вышли на заднюю веранду Бель Ривьер и расположились на ней, привлеченные покоем и полуденным теплом.

— Было очень вкусно, Мама Перл. У меня просто нет аппетита, вот и все.

Перл фыркнула, при этом ее мясистое лицо выразило полное неодобрение.

— Посмотри на себя, кожа да кости. Ты что, хочешь высохнуть и улететь, как воздушный шарик? Нужно хоть немного поправиться, нет?

Саванна вытянулась на мягком шезлонге и взяла книгу.

— Мама Перл, говорят, что девушка не может быть слишком богатой или слишком худой.

Перл повела плечами:

— Sa c'est de la couyonade[26].

Каролина помешала лед в своем стакане с чаем, ее темные глаза осторожно наблюдали за Лорел.

— Мы видели тебя в новостях, дорогая. Как ты дала отпор тому телеевангелисту.

Перл захихикала и хлопнула себя по коленям.

— Задала ты ему трепку. Ты даже Библию знаешь! Ma bon pichouette! [27] Сегодня утром, когда я была в церкви, "я всем сказала, что это моя девочка.

Лорел скорчила гримасу, нечто среднее между улыбкой и выражением недовольства, и промолчала. Аппетит пропал окончательно, и она положила вилку на тарелку. Ей очень не хотелось оказываться в центре внимания.

— Делахаусы — очень хорошие люди, — спокойно сказала Каролина. Эта фраза повисла в воздухе, пока она меняла позу и поправляла подол своей узкой светло-желтой юбки. Затем она спросила: — Трудно добиться от Болдвина, чтобы он их не беспокоил?

Лорел пожала плечами:

— Может быть, и нет. Они могут поговорить с судьей Монахоном. Но все равно это не остановит Болдвина, и он будет продолжать свою войну с грехом так или иначе.

— Нужно хоть что-нибудь сделать. Все лучше, чем просто рассуждать на эту тему, — сказала Каролина. Она отпила свой чай и поставила его обратно, проведя пальцем по запотевшему стакану.

— Видит Бог, это пойдет на пользу Болдвину, — сухо заметила Саванна и добавила, заслужив хмурый взгляд Лорел: — Если Джимми Ли — человек от Бога, то маркиз де Сад — сейчас в раю и облизывает губы, привязывая женщин-ангелов к небесным вратам.

Мама Перл бросила фасолину в корзину и сказала Саванне что-то ругательное на кейджунском французском, но Саванна не обратила на это никакого внимания. В доме зазвонил телефон. Саванна, не торопясь. встала с кресла и пошла к аппарату. Перл подняла свою корзину и отправилась на кухню, бормоча что-то себе под нос.

Лорел подавила желание пойти за ними. Она чувствовала взгляд Каролины на себе.

— Ты все еще состоишь членом Луизианской ассоциации адвокатов, не так ли? — невинно задала вопрос тетя.

— Да, но я не готова заниматься сейчас чем-либо, — ответила Лорел, сжав пальцы в кулаки. — Я не хочу неприятностей.

Каролина встала, стряхивая воображаемые пылинки со своей юбки. Она сделала шаг в сторону дома, бросив взгляд на Лорел, как будто ее только что осенило.

— Делахаусы тоже этого не хотят.

Лорел сжала зубы, когда тетка прошла в дом через высокие двери, которые вели в ее кабинет.

— Я приехала сюда, чтобы отдохнуть, — пробормотала она, снова усаживаясь в свое кресло, скрестив руки на груди. — Я приехала сюда, чтобы найти мир и покой.

Никто не ответил ей. Почувствовав беспокойство, Лорел встала и прошлась по веранде. Полуденный ветерок надул ее блузку, пошевелил листья папоротника, пошелестел страницами книги, оставленной Саванной. Чувствуя, что нужно чем-то заняться, Лорел нагнулась и взяла книгу в руки.

«Иллюзии зла», автор Джек Бодро.

На обложке было изображено болото ночью, туманное и темное, вода блестела, как черное стекло, в тусклом сиянии луны. Из густой зелени вдоль берега мрачно выглядывали чьи-то глаза с красным отсветом.

Картинка на обложке заставила Лорел поежиться. Спустившись с террасы и направившись по тропинке в 'заднюю часть сада, Лорел перевернула страницу и стала читать краткое содержание книги на задней обложке.

Мастер ужасов, автор бестселлеров Джек Бодро создал еще один леденящий кровь роман, гарантирующий самым бесстрашным-циникам бессонные ночи.

Что-то крадется по городу Пердю, штат Луизиана, охотясь за детьми и распространяя ужас, который давно лишил покоя всех жителей города. Днем Пердю сохраняет видимость красивого маленького городка, но внешний вид — не более чем иллюзия. Зло прячется в лесу рядом, оно ждет заката солнца.

Красивая молодая вдова Клер Фонтэн приехала в Пердю со своей дочерью, чтобы заявить свои права на наследство, которое, по словам местных жителей, имело на себе проклятье. Гонимая жестоким прошлым, она надеется начать жизнь сначала и нанимается работать сестрой-сиделкой в местной клинике. Но на ее пути к счастью встает тень. Тень опасности… и смерти.

Ужас охватывает весь город. Клер предстоит принять решение, кому довериться. Является ли энергичный доктор Веррет достойным кандидатом… или убийцей? А.местный житель, знахарь Жален Пирс, обычный мошенник, или его невинная маска… иллюзия Зла?

Заинтригованная Лорел уселась на каменной скамейке и наугад раскрыла книгу.

Ночь, как смерть, окутывает болото холодным, черным покрывалом. Мгла скользит по стволам кипарисов, как невидимые змей. Откуда-то издалека приближается гул, как будто возвращаются доисторические времена, первобытные болота и древние монстры.

Страх ползет по спине Паолы. Сидя в лодке, она ждет кого-то и оглядывается по сторонам, ощущение зла становится все сильнее. Оно заполняет все вокруг и повисает в воздухе. Повисает как туман. Страх душит, как одеяло, накинутое на жертву. Она хватается за ворот своей блузы и старается глубже дышать. Она оборачивается, услышав шелест в кустах рядом с ней.

Кричит нутрия, встречая свою смерть. Над головой крылатая тень какой-то птицы устремляется вниз с веток дерева. Еще один ночной хищник. Сова… летучая мышь… что-то уродливое… что-то ужасное… Пронзительный крик вырывается из горла Паолы. Жуткий, дикий, испуганный. Такой же, как у нутрии. Крик жертвы. Никем не услышанный. Поглощенный ночной мглой.

— Я польщен.

От неожиданности Лорел подпрыгнула, сердце ее ушло в пятки. Джек стоял менее чем в метре от нее, лениво прислонившись к одной из греческих статуй тети Каролины. Он держал руки в карманах своих старых джинсов, согнув одну ногу. Он выглядел сильным и чувственным в выгоревшей черной майке, на которой был изображен танцующий аллигатор с надписью «Аллигатор-Бар. Ресторан и танцевальный зал». Его волосы падали на лоб, а черные глаза искрились озорством. Царапина над левой бровью только увеличивала впечатление его таинственности и каким-то образом сочеталась с маленьким рубином, который, как капля крови, висел у него в ухе. Постепенно к Лорел вернулось ее присутствие духа, и она резко встала, захлопывая книгу.

— Вы напугали меня до чертиков! Джек усмехнулся ее негодованию.

— Мой редактор будет счастлив услышать ваши слова. Она платит мне деньги, чтобы я пугал людей.

— Я не это имею в виду, и вы все понимаете. Чем это вы занимаетесь, подсматриваете за мной?

Он прижал руки к сердцу и посмотрел на нее слишком невинным взглядом, чтобы можно было ему верить.

— Я? Да я просто шел мимо, думаю, дай загляну к соседям, узнаю, как они поживают.

Лорел посмотрела на него с нескрываемым подозрением. Джек подошел к ней, взял из рук книгу и бросил на скамейку.

— Ты знаешь, в чем твоя проблема, сладкая? — тихо спросил он, обнимая ее.

Широко раскрыв глаза от изумления и неожиданности, она попыталась вырваться, но он сцепил свои руки у нее за спиной, и она не могла ничего сделать. На лице у него появилась его обычная наглая усмешка.

— Ты слишком напряжена. Ты должна расслабиться, ангел.

— Пустите меня, — потребовала Лорел, пытаясь стоять прямо, как фонарный столб, в то время как внутри у нее все дрожало от его близости.

— Почему? Мне нравится обнимать тебя.

— А мне не нравится, когда меня обнимают. Я не хочу, чтобы меня обнимали.

Некоторое время он внимательно смотрел на нее и заметил что-то похожее на страх. Она боится его? Или это что-то другое, более глубокое, более личное? Страх близости, быть может. Страх, что это ей может понравиться?

— Лгунья! — мягко проговорил он, но тем не менее выпустил ее из своих объятий. Видимо, она боится его. Он был потребителем и негодяем. Будь у него хоть капля совести, он должен был бы оставить ее в покое. Но она интересовала его, она была комком противоречий. И кроме того, его тянуло к ней. Он не мог игнорировать этот факт.

Вытащив сигарету из-за уха и вставив ее между губ, он нагнулся и снова взял книгу в руки. «Иллюзии зла», его последний бестселлер, ничего не значащий для него роман. Он написал его, чтобы убить время, чтобы выговориться, выпустить то, что накопилось внутри его. Он никогда не ставил своей целью прославиться, что приводило его редактора в ярость. Она хотела, чтобы Джек ездил по другим городам и изображал из себя знаменитость. Но он отказывался. Редактор хотела, чтобы он обхаживал книжных дилеров и распространителей его книг. Он сидел дома. Поведение Джека раздражало редактора, но тот отшучивался и говорил Тине Стейнберг, что у нее достаточно энергии и честолюбия на двоих.

— Вы когда-нибудь закурите эту сигарету? — саркастически спросила Лорел.

Джек взглянул на нее из-под бровей и усмехнулся, сигарета задрожала на губах.

— Нет. Я бросил курить два года назад.

Она нахмурилась, неодобрительно глядя на него. Не одобряла она соблазна быть очарованной им, ну и конечно, не одобряла и само его поведение.

— Тогда зачем вы все время держите сигарету во рту? — капризно спросила она, стараясь выйти из-под его чар.

Он смотрел на нее не мигая, взгляд как бы ласкал ее, а в глазах плясали дьявольские огоньки.

— У меня… рефлекс губ. Может, ты поможешь мне с этим, сладкая?

Она продолжала негодовать на него и на ощущение тепла, которое пронизывало все ее тело при виде его чувственных губ. Кроме того, она вспомнила их поцелуй и вкус его рта.

— Почему ужасы? — неожиданно спросила она, протягивая руку и стуча пальцем по обложке книги.

Сухая улыбка появилась в уголках рта Джека.

— Потому что это моя жизнь. Потому что это живет внутри меня.

Черт, она убежит, как гончая, если он расскажет ей правду. К счастью, он никогда не испытывал особого отвращения ко лжи.

— Потому что их покупают, — сказал он, вновь бросая книгу на скамейку.

Пусть лучше считает его корыстным, чем лунатиком. Такой человек, возможно, не потеряет шанса уложить ей в постель. А впрочем, он и был корыстным. Не провел ли он полдня, рызкая по всем старым газетам, изучая деятельность мисс Лорел Чандлер в качестве прокурора Конечно, совсем не потому, что хотел узнать о ней как можно больше, а потому, что она заинтриговала его как личность. Он даже выписал кое-что о ней для будущих книг, полагая, что из нее вышла бы захватывающая героиня, у которой хватало и женской беззащитности, и твердого характера.

Но газеты многого не рассказали ему, именно того, что он хотел — нет, что ему было нужно узнать для своей будущей книги. Только так обстоит дело, уверял он себя, смотря в ее голубые, как озерная вода, глаза.

Она снова была в очках. В очках, которые, как она ошибочно полагала, скрывали ее красоту.

При желании он мог бы придумать, почему она прячется за ними. Другой вопрос, другой недостающий кусочек в головоломке была сама Лорел. То, что она могла просто стесняться своей женственности, тронуло его зачерствевшее сердце. Он протянул руку и поправил очки у нее на носу.

— Пошли, tite chatte, — сказал он, кивая в сторону задней калитки. Он поймал ее маленькую ладонь в свою и потянул за собой, — Лорел уперлась каблуками в землю и хмуро спросила:

— Пошли куда?

— Ловить раков.

Тщетно она пыталась вырвать свою руку , ее ноги уже двигались за ним.

— Я не собираюсь ловить раков с вами. Я вообще с вами никуда не собираюсь идти.

— Конечно, ты пойдешь, сладкая.

Он ухмыльнулся, как дьявол-искуситель, и потащил ее в направлении калитки.

— Ты не можешь вечно оставаться в этом саду. Ты должна выйти отсюда и жить нормальной жизнью, общаться с простыми людьми.

Она что-то пробормотала себе под нос. Потом сказала:

— Я что-то ничего простого в вас не замечаю.

— Merci! [28]

— Это не комплимент.

— Пойдем же, ангел, — вдруг ласково попросил он, неожиданно изменив тактику. Он подскочил к ней, по-кошачьи грациозно, и увлек ее в медленном танце под музыку, которую слышал только он сам.

— Я только бедный кейджунский парень, совсем один в этом-мире, — шепнул он ей ласковым и хриплым голосом, специально усиливая свой акцент. Он поймал ее взгляд и наклонил голову так, что они оказались нос к носу. — Так ты хочешь пойти со мной ловить раков, mоn соuer? [29]

Соблазн был велик, ее так и тянуло к нему. Их притяжение друг к другу было поразительно, хотя она не хотела никого впускать в свою жизнь. У нее было все, чтобы она могла спокойно существовать. А с Джеком спокойствию придет конец. Он был диким, совершенно непредсказуемым субъектом. Если бы он сейчас сказал, что решил слетать в Бразилию на один день, она бы нисколько не удивилась.

Нет, он не подходил ей.

Но его предложение было очень соблазнительным. Она почти чувствовала, как ее ноги погружаются в глину, как пахнет болото, она уже предвкушала, как будет вытаскивать сеть, полную пощелкивающих, шипящих маленьких раков из воды. Последний раз она ловила раков много лет назад. Отец брал их с Саванной — вопреки резким возражениям Вивиан. Раз или два они с Саванной тайком ходили ловить раков уже после того, как он умер. Но все это было в прошлом, таком далеком, что оно казалось нереальным. А сейчас предлагал Джек. Тот самый Джек, дьявольская ухмылка и лицо которого выражали joie de vie[30].

Она взглянула на него и, сама того не ожидая, произнесла:

— Хорошо. Пошли.


Глава ДЕСЯТАЯ.


Они ехали в джипе Джека по дороге к реке и свернули на узкую заросшую тропу, проходившую недалеко от того места, где недавно застряла их машина. Тропа была неровная, изрезанная колеями, и Джеку пришлось ехать очень медленно. Эйт выпрыгнул из машины, готовый приступить к знакомству с новой территорией. Лорел держалась за дверцу джипа, когда он подпрыгивал на ухабах, и любовалась природой. Она знала эти места. Пони Байю. Так звали пони-призера,'которым владел местный англичанин-плантатор еще в семнадцатом веке. Пони «позаимствовал» один из кейджунов, намереваясь использовать его в качестве производителя. Началась вражда, пролилось немало крови, и все напрасно, поскольку пресловутый пони умудрился завязнуть в трясине, где его съели аллигаторы.

Несмотря на эту довольно мрачную историю, Пони Байю было очаровательным местечком. Сам ручей был очень узким и мелким, а берега вокруг — низкие, илистые, густо поросшие водяными растениями и цветами. Настоящий рай для речных раков, что подтверждалось наличием двух стареньких машин, стоявших у обочины дороги. Две семьи пытали свое счастье на отмели, цветные пластмассовые полоски на поверхности воды указывали на то, что на дне ручья стояли сети. С.полдюжины детей бегало по берегу, крича и смеясь. Их матери расположились на длинном капоте старого коричневого «кадиллака» и были поглощены разговорами. Отцы же беззаботно стояли, облокотившись на машину, пили пиво и курили. Каждый из них помахал им рукой, когда Лорел с Джеком проехали мимо, в поисках места, где бы они могли остановиться. Лорел улыбнулась и помахала им в ответ, обрадованная тем, что приехала сюда.

Они поставили джип и взяли снасти, как будто проделывали это не в первый раз. Лорел натянула на ноги высокие резиновые сапоги, в которых можно было переходить вброд, взяла несколько хлопчатобумажных сетей с грузилами и поспешила за Джеком, который с сетями под мышкой нес ручной холодильник с наживкой. Эйт умчался вперед, держа нос по ветру и надеясь на приключения. Джек прикрикнул на него, когда тот с шумом бросился в ручей.

Эйт закрутился волчком, выбежал из ручья, поджав хвост, и бросил разочарованный взгляд на Джека.

— Он нам всех раков до самой Нью-Айбирии распугает, — пробормотал он.

— Все зависит от того, какой вы охотник, — вызывающе сказала она.

— Если ловишь раков с самого детства, чтобы было что кушать, то поневоле станешь хорошим.

Лорел ничего не ответила, продолжая наблюдать, как он насаживал наживку на сети, используя для этих целей рыбьи жабры и куриные шейки. Он вырос в бедной семье. Как многие в Луизиане. Но нотки горечи, которые она услышала в его голосе, тронули ее, больше, чем она сама того ожидала.

Могло же быть в жизни так, что ты родился бедным, но счастливым. После смерти отца Лорел часто предлагала Богу забрать у нее все ее игрушки, все нарядные платья, но только чтобы у нее были такие родители, которые бы любили ее и Саванну больше, чем свое богатство.

Она знала много детей, родители которых работали в Бовуаре. Все они были бедны, но это не мешало им целовать и тискать своих детей. Кейджуны вообще не были меркантильными и отличались большой привязанностью к своим семьям. Но она подсознательно чувствовала, что семья Джека не принадлежала к их числу.

В Лорел проснулось любопытство, но она не стала ни о чем спрашивать.

Вместе они закинули сети и распределили их на некотором расстоянии друг от друга. Джек действовал быстро и ловко, все движения его были отработаны годами. Лорел постоянно цеплялась ногами за «крокодильи» водоросли, которые переплетались с нежными желтыми кубышками и водяными лилиями. Место, которое она выбрала для своей сети, было неудачным. Оно заросло бледно-лиловыми водяными гиацинтами, и сеть в них запуталась.

— Да-а, — сухо протянул Джек, неожиданно оказавшись рядом с ней, и Лорел сразу почувствовала запах его разгоряченного тела. — Я вижу, что ты привыкла есть раков, купленных в магазине.

Лорел взглянула на нее с оскорбленным видом.

— А вот и нет. Чтобы вы знали, я это делала не раз.

Просто мне не приходилось заниматься этим последние пятнадцать лет, вот и все. —

Джек еще раз установил сеть и помог ей выбраться на берег, не давая запутаться в камыше и корнях деревьев. Когда они оба вышли на твердую почву, он с сомнением посмотрел на нее.

— Я видел дом, в котором ты выросла, сладкая. Не могу себе представить, что вы часто бродили по болотам.

— Значит, вы просто законченный сноб, — сказала Лорел, снимая резиновые сапоги и с облегчением ступая босыми ногами на мягкую землю. — Нас брал сюда наш отец.

Она облокотилась на джип и устремила свой взгляд на реку, вспоминая более счастливые времена. На дальнем берегу в тени лиственных деревьев, покрытых мхом, и раскидистых ив росли дикие ирисы и пышный папоротник. На более открытых местах, куда попадали солнечные лучи, мелькали ромашки и белоголовые маргаритки. Где-то около ручья трудолюбивый дятел долбил ствол дерева в поисках пищи, распугивая птиц со своих насиженных мест в молодняке. Взад и вперед летали маленькие голубые и ярко-желтые птички.

— А что с ним случилось? — мягко спросил Джек, напомнив себе, что именно по этой причине он взял ее сюда. Чтобы побольше узнать о ней, а не смотреть на ее лицо, когда она любовалась рекой. Это уже дело второе. Его основная забота — работать на себя.

Эмоции захлестнули Лорел, в горле встал комок, который мешал говорить.

— Он умер, — прошептала она. Непрошеные слезы затуманили буйную зелень на противоположном берегу.

— Его убили… несчастный случай… на тростниковых полях…

Одно ужасное, непоправимое мгновение, и вся жизнь их необратимо изменилась.

Джек увидел, что грусть, как вуаль, опустилась на ее лицо. Он сразу же забыл о своих корыстных намерениях узнать как можно больше о ее прошлом. Сам того не сознавая, он придвинулся к ней, обнял за плечи и нежно прижал к себе.

— Эй, сладкая, — шепнул он ей, дотрагиваясь губами до ее виска. — Не плачь. Я не хотел тебя расстроить. Я привез тебя сюда, чтобы тебе было хорошо.

Лорел с трудом удержалась, чтобы не прижаться к нему. Вместо этого она распрямилась, стараясь справиться со смущением, зарумянившим ее щеки.

— Все в порядке. — Она всхлипнула и покачала головой, улыбкой стараясь прогнать слезы. — Просто на меня что-то нашло. Все в порядке.

В подтверждение своих слов она кивнула головой, как бы убеждая в этом если не Джека, то себя саму.

Краем глаза он наблюдал за ней. Очень крепкая по натуре, не раскисает, старается держаться. Она настоящий борец. Он понял это не только сейчас, а когда читал о ней в газетах. Судя по ним, а он прочитал подшивку за год, она шла напролом, упорно пытаясь вывести на чистую воду виновных во время процесса в округе Скотт. Она заставляла работать засучив рукава всех своих сотрудников, сама работала не меньше в надежде, оказавшейся тщетной, наказать виновных и свершить правосудие.

Он не мог не размышлять о том, откуда взялись в ней такая потребность в правде и честность. Журналисты называли это одержимостью. Одержимость произрастала из глубины души. Он сам знал, что такое одержимость.

— Сколько лет тебе тогда было? — спросил он. Лорел сорвала ромашку и начала один за другим отрывать лепестки.

— Десять.

Ему захотелось выразить свое сочувствие, сказать, что он понимает, как это тяжело. Но дело было в том, что сам он ненавидел своего отца и ни секунды не горевал, когда его не стало.

— А вы? — спросила Лорел, не справившись со своим любопытством, но считая сейчас свой вопрос проявлением вежливости. Он первый начал задавать вопросы. Было бы невежливо не спросить его тоже. — Ваши родители живут где-то рядом?

— Они умерли, — кратко ответил Джек. — А твой отец хотел, чтобы ты стала адвокатом?

Лорел опустила глаза на изуродованный цветок, который держала в руке, и подумала, что он олицетворял собой ее жизнь. Его лепестки были годами, когда ее отец был жив, все они облетели, и она осталась одна в этой жизни.

— Он хотел, чтобы я была счастлива.

— А твоя работа сделала тебя счастливой? Она едва заметно качнула головой.

— Я занялась юриспруденцией, чтобы быть уверенной, что существует правосудие. А вы почему занялись этим?

Чтобы доказать своему отцу…

— Чтобы разбогатеть.!

— И удалось?

— О да, абсолютно. У меня было все.

А потом я все разрушил, выбросил на ветер.

Джек беспокойно переступал с одной ноги на другую. Незаметно они поменялись ролями. Он подозрительно взглянул на нее.

— Здорово у тебя получается, адвокат… Лорел непонимающе посмотрела на него.

— Я не знаю, что вы имеете в виду.

— Я имею в виду, что вопросы задавал я, а сейчас получается, что я только и знаю, что отвечаю на вопросы, которые задаешь ты.

Она недовольно поджала губы.

— Я думала, что мы разговариваем, а не допрашиваем друг друга. Почему мне нельзя вас ни о чем спросить?

— Потому что тебе мои ответы не понравятся, сладкая, — мрачно объяснил он.

— А как я могу узнать это, если не услышу своими ушами?

— Положись на меня.

Воспользовавшись наступившим молчанием, Лорел внимательно посмотрела на Джека, который в этот момент уставился в черную воду. Взгляд его был напряженным и сердитым. Ей опять пришла в голову мысль, что в нем сочетались два разных человека. Иногда это был дьявол с дикими глазами, который нарывался, на неприятности и любил хорошо повеселиться, а иногда это был скрытный, замкнутый человек, который держал свою душу на замке и не хотел никого туда впускать. Ей очень хотелось узнать, что же было там, в душе. Опасное любопытство, — подумала она, решив больше вопросов не задавать.

На берегу Эйт неожиданно выскочил из зарослей травы, взволнованно лая. Дети, игравшие у машин своих родителей дальше по ручью, восторженно крича, прибежали посмотреть на то, что обнаружила собака. К их великой радости, трофеем пса оказалась черепаха с пятнистой саламандрой на спине.

Черепаха неуклюже ползла, не замечая обнюхивающую ее собаку, ее замедленное продвижение резко контрастировало с яркой окраской ее панциря, который сиял, как шар для"игры в кегли, и был испещрен красно-желтыми линиями. Широкая красная полоса проходила по его середине от головы до хвоста. Саламандра стрельнула своим длинным жалом на собаку, чем вызвала еще один взрыв лая, который, в свою очередь, отогнал детей подальше. Бедный Эйт не мог понять, почему черепаха не убегает от него, чтобы он мог за ней погнаться. Он тронул ее лапой и удивленно заскулил, когда саламандра неожиданно покинула свое средство передвижения и скрылась в высокой траве.

Собака крутилась и бегала и случайно сбила с ног одного из детей.

Поскольку Лорел стояла ближе всех к месту событий, она сразу же подошла к упавшей и плачущей девочке. Она подняла ребенка и взяла на руки, как если бы делала это каждый день в течение многих лет.

— Не плачь, маленькая, все в порядке, — успокаивала она девочку, гладя копну черных кудряшек, мягких, как шелк.

Девчушка в последний раз всхлипнула, чтобы никто не сомневался, что с ней обошлись очень плохо, потом утихла и с неожиданным вниманием стала разглядывать свою спасительницу. Лорел улыбнулась такой резкой смене настроений, глядя в круглое детское личико с большими блестящими черными глазами, которые с интересом наблюдали за ней.

Девочка протянула свою грязную ручонку и дотронулась ею до лица Лорел.

— Жанна-Мария, с тобой все в порядке, petit? [31] Прибежавшая мать ребенка выглядела взволнованной. Она протянула руки, чтобы взять девочку у Лорел.

— Я думаю, она просто испугалась, — сказала Лорел, протягивая ей ребенка.

После короткой инспекции полностью удовлетворенная мамаша обернулась к Лорел и застенчиво посмотрела на нее.

— Ой, взгляните! Жанна-Мария вас испачкала. Вы меня извините!

— Ничего страшного, не волнуйтесь! — рассеянно ответила Лорел и рукой потрепала пухленький подбородок Жанны-Марии.

— Какая красивая девочка!

Мать улыбнулась, гордо и застенчиво. Она сама была очень симпатичной женщиной, в кейджунском стиле.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что позаботились о ней.

— Я уверена, однако, что хозяин собаки должен извиниться перед вами, — добавила Лорел сухо, метнув на Джека быстрый взгляд через плечо. — Если он, конечно, когда-нибудь признает, что собака его.

Женщина недоуменно кивнула головой и, улыбнувшись, направилась к остальной компании, сказав Жанне-Марии, чтобы та помахала рукой.

Лорел тоже помахала им вслед, затем обернулась к Джеку, готовая сказать ему пару неприятных слов. Но у него было странное, удивленное выражение лица, как будто он увидел то, чего увидеть не ожидал никогда.

— Что это с вами случилось? — спросила она. — Вы что, боитесь детей?

Джек стряхнул с себя оцепенение.

Он чувствовал себя так, как будто получил неожиданный удар в солнечное сплетение. Она была так естественна, так ласкова с ребенком. Мысль, что из нее получилась бы чудесная мать, мгновенно невольно пришла ему в голову. Как и Эви, если бы ей представилась такая возможность. Если бы их ребенок появился на свет. Это были мысли, которых он обычно не допускал днем, они приходили к нему ночью, когда он мог истязать себя ими и на кусочки кромсать свою душу.

— Н-нет, — заикаясь, произнес он, моргая и' не зная, что сказать. Он пожал плечами и улыбнулся ей, но улыбка вышла бледной, не идущей ни в какое сравнение с его обычной усмешкой.

— Я просто мало что понимаю в детях, только и всего. Лорел взглянула на него:

— Спорю, что зато вы прекрасно умеете их делать, не так ли?

— О, c'est vrai! [32] Я великий мастер этого дела.

На сей раз улыбка его была что надо, и на его щеках появились глубокие ямочки. Он обхватил ее руками, застав врасплох, и прижал к себе.

— Ты хочешь, чтобы я продемонстрировал тебе свое мастерство, сладкая? — медленно проговорил он, его голос ласкал, как длинные чувственные пальцы.

Лорел стало трудно глотать. Первозданное, чувственное тепло прокатилось по ней. Ее тело мгновенно ответило ему, как будто они были любовниками уже несколько месяцев. Слово «нет» было у нее на языке, но слово «да» сидело внутри нее. Ее ошеломили чувства, которые вызывал в ней Джек. Она была шокирована ими, а не наглостью Джека.

— У вас определенно очень высокое мнение о своих достоинствах, — сказала она, стараясь заглушить в себе неожиданные и опасные ощущения.

Он слегка наклонил голову и, глядя на нее горящими глазами, сделал движение ее поцеловать.

— А если без шуток, ты сама сможешь оценить мои достоинства.

Лорел разволновалась, сердце громко стучало у нее в груди.

— Я уж оценю, будьте уверены, — с угрозой в голосе и выражением притворного ужаса на лице сказала Лорел. Она уперлась обеими руками ему в грудь и попыталась его оттолкнуть.

Он не шелохнулся. Только усмехнулся ей, а потом расхохотался. Разозленная, она толкнула его еще раз. Неожиданно он разжал свои руки у нее за спиной, и она, испустив возглас удивления, уселась прямо на землю, покрытую вьюнами с оранжевыми цветочками. Раздавшийся смех тоненьких голосков убедил ее, что дети были свидетелями ее забавного падения. Прежде чем она смогла подняться, откуда-то из. кустов выскочил Эйт и кинулся к ней. Он повалил ее на землю и стал с большим энтузиазмом облизывать ей лицо.

— А-а! — Лорел крутила головой, тщетно пытаясь увернуться от слюнявого языка собаки, вслепую отмахиваясь от нее.

— На место! Тебе говорят! — Смеясь, Джек отогнал собаку.

Она продолжала прыгать, пританцовывая и виляя хвостом, около их ног, когда Джек протянул руку Лорел и помог ей встать.

— Тебе лучше со мной не соревноваться, catin. Лорел сердито посмотрела на него.

— Ничего «лучше» в вас нет, — проговорила она, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Она не должна позволять себе смеяться вместе с каким-то авантюристом. Она была здравая, практичная женщина, в конце концов. Но в Джеке Бодро было нечто особенное, манящее, таинственное. Блеск его глаз обладал магическим притяжением.

— Ты так говоришь, потому что мы до сих пор не занялись любовью, — ворчливо проговорил он, его чувственные губы чуть искривились в уголках.

— Вы сказали это таким тоном, как будто допускаете, что это действительно может случиться.

Его улыбка стала глубже, а притяжение сильнее. Он наклонился к ней еще ближе.

— О, это случится, ангел, — прошептал он. — Абсолютно уверен. Гарантирую тебе это.

Лорел больше не стала сдерживать себя и от души рассмеялась, качая головой.

— Господи! Вы просто невозможны!

— О нет, сладкая! Почему невозможен? Может быть, тверд, а? — сказал он, играя бровями.

Намек был недвусмысленный и возмутительный. Он задел Лорел двояко — во-первых, внутри у нее все загорелось, а во-вторых, заставил ее громко рассмеяться.

Джек рассмеялся вместе с ней, затем их взгляды встретились, два конца невидимого провода соединились, произошло замыкание. Их тянуло друг к другу, осознание взаимного притяжения обострило все чувства. Сердце Лорел застучало чаще, когда она увидела, что обычная шутовская маска на лице Джека исчезла. Сейчас он был напряжен, но выражение лица стало мягче. Таким она его еще не видела. Когда же он улыбнулся, улыбка получилась такой нежной, что у Лорел перехватило дыхание.

— Я рад, что ты смеешься, tite ange, — сказал он, поднимая руку, чтобы поправить ее очки. Он ласково стер с ее лица грязь, которую оставила рука Жанны-Марии. Кончиками пальцев он слегка коснулся уголков ее рта. Медленно он поднес большой палец своей руки к ее подбородку и, приподняв лицо, наклонился, чтобы поцеловать ее.

Волнение вспыхнуло в ней бенгальскими огнями, которые зажигались в День четвертого-июля[33]. Очень глупо, подумала она про себя, чувствуя его нежные губы на своих. Она еще совсем не оправилась, у нее не было сил для отношений такого рода, она не хотела никаких романов. Кроме того, более неподходящего кандидата в возлюбленные, чем Джек, трудно было представить. Джек Бодро был диким, нахальным и непредсказуемым, он издевался над профессией и системой, к которым она испытывала уважение. Но все эти доводы не смогли потушить то-пламя, которое зажглось в ней, когда он прижал ее к себе и поцеловал. Пламя жгло ее, растекалось по телу, разгораясь все сильнее, раскаляясь и закипая в низу живота.

Джек хрипло застонал, почувствовав, что ее тело ответило ему. Его маленькая тигрица, которая постоянно шипела и царапалась, когда он пытался приблизиться к ней, сейчас отвечала ему с такой страстностью, что у Джека перехватило дыхание. Он хотел ее. Он хотел обладать ею. Черт с ними, с последствиями. Пусть потом думает о нем все что хочет, — все равно, что бы она ни подумала, все будет правдой. Он действительно негодяй и пошляк. Все правда. Но сейчас это не имело никакого значения.

Он трепетал, чувствуя прикосновение ее маленьких, твердых грудей. Его мужская плоть переполнялась желанием, она пульсировала, сжатая застежкой джинсов, когда живот Лорел прижался к ней. Сейчас, сейчас, подумал он. Здесь. Под стрекотание насекомых в знойном воздухе. Под теплыми лучами солнца, согревающего их, вдыхая первозданный запах первобытного болота, заполняющего их головы. Он запустил одну руку в ее короткие шелковистые волосы, а другой стал расстегивать пуговицы блузки. Но рука его застыла, когда вдруг он краем уха услышал тоненький голосок. Детский смех. Джек поднял голову и успел увидеть круглые глазенки и курносый нос, которые скрылись за стволом ивы.

Лорел ошеломленно смотрела на него. Совершенно оглушенная и изумленная. С трудом понимающая, где она и что происходит. Стекла ее очков запотели.

— Что случилось? — пробормотала она, ртом ловя воздух. Губы у нее горели, во рту было горячо и влажно — это же она ощутила и в самом интимном месте своего тела.

— Насколько я люблю аудиторию, — сухо заметил Джек, — настолько она здесь лишняя.

За деревом послышались новые смешки, и Лорел почувствовала, что щеки у нее заливаются краской. Она опустила глаза, собираясь посмотреть себе под ноги, но ее взгляд упал на впечатляющее свидетельство состояния Джека. Горячая боль внутри нее сжалась в комок, ей стало противно за свою слабость. Никогда раньше она не теряла головы с мужчинами. Никогда. И не хотела никогда впредь терять. И сейчас ей было трудно смириться с поражением.

— Закрой свои глаза, — поддразнил ее Джек, — и покайся. Это лучшее, что ты можешь сейчас сделать.

Лорел презрительно взглянула на него и слегка оттолкнула от себя.

— А вы суньте голову в воду и охладите свой пыл. Он хитровато улыбнулся.

— Мне не голову надо охлаждать, ma douce ami [34]. Она закатила глаза и на всякий случай отошла от него подальше, чтобы он не вздумал вытворить еще чего-нибудь. Она направилась к джипу и надела свои сапоги.

— Пошли, Казакова. Давайте посмотрим, поймали вы что-нибудь, кроме меня, в свои сети.

Они вошли в воду, и Джек вытянул первую сеть, в которой оказалось пятнадцать-двадцать раков. Это был хороший улов. Маленькие твари карабкались друг на друга, шипя и шевеля своими клешнями. Они были похожи на небольших омаров, медно-красные, с черными бусинками глаз и длинными усами. Лорел приготовила мешок и держала его, пока Джек высыпал в него раков. Они двинулись дальше, вытаскивая каждую сеть по очереди. В каждой оказался приблизительно такой же улов. Набралось три полных мешка.

К тому времени солнце превратилось в оранжевый шар и стало садиться за горизонтом. Наступали сумерки.

Лорел умело разложила все вещи в аккуратном порядке на заднем сиденье со своей стороны. Джек же побросал снасти в полном беспорядке. Мешки с раками он засунул вместе со снастями, на что Эйт прореагировал довольно скептически. Собака прыгнула на свое обычное место. Навострив уши и наклонив морду набок, она подозрительно рычала на шевелящиеся мешки с раками. Выезжая на дорогу, Джек остановил машину около старого «кадиллака» и отдал один мешок, полный раков, той компании, которая, вероятно, рассчитывала поймать раков, чтобы сэкономить.

Подарок был вручен без лишних церемоний и с благодарностью принят. Джек снова тронулся в путь, и несколько детей побежали за ними вдогонку, бросая цветы в Эйта, который в итоге оказался увенчанным гирляндой из маргариток.

Все было просто и естественно. Взаимопомощь была здесь традицией, идущей еще со времен появления Акадиены в Луизиане, когда жизнь была трудной, а земля необработанной. Люди делились с друзьями, соседями и родственниками, в хорошие и плохие времена. Размышляя над этим, Лорел подумала, что со времени смерти отца никто в Бовуаре ни разу ничего-не предложил кому-нибудь просто так, без всяких задних мыслей.

— Вы очень мило поступили, — сказала она, отодвинувшись немного, чтобы видеть, что он ответит.

Он пожал плечами и никак не отреагировал на ее комплимент.

— Мы поймали больше, чем нам нужно. А у них много ртов, которые просят есть. Кроме того, — сказал он, искоса взглянув на нее, — мне совсем не хотелось, чтобы они подали на меня в суд за то, что Эйт травмировал их ребенка.

— Как они могли подать на вас в суд, если это не ваша собака, — насмешливо спросила Лорел.

— Докажи это судье, ангел!

— Может быть, я смогу это сделать, — сказала она, скрестив руки и стараясь не улыбаться. — Есть еще одно незаконченное дельце, касающееся цветника моей тети…

— Только общение с Богом даст вам свободу, братья и сестры!

Джимми Ли прислушался к своему голосу, усиленному динамиком. Ему понравилось. Ничего, что они дешевые и не очень сильные. Как только кампания против греха начнет приносить деньги, он поедет и купят новые. А еще новый белый костюм или даже два. Ад, ничего не скажешь, жизнь становится совсем другой, когда появляются деньги.

Он был абсолютно уверен, что станет богатым и знаменитым. Несмотря на предательство этого подонка Мэтьюза, который все-таки пустил по телевидению в десятичасовых новостях субботний инцидент, вместо того чтобы показать все так, как хотел Джимми Ли, он выглядел очень красивым, очень благостным и очень хорошо сумел сыграть свою роль. Он сумел обойти всех других телеевангелистов. Джим Баккер был глупцом и по глупости угодил в тюрьму. Сваграрту было море по колено, он просто подбирал проституток на улице. Они оба остались позади, открыв Джимми Ли дорогу к славе и богатству. Через каких-нибудь пять лет у него будет своя церковь, по сравнению с которой собор Кристалл покажется сараем.

Приверженцы Пути Истинного приветствовали его, взирая на него, как будто он был сам Христос. Некоторые глядели на него с восторгом. На глазах других выступили слезы. Все они были обманутыми простаками. С таким же успехом он мог сколотить состояние, продавая змеиное масло или обещания дождя измученным засухой фермерам. Он был прирожденным лидером. Но в век самосознания и стремления к внутреннему миру религия была билетом в рай. Как сказал однажды Л. Рон Хаббард, если человек хочет стать богатым, лучший способ этого добиться — придумать свою религию. Джимми Ли обвел взглядом жалкие, страждущие лица своих последователей и улыбнулся.

— Да, именно так, мои друзья по вере в Христа, — сказал он, пройдя в другой конец взятого напрокат грузовика с открытой платформой, которая служила ему сегодня сценой. — Только через веру. А не через алкоголь, или наркотики, или плотские утехи!

Ему очень нравилось свое умение произнести фразу и закончить ее громовым голосом. И ему также нравилась вера в него этих людей. В толпе были женщины, которые, казалось, испытывали оргазм под воздействием его магического голоса.

— Вот почему, мои возлюбленные братья и сестры… — продолжал он мягко.

Он поднес к лицу скомканный носовой платок и вытер пот, который бежал у него по лбу. Жарко было, как в парилке. Его.о белая рубашка промокла насквозь. Его дешевый полотняный пиджак висел на нем, как мокрые обои. Ему безумно хотелось принять прохладный душ и улечься в свою постель с какой-нибудь очаровательной молоденький девицей, подзарядившись энергией от ее поцелуев. Но в данный момент он должен был стоять на открытой платформе под лучами палящего солнца, от которого, казалось, пот закипал у него на коже.

— Вот почему мы должны вести нашу борьбу. Вот почему мы должны победить наших падших врагов, которые хотят, чтобы мы погрязли в соблазне и грехе. Вот почему мы должны беспощадно уничтожать погрязших в пороке!

Он вскинул руку в направлении «Френчи», который находился неподалеку. Его маленькая паства завопила, как толпа у дверей доктора Франкенштейна. Они доверчивы, как овцы. Джимми Ли внутренне усмехнулся.

Лорел вышла из джипа, сделала несколько быстрых, сердитых шагов в направлении сборища, потом остановилась на полпути, подошвами своих туфель наступая на мелкую белую гальку. Каждый мускул ее тела, — так же как и ее совесть, боролись с той частью ее «я», которая не хотела вмешиваться и у которой был развит инстинкт самосохранения. Но все-таки она была возмущена…

Ей вспомнился голос Стефана Данжермона, низкий, ровный и все понимающий:

«Так вы все-таки взялись за это дело, не так ли, Лорел?»

— Ты собираешься уложить его на обе лопатки прямо на сцене, tite chatte? — спросил Джек, беря в руку ее кулак и поднимая над головой.

Она с досадой взглянула на него и отдернула руку.

— Я хочу, чтобы Делахаусы вызвали шерифа. Если никто не хочет помочь им, это самое малое, что я могу сделать.

Джек пожал плечами:

— Действуй, дорогая. Если от этого будет польза. — Конечно, будет польза.

Он скорчил гримасу и пошел за ней, когда она выступила вперед.

— Ты, наверное, не знакома с шерифом Кеннером, сладкая?

Лорел отнеслась к вопросу как к риторическому. Она не видела разницы в том, знакома она с шерифом или нет. Болдвин и его сборище нарушали границу частной собственности. Это было нарушением закона. Долг шерифа заключается в поддержании порядка и законности. Все было просто и ясно.

Чтобы войти в бар, им пришлось проходить мимо временной трибуны Болдвина. Лорел высоко подняла голову и смерила самозваного проповедника недобрым взглядом.

Джимми Ли увидел ее еще в тот момент, когда она только подъехала на стоянку с Джеком Бодро. Лорел Чандлер. Господь Бог был сегодня милостив к нему, честное слово.

Он дождался, пока она почти поравнялась с платформой, и тогда окликнул ее.

— Мисс Чандлер! Мисс Лорел Чандлер! Пожалуйста, не проходите мимо!

Она не должна была замедлять шаг. Ей нужно было продолжать идти прямо в направлении бара. Она не хотела влезать в это дело глубже, чем это было необходимо. Но ее шаги невольно замедлились при звуке ее имени, и что-то как будто толкнуло ее в сторону Джимми Ли Болдвина. Это что-то, что сидело в ней еще с детства. Необходимость давать отпор задире. Необходимость открыть глаза людям, показать, что перед ними шарлатан. Необходимость бороться за справедливость.

Она обернулась и подошла к краю платформы и мрачно взглянула на него.

— Вступай в наши ряды, сестра, — произнес Джимми Ли, простирая к ней свои руки. — Я не знаю, что связывает тебя с этим грешным местом, но я знаю, да, я знаю, что у тебя доброе сердце.

— Чего я не могу сказать о вас. Вы нарушаете покой законопослушных граждан, — парировала Лорел.

— Закон. — Джимми Ли дернул головой, тень легла на его красивые черты. — Закон защищает невинных. А виновные подобны волкам, прячущимся в овечьей шкуре. Они прячутся от закона. Разве это не так, мисс Чандлер?

Лорел стояла не двигаясь. Его глаза встретились с ее взглядом, и предчувствие чего-то плохого холодком коснулось ее кожи, несмотря на то что день был жарким. Не оборачиваясь, она чувствовала на себе любопытные взгляды его пятидесяти с лишним последователей. Он знал. И они тоже узнают. То, что она потерпела поражение. Что Истина выскользнула у нее из рук, как кусок мокрого мыла.

— Друзья мои…-донесся до нее голос Болдвина, как будто из далекого длинного туннеля. — Мисс Чандлер сама была солдатом в борьбе с самыми страшными преступлениями, преступлениями против детей. Преступления совершались развращенными людьми, которые прячутся среди нас, изображая из себя днем праведных людей, ночью же подвергая наших детей немыслимым сексуальным надругательствам. Мисс Чандлер знает о нашей борьбе, не так ли, мисс Чандлер?

Лорел едва слышала его. Она чувствовала, как тяжесть их взглядов обрушивается на нее, тяжесть их мыслей. Она провалилась, она потерпела поражение.

…немыслимые сексуальные действия… Помоги нам, Лорел! Помоги нам…

Джек видел, как она вдруг побледнела, и он проклял Джимми Ли с его речами. Его личное философское кредо было — живи и дай жить другим. Если Джимми Ли хотел одурачить Бога, это его дело. Если люди были настолько глупы, чтобы верить ему, это не касалось Джека. Он бы и внимания не обратил на Болдвина и его банду лунатиков. Он не хотел ни за кого драться. Но этот подонок зашел слишком далеко. Каким-то образом он сумел причинить боль Лорел.

Прежде чем он успел вникнуть в то, что Джимми Ли сказал Лорел, Джек забрался на грузовик и стал карабкаться на кабину. Он прыгнул на платформу, оказавшись прямо перед Джимми Ли, который отскочил от него, как испуганная лошадь. Бежать было некуда.

Джек схватил руку Болдвина, и ловко скрутил ее за спину священника, причем сделал это самым болезненым способом, которому научился у своего отца, и проговорил сквозь зубы тихо, чтобы слышал только Джимми Ли:

— У тебя только два выбора. Или ты все свалишь на жару, или я сломаю все до единой косточки в твоей руке.

Болдвин заглянул в холодные черные глаза, и мороз пробежал у него по коже. Он многое слышал о Джеке Бодро, знал, что тот был диким и непредсказуемым, мог быть вежливым, но мог мгновенно превратиться в злобного и опасного, как сам грех. Бодро был, как считали все, кто читал его книги, очень нервным человеком. Хватка стала сильнее, и Джимми Ли показалось, что он уже чувствует, как кости руки напряглись под нажимом Джека.

— Так как же, Джимми Ли? — Его улыбка стала еще холоднее. — Я все-таки сломаю тебе руку.

Толпа его приверженцев беспокойно зашумела. Священник заскрипел зубами. Он терял свое воздействие на них, он терял их внимание, черт бы побрал этого Джека Бодро. Джимми Ли почти довел их до грани безумия, это была дорога к телеевангелистекому величию. Он бросил взгляд сначала на своих собратьев, потом на человека, держащего его жуткой хваткой.

— Грех, — сказал он, и давление на руку увеличилось. — Я-я чувствую его жар! — Он закатил глаза и театрально закачался на ногах. — О Господи! Смилуйся! Жар греха! Пламя из ада!

Джек отпустил его руку и наблюдал со смесью цинизма и удовлетворения, как Болдвин, спотыкаясь, двигался по платформе. Вероятно, он был когда-то учеником театральной школы Вильяма Шатнера. Болдвин спотыкался и шатался очень правдиво, судорога исказила его лицо. Он согнулся и что-то отрывисто бормотал. Толпа тревожно загудела. Несколько женщин завизжали, когда он, наконец, упал на платформу и еще несколько секунд корчился и дергался.

Люди бросились к платформе. Джек подошел к неподвижному телу проповедника и спокойно взял в руки микрофон.

— Эй, я к вам обращаюсь! Заходите все внутрь и залейте пламя ада пивом! — крикнул он, улыбаясь, как дьявол. — Плачу я. И скажите там, что вас послал Джек.

Случайные посетители «Френчи», стоявшие позади толпы или расположившиеся на галерее, громко приветствовали его слова и кинулись как сумасшедшие в бар. Джек спрыгнул с грузовика и направился обратно к джипу.

— Эй, сладкая, куда ты идешь?

— Домой! Пожалуйста, — выговорила Лорел; волнение, как тиски, сжимало ей горло. Голова гудела, было больно дышать. Она хотела — ей было необходимо — убежать, исчезнуть.

Джек поймал ее за руку и пошел рядом с ней.

— Эй, эй, ты не можешь сбежать, злючка. Ти-Грейс приготовилась встретить тебя со всеми почестями.

— Почему? — Она остановилась и повернулась к нему лицом. Она дрожала, ее лицо исказилось гневом, а в голубых глазах было что-то похожее на стыд. — Я проиграла. Я — неудачница.

Брови Джека удивленно сошлись на переносице.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? Проиграла? Что проиграла?

Она с трудом проглотила слезы. Она проиграла. Если бы он не пришел ей на помощь, трудно представить, какому бы унижению она подверглась, так как Болдвин нашел ее больное место.

— Лорел! Ты дала ему отпор! — мягко сказал ей Джек. — Этого никто от тебя не ожидал. Ну, не смогла ты его добить до конца. Что же с того? Улыбнись, сладкая. Ты же не можешь отвечать за весь мир.

Его последняя фраза напоминала ей пребывание в клинике Ашланд Хайте и голос доктора Притчарда. Каким самомнением с ее стороны было думать, что она стоит в центре всего, спасительница всего, что будущее всего мира лежит только на ее плечах.

Она слишком остро на все реагировала.

Она ведь приехала сюда, чтобы поправиться, прийти в себя, не так ли? Чтобы снова стать хозяйкой своей жизни. Если она сейчас сбежит от всего этого, она опять вернется в прошлое и никогда не сможет подняться над ним.

Она взглянула на Джека, заметив тревогу в его глазах, и спросила себя, осознает ли он, что так смотрит на нее.

— Спасибо, — прошептала она. Она хотела дотронуться рукой до его щеки, но боялась, что это будет слишком опасный жест, выражающий близость. Поэтому она ограничилась тем, что просто пожала ему руку.

Джек подозрительно взглянул на нее.

— За что?

— За то, что вы спасли меня.

— Э нет, — Он покачал головой и отступил от нее на шаг, поднимая руки, как бы не принимая ее благодарности.

— Только не надо делать из меня героя, сладкая. Мне представился шанс сыграть злую шутку над Джимми Ли, вот и все. Я совсем не герой.

Но он тем не менее спас ее.

Он спасал ее уже несколько раз от ее собственных мыслей, от ее страхов, от темных приступов депрессии, которые грозили поглотить ее. Лорел продолжала смотреть на него, спрашивая себя, почему он предпочитал выглядеть плохим, а не героем.

— Пойдем, tite ange, — сказал он, кивая головой в сторону бара. — Я куплю тебе что-нибудь выпить. Кроме того, у меня есть еще одна адвокатская шутка, которую я только что вспомнил и очень хочу рассказать тебе.

— А почему вы думаете, что я хочу ее услышать? Джек обнял ее за плечи и повел в направлении «Френчи».

— Нет, нет. Я знаю, что ты не хочешь слушать ее. От этого мне еще больше хочется рассказать ее тебе.

Лорел рассмеялась, напряжение понемногу покидало ее.

— Какая разница между дикобразом и двумя адвокатами в «порше»? — спросил он, когда они проходили мимо грузовика Болдвина. — У дикобразов иглы снаружи, — сам же ответил он.

Они пересекли стоянку. Джек смеялся, Лорел качала головой. Никто из них не знал, что за ними внимательно наблюдали.

Глава ОДИННАДЦАТАЯ

Саванна сидела в дальнем углу бара, погруженная в безмолвную тишину, словно изолированная от мира какой-то пленкой, хотя отовсюду неслись, смешиваясь, резкие, хриплые, пронзительные звуки. Надрывался музыкальный автомат, играя «Две забытые ночи». В шуме музыки посетители вынуждены были орать, чтобы перекричать общий гул. Саванна ничего этого не слышала. Внутри нее бушевал горький гнев.

Звонок из больницы Сан-Джозефа вторгся в ее с Купером время, как неожиданно заговоривший репродуктор. У миссис Купер неожиданно начался приступ, и она просила мужа приехать в больницу. Эгоистичная, жадная сука. Ей было мало, что он думал и заботился о ней, она отстаивала право на него самого тоже. Он пробыл там все утро и половину дня.

— Я ненавижу ее, — злобно пробормотала Саванна. Ее чувство было слишком сильно, чтобы остаться невысказанным.

Никто даже не заметил, что она говорила. Никто не обращал на нее внимания.

Она глотнула водки с тоником и через темные стекла очков медленно осмотрела бар. Как обычно, в воскресный вечер бар был переполнен. Благодаря Лорел. Лорел. Маленький кумир каждого. Для всех — маленькая спасительница.

Гнев разгорался все ярче, вспыхнув, когда она добавила еще немного спиртного в огонь. Слишком горькой была ирония. Ведь Лорел была тем, кем стала, благодаря Саванне. Она осталась непорочной и чистой, потому что Саванна была ее спасительницей и защитницей.

Она тяжело, не отрываясь, смотрела в сторону бара, где Ти-Грейс и завсегдатаи «Френчи Ландинга» развлекали ее сестру и поднимали за нее стаканы, а Джек Бодро стоял рядом с ней, по меньшей мере, как рыцарь в белом. Считалось, что Лорел должна быть дома, мрачная, нелюдимая, слабая, нуждающаяся в своей старшей сестре, которая поддерживала бы ее, обеспечивала ей комфортную жизнь. Черт бы ее побрал. Она крепла с каждым днем, с каждой минутой, лишая Саванну возможности быть сильнее, снова играть роль защитницы, возвыситься над своим положением городской шлюхи и представлять собой нечто более значительное. Она взяла со стола коробок и судорожно ломала его, наблюдая, как Джек кружил вокруг Лорел, дотрагиваясь до ее плеча, спины, наклоняясь ближе, чтобы прошептать что-то на ухо, а потом, откинув голову назад, смеялся, когда она била его кулаком по плечу. Саванне все это совсем не нравилось!

Конечно, ей он никогда не нашептывал нежности на ухо, черт бы его побрал! Даже если вновь перебрать в памяти все эпизоды их встреч, ей не вспомнить, что он хотя бы раз заинтересовался ею, кроме случайного флирта, а он заигрывал с любой женщиной, попадавшейся на его пути.

— Чтоб тебе провалиться, Лорел, — пробормотала она с угрозой, приканчивая содержимое своего стакана.

— Ты говоришь со мной, ma belle [35]? — Леон наклонился над ней сзади, скользя костлявой рукой по плечу к груди.

— Ты чертовски прав, — пожаловалась она, — ты совсем не обращаешь на меня внимания.

Его шрам отталкивал ее. Омерзительные шишки на концах шрама, расплывшийся нос между ними притягивали ее взгляд. Однажды она услышала историю, как некая особа полоснула его горлышком разбитой бутылки. Но Леон, казалось, ничего не затаил против прекрасного пола и с готовностью пускался в новые приключения.

— Я заплачу, сколько захочешь, если ляжешь голенькой со мной в постель, chere.

Ты проститутка, ты не что другое, как проститутка, Саванна…

Злость кипела и жалила, прорываясь сквозь внешнее безразличие и скуку. Она не поддавалась. Она делала что хотела, когда хотела, с кем хотела. Это делало ее обычной шлюхой, но не проституткой. И это различие жгло ее, горело внутри, как язва, и разные противоречивые и возмущающие покой чувства переполняли ее, разрывая грудь.

Ей нужно было на ком-то сорвать злость, выместить то, что накопилось, и она, схватив его за бороду, со всей силой ударила кулаком. Леон взвыл, отлетая назад, и врезался в бильярдный стол. Затем он потер щеку и ошарашенно уставился на Саванну.

— Какого черта ты это сделала?

Саванна встала, оттолкнув стул.

— Иди и трахайся сам с собой. Рожа со шрамом. Прибереги денежки, чтобы купить себе мозги, ты, педераст.

Она схватила стакан и запустила им в Леона.

— Сумасшедшая сука! — выдохнул он, не обращая внимания на издевки и смешки окружающих и потирая ушибленное стаканом плечо. — Ты — проклятая сумасшедшая сука!

Саванна даже не обратила на него внимания и, подхватив на ходу свою сумочку, незаметно стала пробираться через толпу. Ей ни к чему был Леон Камю, в баре полно молодых привлекательных ребят, которые оценят ее общество и ее искусство. Ее взгляд остановился на Тори Хеберте, который угощал своих дружков сказкой о недавней ссоре с охотинспектором.

Какое-то время она присматривалась к этому двадцатитрехлетнему широкоплечему парню, которого прозвали Быком. Казалось, наступило самое подходящее время, чтобы проверить его.

Но когда она решительно направилась к ним, покачивая бедрами и вложив все умение и энергию в то, чтобы превратиться в нечто манящее и очаровательное, у стола появилась Эни Делахаус-Жерар. Тори и его товарищи нежно и заинтересованно поглядывали на Эни, пока она подавала напитки и флиртовала с ними.

Саванна подавила дикое желание закричать. Это была ее территория. Что воображает о себе эта дешевенькая официанточка?

У молоденькой и хорошенькой Эни была солнечная улыбка и приятный, нежный смех. Как и ее мать, Ти-Грейс, Эни отдавала предпочтение слишком тесной одежде, затягивая свои формы в облегающие джинсы и топики, не оставляя пищи воображению. Перепутанные цепочки медной бижутерии украшали шею, почти на каждом пальце — дешевенькие колечки.

Полное отсутствие стиля, с горечью подумала Саванна, дотронувшись до длинной нити настоящего жемчуга, который был на ней, и представив свои жемчужные бусы на молодой хорошенькой шейке Эни Жерар. Нечего маленькой сучке вертеться около мужчин. У нее есть свой мужчина — муж. Саванна почему-то забыла, что Тони Жерар — муж Эни — только что вышел из тюрьмы, где сидел за то, что избил жену. Ходили слухи, что они разводятся.

Саванна, прохаживаясь рядом со столом, вклинилась между Тори и официанткой, обвив рукой крепкую загорелую шею Тори, как будто они были старыми любовниками. Она не обратила внимания на его пораженный взгляд и тяжело посмотрела на Эни.

— Почему бы тебе не сбегать и не принести мне порцию виски с тоником, дорогуша? Это ведь твоя работа, не так ли?

Эни сузила темные глаза, оперев пустой поднос на идеально круглое бедро.

— Mais yeah [36], это моя работа. — Эни с нескрываемым презрением с ног до головы осмотрела соперницу. — А твоя работа, grand-mere[37], приставать к мальчикам?

Саванна даже не слышала тех непристойных ругательств, которые сорвались с ее губ. Вся накопленная горечь разом выплеснулась наружу. и Саванна бросилась на официантку, схватив ее за пережженные перманентной завивкой темные волосы. Другой рукой она с неистовой силой ударила Эни и угодила ей в ухо.

Тори и его дружки с округлившимися от изумления глазами вскочили со своих мест. Кто-то, перекрывая звук музыкального автомата, завопил;

— Кошки подрались!

Другие подзуживали в восторге:

— Ринг!

Мгновенно вокруг Саванны и Эни столпились зрители, а женщины врезались в столик, опрокидывая на пол бутылки и стаканы. Пиво текло по деревянному полу пенистым потоком, ноги опасно скользили, и теперь у Эни, которая была в кроссовках, появилось преимущество.

Саванна, отрешившись от всего, что не имело отношения к Эни, видела только близко мелькающее лицо соперницы, ничего не слышала, кроме громких, хаотичных, сливающихся звуков — хриплых и визгливых выкриков и треска ломающейся мебели. Она даже ничего не чувствовала — ни руки, выдирающей ее волосы, ни ногтей, впивающихся в ее тело, ни боли в подбородке от удара локтем. Ею безраздельно владел гнев. Она извивалась, царапалась, кричала, крепко цеплялась за те места Эни Жерар, которые ей удавалось ухватить. Спотыкаясь, они двигались внутри круга зрителей, как заведенные куклы в безумном танце.

Ти-Грейс издала звук, который был чем-то средним между воплем гнева и военным кличем, выскочила из-за стойки бара и, расшвыривая всех, кто попадался ей на пути и не успевал отскочить, рванулась к дерущимся. Крича во всю силу своих легких, дико выкатив глаза, она думала не о дочери — Эни сама о себе позаботится, — она бросилась спасать посуду и мебель.

Лорел повернулась на своем стульчике, чтобы посмотреть, из-за чего поднялся шум, и сердце сжалось у нее в груди, когда она увидела красное с белым платье.

— О Боже! Саванна!

Забыв о собственной безопасности, Лорел соскочила со стула и кинулась в толпу. Джек даже сбил дыхание, когда схватил ее сзади и отшвырнул назад. Через мгновение он присоединился к Ти-Грейс, которая кружила вокруг дерущихся, стараясь ухватить какую-нибудь из них и разнять. Ти-Грейс отбросила дипломатию. Она, ни минуты не колеблясь, нанесла несколько ударов — Саванне, чтобы вытащить свое молодое чадо из драки, которая наносила ущерб бару.

Джек, работая руками, старался развести двух женщин, за что здорово поплатился. Ему заехали локтем в левый глаз, пока они, как игроки в регби, двигались по кругу, окруженные возбужденной толпой. Какой черт понес его ввязываться в эту драку? Он не был бойцом; он был наблюдателем. Если две женщины жаждали рвать друг другу волосы, ему следовало стоять где-нибудь сзади и отпускать шуточки. Он отшатнулся, выругавшись по-французски, когда острый каблук задел его по лодыжке. Ему было не до шуточек, его тело, казалось, превращалось в живописное свидетельство сумасшедшей драки двух больших кошек. Он получил локтем по ребрами и, пытаясь получше ухватиться за Саванну, поскользнулся на разлитом пиве.

Лорел металась где-то сзади, на задворках сцены действий. Ей свело от боли живот, легкие пульсировали, как у спринтера на дистанции, беспорядочные мысли шрапнелью простреливали мозг. Она даже не подозревала, что Саванна в баре. Обнаружить ее в таком виде, сцепившейся в драке с другой женщиной, казалось слишком фантастичным, чтобы в это поверить. Она поднесла руку к губам и с силой прикусила ноготь на большом пальце.

Неожиданно раздался взрыв. На какую-то долю секунды все замерли, и наступила тишина. Лорел была уверена, что у нее остановилось сердце, уверена в том, что какую-то из женщин убили. Но дерущихся удалось разнять Джеку, который, крепко держа Саванну, оттащил ее в сторону, и Ти-Грейс, которая так вцепилась в свою дочь, что та еле могла дышать. Овид держал в здоровом кулаке дымящееся ружье 38-го калибра. Ствол был направлен в потолок, а в воздухе плавало плотное облако порохового дыма. Лицо буфетчика было, как обычно, бесстрастным. Он не проронил ни единого слова, поставил ружье за прилавок, спокойно взял стакан и продолжил тереть его какой-то тряпкой, которую даже не удосужился положить во время выстрела, Ти-Грейс грубо встряхнула дочь:

— Драка с посетителями. Мы еще поговорим! Тыльной стороной руки Эни вытерла струйку крови из носа и все еще возмущенным и злым взглядом пристально смотрела на Саванну Чандлер.

— Она первая начала, мама…

Диким, неистовым взглядом Ти-Грейс заставила свою дочь замолчать.

— Я больше не хочу ничего слышать. Довольно. Иди, приведи себя в порядок. — И она резко указала дочери в сторону дамской комнаты, а затем, повернувшись к толпе, хлопнула в ладоши над головой: — Allos danser[38], — крикнула она, в то время как из музыкального автомата донеслась музыка Родди Ромеро.

Завсегдатаи бара вернулись на свои места продолжить прерванный вечер, несколько пар бросились танцевать, пытаясь израсходовать накопившийся за время драки заряд энергии.

Саванна еще продолжала чувствовать дикое раздражение, и ее, черт возьми, не волновало, кто видел эту сцену и что об этом подумал. Через плечо она стрельнула глазами в Джека:

— Если ты хотел прикоснуться ко мне, Джек, единственное, что тебе нужно было, это сказать об этом.

Джек резко отпустил ее. Затем вытащил из кармана платок и предложил ей:

— У тебя из губы идет кровь.

Очень медленно и очень неохотно она провела языком по верхней губе, слизывая кровь.

— Бьюсь об заклад, ты обожаешь такие штучки, ну, так ведь? Пишешь свои несчастные книжонки и смакуешь все это, ведь так, Джек?

Джек ничего не ответил. Не один раз он уже подумывал о том, чтобы все-таки поддаться очарованию Саванны Чандлер, но что-то всегда удерживало его и заставляло уходить в сторону в самый последний момент. Какая-то инстинктивная осторожность заставляла его сохранять дистанцию. До настоящей минуты он не понимал, что это был страх. Он боялся не женщины, а того, что может случиться, если они будут вместе. Вместе они окажутся на, краю пропасти, и только Бог, le bou Dieu[39], знает, что произойдет, если они вдвоем впадут в безумие. При этой мысли мурашки побежали у него по спине.

— Мы же с тобой одного поля ягоды, Джек, — прошептала Саванна, пристально глядя на него.

Лорел подошла к сестре, бледная как мел, испуганная и негодующая, ее руки дрожали, когда она дотронулась до Саванны.

— О Боже! С тобой все в порядке? Боже, Саванна, о чем ты думала!

Саванну передернуло от прикосновения, и она пристально поглядела на сестру.

— Я не думала, — резко возразила она. — Это твое дело — думать, беби. Ты — думаешь, я — действую. Если бы кто-нибудь смог соединить нас вместе, мы составили бы гармоничное целое.

Она резко отвернулась и наклонилась, чтобы поднять с пола свою красную сумку телячьей кожи, не обращая внимания на то, что подол ее юбки задрался и все могли видеть ее голый зад. У Лорел где-то в горле перехватило дыхание, и она шагнула к сестре, чтобы одернуть юбку, если, конечно, удастся.

— Саванна, ради Бога!

Доставая из сумки сигареты и тонкую золотую зажигалку, Саванна выразительно фыркнула.

— У Бога нет ничего общего с этим, — сказала она, прикуривая. Она сделала глубокую затяжку, чтобы успокоиться, и выдохнула дым в потолок, не спуская при этом глаз с Лорел. — Как бы там. ни было, он — садист. Неужели ты не поняла этого до сих пор? — Горько улыбнувшись улыбкой, страшной оттого, что нижняя губа была в крови, она добавила: — Подшути над нами.

Довольная, что последнее слово осталось за ней, она развернулась и вышла из бара, покачиваясь на каблуках-шпильках своих алых туфель, будто ничего не случилось.

— Эта допрыгается до чего-нибудь, — сказала Ти-Грейс дрожащим от злости голосом. Она стояла рядом с Лорел, уперев руку в бок, широко расставив ноги в ярко-синих ковбойских сапогах. Башня из рыжих волос, сооруженная на голове, съехала набок. Лицо пылало румянцем, глаза оставались безумными. Выглядела она так, словно кто-то держал ее за горло.

Лорел не стала спорить. У нее замирало сердце при мысли о том, что это, видимо, правда. Саванна, казалось, намеренно делала все, чтобы с ней так или иначе что-то случилось. Лорел не представляла, что предпринять, чтобы остановить беду. Ей хотелось верить, что они могут управлять своими судьбами, но она не обладала силой повлиять хоть на что-нибудь. У нее было чувство, что она пытается остановить крутящуюся с бешеной скоростью карусель. Надо просто схватить и остановить ее. Но каждый раз, когда она хваталась за нее, оказывалась на земле.

— Мне очень неприятно за все случившееся, — тихо проговорила она. — Пожалуйста, не сомневайтесь ни минуты, отправьте счет за причиненные убытки в дом моей тетки.

Ти-Грейс грубо обняла ее и потрепала по плечу, почти по-матерински.

— Не извиняйся, милочка. Тебе не за что извиняться, но выручи нас, как тогда, с этим чертовым Джимми Ли. Пойдем, я угощу тебя раками. Ты такая маленькая, что я могу поднять тебя над головой.

— Ти-Грейс, — ответил Джек, с усилием выдавливая из себя улыбку, — а ты можешь поднять меня над головой?.

Она погрозила ему костлявым пальцем, натягивая улыбку на тонкие красные губы:

— Пытаешься соблазнить меня, милок? Я запросто могу показать тебе, кто здесь хозяин. Я. Давай садись, пока я не двинула тебе, а ты не стал еще глупее, чем есть.

Ти-Грейс подозвала Леона и приказала ему проследить за порядком. Леон мгновенно сорвал свою панаму и сделал вежливый поклон, полы его гавайской рубашки опустились до полу. С широкой ухмылкой, которая еще больше уродовала его лицо, он подошел к Джеку и толкнул его в плечо:

— Влез в кошачью драку! Что ты собираешься устроить дальше? Грязную оргию с женщинами и аллигаторами?

Джек сердито глянул на своего друга и, быстро сорвав с Леона панаму, нацепил ее на себя.

— Тебе просто завидно, потому что ты-то был для разминки.

Лицо Камю помрачнело при этом напоминании, шрам сделался ярко-красным, как барометр, показывающий настроение. Он попытался вернуть панаму, но схватил воздух, так как Джек увернулся.

— Чтоб тебя трахнули, Бодро!

— Размечтался, — ядовито усмехнулся Джек, — иди разбавляй ликер, чешская потаскуха.

Ти-Грейс взвилась и несильно ударила его кулаком в ухо.

— Мы здесь ничего не разбавляем.

Лорел усмехнулась, сцена была очень забавной. Джек потер ухо и бросил на нее недовольный взгляд из-под полей соломенной панамы, но блеск его глаз смягчал суровый вид.

Они вышли на улицу, прошли через стоянку автомобилей на берег залива, где стояли уличные столики и стулья, специально предназначенные для клиентов. У задней стены «Френчи» располагался алтарь Девы Марии, украшенный цветами. Этот уютный уголок был слабо освещен подвешенными между двумя столбами дешевыми пластиковыми китайскими фонариками и желтыми светильниками, похожими на жуков.

Солнце село, но ночь еще только кралась по небу. Залив отсвечивал мягким золотым светом и какими-то прозрачными тенями.

Овид тяжело опустился на один из стульев, расставленных на лужайке, и молчал, Грейс придирчиво проверяла, как накрыт стол. Лорел забеспокоилась и отступила назад, не понимая, почему ее принимают как гостью. Она взглянула на часы и собралась уходить.

— Я благодарна за приглашение, миссис Делахаус, но я думаю, мне лучше уйти, я должна найти Саванну.

— Оставь ее, — властно— бросила Ти-Грейс. — Неприятности— вот что она приносит тебе, милочка, неважно, сестра она или нет.

Довольная собой, подперев руками бока, она сочувственно посмотрела на Лорел.

— Ты одинока, ты любишь ее, но твоя сестра будет делать то, что хочет, вот так. Садись.

Джек положил руки на плечи Лорел и повел ее к столику.

— Садись, сладенькая. Мы здорово поработали, когда унимали этих сумасшедших.

Она послушалась — не потому, что была голодна или решила сделать им приятное, просто ей не хотелось думать о том, что она будет делать, когда найдет Саванну, Необходимо поговорить с ней, но ведь разговор непременно перейдет в спор. Когда Саванна бывала — в таком настроении, ничто не могло подействовать на нее. У Лорел сильно разболелась голова, и, чтобы справиться с болью, она закрыла глаза.

— Ешь, — сказала Ти-Грейс, ставя перед ней тарелку с вареными креветками, красным картофелем и блюдом из кукурузы с кусочками помидора и перца. Аромат вкусной еды с душистыми специями раздразнил Лорел, и у нее заурчало в животе, хотя еще две минуты тому назад ей совсем не хотелось есть.

Джек швырнул панаму на другой конец стола и, оседлав скамейку, сел рядом с Лорел настолько близко, что она чувствовала его бедро и прикосновение застежки его брюк на своем бедре. Ее дыхание участилось.

— Она новичок, Ти-Грейс, — сказал он. — И вероятно, не знает, как есть креветки без девяти видов серебряных вилок.

— Знаю, — резко возразила Лорел, стрельнув в него взглядом через плечо.

Она решительно отломила хвостик рака, уверенно запустила пальцы в его панцирь, раскрыла его и достала великолепное белое мясо, а затем, не колеблясь ни минуты, принялась есть его руками. Запах и вкус были великолепны, а прикосновение к губам влажной мякоти пробудило воспоминания. Перед глазами возник образ отца, который с восторгом ел креветки на празднике в Байю Бро и широко улыбался ей.

— Ты будешь настоящей кейджун и высосешь сок из головки?

Она с сожалением оставила печально-сладкие воспоминания и, нахмурившись, посмотрела на Джека, который потихоньку протянул руку, чтобы стащить еду с ее тарелки.

— Лучше высосите сок из своей головы. Это должно занять вас на какое-то время.

Овид ухмыльнулся в усы. Ти-Грейс хлопнула ладонью по стулу и захихикала.

— Мне нравится твоя девчонка, Джек. У нее хватает духу справляться с тобой.

Лорел безуспешно пыталась оторваться от него.

— Боюсь, вы ошибаетесь, миссис Делахаус. Джек и я — мы никак не связаны. Мы просто… — Она неожиданно замолчала в поисках нужного слова. Друзья — это что-то близкое, знакомые — слишком далекое.

— Ты можешь сказать «любовники», и мы непременно станем ими позже, — прошептал он властно, покусывая ей ухо в темноте, когда потянулся еще за одной креветкой.

Ти-Грейс говорила, не вникая в то, что мямлила Лорел об их отношениях:

— У девочки есть сила. Как у нашей Эни — Эни ты знаешь? Правда, она попадала в потасовки раз или два, но она заботится о себе сама. Она славная девчонка, наша Эни, правда, не может найти себе хорошего парня, вот и все. Не то, что ее мать.

Она протянула руку и любовно потрепала Овида по плечу, ее грубое лицо осветилось нежностью и любовью. Овид фыркнул, что могло означать одобрение или сомнение.

— В этом доме мы воспитали семерых детей, — гордо сказала Ти-Грейс. — Мы с Овидом работали целыми днями, чтобы создать хороший дом, организовать надежное дело. И теперь явился этот проклятый Джимми Ли, чтобы создавать нам проблемы. Говорит, что «Френчи» — то место, откуда идет вся беда. Хотела бы я отправить его туда, откуда у нас все неприятности. У Овида откроется язва от всех этих беспокойств, но что этот чертов Джимми Ли собирается делать дальше? — Она снова потрепала мужа по плечу, пригладила седые волосы, которые еще оставались на голове и густыми пучками лезли из ушей. Она искоса проницательно посмотрела на Лорел: — Так ты поможешь нам с этим делом или как, дорогуша?

Лорел почувствовала себя, как в ловушке, пойманной, с одной стороны, Джеком, а с другой —Ти-Грейс. Она чувствовала себя не в своей тарелке, ерзала на скамейке и хотела только одного — исчезнуть. Закончив ужин, она поднялась и поблагодарила кивком головы.

— Я думаю, мы уже говорили на эту тему, миссис Делахаус. Я не практикую.

— Вам и не надо практиковать, — сухо сказала Ти-Грейс, — просто сделать это.

Расстроившись, Лорел тяжело вздохнула.

— Единственное, что вам нужно сделать, — это позвонить шерифу, когда преподобный Болдвин посягнет на вашу собственность.

— Xa. Такой тупой осел, как он, не будет беспокоиться о нас!

— Но он — шериф!

— Ты не понимаешь, сладенькая, — протянул Джек. Он перекинул ногу через скамейку и вытянул их перед собой, опершись локтями о стол.

— Дувайн Кеннер побеспокоится, если твое имя Лай-тон или Стефан Данжермон. У него слишком много важных дел, чтобы думать о простых людях или что-то делать для них. Он не станет связываться с Джимми Ли и его. йерковью.

— Но это абсурд! — воскликнула Лорел, обернувшись к Джеку. — Это…

Он удивленно поднял брови.

— Но это так, дорогая.

— Он же давал присягу защищать справедливость, — возразила Лорел.

— Не у всех такие убеждения, как у тебя, моя дорогая.

Она ничего не ответила. У Джека были свои правила, и, вероятно, он безнаказанно нарушал их. Он подшучивал над системой, высмеивал людей, которые пытались сделать все, чтобы она действовала. Но он знал, что у них ничего не получится и все останется по-прежнему.

Он взглянул на нее. Глаза — бездонно-черные, взгляд — напряжен. Он пытался прочитать ее мысли. Ей казалось, что его глаза проникают ей в душу. Лорел резко повернулась к Ти-Грейс.

— В городе есть несколько адвокатов, которых ничего не волнует, — ответила Ти-Грейс. Она поставила тарелку на землю, отдавая остатки еды Хью, который появился из-под столика и собирался заняться креветками. Не обращая внимания на собаку, Ти-Грейс угрюмо посмотрела на Джека. Она подошла к нему, руки на бедрах, подбородок вызывающе вздернут. — Джек здесь, и он может помочь нам, но вот сидит тут на своем маленьком остром корешке…

— Господи Иисусе, Ти-Грейс! — взорвался Джек. Он так быстро вскочил со скамейки, что она повалилась назад, напугав охотничью собаку.

С пылающим лицом он наклонился над своей обвинительницей, упрек явно разозлил его.

— Меня лишили звания адвоката, какого черта, что я могу сделать?

— О, ничего, Джек, — ответила она мягко и чуть насмешливо, не отступая ни на шаг. — Мы все знаем, что тебе просто хочется хорошо проводить время. Она подняла руку и потрепала его по худой щеке, конечно, она позволила себе больше, чем мог вытерпеть любой мужчина. — Иди развлекайся, Джек. Не беспокойся о нас. Мы выпутаемся.

Джек кипел от злости и не находил ей выхода. Он схватил со стола бутылку с пивом и швырнул ее, только случайно не попав в святой источник Богоматери.

— Дерьмо!

Ти-Грейс смотрела на него мудрыми старыми глазами.

— Все в порядке, Джек. Мы все знаем, что ты не вмешаешься. Ты никогда ни во что не вмешиваешься, ты не за что не хочешь отвечать.

Он с ненавистью смотрел на нее, горя желанием схватить ее и трясти до тех пор, пока ее паучьи глаза не вылезут из орбит. Черт бы ее побрал, будь она проклята за то, что заставила его чувствовать… что? Чувствовать себя хамом, подлецом? Ни на что не-годным, никчемной кучкой мусора?

Джек… bon a rien[40]. Вот что он из себя представляет. Ничего хорошего. Он знал эту правду, она жила с ним с тех пор, как он достаточно подрос, чтобы понимать язык. И он снова и снова доказывал, подтверждал своими поступками, что это была правда.

Его взгляд остановился на Лорел, которая стояла, спокойно сложив руки, пряча за очками совершенно круглые голубые глаза. Защитница правды. Готовая пожертвовать репутацией, личной жизнью, карьерой — все из-за этого дела. Боже, что она должна думать обо мне… И все это правда.

Это было горько — у него появилось ощущение, что он действительно был тем, кем считала его Ти-Грейс, и даже хуже. Он воплощал в себе все качества, в которых она его обвинила, он был именно таким, каким хотел быть. Сейчас этот сложившийся образ преследовал его, и он сопротивлялся этому.

— Мне это не нужно, — злобно заметил он. — Я не впутываюсь в это.

Лорел смотрела, как он потихоньку отходил, потрясенная его взрывом. Какой-то частью своей души она рвалась к нему, чтобы успокоить его, спросить, почему все так. Не выйдет, Лорел. У тебя достаточно своих проблем, чтобы взять на себя груз Джека Бодро… или проблемы «Френчи Ландинга»…

Но когда она повернулась к Ти-Грейс, она не смогла! заставить себя сказать «нет». Это не такое уж большое дело, уговаривала она себя. Нужно зайти в суд, позвонить один или два раза. Она не собиралась помогать всему свету. Просто пара трудолюбивых, честных людей, которым нужно немного справедливости. На самом деле у нее достанет сил для этого.

— Хорошо, — сказала она со вздохом. — Я подумаю, что можно сделать.

Какое-то время Ти-Грейс не могла даже говорить, едва сумела улыбнуться и кивнуть. Овид поднялся со стула и стряхнул с живота остатки шелухи от креветок. Положив широкую ладонь на ее плечо, он заглянул ей в глаза и проворчал:

— Merci, pichouette [41].

Глава ДВЕНАДЦАТАЯ

Джимми Ли сидел на подоконнике в одних грязных белых брюках. Он ужасно жалел самого себя и был очень хмур. Пот тоненькими струйками стекал по груди и капал на живот. Он потягивал бренди, угрюмо размышляя о случившемся, вновь и вновь переживая это унижение, мучая себя. Эта толпа была у него в руках, думал он, сжимая пальцы в кулак. А потом эта проклятая сука Чандлер все разрушила. Конечно, он быстро отреагировал и ему удалось спасти ситуацию, но все равно — наслаждение славой было испорчено.

Женщины были проклятием его жизни. Шлюхи, проститутки, все. Некоторые из них выглядели более респектабельно, были лучше одеты, но в своей сущности под парадной шуршащей оберткой они были все одинаковы. Порочные, как Ева.

Это библейское сравнение его немного развеселило, и он сделал огромный глоток бренди. Дерьмо, он начинает даже думать, как священник.

Ночью было спокойно и жарко, как в аду, а в воздухе витало нечто, и он ждал, что что-то должно произойти, чувствовал какое-то непонятное беспокойство и пил, стараясь утопить это ощущение в вине. Тишина давила на него, действовала на нервы, как если бы кто-то царапал ногтями по стеклу. Он скучал по шуму Нового Орлеана, звукам и запахам улицы Бурбонов, грязи и темноте аллей квартала — в эти места туристы не заглядывали никогда.

Любой человек в Новом Орлеане мог получить все, что хотел и каким хотел способом.

Но он застрял здесь, рядом с этим Богом забытым болотом. У него была квартира в Лафейетте, но он выбрал местечко Байю Бро, чтобы начать свою кампанию, и поэтому снял это однокомнатное бунгало на краю малонаселенного района, чтобы быть подальше от людей.

Байю Бро казалось превосходным местом для его кампании «Война против сатаны» — сердце Акадианы, где жили добрые христиане, толстые, как муравьи, отъевшиеся на арбузной корке. Наступили тревожные времена из-за спада нефтяного и фермерского бизнеса, преступность быстро росла, и людям нужно было во что-то верить, найти ту соломинку, за которую 'можно было бы ухватиться. В Байю Бро было очень много католиков, и это его вполне устраивало, а еще много фундаменталистов, достаточно пылких и доверчивых, чтобы поверить во что угодно. Они составляли основной костяк, на который он рассчитывал в своей миссии. Они построят для него звездное будущее и внесут его туда на своих плечах.

Внесут, если Лорел Чандлер не будет путаться под ногами.

Со скрипом распахнулась дверь, и на пороге в цветастом коротком платье и красных туфлях на каблуках появилась Саванна Чандлер. Она мгновенно охватила взглядом маленькую обшарпанную комнату с тусклыми желтыми стенами, дешевой разрозненной мебелью, бутылкой бренди на разбитом кофейном столике. Наконец она, не говоря ни слова, повернулась к нему, держа себя так, словно у нее было больше прав находиться здесь, чем у негр. В ее бледных, прозрачных голубых глазах волчицы застыло некое выражение, от которого бросало в дрожь, которое проникало в подсознание и холодом ползло по спине. Пылающее белое пламя. Голод, который взывал к нему. Осознание взаимной необходимости.

— Ну что, одет и некуда пойти, Джимми Ли? — протяжно проговорила Саван-на.

— То же самое могу сказать и о тебе.

Она искоса лукаво посмотрела на него и ответила:

— Нет, не можешь, это я пришла сюда.

— Зачем?

— Так, ненадолго.

Он ничего не сказал, когда она обошла старую железную кровать, проведя пальцем по задней спинке. Саванна пристально посмотрела на него, опустив свои длинные, как опахала, ресницы. Ее жаркий взгляд обжигал лицо, голую грудь, и он чувствовал, что уже не вполне владеет собой. Призывно покачивая бедрами, она приближалась к нему, длинные буйные пряди волос, перекинутые через одно плечо, переплелись с чудесной ниткой жемчуга, которая была на ней. Тишину комнаты нарушали только глухой стук острых каблуков на линолеуме, негромкий треск вентилятора под потолком и одурманивающий шелест ее платья.

Джимми Ли сдерживал себя, но пламя внутри разгоралось и соблазняло, подобно демону. Она остановилась, не доходя до него. Ее духи смешались с легким ароматом бренди и влажным, тяжелым запахом болота, доносившимся из открытого окна. И все это выражало одно — ее неприкрытое желание его.

— Твоя сестра выставила меня сегодня на посмешище, — сказал он низким, хрипловатым от виски голосом.

Уголки губ Саванны дрогнули в едва заметной, усмешке.

— Тебе следует привыкнуть к этому, Джимми Ли.

Он быстро приблизился к ней и, едва она успела выдохнуть, крепко, как бы наказывая ее за эти слова, схватил ее за руку.

— Я собираюсь стать звездой, — сказал он мягко.

Она не забыла его жестких пальцев, впившихся в тело. Наоборот, она смаковала это, как-то странно улыбаясь.

— Ты ничего из себя не представляешь, просто незначительный торопыга.

— А ты — дешевая закуска, — огрызнулся он. — Шлюха без ярлыка с ценой.

Она ударила его с такой силой, что у нее заныла рука, а ладонь обожгло, как раскаленными углями. Одним резким броском Джимми Ли вскочил на ноги и поднял руку, чтобы ударить ее. Удар был так силен, что она мгновенно почувствовала вкус крови во рту.

И внутри ее неожиданно как будто открылось что-то, давая выход усталости, безрассудству, неистовству и ненависти. Всеобъемлющей, всепроникающей ненависти, которая сверкала в ее глазах, когда она взглянула на Джимми Ли Болдвина.

Он долго смотрел на нее, ощущая какую-то странную связь между ними. Некую темную, порочную связь. И это возбуждало желание, как ничто другое, что он когда-либо знал. Желание внутри него росло, как ярость дикого зверя, как болезнь. Какое-то животное чувство бросило его к Саванне, и он грубо припал к ее губам.

Она боролась с ним — не для того, чтобы он оставил ее, а просто чтобы сопротивляться. Но, почувствовав потно-скользкую кожу его груди, его запах, язык, который овладел ее ртом, она сдалась.

Его пальцы лихорадочно расстегивали «молнию» ее платья. И, раскрыв несколько сантиметров и ощутив под руками ее плоть, он разорвал его до конца. Проведя руками по плечам, он скользнул ниже, оторвал губы от ее рта и стал целовать шею. Он ухватился за вырез платья двумя руками и рванул его вниз, и, когда ее полная, упругая, великолепная грудь освободилась от одежды, голод зарычал в нем, как оскалившаяся собака. Он наклонился, схватил горячими, жаждущими губами сосок и принялся неистово сосать, вырывая из нее стоны, еще и еще… Взяв в руку жемчужное ожерелье, он касался прохладными шелковистыми бусами другого тоскующего соска.

Саванна не знала, чего она хочет — удержать или избавиться от него, она отталкивала его и в то же время сомкнула руки у него за головой. Это была внутренняя борьба, борьба за свою душу, и ее охватило отчаяние, когда она поняла, что у нее нет шанса победить. Это то, для чего ты рождена, Саванна. Не пытайся отрицать это…

На мгновение она опять оказалась в своей комнате в Бовуаре, и мужчина, который припал к ее груди, был ее отчимом. Она кричала не потому, что насиловали ее тело, а из-за раздиравших ее чувств. Ее тело отвечало на его прикосновения и подчинялось, горело и жаждало чего-то. Сначала все это ей совсем не нравилось, но через некоторое время она поняла, что Росс был прав — она создана для этого дела, и в этом она была хороша. Но наслаждение, которое испытывало ее тело, причиняло нестерпимый стыд. Секс — это то, за что ее будут любить мужчины. Она поплакала немного, чувствуя себя в ловушке, но отбросила это чувство и позволила словам Росса залечить ее растерзанное сердце.

— Ты такая красивая, Саванна. Ты более женщина, чем твоя мать. Я хочу тебя все время. Иногда я думаю, что сойду с ума от того, как ты нужна мне, как я хочу тебя…

Нужна. Она ему нужна. Он хочет ее. Слова давали ей ощущение власти, и она цеплялась за них, жила ими.

— Ты порочна, Саванна, — шептал Болдвин, спускаясь губами с ее груди к ходящему ходуном животу. — Ты околдовываешь мужчину, заставляя его желать тебя.

У нее вырвался дикий горький смех. Она крепко ухватилась за оконную раму, когда Джимми продолжил свой сладострастный путь. Нитка жемчуга струилась по груди Саванны. Она стояла в красных туфлях на каблуках, широко расставив ноги, а в затуманенном сознании сплетались боль и ненависть, жалость к себе и властное, неутолимое желание.

Джимми Ли буквально пожирал ее, жадно и ненасытно, как обжора на богатом банкете. Его язык дразнил, искал, подводил ее к вершинам наслаждения, но не давал выхода ее страсти, только возбуждая болезненное томление неудовлетворенного желания.

Отчаяние охватывало, мучило, насмехалось над ней. Она опустила одну руку вниз, пытаясь направить его, помочь самой себе, но он схватил ее за запястье и оттолкнул руку. Она всхлипнула, когда он встал и, схватив другую ее руку своей, образовавшимся кулаком ударил себя в грудь. Она попыталась ударить его еще раз, но он удержал ее руку и теперь держал обе перед собой. Яростно моргая и стряхивая слезы с ресниц, она взглянула на него снизу вверх, на его великолепный загар, морщины от беспутного образа жизни, врезавшиеся четко в его лицо, на влажные и припухшие от поцелуев губы.

— Я ненавижу тебя, Джимми Ли! — проговорила она скрежещущим голосом, таким же измученным, как и все ее тело, охваченное желанием и отчаянием. — Ты-сукин сын!

Он опрокинул ее на скрипящий провисший матрас старой кровати, упав поперек нее и одной рукой удерживая ее руки над головой. Она сопротивлялась, лежа, под ним, когда он свободной рукой вытягивал ремень из брюк.

— Ты извращенный тип, Джимми Ли, — язвила она, ее сердце выскакивало из груди, когда он привязывал ее руки к прутьям спинки кровати.

Его глаза сверкали, как пирит, когда он смотрел на нее, привязанную к кровати, полная грудь вздымалась ему навстречу, жемчуг терял свою прелесть на ее молочной коже. Он думал, что они могли бы придумать что-то интересное, парочку игр с этим жемчугом, но позже, когда он утолит первое желание.

— Сейчас ты кое-что попробуешь, — пробурчал он.

Она засмеялась низким горловым призывным смехом, холодные волчьи прозрачные глаза блестели от голода и предчувствий, когда он сел, раздвинул ее бедра и расстегнул брюки. Он не потрудился снять их, но позаботился о том, чтобы предохранить себя на всякий случай, — достав из кармана презерватив, умело натянул его.

— Нельзя быть неосторожным, — сказал он. Его дыхание становилось все тяжелее. Он склонился над ней и, держась на локтях, вглядывался в ее лицо.

— Моя обожаемая паства не слишком хорошо примет, если я подцеплю что-нибудь нехорошее от какой-то кошечки, которая раздвигает ноги перед каждым мужчиной в городе.

Саванна посмотрела на него:

— Я непременно сообщу им, что ты это говорил.

— Кто поверит тебе? — презрительно спросил он. — Я — их спаситель. А ты, в сущности, — сука. Не вздумай кому-нибудь рассказать, Саванна. Никто тебе не поверит… Они увидят, что ты из себя представляешь: маленькая шлюшка, неутомимая любительница мужчин. Ты испорченная девочка, Саванна. И все знают это… Мы оба знаем, что ты меня соблазнила…

В голове раздавался этот голос. Она приподняла бедра, когда Джимми Ли проник в нее… она ненавидела себя.

Ночная луна серебристым глянцем освещала деревья, по поверхности темной воды стелился мягкий белый туман.

Все женщины боялись болота. Многие мужчины тоже боялись его. Но Саванну оно не пугало. Здесь она чувствовала что — то, но не страх. Что-то древнее. Что-то взывавшее к ней и будоражившее кровь.

Это место всегда было ее убежищем. То самое место, куда она и Малышка убегали из дома от несчастий. Здесь она чувствовала себя свободной. Она сливалась с болотом, — чувствовала себя его частью, как животное — олень, короткошерстный кот, мокасиновая змея. Ей хотелось снять одежду и, обнаженной, стать частью этого создания природы.

Поддавшись этому зову, она сняла платье, повесила его на крючок в машине и провела руками по телу, повторяя его изгибы.

На мгновение она закрыла глаза и представила, как бы это было, если бы она лежала на опавших листьях, а ее возлюбленный сливался с ней, и только луна освещала бы их. Это было бы прекрасно, как у животных — без чувства вины, не сдерживая свои инстинкты, наслаждаясь желанием. Она стонала бы от страсти, и стоны слились бы с жуткой какофонией звуков ночного болота.

Эти воображаемые картины вырвали у нее низкий вопль, заставили ее ощутить боль желания. Джимми Ли не мог ей дать всего — не важно, как и сколько раз он брал ее. Он делал с ней все, что мог делать мужчина с женщиной. Но огонь, который тлел где-то глубоко внутри нее, не мог погасить ни один мужчина.

Она откинула голову назад и, отбросив волосы, подняла лицо к луне. Безудержное желание становилось все более гнетущим, нестерпимым. В ней просыпалось что-то дикое. Желание… желание… желание… Хищником тоже движет желание. Не потребность в еде, но в пище другого рода. Желание крови, вкуса смерти. Желание наказать, страстное стремление причинить боль. Наблюдать, как она, эта боль, расползается, как рак, становясь всепоглощающей. Потребность чувствовать свою власть. Играть роль Бога. Играть. Играть в игру. Эта мысль вызвала улыбку. В каждой игре бывает проигравший. Хищник открывает жертве то, что произойдет, перед началом игры. Но для жертвы это не игра, только предчувствие боли и ужаса — и она молится о смерти. Пожалуйста, Смерть, скорее…

Никто не услышит ее криков, никто не придет ей на помощь. В болоте нет спасителей. Жестокость здесь — образ жизни. Смерть — что-то обыденное. Красота таит опасность. Нет спасения, нет справедливости. Жизнь. Смерть. Охотник и жертва.

3 свете луны серебром блеснул нож. Лезвие сработает аккуратно, умело, словно смычок прикасается к струнам скрипки.

А в конце инструмент замолчит, и молитва дойдет до Господа. Она умрет так, как заслужила по приговору убийцы — обнаженная и оскверненная. Еще одна убитая шлюха, оставшаяся гнить в болоте. Подходящий конец в подходящем месте. А убийца скроется, тихо и безнаказанно, и тайну будут знать только деревья и обитатели ночи.

Лорел неожиданно села в кровати, дрожащая, влажная от пота, с тяжело бьющимся сердцем. Как только она проснулась и ощутила себя в реальном мире, ночной кошмар рассеялся, но детский крик все еще эхом отдавался в голове, и она встала. Лорел прошла через комнату и достала из комода свежую футболку, которая была ей велика, и постаралась стряхнуть с себя остатки этого кошмарного сна. Ее трясло, живот сводили спазмы, она с трудом дышала, пытаясь побороть слабость.

Рукой она наткнулась на бутылку с транквилизатором, который доктор Притчард прописал принимать каждый раз, когда она не сможет уснуть. Не важно, насколько сильно она нуждается сейчас в этом, но лекарство принимать она не будет. Это — ее принцип, ее спасительная соломинка, ее другая слабость, а она чертовски устала быть слабой.

Она быстро переоделась и вышла на балкон, надеясь немного остыть на свежем ночном ветерке, но воздух был тяжелым и теплым, неподвижным. Что бы сдержать дрожь, она охватила себя руками и, подойдя к дверям комнаты Саванны, заглянула внутрь. Постель была не убрана, шикарное покрывало в золотых и рубиновых тонах комком валялось на постели. Отделанные кружевом шелковые подушки небрежно разбросаны у великолепно украшенного изголовья французской кровати. Вся комната была выражением сущности самой Саванны; всюду раскинуто непонадобившееся нижнее белье, одежда, вынутая из шкафа и тут же брошенная, потому что Саванна предпочла что-то более яркое, открытое, сексуальное и дешевое.

Страх оттеснил другие чувства, комком застрял в горле, забарабанил в виски.

«Убийство?

«… Уже четвертое за последние восемнадцать месяцев… Молодая женщина сомнительной репутации…

… Она допрыгается до беды, эта девчонка…»

Она сильно прикусила большой палец, борясь с желанием позвонить в полицию. Она делает глупость, когда торопится с подобными выводами. Не было ничего необычного в том, что Саванны не было после двух часов ночи и даже всю ночь. Она, должно быть, где-нибудь с кем-то.

С убийцей?

— Довольно, — приказала она себе, резкий шепот сдерживал возбуждение, которое перерастало в панику. Черт возьми, она не была паникершей. Она была разумной, практичной, логичной. Не это ли спасло ее, когда она росла в испорченной среде Бовуара? Это и Саванна.

Ее взгляд опять упал на кровать, она повернулась и решительно направилась к лестнице, которая вела во двор, четкой и уверенной походкой.

Она чувствовала себя неуверенно и робко. Вечер во «Френчи» смущал ее, стычка с Болдвином, драка Саванны, слова Джека и та роль, которую она приняла на себя ради Делахаусов. Говоря по правде, она была на грани срыва из-за всего этого. Завтра она пойдет в суд и посмотрит, что можно сделать, чтобы разрешить проблемы с Джимми Ли Болдвином. Ей придется начать работать, как будто она и не прекращала практики, как будто и не бросила с позором свое последнее дело. Она должна будет войти в залы правосудия и столкнуться с секретарями и служащими суда, судьями, другими адвокатами… Стефаном Данжермоном.

Она тщательно размышляла над всем этим, идя домой из «Френчи». Не найдя нигде Джека, она решила пешком отправиться в Бель Ривьер, — последние лучи дневного солнца все еще проникали сквозь сумрак вечера, — и она надеялась, что прогулка развеет сомнения и беспокойство. «Ягуар» бутылочного цвета притормозил неподалеку от нее, всего лишь через два дома. С тихим шелестом опустилось стекло.

— Могу я предложить подвезти вас, Лорел? — Стефан Данжермон, откинувшись на мягкое серое кожаное сиденье машины, смотрел на нее снизу вверх, зеленые глаза, как драгоценные камни, мерцали в свете угасающего дня. На идеально правильном лице — красивая улыбка, но улыбка с легким оттенком извинения.

— Насколько я рад похвастаться уменьшением количества преступлений в Партаут Пэришо, настолько мне неприятно видеть даму, которая решилась на какую-то акцию.

— Я могла бы решиться на акцию в отношении вас, учитывая все то, что я знаю, — злобно ответила Лорел, глубоко засовывая сжатые в кулаки руки в карманы мешковатых шорт.

Данжермон ответил с легким налетом разочарования:

— Я-то думал, что вы знаете меня лучше, Лорел.

Она взглянула на него без всякого выражения, пытаясь скрыть смущение. Они сталкивались только по работе, но тем не менее она знала, что если подчеркнет это, то позабавит его еще больше. Она чувствовала, что он был на шаг впереди нее во времени, будто она присоединилась к игре, которая была уже в разгаре, и потеряла преимущество. Если он способен смутить ее простым разговором, то должен был быть очень искусен в перекрестных допросах. Человек, предназначенный для больших дел, Стефан Данжермон.

Она открыла дверцу «ягуара» и села на сиденье, мягкое, как масло.

— Я совсем не знаю вас, мистер Данжермон, — тихо проговорила она, и тон ее был таким же загадочным, как и его выражение лица.

— Я намерен исправить это положение.

Машина легко тронулась с места и покатилась по пустынной улице. Какое-то время они молчали, и в салоне машины было так тихо, как в звуконепроницаемой кабине. Он переоделся, сменив костюм на трикотажную рубашку красивого зеленого цвета и полотняные брюки, но выглядел при этом безупречно — так все было идеально отглажено.

— Обед с вашими родителями был интересным событием, — заметил он.

— Они не мои родители, — автоматически выпалила Лорел. Ее щеки залились горячим румянцем, когда он вопросительно приподнял бровь. — Я хочу сказать, что Росс Лайтон — не мой отец. Мой отец погиб, когда я была маленькой.

— Да, знаю. Он ведь убит?

— Несчастный случай на тростниковых плантациях.

— Вы были близки с ним, — сказал он, утверждая, а не спрашивая. Лорел ничего не ответила, удивившись, откуда он знает, обдумывая, что Вивиан могла сказать ему и был ли он причастен к планам Вивиан, которые касались их двоих. Он еще раз пристально взглянул на нее. — Вы не приняли Росса, — пояснил он. — Я подозреваю, что вы никогда не примиритесь с тем, что он занял место вашего отца. Ребенок теряет одного из любимых родителей, и его неприязнь к пришельцу вполне понятна. Хотя я думаю, что теперь вы пережили уже это. Может быть, есть и еще что-нибудь?

Это было совсем не его дело, но Лорел этого не сказала. Профессиональные ее качества несколько притупились, но инстинкт не обманывал никогда. Искусство Данжермона было отточено до совершенства. Он не просто разговаривал — он проводил диалоги-матчи. Для него это была работа. Любая переписка служила возможностью потренировать ум, отточить боевые навыки. Она знала. Она бывала там. Мгновенно она стала собранной и сосредоточенной. Она знала, что ответ на этот вопрос поставит ее в проигрышное положение.

— Я сожалею о том, что устроила моя сестра, — сказала она небрежно. — Саванна очень любит казаться драматичной.

— Почему вы сожалеете? — Он остановил «ягуар» на красный свет и сверлил ее взглядом. — Не вы же были причиной инцидента. Вы ведь не контролируете действия своей сестры, не правда ли, Лорел?

Нет. Но этого хотелось бы ей — иметь контроль. Она хотела бы, чтобы все составляющие ее мира аккуратно были бы расставлены по своим местам. Никакого беспорядка, никаких неожиданных сюрпризов.

Данжермон быстро глянул на нее.

— Вы присматриваете за своей сестрой, Лорел?

Она отбросила свои размышления и в глубине души упрекнула себя за то, что не разглядела возможной угрозы в теме, к которой сама перешла.

— Конечно, нет. Саванна делает что хочет. Я знаю, что она не станет извиняться за ущерб, который нанесла имуществу Вивиан, поэтому извинения приношу я. Я приняла вызов. Этикет должен быть соблюден.

— А, — улыбнулся он, — вызов! В прошлой жизни вы, должно быть, были рыцарем «Круглого стола», Лорел, который твердо следовал кодексу чести.

Казалось, он забавляется, и это раздражало ее. Возможно, он считал себя привилегированным воспитанником капитала Нового Орлеана, чересчур цивилизованным и слишком умудренным опытом для простого провинциального образа жизни местечка Байю Бро?

— Юг отличается гостеприимством. Я уверена, что вы получили прекрасное воспитание и у вас превосходные манеры, поэтому, скажем, не очень вежливо допрашивать гостя, — сладким голоском сказала она, намеренно вкладывая в свои слова оскорбительный смысл.

Он удивился и приятно поразился тому, как она парировала его натиск.

— Разве я вас допрашивал? Я думал, мы знакомимся, лучше узнаем друг друга.

— Узнавание друг друга — обычно встречный процесс. Вы же ничего не рассказали мне о себе.

— Извините. — Он ослепительно улыбнулся ей. — Боюсь, что вы показались мне настолько интересным и очаровательным созданием, что я потерял голову.

Его голос звучал так гладко и заученно, что искренность слов была сомнительной. Лорел напомнила себе, что она никогда не была красавицей. У нее было такое чувство, что ничто на этой земле не может задеть или заинтересовать Стефана Данжермона. В самой его сути, в глубине глаз жило чувство покоя. Ей стало интересно, могло ли хоть что-нибудь проникнуть через этот заслон.

— Фальшивая лесть — это путь в тупик, мистер Данжермон, — сказала она, глядя на свое отражение в зеркале. — Сегодня я едва ли выгляжу очаровательной.

— Напрашиваетесь на комплимент, Лорел?

— Нет, утверждаю то, что есть на самом деле. Я не привыкла к комплиментам.

Он развернулся, въезжая в гараж Бель Ривьера, и припарковался там.

— Практичность и идеализм, — сказал он, поворачиваясь к ней и небрежно кладя руку на спинку сиденья. — Загадочная смесь. Восхитительная.

Лорел решительно взялась за ручку дверцы, в то время как он изучающе смотрел на нее жесткими блестящими глазами.

— Я рада, что смогла позабавить вас, — сказала она голосом сухим, как хороший мартини.

Данжермон покачал головой:

— Не позабавили, Лорел. Это — вызов. Вы бросили вызов.

— Вы заставили меня почувствовать себя кубиком Рубика.

Он посмеялся над этим, но удовольствие от созерцания ее пыла мгновенно улетучилось, когда раздался сигнал «пейджера».

— О да, деловые звонки, — вздохнул он с сожалением, нажав на кнопку черной коробочки, лежавшей на сиденье между ними. — Могу я попросить разрешения воспользоваться телефоном?

Он позвонил из уединенного кабинета Каролины и после этого немедленно уехал, а Лорел ощутила нечто вроде облегчения. Она с ужасом воображала, что его придется представить тете Каролине, высидеть долгое чаепитие и поддерживать разговор. Этой печальной участи она избежала, но напряжение осталось.

Оно все еще не прошло, когда она, босая, бродила по выложенным булыжником дорожкам парка. Она не была готова принять такого человека, как Стефан Данжермон. Он был увертлив, умудрен опытом, просто матерый тигр, а она ощущала себя не сильнее и не смелее маленького котенка. Какой ужас, что Вивиан увидела в них пару. Даже в своей лучшей форме она не хотела бы иметь с ним личных дел. Его холодный зеленый взгляд и гладкая протяжная манера говорить, никогда не меняя темпа речи и уровня голоса, заставляли ее чувствовать себя неловко. Он был слишком невозмутим, в то время как она ощущала себя карабкающейся по склону высокой горы, пытающейся удержаться. Мужское существо в нем было выражено слишком сильно.

Перед глазами возник образ Джека — непрошеного, темного, мрачного, неистового. В нем мужское начало было более основательным, более первобытным, чем у Стефана Данжермона… Когда она думала о Джеке, ее охватывало страстное желание.

Лорел убеждала себя, что ее влечение к Джеку не имеет смысла. Ее никогда не привлекали скверные мальчики, не важно, насколько призывно блестели их глаза, насколько зло они усмехались. Она была человеком, жившим по своим правилам, придерживавшимся этих правил, неважно каких. И не было правила, которое позволяло Джеку Бодро приближаться, кружить поблизости и входить в ее мир. Она всегда решала свою судьбу сама, без колебаний улаживая все проблемы. Кредо Джека — насколько это возможно, избегать любой ответственности и хорошо проводить время.

Это нелепо, ей не следует позволять себе какие-то чувства к нему, кроме презрения, однако, чувство было. Возникло влечение, напоминавшее о себе каждый раз, когда он смотрел на нее. Сильное, притягательное, не поддающееся контролю. А это приносило дискомфорт, заставляло волноваться снова и снова. Он был постоянной опасностью. Человек с глазами, которые что-то скрывали, и темными делами, которые он постарался утаить. Человек, основные качество и инстинкты которого никогда не проявлялись на поверхности. Он опасен. Так она думала не раз.

— Что, мечтаешь обо мне, конфетка?

Лорел остановилась и обернулась, схватившись за сердце. Джек стоял у задних ворот, небрежно облокотившись о кирпичную арку. Его лицо было в тени, но она чувствовала, что он наблюдает за ее реакцией, и приказала себе стоять спокойно и расслабиться.

— Вы пишете об ужасах, потому что вам нравится пугать людей. Держу пари, вы были одним из тех мальчишек, которые прятались в шкаф и прыгали на маму каждый раз, когда она проходила мимо.

— О, я достаточно часто прятался. — Его голой прозвучал так мягко, что Лорел подумала, не ослышалась ли она. Низкий, прокуренный, с нотками горечи. — Как-то мой старик запер меня в шкаф на пару дней. Я никогда не пытался никого испугать. Mais nоn [42]. Хотя моя сестра, мама и я — мы всегда были здорово напуганы.

Его слова, так небрежно произнесенные, поразили Лорел, как удар молнии. Несколькими фразами, как крупными мазками, он живо нарисовал картину своего тяжелого детства. Эти слова всколыхнули в ней сострадание к маленькому, запуганному мальчику. Он вышел из тени под серебристый свет луны, руки в карманах, широкие плечи опущены. Джек выглядел усталым и опустошенным. Она понятия не имела, чем он занимался с тех пор, как ушел из «Френчи», но это истощило его энергию, силы, легло на лицо морщинками усталости.

— О, Джек…

— Не надо, — резко прервал он, отбросив ее сочувствие, как подающий мяч не обращает внимания на сигнал принимающего. — Я уже больше не маленький мальчик.

— Простите, — прошептала она.

— За что прощать? Разве вы были Блэкки Бодро в той жизни? — Он снова покачал головой, сделал шаг навстречу. — Non, tite ange[43]. Вас там не было.

Нет. Она переживала свой собственный ночной кошмар. Но не расскажет об этом, не поделится… не поделится ни с кем.

— Что вы здесь делаете? — спросила она. — Что вы делаете на улице в такой час?

— Брожу потихоньку. — Он медленно улыбнулся, взгляд невольно скользнул по ней, охватив ее всю с головы до маленьких босых ступней. — В поисках дам в ночных одеждах.

Лорел была благодарна бледной луне за то, что он не мог увидеть, как она вспыхнула с головы до ног. Она совсем забыла, что не одета. И теперь, когда Джек так тонко указал ей на это, она с ужасом вспомнила, что под тоненькой маечкой, которая была короче мини-юбки, на ней, кроме трусиков цвета лаванды, не было ничего. Он усмехнулся, сдвинул брови с выражением, которое явственно говорило: «Попалась!»

Лорел скрестила руки и сумрачно посмотрела на него.

— Люди могут попасть в переделку и быть подстреленными, если темной ночью бродят в чужих дворах.

Джек тающим взглядом посмотрел на нее еще раз, задержавшись на нежных округлостях груди.

— Д-д-да… похоже, ты не вооружена, сладенькая, но ты опасна для моего здравомыслия, — протяжно произнес он.

Лорел попыталась бежать от него, но обнаружила, что он потихоньку оттеснил ее в пространство между безрукой статуей греческой богини и скамейкой, где он застал ее недавно за чтением его книги.

— Я не думала, что вопрос о вашем здравомыслии подлежит обсуждению, — саркастически сказала она. По общему мнению, кажется, вы безумны.

Он ухмыльнулся и приблизился к ней.

— У тебя хватит пороха, tite chatte? Подойди, давай попробуем.

Он даже не дал ей возможности сказать «нет», быстро шагнул вперед, обнял и поцеловал. То, что она почувствовала, было любопытной смесью обиды и желания. Характер справился с желанием, она несколько пришла в себя и стала внушать ему вечную мудрость о том, что прежде нужно спрашивать разрешения. Джек отреагировал моментально, не обратив внимания на обиду. Он подхватил Лорел, лишив ее опоры, и, прежде чем она поняла, что он делает, уже сидела на нем, на каменной скамейке, упираясь подбородком в его грудь. Он сидел, облокотившись спиной о стену, одна нога на скамейке, другая — на земле. Он ухмыльнулся.

— Все в порядке, сладкая, давай поладим!

— Я была бы признательна, если бы вы отпустили меня, — твердо сказала Лорел, упираясь руками ему в грудь.

— Нет, — прошептал Джек, держа ее и притягивая вниз, чтобы она снова села, потому что, как только она оказалась бы на ногах, она бы убежала. Он хотел держать ее, ему необходимо было чувствовать ее нежное тело, прижатое к своему. Он привлек ее ближе и покусывал мочку ее уха, а рука нежно поглаживала и опускалась вдоль спины.

— Останься, — шептал он. — Не уходи, ангел. Уже поздно, а я не хотел бы оставаться наедине со своими мыслями.

Он не смог бы удержать ее силой, но потребность слышать ее голос — совсем другое дело. Это было что-то неуловимое, даже смешное, но тем не менее вполне реальное. Лорел все еще сидела, прижавшись к нему, глаза, немного взволнованные, вопрошающие, искали его взгляд в лунном свете.

— Я не знаю, кто ты, Джек, — мягко проговорила она.

Она не хотела знать, кем он был на самом деле, думал он, пристально вглядываясь в ее хорошенькое личико-сердечко с нежными чертами и чудесными, похожими на бутон, губками. Если бы она знала о нем все, она бы не осталась. Если бы она знала хоть что-то о нем, она не потеряла бы контроль над собой, он не мог бы обнимать ее, получать утешение оттого, что она рядом, он не потерял бы голову, хотя бы на короткое время, целуя ее.

Он не мог рисковать этой ночью. Он потратил слишком много времени, уничтожая то, что осталось от его совести, и побеждая то, что осталось от его души. Он ощущал себя слишком потрепанным, побитым, а она была так нежна, так хороша.

Слишком хороша для такого, как ты, Джек…

Она внимательно смотрела на него, ее глаза были темны, как ночь, и неуверенны, как у ребенка. Несмотря на то что она пережила, в ней сохранилось что-то невинное, как призрачный запах духов. Как Эви. Боже, какую боль он почувствовал при одном этом воспоминании. Если он дотронется до нее, он запятнает ее невинность, уничтожит ее. Как сделал это с Эви. Но он был не настолько сильным, чтобы остаться благородным, не был достаточно хорошим, чтобы поступить правильно. Он был скотом, потребителем и, что самое худшее, — человеком, представляющим нечто среднее между тем, кем он был и кем хотел быть. И он так чертовски устал быть один…

— Ты не доверяешь мне, — прошептал он, нежно отводя волосы с ее глаз. Джек провел пальцем по нежным линиям ее щеки, скулы. — Да так оно и лучше. Я слишком скверный для тебя.

Печальное выражение лица лишало смысла его предупреждение. Губы скривились в полуулыбке, очень циничной и усталой. Столетняя усталость была и в его голосе. Нехороший Джек Бодро. Дьявол в голубых джинсах. Самоуверенный хам. Предупреждает ее. Он не замечал парадокса, но она видела и понимала все. В своей жизни она провела много времени среди людей, которые претендовали на то, чтобы считаться хорошими, но на деле не были такими. Джек не скрывал, что он плохой, но если он на самом деле так непорядочен и низок, то она знала бы это, чувствовала и не желала бы так страстно, чтобы он целовал ее, прикасался к ней, держал в своих объятиях под покровом теплой душистой ночи.

Он опасен…

Да, она так думала. И если Джек не был опасен сам по себе, то несомненно опасным было то чувство, которое она испытывала. Не могла она влюбиться в него— ни из-за его тела, ни из-за темной его души, ни из-за сладости запретного. В ее жизни не было места для негодяя. Она не могла позволить снова разбить свое сердце. Она все еще собирала и склеивала по кусочкам свою растерзанную душу…

Сердце билось, эхом отзываясь в груди Джека, и только ее беленькая маечка и его черная сдерживали и отделяли друг от друга эти бедные сердца. У нее замирало дыхание, она считала удары сердца, глядя ему в глаза, и думала, почему же она не следует своему собственному совету и не уходит.

— Черт возьми, — прошептал он, притягивая ее ближе. — Ты не хочешь верить мне, но я могу все доказать.

Поцелуй был, как бездна. Не грубый, не властный, но горячий. Обжигающе горячий. Откровенно призывный. Теплые, влажные, открытые губы встретились с ее ртом, увлекая, призывая. Он провел языком по внутреннему краю губ, затем проскользнул глубже. Лорел пыталась задержать дыхание, трепещущее, как птица в клетке, и почувствовала его — горячее, с запахом виски.

Жар нахлынул на нее, следуя за руками Джека. Его руки опускались все ниже по спине, ловя ее трепет, раздувая огонь ее желания. Оно оттеснило разум и освободило, путь инстинкту. Лорел прильнула к Джеку и на какое-то мгновение забылась в поцелуе. Она обняла его за голову, ощутив шелковистость его темных волос, и прижалась губами к его губам, как бы впитывая все, чего у нее так долго не было. Его руки опустились на ягодицы и стали слегка поглаживать и пощипывать их. Рукой он поймал край ее майки и потихоньку поднял его, проведя руками вверх по спине и забавно пробежав пальцами по краешку грудной клетки. Лорел чувствовала себя так, словно летела в космосе в головокружительном падении… Затем неожиданно она обнаружила, что лежит, а над головой — небо, усыпанное алмазными огнями, и Джек, ласкающий ее грудь, нежно теребящий языком сосок и втягивающий его губами. Ощущение было настолько сильным, что внутри нее всколыхнулось что-то первобытное, отбросившее самоконтроль…

Контроль. Она никогда не теряла контроль. Не могла терять. Она не была страстным существом, подобно Саванне. Ледяные щупальца паники сковали ее волю.

— Нет! — Слово вырвалось как последний легкий листок надежды, который ничего не мог изменить. Она тяжело сглотнула и опять попыталась оттолкнуть широкие плечи Джека, тогда как вина, и страх, и много других чувств оплели ее, как виноградные лозы, сжимая легкие и горло.

— Джек, нет.

Его рука на мгновение застыла, в то время как кончики пальцев уже проскользнули под резинку трусиков. Глаза, темные и сверкающие, смотрели на нее, губы оторвались от упругого, набухшего соска. Лорел собрала в комок каждый мускул, чтобы воспротивиться желанию и вырваться. Живот содрогался под его рукой, каждая клеточка тела жаждала его прикосновений. Ей пришлось вылить ледяную порцию стыда на свою голову, чтобы охладить огонь.

Что с ней происходит? Почему она поддается чарам этого распутного Джека Бодро? На каменной скамейке, в саду своей тети? Она едва знала его, не доверяла ему, даже не была уверена, что он ей нравится.

Джек наблюдал за ней, видел приступ паники и пробудившееся сознание вины. Он немного сильнее надавил ей на живот и ждал, что она будет делать, если она все-таки воспользуется преимуществом силы.

— Почему ты так отчаянно сопротивляешься тому, чего страстно хочет твое тело? — настойчиво, завораживающе шептал он, склоняясь над ней. — Ты хочешь меня, ангел. Я хочу тебя.

Он прижался к ее бедру восставшей мужской плотью, чтобы она ощутила это.

— Я… я… нет! — Лорел была на грани истерики. Она смотрела на него, не отрывая глаз, будто это связывало их, и эта связь каким-то образом давала ей контроль. Глупость. Он был тяжелее ее на восемь фунтов. Он мог получить все, что хотел, как это делали мужчины с незапамятных времен.

— Tu menti, mon ange [44], — пробормотал он, качая головой. — Ты обманываешь себя, не меня.

Его пальцы скользнули и коснулись темного шелковистого островка, который скрывал ее тайну. Желание пронзило Лорел. Он смотрел на нее, а рука еще немного продвинулась вниз и коснулась краев теплой, влажной глубины.

— Я думаю, ты добился своего, — горько сказала она со слезами стыда и отчаяния. — Ты — животное. И ты совершенно ясно доказал это. А я все же хочу тебя.

Давняя усталость вернулась на его лицо, поднявшись откуда-то из темных глубин.

— Qui [45], — сказал он. Его рука скользнула обратно вверх по животу, опустила майку. Джек нежно, с сожалением разгладил ткань, губы его скривились. — А сейчас у меня впереди целая ночь, чтобы задавать себе вопрос; зачем я все это делал?

Глава ТРИНАДЦАТАЯ

Нахмурясь, Лорел изучала в зеркале свое отражение. Она не привезла с собой костюм. Лучшее, что она смогла подобрать, был свободный хлопчатобумажный блейзер цвета морской волны, белая шелковая блузка и темно-серые брюки. Наряд был слишком строгий для дома, но недостаточно официальный для службы. Невыигрышный. Казалось, она обречена была вечно сказываться в проигрышных ситуациях. Она не собиралась больше иметь дел, которые требуют больше ума или эмоций, чем садоводство, но она дала обещание Ти-Грейс и Овиду. В ее планы не входило связывать себя с мужчиной, но до рассвета она проворочалась, "думая и мечтая о Джеке. Джеке с его дьявольской ухмылкой. Джеке с его мрачной напористостью. Джеке с пристальными темными глазами, которые так много видели. Джеке, чье прикосновение зажигало огонь в ее крови, чьи поцелуи останавливали дыхание.

Что бы произошло, если бы она не сказала «нет»?

Тепло растекалось по телу. Сердце сильно билось. Она еще больше нахмурилась.

— Ты выглядишь совсем как адвокат.

Лорел обернулась, чтобы взглянуть на Каролину, которая собиралась выйти днем. Хлопковое платье в мелкий цветочек расплывчатых фиолетовых и золотистых тонов стянуто на миниатюрной талии и вьется вокруг ног. Аметисты в чеканном золоте украшают уши. Волосы, как обычно, являли собой чудесное облако ниспадающих кудрей. Излучая что-то королевски-властное, она казалась абсолютно собранной, держащей все под контролем. В этом Лорел ей завидовала.

— Я не хотела этого, — мрачно заметила Лорел. Каролина обняла Лорел за талию, чтобы немного подбодрить.

— Ты не чувствуешь себя готовой?

— Нет.

Она протянула руку, чтобы поправить прядку темно-каштановых волос Лорел. Сердце у Каролины заныло. За скромным макияжем, за стеклами слишком больших очков скрывался напуганный ребенок, собравшийся впервые идти в школу. Он пытается быть смелым, но все же предпочел бы остаться дома, подальше от всевозможных испытаний и неприятностей.

— Я думаю, может быть, ты готова даже больше, чем подозреваешь об этом сама, дорогая, — нежно сказала Каролина. — Время не изменит того, что произошло. Тебе никогда не удалось бы добиться справедливости для этих детей. Я думаю, лучшее, что ты можешь сделать, — это пойти и добиться справедливости для кого-то еще.

Лорел тяжело вздохнула и закусила нижнюю губу, смазывая нежную коралловую помаду, которую только что наложила. Она не знала, что ответить. Все чувства были в смятении. Она хотела навсегда остаться здесь, в объятиях Каролины, с любовью тети, которая поддерживала ее. За этим она приехала домой, а не для того, чтобы впутаться в неприятности с шарлатаном от религии, разрушать планы Вивиан и быть соблазненной Джеком Бодро. Она приехала в поисках любви, чьей-то, кто судил бы ее не так строго, как она сама судила себя. Она вновь почувствовала острую боль тоски по отцу, который решал ее детские проблемы, обнимая и целуя ее, вручая пластинку фруктовой жвачки. Но все, что осталось от отца-это несколько старых фотографий, булавка для галстука в виде рака и его сестра Каролина.

Лорел медленно, глубоко вздохнула и, чтобы чем-то занять себя, положить конец печальным воспоминаниям, сконцентрировала внимание на различных предметах, расставленных на столике в холле, — телефон слоновой кости во французском стиле, голубая ваза с букетом свежесрезанных цветов, оловянное блюдо, на котором лежало несколько ключей от автомобилей и одинокая сережка.

— Со мной все будет в порядке. — Ее взгляд остановился на сережке в форме сердечка из темного серебра, усыпанного камушками горного хрусталя и цветного стекла. Лорел взяла ее с тарелки и использовала как предлог, чтобы сменить тему.

— Это твое?

Каролина нахмурилась, взглянув на кричащую безделушку.

— Боже, нет. Это, должно быть, Саванны.

Она отступила в сторону и посмотрела на племянницу долгим, пристальным взглядом, не поддавшись на ее уловку.

— Приходи потом в магазин, чтобы увидеться и поговорить, если тебе это будет нужно, слышишь?

Лорел кивнула. Каролина ласково потрепала племянницу по щеке, проведя большим пальцем по темным полукружьям под глазами, которые говорили об усталости.

— Я знаю, какая ты сильная на самом деле, дорогая, — сказала она мягко. — И я знаю, что у тебя все будет хорошо. В конце концов, ты — Чандлер, ты — крепкий орешек. Но не ожидай, что справишься со всем в один день, и не забудь, что если я понадоблюсь тебе, то я здесь.

— Спасибо, тетя Каролина, — прошептала Лорел. Каролина распрямила прекрасные плечи, чудесно блеснули темные глаза, и застенчивая улыбка украсила губы.

— «Спасибо» — это ничто. Ты идешь, чтобы сбить. спесь с этого телевизионного святоши.

Смех легкими пузырьками вырывался наружу, и. Лорел улыбнулась.

— Я сделаю все, что смогу.

Когда Каролина ушла, на лестнице появилась Саванна. Она спускалась по ступенькам в шелковом кимоно цвета сливы, отделанном атласом цвета слоновой кости с широкими манжетами, которые свободно падали вокруг запястий. Лорел, стоя перед зеркалом и подкрашивая губы, смотрела на сестру, пытаясь оценить ее настроение. Саванна вернулась перед рассветом и явно пыталась скрыть следы своего позднего возвращения. Под глазами была маска голубого цвета, чтобы убрать припухлости с век, и она осторожно опускалась по лестнице. Губы красные и опухшие, волосы, как грива колдуньи, окутывали плечи. Они встретились глазами в зеркале, и Лорел, как за спасательный круг, ухватилась за вопросы, которые тут же пришли в голову. Но взаимные упреки и обвинения уже висели в воздухе.

— Это твоя сережка? — Она показала безделушку в форме сердечка, отворачиваясь от зеркала.

Саванна босиком спустилась в холл, молча взглянула на сережку и нацепила ее на палец.

— Она была в твоей машине, — заметила Лорел.

— Куда ты идешь? — поинтересовалась Саванна.

— В суд, чтобы разобраться, что можно сделать, чтобы помешать Болдвину беспокоить семью Делахаус.

Эти слова были для Саванны словно удар электрического тока. Лорел собирается в суд разбираться в деле, как будто она опять стала адвокатом.

— Боже, Малышка, ты же едва знаешь их!

— Я знаю все, что нужно знать.

— Тебе не следует расстраиваться, занимаясь чужими делами. Позволь мне заботиться о тебе.

Лорел открыла сумочку и бросила туда помаду и ключи от машины.

— Ну, — сказала она, пожимая плечами, — я решу эту проблему, а потом снова начну заниматься юриспруденцией. Что ты об этом думаешь?

— Это куча дерьма, — резко сказала Саванна, крепко охватив себя руками. — Пусть Делахаусы сами о себе позаботятся. Они чертовски здорово могут постоять за себя. — Ее губы изобразили подобие улыбки. — Ты сама вчера это видела. Эта сука Эни наставила мне синяков.

Когда она подняла руку потереть голову, рукав сдвинулся, обнажив локоть. У Лорел округлились глаза при виде ее запястья. Нежная, словно фарфоровая, кожа была в синяках и каких-то пятнах.

— Боже мой, сестра! Что с тобой случилось? — требовательно спросила она, хватая Саванну за руку, чтобы получше рассмотреть.

Саванна оскалила зубы, и голубая маска на глазах сделала ее лицо зловещим, напоминающим чем-то Марди Гра.

— Нечего тебе знать.

— Нет, я хочу! Какого черта?!

— Нет, — холодно сказала Саванна. — Я отлично помню, как ты сказала мне, что ничего не хочешь слышать о моей сексуальной жизни. Ты не хотела слышать, что у Ронни Пелтиера член, как ручка кувалды, а Ревер любит шлепать меня или что мне нравится заниматься этим с…

— Остановись! — закричала Лорел. Отбросив руку сестры, она отступила назад, как будто слова Саванны испускали омерзительный запах. Сердце билось с такой силой, что казалось, подземные толчки сотрясают ее. — Будь все проклято, Саванна, почему ты" должна делать все это? Почему ты таким образом убиваешь себя?

— Потому что я — шлюха, — Саванна бросила эти слова, как кинжал. Она уже не пыталась сдержать свой гнев, глаза ее сузились за страшной маской, губы поджаты. — Да, я не ослепительная маленькая героиня с чистыми невинными глазками. Я то, во что превратил меня Росс Лайтон.

— Ты то, чем хочешь быть, — парировала Лорел. Росс не касался тебя семнадцать лет.

— Откуда тебе знать? — ехидно усмехнулась Саванна. — Может быть, я все еще трахаюсь с ним два раза в неделю по старой памяти?

— Заткнись!

— В чем дело, Малышка? —Разве ты не хочешь послушать о том, как я раздвинула ноги для нашего второго папочки, чтобы это не пришлось сделать тебе?

Слова обожгли Лорел, как крапивой. Старая вина возвратилась, нахлынула и накрыла ее, как саваном, но гнев рвал в нем дыры и впивался когтями, как дикая кошка.

— Я не могла повлиять на то, что Росс делал с тобой, — сказала она глухим от волнения голосом. — Ты не можешь винить меня и не должна винить себя. Глупо всю оставшуюся жизнь потратить на то, чтобы терзаться из-за того, что произошло и что уже нельзя изменить.

Саванна отступила от нее на шаг, лицо под маской выражало смесь цинизма и недоверия.

— Боже мой, разве ты не маленькая лицемерка? — мягко сказала она. — А чем же ты занимаешься всю свою жизнь?

Лорел пристально взглянула на нее, ошеломленная, обессиленная. У нее ослабли колени, а живот втянулся к позвоночнику.

Мама Перл вкатилась в холл, комкая в руках красное посудное полотенце, хмурое выражение лица собрало лоб в черные морщины.

— Что здесь творится? — строго спросила она. — Я слышу выкрики проклятий, да не услышит их Всевышний. Что здесь происходит?

Саванна укротила свой порыв и поглубже запрятала эмоции.

— Ничего, Мама Перл, — спокойно ответила она. Она вытащила сухой листик из ее волос и растерла между пальцами. — Я просто спустилась, чтобы взять чай.

Мама Перл обернулась к Лорел за объяснениями. Лорел поправила очки, взяла кошелек. Ее руки заметно дрожали.

— Я должна идти, — пробормотала она, избегая смотреть кому-либо в глаза, сосредоточившись на том, чтобы держать себя в руках.

Лорел вышла из дома в удушающую жару середины утра, ноги у нее были как ватные, она думала, что после всего, что. ей пришлось сейчас пережить, посещение суда покажется кусочком торта.

Кондиционер в офисе шерифа безуспешно сражался с полуденным солнцем, которое проникало сквозь окна. Шериф Кеннер стоял за своим столом, уперев руки в худые бедра, наблюдая, как рабочие тщетно пытаются приладить на окна новые венецианские жалюзи.

— Держите ровно этот чертов кронштейн, — ворчал он. — Поднимите левую сторону немного выше. Какого черта, ребята, вы думаете, что необходимо развалить все здание суда, чтобы приделать эту штуковину?

Рабочий, стоявший справа, быстро глянул через мускулистое плечо, сморгнув капельки пота, которые струились с загорелого лба ему на глаза. Голубая рубашка на боках и спине, мокрая от пота, выбилась из-под ремня низко сидящих брюк, обнажая плотную, даже полноватую поясницу. Он глотнул воздуха и пробормотал ожидаемое:

— Нет, сэр.

Другой рабочий, молодой человек, похудее и посмуглее, уронил свой конец жалюзи, и сверкающее солнце ослепило Кеннера.

— Госводи Иисусе! — Шериф быстро отступил назад, прикрывая глаза. Значок, красовавшийся на его рубашке цвета хаки, совершенно мокрой от пота, сверкнул на груди, как золотой.

У молодого человека дрогнули уголки губ.

— Извините, шериф — Кеннер, — преувеличенно вежливо сказал он.

— К черту твое извинение, черный осел, — пробурчал Кеннер, задыхаясь, и увидел молодую женщину, которая пришла в его кабинет целых пять минут назад, чтобы поговорить с ним.

Лорел Чандлер. Падчерица Росса Лайтона. Так как он поддерживал видимость хороших отношений с Лайтоном только потому, что тот был ему нужен, он совершенно не спешил переговорить с девчонкой. Все в городе знали ее — она выдвигала дикие обвинения в Джорджии, сделав процесс скандальным и печально прославившись благодаря этому. Она несла с собой неприятности, а он чувствовал это за милю — даже когда неприятность пахла духами.

Лорел сидела в кресле для посетителей, пот катился между лопатками, по бакам. Хлопковый пиджак потерял свою свежесть, а решимость съежилась до крошечных размеров.

Хотя все выяснения отношений, которые пришлось пережить утром, прошли более или менее гладко, у нее было чувство, что с Кеннером так не получится. Он, что было совершенно очевидно, — грубый, деревенский мужик. На вид ему лет пятьдесят, очень жесткий, жилистый, мускулистый, с телосложением ковбоя. Седые волосы были довольно жидковаты на макушке, но она не думала, что кто-нибудь решился бы подшучивать над этим.

Он рассматривал ее мрачными, темными глазами, его нетерпение, казалось, даже заряжало воздух вокруг него, он улыбался какой-то сумрачной улыбкой, которой мог бы гордиться Иствуд.

— Чем я могу быть вам полезен, мисс Чандлер? — безразлично спросил он, явно давая понять о своей незаинтересованности и отсутствии желания что-либо сделать для нее.

Лорел глубоко вздохнула, ощутив душный, пропитанный потом воздух, и беспокойно подвинулась на стуле.

— Я хочу поставить вас в известность об отношениях между семьей Делахаус, хозяев «Френчи Ландинга», и преподобным Джимми Ли Болдвином. Он беспокоит их, вмешиваясь в их дела, нанося ущерб их бизнесу. Я уже говорила с судьей Монахоном от их имени.

Присев тощими ягодицами на краешек стола, он достал пачку «Кэмела» без фильтра, вытряс одну, чтобы прихватить ее губами.

— Выглядит весьма трагично, — сказал он, вытаскивая спички и зажигая одну.

— Болдвин не только зарекомендовал себя неприятным и надоедливым человеком, он порочит Делахаусов и посягает на их право свободной торговли.

Шериф глубоко затянулся, делая вид, что обдумывает факты, по мере того как она их излагает.

— Он нанес кому-то телесные повреждения?

— Это ваш критерий оценки действий? — холодно спросила Лорел. — Вы ждете, пока кто-нибудь прибегнет к физическому насилию?

Сузив глаза в щелки, Кеннер выпустил дым из ноздрей и ткнул пальцем в ее сторону, стряхивая пепел на дешевенький линолеум.

— Я занимаюсь действительно стоящими делами в этом округе, дамочка. Здесь повсюду можно найти кучу мертвых женщин, сложенных, как охапки хвороста, торговцев наркотиками, которые кишат, как мокасиновые змеи в отбросах. Вы этого не видите, и я скажу вам почему— потому что я, черт возьми, очень хорошо знаю, чью задницу пинать.

— Я уверена, что это так!

— Вы чертовски правы, понимаю. — Он быстро затянулся и бросил сердитый взгляд на рабочих, которые производили неимоверный шум своей работой. — И я скажу вам вот что: я найду дела поважнее, на которые потрачу свое время, чем слежка за телевизионным попом и поучение, где он может писать, а где — нет.

Лорел изящно поднялась, расправив морщинки на брюках, и взяла себя в руки. Кеннер вряд ли был единственным грубияном, которые еще попадутся на ее пути.

— Меня не волнует, где он писает, шериф, — сказала она спокойно. — Меня не волнует, где и чем он занимается, пока он не делает это во «Френчи Ландинге». Судья Монахон уже оформил судебное предписание, до тех пор пока не будут соблюдены формальности, Я думаю, что с вашим усердием вы сделаете все, что в ваших силах, чтобы преподобный Болдвин уважал закон.

Кеннер невыразительно взглянул на нее, на его лице ходуном заходили желваки. Забытая сигарета дымилась в руке, ленточка голубого дыма красиво поднялась в душном воздухе.

— Я знаю, что вы из себя представляете, мисс Чандлер, — мягко сказал он. — Мне не нужна дамочка с богатым воображением, которая бегает по моему округу и воет, как волчица, когда случайно видит того, кто ей не нравится.

Насмешка ударила так больно, что Лорел напряглась, сжалась, собрала всю свою гордость и решила проявить твердость характера: в том округе она была известна как человек, который способен сдать свои позиции, отступить. Подняв подбородок, она, не дрогнув, встретила пристальный взгляд Кеннера.

— Я не выдвигаю беспочвенных обвинений, шериф. Если я вою, как волчица, то может прийти и некто, кто укусит вас за тощий зад.

Он фыркнул в ответ на эту насмешку, притушил сигарету и еще раз сердито. глянул на рабочих, которые прервали работу и следили за перепалкой.

— Поторопитесь же, бездельники, пока я не получил солнечный удар!

Лорел повернулась и, скрипя зубами, вышла, у нее сводило живот и дрожала каждая жилка. Холл был прохладным и темным. Здание суда было построено перед Гражданской войной, и для городка такой величины, как Байю Бро, выглядело весьма внушительным сооружением: трехэтажная постройка с дорическими колоннами и широкими ступенями, которые украшали фасад. Внутри находились просторные залы с взлетающими ввысь потолками, где лениво вращались вентиляторы, чтобы немного разрядить душную атмосферу. Темно-зеленые оштукатуренные стены украшали портреты знаменитых людей города, которые составляли гордость его истории.

На мгновение Лорел прислонилась к прохладной стене, давая отдых глазам от яркого света и приказав себе расслабиться. Неважно, что Кеннер думал о ней. Его мнение не было такой уж неожиданностью. Она представила, что так думают многие люди. Обвинитель, воющий, как волк. Все это злило ее, ей хотелось разразиться бранью, схватиться с теми, кто сомневался в ней.

Я не ошиблась. Они были виновны.

Я не ошиблась, но проиграла. Это было самым худшим из всего. Знать, что эти дети обречены на ужасную жизнь, потому что она не смогла доказать правду.

— Никто не поверит тебе, Лорел… Не говор и м а м е.

На какое-то мгновение она опять почувствовала себя двенадцатилетней девочкой, стоящей у дверей гостиной и наблюдающей, как Вивиан обеспокоена составлением букета из калл. У Лорел был секрет, которым она хотела поделиться с матерью. Он был спрятан глубоко внутри нее, большой мяч из слов, который просто скакал в ее горле. А в ушах звучало предупреждение Саванны: «Никто не поверит тебе, Лорел. Не говори маме. Она только рассердится на тебя…» Беспомощность и страх схватили и держали ее ледяными руками, сражаясь с ее чувством справедливости. Она хотела рассказать, думала, что должна это сделать, но все же просто стояла и смотрела, как Вивиан, сосредоточенно нахмурившись, занималась цветами, и настроение ее явно портилось, так как букет не составлялся.

Глубоко вздохнув, как это делают ныряльщики перед тем, как уйти под воду, Лорел буквально оторвала себя от стены и повернулась в сторону небольшого алькова, где был фонтан. Она наклонилась и, сделав огромный глоток прохладной перехлорированной воды, намочила пальцы и приложила их к щекам. Отогнав воспоминания, она порылась в сумочке и нашла упаковку таблеток доктора Маалокса.

Ей нужно пойти во «Френчи Ландииг» и все объяснить Ти-Грейс и Овиду. Может быть, она заглянет в антикварный магазинчик к тете Каролине и расскажет, что все прошло более или менее хорошо.

— Снова в доспехах, если можно так выразиться, Лорел?

Она вздрогнула при звуках голоса Стефана Данжермона. Занятая собой, она не слышала, как он подошел. Закрыв сумочку, она небрежно сделала шаг назад.

— Так, делаю одолжение своим друзьям.

— Делахаусам? — спросил он. Его улыбка говорила о том, что он уже знал ответ. Он наполовину стоял в тени, и лицо, частью освещенное, частью скрытое тенью, было, как сон. Лорел поразило это впечатление.

— Новости быстро распространяются в таком маленьком городке, — сказал он, опуская руки в карманы великолепно сшитых брюк. — Мы с судьей Монахоном поболтали за завтраком, он очень увлечен вами.

— Он увлечен не мной, а идеей сделать жизнь преподобного Болдвина не слишком приятной, — ответила Лорел. — Несколько лет назад его мать отказала огромное состояние человеку типа Болдвина, и, как обнаружилось позже, он использовал пожертвования своей паствы на дома с кондиционерами для собак, а его духовные потребности удовлетворялись за эти деньги на нудистских пляжах Южной Ривьеры.

— Вы ограничиваете свои возможности, Лорел. Я обсудил с ним вероятность вашей работы со мной. Эта мысль ему понравилась.

Но Лорел это не понравилось. Это обсуждение с кем-то ее проблем показалось ей наглостью. Она слетка нахмурилась.

— Я предпочла бы, чтобы вы ни о чем не говорили. Я говорю вам, мистер Данжермон, я и не думаю о том, чтобы вернуться к этой работе.

Выражение лица Данжермона совсем не изменилось. Легкая улыбка не сходила с губ, а холодные глаза так же пристально смотрели на нее.

— Но вы все-таки думаете о том, чтобы правосудие было совершено, не так ли, Лорел? Право на работу имеет с этим мало общего. Вы такая, какая есть.

То, как он сказал это, несло какой-то оттенок безысходности, словно поиски справедливости слишком сложны по сравнению с простым смыслом жизни. Необходимо убрать все соблазны, все ловушки, которые расставляет жизнь, и тогда каждый станет самим собой. Она была борцом за правду.

— Это то, что значит для вас больше всего, не так ли?

Лорел промолчала, чувствуя, что это каким-то образом дает ему преимущество в шахматной партии, разыгрываемой между ними. Она повесила сумку на плечо и направилась к двери.

— Мне надо идти. Я должна рассказать Ти-Грейс и Овиду, что происходит, и убедиться, что Болдвин предупрежден. Я не слишком-то верю, что Кеннер сделает свое дела

Задорно-веселые огоньки зажглись в глазах прокурора, он широко улыбнулся, затем повернулся вместе с ней и пошел к двери, слегка сдерживая размашистую походку, стараясь держаться рядом.

— Я так полагаю, что любви с первого взгляда между вами и Дувайном не получилось?

— Он — расист, — брезгливо ответила Лорел. — Ион хорошо знает свое дело.

— Потому что знает, чью задницу нужно пинать.

— Да, о задницах он мне говорил.

Они вышли на широкую лестницу главного входа. Переменчивый ветерок скользил между колоннами, нежно перебирая черные, с блестящим отливом волосы Данжермона, играя его галстуком густого винно-красного цвета. У него прекрасная фигура, отметила Лорел, он атлетически сложен, элегантен и великолепно чувствует себя в прекрасно сшитом костюме. С таким острым, цепким умом он далеко пойдет. Она в самом деле не могла винить свою мать, которая видела в нем своего будущего зятя. Вивиан была воспитана в убеждении, что браки существуют для укрепления связей семей и социального. продвижения. Стефан Данжермон соответствовал ее требованиям неизмеримо больше, чем, скажем, Джек Бодро.

— Есть небольшие нюансы, которые нужно знать, общаясь с Кеннером, — заметил он.

Лорел нахмурилась:

— Да, но я не думаю, что сумею измениться в ближайшее время.

Данжермон рассмеялся. Ему очень нравилась ее бесхитростная манера общения. Люди никогда не ожидают от нее прямоты и откровенности, думал он, так как она слишком хорошенькая. И она уже не раз использовала это ошибочное мнение себе на пользу.

— Упаси Бог! — Он взял ее за подбородок, проведя большим пальцем по щеке. Какое-то странное чувство пронзило ее. Сексуальность, чувственность прямо-таки витали в воздухе, окружали его, будто он неожиданно включил поле притяжения. Он посмотрел на нее сверху вниз, его зеленые глаза сияли. — Вы нежны, прелестны, изысканны — вот вы какая, Лорел. Яркая, прямая, цельная.

— Кеннер считает, что я доставляю много хлопот. — Она отступила от него и повернулась, чтобы осмотреть улицу, ей не хотелось, чтобы он заметил, что его прикосновение взволновало ее, заставило почувствовать неловкость.

— Я поговорю с ним.

— Нет. — Она быстро искоса взглянула на него. — Я сама буду вести свои сражения, благодарю.

Понимающая улыбка опять тронула его губы. Он опустил руки в карманы брюк.

— Да, Лорел, вы сами. — Он задумчиво посмотрел на нее. Ветер утих.-То сражение — вы его выиграли?

Лорел собрала все силы, чтобы подавить те чувства, которые всколыхнул его вопрос. Да, ей следовало выиграть, ради детей, во имя закона. Но ей не хватило сил, и в конце концов зло победило.

— Они были виновны, — сказала она, не глядя на Стефана, и устремилась к ступенькам.

Глава ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Лорел поехала в гараж Мейетта, заранее содрогаясь при мысли, что ей придется покинуть машину, где благодаря кондиционеру можно было выносить жару. Она сняла пиджак, но день-был слишком жарким, чтобы это почувствовалось. В такой день хорошо сидеть в прохладной комнате с хорошей книгой, слушая тихую музыку. Уже больше часа это сияющее видение стояло перед глазами.

Саванна приехала домой с полупустым баком и густым слоем грязи, которая неизвестно откуда взялась. Лорел решила, что заправится по дороге во «Френчи Ландинг» и сама вымоет машину, после того как спадет полуденная жара. И то, что ей придется сделать что-то самой, своими руками, было очень приятно. Только она и ее машина в тени шоссе, ведерко и губка, и музыка Моцарта, тихонько звучащая где-то в воздухе…

Она подъехала к. станции, вышла из машины и улыбнулась механику, который высунул голову из-под бежевого «форда».

— Привет, мисс Чандлер!

— Привет, Ниппер!

— Сейчас я займусь вами.

Он ослепительно улыбнулся, крепкие белые зубы сверкнули, осветив продолговатое лицо, покрытое пылью, по которому струился пот. Ему было двадцать пять лет, и вдобавок его украшала великолепная копна рыжих волос. Лорел подумала, что, вероятно, он был местным сердцеедом, когда был чисто одет, но она всегда видела его торчащим под машиной и похожим на молодого чумазого поросенка.

Обслуживающая станция Мейетта была такой, какими бывают станции в маленьких городках в глуши. Городские люди увидели бы перед забавными входными. дверями древний холодильник для охлаждения кока-колы — нечто вроде огромного ящика, попытались бы выманить какое-нибудь интересное старье у деревенщины. Но они, пожалуй, рискнули бы своим мочевым пузырем или обрекли себя на муки голода, нежели попросили бы ключи от комнаты отдыха и отважились бы отведать домашних сосисок, которые миссис Мейетта продавала за прилавком. Эти мысли приносили Лорел ощущение покоя и безопасности. Хотя это местечко и стали посещать туристы, оно все еще сохраняло нетронутость и своеобразие…

Взгляд Лорел остановился на Джимми Ли Болдви-не, который стоял на галерее гаража с бутылкой оранжада в руках. Приятные впечатления от окружающего мгновенно исчезли. Она не могла смотреть на него и не вспоминать, что говорила о нем Саванна. Насколько она знала, он был грязным, липким человеком. Самое его существование было злом для порядочных людей. Его призывы к вечному спасению и в то же время удовлетворение своей похоти на стороне — все это вызывало в ней гнев и протест, которые она едва сдерживала. Увидев ее, он пошел ей навстречу, на ходу приглаживая зачесанные назад золотистые волосы и одновременно надевая на лицо слишком белозубую улыбку. Его белая рубашка взмокла от пота, он засучил рукава. Унылый черный галстук болтался на шее, узел у ворота был немного ослаблен, одна пуговица расстегнута. Складки на брюках замялись, и выглядел он как помятый, пользующийся сомнительной репутацией торговец.

— Мисс Чандлер, какой приятный сюрприз! — произнес он. Он обтер о брюки влажную от запотевшей бутылки руку и протянул ей. Он серьезно думал о Лорел Чандлер, лежа в постели этим утром. Вентилятор лениво гонял, воздух, обдувая его тело, пока он восстанавливал силы после ночных забав. Он хотел заполучить ее если не союзники, то хотя бы выманить из лагеря Делахаусов. Он уже готов был принимать розы будущего успеха, но каждый раз, когда он протягивал за ними руки, он укалывался об этот прелестный маленький шип.

Лорел посмотрела на него, словно он протягивал ей дохлую крысу, чтобы она рассмотрела ее.

— Я не вижу ничего для себя приятного, мистер Болдвин.

Джимми Ли сжал зубы, преодолевая желание обозвать ее маленькой сопливой сучкой. Он убрал руку, демонстративно уперев ее в бок.

— Нет необходимости в такой враждебности. Мы не враги, мисс Чандлер. На самом деле мы можем быть союзниками. Мы воюем на одной стороне баррикад, вы и я. Против зла, против греха.

Лорел чуть не рассмеялась.

— Приберегите проповедь для несчастных дураков, которые в вас верят. Мы с вами по разные стороны. У меня есть подозрение, что мы принадлежим к разным биологическим подвидам. Должна сказать, что вы, скорее всего, напоминаете то, что выползает из-под гнилых пней. Не тратьте время, стараясь очаровать меня. Я слишком много имела дел со змеями, чтобы, увидя одну из них, ошибиться.

Пламя ярости вспыхнуло в Джимми Ли. Он отдал бы многое за возможность врезать ей, но он не мог отказаться от своей попытки стать знаменитостью, а Ниппер Калхаун был слишком явным свидетелем.

Он пожал плечами и посмотрел на нее сверху вниз, — его золотисто-карие глаза стали холодными и плоскими, как монетки.

— Это не то, что я слышал о вас, — сказал он. — Я слышал, что вы тычете пальцем наугад.

Удар попал в цель, ее гордость была задета, но у Лорел даже не дрогнули веки. Она не доставит ему удовольствия видеть себя уязвленной.

— Неважно, что вы слышали обо мне. Единственное, что вам следовало услышать, — это то, что сказал судья Монахон. С этого дня вам приказано прекратить Успокоить Делахаусов и запрещено посягать на их собственность. Я рада передать вам это лично, — сказала она, одарив его недоброй улыбкой. — Письменное предписание будет вам доставлено. Желаю вам чудесно провести день, мистер Болдвин.

Она повернулась и направилась в сторону конторы Мейетта, высоко вздернув носик. Джимми Ли смотрел, как она уходит, и чувствовал, что тщательно выстроенный план его огромной кампании рушится как карточный домик. Прежде чем осознать, что он делает, и остановиться, он бросился за ней и крепко сжал ее плечо, намереваясь развернуть ее и сказать, чтобы она не лезла не в свои дела.

Джек вышел из тени гаража и, мгновенно оценив ситуацию, успел поставить подножку проповеднику, выставив мысок своего сапога перед ним. Лорел отпрянула от прикосновения, а преподобный отец растянулся лицом в грязь. Болдвин задохнулся от обиды.

— О, извините, Джимми Ли, — сказал Джек без единой капли искренности в голосе. — Я не заметил вас.

Болдвин встал на четвереньки, кашляя и выплевывая грязь. Вспышки кашля перемежались проклятиями. Он зло смотрел на Джека через плечо, перепачканное грязью лицо стало багрово-красным.

— Bon Dieu, — воскликнул Джек с преувеличенным ужасом. — Из наших уст вырвались слова, которые я никогда не встречал в Библии!

— Сомневаюсь, что вы когда-нибудь открывали Библию, — мрачно ответил тот, вставая, безуспешно пытаясь привести одежду в порядок. Взгляд, тяжелый и холодный, как бильярдный шар, впился в Джека.

— Да, — сказал Джек, — может быть, я никогда не читал ее, но я смотрел картинки. И такой, как эта, не заметил. — Он ехидно глянул, почесал голову и спросил: — Вы думаете, Христос тоже загорал на Садз н Сан? — У Джимми Ли от ярости заходили желваки. — А что думаете вы, мисс Чандлер? — Джек вопросительно сдвинул брови.

Лорел молча смотрела на него, застигнутая врасплох его появлением. Она еще не подготовилась к встрече и разговору с ним после того, что произошло в саду. У неё всегда была выработанная стратегия поведения для любой ситуации в залах суда, но она не знала, как повести себя, случайно встретившись с почти любовником. В прошлом у нее не было цепочки любовников, и ей неоткуда было почерпнуть опыт поведения в подобных ситуациях.

Она безмолвно стояла, что-то пытаясь сообразить, наблюдая, как Джек зло забавляется. Он был без рубашки, и волосы на его животе, завивавшиеся в темный вопросительный знак, настойчиво привлекали ее внимание. Лорел опустила глаза и увидела линялые старые джинсы, обтягивающие его узкие бедра и подчеркивающие его мужские достоинства. Тогда она сосредоточила внимание на вишневом мороженом, которое он держал в левой руке, чуть в стороне от себя, чтобы не закапать джинсы. Он поднес мороженое ко рту, откусил кусочек от краешка и сделал это так, что сердце Лорел забилось на десять ударов чаще.

— Да, повезло мне сегодня, — сказал он, а глаза его блестели от всех этих проделок.-Мне повезло увидеть адвоката, который и слова не может вымолвить, и телевизионного проповедника, впервые выплеснувшего всю свою внутреннюю грязь наружу.

— Я не желаю выслушивать это от вас, Бодро, — произнес Джимми Ли глухим, дрожащим от ярости голосом. Он обвиняюще потряс пальцем перед лицом Джека: — Автор скороспелых бестселлеров. Вы просто ничто, пропитанный алкоголем мусор. И никакие деньги в мире не изменят вас.

— А сейчас… — сказал Джек, стоя в обманчиво небрежной позе, нога приподнята, правая рука на талии. Он преувеличенно тяжело вздохнул и опустил голову. — Человек — это то, что он есть, и не более того.

В мгновение ока он схватил проповедника за рубашку и с силой швырнул его в стену здания. Веселая маска мгновенно спала с лица, гнев горел в глубине глаз раскаленными углями.

— Человек — это только то, что он есть на самом деле, Джимми Ли, — он цедил слова сквозь зубы, приблизившись почти вплотную к Болдвину. — Ты — кусок дерьма. И я тот парень, который даст тебе по яйцам и зубам так, что одни подскочат до горла, а другие их откусят, если ты когда-нибудь еще раз прикоснешься к мисс Чандлер. — Огонь горел в его глазах еще какое-то время, потом на лице вспыхнула недобрая улыбка. — Я ясно выразился, Джимми Ли?

Постепенно он ослабил руку, которой держал Болдви-на за рубашку. Приветливо улыбаясь, он как бы пытался расправить ее и стряхнуть грязь, затем, отступив назад, положил руки на пояс джинсов.

— Может быть, вам лучше пойти домой и переодеться, Джимми Ли? Вы же не хотели бы, чтобы люди думали, что вы схватились с дьяволом и проиграли?

Он отошел на несколько шагов и, нахмурившись, поковырял носком мороженое, которое уронил. Совершенно забыв о Болдвине, он выудил из глубины своих карманов мелочь и направился к белому холодильнику, который трудолюбиво гудел рядом с охладителем кока-колы. Он чувствовал, как глаза Болдвина сверлят его спину, но это его совершенно не трогало. Даже два вместе взятых телевизионных болтуна ничего не могли бы ему сделать. У него не было своего бизнеса, и у него уже была плохая репутация. Он вопросительно посмотрел на Лорел.

— Хотите мороженое, 'tite chatte?

— Вы связались не с тем человеком, Бодро. Вы не хотите иметь дело со мной?

Джек быстро посмотрел на него. Похоже, все это смертельно ему надоело.

— Да, это так, проповедник. Я не хочу иметь с вами дела. У меня есть более интересные занятия, чем отскребывать вас от моей подошвы, поэтому, может быть, вам стоит держаться от меня подальше.

Джимми Ли покачал головой, и на его лице появилось странное выражение.

— Вы не знаете, с кем имеете дело, — пробормотал он, поворачиваясь на каблуках и направляясь к машине.

Лорел смотрела, как он уходит, затем обернулась к Джеку, поднявшись на галерею гаража. Она наклонила голову и изучающе посмотрела на него. Он был головоломкой, лабиринтом противоречий в красивой рамке. Ему не нравилось, что она изучает его, и он принялся рассматривать холодильник, из которого облаком вырывался морозный пар.

— Для того, кто не претендует на роль героя, вы, кажется, тратите много времени, оказывая мне помощь.

— Я — нет, — пробормотал Джек, протягивая руку за мороженым. — Я немного поразвлекался с Джимми Ли, пока проверяли мой карбюратор.

Он не хотел, чтобы она поняла что-нибудь по его поведению. Но правда заключалась в том, что он и сам не хотел задумываться над тем, что с ним происходит. Он не хотел докапываться до причины той безумной вспышки гнева, которая охватила его, когда Болдвин положил на нее свою грешную лапу. Он не владел ею, не имел на нее никаких прав и, следовательно, не мог ее ревновать или слишком опекать.

Условный рефлекс. Вот что это было. Сколько раз он бросался на Блэкки, когда тот дотрагивался до мамы или Мари. Они тоже бесконечное количество раз называли его своим героем. Но он был всего лишь ребенком, полным ненависти и гнева. Маленьким, слабым, ни на что не способным, и, как правило, Блэкки просто отшвыривал его. Он больше не был маленьким и слабым. То чувство, которое он испытывал, когда ударил Блэкки об стенку, пробудило ту силу, которая продолжала кипеть в нем.

Он взглянул на Лорел, стараясь рассеять ее внимательный взгляд дразнящей улыбкой:

— Кроме того, мне не хотелось бы, чтобы вы достали свой пистолет и пристрелили его. Сегодня слишком жаркий день, чтобы трупы вот так просто валялись на солнце.

Она поморщилась, и он внутренне хмыкнул от удовольствия.

— Кто вы, Джек?

Лорел смотрела на него, сузив глаза, тогда как он просто пропустил мимо ушей ее вопрос, изменив тему разговора. Ей же хотелось, чтобы он прямо ответил ей. Ей хотелось, чтобы он был или хорошим, или плохим, чтобы она могла в этом разобраться, все разложить по полочкам, а потом уже не обращать на него внимания. Но он был хамелеоном, который менял свою окраску в мгновение ока, и эти перемены выбивали у нее почву из-под ног и всегда оставляли место для раздумий и любопытства, который же из всех этих мужчин был подлинным Джеком Бодро.

— Я думаю, вам все-таки следует решить, Джек, — сказала она, — хороший вы человек или плохой?

Он встретился с ней взглядом.

— Все зависит от того, для чего я вам нужен, дорогая, — тихо проговорил он низким, гортанным голосом. Этот голос, чуть-чуть шероховатый и гладкий одновременно, который притягивал женщин, заставляя их протягивать к нему руки, соблазнял их и мелил.

Сердце Лорел забилось немного сильнее, и мучительные ощущения, которые он пробудил минувшей ночью, снова проснулись. Она нахмурилась.

— Вы ни для чего не нужны мне.

Джек наклонился к открытому холодильнику, давая ей возможность сохранить почву под ногами. Она стояла неподвижно, в напряженной позе. Глаза приобрели цвет штормового моря.

— Хорошо, что вы не под присягой, адвокат, — прошептал он.

Он был совсем близко, и у него хватило бы дерзости поцеловать ее. И от этой возможности Лорел почувствовала, что внутри ее что-то тает. Он был не для нее. Он так сказал сам. Он смущал ее, ставил в тупик, в то время когда она должна была быть собранной.

— Закройте холодильник, Бодро, — насмешливо сказала она, — пока горячий воздух не растопил все мороженое.

Она пошла на заправку, заплатила за бензин, немного поболтала с миссис Мейетт. Та спросила о тете Каролине и Маме Перл и, посетовав, что Лорел очень худенькая, заставила ее взять с собой полдюжины сосисок. Когда Лорел вышла во двор, Джека уже нигде не было видно.

Она не призналась себе, что была несколько разочарована отсутствием Джека. У нее были дела поинтереснее, чем болтаться с ним, да и у него тоже было чем занять себя. Но было похоже, что он, этот автор многих бестселлеров, никогда не работает. Ей казалось, что он проводит все время во «Френчи» или доставляет неприятности ей. И совсем не требовалось богатого воображения, чтобы представить, что остальное время он спит, растянувшись в провисшем гамаке.

Отчаянно стараясь не думать о нем совсем, она приехала домой и переоделась, сменив слаксы на прохладную газовую голубую юбку и свободную бледно-голубую блузку. В доме было тихо, шторы опущены. Мама Перл оставила записку в холле на столе: «Уехала играть в карты в клуб. Красная фасоль и рис — в горшке. Ешьте». Понедельник. День уборки. Фасоль и рис на ужин. Лорел улыбнулась и почувствовала себя как-то уютнее от всех этих традиций.

Саванны нигде не было видно. Лорел не знала, рада она или разочарована ее отсутствием. Воспоминания об утренней ссоре все еще были очень свежи и разъедали душу, как едкий дым, но она и не надеялась, что это легко забудется. Они обе наговорили таких вещей, которые лучше бы оставить невысказанными. Они не могли вернуться в прошлое, начать сначала, но Саванна тащила его за собой, как огромный и тяжелый багаж потерь и обид.

… И ты тоже, Малышка… Что ты делала всю свою жизнь?

Искала справедливости.

Это было совсем другое дело, она настаивала на этом; это была ее работа, она была адвокатом. Она не пыталась изменить прошлое и не пыталась ничего заглаживать.

Саванна попросит прощения за те ужасные слова, которые наговорила, станет клясться, что не думала того, что говорила. Так обычно проходили их ссоры, так проявлялся характер Саванны — эмоциональный пламень упреков и вспышки раскаяния. Вероятно, где бы она сейчас ни была, она думает о возвращении домой и покаянных фразах.

Саванна смотрела и не видела ничего, кроме жары.

Жара была столь непомерной и угнетающей, что приобретала ощутимую плотность. 'Саванна видела, как тяжелое марево стоит над заболоченной рекой, проникает в хижину, просачивается сквозь циновки, обволакивая все, неся с собой тяжелый, дикий запах болота.

На сваях, как на ходулях, хижина спасалась от нашествия темной зеленой воды. Со своего места Саванна не видела даже островка твердой почвы, только толстые и тяжелые стволы кипарисов торчали из воды, а их обломанные ветви напоминали деформированные выпуклые колени. Они выглядели, как замученные существа, созданные неуемной фантазией смерти, поражали воображение и угнетали волю. Поверхность воды была затянута нежной зеленой ряской, на которой покоились сияюще-фиолетовые пятна водяных гиацинтов. Подушечки лилий выглядели, как великолепный наряд, разбросанный по реке небрежной рукой.

Тишина действовала на Саванну. Она обещала Купу, что не будет мешать ему, но день, казалось, совсем остановился. Даже птицы замолчали, оглушенные жарой. Все живое затаило дыхание. Ожидание было частью жизни реки.

Она видела часть затонувшего бревна, лежавшего у зарослей, и знала, что это вполне мог быть аллигатор. Не очень далеко, с южной стороны, торчала верхушка пня мертвого кипариса, ставшего гнездом цапель, и можно было видеть их, стоящих без движения, похожих на великолепную работу резчика по дереву: длинные шеи, как дуги, черные клювы, прямые и узкие, как фехтовальные рапиры. Молчание птиц раздражало Саванну. Она хотела бы, чтобы они поднялись и полетели, рассекая воздух тяжелыми крыльями. Она хотела бы, чтобы аллигатор схватил рыбу, которая появлялась над поверхностью, чтобы поймать какую-нибудь мушку. Она хотела бы, чтобы в воздухе было хоть какое-то движение, чтобы качались камыши. Больше же всего ей хотелось, чтобы пошевелился Куп.

Он сидел за грубым столом, сколоченным из планок и придвинутым к дощатой стене, бесцельно глядел в никуда, время от времени записывая что-то, и был почти так же неподвижен, как все вокруг хижины. Он купил ее для ловли рыбы, но за все время, что они встречались здесь, он никогда не рыбачил, В основном он молча наблюдал. «Наблюдаю широкую панораму жизни здесь, на реке», — как-то объяснил он. Так он сидел часами и, казалось, ничего не делал, затем он подходил к ней, и они занимались любовью на старом, набитом мхом матрасе.

Это было их секретом, что очень нравилось Саванне. Ей нравилось, ничего никому не сказав, уплывать на своей старой алюминиевой плоскодонке, рассекать плотную воду стоячего болота, встречать своего любовника. Но сегодня все раздражало, все давило на нее.

— Почему ты делаешь это? Почему ты губишь себя таким образом?…

Слова Лорел жгли ее…

Она слонялась без дела и так пристально смотрела на Купера, что, казалось, прожгла взглядом дыру в его широкой спине.

— Разве ты еще не насмотрелся на стену?

Куп откинулся назад, немного поморщившись оттого, что все тело затекло. Он провел рукой по светлым волосам, как человек, который только что проснулся после долгого, глубокого сна, и через плечо посмотрел на Саванну. Как всегда, он был снова поражен ее вызывающей сексуальностью и нежной, смуглой, естественной красотой, которую она подчеркивала косметикой. Она была такой соблазнительной, такой порывистой, и ей всегда удавалось всецело завладеть им.

Он хотел повернуться и записать эти мысли в свой блокнот, но не стал этого делать. Настроение Саванны было столь же изменчивым, как погода: напряженно-спокойное, но предвещавшее сильный шторм. Вместо этого он положил ручку, встал и потянулся.

— Я не собирался игнорировать тебя, любовь моя, — пробормотал он низким, ровным голосом. — Но я должен закончить свои записи. Я выступаю на радио в Мулене на следующей неделе.

Глаза Саванны загорелись, как у ребенка.

— Ты возьмешь меня с собой? — Это было более утверждение, чем вопрос. Куп сомневался, что она расслышала его ответ: «Посмотрим». Она уже была далеко впереди, строя планы, как они могут встретиться в одном из коттеджей «Мейсон-де-Вилль», трещала об обеде в ее любимом ресторане, о покупках, которые она сделает, и в какие клубы они смогут пойти.

Конечно, он не возьмет ее. Пока еще он любил ее и знал, что любовь нужно держать в определенных границах! Если он позволит им исчезнуть, любовь станет безумием и своим страстным пламенем уничтожит и саму себя, и их. Как хорошее вино, ее следовало потихоньку потягивать и смаковать. Саванна же пила ее жадными, торопливыми глотками, спеша, расплескивая, бездумно радуясь.

Он провел рукой по ее голове, по длинной шелковистой шее и с наслаждением улыбался, глядя, как она выгибается, словно кошка, которую гладят.

— Давай избавим тебя от этой одежды, — тихо прошептал он, отходя от нее и потянув рукав блузки, что была на ней.

— Нет. — Саванна отдернула руку, застенчиво улыбаясь, чтобы скрыть стыд. Слова Лорел все еще звучали у нее в ушах. Куп мог подумать то же самое, если бы увидел синяки на ее запястьях. Она не хотела услышать это от него, не сегодня. Сегодня ей хотелось верить, что у них нормальная жизнь. Она посмотрела на него. — Я надела это для тебя.

Он стоял молча и наблюдал, как она сняла топик, оставшись только в белой блузке, которая едва прикрывала ее. И это было более соблазнительное зрелище, чем если бы она была полностью раздета. Она знала это, потому что рассматривала себя, стоя перед зеркалом в своей комнате. Это манило. Одета, но без скромности. Ткань становилась сомнительным препятствием, которое приглашало убрать его и добраться до сокровищ ее тела. Куп движением плеч скинул с себя рубашку и бросил ее на спинку стула. В свое время он был Адонисом — крупным, мускулистым, атлетичным. С годами мускулы ослабли, талия пополнела, но он все еще был очень красивым мужчиной.

Не в состоянии противиться ему, Саванна протянула руку и дотронулась до него, проведя руками по груди, ощущая радость от прикосновения к золотистой поросли волос на ней. Она провела кончиками пальцев по бокам к поясу брюк, расстегнула пуговицу, наклонилась и потерла кончиком языка твердую пуговку его соска.

Она следила, как он раздевается, целуя его живот, бедра, складки паха и опускаясь перед ним на колени. Она взяла его член и ласкала его губами, пока он не обрел твердость, нежно целуя и страстно проводя языком по всему его стеблю. Охватывала его горячими, влажными губами, повторяя ритм любовной схватки, напоминая ему, как будет прекрасно, когда они сольются в единое целое.

Время не имело для нее значения. Она могла стоять перед ним на коленях и минуту, и целый час. Они могли целую неделю провести в постели. Она хотела, чтобы это никогда не кончалось. Медлительной, нежной любовью Купер заставлял ее верить, что их любовь будет длиться вечно, что им принадлежит все время, а не несколько краденых часов.

И время не значило ничего, когда потом они лежали вместе, с кожей, липкой от пота, а воздух был насыщен ароматом тел и духов и легким запахом мха, которым, был набит матрас. Они лежали, касаясь друг друга, несмотря на жару, сплетая руки, с медленно бьющимися сердцами, затаив дыхание, будто боясь разрушить покой, который обнимал их.

Это счастье — быть тут, с ним, думала Саванна. Она любила его так сильно, что это пугало ее. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком хорошо для нее. С ним все совеем иначе, чем с другими. С другими она была необузданной, порочной. С Купером это не было развратным и беспутным. С ним она чувствовала то, что искала, к чему стремилась всю свою жизнь и не находила. Она немного дрожала при этой мысли: слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Ты женишься на мне, Куп? — Слова выплеснулись из сердца, которое билось так сильно, что, казалось, выскочит из груди, и мгновенно она пожалела о них, захотела взять их обратно, потому что знала, абсолютно точно знала, что он ответит.

Несколько мгновений в воздухе звенела тишина, потом послышалось электрическое жужжание цикад, а затем повисло напряжение невысказанного ответа. В глазах Саванны стояли слезы, горечь которых доходила до сердца, заставляя ее чувствовать то, что говорили о ней все — она была проституткой, шлюхой, не заслуживающей любви хорошего человека.

— … Почему ты убиваешь себя таким образом?

— Потому, что это то, что делают проститутки, беби… Куп вздохнул и сел, прижавшись к изголовью кровати, тогда как Саванна встала с постели.

— Я не могу обещать тебе этого, Саванна, — грустно сказал он. — Ты же знаешь, у меня есть жена.

Она натянула шорты, пальцы справлялись с застежкой, и она опалила его взглядом из-под ресниц:

— Да, да.

— Я не могу оставить ее, Саванна. Не проси меня об этом.

Отчаяние, растекаясь по телу, отравляло и поражало ткани и мышцы. Она обхватила голову руками, и дикий животный стон, разрывая горло, вырвался наружу.

— Она даже не знает, кто ты! — всхлипывала она. А он сидел, очень красивый и грустный, и смотрел на нее так, будто видит ее в последний раз и хочет запомнить каждую ее черту.

— Но я знаю, кто я, — прошептал он. В ровном, низком голосе звучали пустота, понимание тщетности всех попыток, сознание неизбежности. Все это она почувствовала, но не хотела слышать.

Он не оставит Астор, пока она жива. И Саванна знала, что он никогда не женится на ней, потому что она не подходит ему на роль жены в его настоящей, полной трудностей жизни на Юге. Пока она не изменится, не станет чище, не избавится от прошлого, от того, что составляло ее суть все эти годы. А это оказалось столь же невозможным, как навсегда отделить от океана какую-то его часть.

Несколько мгновений она смотрела на него полными слез глазами, чувствуя, что ее сердце разбивается, как стеклянная мозаика. Затем она повернулась и молча направилась к выходу, ненавидя его, ненавидя себя за то, чем была, ненавидя ту, кем никогда не станет.

Глава ПЯТНАДЦАТАЯ

«Френчи» превратился в сумасшедший дом. Энн не показывалась на работе, другая официантка болела, и Ти-Грейс обслуживала столики сама. Она, как ураган, крутилась вокруг бара на маленьком освещенном пятачке, в буквальном смысле метала тарелки с красной фасолью и рисом на столы, подавая пиво, принимая заказы, на ходу беседуя с посетителями. Жара и духота, помноженные на ее характер, делали ее измотанной и опасной. Глаза готовы были вылезти из орбит на лоснящемся от жары лице. Она остановилась, убирая что-то между столиками, и тыльной стороной руки отбросила кудряшки со лба, обдувая лицо, когда подошла Лорел.

— Ну, ты засадила за решетку этого проклятого Джимми Ли или что, chere? [46] — спросила она без предисловия.

— Он официально предупрежден, — повышая голос, ответила Лорел, чтобы быть услышанной сквозь шум игры, голосов и музыкального автомата.

Ти-Грейс выразительно хмыкнула и подперла руками костлявые бедра.

— Овид уже предупредил эту скотину, что в следующий раз, если он заглянет, получит заряд дроби в задницу.

— Я бы не советовала делать это, — спокойно ответила Лорел, про себя благодаря Бога, что Делахаусы не сделали этого до сих пор. Это был их собственный кодеки справедливости, в традициях которого было самим вершить суд, не дожидаясь вступления в силу закона. — Если он побеспокоит вас опять, вызовите шерифа и предъявите обвинения.

— Если он побеспокоит нас опять, — сказала Ти-Грейс, хитро улыбаясь уголком тонкогубого рта, — мы должны будем нанять еще кого-нибудь, чтобы помогал нам. Все эти его напыщенные, пустые слова и неистовые речи, которые он произносил по телевидению, обернулись для «Френчи» бесплатной рекламой. Мой Овид просто в панике, стараясь обслужить всех.

Лорел обернулась, чтобы посмотреть на Овида, который, как всегда, спокойно нес свою службу за стойкой бара, открывая бутылки и наполняя пивные кружки. Пот, как роса, мелким бисером покрывал его лысину. Леон помогал хозяину. Его панама едва держалась на затылке. Когда он ловко подавал посетителю бутылку через прилавок, он ухмылялся, широко и приветливо. Улыбка пробегала через коротко стриженную бороду и растягивала красный шрам на щеке.

— Чем отличается мертвый адвокат от мертвого скунса на дороге? — спросил посетитель.

— Перед скунсом выставляют знаки, предписывающие снизить скорость.

Леон усмехнулся, услышав старую шутку, и направился к холодильнику взять еще пива. Джек, восседавший на стульчике у бара, усмехнулся при виде Лорел. Его красная рубашка была расстегнута — он сделал уступку девизу «Френчи»: «Долой рубашки, башмаки к чертям», который висел на стене перед баром.

Ти-Грейе потрепала Лорел по щеке, горящие глаза смотрели то на нее, то на Джека.

— Merci, ma petite[47]. Ты все чудесно сделала. Теперь иди садись, моя крошка, и поужинай, пока не налетел ветер и не унес тебя, ты же такая маленькая!

— Она взяла Лорел за руку с силой, которой вполне хватило бы, чтобы расколоть орех в ладони, и потащила ее к бару, где приказала Тори Хеберту поискать другое место для своей ленивой задницы, и усадила ее рядом с Джеком.

— Эй, Овид! — позвал Джек и сатанински посмотрел на Лорел. — Как насчет шампанского для нашей героини?

Чтобы не смотреть на Джека, Лорел принялась поправлять юбку. Овид поставил перед ней кружку пенящегося пива. Джек заговорщически наклонился к ней и зашептал:

— До чего он не доходит умом, то чувствует интуитивно.

Лорел подавила смешок и покачала головой. Она совершенно не могла рассердиться на него. Это было безумие. Она приказывала себе держаться от него подальше, но каждый раз, стоило ей обернуться, он был здесь, рядом, с порочной, зовущей усмешкой.

— Вы когда-нибудь работаете, Бодро? — спросила она, хмурясь.

Он усмехнулся еще шире, ямочки на его худых щеках стали еще глубже.

— О, да, конечно. Все время. — Он наклонился ближе, положив одну руку на спинку стула, другая же преспокойно опустилась на ее колено. Его пальцы нежно поглаживали ногу, и разряды электрического тока бежали по телу Лорел, выше, выше, возбуждая нежную плоть. Его голос стал совсем низким и хрипловатым, дыхание щекотало ее шею. — Я работаю над вами, 'tite chatte.

Лорел удивленно вскинула брови.

— Вот как? Хорошо, — она с силой провела большим пальцем по его ребрам, — вас же почти раздели.

Джек почесал бок и надулся.

— А вы злая. — Но, сверкнув глазами, прибавил: — Мне это нравится в женщинах.

— Веди себя прилично, Джек, — сказала Ти-Грейс со скромной улыбкой, ставя дымящуюся тарелку перед Лорел. — Эта покажет тебе, что к чему, вроде того, что она сделала с этим проклятым проповедником.

Джек подмигнул Лорел, и она почувствовала, как теплая волна растеклась по телу, но это не имело ничего общего с жарким днем. Это было от смеха, друзей, чувства близости и принадлежности ко всему этому. Она поняла это мгновенно. Она не могла вспомнить, чтобы за последнее время ей были так рады где-нибудь, кроме дома тети Каролины.

В округе Скотт она всегда была изгоем, а потом стала парией, когда обвинила людей, в чье зло никто не хотел верить. Она говорила себе, что все это не имеет значения, что важна только справедливость, но, как оказалось, и это было важно. Она многое отдала бы, чтобы там кто-то поверил в нее, поддержал, улыбнулся, пошутил с ней.

Она вспомнила свой первый приход сюда, ощущение изолированности, которое охватило ее, чувство одиночества, которое неотступно следовало за ней. Однако это было делом нескольких дней: люди приняли ее, и это было то, в чем она так нуждалась. Она считала это слабостью, но, может быть, это было не слабостью, а простым человеческим желанием находиться среди людей, среди друзей.

Ей вспомнился голос доктора Притчарда, ласковый, и в то же время настойчиво-твердый:

«Вы не идеал, Лорел, вы — человек».

— Итак, тебе опять удалось хорошо провести день, не так ли, Малышка?

Голос Саванны врезался в ее мысли. Лорел с беспокойством повернулась к сестре, а мышцы живота свело. В одной руке Саванна держала высокий стакан, другая вызывающе упиралась в бедро. Грудь, казалось, вот-вот выплеснется через край черного топа, блуза, которая была надета сверху, не скрывала оголенного тела. Волосы беспорядочными черными извивающимися ленточками выбивались из хвоста на затылке.

— Ничего драматического не произошло, — сухо ответила она.

— Ну, Малышка, — сказала Саванна с жесткой неприятной улыбкой, а ее бледно-голубые глаза заблестели неестественно ярко. — Не будь скромницей. Мы в одной команде, ты и я. Ты даешь им по заднице, а я им вкручиваю мозги.

Лорел сжала зубы и на мгновение закрыла глаза, чтобы набраться сил и терпения. Джек взял все в свои руки и, нахмурившись, повернулся к Саванне.

— Эй, сладкая, почему бы тебе один вечерок не передохнуть?

— О-о-о! — отпрянула Саванна в деланном ужасе, прижав свободную руку к горлу. — Что это? Джек Бодро, похоже, столкнулся с проблемой — кто-то не лег и не расставил под ним ноги?

— Bon Dieu, — тихо проговорил он и покачал головой.

— Что? — требовательно спросила Саванна. Два джина с тоником уже сделали свое дело, и она слишком была подавлена всеми событиями и тем поворотом; который происходил в ее жизни, чтобы контролировать свои действия. — Я слишком груба для тебя, Джек? В это трудно поверить, вспоминая, как лихо ты разделываешь людей в своих книгах. Не могу даже представить, что может оскорбить тебя.

Она встала между его стульчиком Лорел, нарочно прижимая его руку к груди, глядя на него призывным взглядом, самым страстным, какой только был в ее арсенале.

— Нам нужно пару раз встретиться с тобой более интимно, Джек, — промурлыкала она, окидывая его опытным взором — от бедер до живота и обнаженной груди — и останавливаясь на лице. — Просто чтобы разобраться.

Он очень спокойно посмотрел на нее, взгляд его темных глаз был напряжен, губы печально усмехались.

Лорел опустилась со своего стула, делая невероятные усилия, чтобы никто не заметил, как она дрожит.

— Пойдем, сестра, — сказала она, пытаясь забрать стакан из рук Саванны. — Пойдем домой!

— В чем дело, Малышка? Я тебя смущаю? — Она злилась, на себя так же, как и на Лорел. — Ты бы так никогда не сказала, не так ли? У тебя всегда холодная голова, ты контролируешь свои действия, и ты всегда безупречна. Ты не устраиваешь публичных сцен, не стираешь на людях грязное белье. Боже, — усмехнулась она, — ты такая же противная, как Вивиан.

Она выдернула руку, расплескав джин с тоником, ее глаза смотрели почти с ненавистью.

— Давай, давай, будь пай-девочкой, — ядовито усмехнулась Саванна, — всегда поступай правильно, Лорел. Но я — то знаю, как провести время получше.

Она резка развернулась, чуть не упав. Мечтая о том, чтобы пол перестал качаться, она отошла от них, и ее взгляд остановился на игроках в пульку. Ее бедра заходили ходуном, а смех низкими звуками вырвался из груди, когда она увидела Ронни Пелтиера.

Лорел прижала руку к губам и напряглась, — стараясь подавить все чувства, которые охватили ее. Каждый раз, когда она порывалась сделать шаг, ноги не слушались. Она сосредоточилась на себе, не слыша шума бара, не обращая внимания на озабоченный взгляд Джека. Единственное, что она слышала, — это как кровь стучит в висках. Единственное, что она понимала, — так это то., что совершила ошибку, вернувшись домой.

Не говоря ни слова, она медленно вышла из бара. Тяжело ступая онемевшими ногами, Лорел добралась до дамбы. Она пристально смотрела на затянутую ряской реку и думала о своей сестре. Саванна такая, какая есть. Когда-то она испытала надлом, но это все было в далеком прошлом, от которого она не хотела избавиться, а может, и не могла позволить всему этому уйти и просто забыться. Она всегда имела возможность что-нибудь сказать или сделать, не обращая внимания на последствия.

Но это так больно, тихонько говорил внутренний голос. Голос маленькой девочки, у которой была единственная сестра, человек, на которого только и можно было положиться, найти любовь и покой. Старшая сестра, которая присматривала за ней, защищала ее, принесла себя в жертву ради нее.

А кто позаботится о Саванне?

От боли Лорел сжала губы и закрыла глаза. Она прижала руки к лицу и стояла, дрожа, отчаянно боясь, что если она вздохнет, то невидимая плотина прорвется и слабость, вина, боль поглотят ее.

Джек молча стоял позади нее, наблюдая за тем, что с ней происходит. Ему следовало оставить ее одну. Но, казалось, он не мог заставить себя отвернуться. Он проклинал Саванну за то, что она такая сука, проклинал Лорел за то, что она такая отважная, проклинал себя за то, что ему до всего этого было дело. Ничего хорошего из всего этого для них всех не получится. Но, даже убеждая себя подобным образом, он не уходил в сторону.

— Она напилась, — сказал он.

Лорел пристально смотрела на дальний берег реки.

— Я знаю. У нее проблемы, которые тянутся из прошлого. Меня долгое время не было. Я не понимала, что ее это угнетает, — прошептала она, отчаянно стараясь найти то слово, которое будет точнее, но и безопаснее, то, которое было в голове и рвалось наружу. — Если бы я знала, не думаю, что вернулась бы сейчас.

Ее охватила волна стыда. Эгоистичная, слабая, трусливая. Она должна была бы помочь Саванне, несмотря на всю свою хрупкость и незащищенность. Она должна была своей сестре и это, и гораздо больше. Гораздо, гораздо больше.

Джек шагнул к ней и оказался настолько близко, чтобы почувствовать ее едва уловимый аромат. Руки опустились на ее плечи, такие худенькие, хрупкие и такие сильные. И все равно он продолжал твердить себе, что ему нужно вернуться во «Френчи» и заказать еще одно пиво.

— Я не могу видеть, как ты бежишь от трудностей, — проронил он.

Лорел тихонько стояла, его прикосновение не смущало ее, хотя она говорила себе, что не должна допускать этого. Его руки, большие и теплые, с длинными, как у музыканта, пальцами, были нежными и успокаивающими. Приносили тот покой, которого она не заслуживала. Пришло отчаяние и крепко охватило ее.

— Почему, вы думаете, я вернулась домой? — спросила она глухим от стыда голосом.

«Потому, что тебе нужно было место, где можно спрятаться, чтобы залечить раны», — подумал он, но ничего подобного не сказал. Было бы неумно показать ей, что он читает ее мысли и постоянно думает о ней. Эта правда была ей сейчас не нужна. Ей нужно было плечо. Проклиная себя за глупость, он повернул ее к себе и предложил себя.

— Иди сюда, — тихо проворчал он, снимая с нее очки и принимая ее в объятия.

Лорел закрыла глаза, чтобы подавить слезы, не дать им пролиться. Она уговаривала себя не поддаваться соблазну, не доверяться ему, не опираться на него, не обнимать его, но ее руки обхватили талию Джека. Это было слишком хорошо, чтобы длиться долго, — дать кому-то возможность чувствовать себя сильным минуту-другую. И по иронии этим кем-то был Джек, самонадеянный антигерой. И она могла бы сказать ему об этом, если бы не была так чертовски подавлена.

Отчаянно стараясь сохранить все в себе, она прижалась щекой к его груди, к мягкой ткани его рубашки. Сосредоточенно прислушиваясь, как бьется его сердце, она ощущала твердые мускулы его спины, чувствовала слабый запах мужского пота и мыла.

— У тебя был тяжелый день, mon coeur, — пробормотал Джек. Губы слегка терлись о ее висок, а слабый запах духов опьянял его. Она была настолько изысканна, настолько хрупка в его руках, что он не мог поверить в ее способность выносить все эти беды. И мысль о том, каких усилий ей это стоило, мучила его.

— Лучше бы тебе быть больше похожей на меня, — сказал он. — Не заботься ты ни о ком, кроме себя. Пусть люди делают что хотят. Бери то, что тебе нужно, и не думай о других.

— О, в самом деле? — насмешливо произнесла Лорел, отстраняясь, чтобы взглянуть ему в глаза. — Если вы так жестоки, то что вы делаете здесь, обнимая и утешая меня?

Он усмехнулся и наклонился, чтобы тихонечко поцеловать ее в шею, и очень удивился, когда у нее вырвался легкий стон.

— Мне нравится, как ты пахнешь, — прошептал он, покусывая ее щеку, проводя руками по спине.

Лорел извивалась в его объятиях, уклоняясь от поцелуев, и наконец вырвалась. Выхватив из его рук очки, она легким танцующим шагом спустилась на несколько ступенек вниз. Сердце забилось немного сильнее, в ней родилось что-то теплое, покоряющее, неуловимое, как блики луны на воде. Джек стоял на берегу дамбы в расстегнутой красной рубашке, джинсах, сапогах, темные волосы спутались на лбу, глаза темные и сияющие. Герой Кагонов. Бунтовщик, который не знает, против кого сражается.

— Я говорил тебе, моя сладкая, — сказал он, лениво пожимая плечами, — я просто хочу хорошо проводить время. Ты нужна мне как женщина, с которой мне будет хорошо. — Он сделал один шаг вниз, протянул руку: — Пойдем, ангел. Пойдем вместе и немного развлечемся.

Она осторожно глянула на него.

— Развлечься… И как это будет происходить?

Она не смогла бы припомнить, когда в последний раз просто развлекалась. Работа уже давно поглощала ее всю, потом было время, когда она делала все, чтобы сохранить свою душу, сердце, которые подверглись жестоким испытаниям. И с тех пор как она приехала домой, все ее стремления были направлены на то, чтобы создавать что-нибудь. Она с радостью проводила время, копаясь в саду, но ей хотелось творить что-то ощутимое, хотелось видеть результаты.

Джек кружил возле нее и, обняв за плечи, пытался увлечь к пристани.

— Тебе нужен урок мастера, моя прелесть. Я научу тебя, как получать удовольствия.

Неохотно позволяя ему уводить себя, Лорел скептически поглядывала на него через плечо.

— И то развлечение, которое вы подразумеваете, будет сексуального характера?

Он вспыхнул:

— Я надеюсь на это.

— Тогда я не играю.

Она резко изменила направление, вынырнув из-под его руки, устремляясь в сторону места парковки Машин.

— О, пойдем, 'tite ange, — молил Джек, прыгая вокруг нее, преграждая путь. Он бросил на нее свой самый искренний взгляд, прижимая руки к груди. — Я буду вести себя прилично. Обещаю.

Лорел недоверчиво хмыкнула:

— И вы что, собираетесь продать мне участок земли на болотах в придачу?

— Нет, но я покажу вам некоторые интересные места. Я думаю, у нас получится великолепная прогулка в лодке на закате солнца.

— Ехать на болото на закате? Вы сошли с ума! Комары растерзают нас и съедят на обед!

— Но не в той лодке, которую я имею в виду.

Она посмотрела на него долгим, задумчивым взглядом, удивляясь самой себе, что еще и обдумывает, его предложение. Она абсолютно не доверяла ему. Но сама мысль о чудесной, ленивой прогулке по реке, которая была ее убежищем в детские годы, возможность укрыться в этом первобытно-диком месте, забыв все на время, была очень замачивай. А Джек сам по себе воплощал соблазн.

— Пойдем, сладкая, — вкрадчиво уговаривал он, по-мальчишески склонив голову и улыбаясь совершенно неотразимой улыбкой. Он потянул ее: — Мы хорошо проведем время.

И уже три минуты спустя они садились в лодку, которая на самом деле была маленькой кабиной на понтонах. Крыша из водонепроницаемого полотна в красно-белую полоску выглядела очень ярко и живо. Пара консолей с геранью и каким-то вьющимся растением для красоты сбоку крепили дверь к основной кабине.

— Это ваша лодка? — спросила Лорел скептически, Джек, пройдя под бархатистыми листьями герани, вытащил ключ и стряхнул с него грязь.

— Нет.

— Нет? — Лорел прошла за ним в кабину, ее чувство справедливости проснулось и подняло голову. — Что вы имеете в виду? — Вы украли эту лодку?

Запуская двигатель, он, нахмурившись, посмотрел па нее.

— Я не украл ее. Я взял ее взаймы. — Лорел вытаращила глаза. — Эта лодка принадлежит Леону, — проворчал он хмуро, сосредоточенно управляя лодкой.

Разобравшись с вопросом собственности на лодку, Лорел опустилась на одну из глубоких мягких скамеек, расположенных друг против друга перед консолью. Она рассматривала окружающее, заставляя себя расслабиться, но немного стеснялась и придавала преувеличенное значение тому, что оказалась наедине с Джеком. Она старалась сосредоточиться на проплывающем мимо пейзаже — на жизни, которая шла на берегах этой полузаросшей реки с медленным, ленивым течением. Полуразвалившиеся лодки-дома теснились на берегу, во дворах были видны люди, которые работали в садиках, переговаривались с соседями или следили за играющими детьми. Нормальные люди с нормальной жизнью. Люди простого происхождения, занятые рутинными делами.

Эта мысль вызвала боль зависти и завибрировала, как музыкальная струна. Если бы у нее была обычная, рутинная работа и невысокое происхождение, может быть, они с Уэсли все еще были.бы вместе. Может быть, у них был бы уже ребенок.

Вздохнув, она сбросила туфли, села поудобней, поджав под себя ноги. Постепенно напряжение ушло, уступив место меланхолии. Понемногу тяжелые мысли, кольцом сжимавшие голову, рассеялись, и Лорел стала думать о разных делах. Они миновали кирпичный дом, который выглядел пустым и одиноким среди деревьев магнолии и поросшего мхом дуба. Хью смотрел с берега, как они проплывали, подавленный и мрачный.

Цивилизация отступала. Иногда вдалеке еще можно было увидеть домик, редкие лачуги из толя, покачивающиеся на темно-серых от времени сваях, поднимались над черной водой.

Береговая растительность стала более буйной, сочной, дикой. Деревья теснились на маленьких —клочках земли, кроны сплетались в густые зеленые шатры, за которыми пряталось вечернее солнце, опускавшее на землю покрывало тьмы. Хурма, водяная белая акация, железное дерево и деревья каких-то других видов соединялись цветущими кронами в единое целое, обрамленное кустарниками колючего шиповника и ежевики. Берега густо заросли тростником, который пылал острыми желтыми головками, перемежался сорной травой и пальмами с кронами, напоминавшими раскрытые веера. Все это тонуло в зеленом папоротнике. Виноградные лозы и ползучие растения с огненными цветами сплетались, как новобрачные, и стелились но самому берегу, напоминая вышивку, а мелководье густо заросло лилиями и водяным салатом.

Река разветвлялась вновь и вновь, и каждое ответвление уходило в свой собственный дикий уголок. Некоторые ответвления были широкими реками, другие — узкими протоками, и каждое ответвление было частью необъятного лабиринта неизведанной, никому не принадлежащей земли. Атчафалая была тем местом, где, казалось, мир только зарождался, все еще изменялся, полный метаморфоз, и все же оставался неизменно первобытным. Попадая сюда, Лорел всегда испытывала чувство, что здесь она отброшена во времени далеко назад, в прошлое. Это вечно привлекало ее — потеряться во времени, оказаться там и тогда, где исчезали ее проблемы. И это дикое место оказывало на нее магическое действие, перенося в другое измерение, по мере того как лодка плыла вперед, оставляя далеко позади все ее беды.

Они проплыли по тенистому тоннелю, сплетенному деревьями, земли не было видно, и почувствовали эту вечную битву между водой и сушей. Летающие белки метались от одного серого ствола к другому, разглядывая проплывающую лодку. Везде были птицы — ярко раскрашенные просянки и иволги сочными вспышками красок мелькали в нежном кружеве ветвей.

Наконец-то они выплыли из узкого рукава туда, где река становилась шире, больше напоминая озеро, чем поток. Джек направил лодку к южному берегу, разворачивая ее так, чтобы они могли полюбоваться, как мед— ленно, заливая все прощальным, глубоким, приглушенным светом, садится солнце! Джек выключил урчащий мотор и вышел из кабины, чтобы бросить якорь. Вернувшись, он сел рядом с Лорел, вытянув ноги и положив руки на спинку сиденья.

— Очень красиво, разве нет? — мягко спросил он. — Да…

На небе в изумительном пасьянсе лежали все. краски.

На востоке горизонт был насыщенного фиолетового цвета, который уступал место лазури, превращавшаяся в белую дымку, а на западе все горело оранжевым цветом и солнце висело огромным пламенеющим шаром. Перед ними лежало болото, полное чарующей красоты, отчужденности и тайн. Лорел впитывала все это, погружаясь в тишину, открывая потайную дверцу своей души, чтобы в нее потихоньку вошел покой этого места. Течение мягко покачивало лодку, напряжение отступало, и Лорел почувствовала, как все ее тело сладостно расслабляется и тяжелеет.

Едва заглох шум мотора, сразу же зазвучали звуки реки. Сверчки трещали в камышах — струнная группа невидимого оркестра. Затем вступили басы и дребезжащие, звенящие банджо зеленых лягушек. Все это разноголосье дополнялось аккомпанементом птичьего пения. Рядом с лодкой, с темной поверхности воды, поднялась эскадрилья жужжащих москитов, готовая к своей ночной вылазке.

— Саванна и я, бывало, выбирались сюда, когда были детьми, — задумчиво сказала Лорел. — Мы уходили не очень далеко от дома. Настолько «далеко», чтобы думать, что мы находимся в другом мире.

Чтобы скрыться. Джек даже слышал эти слова. Они витали в воздухе., были понятны тем, кто знал тайные желания всех несчастных детей.

— Я тоже, — сказал он. — Я вырос на Байю Нуар. Я больше проводил времени на болоте, чем дома.

Чтобы скрыться, подумала Лорел. Это их объединило.

— У меня было потайное место, — добавил он, глядя в прошлое, которое воскрешало болото. — Построенное из планок, которые я украл из забора, отгораживающего пастбище соседа. Я уходил туда, читал украденные комиксы и сам сочинял рассказы.

— Вы их записывали?

— Иногда.

Он делал это всегда. Он записывал их в свою записную книжку и читал вслух самому себе с какой-то робкой гордостью, которой он больше ни от чего не испытывал. Ему нечем было гордиться. Его отец был злобным, пьяным, ни на что не годным сукиным сыном. Он постоянно вдалбливал ему, Джеку, что тот не станет никем большим, чем сыном сукиного сына. Но рассказы Джека были хороши. И сознавать это было так же неожиданно и приятно, как получить на Рождество подарок от мамы — настоящий пистолет, который он тоже хранил в своем потайном месте. Хотя рассказы — это было нечто более значительное, потому что он писал их сам и этим доказывал, что хоть чего-то стоит.

Затем настал день, когда Блэкки пошел за ним и выследил, где его тайник. Пьяный, как всегда. Злой, как всегда. И он уничтожил, разметал это место. И его комиксы, и его рассказы, и счастье, которое было с ними связано, и мечты — все это было сброшено в реку.

Лорел видела, как изменилось его лицо, отяжелела челюсть, как загорелся гнев в темных глазах, и поняла, насколько он уязвим; сердцу было больно от всего этого. Всего несколько слов о его детстве нарисовали печальную картину. Она могла только догадываться, что захватившие его горькие воспоминания были главой из его прошлого.

— У папы была лодка с маленьким поющим мотором, — тихо сказала она, чтобы снять напряжение. — Он учил Саванну, как управлять ею. Это было нашим секретом, потому что Вивиан никогда бы не одобрила того, что делали дочери. После его смерти мы все время потихоньку уезжали, чтобы побыть одним. И это приближало нас к отцу. И отдаляло от матери с отчимом.

Джек повернулся к ней, ища ее взгляд. Она выглядела немного смущенной, как будто никогда и никому не рассказывала этот секрет. Мысль о том, что они становятся ближе, очень нравилась ему, хотя он понимал, что этого нельзя допускать, и все же он не пытался остановить это сближение.

— Когда я был ребенком, я всегда думал, что у нас в семье все было бы хорошо, если бы только были деньги, — сказал он. — Я думал, все проблемы оттого, что мы бедны. А на самом деле все не так, ведь правда?

— Да, — прошептала она еле слышно.

Она смотрела на руки, теребя большой палец, который сильно прикусывала, когда нервничала. Она выглядела маленькой и уставшей, очень уязвимой и недостаточно» сильной, чтобы справиться со всеми проблемами, навалившимися на нее дома. Бедный маленький ангел, Она хотела создать себе новую жизнь, не подозревая, что жизнь-то и загонит ее в угол, вернет к тем проблемам, которых она старалась избежать.

— Dieu, — прошептал Джек, обнимая Лорел за плечи. — Я не очень хорошо выполняю свои обещания, не так ли? — спросил он поддразнивающим голосом, поглаживая ее плечо. Он наклонился к ней ближе и стал нежно покусывать ей ушко. — Я привез тебя сюда, чтобы немного развлечь, чтобы сделать тебя счастливой.

Лорел почувствовала, как тепло разливается по телу, мучает, дразнит. Она говорила себе, что не хочет этого, но голос был слишком слаб, чтобы послушаться его и отодвинуться. Она хитро посмотрела на него, тогда как сердце бешено билось.

— Я думаю, что вы привезли меня сюда с мыслью все-таки стащить с меня трусики.

Он усмехнулся, а глаза его блестели, как отполированный оникс в неярком свете.

— Mais oui, mon coeur[48], — тихо проговорил он, его прокуренный голос вибрировал и шел откуда-то из глубины груди, он обнял ее. — Этим-то я и хочу сделать тебя счастливой.

Скажи ей это какой-нибудь другой мужчина, она бы в два счета разделалась с ним при помощи своего острого, как бритва, язычка. Наглость Джека, подкрашенная юмором, только заставляла желать пойти до самого конца, в какое бы невероятное приключение он ее ни увлек. Это не сулило чего-то красивого или безопасного, но было очень соблазнительно.

— Я думаю…-У нее перехватило дыхание, она откашлялась и начала снова: — Я думаю, вы собирались вести себя наилучшим образом.

Уткнувшись ей в шею, он усмехнулся, поглаживая вверх и вниз ее руку и слегка задевая грудь.

— Сладкая, а я и веду себя наилучшим образом. Ее пронзила дрожь желания, и она уже не уклонялась от его объятий.

Пожалуй, она никогда не знала, что значит желать мужчину. Так, как она хотела Джека. Она выросла, по, давляя все свои сексуальные желания, избегая этого, так как сталкивалась только с уродливой, порочной стороной этих человеческих отношений. Ее брак с Уэсли был союзом друзей, бесстрастным с ее стороны, она и не думала, что спосабна на страсть.

Она ошибалась. Когда Джек, покрывая поцелуями шею, добрался до нежного покатого плеча, страсть вспыхнула в ней, как огонь, таившийся в пепле. Это поразило и испугало ее. Она не хотела, чтобы пожар страсти охватил ее и она уступила бы ему.

— Вы советовали не доверять вам, — говорила она, стараясь собраться, потому что пламя желания потихоньку разгоралось. — Вы сами говорили, что слишком плохи для меня.

— А ты не слушай меня, дорогая, — бормотал он, возвращаясь дорожкой поцелуев от плеча к шее, к ушку. Он провел кончиком языка по краешку нежной раковины и взял в рот мочку, нежно ее покусывая. — Я — писатель, чтобы жить, я должен лгать.

— Тогда я должна узнать тебя лучше.

— Зачем? Чтобы заниматься любовью, нам совсем необязательно разговаривать. Тело никогда не обманывает, моя милая. — В подтверждение своих слов, он нашел ее руку и, опустив, прижал ладонью к набухшему гульфику на джинсах. Он удерживал ее руку, пока покрывал поцелуями подбородок, добираясь до уголка губ, осторожно пробуя их на вкус кончиком языка. — Это не лжет.

Лорел дрожала, как в ужасной лихорадке. Здравый смысл покинул ее, когда Джек накрыл ее руку своей, прижимая к неоспоримому доказательству своих слов. От прикосновения к твердой мужской плоти ответное желание судорогой отозвалось в ее лоне.

Она глотнула воздуха и заставила себя встать, вместо того чтобы отдаться этому пламени. Ноги подкашивались, и она была рада, что легкая газовая юбка скрывала дрожащие колени. Она сложила руки, собралась и сдерживала себя, чтобы не потянуться к нему.

— У меня не бывает случайных любовных связей с мужчинами, не скрывающими, что они — лжецы и скоты, — проговорила она низким голосом, который выиграл не один судебный процесс.

Джек взглянул на нее снизу со скамейки притворно-наивными глазами. Он прижал руки к груди и поднялся с небрежной грацией.

— Разве я говорил, что я — лжец? — недоверчиво спросил он. — О нет, chere! Я хотел сказать — любовник. Иди сюда, и я все тебе покажу.

Лорел покачала головой и отступила в сторону, когда он потянулся к ней. Ее поражала его способность меняться — дразнить, потом становиться серьезным, потом очаровывать и дразнить снова. И это лишало ее уверенности, действовало сильнее, чем его способность вызывать в ней желание.

— Прошлой ночью вы предупредили меня, чтобы я держалась от вас подальше. А сегодня ведете себя так, словно ничего такого и не было. Кто же вы на этот раз, Джек?

Он смотрел на нее без улыбки и с такой покоряющей силой, что Лорел почувствовала, как ее пронзает дрожь. Сейчас Джек выглядел властным самцом, хищником, способным на все.

— Я — мужчина, который собирается заниматься с тобой любовью до тех пор, пока ты не забудешь все те глупости, которые я тебе наговорил, — тихо сказал он.

Если бы он попытался схватить ее, она бы замкнулась. Если бы он подошел слишком близко, она бы ударила его. Если бы он попытался применить силу, она бы сделала все, что от нее зависит, чтобы добраться до маленького пистолетика, который лежал у нее в сумке. Но ничего этого он не делал. Он ласково посмотрел на нее, поднял руки и, как в чашу, нежно взял ее голову.

— Позволь себе жить полной жизнью, ангел, — шептал он. — Живи не для работы, не для кого-нибудь. Ради мгновения. Ради себя. Протяни руку и возьми то, что хочешь.

Потом он наклонился и поцеловал ее — мягко, нежно, ищуще. Его губы, твердые и гладкие, такие опытные, приблизились к ее губам, тихонько потерлись о них и заставили стать мягкими и ответить. Он сделал еще полшага, рука скользнула по шелковистым волосам Лорел.

— Поцелуй меня и ты, mon coeur, — выдохнул он. — Нет причин, почему бы тебе это не сделать.

Просто потому, что она не доверяла, или не уважала, или не хотела запутанных приключений в своей жизни, мрачно подумала она. Но не приняла этих доводов, полагая, что все это не имеет ничего общего с тем, что происходило сейчас. — Позволь себе немного пожить, ангел…

Она такое длительное время была одна и так осторожна, что не могла представить себе, что отдастся такому проходимцу, как Джек. Но в конце концов, это он делал все, чтобы привлечь ее, ведь так? Он не подходил ей, он был насквозь порочен. А она все делала по правилам, выбирая то, что нужно, и следуя морали.

— Протяни руку и возьми то, что ты хочешь.

Губы Джека настойчиво овладевали ее губами, соблазняя, воспламеняя, предлагая удовольствие, суля блаженство, обещая благословенное забвение всех проблем жизни на час или два.

Неуверенно, но она поддалась, послушалась, поднялась на цыпочки и расслабилась, раскрылась в поцелуе. Пальцы, сжатые в кулачки, комкали рубашку. А потом он обнял ее, притянул к себе, как бы укрывая от всего мира, оберегая и защищая.

Джек застонал, когда почувствовал, что она сдается, идет навстречу, и его поцелуй стал более глубоким и страстным. Медленно, соблазняюще его язык раскрыл ее губы, изучая и пробуя на вкус ее рот. Она ответила ему поцелуем и, проведя языком по нижней губе, скользнула внутрь… Он осторожно сосал ее язык, и желание охватило его, как только он почувствовал, что она нежно приникла к нему.

Он хотел ее, хотел с самого начала, она была ангелом, сжигаемым огнем и несущим холод. Он хотел ее так, как уже долгое время не хотел никакую другую женщину, — хотел владеть ею. Он жаждал, чтобы она всецело принадлежала ему, так, как не принадлежала никому другому.

Не отрываясь от ее губ, он снял и отложил в сторону ее очки, потом, взяв ее руки, медленно опустил их до талии и движением плеч сбросил рубашку и откинул ее в сторону. Жар охватил тело, заструился по венам, пульсируя и наполняя силой его мужскую плоть. У него перехватило дыхание, когда он ощутил прохладу ее мягких рук.

Лорел гладила его мускулистое тело, восхищаясь силой и впитывая его лихорадочный жар. Она чувствовала, что не насытится им, хотела слиться с ним и чувствовать эту силу и тепло, перетекающие в ее тело и поглощаемые им. Когда он приподнял блузку, откуда-то из глубины у Лорел вырвался стон, но не протеста, а готовности, предвкушения наслаждения. Обнаженная, она прильнула к нему.

Низкий, гортанный звук вырвался у Джека, когда он целовал ее. Как скульптор, который восхищается произведением искусства, Джек медленно изучал, узнавал каждую линию, ямочку, изгиб тела Лорел. Прижав ее к себе, к своим бедрам, к твердой, пульсирующей плоти, он хотел, чтобы она знала, как сильно, как отчаянно он хочет ее. Она обхватила его руками, целуя его шею, плечи.

Страсть сковывала его пальцы, которые неловко расстегивали пуговицы и «молнию» на юбке. Наконец она опустилась легким, прозрачным облаком к ногам Лорел и очень быстро была увенчана белыми шелковыми трусиками. Джек отступил на шаг и смотрел жадными глазами на обнаженную женщину.

Лорел была великолепно сложена. Грудь, маленькая, но полная, с розовыми окончаниями, которые ждали его прикосновений. Нежный румянец залил шею и тихонько подбирался к ее щекам, будто Лорел боялась, что Джек найдет в ней какие-то недостатки.

— Viens ici, cherie[49], — прошептал он, протягивая руку к ней.

Он крепко прижал ее к себе, и она застонала, уже не контролируя себя, не думая ни о чем, кроме того, что ей нужен Джек.

… Разреши себе жить…

В этом был истинный смысл жизни, самый высокий ее пик. Это пронзало ее пульсирующей болью, заставляло почувствовать потребность, желанность того, что произойдет. Он провел руками по ее спине и остановился на ягодицах, лаская, пощипывая. А Лорел, обняв его шею, прильнула к нему, призывая и ободряя. Кончики пальцев нежно пробежали по позвоночнику, легкие, как перышки, прикосновения к чувствительным точкам отозвались водоворотом наслаждения, наполняя всю ее чувственным желанием. Потом его рука проскользнула между их течами, и он коснулся мягкого мха, который скрывал ее лоно. Лорел охватил огонь, который пресек ее дыхание и сжег дотла все сомнения, которые еще оставались.

— Вот так, ангел, — шептал он, лаская шелковистую, влажную, сверхчувствительную плоть. — Желай меня. Позволь себе желать меня.

Он медленно опустил ее на подушки, расшитые красными цветами, и накрыл ее, как птица с распластанными крыльями. Она извивалась от наслаждения, когда он нашел ее сосок, охватил губами и принялся ласкать языком, то нежно, то настойчиво целуя и покусывая упругую верхушку. Он повторял это снова и снова. Лорел сплела вокруг него руки и двигалась под ним, издавая ласковые призывные, дикие звуки. Она обвила его ногами, подняла бедра к его животу, ища прикосновения, надеясь утолить томительную боль желания.

Опять он нежно, покоряюще дотронулся до влажных, немного набухших лепестков женской плоти, раскрыл их, как драгоценный хрупкий цветок. Она задохнулась от блаженства, когда он проник в нее нежными, ищущими пальцами, в горячий, плотный, шелковистый бутон ее лона. Затем он нашел чувственный лепесток ее желания и стал ласкать его легкими прикосновениями, нежно теребя, пока у нее не перехватило дыхание и она не подняла бедра, призывая его проникнуть в нее.

— Насладись же, дорогая. Расслабься, — проговорил он голосом ровным и крепким, как виски. — Позволь мне дать тебе счастье. М-м-м… да, вот так… — прошептал он. Он целовал ее содрогающийся живот горячим открытым ртом, языком нашел пупок и ласкал его. — Ты готова, ангел?

— Да, Джек, прошу тебя…

Она никогда не хотела так, как сейчас, никогда не была более готова к этому. Когда Джек соскользнул с нее и сел, взявшись за пуговицу на джинсах, Лорел ухватилась за застежку, отчаянно стараясь расстегнуть «молнию».

Он радостно улыбнулся ее готовности.

— Терпение, ангел, — сказал он, дергая застежку вниз. — Нам обоим стоит подождать, это стоит того, я обещаю.

Лорел не могла терпеливо ждать. Она хотела Джека. Сейчас. Она снова потянулась к нему, когда он стянул джинсы. Сидя, она покрывала его грудь пылкими поцелуями, а рукой сжимала огромный пульсирующий корень. Почувствовав, что ее маленькая ручка ласкает его, Джек потерял самообладание. Он опрокинул ее на подушки, едва сдерживаясь, чтобы не ворваться в нее со всей силой. Он отстранил ее руку, нашел желанную цель и, едва войдя в нее, закрыл глаза. Его грудь вздымалась. Каждый мускул дрожал от напряжения, которым он сдерживал себя. Лорел решила действовать сама, резко подалась навстречу ему и, приняв его почти целиком, закричала:

Джек! О, Джек! Боже!

— Легче, дорогая, — шептал он, стиснув зубы, почти теряя рассудок от наслаждения, желая только проникнуть в нее глубже, чтобы она поглотила его всего. — Легче, дорогая! Oh, mon Dieu [50], ты твердая, как девственница!

Лорел стонала, желая поглотить его всего, уверенная, что физически это невозможно.

— Я немного напряжена, — проговорила она, едва дыша, — у меня это было слишком давно.

От этого признания у Джека сжалось сердце.

— Нет, — сказал он, наклоняясь и целуя ее. — Это первый раз. Наш первый раз. Просто расслабься и наслаждайся, дорогая.

Он нежно и горячо шептал что-то, поддразнивал, вызывая вздохи, стоны, смех. Она постепенно расслабилась, и он продвигался все глубже и глубже, постепенно отдавая ей всего себя.

— Вот так, сладкая, — ворковал он, прикасаясь к ее губам и улыбаясь. — Расслабься, наслаждайся.

Он целовал ее то страстно, то легко и игриво, слегка покусывая шею, бормотал возбуждающие слова, пока они двигались к пику наслаждения.

Поцелуи Джека становились все более страстными и чувственными, удары его плоти — сильнее и глубже, напряженнее, наполняя ее огнем. Время прекрасной любовной игры закончилось, потеряло смысл перед чем-то более глубоким, готовым поглотить их. Что-то вроде страха перед неведомым надвинулось на Лорел, и она обхватила его крепче, не зная, куда это приведет или что случится потом.

— Не противься этому, любимая, — настойчиво шептал он. Он потерся щекой об ее щеку, убрал волосы с ее лица, поцеловал висок. — Не сопротивляйся. Пусть это произойдет. Возноси нас на небо, мой ангел.

Его рука скользнула между их телами и прикоснулась к нежной точке, которая управляла ее страстью и привела ее к ершине блаженства. Лорел застонала сильнее, вскрикнула, и взрывы фейерверка наслаждения потрясли ее тело.

Джек сдерживался, сколько мог, а затем извержение его собственной страсти потрясло его. Он обнял Лорел и замер, оставаясь в ней. Свершившееся затуманило сознание.

Обессиленный, он лег рядом. Приятное расслабление разливалось по телу. Прерывистое дыхание вырывалось из груди. Сердце билось, как у скаковой лошади на бегу. Он поднял голову и с трудом улыбнулся.

— Mon Dieu, ангел…

Даже в приглушенном свете сумерек он увидел, как порозовели ее щеки, когда она отвернулась от него, и волна нежности охватила его.

— О, нет, нет, моя дорогая, — сказал он мягко, нежно проводя кончиками пальцев по подбородку. — Ты не должна меня стесниться. Это было очень красиво. Это было великолепно.

— Я не очень хороша в этом, — пробормотала она, все еще не глядя на него.

— В чем? В сексе?

И в этом тоже, с огорчением подумала Лорел, но сказала:

— Не умею разговаривать после.

— Что, твой муж был немой или что?

Лорел рассмеялась, потому что все еще была смущена и потому что именно этого, дразня ее, добивался Джек. Он пощекотал ей шею, и она уступила.

— Нет. Просто ему нечего было сказать после всего. Джек смотрел сверху вниз в ее широко раскрытые глаза и видел, насколько она нежна и необыкновенна. Он почувствовал, как его сердце сжалось. Такая горячая, уверенная в себе в других вопросах, она сомневалась в самом естественном — в привлекательности своей женской рироды. Как не похожа она на Саванну, любовный опыт которой стал предметом легенд. Он хотел знать, какие силы, какие обстоятельства лепили их жизнь, что сделало их такими непохожими друг на друга, но еще не время спрашивать об этом. Сейчас нужно поддержать ее, заставить поверить в свою волшебную привлекательность.

— Что из себя представлял твой муж — парализованный от шеи до ног? — усомнился он.

Нет, думала Лорел, он был милый, добрый, честный.

Он все сделал для того, чтобы их брак был счастливым, но она не оправдала его надежд. С Уэсли она чувствовала себя спокойно, как с другом, не было и намека на всепоглощающую страсть. Он ввел корабль ее жизни в спокойную гавань, а она очень мало дала ему взамен, а потом выбросила его из своей жизни.

— Э, сладкая… — прошептал Джек, которому совсем не нравилось грустное выражение, затуманившее ее глаза. Он дотронулся до ее волос, поцеловал щеку, прижался к телу, нежно скользнул ногой по ее ноге.

— Не смотри так грустно, ангел. Я совсем не хотел вытаскивать на свет печальные воспоминания.

«Если бы у меня не было грустных воспоминаний, у меня не было бы никаких воспоминаний вообще». Она отвернулась, потому что от его заботливых слов ей захотелось расплакаться.

— У всех у нас есть грустные воспоминания, — сказал он. — Но здесь, когда мы вдвоем, им не должно быть места. Мы приехали сюда, чтобы хорошо провести время, помнишь? — Он тихонечко пощекотал ей ребра, а она улыбнулась слабой, вымученной улыбкой. — Нам было очень хорошо, разве нет?

— Да, — прошептала она, и уголки губ тронула блаженная и смущенная улыбка.

— Вот так, — похвалил он ее. Его голос был теплый, покоряющий. Он лег сверху, наклонил голову так, чтобы соприкасались их щеки и губы. — Улыбнись мне. — Он улыбнулся, когда она послушалась. — Поцелуй меня, — прошептал он и застонал от наслаждения, когда она подчинилась.

У нее перехватило дыхание, когда, приподняв бедра, он легко вошел в гладкое, теплое лоно. Желание его горячей, твердой, пульсирующей плоти эхом отозвалось в ней.

— Протяни руку и возьми то, что тебе нужно…

Она хотела этого. Она хотела Джека сейчас, ради удовольствия, которое он мог дать ей, блаженства, которое уносило ее далеко отсюда, заставляя забывать обо всех проблемах. Она приподняла свои бедра навстречу ему, закрыла глаза и, обняв его, пустилась в чудесное путешествие.

Было около полуночи, когда они оделись. Это оттягивалось и прерывалось нежными прикосновениями, долгими поцелуями, нежными, горячими словами, которые Джек нашептывал ей на ушко. Лорел чувствовала себя молоденькой девушкой, но не тихой и серьезной, а обыкновенной, созревающей девочкой, которая вопреки всем запретам не ночует дома и проводит, ночь с мальчиком из класса. Джек сыграл свою роль до конца и сделал все, чтобы не отпускать ее, он снимал с нее каждую вещичку, которую ей удавалось надеть, стараясь уговорить ее провести ночь на реке вместе с ним.

— Ну же, моя дорогая, останься со мной, — шептал он, щекоча губами ее шею, поднимая краешек блузки и нежно водя по бокам, подбираясь к груди. — Мы только начали…

Мысль о том, что для Джека эти несколько часов, проведенных вместе, были только прелюдией к ночи, пробудила в Лорел желание, и она застонала, мечтая поддаться искушению и остаться. Но чувство ответственности взяло верх, и она ускользнула от его объятий, взяла очки, надела их и этим покончила со всеми сомнениями.

— Если я сейчас же не вернусь домой, тетя Каролина и Мама Перл будут беспокоиться, — сказала она, разглаживая морщинки на одежде. — Ты же не хочешь, чтобы шериф стал разыскивать нас, ведь так?

Джек положил руки на пояс, сейчас он представлял собой недовольного, еще не удовлетворенного самца. На нем ничего не было, кроме джинсов, да и те не были застегнуты.

— Кеннер не может найти в темноте даже свой собственный зад.

— Может, ему повезет?

— Но я не собираюсь… — проворчал он.

— Ты уже собрался.

В одно мгновение он схватил ее и уложил на спину, усмехаясь своей порочной, чувственной усмешкой.

— Я— да, — он опять усмехнулся, потянулся к ней, коснулся щей. — Я хочу, чтобы мы повторили все сначала.

Лорел выскользнула до того, как он успел ее обнять.

— Матрос, поднимай якорь, пока я не достала свой пистолет.

У него вырвался низкий, призывный горловый звук. Как пружина, он в одно мгновение оказался рядом с ней, буквально сорвал поцелуй с ее губ и мгновенно отстранился, так как она могла бы его ударить.

— Мне нравится, когда ты командуешь мной.

Она подобрала со скамейки подушку и запустила ему в голову. Джек увернулся, усмехаясь.

Уже отказавшись от мысли снова заняться с ней любовью, он стал поднимать якорь, посылая проклятия, так как подцепил что-то запутавшееся в камышах. Он тащил нейлоновую веревку, проклиная людей, которые использовали реку, как мусорную яму. Наконец-то якорь поддался, и он втащил его на борт. Мгновение спустя заурчал мотор, и лодка, отчалив от берега, легко заскользила по воде, направляясь на запад…

… А изуродованное тело обнаженной женщины медленно всплыло на поверхность воды и закачалось на волнах. Ее невидящие глаза смотрели вслед ушедшей лодке, а искаженный жуткой гримасой рот, казалось, звал на помощь…

Глава ШЕСТНАДЦАТАЯ

Желтый, как масло, едва различимый в утреннем тумане, шар солнца висел на небе. Лорел сидела в удобном кресле на веранде, рассеянно смотрела через двор в сторону реки, где туман висел над водой легким, прозрачным покрывалом.

Старый кирпичный дом стоял величественно и одиноко, наполовину спрятанный буйно разросшимся кустарником, за которым уже много лет никто не ухаживал. С ветвей крепкого узловатого дуба свешивалась пара дюжин или даже больше пестрых галстуков. Легкий ветерок трепал их концы, и Лорел подумала, что это ясно говорило о неприятии Джеком правил и законов общества. Она даже представить себе не могла, чтобы он надел галстук, костюм — еще куда ни шло. Ведь он был бунтарем, бросал вызов всему.

Она легко могла представить его молодым, сильным, стремящимся к самоутверждению. Элегантный Джек в серой шелковой двойке. Красивый, хотя резкой, грубой, в сущности, красотой. Образованный мужчина, сохраняющий черты мальчишки, выросшего без присмотра на краю болота. Он был подобен прирученной пантере, за которой неотступно следовала тень прошлого и которую всегда окружала аура неизвестности и опасности.

Лорел было интересно, что оттолкнуло Джека от того мира, место в котором он завоевал тяжелым трудом. И еще она думала, разумно ли с ее стороны размышлять об этом.

Она поджала под себя ноги, обеими руками взяла чашку и с наслаждением принялась потягивать свой любимый чай «Эл Грей». Скоро соберутся остальные домашние. Каролина будет мучить свое тело ежедневными упражнениями йоги. Мама Перл в хлопковом одеянии и шлепанцах будет возиться на кухне — готовить кофе, вынимать фрукты из холодильника, слушать утренние новости и ворчать себе под нос, что мир перевернулся. Но пока терраса и утро принадлежали только Лорел, и она смаковала покой, свежесть и радость наступающего дня. После четырех часов Лорел уже не спалось, она приняла душ, надела шорты цвета хаки, белую блузку без рукавов с изящным воротничком и вышла на веранду, чтобы встретить рассвет.

Она ожидала, что после ночи, проведенной с Джеком, она будет испытывать нечто вроде смущения. В конце концов, она никогда не была женщиной, способной безрассудно предаваться страсти, — фактически она избегала этих отношений и смотрела на них свысока. Но сейчас, погруженная во влажную, мягкую тишину утра и сада, она ни о чем не жалела, ни в чем не упрекала себя. Он предложил ей то, что она хотела, что было ей нужно, — не просто секс, а возможность отойти от проблем, сбросить напряжение, и она приняла это. И все было прекрасно…

Саванна, немного опухшая со сна, слегка дрожащая в шелковом халате, появилась в дверном проеме. Волосы в страшном беспорядке путались по плечам, тушь расплылась кругами под глазами. Распутный образ жизни накладывал свой отпечаток, и она выглядела как утопленница, пробывшая сутки в воде.

Оттолкнувшись от двери, она нетвердым шагом вошла на террасу, босая, одна рука глубоко опущена в карман халата, другая теребила сердечко, украшавшее бусы.

Лорел не забыла обиду и чувствовала себя очень неуютно.

— Хочешь чаю? — спокойно спросила она.

Саванна, поджав губы, чтобы скрыть горькую усмешку, покачала головой. Да, это была Малышка. Она всегда пряталась за хорошие— манеры, чтобы скрыть свои чувства. Даже если все будет рушиться, она, по крайней мере, сохранит роль благовоспитанной девушки. Такая маленькая красавица. Вивиан следовало бы гордиться ею.

— Я хочу извиниться за вчерашнее. Я наговорила много такого, чего не должна была говорить. — Слова вырывались потоком смущения. Саванна теребила бант халата, чтобы как-то занять руки. — Я никогда не была такой черствой по отношению к тебе, но я была так обижена, так чертовски рассержена.

Озабоченно нахмурившись, Лорел поставила чашку и поднялась.

— Я не хотела тебя обидеть, сестра.

— Нет, это не ты, Малышка. Это Купер. — Она опустила глаза и смотрел, а сквозь пелену слез, чувствуя себя такой же хрупкой, как фарфоровая чашка Лорел. — Я не знаю, что мне делать, — сказала она, попытавшись улыбнуться. — Я ужасно люблю этого человека.

Саванна потерла лицо руками, как будто хотела избавиться от отчаяния, сознания вины и угрызений совести.

Желая приглушить все эти чувства, она повернулась к Лорел, которая широко раскрытыми глазами смотрела на нее. На какое-то мгновение Лорел стала опять никому не нужным ребенком, который ждал от Саванны любви и поддержки. И Саванна почувствовала прилив сил.

— Это не важно, — проговорила она, найдя в себе силы улыбнуться своей младшей сестренке. — Это не имеет к нам никакого отношения. Я не допущу, чтобы что-то стало между нами.

Лорел обняла сестру, дав себе обещание ничего не говорить о Конрое Купере и других мужчинах, с которыми была связана Саванна. Она не сможет изменить Саванну, не сможет изменить отношение Саванны к прошлому, и она не для этого вернулась домой. Она вер«. нулась, чтобы найти любовь и поддержку, думала она, обнимая сестру. И поэтому она ничего не сказала о застоявшемся запахе духов и несвежего тела, что напоминало о постельных увлечениях Саванны и что, казалось, навсегда пристало к ней.

— Я ничему не позволю встать между нами, — порывисто сказала Саванна, крепко обнимая хрупкую Лорел.

— Тебе бы стоило впустить между нами хоть струйку воздуха. Иначе ты просто выжмешь из меня жизнь.

Саванна нервно рассмеялась и обняла Лорел за плечи.

— Пожалуй, я выпью чашечку чаю после всего этого. Мы сможем посидеть здесь и поболтать. Ты опять все так прекрасно устроила в саду. Мы поговорим о наших планах.

Она стремительно направилась в дом, торопясь, как будто спустя мгновение стена отчуждения снова возникнет между ними. Лорел села на свой стул и взяла в руки коробок спичек, который нашла в предыдущий вечер на сиденье машины. Она подумала, что это Саванны. Она рассеянно вертела его, чтобы занять руки. Не прошло и пяти минут, как Саванна вернулась с подносом, заставленным чайником, чашками и полной тарелкой булочек, посыпанных пудрой.

— Это осталось со вчерашнего дня, — весело болтала она, накрывая на стол. — Я сунула булочки в микроволновую печь, чтобы подогреть, и посыпала их пудрой. Съешь хоть одну, — сказала она с неожиданным приливом сил и надежд. — Съешь полдюжины. Если кому-нибудь и нужна стряпня Мамы Перл, так это тебе, на тебе нет ни унции жира.

Лорел бросила коробок на стол между ними и потянулась за булочкой.

— Ты оставила это в машине.

Саванна лениво взяла коробок, изучая его и откусывая кусок булочки. Она долго молчала, пустыми глазами глядя на кроваво-красный коробок, потом отбросила его.

— Я пользуюсь зажигалкой.

Чувство беспокойства шевельнулось в Лорел. Она отложила булочку на салфетку и перевела глаза с сестры на коробок. Под словом «Маскарад» были отпечатаны черным замысловатая маска Марди Грас и адрес французского квартала в Новом Орлеане.

— Если это не твой, то как он попал в, мою машину? В ответ Саванна небрежно пожала плечами, отодвинула стул и встала из-за стола.

— Я забыла принести сахар.

Она отправилась обратно в дом, а Лорел вертела в руках коробок, и странная дрожь охватила ее, покрыв кожу мурашками.

— Здравствуй, мой ангел. Это для тебя.

Лорел выдохнула от удивления, увидев великолепную розу. Она не слышала, как подошел Джек, даже краешком глаза не видела его. Она терпеть не могла его способности появляться и исчезать, словно из воздуха, и раздраженно прищурилась.

— Ты едва не вызвал у меня сердечный приступ! Черт возьми; мне чуть плохо не стало!

Джек, нахмурившись, склонился к ней, вдыхая чистый аромат ее волос.

— Можно как-нибудь поблагодарить мужчину, который принес тебе цветы?

Она презрительно фыркнула, но розу приняла:

— Ты, верно, украл ее. Сорвал в саду тети Каролины?

— И тем не менее это дар, — возразил он, наклоняясь ближе. Его взгляд остановился на ее губах.

У Лорел пересеклось дыхание от предчувствия. Руки вцепились в подлокотник:

— Как это может быть подарком, когда это то, чем я уже владею?

Он склонился еще ниже, совсем приблизился, пока их 'не разделил один лишь вздох. Он опустил густые черные ресницы.

— Ты рассуждаешь, как юрист. — прошептал он. — Если бы я предложил тебе луну, ты бы, верно, захотела узнать, как я ее заполучил.

Все, что она могла возразить, потеряло свой смысл. И когда Джек прижался к ее губам, она забыла обо всем, о чем думала. Он целовал ее глубоко, нежно, неторопливо. Твердые, теплые губы потерлись о ее рот, раскрыли его. Она не колеблясь ответила ему, растаяла. Его язык проникал все глубже, напоминая о теплоте и нежности ночи, которую они провели вместе.

Когда он наконец-то оторвался от ее губ, у него вырвался низкий воркующий звук удовольствия, потом он хитро, двусмысленно ухмыльнулся.

— Почему ты краснеешь, ma jolie bille? [51] — спросил он низким прокуренным голосом. — Прошлой ночью ты отдала мне неизмеримо большее.

— Но, вероятно, у вас не было аудитории, не так ли, Джек? — резко спросила Саванна. Она выступила из-за колонны, подошла к столу и поставила сахарницу, не отрывая взгляда от Джека. Она подняла красный коробок спичек и прижала его к щеке. — Или ты уже ввел в заблуждение мою сестру?

Он выпрямился, на лице застыла каменная маска, глаза заледенели.

— Это не твое чертово дело, Саванна!

— Нет, мое, — вступила она в пререкания. — Я не хочу, чтобы ты трахал мою младшую сестру, Джек!

— Почему же? Потому что я не переспал сначала с тобой?

Саванна швырнула коробок и сжала руки в кулаки, опустив их по бокам. Она дрожала, кровь прилила к щекам.

— Ты сукин сын.

— Прекратите, — резко сказала Лорел, отбрасывая волосы назад и поднимаясь. Она повернулась к Саванне и была поражена, увидев ненависть, бледно-голубым огнем пылающую в ее глазах. — Сестра, я ценю твою заботу, но я уже взрослая девочка. Я сама могу о себе позаботиться.

Ее ответ оглушил Саванну.

— Нет, не можешь. Я нужна тебе.

— Мне нужна твоя поддержка, — уточнила Лорел. — Ты мне не нужна, чтобы вмешиваться в мою личную жизнь.

Из всего сказанного Саванна выхватила четыре слова, и они острым ножом поразили ее сердце: «Ты мне не нужна». Она не нужна Малышке, она не хочет ее, оца предпочитает компанию Джека Бодро. Паника цепкими ланами охватила ее, обида, жгучая и красная, как кровь, хлынула из ее ран. У нее была единственная возможность сделать что-либо важное, значительное, и ее лишили этого шанса.

Все, чего она хотела, оказалось недосягаемым — Купер и Лорел. Малышка променяла ее на мужчину. Она осталась ни с чем, как любая другая проститутка на юге Луизианы.

— После всего, что я сделала для тебя, ты не нуждаешься во мне, — горько сказала она и иронично сжала губы.

Лорел даже рот приоткрыла от удивления:

— Но это совсем не то, что я сказала!

— Что ж, хорошо, — продолжала Саванна, не обратив внимания на слова Лорел. — Давай проводи с ним время, а обо мне просто забудь. Ты мне тоже не нужна. Ты просто неблагодарная маленькая лицемерка, и я не могу понять, почему я должна была спасать тебя от чего-то.

Слезы, как драгоценные бриллианты, сверкали на глазах. Она закусила нижнюю губу, отчего краска прилила к лицу.

— Я больше никогда не сделаю этого, — обиженно поклялась она. — Можешь не рассчитывать на это. Я» больше никогда этого не сделаю.

— Саванна! — Лорел бросилась за ней, когда та вихрем вскочила и побежала в дом, но Джек удерж-ал ее, нежно положив руку на плечо.

— Пусть она идет, ангел. Она не в настроении, чтобы выслушать, пусть сначала остынет.

Через несколько секунд они услышали звук заведенного мотора, злое шипение шин.

Лорел развернулась и тихонько ударила Джека маленьким кулачком по плечу, не для того, чтобы сделать ему больно, а просто ей нужно было сделать что-то, чтобы разрядиться.

— Я не понимаю, что с ней происходит!

— Она ревнует.

— Нет, — тихо сказала Лорел, прильнув к Джеку, когда гнев утих, оставив слабость и дрожь в мышцах. — Все это не так просто.

— Да ну… — Он выдохнул, обнял ее, шутливо уткнувшись подбородком ей в макушку. — C'est vrai [52], жизнь очень сложная, ничего не бывает просто так…

Конечно, в жизни Лорел все не просто. Он хотел немного облегчить ей жизнь, хотя бы ненадолго дать ей передышку… иметь ее всю целиком для себя, чтобы обмануться, поверить хотя бы на какое-то время, что она принадлежит ему.

— Так когда мы поедем на рыбалку? — спросил Джек.

— Я никогда не говорила, что поеду с тобой на рыбалку, — ответила Лорел, слегка нахмурившись.

— Точно говорила, прошлой ночью. — Он взял ее за подбородок и заглянул в лицо. — Ты шептала это мне на ухо, когда мы занимались любовью. Ты сказала, что поедешь со мной куда угодно. Так вот — поедем удить рыбу.

Разговаривая так, они дошли до симпатичной гавани, закрытой со стороны берега зарослями камыша. К старому пню была привязана пирога.

Узкая и полая, как вылущенный стручок гороха, она была сделана из выдержанного кипариса и болталась на темной маслянистой поверхности реки. Пока Джек укладывал принадлежности для рыбалки, Лорел с сомнением смотрела на лодку.

— Ты думаешь, это безопасно?

— Абсолютно. — Он добавил к грузу, который уже был в носу лодки.

Пирога немного нырнула в сторону и закачалась на воде, как будто протестуя даже против такого небольшого груза. Ие обратив на это никакого внимания, Джек протянул руку Лорел:

— Эту пирогу сделал для меня мой друг. Он говорил, что она может плыть по росе.

Ступив в лодку и почувствовав, как она осела, Лорел, чтобы удержаться, схватилась за крепкие руки Джека.

— Он был тогда трезв?

— Трудно сказать, — пошутил Джек, помогая Лорел сесть на сиденье лодки, сделанное из легких планок. Он надел ей на голову красную бейсбольную кепку и аккуратно перешагнул через сиденье, чтобы оттолкнуться.

— Старый счастливчик Доусеб, он был каким-то очень диким.

Джек оттолкнулся от пристани, и они отплыли. И казалось, пирога скользила по воде так же грациозно, как коньки по льду. Лорел глубоко вздохнула и приказала себе расслабиться.

— Был? — отодвигая со лба кепку, которая ей была велика на несколько размеров, спросила Лорел. — Он умер?

— Не-е, он женился. Заимел красивую жену, маленькую дочку, и еще один ребенок на подходе.

— Занятой человек, — сухо сказала Лорел. «Счастливый человек», — подумал Джек, направляя пирогу через заросшую ряской поверхность воды. Он помрачнел. Тоска тяжелым, сосущим комком давила на грудь. У него был шанс, и он не воспользовался им, растратив эту возможность самым худшим образом. Он не заслуживает другого.

Стараясь выкинуть черные мысли из головы, он стал думать о Лорел, ища и собирая в единое целое кусочки загадок, чтобы составить ее портрет. Она чувствовала себя как дебютант на сцене, сидела в неудобной позе и внимательно всматривалась в дальний берег, где на солнце нежился аллигатор. Даже в этой мешковатой одежде и слишком большой шапочке она выглядела очень женственно и грациозно. Он невольно вспомнил, какой нежной она была минувшей ночью, и ощутил, как в нем возникает желание. Хитрая улыбка тронула уголки его губ.

Она была не в его вкусе. Совсем не в его вкусе. Обычно он находил фигуристую беззаботную девчонку с большой грудью и пустой головой, которой нужна была хорошая потасовка под простыней. Он не подозревал, что сможет захотеть Лорел Чандлер. Она утверждала, что ей от него ничего не нужно, и все же он почувствовал, что-то притягивает ее к нему. Инстинкт подсказывал ему, что его любопытство может быть опасно, но влечение оказалось сильнее, и он не послушал свой внутренний голос., Кроме того, он самоуверенно заверял себя, что он сможет остановиться, как только захочет.

Он направил пирогу к своему любимому месту рыбалки, где росли ивы, покрывая берега кружевной тенью, а окуни и другие рыбы плавали в медленном течении, огибавшем заросли камышей. Лорел пропустила мимо ушей его предложение управлять багром и достала из полотняной сумки, которую взяла с собой, «Иллюзии зла». Утро уступало место дню, начинали петь цикады, были слышны звуки работающих рыболовных катушек, всплески воды от отчаянной борьбы рыбы, которая не хотела закончить свою жизнь на сковородке. Они лениво перебрасывались словами, и разговор был отрывистый, как бриз.

Лорел постепенно успокоилась, перебирая в памяти все, что произошло утром. Усилием воли она загнала мысли о Саванне в какой-то дальний уголок сознания и постаралась отвлечься, читая книгу Джека. Это оказалось совсем нетрудно. Несмотря на то что он изображал из себя простого парня из кейджунов, он был превосходным писателем, талантливым и умным. Он обладал способностью увлечь читателя, перенести его в другое измерение. Образы были острые, выпуклые, зримые, а ощущения настолько насыщенные и яркие, что у нее перехватило дыхание. Страх нарастал от главы к главе, становился невыносимым. На всем отпечаталось едва ощутимое предательское и всеохватывающее предчувствие зла. Это сильное воздействие книги никак не вязалось с представлением о мужчине, который ни на что не претендовал, ничем не интересовался и заботился только о том, чтобы хорошо проводить время. Нет, думала она, наблюдая, как он изящно ведет лодку к путанице водяных растений, эти впечатления, эти темные фантазии рождены другим Джеком. Человеком с горящим взглядом и аурой опасности. Человеком, который молчаливо наблюдал, спрятавшись за маску наглеца.

— Откуда это идет? — спросила она, когда они расстелили одеяло для ленча.

— Что?

— Что ты пишешь?

Он замер на полсекунды, как будто, ее вопрос застал его врасплох, но быстро пришел в себя. Лорел почти убедила себя, что она знает ответ.

— Это просто все придумано, — ответил он, расправляя край голубого пледа. — Вот почему это называют фантастикой, сладкая.

— Я не верю, что ты просто сидишь, положив руки на стол, и сочиняешь все это.

— Почему нет?

— Потому что это слишком легко и просто. Он покачал головой:

— Это талант, это обман, вот и все! «Обман», — горько подумал он.

Просто сесть за пишущую машинку и вскрыть вены. И выпустить весь яд, который таится внутри.

Лорел опустилась коленями на одеяло и, наклонив голову, посмотрела на него.

— Некоторые писатели говорят, что это как игра. Что они мысленно проживают все события и эмоции.

— А другие скажут тебе, что это тяжелая работа.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что я чертовски голоден, чтобы отвечать на все эти вопросы, — проворчал он, потихоньку подбираясь к ней. Улыбка желания заиграла на губах, подчеркивая впадины его худых щек.

Лорел напряглась, чувствуя его приближение каждым нервным окончанием. Ей казалось удивительным, как оживает ее тело, как он чувствует его. Сердце начинает биться сильнее, грудь наливается и тяжелеет, тело нежно покалывают электрические разряды.

— Что на завтрак? — почти не дыша, вымолвила она, когда он остановился перед ней и их разделяло лишь маленькое пространство заряженного воздуха.

— Ты.

Легким движением запястья он смахнул бейсбольную шапочку с ее головы. Потом она очутилась в его руках, забывшись в объятиях, потерявшись в горячем, неистовом и игривом поцелуе. Его руки успевали щекотать и ласкать ее. Лорел отвечала ему радостным легким смехом. Где-то на краю ее сознания промелькнула смутная мысль, что он отвлекает ее от тех вопросов, но она не стала ее удерживать. Его прикосновения разбудили желания, которые дремали в ней до прошлой ночи. Сейчас они бушевали, необузданные, предвкушая наслаждение.

Джек снял с нее блузку, целуя шею и плечи. Осторожно взял зубам — и бретельку ее бюстгальтера и, игриво хмурясь, потянул вниз. Лорел застонала, когда он стал ласкать языком ключицу. Потом его губы нашли грудь, и желание, как бурный поток, подхватило ее.

Лорел приподнялась на локте, потянулась к Джеку, хотела притянуть его к себе, но он поймал ее руку, поцеловал ее, нежно облизал кончики пальцев.

— Еще нет, ангел, — пробормотал он. — Сначала я хочу десерт.

Когда он наклонил голову и поцеловал ее в живот чуть выше темного треугольника волос, ее глаза расширились, и она выдохнула, пытаясь увернуться от него:

— Нет, Джек.

Но он крепко держал ее за бедра, и его дыхание, теплое и дрожащее, щекотало ее, когда он говорил.

— Не говори мне «нет», ангел. Я хочу попробовать твои? сладость. Я хочу дать тебе удовольствие. Я хочу, чтобы ты была готова принять меня. Позволь мне.

Не дожидаясь разрешения, он целовал ее снова и снова, раздвигая ее нежные лепестки. Проскользнув руками под ягодицы, он приподнял ее и припал губами к ее плоти, возбуждая ее ищущим языком, впитывая ее сладкий теплый мед.

Лорел упала на одеяло, голова ее кружилась, она ощутила безграничный, безумный экстаз. Достигнув вершины дикого забвения, она закричала.

Джек оказался сверху, одним мощным движением вошел в нее, вызывая у нее еще одну вспышку оргазма. Он обхватил ее, прижал к себе, замерев, сжав зубы, чувствуя, как ее плоть крепко сжала его.

Когда напряжение и спазмы немного ослабли, он начал потихоньку двигаться, подводя ее еще раз к вершине наслаждения. Он мягко и нежно целовал ее. Джек убрал ее волосы со лба и улыбнулся ей.

Лорел попыталась улыбнуться в ответ, и каждый раз, когда он пронзал ее, достигая предела, дыхание ее прерывалось. Она скользнула рукой по его спине, ощущая горячее, немного потное мускулистое тело, и на секунду задумалась, куда же делась его рубашка. Потом ее руки нашли его тугие, круглые ягодицы, и она уже ни о чем не думала, она гладила и сжимала их, заставляя его увеличивать темп до мгновения, когда они оба, почти обезумев, одновременно достигли блаженства.

Потом, обессиленные и переполненные друг другом, они лежали, тяжело дыша. Она повернулась к нему и положила маленькую руку ему на грудь, просто чтобы чувствовать его. Они лежали в тишине, погруженные в жару, слушая пение цикад и птиц и гулкое биение собственных сердец.

Неожиданно страх охватил Лорел. Страх, что она полностью потеряла контроль над собой. Страх перед тем небывалым удовольствием, которое давал ей Джек. И старый страх, чьи корни были в прошлом, когда она видела только темные, грязные стороны секса. Теперь она уже все знала, но старый страх не умирает навсегда — он просто прячется в дальних уголках памяти и ждет часа, когда сможет появиться вновь. Она отогнала эти мысли и посмотрела на Джека.

Он поднял руку и дотронулся до ее щеки, лениво убрал прядь ее волос.

— Куда ты уходишь, 'tite chatte? — прошептал он, сдвинув брови.

— Никуда, — сказала она, избегая его взгляда.

— Обратно в Джорджию?

— Нет.

— Но ты возвращаешься туда, в памяти, oui?

Она подумала об этом какое-то мгновение, сомневаясь, будет ли уместно рассказать что-нибудь об этом периоде ее жизни. Одна половина ее хотела сохранить все тайны, спрятать прошлое, защитить себя. Но казалось забавным пытаться скрыть что-нибудь от человека, которому были доступны все сокровенные тайны ее тела, который уводил ее в ослепительные высоты блаженства и держал ее в своих объятиях, когда они парили над землей. Она доверила ему свое тело, а теперь открывала ему другую часть себя, колеблясь, преодолевая робость, ощущая свою полную душевную беззащитность.

— Это приходит ко мне иногда, — наконец-то промолвила она. Она села и стала одеваться, не желая оставаться обнаженной долее, чем нужно.

Джек натянул, джинсы, застегнул «молнию», оставив незастегнутой пуговицу.

— Ты можешь говорить об этом?

Она пожала плечами, как будто это было неважно или легко, когда все это было далеко.

— Я думаю, ты читал об этом в газетах.

— Я читал кое-что из того, что писали газеты, но я сам пару раз был в переделках, поэтому знаю, что к любой истории можно многое прибавить.

Лорел оделась и села на одеяле, охватив руками колени и внимательно глядя на реку.

Выводок лесных уток кружился в воздухе, выискивая место для посадки.

Они одновременно коснулись воды, поскользили по ней несколько метров на широко расставленных перепончатых лапах и наконец удобно уселись на воду.

— Это началось с трех ребятишек и истории о клубе, который собирался раз в неделю, — начала она, внутренне собравшись противостоять тому, что надвигалось. Даже теперь, несколько месяцев спустя, после того как у нее забрали это дело, детали и образы, яркие и уродливые, возвращались и вновь погружали ее в мир страданий. Руки сжали голень так, что суставы пальцев побелели.

— Обвинения были чудовищны. Детская порнография, сексуальные извращения. Детей заставляли молчать. Перед ними убивали маленьких животных, разрывали на части, тем самым показывая, что может случиться с ними, если они вдруг расскажут кому-нибудь о том, что делают в клубе. Но дети испугались того, что может случиться, если они будут молчать.

Они пришли ко мне потому, что я была в их школе. Я говорила о справедливости, о том, что надо совершать правильные поступки и бороться за правду. — Она иронически сжала губы. — Бедные создания, они поверили мне. Я верила ceбe.

Она даже видела их, все эти маленькие личики, которые внимательно смотрели на нее снизу вверх, глаза совершенно круглые, когда они впитывали то, что она говорила им о благородной миссии служения справедливости. Она даже ощущала чувство гордости, правоты. Она верила, что правда всегда победит, если человек будет достаточно упорно работать, достаточно сильно верить и бороться с чистым сердцем.

— Никто не хотел, чтобы я занималась этой историей, потому что взрослые, которых обвиняли, были недосягаемы. Учитель, зубной врач, член совета методической церкви. Безупречные горожане с высоким социальным положением. Просто они были педофилами, — горько сказала она.

— Что заставило тебя поверить детям?

Как она могла объяснить? Она знала, что это значит рассказать о секрете, потому что у нее была своя тайна. Она знала, какая нужна смелость, чтобы поделиться этим секретом, потому что у нее никогда не было на это смелости.

Вина пронзала, как нож, и было так больно, что она закрыла глаза. Она никогда не находила в себе силы противостоять непреклонному характеру своей матери или подвергнуть испытанию ее любовь.

Не говори маме, Лорел. Она не поверит тебе. Она возненавидит тебя за это. У нее будет приступ, и ты будешь виновата, ты.

Если бы она не была так труслива, если бы она поступила правильно, смело…

Перед глазами всплыл облик Саванны, взъерошенной, зовущей, играющей роль жертвы с отчаянием и пробуждающейся сексуальностью.

Она резко встала и спустилась к кромке воды, желая скрыться, убежать не только от Джека и его вопросов, но и от своего прошлого, от самой себя. Он последовал за ней. Она чувствовала, что он следует за ней, чувствовала его тяжелый взгляд на спине.

— Почему ты поверила им, Лорел?

— Потому что они нуждались во мне. Нуждались в справедливости. Это была моя работа. Я не искупала вину. И это не имело отношения к моему детству.

Он посмотрел на нее долгим, спокойным взглядом, в котором были и сожаление, и разочарование.

— Я приехала сюда не для того, чтобы обсуждать давно прошедшие события. Мне нужна помощь, чтобы справиться с тем, что происходит сейчас.

— Разве ты не видишь, Лорел? Прошлое — это как раз то, что вертится вокруг настоящего.

— Я не пыталась искупить вину.

Она постаралась вздохнуть, но ее легкие замерли, не хотели впускать этот влажный воздух. Что-то сильно давило внутри.

Контроль. Ей нужен контроль. Она решила отбросить все другие мысли и рассказать так, чтобы это удовлетворило Джека и как можно меньше затронуло и разволновало ее.

— Мы работали день и ночь, чтобы выстроить это дело. Имелись доказательства, но ни одно из них не могло служить прямым доказательством. И все время они искали сочувствия у общества, говоря, что стали жертвами охоты на ведьм, утверждая, что я хочу на их спинах въехать в государственную службу адвокатов. — Она сжала руки в кулаки, чтобы подавить гнев, нараставший внутри. Гнев был настолько силен, что она дрожала. — Боже, они были такие скользкие, самодовольные, умные!

— Ты веришь в зло, не правда ли, Лорел? Ей хотелось закричать, и она сжала зубы.

— Добро должно побеждать зло. Все, что у нас было, — это показания детей, — Она судорожно глотала воздух. — Но дети не считаются надежными свидетелями. — «Не вздумай кому-нибудь рассказать, Лорел. Никто не поверит тебе».-Паркер, генеральный прокурор…-Сейчас она дышала, как будто бежала слишком долго и слишком быстро. Кожа покрылась пленкой пота, липкого— и холодного. — Он забрал у меня дело. «Это был политический взрыв», — он сказал. Я не могла заниматься им.

Джек шагнул ближе, его сердце подстроилось к ритму ее сердца. Он чувствовал короткие разряды электричества, возникавшие между ними.. Он положил руку ей на плечо, и она вздрогнула, как от удара тока.

— Ты сделала все, что смогла, — мягко сказал он.

— Я проиграла, — прошептала она и стиснула виски. Он понимал, что она мучительно страдает. — Они были виновны.

— Ты сделала все, что от тебя зависело.

— Этого было недостаточно, — простонала она.

Подняв брызги воды, поднялись и улетели утки. Прекрасные белые цапли взлетели и потянулись через реку, сердито перекликаясь, недовольные тем, что их побеспокоили.

Лорел отпрянула от Джека и побежала по берегу, спотыкаясь, плача, безумно желая убежать куда-либо. Она упала навзничь в грязный песок, свернувшись в тугой клубок горя, сотрясавшийся от рыданий.

Какое-то мгновение Джек стоял оглушенный, пораженный глубиной ее горя, испуганный. Чутье подсказывало ему держаться от этого подальше. Подобно животному, которое сторонится огня, он не хотел слишком близко приближаться к этому, не хотел рисковать, но спустя мгновение он стоял рядом с ней на коленях, гладя ее по голове.

— Не плачь так, дорогая, — шептал он хрипло. — Ты сделала свое дело. Ты сделала то, что могла. Некоторые дела ты выигрываешь, некоторые — нет. Такова игра. Мы оба знаем это.

— Это не игра! — выпалила Лорел, отбрасывая его руку. Она посмотрела на него сквозь слезы. — Черт возьми, Джек, это не просто победить систему, это — справедливость. Разве ты не понимаешь этого? Я не могу пожать плечами и уйти, проиграв пари. Эти дети рассчитывали на меня, что я спасу их, а я не смогла!

Это была тяжесть величиной с целый мир, и она согнулась под ней.

Джек нежно привлек ее к себе. Он поцеловал ее макушку, погладил волосы и тихо баюкал ее. Время текло, минуя их.

Справедливость, цинично думал он. Что значила справедливость в мире, где детей совращали люди, которые должны были их воспитывать и защищать?

Что значила справедливость, если благородная, храбрая женщина с правдивым сердцем так страдала из-за чужих грехов. Почему справедливость позволяла такому человеку, как он, быть сейчас рядом и утешать ее?

По своему опыту он знал, что справедливости нет. Он не видел никаких признаков ее существования. Как адвоката его научили рассматривать судебную систему как сложную шахматную игру, в которой хороши любые маневры и манипуляции, любая стратегия и хитрость, позволяющие выиграть дело клиента. Не было справедливости, была только победа любой ценой.

Если бы и было такое существо, как справедливость, то оно обладало чрезвычайно жестоким чувством юмора.

Глава СЕМНАДЦАТАЯ

Еще издалека они увидели, что у «Френчи Ландинга» происходит какая-то суматоха. Множество машин, припаркованных вдоль дороги, внушительная толпа на месте брошенной заправочной станции, неясный гул голосов, раздающихся из плохого репродуктора.

Лорел взглянула на Джека — она избегала его глаз весь день, так как считала случившийся с ней нервный срыв недопустимым. В небрежно расстегнутой рубашке хаки, в бейсбольной кепке, сдвинутой на затылок, и со связкой рыбы, висевшей на руке, он выглядел ленивым и равнодушным.

Он внимательно смотрел На Лорел и недоумевал, что это на нее напала такая застенчивость. Ему было интересно, давала ли она себе хоть когда-нибудь передышку. Она требовала от себя совершенства — того, чего не мог достигнуть ни один из смертных. Эту цель он всячески избегал, но поймал себя на том, что уважает ее за это. Она казалась такой маленькой и хрупкой, но у нее был большой запас мужества.

Они направились к бару, но взгляд Лорел был прикован к тому, что происходило через дорогу, на старой заправочной станции. Люди стояли вытянувшись, чтобы лучше видеть, что там происходит. Аукцион, наверное, подумала она, хотя это место было покинуто с конца семидесятых годов. Одно слово все-таки донеслось до слуха Лорел, и она остановилась как вкопанная.

— …проклятие!…

Яростным потоком воздух вырвался из ее горла.

— Вот сукин сын.

И прежде чем Джек успел вымолвить хоть слово, она, расправив плечи, быстрой, решительной походкой направилась к станции. Джек хотел отдать рыбу ТиГрейс, а для себя попросить высокий стакан холодного пива. Ему совсем не хотелось совать нос в это проклятое осиное гнездо, но он не мог забыть, как она плакала в его объятиях.

Ругаясь сквозь зубы, он крепче сжал леску с рыбой и поторопился за Лорел.

— Стоянка не находится во владениях Делахаусов, — заметил он.

Лорел нахмурилась.

— Все намного проще — он арендует это место с разрешением проводить общественные демонстрации, — проговорила она, втайне надеясь, что у него нет этого разрешения и она сможет натравить Кеннера на него.

— Ты сделала свое дело, ангел, — заспорил Джек. — Почему бы не оставить его в покое, а мы сможем пойти и взять выпить что-нибудь.

— Почему? — резко спросила она. — Я здесь, и я официальный представитель суда, и у меня есть обязательства перед Делахаусами. — Она выстрелила в него взглядом. — Иди и возьми что-нибудь выпить. Я не просила, чтобы ты пришел со мной.

— Мы из породы упрямцев, — проворчал он, округляя глаза.

— Да, — ответила она, не замедляя шага. — Упрямство — одно из моих лучших качеств….

Болдвин и его последователи не теряли время даром. Знак на длинной ножке — продажа или аренда, который стоял перед окном заправочной станции, был заменен на знак, на котором можно было прочитать: «Пора покончить с грехом! Найдите правильный путь!» Дверь гаража была открыта, и в проеме на скорую руку была сооружена сцена, и у Джимми Ли был великолепный темный фон, что придавало драматический эффект его напыщенным речам и картинным позам.

Его последователи, несмотря на жару, столпились на растрескавшейся бетонной площадке. Многие женщины старались пробиться поближе к проповеднику, их загоревшие лица сияли от умиления. А Джимми Ли возвышался над ними, его белая шапочка ослепительно сияла в позднем дневном солнце. Он ходил по сцене в белой, промокшей насквозь рубашке, призывая своих последователей терпеливо нести крест н поддерживать работу миссии пожертвованиями.

— Я буду продолжать борьбу, братья и сестры! Неважно, как сатана попытается поразить меня, неважно, какие препятствия встанут на моем пути. Я буду продолжать мою битву. — Он дал своим словам возможность прозвучать и зависнуть в воздухе на несколько секунд, потом драматично вздохнул и застыл с поникшими плечами. — Но я не хочу бороться в одиночку, мне нужна ваша помощь, помощь полных веры, смелых, преданных людей. Мне грустно признавать, мы живем в мире всемогущего доллара. Паства Пути Истинного не сможет продолжать нести слово истины непросвещенным толпам верующих без денег, а без паствы я бессилен. Один я — это просто один человек. С вами, поддерживающими меня, я — армия.

Пока верующие и преданные аплодировали актерскому монологу Болдвина, Лорел обошла толпу слушателей. Эти д