КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423870 томов
Объем библиотеки - 576 Гб.
Всего авторов - 201939
Пользователей - 96141

Впечатления

кирилл789 про Матеуш: Родовой артефакт (Любовная фантастика)

девочкам должно понравиться. но я бы такой ггней как женщиной не заинтересовался от слова "никогда": у дамочки от небогатой и кочевой жизни, видимо, глисты, потому что жрёт она суммарно - где-то треть написанного.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Годес: Алирская академия магии, или Спаси меня, Дракон (Любовная фантастика)

"- ты рада? - радостно сказал малыш.
- всегда вам рада!
- очень рад! - сказал джастин."
а уж как я обрадовался, что дальше эти помои читать не придётся.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ZYRA про Криптонов: Заметки на полях (Альтернативная история)

Гениально.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
SubMarinka про Турова: Лекарственные растения СССР и их применение (Медицина)

Одним из достоинств этой книги являются прекрасные иллюстрации.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
каркуша про Князькова: Планета мужчин, или Цветы жизни (Любовная фантастика)

С удовольствием прочитала первые части, а тут обломалась: это ознакомительный отрывок

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Shcola про Андрианов: Я — некромант. Часть 2 (Попаданцы)

Это на Андрианова бэта - ридеры работают что ли? Огромная им благодарность, но лучше б автор загнал своего героя доучиваться, чем без знаний по болотам шляться. Автору респект.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Андрианов: Я — некромант. Часть 1 (Попаданцы)

Смотри ка, книга вычитана и ошибки исправлены. Это кто ж так расстарался то? Респект за труд безвозмездный для людей.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Правосудие в современном мире (fb2)

- Правосудие в современном мире 3.52 Мб, 992с. (скачать fb2) - Коллектив авторов

Настройки текста:



Правосудие в современном мире

ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ИНСТИТУТ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И СРАВНИТЕЛЬНОГО ПРАВОВЕДЕНИЯ ПРИ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ


Под редакцией доктора юридических наук, профессора В.М. ЛЕБЕДЕВА, академика РАН Т.Я. ХАБРИЕВОЙ


Коллектив авторов


Лебедев В.М., Председатель Верховного Суда РФ, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ — введение, гл. 8; "Взгляд в будущее (вместо заключения)" (в соавт. с Т.Я. Хабриевой);

Хабриева Т.Я., директор Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ (ИЗиСП), академик РАН, член-корреспондент Международной академии сравнительного права, заслуженный юрист РФ — § 2, 3 гл. 2; "Взгляд в будущее (вместо заключения)" (в соавт. с В.М. Лебедевым);

Анишина В.И., судья Верховного Суда РФ, доктор юридических наук — § 26 гл. 12;

Артемов В.Ю., старший научный сотрудник ИЗиСП, кандидат юридических наук — § 3, 4 гл. 7 (в соавт. с В.И. Лафитским);

Большова А.К., главный научный сотрудник ИЗиСП, действительный член РАЕН, заслуженный юрист РФ — гл. 27 (в соавт. с Н.И. Гайдаенко Шер);

Ведерникова О.Н., судья Верховного Суда РФ, доктор юридических наук, профессор — гл. 10;

Власенко Н.А., заведующий отделом теории законодательства ИЗиСП, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ — § 1 гл. 12;

Власов И.С., заведующий отделом уголовного законодательства и судоустройства зарубежных государств ИЗиСП, кандидат юридических наук, заслуженный юрист РФ — гл. 5;

Волошин В.М., председатель Московского областного суда, доктор юридических наук, заслуженный юрист РФ — гл. 26;

Гайдаенко Шер Н.И., старший научный сотрудник ИЗиСП, кандидат юридических наук — гл. 27 (в соавт. с А.К. Большовой);

Гетман Е.С., судья Верховного Суда РФ, кандидат юридических наук, заслуженный юрист РФ — гл. 28;

Глазкова М.Е., научный сотрудник ИЗиСП, кандидат юридических наук — гл. 22;

Дорошков В.В., секретарь Пленума, судья Верховного Суда РФ, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ — гл. 14, 16, 20, § 1 гл. 24;

Ершов В.В., ректор Российской академии правосудия, академик РАЕН, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ — гл. 11;

Калинина Л.А., судья Верховного Суда РФ, кандидат юридических наук, доцент — гл. 15, 21;

Капустин А.Я., заместитель директора ИЗиСП, доктор юридических наук, профессор — § 1, 2 гл. 9;

Кашепов В.П., заведующий отделом уголовного и уголовно-процессуального законодательства, судоустройства ИЗиСП, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ — гл. 4;

Каширкина А.А., ведущий научный сотрудник ИЗиСП, кандидат юридических наук — § 3 гл. 9;

Лафитский В.И., заместитель директора ИЗиСП, член-корреспондент Международной академии сравнительного права, кандидат юридических наук, заслуженный юрист РФ — гл. 1; § 1 гл. 2; § 13 гл. 6; § 4 гл. 6 (в соавт. с И.Г. Тимошенко); § 1, 2 гл. 7; § 3, 4 гл. 7 (в соавт. с В.Ю. Артемовым);

Пчелинцева Л.М., судья Верховного Суда РФ, доктор юридических наук, профессор — гл. 18, 19, 23;

Серков П.П., первый заместитель Председателя Верховного Суда РФ, председатель Судебной коллегии по административным делам, доктор юридических наук, заслуженный юрист РФ — § 2 гл. 24; гл. 25;

Терещенко Л.К., заместитель заведующего отделом административного законодательства и процесса ИЗиСП, доктор юридических наук, заслуженный юрист РФ — гл. 17;

Тимошенко И.Г., исполняющая обязанности заведующего отделом конституционного и административного законодательства иностранных государств ИЗиСП, кандидат юридических наук — § 4 гл. 6 (в соавт. с В.И. Лафитским);

Тиунов О.И., заведующий отделом международного публичного права ИЗиСП, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ — гл. 13;

Тихомиров Ю.А., главный научный сотрудник ИЗиСП, член-корреспондент Международной академии сравнительного права, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ — гл. 3;

Толкаченко А.А., судья Верховного Суда РФ, председатель судебного состава Судебной коллегии по уголовным делам, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ — § 7 гл. 12.

Введение

Тема правосудия редко становится предметом специальных научных изысканий. В основном внимание как российских, так и зарубежных ученых обращено на вопросы организации судебной власти, судопроизводства, судейского корпуса, процессуальных гарантий и прав. А между тем она имеет большой исследовательский потенциал, позволяя не только раскрыть цели, задачи, внутреннее содержание судебной власти и судопроизводства, но и, возможно, переосмыслить многие устоявшиеся в этой сфере традиционные представления.

Необходимость такого разворота доктринальных исследований подтверждают и непрекращающиеся в России и других странах дискуссии о задачах судебных реформ, необходимости коррекции законодательства, средствах совершенствования правоприменительной практики. Часто критика недостаточно обоснованна. Тем не менее с учетом действительно имеющихся проблем она полезна, поскольку заставляет искать и находить новые пути преодоления того разрыва, который существует между идеалами правосудия и практикой его осуществления.

Идеи правосудия складывались задолго до формирования современной системы судебной власти. Они нашли отражение на страницах священных писаний, научных трудов философов и юристов Древнего Востока, Римской империи и средневековых государств Западной и Восточной Европы. Идеалы правосудия воспеты в народных легендах и песнях и отражены в работах великих писателей прошлого. Все они в той или иной мере получили развитие в современных концепциях правосудия. И, прослеживая их влияние, можно раскрыть не только общие, но и особенные черты действующих моделей правосудия, в том числе российской.

Существует множество подходов к определению правосудия.

Так, в общественном сознании дореволюционной России правосудие понималось как "правый суд, решение по закону, по совести… правда"[1]. Такое же восприятие правосудия отражено в Указе Александра II Правительствующему сенату от 20 января 1864 г. о проведении судебной реформы, поставившем цель внедрить в России "суд скорый, правый, милостивый и равный для всех"[2]. Раскрытию этих критериев правосудия посвящено много работ дореволюционных юристов Н.С. Таганцева, Г.А. Джаншиева, И.А. Фойницкого и др.

Октябрьская революция 1917 г. прервала эту традицию, подчинив судопроизводство требованиям революционной борьбы и политической целесообразности. Тем не менее полного отказа от традиционных идей правосудия не было даже в самые мрачные годы советских репрессий. Критерии правосудия действовали, хотя и в ограниченном объеме, в сфере гражданского судопроизводства (в частности, при разбирательстве трудовых и многих имущественных споров)[3] и при рассмотрении отдельных категорий уголовных дел. Постепенно формировалась советская доктрина правосудия, часть идей и принципов которой сохраняют свою силу и в наши дни.

В общественном сознании Великобритании начала XX в. под правосудием понималось "воздаяние каждому, что он заслужил или на что он имеет право; справедливое рассмотрение дела; возмещение утраченного; заслуженное вознаграждение или наказание; решение, соответствующее деяниям или мотивам поведения"[4].

Современное понимание правосудия в странах общего права в основном сводит его к "сбалансированному и справедливому применению законов" либо к "поддержанию либо осуществлению справедливости посредством беспристрастного рассмотрения противоречащих требований либо назначения заслуженных вознаграждений или наказаний"[5].

Во многом с тех же позиций понятие правосудия трактуется и в государствах континентальной традиции права (Франции, Германии, Испании и др.)[6].

Иное понимание правосудия присуще государствам исламской, буддийской и некоторых других религиозных традиций права, где судебное разрешение дел рассматривается как исполнение божественной воли[7].

В целом для правовых сообществ современного мира характерно отсутствие формализованного подхода к определению правосудия. Преобладает стремление к закреплению его отдельных параметров. В частности, законодательство практически всех государств указывает, что правосудие может осуществляться только судом в соответствии с установленной подсудностью в сроки и с соблюдением законодательно закрепленных правил; что судебные дела должны рассматриваться независимыми и беспристрастными судьями; что суд должен стремиться к установлению истины и соблюдать общие принципы справедливости, защиты прав и свобод личности, равенства всех перед законом, гласности и состязательности судопроизводства; что судебные решения должны основываться на нормах конституции, законов и судебных прецедентов.

Авторские подходы настоящего монографического исследования признают в качестве исходной позиции то, что правосудие — это продукт многовекового государственного и правового развития, отражающий особенности этого развития, господствующие идеологические установки и духовные традиции общества. В наиболее обобщенном виде правосудие находит отражение в базовых принципах судоустройства и судопроизводства.

Авторы представленной монографии анализируют развитие правосудия в разных цивилизациях и исторических эпохах. Такое исследование дает возможность более полно раскрыть те задачи и функции, которые возложены на суды в современном мире.

Одна из частей монографического исследования посвящена основным национальным и международным моделям правосудия. Подробно анализируются особенности континентальной модели правосудия, которая развивается в большей части европейских государств в рамках кодифицированного права. Довольно широко раскрывается модель правосудия общего, или прецедентного, права, которая изначально сформировалась в Англии и в дальнейшем была воспринята многими странами, в основном ее бывшими колониальными владениями (США, Канадой, Австралией, Новой Зеландией, рядом других государств). Большое внимание обращено к исламской модели правосудия, источником которой стали Коран и Сунна. В настоящее время она действует в том или ином виде примерно в 40 государствах мира, включая Саудовскую Аравию, Иран, Ирак, Иорданию, Объединенные Арабские Эмираты и Египет.

Эту картину дополняет исследование универсальных и региональных международных моделей правосудия.

На этом историческом, теоретическом и сравнительно-правовом фоне дается разносторонний анализ российской модели правосудия, выявляются присущие ей принципы, институциональные и процессуальные основы, моделируется дальнейшее ее развитие, в том числе в сфере несудебного разрешения споров.

Многие вопросы, ставшие предметом рассмотрения в книге, имеют постановочный и дискуссионный характер и отражают научные позиции авторов соответствующих разделов. Дискуссии по некоторым вопросам происходили даже среди авторов этой книги безотносительно к тому, к какому сообществу — научному или судейскому — они относятся. И это естественно, поскольку наука не может развиваться без дискуссий и споров, в которых, собственно, и рождается истина.

Часть первая. Правосудие: эволюция, значение и функции

Глава 1. Развитие доктринальных и законодательных основ правосудия

Идея правосудия как требование праведного и справедливого разрешения споров компетентными судами в рамках установленных процедур возникла много веков назад.

Ее истоки можно найти в Ригведе — древнем священном тексте индоарийских народов, в Авесте — книге пророчеств и проповедей древнеиранского пророка Заратустры, в Библии, Коране, других священных писаниях[8].

Идеи правосудия обосновывали великие мыслители прошлого: Конфуций, Платон, Аристотель, Блаженный Августин, Фома Аквинский, Ибн Халдун, Б. Маргинани, Н. Макиавелли, Э. Роттердамский, Т. Гоббс, Дж. Локк, Ш. Монтескье, Вольтер, И. Кант, Г. Гегель, И. Посошков.

Мечты и мольбы о правосудии звучали во многих литературных произведениях древности: в "Книге песен" Конфуция, древнеиндийских эпосах "Рамаяна" и "Махабхарата", каноническом собрании древнеяпонской поэзии "Маньесю", стихах исламских поэтов А. Фирдоуси и А.-М. Санайи, М. Джами и А. Навои, своде скандинавских саг "Круг земной", других великих памятниках литературы.

Воплотить эти требования, идеи и мечты стремились многие правители древности.

§ 1. Правосудие в законодательстве прежних эпох

Согласно преданию, одним из первых идеи правосудия рассмотрел легендарный правитель древнего Китая Шунь (некоторые ученые утверждают, что он жил в XXII в. до н. э.). Как описано в "Книге истории" Конфуция, Шунь провел ряд реформ, в том числе в сфере уголовных наказаний. Вместо пяти самых тяжких наказаний (смертной казни, отрубания конечностей и т. д.) стали применяться ссылка, удары плетью и палкой, денежная компенсация по тем преступлениям, в которых мог быть исчислен ущерб. Лица, совершившие малозначительные преступления, а также преступления, которые стали "следствием несчастной судьбы", подлежали помилованию. "И лишь те лица, которые совершали преступления умышленно и многократно, подвергались смертной казни. При этом Шунь говорил себе: "Да, буду я благодетельным. Да, буду я благодетельным. Пусть сострадание определяет меру наказания"[9].

Этому примеру последовал царь древнекитайской династии Цинь Дао-гун (490–477 гг. до н. э.), который установил "правильный порядок" ведения дел, стал отбирать на службу только "мудрых и добронравных", "закончил рассмотрение старых судебных дел, помиловал находящихся в заключении, освободил от наказания лиц, вина которых вызывала сомнения, выдвинул лиц, совершивших многочисленные добродетельные поступки, распространил милости на вдов и вдовцов, возвысил давно отстраненных от должностей, поддержал старых и малых, оказал помощь сиротам и калекам"[10].

Древнейшими законами Индии, которые поставили цель утверждения подлинных начал правосудия, стали Законы Ману. Скорее всего, они были разработаны в VI–V вв. до н. э. В завершенном виде Законы Ману появились примерно во II в. до н. э. В них особое значение придавалось порядку рассмотрения судебных дел. "Царь, желая рассмотреть судебные дела, пусть явится подготовленным в суд вместе с брахманами и опытными советниками. Там, сидя или стоя, подняв правую руку, в скромной одежде и украшениях, надо рассматривать дела тяжущихся сторон".

Это было тяжелое бремя, поскольку там, "где на глазах у судей дхарма губится адхармой (т. е. нарушением дхармы. — Авт.), а правда — ложью, там гибнут сами судьи".

Чтобы избежать ошибок, судьи должны были руководствоваться правилами судопроизводства при изучении предмета иска, опросе свидетелей, исследовании места, времени и обстоятельств дел. Законы Ману учили: "Как охотник ищет след животного по каплям крови, так царю надо обнаруживать след дхармы посредством расследования… Узнав причину, а также место и время по правде и рассмотрев состояние виновного и суть преступления, надо накладывать наказание на тех, которые должны быть наказаны. Несправедливое наказание губит честь и разрушает славу среди людей, а в другом мире лишает неба, поэтому следует всегда избегать этого. Царь, наказывающий не заслуживающих этого, а заслуживающих этого не наказывающий, принимает на себя великое бедствие и идет в ад".

Нормы, обеспечивающие подлинные начала правосудия, закреплены в эдиктах индийского царя Ашоки, изданных в 250 — 240-х гг. до н. э. Призывая судей следовать учению Будды, Ашока требовал: "Вы должны осознать следующее. Даже если человек полностью законопослушен, он может оказаться в тюрьме, с ним могут обращаться грубо, его могут даже убить без какой-либо причины, что причинит страдания многим людям. Поэтому ваша цель заключается в том, чтобы действовать беспристрастно. Но этого не происходит из-за таких чувств, как зависть, злость, жестокость, ненависть, безразличие, лень или усталость. Поэтому вы должны настраивать себя: "Пусть эти чувства будут не во мне". Условием этого являются терпение и отсутствие гнева. Тот, кто устал от отправления правосудия, не будет получать повышения в должности, другие будут возвышаться и продвигаться по службе. Тот, кто понимает это, должен говорить своим коллегам: "Следите за тем, чтобы вы исполняли свои функции надлежащим образом. Таковы указания Возлюбленного богами". Великие плоды будут получены, если вы исполните свой долг, если же вы не исполните его, то вы лишитесь благодарности небес и царя". Этот эдикт был написан для того, чтобы судейские чиновники города старались исполнять свой долг и чтобы люди, которые находятся в их власти, не подвергались несправедливому тюремному заключению либо грубому обращению. "Чтобы добиться этого, я буду каждые пять лет посылать тех наставников (махаматров), которые не являются грубыми или жестокими, но являются милосердными и которые могут установить, понимают ли судейские чиновники мою цель и действуют ли они согласно моим указаниям".

Ашока требовал, чтобы судьи рассматривали прошения и отправляли правосудие уверенно и бесстрашно, единообразно применяя закон и наказания. Вместе с тем он постоянно призывал к милосердию и прощению тех, кого можно простить.

Такие меры, по мнению Ашоки, должны были укрепить в народе приверженность к дхамме, самоконтроль и великодушие, вселить в него чувства доброты, щедрости, правдивости, чистоты, мягкости и доброжелательности.

В христианском мире первым актом, призывавшим к подлинному правосудию, стал Кодекс Юстиниана, составленный в 529–534 гг. В нем сказано: судей по заслугам называют жрецами, так как они заботятся о правосудии, возвещают понятия доброго и справедливого, "отделяя справедливое от несправедливого, отличая дозволенное от недозволенного, желая, чтобы добрые совершенствовались не только путем страха наказания, но и путем поощрения наградами, стремясь к истинной… философии" (ст. 1 титула первого).

После темных веков Средневековья одной из основных целей Карла Великого стало возрождение подлинных начал правосудия. В Аахенском капитулярии 802 г. он выдвинул идею жизни "согласно правовому закону". С этой целью он повелел исследовать, какие законы не соответствовали праву и справедливости, и обещал внести в их тексты необходимые изменения. Он настойчиво призывал и к соблюдению правосудия: "Никто да не дерзает, по умыслу своему или по лукавству, нарушать, как это многие часто делают, писаный закон или (чинить) самому себе правосудие, и да не притесняет ни церквей Божьих, ни бедных, ни вдов, ни сирот, и никаких вообще христиан; но да живут все вместе, согласно предписанию Божьему, праведно и правосудно, и… да пользуются светские лица и миряне правильно, без лукавого обмана, своими законами, да живут все в совершенном взаимном благоволении и мире, и да проводят те (государевы. — Авт.) посланцы тщательное следствие везде, где только какой-либо человек заявил бы, что он претерпел несправедливость от другого; и запретил своим верующим вражду, тем паче — человекоубийства"[11].

Книга Суда (Doom Book) — первый английский свод законов короля Альфреда Великого (конец IX в.) — содержала следующее наставление судьям: "Суди очень ровно: не приговаривай одного приговора богатому, а другого — бедному и не приговаривай одного твоему другу, другого — твоему недругу"[12].

Еще более полно требования справедливого правосудия отражены в Законах датского короля Кнута, завоевавшего Англию в 1017 г. "Первое, чего я желаю, — повелевал новый король, — это чтобы вводились хорошие законы и усердно уничтожалось всякое беззаконие и чтобы всякая несправедливость выкорчевывалась и искоренялась, как только возможно, в этой стране. И пусть установится правда Божья, и пусть отныне каждый, бедный и богатый, будет под защитой народного права, и да судят их по справедливости… И мы предписываем, чтобы по ничтожному делу не присуждали христианина к смерти, но устанавливали лучше мягкие наказания ко благу народа, дабы не погибало из-за ничтожного дела Божье создание и то добро, что он приобрел дорогою ценою"[13].

Призыв к подлинному правосудию содержался и в Великой хартии вольностей 1215 г. Она требовала, чтобы "ни один свободный человек не был арестован или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо иным способом обездолен, подвергнут нападению нашему либо по приказу нашему иначе, как по законному приговору равных с ним лиц и по закону страны… чтобы за мзду никто не добивался права и справедливости и никому не отказывали в них и не затягивали в их признании"[14].

С конца XII в. рассмотрение многих гражданских дел в Англии стало осуществляться с участием 12 присяжных, которые оценивали факты, а не применяемое право. Суд присяжных стал также рассматривать уголовные дела. В его функции входило вынесение вердикта о виновности или невиновности лица, представшего перед судом. С XIV в. в Англии начал вводиться институт большого жюри в составе 24 свободных землевладельцев графства для утверждения обвинительных заключений. Отметим, что до 1670 г. присяжные могли быть привлечены к ответственности в виде штрафа либо тюремного наказания, если судья признавал вынесенный ими вердикт неправильным[15].

Особого внимания заслуживает удивительный по глубине содержания, но, как ни странно, малоизвестный памятник русского права второй половины XIII в. — Мерило праведное, в котором содержались наставления судьям, нормы канонического и светского права[16].

По убеждению составителей Мерила праведного, Русскую землю могли спасти только возрождение христианских заповедей и утверждение подлинных начал правосудия. Свою книгу они составляли как "известие истинное, свет уму, око слову, зерцало совести, тьме светило, слепому помощь, как ум премудрый и сокровенный разум" (лист второй).

Обращаясь к судьям, Мерило праведное подкрепляло свои указания и наставления стихами Ветхого Завета и Евангелия, назиданиями святых отцов православной церкви, повелениями византийских императоров и русских князей. Корнем всему, наставляли авторы Мерила праведного, является Закон Божий: "Он для всех, кто знает Слово, как город, защищенный стеной" (лист 24).

С тех же позиций обосновывал критерии правосудия Полный свод статутов польского короля Казимира III Великого (XIV в.): "В судебных делах у справедливых судей нельзя ничего добиться обманом, взять верх лицеприятием, опрокинуть правосудие за плату… судьи, держа весы в руке, взвешивая равными чашами, должны выносить справедливый приговор, имея перед глазами при его обдумывании и составлении самого Бога; они не должны быть расточителями своей чести и ее гонителями, причиняя ущерб какой-либо стороне против своей совести и справедливости, из лицеприятия или за подарки" (ст. CXIII)[17].

Наиболее полно правовые средства укрепления правосудия были закреплены в одном из самых ярких законодательных актов средневековой Англии — Ордонансе о судьях, изданном королем Эдуардом III в 1346 г. В частности, он устанавливал общий принцип равенства всех перед судом: "Мы приказываем, чтобы наши судьи отныне обеспечивали осуществление закона и прав для всех наших подданных, в равной мере богатых и бедных, независимо от личности, и не нарушали бы их права из-за каких-либо писем или распоряжений, полученных судьями от нас, или от кого-либо другого, или на каком-либо ином основании" (ст. 1).

Эта статья примечательна также тем, что в ней был закреплен ряд гарантий равенства сторон, направленных прежде всего против коррумпированных судей: "Желая, чтобы наши судьи осуществляли равное право в отношении всех людей, не обнаруживая при этом никакого пристрастия, мы постановили и приказали, чтобы судьи приносили присягу в том, что отныне и в течение того времени, пока они исполняют должность судьи, они не будут принимать ни денежного вознаграждения, ни одежды от кого бы то ни было, кроме нас самих, и что они никоим образом не будут принимать от людей, дела которых должны ими рассматриваться, никаких подарков или взяток, ни сами лично, ни через других, ни открыто, ни тайно, за исключением только пищи или напитков незначительной стоимости… И в связи с этим мы повысили жалованье нашим судьям настолько, насколько это необходимо, чтобы удовлетворить их".

Ордонанс повелел провести расследование всех дел "по поводу тех взяток, незаконных вознаграждений и других доходов, которые… должностные лица берут с населения за исполнение своих обязанностей и по поводу всего того, что непосредственно относится к их должности". Виновные должны были привлекаться к ответственности как по искам, возбужденным от имени короля, так и по частным жалобам (ст. VI), чтобы "право защищало всех… подданных, как бедных, так и богатых; и чтобы нарушители законов обуздывались и подвергались наказанию"[18].

Еще одним примером развития правосудия может служить Ландслаг (Закон земли) короля Швеции Магнуса Эрикссона 1347 г., который закрепил обязанности короля "защищать, любить и охранять своим королевским правом и властью все справедливое и истинное и подавлять все несправедливое, дурное и беззаконное… быть верным всему своему народу; никоим образом не причинять ущерба ни жизни, ни телу ни бедного, ни богатого, если тот не уличен в преступлении по закону и правам королевства; не отбирать иначе как по закону и законному приговору суда у кого-либо имущество".

Согласно преданию, первый царь из династии Романовых Михаил Федорович при вступлении на престол в 1613 г. подписал "ограничительные условия", в которых содержались требования: "…предоставить полный ход правосудию по старым законам страны; никого не судить и не осуждать высочайшей властью; без собора не вводить никаких новых законов, не отягчать подданных новыми налогами и не принимать самомалейших решений в ратных и земских делах"[19].

В исламском мире одним из первых правителей, стремившихся укрепить подлинные начала правосудия, был правитель Кордовского халифата Абдурахман III (912–961). Так, назначая на должность главного судьи Ахмада ибн Абдаллаха, он "велел позвать его к себе и заповедовал ему о том же самом, о чем он обычно заповедует должностным лицам, которым вменяется в обязанность поступать по справедливости и воздавать по закону; возвеличивать должность, охранять ее; стремиться к истине, претворять ее; приводить в исполнение дела, когда они ясны, но неспешно обдумывать их, когда они сомнительны"[20].

Наиболее полно принципы правосудия были впервые закреплены в "Хидая" — комментариях мусульманского права, составленных блистательным представителем ханифитской школы, уроженцем Мавераннахра Бурхануддином Маргинани (1152–1197).

Так, рассматривая вопрос назначения судей, он призывал: "Государь обязан избирать на должность казия лицо, которое способно исполнять эту обязанность и постановлять решения и которое в высшей степени справедливо и добродетельно… Принятие должности казия с намерением поддерживать правосудие одобряется, хотя более похвально отклонять назначение… если только имеются другие лица, способные исполнять обязанности казия. В противном случае принятие должности составляет обязанность, так как этим охраняются права людей и мир очищается от несправедливости"[21].

Большое внимание "Хидая" уделяла процессуальным нормам, обеспечивающим правосудие. В частности, она устанавливала: "Кажущаяся честность свидетелей достаточна, за исключением дел, влекущих наказание или возмездие… В делах, влекущих наказание или возмездие, одной вероятности недостаточно, и посему следует произвести очищение свидетелей; ибо следует искать всевозможные основания к устранению наказания и возмездия… Сомнение предупреждает наказание и возмездие"[22].

Важное значение правосудию придавал великий Тамерлан (1336–1405). Согласно Уложению, составленному этим правителем, правосудие было одним из 12 принципов правления в его империи. В тексте этого законодательного акта данный принцип изложен так: "Действуя по совести и справедливости, ублаготворял рабов Божьих. Простирал милость свою как над провинившимися, так и над безвинными; вершил суд по справедливости… Притесняемого вызволял из-под гнета тирана. Доказав вещественный урон и телесный вред, причиненный притеснителями, гласно вершил над ними суд по шариату и вину одного не перекладывал на плечи другого".

Заключая обзор древних правовых актов, следует подчеркнуть, что правосудие — это общее начало всех групп права: христианского, исламского, индуистского, буддийского, конфуцианского и др., что не случайно, поскольку ни одно государство не может долго устоять, если в нем неправедны суды. Поэтому в правовых источниках разных народов с древности проявлялись тенденции к утверждению подлинных начал правосудия, основанных на принципах справедливости, милосердия и равенства.

§ 2. Народные движения в поисках истинного правосудия

Недовольство судебным произволом в разное время вызывало мощные народные движения. При этом отдельные законодательные акты их оправдывали. Так, в "Саксонском зерцале" — своде законов Саксонии, составленном Э. фон Репковым в 1220–1235 гг., содержалась следующая норма: "Каждый может… оказывать сопротивление противоправным действиям своего короля или своего судьи и даже оказывать помощь в обороне от них всяким способом… и этим он не действует против своей обязанности верности"[23].

Нередко народ сам пытался установить новые начала правосудия. Об одном из таких эпизодов (о новых порядках, установленных во Флоренции в 1292 г.) летописец Дж. Виллани (вторая половина XIII в. — 1348 г.) рассказывал так: "Для их исполнения и охраны было решено, кроме шести приоров, управляющих городом, назначать по очереди от каждой сестьеры раз в два месяца… гонфалоньера правосудия, чего ранее никогда не было. Знамя справедливости вручалось в церкви Сан Пьеро Скераджо, куда по звону набата собирался народ. Еще по сестьерам избрали тысячу горожан… Все они должны были иметь оружие, щиты и латы с гербом в виде креста и в случае беспорядков по команде гонфалоньера собираться ко дворцу приоров, чтобы выступить против грандов. Позднее число выборных пехотинцев дошло до двух, а впоследствии до четырех тысяч"[24].

В Чехии во время Гуситских войн представители радикальной части революционного движения — табориты в 1420 г. выдвинули требование о коренном преобразовании всей системы судопроизводства таким образом, чтобы суд производился "сообразно с Божественным правом"[25].

Попытку утверждения подлинного правосудия предпринял во Флоренции монах Дж. Савонарола (1452–1498). Он призывал свергнуть флорентийских правителей, обличая совершенное ими зло: "Тираны неисправимы, ибо горды, ибо любят лицемерные похвалы, ибо не хотят возвратить обратно захваченное несправедливо. Они предоставляют общественное управление дурным чиновникам, склоняются на лесть, не выслушивают несчастных, не судят богатых. Претендуют, чтобы бедные и крестьяне работали на них даром или терпят этот произвол со стороны своих чиновников, подкупают на выборах, продают право взимать пошлины, чтобы еще более отяготить народ"[26].

Стремление выполнять библейские заповеди правосудия лежало в основе Реформации и Крестьянской войны в Германии.

Так, вдохновитель Реформации М. Лютер (1483–1546) призывал уничтожить существующее право, утверждая, что "право и закон всегда враги"[27], и требовал возродить истинное христианское правосудие.

Более радикальными были требования Т. Мюнцера (1490–1525), который предпринял попытку учредить "новое Царство Божие, царство братского равенства, свободы и радости", в котором будет уничтожено все, что губит правление Христово, все, что повергает народ в бедствие и держит его в нищете[28].

В ряду актов, принятых во время Крестьянской войны, особый интерес представляют Двенадцать тезисов германских крестьян (1525), в которых отражены чаяния простого народа о новозаветном праведном суде: "Нам тяжко приходится из-за уголовных преступлений, для которых постоянно издаются новые статьи закона, и нас наказывают не по существу дела, а то по великой злобе к одним, то по чрезмерной благосклонности к другим. Наше требование таково, чтобы на нас налагались наказания по старому писаному закону, сообразно с наказуемым деянием, а не по пристрастию… Мы никогда не потерпим и не согласимся, чтобы, противно Богу и чести, так позорно грабили вдов и сирот, как это происходит во многих местах"[29].

Впрочем, идеализировать народное правосудие нельзя. Его почти всегда отличала слепая ненависть к классовым либо политическим врагам, о чем свидетельствуют многие хроники прошлого, описывающие народные бунты, стихийные волнения, судилища. Народные суды были столь же далеки от истинного правосудия, как королевские суды. При этом все они, какими бы ни были причины их создания и процессуальные формы, служили одной цели — борьбе за собственность и власть.

Природу этого явления блистательно раскрыл У. Шекспир в исторической хронике "Ричард VI". Один из ее героев — Кэд, возглавивший народный бунт, обещает перебить всех законников[30]. Эти планы он озвучивает вслух. Свои же сокровенные мечты утаивает: "Самый гордый пэр в королевстве не сохранит головы на плечах, если не заплатит мне дани; ни одна девушка не выйдет замуж, пока не заплатит мне своей девственностью, а потом уж достанется мужу. Все люди будут зависеть от меня"[31].

Противопоставляя правопорядок, пусть несовершенный, и стихию народных бунтов, У. Шекспир отдавал предпочтение первому:

Власть, хоть может ошибаться,
Как все другие, все ж в себе таит
Противоядье против дел своих[32].

Иное дело — народные бунты, когда народ превращается в "чудовище"[33], лишенное правды, милосердия и справедливости. Стихия народных бунтов несовместима с правосудием, требующим не мгновенной и взрывной реакции, а вдумчивого и очень осторожного исследования обстоятельств дел, не вольного и хаотичного, а жестко регламентированного законом и обычаями ведения дел, не эмоциональных и произвольно-субъективных, а основанных на праве судебных решений.

§ 3. О механизмах самоочищения судебной власти

История сохранила много свидетельств борьбы судей с пороками судебной системы, попыток изменить ее, обеспечив неустанное соблюдение правовых, религиозных и нравственных принципов.

Одним из первых был Мхитар Гош, великий армянский богослов и правовед, автор первого Судебника Армении (1184). Судья, писал М. Гош, "должен быть опытным, сильным в познании, искусным в Священном Писании, равно как в человеческих делах, дабы творить суд безошибочно. Необходимо, чтобы он был совершеннолетним, вдумчивым, развитым умственно и трезвым, дабы по неведению не совершить каких-либо ошибок. Ибо… творить суд — дело Божье, ибо Бог — истинный судья; остальные же судьями называются наподобие Ему".

Эти общие требования раскрывались в следующих наставлениях судьям: "Судьи должны денно и нощно читать не только книги Ветхого и Нового Завета, но и ловить слова мудрых людей всех народов и размышлять над ними. В словах этих, если они и не будут иметь специального отношения к судебным делам, судьи будут черпать силу и будут подражать самым мудрым людям. Судья должен быть во всех отношениях добрым и благочестивым и пуще всего без гнева, независтливым, дабы при разбирательстве дела тяжущиеся не подумали, что вследствие зависти или гнева судей вынесен неправильный приговор. Судьи должны быть также долготерпеливы и милостивы, ибо обстоятельства дел зачастую бывают трудноуловимые и неизвестные. Посему пусть они не решают дело легкомысленно, но занимаются им терпеливо, по целым дням, и, расследовав дело в течение достаточного времени, решают его опять при заседателях".

В Англии к теме нравственного совершенствования судей первым обратился Г. Брактон (ок. 1210–1268) — судья судов ассизов юго-западных графств Сомерсет, Девон, Корнуолл. В "Трактате о законах и обычаях Англии" (1250) он призывал опираться на этику и мораль, поскольку они "определяют обычные правила поведения".

Прежде всего это требование предъявлялось к деятельности судей. "Нельзя допустить, чтобы тот, кто лишен мудрости и знаний, занял место судьи, поскольку оно подобно трону Бога, ибо, занимая его, судья приносит тьму туда, где свет, и свет туда, где тьма, и может неопытной рукой, как лишенный ума, невиновного предать мечу, а виновного отпустить на свободу; такие падают с высоты трона Бога так, как будто бы они пытались летать, не имея крыльев"[34].

Г. Брактон был также первым, кто провозгласил, что именно судьи создают право: "Право — это общее повеление, решение лиц, облеченных судебной властью, узда для преступлений, совершаемых осознанно или неосознанно, отражающее общее согласие государства (res publica. — Авт.). Правосудие исходит от Бога, поскольку справедливость — это начало Бога, нашего Создателя"[35].

Предпринимались попытки составить свод требований к судьям. Одна из них принадлежала французскому юристу Ф. Бомануару, составившему в 1282 г. Кутюмы Бовези — сборник обычного права северо-восточных земель Франции. Как и Декалог, Кутюмы Бовези закрепляли 10 добродетелей — правил исполнения обязанностей бальи (чиновников короля и местной знати, следивших за соблюдением законов и отправлявших правосудие по несложным делам во вверенных им местах).

Первой и главной добродетелью провозглашалась мудрость. Второй — любовь к Богу и церкви. Третьей — спокойствие и доброта, которая, впрочем, не могла относиться "ни к изменникам, ни к жестоким, ни к совершающим преступления", ибо "нет большего блага для бальи, как выкорчевать зло при помощи скорого суда". Четвертой — терпение и умение внимательно выслушать, способность не выходить из себя ни при каких обстоятельствах. Пятой — смелость и энергичность, отсутствие лени. Шестой — щедрость. Седьмой — повиновение приказам своего сеньора. Восьмой — настоящее знание своего дела. Девятой — способность, сообразительность, умение хорошо исполнять свои обязанности, не причиняя вреда другим, а также хорошо считать. Десятой добродетелью, "озарявшей все остальные", была признана верность[36].

Глава 2. Правосудие в законодательстве и доктринах XVII–XXI веков

§ 1. Правосудие в законодательных актах Нового времени

Новый этап в развитии законодательного и доктринального оформления принципа правосудия наступил в эпоху великих революций XVII–XIX вв. Впрочем, следует подчеркнуть, что он не был результатом только революционного правотворчества. Идеи правосудия кристаллизовались и как ответные меры на произвол революционного судопроизводства.

Первым актом, закрепившим новое видение правосудия, стал Великий закон Пенсильвании 1682 г.[37]. Принятый после Английской революции 1640 г., он осуждал произвол не только в колониальных судах, но и в революционных трибуналах времен О. Кромвеля. Поэтому в данном акте так подробно, в русле традиций англосаксонского права регламентировались вопросы правосудия. "Все суды должны быть открытыми, — утверждали авторы Закона, — правосудие никогда не должно продаваться, в нем не может быть отказано, его отправление не должно откладываться" (ст. V).

С целью упростить судебный процесс Закон требовал, чтобы "все исковые документы, процедуры и протоколы в судах были составлены кратко, на английском языке, в обычной и простой форме, понятной и обеспечивающей быстрое отправление правосудия" (ст. VII).

Как и в английском праве, в Пенсильвании учреждались суды присяжных и большое жюри. При этом Великий закон устанавливал ряд дополнительных гарантий. В частности, он допускал применение смертной казни к виновным в совершении только двух преступлений — государственной измены и убийства (ст. XXV). Лица, осужденные по ошибке к лишению свободы или иным наказаниям, имели право предъявлять иски о возмещении вреда к тем лицам, по информации или обвинению которых они были привлечены к суду (ст. XII). Таких норм английское право того времени не знало.

Следующим по времени принятия стал английский Билль о правах 1689 г., который закреплял такие меры, как запрещение создавать особые суды, приостанавливать действие законов, освобождать от ответственности, применять жестокие и необычные наказания, а также требовать выплаты чрезмерных штрафов. Эти нормы призывали к утверждению новых начал судопроизводства, которые в дальнейшем были развиты в основном прецедентной практикой.

После Войны за независимость новые начала судоустройства и правосудия были закреплены Конституцией США 1787 г. Она, в частности, установила: судебная власть может принадлежать только Верховному суду США и тем судам, которые будут учреждены по закону Конгресса; судебная власть должна распространяться на все дела, которые рассматриваются в рамках общего права и права справедливости и возникают на основе законов и договоров Соединенных Штатов; разбирательство в судах всех преступлений, за исключением дел по импичменту, должно производиться судом присяжных (ст. III).

Более широко гарантии правосудия были закреплены в Билле о правах — первых 10 поправках к Конституции, которые вступили в силу в 1791 г. Поправка IV гарантировала неприкосновенность личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков и арестов. Поправка V предусматривала привлечение к ответственности за тяжкие преступления только по заключению большого жюри и запрещала привлекать к ответственности дважды за одно и то же преступление, принуждать обвиняемых свидетельствовать против себя, лишать жизни, свободы и собственности без надлежащей правовой процедуры, изымать частную собственность для общественных нужд без справедливого вознаграждения. Поправка VI закрепляла право обвиняемых на безотлагательное и публичное разбирательство дел беспристрастным судом присяжных того штата или округа, где было совершено преступление, а также устанавливала права на информирование о сущности и об обоснованиях обвинения, на очную ставку со свидетелями обвинения, на вызов свидетелей защиты и на помощь адвоката в суде. Поправка VII гарантировала право на суд присяжных при рассмотрении гражданских исков в суде. Поправка VIII запрещала устанавливать чрезмерные залоги или штрафы и назначать жестокие и необычные наказания.

В ином ключе принципы правосудия были раскрыты в актах Великой французской революции. В частности, Декларация прав человека и гражданина 1789 г. устанавливала: "Закон есть выражение общей воли… Он должен быть единым для всех, и в тех случаях, когда он охраняет, и в тех случаях, когда он карает… Никто не может подвергаться обвинению, задержанию или заключению иначе как в случаях, предусмотренных законом, и при соблюдении форм, предписанных законом… Закон должен устанавливать наказания лишь строго и бесспорно необходимые; никто не может быть наказан иначе как в силу закона, принятого и обнародованного до совершения правонарушения и примененного законным образом… Так как каждый предполагается невиновным, пока не установлено обратное, то в случае задержания лица всякая излишняя строгость, не вызываемая необходимостью в целях обеспечения его задержания, должна сурово караться законом… Общество, в котором не обеспечено пользование правами и не проведено разделение властей, не имеет конституции" (ст. ст. 6–9).

Развивая эти принципы, Конституция Франции 1791 г. устанавливала большое число норм, обеспечивающих правосудие. Было указано, что оно может осуществляться только судами: "Власть судебная ни в коем случае не может осуществляться ни законодательным корпусом, ни королем. Правосудие будет отправляться беспошлинно судьями, избираемыми на срок народом и утверждаемыми в должности королевскими грамотами" (ст. ст. 1, 2 гл. 5). Также были закреплены гарантии процессуальных прав граждан, в том числе право быть судимым в том суде, который должен по закону рассматривать дело; право быть привлеченным к уголовной ответственности и осужденным только по суду присяжных; право требовать публичного рассмотрения судебных дел; право иметь помощь адвоката; недопустимость повторного привлечения к ответственности за одно и то же деяние; право требовать пересмотра судебного дела и т. д. (ст. ст. 4, 9, 19 гл. 5).

Пятнадцать лет спустя эти принципы были подкреплены Гражданским кодексом Франции 1804 г., в текст которого была включена, в частности, следующая норма: "Судья, который откажется судить под предлогом молчания, темноты или недостаточности закона, может подлежать преследованию по обвинению в отказе в правосудии".

Принципы правосудия, провозглашенные в ходе двух революций — американской и французской, были подхвачены многими странами. Например, в Конституции Польши 1791 г. была установлена следующая норма: "Так как судебная власть несовместима с законодательной и не может осуществляться Королем, должны быть созданы суды и избраны судьи. Суды должны быть постоянно действующими, чтобы каждый гражданин знал, где он может искать правосудие, и чтобы каждый нарушитель знал, как его вершит[38] правительство" (ст. VIII).

Более широко принципы правосудия были закреплены в одном из самых ярких конституционных актов первой половины XIX в. — Конституции Испании 1812 г.:

"Власть применения законов в гражданских и уголовных судах принадлежит только судам. Ни Кортесы (национальный парламент), ни Король не могут осуществлять судебные функции по каким бы то ни было делам, не могут препятствовать рассмотрению либо требовать пересмотра решенных судебных дел. Законы должны установить порядок и формальные требования к процедуре, которые должны быть общими для всех судов; ни Кортесы, ни Король не могут требовать отступления от их исполнения. Суды не могут осуществлять какие-либо другие функции, кроме рассмотрения дел и приведения в исполнение принятых ими решений. Суды не могут откладывать исполнение законов и устанавливать правила осуществления правосудия. Ни один испанец не может быть привлечен к суду по гражданским и уголовным делам в каких-либо органах, кроме правомочных судов, ранее предопределенных законом. Существует единая судебная юрисдикция для всех сословий как по гражданским, так и по уголовным делам… Судьи несут персональную ответственность за неисполнение законов, устанавливающих судебные процедуры по гражданским и уголовным делам. Публичные иски предъявляются магистратам и судьям, обвиняемым во взяточничестве, коррупции или уклонении от своих обязанностей"[39] (ст. ст. 242–248, 255, 256).

В дальнейшем Конституция Испании 1812 г. служила образцом для многих основных законов латиноамериканских государств, образованных после распада Испанской империи. Ее нормы о судах и судоустройстве были заимствованы конституциями Мексики 1824 г., Аргентины 1825 г., Боливии 1826 г., Венесуэлы 1830 г. и других государств[40].

В конституционном развитии европейских государств первой половины XIX в. преобладало влияние моделей французского конституционализма, в том числе закрепленных актами, принятыми после крушения Империи Наполеона (в частности, Конституционной хартией 1814 г. и Конституцией 1848 г.). Впрочем, слепого копирования не было. Авторы новых основных законов существенно расширяли рамки правовой регламентации, устанавливая нормы, раскрывающие содержание либо обеспечивающие осуществление правосудия.

Так, Конституция Бельгии 1831 г. четко провела принцип верховенства закона: "Суды и трибуналы применяют постановления и распоряжения, общие, провинциальные и местные, лишь в той части, в которой они соответствуют законам"[41] (ст. 107). Были установлены жесткие гарантии независимости судебной власти. Судьи назначались на должности пожизненно и могли быть отстранены от ведения дел только по приговору суда либо собственному прошению об отставке (ст. 100). Содержание судей назначалось законом (ст. 102). При этом Конституция особо подчеркивала, что судьи не могли осуществлять по поручению Правительства иных оплачиваемых функций (ст. 103).

По Статуту 1848 г. Сардинии — первой Конституции Италии провозглашался общий принцип правосудия, который обеспечивался нормами об осуществлении правосудия только судами, о недопустимости изменения подсудности и о гласном порядке судопроизводства[42] (ст. ст. 68–72).

Конституционная хартия Пруссии 1850 г. дополнила общие для многих актов нормы о судебной власти и правосудии, установив требования о необходимости замещения судейских постов квалифицированными лицами и о возможности привлечения гражданских и военных должностных лиц к ответственности по суду за превышение власти[43] (ст. 97).


Конституция Нидерландов 1887 г. стала одним из первых основных законов, в которых раздел, посвященный судебной власти, имел заголовок "Правосудие", что подчеркивало не только цель, но и содержание деятельности судебной власти[44].

Западноевропейские конституционно-правовые модели судоустройства и правосудия были использованы и авторами первых конституций Азии. В частности, под влиянием Конституционной хартии Пруссии была составлена Конституция Японской империи 1889 г.

Заметно влияние западноевропейских конституций и на Основной закон Ирана 1906–1907 гг., впрочем, только в той его части, которая регулировала гражданские дела. В делах, касающихся веры, судебную власть осуществляли духовные суды, в состав которых включались "столпы веры, удовлетворяющие всем необходимым требованиям"[45] (ст. ст. 27, 71 Дополнений к Основному закону 1907 г.).

В ходе XIX в. практически повсеместно были детально разработаны кодексы уголовного и гражданского судопроизводства, которые регламентировали в мельчайших подробностях все стадии рассмотрения дел, а также права и обязанности участвующих в них лиц.

В отдельных государствах принимались акты, посвященные общим началам судоустройства и правосудия. В их ряду особое место принадлежит актам судебной реформы России, целью которых, как подчеркивал Указ Александра II Правительствующему сенату от 20 ноября 1864 г., было "водворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех подданных наших, возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность и вообще утвердить в народе нашем то уважение к закону, которое должно быть постоянным руководителем действий всех и каждого, от высшего до низшего"[46].

В развитие данного Указа были приняты судебные уставы, закрепившие общие начала судоустройства, гражданского и уголовного процесса.

Эти акты нарушили прежний механизм судопроизводства, о котором Г.А. Джаншиев писал: "Самым главным, так сказать, органическим пороком старого суда было то, что даже приговоры его, не вызванные подкупом или давлением свыше, поражали или круглым невежеством, или таким чудовищным формализмом, который показывает, что за номером дела забывалась живая личность подсудимого, за внешнею законностью упускалась из виду внутренняя правда, словом, под видом правосудия творилась вопиющая неправда"[47].

Но, к сожалению, в полной мере цели Судебной реформы 1864 г. достигнуты не были. Как отмечал И.Я. Фойницкий, частичный успех реформ был обусловлен недостаточностью условий для ее развития, прежде всего в таких главных факторах, как "общественная культура, законность в жизни и правда в законах"[48].

§ 2. Доктринальное обоснование идей правосудия

Развитие законодательства в XVIII–XIX столетиях дало мощный толчок становлению научных доктрин правосудия.

Одним из первых к теме правосудия обратился Ш. Монтескье. В книге "О духе законов" он описывал судопроизводство в Древнем мире (Греции и Риме), средневековых и современных ему государствах (Франции, Италии, Англии, Германии, Турции и Китае). Сопоставляя особенности развития судопроизводства в различных странах и на разных этапах, он указывал на необходимость смягчения суровости судов и вместе с тем на неотвратимость наказаний: "Опыт показал, что в странах, где наказания не жестоки, они производят на ум гражданина не менее сильное впечатление, чем самые жестокие наказания — в других странах… Не следует править людьми с помощью крайних мер: надо экономно использовать предоставленные нам природой средства руководства ими. Вникните в причины всякой распущенности, и вы увидите, что она проистекает от безнаказанности преступлений, а не от слабости наказаний… Есть два рода испорченности: один, когда народ не соблюдает законов; другой, когда он развращается законами; последний недуг неизлечим, ибо причина его кроется в самом лекарстве"[49].

Яркие картины нарушений истинных начал правосудия рисовал английский философ и политик Э. Берк. Обвиняя английские суды и юристов конца XVIII в., он писал: "Юристы, как и теологи, соорудили еще один разум, помимо Разума Естественного, и в результате появилась какая-то особая справедливость, помимо Справедливости Естественной. Они так запутали мир своими бессмысленными формальностями и церемониями и столь усложнили простейшие вопросы своим метафизическим жаргоном, что людям, не посвященным в таинства профессии, крайне опасно предпринимать даже малейшие шаги без их совета и помощи"[50].

С особой страстью Э. Берк осуждал правителей Великой французской революции, которые попирали все принципы правосудия. "Их тирания, — писал он, — находит свое завершение в их правосудии, а их виселица-фонарь и вполовину не столь ужасающа, как их суд"[51].

Без правосудия, убеждал Э. Берк, общество не может существовать[52].

Впервые научный подход к правосудию утвердил немецкий ученый, основатель исторической школы права Ф. Савиньи. Он писал, что накопленные наукой знания позволят судьям "больше не служить в качестве простого инструмента… это станет делом либерального и почетного призвания… само правосудие будет полным и научно обоснованным"[53].

Первым шагом должно было стать издание новых юридических исследований и учебников, которые могли бы заменить "бездуховные, механистические и невыносимые"[54] издания. И только потом можно было на этой основе переходить к подготовке новых законов, а в дальнейшем и к созданию кодифицированных актов.

Призыв Ф. Савиньи был подхвачен не только в Германии, но и во многих других государствах — во Франции, в Великобритании, Голландии, Италии и России, приступивших к крупным судебным реформам.

Во многом они соответствовали не только научным воззрениям того времени, но и представлениям простого народа о правосудии.

В XIX и первой половине XX в. господствовала карательная доктрина правосудия, в которой основной акцент был сделан на неотвратимости наказания за противоправные деяния или бездействие.

Со второй половины XX в. наибольшее влияние приобрели доктрины интегрального и распределительного правосудия.

Интегральное, или совокупное, правосудие (cumulative justice) стремится воздать каждому, что он заслужил, или отдать то, на что он имеет право.

Распределительное правосудие (distributive justice) направлено на равномерное распределение наказаний и вознаграждений с учетом существующих фактов и обстоятельств.

В юридической науке обосновываются и другие доктрины правосудия.

Так, в исламском мире и сейчас культивируется доктрина Божественного правосудия, требующая твердого соблюдения норм шариата и подтверждения в каждом судебном решении воли Бога.

В индуистском и буддийском праве правосудие воспринимается как проявление кармы каждого, представшего перед судом.

Появляются новые доктрины. Например, видный российский теоретик права В.В. Лазарев разработал доктрину, согласно которой правосудие трактуется как одна из разновидностей оказываемых государством услуг. В ее обоснование, в частности, указывалось, что суды должны "разрешать конкретные дела с учетом интересов спорящих сторон, взвешивая их интересы, конкретизируя рамочные нормы и т. д."[55], что требует смещения акцентов с материального права на право процессуальное.

При всем многообразии существующих доктрин можно выделить следующие основные характеристики правосудия в этих доктринах:

— осуществление правосудия только судом в соответствии с установленной подсудностью в сроки и с соблюдением правил, которые установлены законом;

— рассмотрение судебных дел независимыми и беспристрастными судьями;

— установление истины;

— справедливость;

— защита прав и свобод личности;

— равенство всех перед законом;

— урегулирование конфликтов;

— гласность судопроизводства;

— право на судебную защиту;

— состязательность;

— неотвратимость правосудия;

— милосердие;

— обоснование судебных решений нормами конституции, законов и судебных прецедентов.

Многие из этих характеристик нашли отражение в конституциях.

§ 3. Сравнительно-правовой анализ современных моделей конституционной регламентации правосудия

Многие конституции не упоминают либо не регламентируют вопросы правосудия, ограничиваясь изложением норм, посвященных организации системы судов, порядку назначения или избрания судей, судопроизводству и отдельным процессуальным правам личности. Такая модель конституционной регламентации действует в Австралии, Австрии, Албании, Аргентине, Афганистане, Бахрейне, Белоруссии, Бельгии, Бразилии, Индонезии, Ираке, Исландии, Китае, Коста-Рике, Ливане, на Мальте, в Монголии, Непале, Норвегии, Пакистане, Сирии, Словении, Турции, Уругвае, во Франции, в Чехии, Чили, Швейцарии, ряде других государств.

В основных законах этих стран правосудие рассматривается главным образом как очевидное и не влекущее отдельной конституционной регламентации требование.

В качестве примера можно назвать Конституцию Турции, которая содержит очень подробное описание судебной власти и обеспечивает фактическое соблюдение требований правосудия, в частности обязывая судей быть независимыми при осуществлении своих обязанностей и "принимать решения в соответствии с Конституцией, законом и правом, согласно своей совести и внутренним убеждениям" (ст. 138).

Конституции ряда государств обходят правосудие молчанием в силу лапидарности содержащихся в них норм. Так, Конституция Ливана содержит только две, а Конституция Исландии только три статьи, касающиеся отдельных вопросов организации судебной системы. Очень скупы положения Конституции Саудовской Аравии, посвященные судебной власти, именно эта Конституция отводит судам первое место в ряду других ветвей государственной власти (ст. 44).

Не затрагивают вопросы правосудия и основные законы авторитарных государств, в частности Брунея.

В большей части других основных законов правосудие стало объектом достаточно подробной регламентации. При этом многие из них подчеркивают его особое значение. Например, Конституция Египта указывает, что "независимость и иммунитет правосудия являются двумя основными гарантиями обеспечения прав и свобод" (ст. 64).

Конституции придерживаются разных подходов к регламентации правосудия, трактуя его как предмет, цель, принцип, функцию или содержание деятельности судов. Так, Конституция РФ рассматривает правосудие как предмет, функцию и содержание деятельности судов, включая краткую, но очень емкую формулу: "Правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом" (ч. 1 ст. 118). Сходная формулировка содержится в Конституции Казахстана: "Правосудие в Республике Казахстан осуществляется только судом" (ст. 75). Такой же формулировкой ограничиваются Конституции Литвы (ст. 109), Люксембурга (ч. 1 ст. 49), Украины (ст. 124), Эстонии (ст. 146), некоторых других государств. Подобный подход использован в основных законах Финляндии и ФРГ, объединяющих нормы о судебной власти в единых разделах под заголовком "Правосудие".

Иное решение реализовано в Конституции Азербайджана, которая рассматривает правосудие как форму деятельности судов: "Судебную власть в Азербайджанской Республике осуществляют посредством правосудия только суды" (ч. 1 ст. 125).

Другое решение представлено в Конституции Колумбии, трактующей правосудие как публичную функцию (ст. 238).

Многие основные законы раскрывают содержание конституционных формул об осуществлении правосудия судами. В частности, Конституция Армении устанавливает, что "правосудие в Республике Армения осуществляют только суды в соответствии с Конституцией и законами" (ст. 91). Сходные нормы установлены Конституцией Ирландии, предписывающей, что правосудие должно осуществляться судьями в созданных законом судах, публично, "за исключением особых и ограниченных дел, как может быть установлено законом" (ч. 1 ст. 34).

Развернутая формулировка содержится в Конституции Мексики: "Никто не может осуществлять правосудие самолично или использовать насилие для отстаивания своих прав. Каждый имеет право на осуществление правосудия теми судами, которым подсудны такие дела, в сроки и на условиях, которые установлены законами, принимая решения в скорой, завершенной и беспристрастной форме. Отправление правосудия бесплатно, поэтому взимание судебных издержек запрещено" (ст. 17).

Часто основные законы смещают акценты, обращая свои требования не к судам, а к судьям. В частности, они указывают, что правосудие должно осуществляться "независимыми и несменяемыми судьями, которые подчиняются только Конституции и закону" (ч. 1 ст. 85 Конституции Андорры); постоянными судьями, "пользующимися функциональной и личной независимостью" (ч. 1 ст. 87 Конституции Греции); "независимыми и беспристрастными судьями" (ч. 1 ст. 141 Конституции Словакии); судьями, действующими "беззаветно и осознанно" (ст. 129 Конституции Камбоджи); судьями, которые действуют в соответствии с Конституцией и законами независимо, "руководствуясь своей совестью" (ст. 103 Конституции Южной Кореи).

Некоторые основные законы суживают сферу действия правосудия. Так, по Конституции Грузии правосудие не охватывает отдельные стороны конституционного судопроизводства, ст. 82 этого акта различает конституционный контроль, правосудие и иные установленные законом формы осуществления судебной власти.

Многие основные законы допускают отправление правосудия за рамками существующих судебных систем. В частности, Конституция Нидерландов разрешает передачу отдельных споров квазисудебным и иным учреждениям, не входящим в судебную систему страны (ч. 2 ст. 112). Санкционирует формирование несудебных форм и механизмов урегулирования конфликтов Конституция Португалии (ч. 4 ст. 202). А Конституция Эквадора указывает, что "власти коренных народов отправляют правосудие, применяя собственные нормы и процедуры для разрешения конфликтов в сообществе по своим обычаям или обычному праву" (ст. 191).

Кроме того, многие основные законы содержат нормы, определяющие цели правосудия. По Конституции Болгарии такой целью провозглашено "установление истины" (ч. 2 ст. 121). Иной подход прослеживается в Конституции Объединенных Арабских Эмиратов, подчеркивающей требование справедливости. Ее ст. 94 указывает: "Справедливость — это основа правления. При выполнении своих обязанностей по отправлению правосудия судьи независимы и подчинены только закону и собственному внутреннему убеждению". Во многом с тех же позиций подходит к определению целей правосудия Конституция Индии, требуя, чтобы система правосудия обеспечивала равные возможности, гарантирующие справедливость (ст. 39 "A"). Ту же цель ставит Конституция Италии, указывая, что рассмотрение судебных дел должно осуществляться "посредством справедливого процесса, регулируемого законом" (ст. 111).

Другой подход представлен в Конституции Никарагуа, ставящей две цели — соблюдения законности и защиты прав и свобод человека: "Отправление правосудия гарантирует соблюдение принципа законности и защищает и охраняет права человека посредством применения закона при разрешении находящихся в его компетенции вопросов и дел" (ст. 160). В том же ключе сформулированы положения Конституции Бутана: "Судебная власть должна защищать, поддерживать и осуществлять правосудие честно и независимо, без страха, предпочтений и не теряя времени, действуя в соответствии с принципом верховенства права, укореняя веру в правосудие и обеспечивая доступ к правосудию" (ч. 1 ст. 21).

Иной подход представлен в Конституции Шри-Ланки, видящей цель правосудия в разрешении споров и урегулировании промышленных и иных конфликтов (ч. 2 ст. 105), что в полной мере соответствует буддийским канонам правосудия.

Более широко цели правосудия закрепляет Конституция Португалии. В отправлении правосудия суды должны "обеспечивать защиту прав и интересов граждан, охраняемых законом, наказывать за нарушения демократической законности и улаживать конфликты общественных и частных интересов" (ч. 2 ст. 202).

Своеобразны положения Конституции Ирана, закрепляющие цели защиты прав человека и предотвращения любых отклонений от истинных принципов ислама (преамбула к Конституции). Раскрывая содержание этих общих норм, ст. 156 данного акта указывает, что судебная власть должна защищать личные и общественные права и "обеспечивать торжество справедливости". Судебные дела необходимо решать на основе кодифицированных законов, а в случае их отсутствия — на основе авторитетных исламских источников или признанных фетв (ст. 167). При этом судьи должны воздерживаться от исполнения правительственных постановлений и юридических актов, противоречащих законам и исламским установлениям (ст. 170).

Следующий подход к обоснованию целей правосудия представлен в основных законах социалистических государств. В частности, Конституция Вьетнама ставит перед судами цели "охранять социалистический строй, социалистическую законность и народную власть, осуществлять охрану государственного и общественного имущества, охрану жизни, имущества, свободы, чести и человеческого достоинства граждан" (ст. 126). Аналогичные формулировки содержатся в Основном Законе Северной Кореи (ст. 162).

Большинство конституций утверждает, что правосудие отправляется от имени народа или государства. Например, Конституция Гондураса устанавливает: "Правосудие исходит от народа и осуществляется бесплатно. Народ вручает право вершить суд от имени государства независимым магистратам и судьям, которые подчиняются только Конституции и законам" (ст. 303). Сходная формулировка включена в Конституцию Никарагуа: "Правосудие исходит от народа, осуществляется от его имени и делегируется судебной власти, состоящей из судов, определяемых законом" (ст. 158). Такие же нормы содержатся в основных законах Кубы (ст. 120) и ряда других государств.

Уникальны положения Конституции Венесуэлы, устанавливающей, что "наделение правом на отправление правосудия является прерогативой гражданского общества" и что оно осуществляется "от имени Республики на основании законов" (ст. 253).

И лишь отдельные основные законы указывают, что правосудие осуществляется от имени монарха (ст. 88 Конституции Монако, ст. 197 Конституции Таиланда).

Значительная часть конституций закрепляет принципы, условия или гарантии правосудия.

Очень подробно эти вопросы регламентируются в Конституции Перу. Она, в частности, требует: суды должны руководствоваться нормами более высокого уровня; правосудие может осуществляться только судами единой судебной системы; недопустимо делегировать либо уступать функции правосудия; суды при осуществлении правосудия должны быть независимыми; необходимо соблюдать установленный порядок судопроизводства и обеспечивать право на судебную защиту; судебное разбирательство должно быть гласным; судебные акты должны быть обоснованными и могут быть обжалованы в вышестоящих судебных инстанциях (ст. 138, п. п. 1–6 ст. 139).

Это общие требования, которые дополняются рядом других норм, имеющих отношение главным образом к уголовному судопроизводству. При этом многие из них не имеют конституционно-правовых аналогов либо редко используются в текстах основных законов. В частности, речь идет о нормах, предусматривающих: возмещение вреда, причиненного вследствие судебной ошибки при осуществлении правосудия по уголовным делам и в результате незаконного затягивания судебного процесса; недопустимость отказа в предоставлении судебной защиты по причине пробелов в законе или его неполноты; принцип неприменения по аналогии уголовного закона и положений, ограничивающих права личности; при сомнении в содержании или при коллизии уголовных законов — применение закона, улучшающего положение осужденного; принцип бесплатности отправления правосудия и предоставления бесплатной защиты лицам, испытывающим недостаток в денежных средствах; участие народа в назначении и отзыве судей; право каждого на анализ и критику судебных решений и приговоров; право заключенных и осужденных отбывать наказание в учреждении, соответствующем тяжести совершенного преступления; перевоспитание, реабилитацию и ресоциализацию осужденного как цель режима отбывания наказания (п. п. 7 — 22 ст. 139 Конституции Перу).

Детализированные нормы, раскрывающие содержание принципов правосудия, содержатся и в Конституции Колумбии: "Судебная власть принимает решения независимо. Правосудие осуществляется гласно и непрерывно, за исключением случаев, установленных законом; в процессе отправления правосудия материальное право превалирует. При осуществлении правосудия неукоснительно соблюдаются процессуальные сроки; их несоблюдение влечет наступление ответственности. Деятельность органов судебной власти децентрализована и автономна… Гарантируется право каждого на доступ к правосудию. Закон устанавливает случаи, когда лица имеют право на обращение в суд без помощи адвоката… При принятии решений судьи подчиняются только закону. Вспомогательными источниками права, к которым может обращаться судья при вынесении решения, являются справедливость, прецедент, общие принципы права и доктрина" (ст. ст. 228–230).

Достаточно подробно принципы и условия осуществления правосудия закреплены в Конституции Азербайджана:

"I. Судьи независимы, подчиняются только Конституции и законам Азербайджанской Республики, несменяемы в течение срока своих полномочий.

II. Судьи рассматривают дела беспристрастно, справедливо, соблюдая юридическое равноправие сторон, на основе фактов и в соответствии с законом.

III. Прямое или косвенное ограничение судопроизводства с чьей-либо стороны и по какой-либо причине, незаконное воздействие, угроза и вмешательство не допустимы.

IV. Правосудие осуществляется на основе равноправия граждан перед законом и судом.

V. Судопроизводство во всех судах производится гласно. Слушание дела в закрытом заседании разрешается только в случае, если суд полагает, что открытое производство может стать причиной раскрытия государственной, профессиональной или коммерческой тайны, либо устанавливает необходимость сохранения тайны личной или семейной жизни.

VI. Не разрешается заочное судопроизводство уголовных дел, за исключением случаев, предусмотренных законом.

VII. Судопроизводство осуществляется на основе принципа состязательности.

VIII. На любой стадии судопроизводства гарантируется право на защиту каждого.

IX. Правосудие основывается на презумпции невиновности.

X. В Азербайджанской Республике судопроизводство осуществляется на государственном языке Азербайджанской Республики или на языке населения, составляющего большинство в соответствующей местности" (ст. 127).

Принципы правосудия закрепляет и Конституция Казахстана, но в основном они касаются уголовного судопроизводства (ч. 3 ст. 77).

Менее подробны нормы Конституции Эквадора, которая ограничивается требованием соблюдения "принципов территориальной доступности, быстроты и эффективности отправления правосудия" (ст. 192).

В том же ключе сформулированы положения Конституции Гватемалы, требующей функциональной и экономической независимости, несменяемости судей и правильного подбора персонала (ст. 205).

В целом для многих латиноамериканских конституций характерно стремление к обеспечению экономической независимости судов. Так, Конституция Венесуэлы предусматривает выделение на цели "обеспечения эффективного функционирования судебной системы" не менее 2 % от общего объема ассигнований, предусмотренных ежегодным бюджетом. Их сокращение или изменение допускается только с санкции Национальной ассамблеи (парламента) Венесуэлы. По Конституции Парагвая ассигнования на судебную власть не могут быть менее 3 % от ежегодного бюджета страны (ст. 249).

Многие конституции обеспечивают правосудие за счет гарантий "надлежащей правовой процедуры", заимствованных из общего или англосаксонского права. Речь идет прежде всего о Конституции США (поправки V и XIV), а также о ряде других основных законов, в том числе Колумбии (ст. 29) и Эквадора (ст. 192).

Уникальны нормы Конституции Гондураса, в которой, в частности, сказано: "Органы правосудия в случае необходимости для выполнения своих решений прибегают к помощи публичных органов; в случае отказа или невозможности получить содействие они могут потребовать его от граждан. Тот, кто отказывается содействовать органам правосудия без достаточных оснований, привлекается к ответственности" (ст. 306).

Можно отметить, что в последние годы конституции все чаще обращаются к вопросам правосудия. При этом наблюдается тенденция более широкого их закрепления, а также поиска новых моделей и форм их конституционно-правового оформления.

Глава 3. Правосудие в механизме правоприменения

§ 1. Правосудие и проблемы правоприменения

Правоохранительная деятельность государства осуществляется в разных формах. Правосудие выступает в качестве одной из важнейших форм, позволяющих гарантировать объективную оценку нарушений законности, их предотвращение и устранение, традиционно рассматривается как независимая и самостоятельная ветвь устройства государственной власти. Не менее актуальна направленность правосудия на обеспечение действия права. В этом смысле оно представляет собой сложный познавательный процесс, при котором анализируются факты и действия, даются их правовая оценка и квалификация. Для этого используются строгие процессуальные средства, характерные лишь для правосудия. Поэтому именно в общем контексте исследования механизма правоприменения можно глубоко понять природу правосудия.

На реализацию права влияет много факторов. Этим объясняются отклонения от правовых моделей и регуляторов в действительной жизни, порождаемые юридическими ошибками и низким качеством правовых актов, слабой работой государственных органов и иных структур, невысокой правовой культурой граждан. Действуют также объективные факторы, ведущие к таким отклонениям. Это происходит в кризисные периоды, когда принимаются экстренные экономические, политические и правовые меры. Есть и более устойчивые отклонения, прогноз которых позволяет вовремя реагировать на источники угроз национальной безопасности (на дестабилизацию внутренней обстановки, терроризм, экстремизм, техногенные и природные катастрофы и т. п.).

Примечательно, что отклонения от правовых моделей могут иметь позитивный смысл, будучи сигналами правовых пробелов или полезности использования неправовых регуляторов, институтов нормативной саморегуляции, наконец, механизмов правомерного поведения граждан.

Интерес общества к новому закону акцентирует на нем внимание всех или многих правоприменителей, а затем нередко интерес угасает. Мешает и такой стереотип, когда правоприменение сводится к эпизодическим проверкам и выявлению нарушений законов. Такие сигналы могут служить лишь одним из показателей уровня законности.

В юридической литературе для обозначения действия закона, права традиционно используют такие понятия, как "соблюдение", "применение", "исполнение", "использование" и "реализация". Нередко последнее понятие как родовое охватывает все остальные названные здесь понятия. В любом случае речь идет о разных режимах осуществления правовых норм и различных формах реагирования на них субъектов права. Но этими режимами и формами не исчерпывается содержание многообразного процесса правоприменения, охватывающего и динамику правопонимания и правосознания, и правовые акты, и социальные институты, и поведение субъектов права.

Поэтому столь важны обоснованно установленные цели правоприменения: обеспечение последовательной реализации положений законов, не только отдельно взятых, но и в их системном измерении; устранение нарушений законности и принятие мер ответственности; содействие формированию законопослушания и повышению правовой культуры граждан, а значит, престижу права в обществе; подтверждение устойчивого правового порядка и формирование новых правовых состояний (в отраслях, сферах, регионах и т. п.); коррекция законодательных и иных регуляторов в случае их неэффективности или пробельности.

По нашему мнению, устойчивые представления о формах реализации права едва ли можно считать вполне современными, поскольку в них не дается целостная трактовка данного явления. Она предстает лишь в нескольких статичных аспектах. Шагом вперед в данном случае является концепция правоприменения, разработанная автором настоящей главы совместно с группой единомышленников. В ней в теоретико-методологическом плане удалось определить правоприменение, с одной стороны, как органическую фазу общего цикла развития права, т. е. комплексный механизм, включающий правовые, социально-психологические, экономические, институциональные инструменты, но несводимый к движению правовых актов, а с другой — как обеспечение согласованного действия норм национального и международного права.

С учетом сказанного можно вести речь о правоприменении как механизме действия права и реализации его элементов в рамках циклов правового развития. Известные стадии формирования правопонимания, развития правосознания, правовой культуры, прогнозирования и юридического проектирования, подготовки и принятия правовых актов, создания и функционирования связанных с ними институтов государства и общества плавно переходят в цикл правоприменения со своими стадиями. Это и правовая информация, и знание права, и деятельность органов и организаций, и реальное поведение граждан, и правозащитные системы, и правовой мониторинг, и коррекция деятельности институтов и правовых актов. Таким образом обеспечивается своего рода обратная связь от общества к праву в его обновляемом виде.

Использование правовых норм всегда сопровождается анализом их реального действия и оценкой фактов, явлений и событий. Для этого есть много способов и средств, но особая роль принадлежит правосудию. С одной стороны, правосудие призвано обобщить ранее примененные способы устранения нарушений законности, включая в свою орбиту информационные, аналитические и иные материалы, которые можно использовать как доказательства и экспертные заключения. С другой — правосудие в строгих и четко установленных процессуальных формах, не свойственных другим каналам реализации права, дает объективную и окончательную оценку характера и степени правонарушения. В качестве своего рода последней юридической инстанции правосудие рассматривает эти факты, явления и события и дает окончательную правовую оценку с точки зрения их соответствия закону, а решения судов как бы замыкают цепь правоприменения в конкретном случае. В то же время в обобщенном виде судебная практика служит правообразующим фактором для последующего развития законодательства. И в том, и в другом случае решения судов становятся обязательными для всех субъектов права и учитываются всеми каналами правоприменения.

В контексте нашей темы важно рассмотреть генезис правосудия, имеющий весьма продолжительную историю[56]. В Древнем Риме на протяжении смен форм правления менялись способы применения наказания, включая деятельность специальных должностных лиц. Но равенство сторон получило признание позже, с принятием Великой хартии вольностей, в которой разд. XXIX о тюремном заключении вопреки закону был дополнен положениями об отправлении правосудия, о законном приговоре равных людей.

Позднее в конституциях постепенно закреплялись система судов и ряд принципов правосудия. Такова была ст. III о судебной власти Конституции США. Декларация прав человека и гражданина (1789) провозгласила закон в качестве основы установления наказаний и предъявления обвинения. Эти положения получили развитие в гл. 5 "О судебной власти" Конституции Франции (1791), рассматривающей избрание судей, независимость судов, наличие присяжных, юрисдикцию судей, некоторые процессуальные правила и др.

В России формирование правосудия происходило медленно, причем явно отставали в развитии принципы и правила судопроизводства. В Уложении 1649 г. была гл. 10 "О судах", которая в той или иной степени применялась при разрешении судебных дел. Так, в Пскове в XVII в. в палате подьячих был судный стол, дела чаще всего разрешал выборный дворянин. В других местах помещики стали главными вершителями дел. И лишь в середине XIX в. была создана судебная система со своими принципами деятельности[57].

Как видим, лишь постепенно судопроизводство связывается с законом, который устанавливает системы преступлений и наказаний в качестве оснований для привлечения к суду. Оформление судебной власти как вида государственной власти сопровождается формированием и закреплением принципов и правил судопроизводства. Правосудие приобретает роль важнейшего института, обеспечивающего стабильность правопорядка и реализацию права. И в этом смысле оно выступает самостоятельным специальным видом государственной деятельности в отличие от законодательной и особенно исполнительной власти, для которой принцип целесообразности является приоритетным в выборе вопросов для разрешения.

§ 2. Сущность и основные направления развития правосудия

Понимание правосудия весьма неоднозначно: оно рассматривается то как синоним судебной власти, то как судопроизводство, то как способ защиты прав и законных интересов граждан и юридических лиц. Правосудие анализируется и в контексте судебного права, но соответствующие характеристики не дают представления о его реальном месте в понятийных рядах. Каждая из характеристик верна постольку, поскольку акцентирует одну из граней данного явления.

Между тем более конструктивной является системная оценка, позволяющая выявить главное — особый вид государственной деятельности в общем механизме правоприменения. Обеспечение действия права и строгого соблюдения его принципов и норм включает обнаружение, фиксацию и устранение нарушений законности, и здесь правосудию отводится особое место. Поясним сказанное.

В ходе реализации правовых актов и содержащихся в них норм возникает необходимость такой стадии, для которой были бы характерны особые гарантии объективного рассмотрения и разрешения возникающих коллизий, споров и нарушений законности. При этом менее нужна инстанционная иерархичность, свойственная другим видам государственной деятельности. В рассматриваемом случае происходит оценка права судом как независимым институтом, используются специфические процессуальные правила, которые заранее определяют специфику поведения лиц, участвующих в рассмотрении дел, и последовательность действий официальных лиц. Подобной нормативной связанности нет в рамках других видов деятельности, но именно это и позволяет судить на основе права, оценивать действия (бездействие), реальные события, явления и факты только с позиций правильного применения норм закона.

В нашей стране после долгих лет пассивности в реализации законов наступил новый этап. Упорядочению и эффективности института правового мониторинга отвечает Указ Президента РФ от 20 мая 2011 г. N 657 "О мониторинге правоприменения в Российской Федерации", в котором утверждена система постоянных мер в данной сфере.

В контексте нашей темы особенно существенно признание судебной практики в качестве канала правового мониторинга. Конституционному Суду РФ, Верховному Суду РФ и Высшему Арбитражному Суду РФ рекомендовано ежегодно направлять в Министерство юстиции РФ предложения к проекту плана мониторинга и доклад Президенту РФ, а двум последним из названных судов — учитывать результаты мониторинга при даче разрешений по вопросам судебной практики. Правосудие становится, таким образом, еще более мощным средством правильного применения законов, вследствие чего нужны дополнительные меры.

В механизме правоприменения действуют особые правоохранительные системы, которые при всем разнообразии объединены целями правоохранительной функции государства. Это и органы юстиции, и судебные органы, и органы прокуратуры, и контрольно-надзорные службы, и силовые структуры с присущими им режимами деятельности. Но лишь судебные органы действуют на финише правоприменения в качестве последнего звена в обеспечении законности путем осуществления правосудия, т. е. анализа и оценки фактических действий различных субъектов, с позиции права — его общих и конституционных принципов и регулятивных положений. Только суд вправе и обязан оценивать степень соблюдения права не с точки зрения целесообразности оцениваемых действий, а лишь исходя из их соответствия праву.

Итак, правосудие есть предусмотренная законом деятельность суда по рассмотрению судебных дел в целях восстановления и защиты нарушенных законных интересов и прав. Главная цель правосудия достигается путем обеспечения его основных блоков:

правосудие осуществляется специальными органами и представителями власти — судьями и судом, формируемыми в особом порядке. Суды уполномочены действовать на основе конституции и законов независимо от других государственных институтов. Вмешательство в их деятельность не допускается;

в правосудии установлена особая процессуальная форма деятельности судов, в которой определены стадии судопроизводства, последовательно совершаемые в их рамках действия и правовые роли участников процесса. Эти и другие общие свойства характерны для всех видов процессов — конституционного, гражданского, уголовного, административного;

в правосудии определены способы и средства рассмотрения и разрешения судебных дел, призванные обеспечивать справедливые и законные судебные решения. Речь идет, в частности, о системе доказательств, используемых в судебном процессе, о состязательности и равноправии сторон;

в нем обеспечиваются обязательность и непререкаемость судебных решений, подлежащих исполнению с помощью специальных институтов (институт судебных приставов и др.).

Таковы элементы правосудия как вида государственной деятельности, типичные для многих государств. Но приведенные нами модельные характеристики в реальности нередко изменяются. Допускаются нарушения принципов правосудия (давление на суд, коррупция, ограничение прав сторон и т. п.), что вызывает недовольство в обществе, резко снижает эффективность судебной деятельности и доверие к ней, в результате чего приходится искать другие реализации правосудия. Это убедительно подтверждают социологические исследования.

Изменение характеристик правосудия происходит и в ходе судебных реформ, которые периодически проводятся в разных странах в рамках общих государственных преобразований либо как специальные судебные реформы. Так, в России и странах Восточной Европы в начале 1990-х гг. стали проводиться реформы, призванные обеспечить большую независимость судов и демократизацию судебного процесса, широкий доступ граждан к правосудию, расширение инфраструктуры судебной власти, что дало ощутимые положительные результаты.

Правоприменение в аспекте правосудия связано с использованием судом комплекса правовых средств. Речь идет в первую очередь о правильном и последовательном понимании судами целей и принципов права, механизма правового регулирования и оценки его эффективности, что определяется мировоззрением судей и правовой идеологией, отражающей западные, мусульманские и иные правовые традиции и культуру, доктрины прав и свобод человека и гражданина и правового государства. В разных странах этот элемент выражен по-разному.

Вместе с тем отмеченное многообразие в определенной мере приобретает одинаковую основу в виде общепризнанных принципов права и международных регуляторов систем правосудия. Подобного рода унификация получает развитие в конституциях государств, чему отвечают толкование конституции, правовые позиции ЕСПЧ, а в нашей стране также позиции Конституционного Суда РФ. Все это выводит правосудие за рамки привычного единичного измерения объема и характера судебных дел в одной стране. Мировое сообщество признает ответственность государства перед человеком.

В процессе осуществления правосудия делается акцент не столько на мотивах целесообразности решений и действий граждан и юридических лиц, сколько на правильном уяснении смысла норм закона и иных нормативных правовых актов, происходит формирование позиции суда по соответствующему вопросу. Таково судебное усмотрение именно в рамках закона, а не произвольных коррупционных и иных мотивов.

Судебное усмотрение отличается от административного более строгими рамками. Осознанный выбор вариантов решения является результатом сложной интеллектуально-волевой деятельности судьи, когда ему приходится правильно анализировать фактические обстоятельства с помощью системы формализованных доказательств, выбирать норму и правильно ее применять в конкретном случае. Тут речь идет как о правовых пределах судебного усмотрения, означающих правильное отражение принципов и норм права, так и о нравственно-правовых пределах. Указанные ограничения служат одновременно гарантиями объективных суждений и оценок судей.

Вместе с тем судебное усмотрение остается самым подвижным элементом правосудия, подверженным влиянию сугубо личных качеств судей. Так, некоторые из судей в нашей стране считают гражданский процесс чрезмерно урегулированным (в отличие от английского процесса), что побуждает решать дела по принципу "запрещено все, что прямо законом не разрешено". По-прежнему сказывается деформирующее влияние внешних факторов.

Правосудие в мире строится по разным мировоззренческим моделям, когда национальная культура и традиции, религиозное сознание, нравственные ценности придают некоторые особенности оценочной деятельности судов. Так, для европейских стран характерно большее привнесение в судебный процесс западных ценностей и концепции прав человека. Индивидуалистический акцент, хотя и с оговорками, очевиден, причем правосудие нередко служит стартом применения закона, что отмечено и в трудах иностранных ученых[58].

В странах мусульманского мира конституционное признание ислама основой законодательства придает толкованию и применению правовых норм своего рода производный смысл от норм религии. В Китае наблюдаются очевидная активность органов правосудия и расширение сферы судебной деятельности, причем в сочетании с принципом сдержанности. В этом отражается традиционный для страны дух конфуцианства.

Обозревая длительный путь развития правосудия во многих странах, можно отметить следующие его основные тенденции.

Во-первых, расширяются рамки правосудия ввиду предсказуемости гарантированных действий участников. От разрешения сугубо конкретных индивидуальных дел в русле уголовного и гражданского права происходит переход ко включению в объем правосудия широкого круга социальных и публичных дел, в том числе о спорах в связи с действиями и актами органов публичной власти и даже международных институтов.

Во-вторых, происходит постоянное углубление демократических принципов правосудия, что способствует его большей доступности для граждан и укреплению гарантий их процессуальных прав. Нарушения в этой сфере, к сожалению, не изжиты, что вызывает общественное недовольство. Повышению же качества судебной деятельности способствует ее информатизация.

В-третьих, наблюдается заметное расширение объема досудебных и несудебных процедур, что обогащает правосудие за счет выведения из его первичной юрисдикционной сферы сравнительно простых дел.

Третейское разбирательство, медиаторство (посредничество), административно-общественные комиссии по рассмотрению административных жалоб и другие институты способствуют формированию более значимой роли правосудия в разрешении юридических конфликтов и соответственно тому типу правосознания и законопослушания граждан, при котором они в большей степени готовы к самостоятельному участию в предотвращении и устранении коллизионных ситуаций.

В-четвертых, примечательна тенденция обогащения свойств судебных актов как правообразующего фактора. Ее выражением в нашей стране служат толкование Конституции РФ, правовые позиции Конституционного Суда РФ и руководящие разъяснения Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ. Актуализируется сфера применения прецедента в странах общего права, переносимого и в другие судебные системы. Тем самым усиливается роль судебных актов, не только расширяющих границы своего традиционного действия по конкретному делу, но и побуждающих законодателя принимать новые или менять действующие законы.

Правосудие — важнейший вид государственной деятельности, имеющий прямую связь с людьми, наделенными процессуальными правами и обязанностями. И его обеспечение, и обеспечение эффективности всей государственной деятельности являются показателями уровня развития демократии в обществе и государстве.

Глава 4. Функции правосудия

§ 1. О значении функций правосудия

Значение функций правосудия как самостоятельного института судебной деятельности может быть определено прежде всего посредством анализа его многообразных проявлений, выделения его элементов, характеристики особенностей взаимосвязей этих элементов в системе организации судебной власти.

В общей теории права условно выделяются четыре основные группы (подсистемы) функций, которые в совокупности формируют всеобъемлющую систему права как социального явления: общеправовые функции, отраслевые функции, функции правовых институтов и функции норм права.

Исходя из того что под функцией правосудия понимаются предназначение и направление правового воздействия в решении судебной системой конституционных задач обеспечения прав и свобод граждан, их судебной защиты, мы можем определить самостоятельное место этого института в системе общеправовых функций как специфическое проявление их регулятивного и охранительного предназначения.

Понимая под функцией правосудия круг деятельности, комплекс определенных организационных и процессуальных обязанностей, подлежащих исполнению согласно названным Федеральным конституционным законам от 31 декабря 1996 г. N 1-ФКЗ "О судебной системе Российской Федерации" и от 7 февраля 2011 г. N 1-ФКЗ "О судах общей юрисдикции в Российской Федерации" субъектами — носителями судебной власти, т. е. выражающихся во внешних проявлениях деятельности этих субъектов, мы можем рассматривать функцию в ее статическом и динамическом аспектах. Присущие правосудию функции не только характеризуют его постоянные и непременные качества, но и позволяют раскрыть сущность и формы его проявления вовне, особенности реализации в сфере судебной власти. Функции как процедуры осуществления правосудия — это не только общее направление деятельности судебной системы, но и конкретизация порядка действий специальных субъектов судебной власти, ее носителей, призванных решать задачи государственной власти в форме правосудия.

В математике функция — это зависимая переменная величина. Аналогично, анализируя признаки функций правосудия, мы имеем в виду деятельность органов правосудия в рамках судебной системы, характерный для этой системы вид связи между ее субъектами, а также их зависимость от влияния определенных внешних факторов. Особую роль понятие функции играет в рамках системного подхода, где выступает в тесной связи и взаимозависимости с понятием структуры, служит основой использования социологического и комплексного структурно-функционального анализа в правовых исследованиях.

При рассмотрении функции правосудия, естественно, возникает вопрос о связи этого понятия с такими конституционно утверждаемыми институтами, как судебная власть, формы судопроизводства, судебная деятельность.

Конституция РФ не разъясняет смысла этих понятий. Стремясь восполнить данный пробел, некоторые авторы, опираясь на ряд конституционных положений, конструируют свои определения комплекса признаков указанных понятий. Так, определяя содержание понятия "судебная власть", И.Л. Петрухин писал: "Судебная власть — это самостоятельная и независимая ветвь государственной власти, созданная для разрешения на основе закона социальных конфликтов между государством и гражданами, самими гражданами, юридическими лицами; контроля за конституционностью законов; защиты прав граждан и в их взаимоотношениях с органами исполнительной власти и должностными лицами; контроля за соблюдением прав граждан при расследовании преступлений и при проведении оперативно-розыскной деятельности; установления наиболее значимых юридических фактов и состояний"[59].

Анализируя сущность функций правосудия, вряд ли допустимо не сопоставить их с системой близких по значению основных направлений реализации судебной власти.

В основе характеристики такой конституционной категории, как "судебная власть", лежит деятельность судебной системы, которая является ее материальной основой. При этом рассматриваемая форма правового регулирования общественных отношений в сфере государственной власти отличается многообразием проявлений различных функций, среди которых выделяются: правосудие; судебный конституционный контроль, заключающийся в проверке конституционности законов и иных нормативных актов; судебный контроль за законностью и обоснованностью применения мер процессуального принуждения; толкование правовых норм; удостоверение фактов, имеющих юридическое значение; руководство и направление судебной практики; образование судейского корпуса; информационное и воспитательное воздействие на формирование правосознания населения[60].

С учетом целей деятельности системы судебной власти ее общие функции следует определить как основные направления реализации принадлежащих судам полномочий по разрешению социальных конфликтов, а ее юридическое оформление, в частности при отправлении правосудия, — как способ внешнего проявления, реализуемого в процессуальной форме путем обеспечения общественной и правовой ценности судебных решений как актов правосудия, устанавливающих наличие данного права, факта его нарушения и ликвидирующих возникший конфликт.

Реализация функций правосудия в правовом аспекте представляет собой специфическое воздействие на общественные отношения, проявляющееся через власть права и утверждающее верховенство правовой защиты, основанной на применении закона.

Оценивая правосудие как одну из функций судебной власти и, соответственно, как направление его влияния на общественные отношения, следует отметить специфичность решения правосудием задач судебной власти по сдерживанию, уравновешиванию законодательной и исполнительной власти путем применения в необходимых случаях мер принудительного воздействия и государственного принуждения.

Таким образом, представляется очевидным, что категория "судебная власть", понимаемая как конституционный макроинститут российской государственной власти, имеет более общее содержание, чем его компонент — правосудие. Его функции более многообразны, предназначены не только для обеспечения осуществления правосудия, но и для иных организационных и процессуальных объектов, призванных содействовать повышению эффективности деятельности судебной власти.

Функция может пониматься как устойчивая взаимосвязь объектов, при которой изменение одних объектов приводит к изменениям других. В связи с этим в социологии отмечается значение роли, выполняемой определенным элементом социальной системы в ее организации как целого, в осуществлении целей всей совокупности ее частей. Взаимосвязь между различными социальными процессами, протекающими в правоохранительной системе и проявляющимися в функциональной зависимости от иных факторов, существующих вне элементов системы правосудия, — характерная особенность функции правосудия[61].

Отсюда особое значение приобретает оценка взаимосвязи функций правосудия с иными составляющими системы судебной власти, в частности с судебным контролем, судебным санкционированием, информационным и профилактическим воздействием на формирование правосознания населения страны. Характер и значение этих проявлений функций правосудия наиболее явно отражены в правовом механизме действия правосудия в узком значении этого понятия, т. е. когда непременным способом осуществления правосудия является рассмотрение и разрешение в судебных заседаниях правовых споров в условиях полного соблюдения демократических принципов и международно-правовых стандартов правосудия.

Как упоминалось выше, Конституция РФ называет несколько сфер функционирования судебной власти: судебную деятельность, судопроизводство, правосудие. Каждое из этих понятий имеет свое содержание, охватывает различные по объему комплексы общественных отношений, пределы и особенности правового регулирования, в том числе проявление их взаимосвязей. Так, содержание правосудия по уголовным делам не совпадает по компетенции с уголовным судопроизводством, под которым в теории судебного права понимается не только регулирование порядка рассмотрения дел в судебных инстанциях, но и процессуальная форма деятельности всех основных правоохранительных органов, формирующих инфраструктуру обеспечения правосудия и имеющих целью противодействие преступности.

Это различие становится особенно явным, когда анализируется конституционное установление о доступе к правосудию потерпевшего от преступного посягательства или злоупотребления полномочиями должностного лица (ст. 52 Конституции РФ). Осуществление доступа к правосудию при этом понимается не только как физическая возможность лица обратиться к суду, но и как общий принцип, отражающий эффективность правового, организационного и экономического механизмов правосудия и обеспечивающий правосудие на всех этапах его реализации.

Функции правосудия выполняются единственным субъектом — судом. Доступ к судопроизводству реализуется деятельностью всей системы правоохранительных органов.

Правосудие как социальное явление представляет собой сложную систему, имеющую структуру, различные признаки, функции, формы их реализации, несовпадающее нормативное регулирование.

Вышеизложенное позволяет выделить некоторые элементы, которые характеризуют содержание понятия "функция". Можно считать, что функция правосудия — это деятельность органов судебной власти как ее субъектов, протекающая в рамках судебной системы, представляющая собой совокупность организационных и процессуальных операций, которые предусмотрены законом и выполняются судами в соответствующих процессуальных формах, имеющая самостоятельное социально-правовое значение для демократического общества.

Все эти компоненты имеют свое содержание. Так, деятельность можно определить как процесс активного взаимодействия субъекта с окружающей средой, во время которого субъект стремится удовлетворить свои потребности или выполнить возложенные на него обязанности. Деятельность судей как носителей судебной власти характеризуется целенаправленной сознательной активностью, направленной на осуществление поставленных Конституцией РФ задач.

"Деятельность" как абстрактное понятие имеет характерные признаки и состоит из следующих этапов: процесс вовлечения в деятельность; целеполагание как практическое осмысление деятельности с точки зрения формулирования ее задач и способов их решения; проектирование действий и последовательности их осуществления; анализ результатов действий и сравнение их полноты и качества с первоначально сформулированными целями. Деятельность как признак правосудия имеет свои содержательные, определяемые особенностями юрисдикции пространственные и временные пределы, устанавливаемые нормами подсудности и подведомственности.

Функции правосудия представляют собой систему действий совокупности объектов, связанных между собой, обладающих свойствами организации и целостности. Целенаправленность действий судов в рамках осуществления конкретной функции правосудия призвана усиливать эффективность функционирования всей системы функций правосудия[62].

Элементы системы функций правосудия динамично взаимодействуют друг с другом, отвечая на изменение условий и задач укрепления правопорядка в Российской Федерации в XXI столетии.

§ 2. О содержании функций правосудия

С учетом требований Конституции РФ об установлении условий для полного и независимого осуществления правосудия (ст. 124), исходя из иных установлений федерального законодательства, разъяснений Пленума Верховного Суда РФ содержание функций правосудия и особенностей ее реализации как специфического проявления судебной власти должно отличаться следующими свойствами:

— законность, определяемая как соответствие принятых решений и порядка рассмотрения дел закону (материальному и процессуальному);

— обоснованность, т. е. подтверждение принятых решений допустимыми, убедительными и достаточными доказательствами;

— объективность, т. е. непредвзятость, беспристрастность судебного исследования всех обстоятельств дела;

— справедливость решений суда, соответствующих нравственным представлениям современного общества;

— полнота, т. е. законченность, исчерпанность исследования всех доступных суду доказательств, иных материалов дела, представленных сторонами версий, свидетельствующих о целеустремленности судей в установлении истины по делу;

— своевременность и юридическая точность принимаемых решений, незамедлительность и общеобязательность их исполнения[63].

В юридической науке понятие функций правосудия не получило всеобщего признания и единообразного определения. В это понятие вкладывается различное содержание. Зачастую правосудие отождествляется с судебной деятельностью, взятой во всем ее объеме и представленной во всех ее проявлениях. Так, П.С. Элькинд считала, что под функциями "уголовного процесса следует понимать определяемые нормами права и выраженные в соответствующих направлениях уголовно-процессуальной деятельности специальное назначение и роль его участников"[64].

Внимание к этой категории права существенно возросло в связи с ее употреблением законодателем при формулировании принципа состязательности в уголовном судопроизводстве в Уголовно-процессуальном кодексе РФ (далее — УПК РФ).

Термин "функция" применительно к уголовно-процессуальному праву использован в ст. 15 "Состязательность сторон" УПК РФ, в которой разграничиваются процессуальные функции участников уголовного судопроизводства и указывается такая функция суда, как "разрешение уголовного дела" (осуществление правосудия).

Осуществление правосудия выражается в разрешении дела по существу посредством судебного разбирательства в условиях полного соблюдения всех конституционных принципов рассмотрения дела.

Значение принципа разделения функций на обвинение, защиту и разрешение дела было предметом обсуждения в ряде постановлений Конституционного Суда РФ, в которых функция разрешения дела отождествлялась с функцией отправления правосудия. При этом Конституционный Суд РФ понимал это разделение функций как состояние, присущее исключительно судебной деятельности[65].

Законодатель учел суждения Конституционного Суда РФ о связи принципа состязательности с реализуемой в уголовном судопроизводстве функцией правосудия. Формула ст. 15 УПК РФ показывает, что законодатель связывает построение системы функций в уголовном судопроизводстве с конституционным принципом состязательности сторон и определяет наличие в уголовном процессе трех функций:

1) обвинения;

2) защиты;

3) разрешения дела.

В соответствии с этой структурой регулирование правовых задач всех участников уголовного судопроизводства распределяется в разд. II УПК РФ на гл. 5 "Суд", устанавливающую полномочия суда, его состав и подсудность уголовных дел; гл. 6 "Участники уголовного судопроизводства со стороны обвинения", рассматривающую систему органов предварительного расследования, субъектов уголовного преследования и надзора за законностью их деятельности, их полномочий и обязанностей; гл. 7 "Участники уголовного судопроизводства со стороны защиты", раскрывающую процессуальные задачи защитника по реализации в уголовном процессе конституционного права на защиту; гл. 8 "Иные участники уголовного судопроизводства".

Учитывая указанный подход законодателя к построению системы функций в уголовном судопроизводстве, можно согласиться с тем, что функциями правосудия в уголовном судопроизводстве следует считать определенные нормами права и выраженные в соответствующих направлениях уголовно-процессуальной деятельности функциональное назначение и роль ее участников в обеспечении и выполнении функций правосудия в уголовном процессе[66].

Однако функциональный анализ связей принципа разделения функций в уголовном процессе и самостоятельного значения функции отправления правосудия не может сводиться лишь к исследованию нормы ст. 15 УПК РФ. Названная норма не исчерпывает весь комплекс целей и задач правосудия.

Говоря о связи целей правосудия и методологической обоснованности разделения функций уголовного процесса, с учетом принципа состязательности как основополагающего при анализе проблемы уголовно-процессуальных функций следует признать обоснованными соображения Л.Б. Алексеевой: "Функциональная структура уголовно-процессуальной деятельности не может ограничиться анализом трех традиционно выделяемых процессуальных функций, необходимо обратить внимание на два непреложных методологических правила, которые следует соблюдать при функциональном анализе уголовно-процессуальной деятельности: а) анализу функций должен предшествовать тщательный анализ задач и целей уголовного судопроизводства, поскольку каждая функция прямо или косвенно, непосредственно или опосредованно вытекает из задач и целей процесса; б) в любой выделенной системе функций должна четко просматриваться связь между ними, поскольку функции всегда взаимосвязаны"[67].

Таким образом, под процессуальными функциями правосудия можно понимать виды, части судебной деятельности, которые различаются по особым непосредственным целям.

Говоря о целях и задачах правосудия, следует исходить из установленного федеральным законом назначения уголовного судопроизводства, которое должно иметь целью защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений; защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения и осуждения (ст. 6 УПК РФ).

Правозащитная функция правосудия представляет собой одно из основных направлений судебной деятельности, имеющей своими целями воздействие на определенный сектор общественных отношений, принудительное устранение или минимизацию нарушений прав и свобод гражданина. Для реализации этих функций закон устанавливает особый статус и порядок деятельности носителя правосудия. Видимо, неслучайно Федеральный конституционный закон "О судах общей юрисдикции в Российской Федерации", характеризуя правосудие как разрешение споров и рассмотрение судами дел, отнесенных к их компетенции, посредством гражданского, административного и уголовного судопроизводства, установил довольно широкие пределы их юрисдикции, указав следующее. Суды общей юрисдикции рассматривают все гражданские и административные дела о защите нарушенных или оспариваемых прав и свобод, охраняемых законом интересов, за исключением дел, которые в соответствии с законодательством Российской Федерации рассматриваются другими государственными органами; все уголовные дела; иные дела, отнесенные Конституцией РФ, федеральными конституционными законами и федеральными законами к их ведению (ст. 4).

Обозначив три функции, реализуемые в уголовном судопроизводстве, законодатель квалифицировал на этой основе всех участников процесса. По мнению законодателя, функцию разрешения дела реализует суд в ходе осуществления правосудия. Отсюда главным компонентом осуществления функций правосудия становится деятельность участников судебного разбирательства. Таким образом, не деятельность конкретного органа порождает функцию, а потребность в осуществлении некоторых полномочий и обязанностей участников судопроизводства, обязанность суда обеспечить условия для реализации процессуального равноправия сторон вызывают к жизни ту или иную функцию.

Как полагает Г.П. Химичева, "процессуальные функции следует рассматривать как направления процессуальной деятельности, осуществляемой участниками уголовного судопроизводства посредством реализации их прав и обязанностей"[68].

Установление различий между понятиями правосудия и судопроизводства имеет важное значение для характеристики сущности функций правосудия. Специфика функций правосудия проявляется в рамках отраслевых процессуальных установлений при осуществлении правосудия на различных этапах судопроизводства. Наиболее спорной здесь является проблема осуществления правосудия на досудебных этапах уголовного судопроизводства, когда возможно отождествление правосудия с любыми формами судебной деятельности.

Анализ этих различий помогает не только раскрыть внутреннее содержание функций правосудия, но и правильно понять значение конституционной формулы об обеспечении доступа к правосудию (ст. 52 Конституции РФ).

Связь правосудия с этим принципом, его определяющее значение для раскрытия сущности и особенностей формы правосудия играют особую роль.

Рассмотрение сущности и характерных признаков функций правосудия неразрывно связано с определением предмета правосудия в целом, его предназначения с точки зрения удовлетворения социальной потребности в данной деятельности и в связи с этим определения целей функционирования правосудия, методов их достижения посредством выполнения его функций. Спорным в теории уголовного судопроизводства остается вопрос о пределах и сути реализации функций правосудия в уголовном процессе.

Содержание предмета правосудия, воплощающегося в его функциях, складывается прежде всего из его процессуальной составляющей (доказывания и состязательности сторон), эффективности результатов судебной деятельности (удовлетворения потребностей общества в достижении справедливости), позитивного воздействия правосудия на состояние общественных отношений в государстве (учет факторов противодействия правосудию и противоправного воздействия на судей, общественной поддержки, полноты государственного обеспечения условий, благоприятных для успешного осуществления правосудия, в частности безопасности судей и их неприкосновенности).

Для оценки эффективности реализации функций правосудия важное значение имеет анализ существующих в судопроизводстве дисфункций, т. е. факторов, деструктивно влияющих на достижение судом обоснованности, своевременности, справедливости и беспристрастности принимаемых им решений, одобряемых общественным мнением.

Европейский суд по правам человека, анализируя обстоятельства и причины длительного судебного рассмотрения дел российскими судами общей юрисдикции, напоминает, что разумность длительных судебных разбирательств подлежит оценке с учетом обстоятельств дела и таких критериев, как сложность дела, поведение заявителя и соответствующих должностных лиц. Так, заявитель по делу Goroshchenya v. Russia (жалоба N 38711/030, Постановление ЕСПЧ от 22 апреля 2010 г.) указывал, что длительность уголовного разбирательства не соответствовала требованиям разумного срока, установленного в п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. Европейский суд признал, что указанное разбирательство было сложным, но не согласился с тем, что сложность дела сама по себе оправдывает общую продолжительность производства, учитывая наличие по данному делу существенных периодов бездействия, по поводу которых национальные органы власти страны несут ответственность, когда дополнительная совокупная задержка общей продолжительностью более пяти месяцев была вызвана отсутствием в Санкт-Петербургском городском суде свободных залов заседаний и участием судьи в других процессах, а также большим объемом работы в суде. Шесть слушаний были перенесены из-за того, что национальные власти не смогли перевезти соподсудимых из следственных изоляторов в зал суда. Как считал ЕСПЧ, п. 1 ст. 6 названной Конвенции возлагает на принявшие ее государства обязанность организовать судебную систему таким образом, чтобы их суды могли рассматривать дела в течение разумного срока. По данному делу, по мнению ЕСПЧ, продолжительность разбирательства в суде первой инстанции без видимого развития, длительность уголовного разбирательства были чрезмерными и не отвечали требованиям разумного срока[69].

Следует сказать, что внесение законодателем в главу УПК РФ о принципах уголовного судопроизводства принципа разумного срока судопроизводства (в ст. 6.1 УПК РФ в ред. Федерального закона от 30 апреля 2010 г. N 69-ФЗ) и внимание к этой проблеме Верховного Суда РФ несомненно должны привести к позитивным результатам. По данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, при рассмотрении судами общей юрисдикции уголовных дел в 2010 г. значительно сократилось число дел, по которым были нарушены процессуальные сроки их назначения к рассмотрению в судах областного звена. Дела, находившиеся в производстве до трех месяцев, составили свыше 75 %, в районных судах — более 92 %, в производстве мировых судей — более 95 %[70].

Указанные отклонения от установленных законом условий оптимального выполнения функций правосудия имеют объективные и субъективные причины.

Комплекс этих условий включает внутреннюю составляющую, определяемую качеством кадров судейского корпуса: безупречностью их профессиональной компетентности; объективностью; нравственным обликом и этичностью поведения судей, прежде всего в судебном разбирательстве, где судья должен демонстрировать полную беспристрастность в отношениях со сторонами.

В правосудии с позиций структурного подхода различаются два основных характеризующих его аспекта.

Первый аспект — правовой, в рамках которого правосудие рассматривается с точки зрения его функций как организационный комплекс (учреждение и функционирование субъектов правосудия, их место в системе государственной власти, организация взаимодействия между ними и взаимоконтроля). Исключение из УПК РФ вопреки установлениям ст. ст. 126, 127 Конституции РФ принципа надзора вышестоящих судов за судебной деятельностью не может упразднить объективную необходимость контроля в процессуальных формах за состоянием правосудия.

Второй аспект представляет собой коммуникативную характеристику правосудия как порождения объективной социальной потребности в цивилизованном разрешении правовых конфликтов. Эффективное осуществление правоохранительных, правозащитных и обеспечительных функций правосудия остается неизменным фактором в общественной среде, призванным оказывать стабилизирующее воздействие на формирование общественного мнения и, в свою очередь, критически оцениваемым обществом. Социологическая характеристика особенностей правосудия и выполнения им своих функций не может оставаться без внимания при структурно-функциональном анализе данного изучаемого явления.

В юридическом (профессиональном) плане правосудие представляет собой своеобразный тип сложной социальной организации, функционирование которой определяется собственным целеполаганием, а именно целями установления истины по конкретному делу и справедливости в квалификации конфликта, своими методами достижения этих целей (процессуальными средствами и использованием дискреционных полномочий в судейской процедуре, применяемой носителями судебной власти).

Возрастание социально-политического значения этой деятельности определяется ее влиянием на формирование общественного мнения, оценку обществом самостоятельности и эффективности правосудия и в конечном счете всего механизма государственной власти в стране.

Правовая среда, в которой функционирует правосудие как часть государственной системы, предполагает наличие специальных государственных органов, которые вырабатывают судебные решения, соответствующие установленному правовому порядку, содержащие правовые ценности и способствующие внедрению правовой культуры в обществе.

Учитывая многообразие взаимосвязей и форм правосудия, обоснованно, по нашему мнению, поставить вопросы: какие функции правосудия позволяют ему воздействовать на общество и как окружающая действительность влияет на функционирование правосудия?

Отвечая на эти вопросы, можно обозначить круг основных направлений и целей функционирования правосудия, общетеоретическое определение содержания его функций.

Первое направление — это придание спору, конкретному конфликту, совершенному деянию институциональной формы, юридизация состоявшегося противоправного акта, перевод факта его установления и квалификации в процессуальную сферу.

Второе направление — это организация судопроизводства для публичного состязательного процесса с соблюдением утверждаемых Конституцией РФ прав сторон, судебного разбирательства.

Третье направление — это оценка меры противоправности деяния, степени его общественной опасности, размера надлежащего справедливого воздаяния за совершенное. Процедура названной оценки производится в соответствии с законом, имеет легитимный характер; ее задача заключается в том, чтобы наиболее полно и точно соотнести противоправное деяние и правовую норму, преступив которую лицо неизбежно подлежит наказанию или применению имущественного взыскания.

Четвертое направление — это представление доказательной базы, обоснование решения суда и его выводов установленными фактами в процессуальном итоговом документе, признаваемом и одобряемом обществом.

Законодательство и теория уголовного судопроизводства указывают на наличие определенных установлений, призванных способствовать реализации основных функций правосудия и называемых иногда дополнительными функциями, или подфункциями. Введение в действие УПК РФ в 2001 г. вновь обострило расхождение во мнениях о природе и функциях правосудия, о пределах их реализации в различных стадиях уголовного процесса, о месте и роли суда в системе правосудия, о содержании и видах форм осуществления функций правосудия.

Отделение функций правосудия друг от друга и запрет возложения их осуществления на один и тот же орган или одно и то же должностное лицо вызывают вопросы о сущности правосудия, об особенностях выполнения судом функции по разрешению уголовного дела.

В прошлом столетии не было выработано единого понятия правосудия по уголовным делам и его функций. И если большинство мнений совпадает в том, что правосудием является деятельность судов по рассмотрению и разрешению уголовных дел, то вопросы о стадиях процесса, на которых осуществляются функции правосудия, об объеме полномочий суда на различных этапах судопроизводства, о соотношении с функцией судебного контроля на предварительном следствии разными авторами решаются неодинаково.

Наиболее распространенным является определение правосудия как правоприменительной деятельности суда, заключающейся в рассмотрении и разрешении конфликтов в правовой жизни общества[71]. Ряд авторов по-прежнему отождествляют правосудие только с деятельностью по рассмотрению и разрешению дел судом первой инстанции[72]. По мнению других процессуалистов, правосудие охватывает деятельность суда только в судебных стадиях уголовного процесса[73]. Некоторые полагают, что правосудием является судебная деятельность по рассмотрению любых вопросов, связанных с производством по уголовному делу[74].

Признак осуществления функций правосудия — наличие деятельности суда при разрешении правового конфликта по поводу любых ограничений прав и свобод личности, сторонами которого являются государственные органы и граждане. С.Ю. Пашков считает, что правосудие осуществляется путем любого рассмотрения и разрешения дел в установленных процессуальных формах, т. е. оно не должно сводиться к рассмотрению и разрешению судом только уголовных дел по существу. Функции правосудия осуществляются главным образом при рассмотрении и разрешении уголовных дел на стадии производства в суде первой инстанции, в судебном разбирательстве, а также по мере производства в судах апелляционной, кассационной и надзорной инстанций и на стадии возобновления производства по делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств. В этих стадиях возможно принятие или изменение итоговых решений, кардинально определяющих дальнейшую судьбу дела и подводящих итог реализации функций правосудия.

Но в ходе процесса принимаются и так называемые промежуточные решения, иногда весьма существенно влияющие на результаты правосудия по конкретному делу и принимаемые вне пределов судебного разбирательства. Сочетается ли принятие таких решений с функциями правосудия?

За пределами правосудия находятся и решения судьей ряда иных вопросов.

Так, применительно к стадии исполнения приговора социальные конфликты обозначены в ст. 397 УПК РФ в виде вопросов, подлежащих рассмотрению судом в данной стадии. Это вопросы о возмещении вреда реабилитированному; о заключении под стражу осужденного, скрывшегося в целях уклонения от отбывания наказания; об отмене или о дополнении возложенных на осужденного обязанностей в соответствии со ст. 73 Уголовного кодекса РФ и др. Поэтому рассмотрение и разрешение судом указанных вопросов должно, по мнению С.Ю. Пашкова, представлять одну из форм осуществления правосудия. Отсюда и деятельность суда при реализации судебного контроля на стадии досудебного производства, когда суд разрешает возникший социальный конфликт вследствие ограничения прав и свобод личности между органами, выполняющими уголовное преследование, и участниками судопроизводства, т. е. судебно-контрольная деятельность в досудебном производстве является, по мнению названного автора, формой осуществления правосудия по уголовным делам[75].

В литературе излагаются обоснованные соображения о недопустимости отождествления судебного контроля в досудебных стадиях уголовного процесса с правосудием вследствие существенной разницы между направленностью функций уголовного процесса и правосудия, которая выражается прежде всего в характере решаемых ими вопросов. При осуществлении правоохранительной функции правосудие решает основные вопросы: о виновности или невиновности подсудимого, применении или неприменении уголовного наказания. Контрольной деятельности суда присуще решение промежуточных, частных вопросов, а не вопросов, перечисленных в ст. 73 УПК РФ. Принцип состязательности здесь действует в ограниченных пределах, круг участников судебного заседания намного уже, чем при решении основных вопросов уголовного дела[76].

В связи с этим, решая вопрос о месте в различных стадиях уголовного судопроизводства таких форм судебной деятельности, как судебный контроль за законностью действий органов предварительного следствия, исполнение приговора, можно говорить лишь о дополнительных функциях (подфункциях) правосудия в отличие от основных функций судебного контроля и функций правосудия в судебных стадиях.

Таким образом, правосудие можно рассматривать через призму выполняемых им функций как форму социальной организации, имеющую конкретную цель (выработку основного судейского решения по существу конкретного дела) и комплекс правовых инструментов для ее достижения (совокупность судейских процедур, прежде всего в судебном разбирательстве, состоящую из ряда полномочий и обязанностей).

Выполнение функций правосудия в судебном разбирательстве предполагает разграничение процессуальных ролей участников уголовного судопроизводства, процессуальное поведение которых направляется законом и совокупность которых формирует механизм организации и реализации правосудия при руководящей роли суда. Активизации осуществления правоохранительной функции правосудия способствует развитие законодательства об организации и деятельности судебной системы, в частности принятие Федерального конституционного закона "О судах общей юрисдикции в Российской Федерации". Рост востребованности в современном российском обществе правосудия как выразителя и гаранта справедливости не только в частной, но и в общественной жизни представляет собой объективный процесс, связанный с усилением самостоятельности институтов права.

Президент РФ, говоря о требованиях современности и гуманности законодательства в разумном и современном понимании этих слов применительно к противодействию преступности, отмечал значение места и роли правосудия в восстановлении справедливости и охране прав потерпевших посредством правосудия. В результате изменения уголовного законодательства, более широкого применения судами альтернативных лишению свободы мер наказания у суда появится возможность эффективно использовать такие меры наказаний, как штраф и принудительные работы, "ведь сила суда не в жесткости, а в неотвратимости и справедливости наказания, а миссия правосудия — не только карать, но и исправлять"[77].

Утверждение справедливости посредством функционирования судебной системы, совершенствование функций правосудия призваны оказывать весомое деструктивное воздействие на преступность, использовать все предоставляемые законом средства, чтобы способствовать предупреждению преступности. Суд не должен уклоняться от влияния на преступность и другие правонарушения при реализации правоохранительной функции путем вынесения частных определений или постановлений, что должно способствовать предостережению должностных лиц от нарушений законности, устранению условий для их совершения.

Таким образом, значение правоохранительной, правозащитной, правообеспечительной функций правосудия будет возрастать и должно получить новое развитие и подкрепление посредством создания и использования новых форм процессуального обеспечения и выражения.

Часть вторая. Модели правосудия в современном мире

Глава 5. Правосудие в континентальной системе права

§ 1. Основные черты континентальной модели правосудия

Континентальная система права (иногда ее называют романо-германской[78], отдавая, видимо, дань тому мощному развитию права и юридической науки, которое наблюдалось в романоязычных и германоязычных государствах во втором тысячелетии н. э. на базе основных понятий римского права) охватывает самые различные государства Европы — от Франции на западе до России на востоке и от Скандинавских стран на севере до Италии на юге. Эта система включила государства, где законодательство и наука права возникли и развивались в значительной степени на основе принципов римского права.

Говоря об этой системе права, знаменитый правовед Р. Давид отметил ее характерные черты: "Здесь на первый план выдвинуты нормы права, которые рассматриваются как нормы поведения, отвечающие требованиям справедливости и морали. Определить же, какими должны быть эти нормы, — вот основная задача юридической науки; поглощенная этой задачей доктрина в меньшей степени интересуется вопросами управления, отправлением правосудия и применением права: этим занимаются юристы-практики"[79].

Главенствующая роль в названных странах издавна отводилась и до сих пор формально отводится писаному закону, а не судебным прецедентам, создаваемым судьями. Вот почему в этой системе права действуют своды законов — кодексы, и именно в странах континентальной системы были созданы великие памятники кодифицированного законодательства — "Саксонское зерцало", "Швабское зерцало", Русская Правда, Салическая правда (Lex Salica).

Право и законодательство в этой системе рассматриваются в качестве средства регулирования взаимоотношений между гражданами. Поэтому наиболее разработанной отраслью права оказалось гражданское право, хотя и большинство других отраслей, например уголовное и уголовно-процессуальное право, разработаны довольно глубоко (вспомним хотя бы исчерпывающее учение о составе преступления в германском и русском уголовном праве).

Вследствие того что к числу государств континентальной системы права относятся такие страны, как Испания и Португалия, бывшие в Средние века мощными колонизаторскими державами, эта система воспринята сегодня подавляющим большинством латиноамериканских государств, а также (благодаря Франции) весьма значительным числом стран так называемой Черной Африки. Из стран Азии, добровольно реципировавших континентальное право, можно назвать Турцию и отчасти Японию. Что касается Азербайджана и среднеазиатских государств — Казахстана, Киргизии, Таджикистана и Узбекистана, то, унаследовав основные институты этой правовой системы благодаря России, с которой они в течение столетий жили в составе одного государства, в вопросах права эти страны пока в основном разделяют позиции континентальной системы.

Водораздел между англосаксонской и континентальной системами правосудия проходит по границе между состязательным и розыскным судопроизводством. Состязательность судопроизводства предполагает равенство сторон в процессе перед реально независимым судом, что позволяет сторонам спорить ради отыскания истины по делу. Поэтому состязательность предполагает полное равенство сторон в ходе этого спора и реальную независимость суда, без наличия которой судьи не смогут обеспечить нормальное устное, гласное и непосредственное исследование доказательств по делу и дать адекватную оценку этих доказательств на базе своего внутреннего убеждения. Состязательности, характерной особенно для англосаксонской системы правосудия, противостоит розыскной тип правосудия, при котором в руках органов следствия и прокуратуры (уголовного преследователя) находятся одновременно "полномочия судебного характера, связанные с принятием решения по делу"[80]. Принято считать, что в странах с современной системой правосудия везде, включая Европу, преобладают состязательные начала, но сохраняются и немаловажные элементы розыска (особенно заметные в германском уголовном процессе).

Континентальная система правосудия, как отмечалось выше, охватывает всю континентальную Европу. Прежде всего она представлена во Франции и в Германии (почему ее иногда называют романо-германской). Ее вполне достойно представляют Италия и Испания, Австрия и Польша, а также Россия.

Выше упоминалось, что отличительной чертой законодательства стран континентальной системы права как основы реализуемого в них правосудия является кодифицированность. Она осуществлялась постепенно в течение всего XIX в., а в России была завершена в 1903 г. принятием Уголовного уложения. Основные образцы кодификации различных отраслей права в Европе задали Франция и Германия. Во Франции кодификация завершилась принятием Гражданского кодекса (так называемого Кодекса Наполеона) в 1804 г. и Уголовного кодекса в 1810 г., которые существенным образом повлияли на формирование аналогичного законодательства в остальных континентальных странах Европы и в странах других частей света. В Германии в силу ее раздробленности до 1870 г. кодификация затянулась: Уголовный кодекс был принят лишь 15 мая 1871 г., причем его предшественники — прусский Уголовный кодекс 1851 г., испытавший сильное влияние Уголовного кодекса Франции, и Уголовный кодекс Северо-Германского союза 1870 г. тоже сильно опоздали. Что касается Уголовно-процессуального кодекса Германии (далее — УПК Германии), то он был принят только в 1877 г., а в силу вступил в конце 1890-х гг. Также в самом конце XIX в. вступили в силу Германское гражданское уложение и Гражданский процессуальный кодекс Германии.

Такое опоздание имеет и положительную сторону. Как отмечал Р. Давид, "в тот период, когда французские юристы занимались толкованием своих текстов, немецкие юристы продолжали работу университетов над текстами римского права. В Германии восторжествовала новая школа — школа пандектистов, которая привела к гораздо более высокому уровню систематизации римских принципов, чем прежде"[81]. Вследствие этого кодексы Германии повлияли на уголовное законодательство других германских государств (Австрии, Швейцарии, Нидерландов, Дании, Швеции и Норвегии) в гораздо меньшей степени, чем французские кодексы. Существенное влияние немецкие кодексы оказали только на законодательство России, что можно объяснить как тем, что в нашей стране серьезные реформы в области права начались только с крушением крепостничества, т. е. во второй половине XIX в., так и тем, что в силу исторических обстоятельств первые отечественные профессора права прошли германскую школу, а не французскую.

Система континентального права географически и исторически отличается от англосаксонской системы тем, что в отличие от последней она не допускает судебного контроля за конституционностью применяемых в стране законов. Для континентальной системы права совокупность норм составляет основное содержание права, а для англосаксонской не менее, чем нормы, важны прецеденты (старые судебные решения). При этом совокупность норм ценна не только сама по себе как свод неких правил, но и как предмет истолкования и применения, а это требует и своего понятийного аппарата, и выработки собственных способов толкования норм в связи с фактом рождения и функционирования в рамках определенного социального строя, возникшего ранее, чем данная совокупность норм.

Совокупность норм изменяется время от времени. И в этом нет ничего необычного — для юриста нет ничего естественнее знакомства с новыми нормами и их освоения. Однако для него намного важнее понимать внутреннюю структуру совокупности норм, действующих в государстве, взаимосвязь между ними, терминологию законотворчества, позволяющую понять смысл и значение нового нормативного регулирования и на этой основе строить деятельность по применению норм на практике. Все эти элементы находятся за пределами текста норм, но они неизменны и на них базируется правоприменение. Прав Р. Давид, когда вслед за американским юристом Р. Паундом указывает на значимость тех элементов, которые стоят за нормами права: "Именно на них основано представление об историческом постоянстве национального права, независимо от тех модификаций, которые претерпевали нормы. Наличие этих элементов дает основание говорить о праве как о науке и делает возможным юридическое образование"[82]. Посредством этих, более постоянных, чем нормы, элементов проводится главное разграничение между континентальной и англосаксонской системами права.

Континентальная система права складывалась в Европе с XII в. на базе знаменитой кодификации, проведенной византийским императором Юстинианом. Подчеркнем, что она не развивалась на базе укреплявшейся политической власти королей и создания под их эгидой сильно централизованных королевских судов, как англосаксонская система, а строилась возникавшими с XIII в. в Европе университетами, которые кропотливо, в течение веков выработали "право ученых", ставшее общим для весьма отличных друг от друга стран континентальной Европы[83]. Эти университеты учили, что гражданским обществом должно управлять право, подразумевая римское право, которое было для них лучшим в мире. Даже при условии, что им удавалось убедить в этом правителей, судей и большинство населения страны, пределы восприятия идей "права ученых" в каждой отдельной стране Европы и иных частях света были очень неодинаковы. Тем не менее предлагаемая ими модель раньше или позже стала действующим правом во всех странах Европы.

В наше время континентальная система права является, пожалуй, самой распространенной в мире, включая страны, никогда не находившиеся под европейским господством. Она, видимо, близка большинству стран Азии и Африки, не говоря уже о Латинской Америке, не в последнюю очередь потому, что эта система сама позволяла реципировать себя даже частично с тем, чтобы определенная часть правоотношений (в том числе личный статус гражданина) регламентировалась нормами прежнего, традиционного права страны-реципиента.

Поскольку важнейшим принципом правосудия в странах континентальной системы права является подчинение судей только закону (принцип судейской независимости), то при этом судебная практика (по крайней мере формально) не считается источником права, хотя признание ее таковой в правовой доктрине продвигается семимильными шагами. Можно отметить подчас благосклонное отношение к ней судов, но все-таки, если говорить принципиально, страны континентальной системы права стремятся к тому, чтобы судья не превращался в законодателя. В странах же англосаксонской семьи права судебная практика, даже потесненная в последние десятилетия парламентскими актами-статутами (законами), все еще остается весьма важным источником права.

Другим важным принципом функционирования системы правосудия в странах континентальной системы является уголовная ответственность за индивидуальную вину, что, строго говоря, исключает допущение уголовной ответственности юридических лиц. Правда, в данное время эта идея активно развивается в Европе, особенно благодаря деятельности органов Евросоюза и международным конвенциям, составляемым под сильнейшим воздействием американских и английских юристов. Это привело к принятию концепции уголовной ответственности юридических лиц Францией (1992) и несколько раньше Нидерландами, а в последнее время Бельгией, Польшей и Испанией. Однако Россия, Германия, Италия и многие страны восточной и юго-восточной Европы остаются пока принципиальными оппонентами этой идеи.

Возвращаясь к роли судебной практики, следует отметить, что во всех странах континентальной системы права она основана не только на сильной традиции, но и на особенностях организации судов, а равно подготовки и подбора судей. В рамках этой системы организация судебной деятельности по отправлению правосудия отличается своей спецификой в каждой отдельной стране, но имеет и общие, присущие им всем черты. Везде в этих государствах судебная система построена по иерархическому признаку. По первой инстанции споры подсудны тем судам, которые расположены более или менее равномерно на всей территории страны. В Германии это участковые суды (Amtsgericht), суды присяжных (Schwurgericht) и суды земли (Landesgericht). Во Франции основными судами первой инстанции являются трибунал малой инстанции и отчасти трибунал большой инстанции, а также суды присяжных (court d'assises). Над ними стоят апелляционные суды (в гораздо меньшем количестве). Судебную систему возглавляет верховный суд. В Италии это суды преторов, окружные, апелляционные суды, а также суды присяжных (ассизов) и апелляционные суды присяжных, иерархию возглавляет Высший кассационный суд.

В рамках этой общей схемы немало различий в судоустройстве отдельных стран. Рассмотрим данный вопрос на примере Германии, Франции и Италии как наиболее ярких представителей континентальной системы права.

В этих странах, как и в ряде других, имеются весьма несходные между собой суды первой инстанции, их может быть несколько видов в зависимости от характера рассматриваемых ими дел.

§ 2. Особенности национальных моделей правосудия континентальной традиции права

Германия. В Германии существует четыре вида судебных учреждений общей компетенции, которые осуществляют уголовное правосудие: 1) участковый суд; 2) суд земли; 3) высший суд земли (Oberlandesgericht); 4) Верховный федеральный суд (Bundesgerichtshof). Создаваемый на базе судов первой ступени суд шеффенов и формируемый на основе судов двух последующих ступеней суд присяжных рассматривают в составе единой с профессиональными судьями коллегии некоторые категории наиболее серьезных уголовных дел, отнесенных законом к их компетенции. Значение этих судов особенно возросло с 1969 г., когда Верховный федеральный суд Германии был полностью лишен права рассматривать уголовные дела по первой инстанции. Говоря о компетенции германских судов первой инстанции, следует отметить, что, хотя в Германии не существует столь строгой, как, например, во Франции, зависимости предметной подсудности уголовных дел от категории уголовно наказуемых деяний, все-таки принятая в германском уголовном законодательстве классификация уголовных деяний играет немаловажную роль при определении подсудности судов первой инстанции.

В связи с этим напомним, что в наше время § 12 Уголовного кодекса (далее — УК) Германии предусматривает лишь два вида уголовно наказуемых деяний: преступление (Verbrechen) — противоправное деяние, караемое лишением свободы на срок от одного года и более, и уголовный проступок (Vergehen) — противоправное деяние, караемое лишением свободы на срок до одного года или штрафом.

Низовое звено германской системы уголовного правосудия — участковый суд. В Германии насчитывается более 800 участковых судов, число которых по отдельным землям колеблется от трех (земля Бремен) до 177 (земля Северный Рейн-Вестфалия). Дела в этом суде рассматриваются либо единолично участковым судьей, либо судом шеффенов (один профессиональный судья и два заседателя из числа граждан). Участковый судья вправе рассматривать единолично дела об уголовных проступках. Следовательно, речь идет о деяниях, за которые закон предусматривает наказание не более строгое, чем лишение свободы на срок до одного года, либо о деяниях, которые возбуждены перед участковым судом прокуратурой, и следует ожидать, что назначенные за них наказания не превысят одного года лишения свободы.

Для рассмотрения более серьезных дел в рамках участкового суда образуется суд шеффенов. Он состоит из участкового судьи в качестве председательствующего и двух заседателей из числа граждан, постоянно проживающих на территории юрисдикции данного участкового суда. В ряде случаев (когда имеется дело большого объема или рассматривается дело, переданное в данный суд из вышестоящего суда) состав суда шеффенов может быть пополнен еще одним участковым-судьей. При разбирательстве дела по существу участковые судьи и шеффены составляют единую коллегию.

Шеффенами могут быть только германские граждане, достигшие 30-летнего возраста, проживающие на территории данной общины не менее одного года и не имеющие физических либо психических недугов, которые могли бы помешать им исполнять обязанности заседателя в суде.

К отправлению функций шеффена не допускаются следующие категории лиц:

лишенные по решению суда права занимать публичные должности либо осужденные за умышленное уголовное деяние к лишению свободы на срок более шести месяцев;

находящиеся под следствием по обвинению в совершении уголовного деяния, за которое суд может лишить их права занимать публичную должность;

ограниченные по постановлению суда в праве распоряжаться своим имуществом.

Не привлекаются к исполнению обязанностей шеффена:

Федеральный президент;

члены Федерального правительства Германии и правительств входящих в Германию земель;

высшие должностные лица, которые в любой момент могут быть временно отстранены от занимаемой должности или отправлены в отставку (имеются в виду чиновники, выполняющие политические функции в аппарате Федерального правительства или правительства отдельной германской земли);

судьи, чиновники прокуратуры, полицейские чиновники, нотариусы, адвокаты, судебные исполнители;

служители культа и члены таких религиозных объединений, пребывание в составе которых несовместимо с участием в общественной деятельности, в частности при отправлении правосудия в качестве народного представителя.

Шеффены избираются по спискам, составленным местными советами сельской или городской общины из расчета три кандидата на 1 тыс. жителей общины.

Суд шеффенов рассматривает по первой инстанции те подпадающие под юрисдикцию участкового суда уголовные дела, которые участковый судья не вправе разбирать и решать единолично. В частности, суду шеффенов подсудны некоторые дела о серьезных преступлениях, если за них не ожидается назначение наказания более строгого, чем четыре года лишения свободы, при условии, что рассмотрение этих дел по первой инстанции не отнесено законом к компетенции суда земли, суда присяжных или высшего суда земли. Следует добавить, что из подсудности суда шеффенов изъяты дела, по которым в соответствии с законом могут быть назначены в качестве меры безопасности превентивная изоляция (Sicherungsverwarnung) (§ 66 УК Германии) или помещение в психиатрическую лечебницу (§ 63 УК Германии).

Другим судебным учреждением общей компетенции, рассматривающим дела по первой инстанции, является суд земли. На территории Германии образовано более 100 таких судов. В небольших землях (например, в Бремене, Сааре) существует по одному суду земли, а в больших землях (например, в Баварии) их число может превышать 20. Суд земли состоит из председателя, директоров судебных палат и членов суда.

В суде земли создаются палаты по уголовным и по гражданским делам, а с учетом специфики отдельных местностей может быть создана также палата по торговым делам. При рассмотрении конкретных дел по первой инстанции палата по уголовным делам суда земли (в этом случае она называется "большая палата") действует в составе трех профессиональных судей и двух шеффенов.

К компетенции палаты суда земли по уголовным делам относится рассмотрение по первой инстанции дел о преступлениях или уголовных проступках, которые не входят в компетенцию ни участкового суда, ни высшего суда земли либо входят в компетенцию участкового суда, но ввиду своей общественной значимости переданы на рассмотрение суда земли по ходатайству прокурора.

В некоторых случаях в ходе рассмотрения подсудного ему уголовного дела участковый суд приходит к выводу, что подсудимый заслуживает наказания, на назначение которого участковый суд не уполномочен по закону. При этом он передает дело в суд земли для разрешения его по первой инстанции.

Особо следует отметить, что при судах земли, на территории подсудности которых расположена резиденция высшего суда земли, может быть образована палата по делам о государственных преступлениях (так называемая палата по делам о защите государства), рассматривающая те дела о государственных преступлениях, которые не охватываются юрисдикцией высшего суда земли. К подсудности этой палаты согласно УК Германии относятся дела о следующих опасных преступлениях:

1) злостная пропаганда против армии, саботажные действия против средств защиты (вооружений), сбор сведений или иных материалов об обороноспособности страны для находящихся за пределами страны учреждений, партий или объединений либо для запрещенных германских партий и их членов, изготовление фотоснимков или описаний вооружения, если это создает угрозу безопасности Германии (§ 109 "d" — 109 "g");

2) создание криминальных объединений (§ 129);

3) содействие насильственному вывозу людей за пределы национальной территории, создающему опасность для их жизни или здоровья (§ 234 "a");

4) донос в целях провокации преследования по политическим мотивам (§ 241 "a").

Однако, если дело о любом из названных преступлений в конкретном случае приобретает особую общественную значимость, оно может быть изъято Генеральным прокурором Германии из производства суда земли и передано на рассмотрение по первой инстанции в высший суд земли. Поэтому в действительности компетенция суда земли по делам о государственных преступлениях довольно ограниченна.

Что касается судов присяжных, то они по мере необходимости созываются при судах земли для рассмотрения четко обозначенного в законе круга дел (при этом по распоряжению министерства юстиции соответствующей земли один суд присяжных может создаваться для нескольких судов земли).

Сейчас суд присяжных в Германии рассматривает дела в составе трех профессиональных судей и двух присяжных-шеффенов, решая в открытом судебном заседании совместно вопросы, касающиеся вины подсудимого и наказания. Прежде 12 присяжных выносили вердикт о виновности или невиновности подсудимого, а судья на этой основе назначал наказание лицу, признанному присяжными виновным. В 1923 г. германский законодатель пришел к выводу о неэффективности правосудия присяжных в условиях Германии и заменил их на единую коллегию в составе трех судей и двух заседателей, решающих все вопросы уголовной ответственности совместно. Однако, несмотря на ликвидацию отдельной скамьи присяжных, прежнее название суда было сохранено. Добавим к этому, что сейчас так называемый светский элемент в лице присяжных шеффенов может и не привлекаться к участию в рассмотрении дела данным судом, если это дело рассматривается не в открытом судебном заседании.

В настоящее время к юрисдикции суда присяжных в Германии отнесены следующие уголовные дела:

о простом и тяжком убийстве;

о деяниях, повлекших смерть потерпевшего (в частности, тяжкие сексуальные преступления, оставление в опасном для жизни состоянии, тяжкие телесные повреждения, похищение малолетних, незаконное лишение свободы, взятие заложников, грабеж, разбой, проведение взрывных работ, общеопасное затопление, воздушное и морское пиратство, общеопасное отравление, умышленное причинение вреда окружающей среде);

о двух составах преступлений, не повлекших смертельного исхода, но создавших угрозу жизни и здоровью людей (проведение ядерного взрыва (§ 307 УК Германии) и злоупотребление ионизирующим излучением с намерением причинить вред здоровью людей (§ 309 УК Германии)).

Для каждой сессии суда присяжных президиум соответствующего суда земли назначает из числа членов суда земли или участковых судей председателя суда присяжных и профессиональных судей этого суда. Что касается непрофессиональных членов суда присяжных-шеффенов, то их подбор производится в том же порядке, что и подбор шеффенов палаты по уголовным делам суда земли. При этом общее число присяжных определяется таким образом, чтобы каждый из них в течение отчетного года смог принять участие только в одной сессии суда присяжных, что свидетельствует о более высоких требованиях к их независимости в процессе отправления правосудия, чем это имеет место применительно к обычным шеффенам (заседателям).

Дела об особо опасных преступлениях против государства и граждан рассматриваются по первой инстанции высшим судом земли. В каждой германской земле имеется от одного до четырех высших судов земли. В их состав входят председатель, председатели сенатов по уголовным и гражданским делам и члены суда (в ранге советников).

По первой инстанции высший суд земли рассматривает уголовные дела в составе сената по уголовным делам (наряду с ним образуются сенаты по гражданским, семейным и трудовым делам). Сенат по рассмотрению уголовного дела в открытом заседании состоит из пяти профессиональных судей; вне открытого заседания допускается рассмотрение уголовного дела по первой инстанции в составе трех судей, а по ряду мелких дел о нарушении порядка — даже в составе одного судьи (§ 80-a Закона о нарушениях порядка — Ordnungswidrigkeitsgesetz).

Уголовному сенату высшего суда земли подсудны по первой инстанции следующие категории дел:

измена делу мира (подготовка агрессивной войны и подстрекательство к ней) (§ 80, 80 "a" УК Германии);

государственная измена или измена отдельной германской земле (§ 81, 82 УК Германии);

шпионаж (§ 94 УК Германии) и выдача государственной тайны (§ 95–97 УК Германии);

угроза демократическому правовому государству (поддержка запрещенных партий и объединений, распространение их пропагандистских материалов или эмблем, агентурная деятельность по подготовке саботажа, антиконституционный саботаж, незаконное воздействие на армию или органы безопасности, оскорбление Федерального президента, государства или его символов, а равно конституционных органов Германии (§ 84–90, ч. 3 § 90 "a", § 90 "b" УК Германии));

геноцид (§ 6 Германского уголовного кодекса международных преступлений);

причинение смерти в ходе совершения преступлений против человечности (ч. 3 § 7 Германского уголовного кодекса международных преступлений);

покушение на представителей иностранных государств, включая представителей дипломатических миссий, находящихся на территории Германии (§ 102 УК Германии);

простое или тяжкое убийство либо иное тяжкое преступление, если их совершение в конкретном случае направлено против устоев и безопасности Германии.

Надо добавить, что в любом случае, когда Генеральный прокурор Германии приходит к выводу, что конкретное уголовное дело вызвало особый общественный интерес, он вправе на основании § 120 Германского закона о судоустройстве передать это дело на рассмотрение по первой инстанции в уголовный сенат высшего суда земли.

Добавим, что только в Баварии — крупнейшей германской земле существует Верховный суд земли. К его подсудности по первой инстанции отнесены те же категории уголовных дел, которые в других землях рассматривают высшие суды земли. В Баварии наряду с Верховным судом действуют три высших суда земли, которые в пределах подсудных им территорий тоже выступают как суды первой инстанции по уголовным делам. Однако Верховный суд Баварии при этом является единственным судебным органом данной земли, осуществляющим еще и кассационное производство по уголовным делам.

Германский уголовный процесс, как и уголовно-процессуальное законодательство большинства стран континентальной Европы, знает три вида пересмотра приговоров по уголовным делам: апелляция, кассация и пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам.

Что касается апелляции, то в Германии существует лишь одна апелляционная инстанция — палата по уголовным делам суда земли. В этом суде обычно имеются две палаты — по уголовным делам и по гражданским делам. Палата по уголовным делам суда земли в апелляционном порядке заседает в составе профессионального судьи в качестве председательствующего (из числа судей суда земли) и двух шеффенов (тогда ее называют малой палатой по уголовным делам).

Особенность апелляционного производства состоит в том, что после обжалования дело рассматривается повторно по существу в суде второй инстанции в целях проверки правильности вынесенного судом первой инстанции приговора как по юридическим, так и по фактическим основаниям.

При апелляционном пересмотре дела в палате по уголовным делам суда земли в рассмотрении дела участвуют профессиональный судья в качестве председательствующего (это может быть любой постоянный член суда земли) и два шеффена. Этот суд второй инстанции рассматривает дело заново с полной проверкой правильности вынесенного судом первой инстанции приговора — и по юридическим, и по фактическим основаниям. В литературе справедливо отмечается[84], что по сравнению с Францией и Италией в Германии апелляционное производство является наименее распространенной формой обжалования приговоров, потому что в первую очередь подача апелляционной жалобы допускается только на приговоры участковых судов и суда шеффенов при участковом суде (т. е. судов самого низшего звена). Обжалование в апелляционном порядке приговоров других судов не допускается. Не разрешается подача апелляционных жалоб даже на приговоры участкового судьи, вынесенные им единолично по делам о проступках против общественного порядка (Ordnungswidrigkeit — аналог наших административных правонарушений), если при этом подсудимый был оправдан или ему была определена мера наказания в виде штрафа.

В ходе рассмотрения апелляции определяется круг свидетелей и экспертов, подлежащих вызову в судебное заседание апелляционной инстанции. При подготовке дела к повторному слушанию допускается представление в апелляционную инстанцию новых доказательств, в том числе вызов в суд новых свидетелей.

При рассмотрении уголовного дела по апелляции должны быть вызваны подсудимый и его защитник. Более того, Закон о судоустройстве (§ 74-e) и УПК Германии (§ 71) особо предусматривают обстоятельства, при наличии которых участие подсудимого и его защитника в апелляционном рассмотрении дела является обязательным. Во всех этих случаях неявка подсудимого или его защитника влечет отклонение апелляционной жалобы без рассмотрения ее по существу.

Надо отметить, что исследование доказательств в ходе судебного следствия в апелляционном суде проводится в более узком объеме, чем в суде первой инстанции, в частности, принцип непосредственности исследования доказательств соблюдается здесь в значительно меньшей степени. Например, в апелляционной инстанции германских судов земли допускается и широко практикуется оглашение протоколов допросов свидетелей и экспертов, проведенных ранее как в суде первой инстанции, так и в ходе предварительного расследования, вместо допроса этих лиц непосредственно судом апелляционной инстанции. Правда, по окончании судебного следствия в апелляционной инстанции все участники процесса выступают с заключительными ходатайствами, а присутствующему на заседании подсудимому всегда предоставляется последнее слово, однако пробелы непосредственной оценки доказательств данным судом это не восполняет.

Апелляционная инстанция по результатам проведенного ею судебного разбирательства вправе принять одно из следующих решений:

оставить обжалованный в порядке апелляции приговор суда первой инстанции в силе;

отменить этот приговор и вынести по делу новый обвинительный или оправдательный приговор (либо постановление о применении к подсудимому "мер исправления и безопасности");

прекратить данное уголовное дело производством;

передать это уголовное дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Однако на практике, как правило, апелляционная инстанция разрешает дело самостоятельно без направления его на новое рассмотрение в суд первой инстанции. При новом рассмотрении такого дела суд первой инстанции, в который оно передано, не связан указаниями апелляционной инстанции (т. е. палаты по уголовным делам суда земли).

Важнейшее значение при рассмотрении дела в апелляционной инстанции имеет строгое соблюдение правила о запрете поворота к худшему (reformatio in peius) для обвиняемого в этой стадии процесса.

При осуществлении правосудия по уголовным делам в Германии это правило интерпретируется следующим образом: если приговор по делу обжалован только подсудимым, его защитником или законным представителем, а равно если жалоба принесена прокурором в интересах подсудимого, то суд, рассматривающий такую жалобу, не вправе ухудшать положение подсудимого. Однако запрет поворота к худшему, действующий не только при апелляционном пересмотре дела, но и при кассации и пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам, понимается германскими законодателями и юристами довольно узко. С одной стороны, апелляционная инстанция не может ни увеличить размер наказания, назначенного судом первой инстанции, ни избрать наказание более строгого вида. С другой стороны, закон не препятствует суду при рассмотрении апелляционной жалобы, поданной в интересах подсудимого, изменить приговор с применением к осужденному уголовно-правовой нормы, предусматривающей ответственность за более тяжкое преступление, хотя и с обязательным сохранением наказания в тех пределах, которые определены первоначальным приговором. В результате, несмотря на сохранение прежней меры и прежнего размера наказания, положение подсудимого ухудшается как в плане его социального престижа, так и в плане возможных правовых последствий для подсудимого в будущем (например, при возможном объявлении амнистии).

Производство по кассации имеет в странах континентальной системы права, в частности в Германии, свои особенности. В ходе кассационного производства по уголовным делам в германских судах правильность вынесенного нижестоящим судом приговора проверяется исключительно с точки зрения соблюдения процессуальных норм в первой инстанции и точного применения норм материального уголовного права. Что касается проверки соответствия обжалуемого приговора фактическим обстоятельствам дела, то кассационная инстанция, в отличие от апелляционной, этим не занимается. Согласно ч. 1 § 337 УПК Германии основанием подачи кассационной жалобы может быть только то обстоятельство, что приговор вынесен с нарушением закона. А под нарушением закона ч. 2 того же параграфа УПК Германии подразумевает случай, когда "правовая норма не применена или применена неправильно". Понятие правовой нормы, подлежащей применению по делу в смысле § 337 УПК Германии, толкуется в германской судебной практике и науке права весьма широко: это не только нормы федерального и провинциального (отдельных германских земель) уголовного законодательства, но и правительственные постановления, положения международных договоров и конвенций, международные и внутригерманские правовые обычаи, а равно официальные и официозные толкования закона, в том числе разъяснительные постановления Верховного федерального суда.

Примечательно, что при подаче кассационной жалобы на том основании, что при вынесении приговора по первой инстанции были нарушены нормы материального уголовного права, кассатору достаточно написать в жалобе: "Я жалуюсь на нарушение нормы материального права". Ссылок на конкретную нарушенную норму материального права, а тем более мотивировки позиции жалобщика (почему он считает, что норма нарушена) не требуется. Такой подход можно понять, поскольку в любом случае при поступлении кассационной жалобы в надлежащий суд последний обязан проверить весь обжалуемый приговор в полном объеме с точки зрения правильности применения норм материального уголовного права к фактическим обстоятельствам конкретного дела.

Кассационное производство в Германии может иметь только два исхода: удовлетворение кассационной жалобы либо оставление ее без удовлетворения. Причем в первом случае кассационная инстанция, отменяя прежний приговор по делу, может сама вынести новый приговор или направить дело в нижестоящий суд для его повторного рассмотрения по существу.

Нельзя не сказать, что в германском уголовном процессе предусмотрены довольно широкие возможности вынесения кассационной инстанцией нового приговора по существу дела. В частности, это допустимо, если обжалованный в кассационном порядке приговор отменен лишь ввиду неправильного применения материального уголовного закона к установленным по делу обстоятельствам, вследствие чего в новом исследовании фактической стороны этого дела нет необходимости.

Новый приговор по существу дела, вынесенный кассационной инстанцией, может состоять:

в оправдании подсудимого;

в прекращении уголовного дела;

в осуждении подсудимого с назначением ему абсолютно определенного наказания, если таковое предусмотрено уголовно-правовой нормой;

в назначении с согласия прокурора минимального наказания по данной норме, если ее санкция предусматривает относительно определенное наказание;

в освобождении подсудимого от наказания.

Как видим, возможности такого рода, имеющиеся у кассационной инстанции, внушительны. И именно в этом, на наш взгляд, кроется одна из причин того, что такой вид пересмотра приговоров, как апелляция, занимает в уголовном процессе Германии довольно скромное место.

Добавим несколько слов о судебных органах, компетентных рассматривать уголовные дела по кассации.

Основными звеньями такого рассмотрения дел являются уголовные сенаты высших судов земли и Верховного федерального суда Германии. Уголовные дела рассматриваются в уголовном сенате коллегией из трех профессиональных судей — членов высшего суда земли (советников).

В высший суд земли могут быть поданы кассационные жалобы:

на приговоры участковых судей, по которым не допускается апелляционное обжалование;

на приговоры, вынесенные при апелляционном рассмотрении дел малыми палатами по уголовным делам судов земли;

на приговоры, вынесенные судами присяжных или большими палатами по уголовным делам судов земли по первой инстанции, если кассационная жалоба принесена исключительно по поводу нарушения норм законодательства соответствующей германской земли.

Верховный федеральный суд как высшая кассационная инстанция имеет, как и высшие суды земли, в своем составе сенат по уголовным делам и сенат по гражданским делам. Существуют также особые сенаты (например, сенат по адвокатским делам). Количество сенатов определяется министром юстиции Германии. Штат судей Верховного федерального суда, включающий председателя, председателей сенатов и федеральных судей Верховного федерального суда, назначает Федеральный президент Германии по совместному представлению министра юстиции и Комитета по выборам судей. Этот Комитет состоит из представителей правительств всех земель ФРГ и членов, избираемых Бундестагом из числа лиц, обладающих значительными познаниями в области юриспруденции (ст. ст. 3 и 4 Германского закона о выборах судей от 25 августа 1950 г.).

Возобновление уголовного дела по вновь открывшимся обстоятельствам как чрезвычайный вид пересмотра приговоров, вступивших в силу, считается в Германии исключительной процедурой. Полное название этого института в законе (§ 359–373 "a" книги четвертой УПК Германии) в переводе с немецкого звучит так: "Возобновление производства, завершившегося вступившим в законную силу приговором".

По утверждению некоторых германских юристов, сфера применения данной процедуры пересмотра приговоров в Германии более широкая, чем во Франции или в Италии. Проявляется это прежде всего в том, что такого рода пересмотру могут подвергнуться как обвинительные, так и оправдательные приговоры. Кроме того, в Германии очень широк перечень оснований для возбуждения ходатайства о пересмотре приговоров по вновь открывшимся обстоятельствам. И наконец, в определенных случаях возобновление дела по вновь открывшимся обстоятельствам может быть предпринято в целях изменения размера наказания, назначенного вступившим в силу приговором, правда, только в сторону его смягчения. При этом есть одно исключение: если квалификация преступного деяния, несмотря на вновь открывшиеся обстоятельства, ходатаями не оспаривается, то ставить вопрос о пересмотре дела для изменения назначенного в приговоре наказания нельзя (ч. 1 § 363 УПК Германии).

Ходатайство о возобновлении дела по вновь открывшимся обстоятельствам подается в тот суд, чей вступивший в законную силу приговор оспаривается ходатаем. Этот суд после рассмотрения вопроса о допустимости поданного ходатайства и последующего исследования новых обстоятельств, которые могут дать основания для возобновления уголовного производства, запрашивает по указанным вопросам мнение прокурора и разъяснения осужденного, чтобы на этом основании принять решение о возобновлении производства по делу или об отказе в нем.

Представляется уместным хотя бы вкратце рассмотреть правосудие специальных судов по уголовным делам. Существуют всего два вида таких судов — суды по делам молодежи (Jugendgericht) и военные суды. Создание в 1908 г. детских судов в Кельне и во Франкфурте-на-Майне стало провозвестником появления через 15 лет целой отрасли позитивного права — законодательства о несовершеннолетних (в частности, имеется в виду Закон о судах по делам несовершеннолетних 1923 г.).

В 1953 г. действие норм об уголовной ответственности несовершеннолетних было распространено при определенных условиях на молодых людей в возрасте до 21 года. Именно этим объясняется тот факт, что закон, регулирующий широкий круг вопросов уголовного права, процесса и судоустройства применительно к правонарушениям юношества, был назван Законом о судах по делам молодежи (Jugendgerichtsgesetz).

Для преследования и наказания преступников, которым к моменту совершения преступления исполнилось 18 лет, но еще не исполнилось 21 года, общеуголовные и процессуальные нормы применяются постольку, поскольку Закон о судах по делам молодежи 1953 г. (в ред. 2002 г.) не содержит на этот счет иных (особых) положений.

Закон распространяется на несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет и на молодых людей в возрасте от 18 лет до 21 года. На малолетних, т. е. детей в возрасте до 14 лет, данный Закон не распространяется, а в случае совершения ими противоправных действий к ним применяются воспитательные меры.

Данный Закон применяется к несовершеннолетним и молодым людям в случае совершения ими деяния, за которые по общеуголовным нормам предусмотрено наказание, но сами эти нормы могут быть применены к несовершеннолетним и молодым людям в возрасте до 21 года только тогда, когда Закон о судах по делам молодежи не предусматривает в отношении этого контингента никакого иного регулирования.

Выделение такой специальной категории правонарушителей, как молодые люди в возрасте от 18 лет до 21 года, явилось новеллой Закона о судах по делам молодежи 1953 г., который расширил сферу применения Закона 1923 г. и заменил его. Между тем требования об этом нововведении выдвигались в Германии еще с начала XX в. В его пользу приводился, в частности, довод о том, что молодые люди в этом возрасте, как правило, не готовы (в смысле окончательного формирования личности) к тому, чтобы к ним были применены общеуголовные нормы в полном объеме. С другой стороны, воздействие на таких молодых людей специфических мер, предусмотренных в уголовном законодательстве для несовершеннолетних, может быть вполне достаточным для их ресоциализации. Правда, нельзя не заметить, что в своем решении о распространении на указанную категорию лиц норм об уголовной ответственности несовершеннолетних германский законодатель пошел на определенный компромисс. Сущность этого компромисса состоит в том, что Закон о судах по делам молодежи касается в основном подростков в возрасте 14–18 лет и лишь в § 105–112 он определяет, когда и в какой мере этот действующий в отношении подростков Закон применяется к лицам в возрасте от 18 лет до 21 года. Такое применение ограничено только случаями, когда молодой человек по уровню своего развития равен (равнозначен) подростку (разумеется, речь здесь не идет о случаях патологии, дающих право ставить вопрос о невменяемости субъекта) либо когда само деяние по своей сути характерно именно для подростков. В каждом конкретном случае суд с помощью экспертов и сведущих лиц решает, можно ли Закон о судах по делам молодежи применить к конкретному молодому человеку. Таким образом, большинство молодых людей в возрасте от 18 лет до 21 года все-таки несут уголовную ответственность на общих началах со взрослыми.

Как свидетельствует многолетняя судебная практика, соотношение молодых людей и подростков среди лиц, предстающих перед судом по делам молодежи, составляет примерно 2: 1, вследствие чего этому суду почти в двух третях случаев[85] приходится решать (как того требует § 105 Закона о судах по делам молодежи), имеется ли хотя бы одна из двух предпосылок для рассмотрения дела данного молодого человека судом по делам молодежи, а не общим судом: 1) замедленное развитие молодого человека; 2) оценка совершенного им деяния в качестве нарушения, характерного (по виду, обстоятельствам и побудительным мотивам) для юношества. Точных критериев распознания судьей этих предпосылок нет ни в Законе, ни в подзаконных актах. Конечно, у судьи есть возможность обратиться к экспертам — психиатрам и психологам за советом, но ведь речь идет о подавляющем большинстве дел, поступающих в суды по делам молодежи. Как видим, применение Закона по делам молодежи к категории молодых людей в возрасте от 18 лет до 21 года характеризуется отсутствием единообразия, в чем так нуждается эффективное правосудие по уголовным делам. В разные периоды в различных землях Германии процент молодых людей, осужденных по данному Закону, колебался в пределах от 10 до 40 % (без учета оправданий, а также прекращенных и переданных в общие суды дел)[86]. Причем этот Закон применялся к молодым людям в связи с фактами тяжких преступлений чаще, чем в связи с совершением преступлений средней или незначительной тяжести.

Суды по делам молодежи — это особые присутствия, специализированные подразделения участковых или вышестоящих судов общей компетенции, на которые возложено решение по первой и второй инстанциям дел об уголовных правонарушениях несовершеннолетних и молодых людей.

Это могут быть: 1) единоличный участковый судья по делам молодежи; 2) шеффенский суд по делам молодежи при участковом суде; 3) палата по делам молодежи при вышестоящем суде — суде земли. Шеффенский суд при этом — основное звено, рассматривающее дела по первой инстанции. Он может назначить любое наказание, предусмотренное Законом о судах по делам молодежи, вплоть до ареста несовершеннолетних (Jugendarrest) и лишения свободы несовершеннолетних (Jugendstrafe). Но его эффективность ослаблена тем, что шеффенскому суду по делам молодежи неподсудны дела о правонарушениях молодых людей в возрасте от 18 лет до 21 года, если за них грозит наказание в виде лишения свободы на срок более трех лет. В этом случае подсудность переходит к палате по делам молодежи при суде земли.

Эта палата действует как суд первой и второй инстанций.

По первой она рассматривает дела, которые по общеуголовным нормам относятся к компетенции судов присяжных, особо сложные дела и дела, по которым может быть назначено лишение свободы на срок свыше трех лет. Подсудные ей по первой инстанции дела палата рассматривает в составе трех профессиональных судей и двух заседателей.

В качестве второй инстанции палата по делам молодежи при суде земли рассматривает жалобы на приговоры единоличного участкового судьи по делам молодежи или шеффенского суда по делам молодежи, но в первом случае она заседает в составе одного профессионального судьи и двух заседателей, а во втором — в составе трех профессиональных судей и двух заседателей. Важно отметить, что правосудие в судах по делам молодежи осуществляется в соответствии с общепроцессуальными нормами, закрепленными в УПК Германии. Но существуют и свои особенности. Прежде всего имеется в виду наделение родителей и органов судебной помощи юношеству полномочиями участников процесса с самостоятельными функциями. Другая важная особенность — это сокращение производства по жалобам во второй инстанции, а также введение упрощенного порядка производства по таким делам и производства в порядке судейского приказа.

Упрощенное производство осуществляется судьей по делам молодежи, при этом участие прокурора необязательно. Судье дозволено при необходимости отступать от процессуальных правил ради быстроты разбирательства, "если это не препятствует выяснению истины по делу" (ч. 3 § 78 Закона о судах по делам молодежи). В таких случаях должны соблюдаться все нормы об обязательном присутствии обвиняемого, о вызове его родителей или законных представителей и о непременном их уведомлении о принятом судом решении. При подобных гарантиях в упрощенном производстве не может назначаться такая мера наказания, как лишение свободы.

Добавим к сказанному выше, что в производстве в судах по делам молодежи не соблюдается принцип гласности даже в момент оглашения приговора (ч. 1 § 48 Закона о судах по делам молодежи), а присутствовать при этом, помимо участников процесса, могут считанные лица. В результате нельзя не прийти к выводу, что это существенно ограничивает основные права лица, привлеченного к уголовной ответственности перед судами по делам молодежи. И хотя указанные выше особенности процесса обычно объясняются интересами подростка, заботой о его психическом здоровье, тем не менее ощущение некоторой ущербности такого законодательного регулирования остается.

Нельзя сказать, что германские юристы не видят этого противоречия, но они, считая его неизбежным при любом регулировании, оправдывают его тем, что Закон о судах по делам молодежи идет средним путем и потенциально возможное ущемление прав личности в сфере ювенальной юстиции "сводит до терпимого уровня"[87].

Из принципа разбирательства дел несовершеннолетних в специальных судах рассматриваемый нами Закон делает ряд исключений. Им посвящен специальный раздел "Несовершеннолетний перед общеуголовным судом" (§ 102–104). Дела подростков разбираются общеуголовным судом в следующих случаях:

если они относятся к исключительной подсудности Федерального верховного суда или высшего суда земли;

несовершеннолетний привлечен в качестве обвиняемого по одному делу со взрослыми;

предметом судебного разбирательства являются несколько деяний одного и того же подсудимого, одну часть из которых он совершил будучи подростком, а другую часть — уже взрослым.

Укажем, что в общеуголовном суде к несовершеннолетним применяются материальные уголовно-правовые нормы, предусмотренные Законом о судах по делам молодежи. Тем не менее подобного рода исключения в определенной мере подрывают принцип специализации судебного производства по делам несовершеннолетних, нацеленной на максимальный учет специфики этих дел.

Юрисдикция судов по делам молодежи распространяется на все уголовно значимые правонарушения несовершеннолетних и приравненных к ним молодых людей, за исключением государственной измены, шпионажа и преступлений против безопасности государства, поскольку они по первой инстанции подсудны высшим судам земли.

Другим видом специальных судов в Германии являются военные суды (Militärgericht) как специализированная ветвь системы общих судов, возглавляемая Верховным федеральным судом. Такие суды существовали в Германии с XVIII в. После окончания Второй мировой войны они фактически перестали действовать, а 20 августа 1946 г. были официально упразднены постановлением Союзного контрольного совета, руководившего тогда Германией от имени держав-победительниц.

Вследствие этого уголовные дела военнослужащих, даже если они совершали сугубо воинские преступления, рассматривались судами общей компетенции. Между тем Конституция ФРГ 1949 г. в ст. 96 предусмотрела возможность создания военных судов в качестве федеральных судов. Они должны отправлять правосудие по уголовным делам только в период военного положения (при "необходимости защиты страны"), а также в отношении военнослужащих, посланных за границу для выполнения международных военных операций, и экипажей военных кораблей, которые участвуют в таких операциях. Организационное и финансовое обслуживание военных судов как специального вида федеральных судов возложено на Федеральное министерство юстиции, а высшей судебной инстанцией для этих судов является Федеральный верховный суд (ч. 3 ст. 96 Конституции Германии).

В ч. 2 указанной статьи Конституции Германии содержится также положение о том, что особенности деятельности военных уголовных судов должны быть урегулированы специальным федеральным законом.

Таким законом мог бы стать Военно-уголовный закон от 30 марта 1957 г. (ныне действующий в ред. от 24 мая 1974 г.), поскольку именно военные уголовные суды должны были бы рассматривать дела о воинских преступлениях, предусмотренных в этом Законе. Однако данный Закон ограничился нормами материального уголовного права, предусмотрев в Особенной части 31 состав воинских преступлений (это, в частности, преступления против воинской обязанности, против армейской субординации, противоправное нарушение начальником своего воинского долга и обязанностей по руководству вверенными ему войсками). Ни судоустройственных, ни процессуальных вопросов применительно к рассмотрению указанных преступлений в военном суде данный Закон не решил, а предполагавшегося после вступления его в силу принятия специального процессуального закона для военных судов до сих пор не произошло.

Почему германский законодатель пошел именно по такому пути, отказываясь заранее урегулировать в специальном законе порядок учреждения и деятельности военных уголовных судов, понять трудно. Особенно если учесть колоссальную разветвленность германской судебной системы, которая, помимо судов общей компетенции, включает самостоятельные структуры административных, трудовых, социальных, финансовых, патентных и дисциплинарных судов, не замыкающихся в большинстве своем на Федеральном верховном суде как на своей высшей инстанции.

Так или иначе, но на сегодняшний день дела о воинских преступлениях рассматриваются в Германии судами общей компетенции. Отметим, что в крупных подразделениях германской армии (бундесвера) существуют военно-дисциплинарные суды, однако они даже в малой степени не могут восполнить пробел в законодательстве, вызванный фактическим отсутствием специальных военных судов по рассмотрению уголовных дел в отношении военнослужащих.

Франция. Во Франции Конституция понимает правосудие (justice) как деятельность судов по рассмотрению подсудных им уголовных и гражданских дел, но акцент делает на государственную поддержку этой деятельности — судебную власть (autorité judiciaire). Согласно ч. 1 ст. 64 Конституции Президент Франции является гарантом независимости судебной власти, а ст. 66 провозглашает судебную власть "хранительницей личной свободы гражданина". Президент возглавляет высший орган судебного управления — Высший совет магистратуры, куда входят министр юстиции (на правах его заместителя) и девять членов из числа выдающихся ученых в области права (по выбору Президента), по одному представителю от аппаратов Сената и Национального собрания, а также от Государственного совета Франции.

Что касается структурной организации французских судов, то согласно Кодексу судоустройства судами общей юрисдикции являются низовые суды, апелляционные суды и Кассационный суд Франции. Разграничение компетенции между судами первой инстанции, с одной стороны, и судами апелляционной и кассационной инстанций — с другой, соблюдается очень строго. Суды, занимающиеся рассмотрением уголовных дел, как правило, не представляют собой самостоятельных формирований (исключение представляют суды присяжных) и не отделены в административном плане от судов, осуществляющих правосудие по гражданским делам. Уголовные дела в судах рассматриваются только профессиональными судьями. Присяжные заседатели (так называемый светский элемент) появляются только в суде присяжных, но и здесь они не самостоятельны, а решают все вопросы дела в единой коллегии с профессиональными судьями. Самостоятельная скамья присяжных была ликвидирована во Франции в 1953 г. — на 30 лет позже, чем в Германии, но по тому же образцу: название суда осталось прежним, а содержание было выхолощено.

В качестве судов первой инстанции по уголовным делам выступают трибуналы малой инстанции (полицейские трибуналы) и трибуналы большой инстанции. Предметная подсудность зависит от тяжести совершенного деяния и от трехчленной классификации всех преступных деяний в Уголовном кодексе Франции, по которой они подразделяются на преступления (crime), уголовные деликты (delit) и уголовные нарушения (contravention).

Преступление — это уголовное правонарушение, караемое пожизненным лишением свободы, лишением свободы на срок до 30, 20 или 15 лет. Уголовный деликт — уголовное правонарушение, караемое лишением свободы на срок до 10 лет; штрафом, назначаемым в твердой сумме или штрафоднях (дневных ставках, размер и число которых определяет суд); неоплачиваемыми работами на общественно полезные цели; ограничением прав (водительских и т. п.); запретом на срок до пяти лет носить оружие и владеть им; конфискацией оружия; запретом на срок до пяти лет выпускать и выдавать чеки и кредитные карточки; запретом на охоту и т. д., конфискацией предмета преступления. Уголовные нарушения — это малозначительные нарушения порядка, караемые штрафом в размере до 1500 евро. Минимум такого штрафа равен 38 евро за самые незначительные нарушения и 150, 450, 750 евро — за более серьезные нарушения. Максимум данного штрафа может быть повышен до 3000 евро в случае рецидива. За нарушение могут быть назначены также лишение водительских прав, лишение разрешения на охоту, запрещение выдавать внешние чеки в течение одного года и пользоваться кредитными карточками. В очень редких случаях полицейский трибунал назначает краткосрочное лишение свободы — на срок до двух месяцев.

Дела об уголовных нарушениях рассматриваются по первой инстанции полицейскими трибуналами, об уголовных деликтах — исправительными трибуналами (уголовными отделениями трибуналов большой инстанции), а о преступлениях — судами присяжных.

По распространенности подсудных уголовных дел выделяется среднее звено судов — исправительный трибунал. Он входит в состав трибунала большой инстанции, являясь коллегиальным судебным органом, рассматривающим дела об уголовных деликтах, по которым может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок до 10 лет или штрафа в размере свыше 3750 евро (ст. 381 Уголовно-процессуального кодекса Франции).

Обычно исправительный трибунал состоит из председателя и двух судей, но по ряду менее значительных дел (махинации с чеками, нарушение режима хранения боевой техники и боеприпасов, приобретение имущества, заведомо добытого преступным путем, и проч.) в исправительный трибунал входит один судья, выносящий приговоры единолично (ст. 398 Уголовно-процессуального кодекса Франции). Решения единоличного судьи обжалованию не подлежат.

Диапазон дел, рассмотрение которых возложено на исправительные трибуналы, настолько велик, что иногда даже специализация отдельных судей не помогает решить проблему, вследствие чего создаются специальные суды. Например, более 25 лет назад в связи с увеличением числа разводов во Франции были созданы в экспериментальном порядке так называемые семейные суды. Их деятельность к 1987 г. породила ощущение их недостаточной эффективности, и компетентная государственная комиссия предложила ввести во Франции институт особого судьи по семейным делам[88], включая дела о разделе имущества супругов и об опеке над детьми.

Система органов уголовного правосудия во Франции структурирована таким образом: суды той или иной категории, назначая наказание виновному, не могут превышать определенную санкцию, установленную как барьер для данного вида суда. Скажем, полицейский трибунал не может назначать наказание в виде лишения свободы на срок более двух месяцев, а исправительный трибунал — на срок свыше 10 лет. Более строгое наказание может быть применено лишь судом присяжных[89].

Во Франции отказались от судов присяжных в его классическом варианте, когда скамья присяжных самостоятельно выносила вердикт о виновности подсудимого, а профессиональный судья как председательствующий назначал на этом основании наказание. С 1953 г. суд присяжных во Франции компетентен рассматривать сравнительно небольшое число уголовных дел в отношении наиболее опасных деяний — преступлений, караемых лишением свободы на срок более пяти лет. Наряду с лишением свободы в ряде случаев суды присяжных применяют дополнительные наказания — конфискацию имущества и ограничение различных прав гражданина.

Суд присяжных создается при каждом апелляционном суде. Он возглавляется председателем, которым может стать первый председатель апелляционного суда, председатель одной из его палат или один из советников (членов) апелляционного суда. Кроме того, в его состав входят два асессора (назначаемые из числа советников апелляционного суда или судей трибунала большой инстанции, расположенного в той же местности, где действует суд присяжных). Помимо председателя и асессоров, в состав суда присяжных входят девять заседателей, которые составляют так называемое жюри и назначаются из числа французских граждан, проживающих в данном департаменте, достигших 23-летнего возраста, умеющих читать и писать по-французски, не пораженных в политических, гражданских и семейных правах, не страдающих психическими и умственными расстройствами. Число присяжных может быть увеличено до 12, если суд присяжных заседает в качестве апелляционной инстанции (ст. ст. 244, 248 и 249 Уголовно-процессуального кодекса Франции). Приговор присяжных не мотивируется и является окончательным.

Профессиональные судьи и члены жюри образуют единую коллегию, которая обязана ответить на вопросы, формулируемые председателем (в том числе о том, виновен ли обвиняемый в совершении рассматриваемого преступного деяния). То обстоятельство, что функции профессиональных судей и присяжных с 1953 г. остаются нераздельными и вопрос о виновности решается ими совместно, свидетельствует об отказе французского законодателя от традиционного понимания сущности суда присяжных, по которому вопрос о виновности должны решать исключительно представители народа без участия профессиональных судей. Впрочем, думается, что французский законодатель в 1953 г. все это понимал, как и германский в 1923 г., преобразуя до неузнаваемости суд присяжных и сохраняя вопреки всему его старое название. Просто каждый из них пришел к выводу, что в классическом виде этот суд не оправдал надежд, которые на него возлагались, и оказался не в состоянии осуществлять подлинное правосудие по уголовным делам.

Наряду с судами общей компетенции во Франции имеется много специальных судов. Одной из особенностей уголовного правосудия является то, что рассмотрение дел в них происходит с участием судей трибуналов большой инстанции. Такое совмещение функций имеет двоякое значение: оно обеспечивает через такую "персональную унию" единообразие судебной практики, способствует дифференцированному подходу к каждому уголовному делу и выбору наиболее адекватных процедур его рассмотрения по существу[90].

Судами второй инстанции во французской судебной системе являются апелляционные суды. Юрисдикция каждого из них распространяется на несколько (от двух до четырех) департаментов.

Апелляционное производство во Франции — это повторное рассмотрение дела по существу, осуществляемое судом второй инстанции в установленных законом пределах по жалобе на приговор нижестоящего суда. Подача апелляции является наиболее распространенной формой обжалования приговоров во французском уголовном процессе.

В апелляционном порядке могут быть обжалованы приговоры полицейских и исправительных трибуналов. Апелляционное обжалование приговоров судов присяжных, как отмечалось выше, не допускается. Обычно не допускается также подача апелляционной жалобы на приговор полицейского трибунала, которым подсудимый приговорен только к штрафу или оправдан (если за правонарушение, по которому вынесен оправдательный приговор, законом предусмотрено наказание в виде пяти дней лишения свободы или штрафа в размере 2 евро).

Апелляционные жалобы по уголовным делам рассматриваются уголовно-апелляционными палатами апелляционных судов. В состав такой палаты входят председатель и два советника (все трое являются профессиональными судьями). В заседании палаты обязан участвовать прокурор при апелляционном суде или один из его заместителей (генеральный[91] адвокат при апелляционном суде).

При подаче апелляций по гражданским делам соответствующая гражданская палата апелляционного суда компетентна рассматривать жалобы на решения, вынесенные по первой инстанции:

трибуналами малой инстанции;

трибуналами большой инстанции;

коммерческим судом;

советом прюдомов (судебным присутствием по трудовым делам);

паритетным судом по делам из аренды сельскохозяйственных земель.

Возвращаясь к рассмотрению уголовных дел, отметим, что в составе каждого апелляционного суда есть одна или несколько так называемых обвинительных камер. Они состоят из председателя камеры и двух членов суда и выступают как орган контроля за предварительным следствием, в частности за предварительным заключением обвиняемого, а также как орган предания суду[92].

В осуществлении правосудия во Франции апелляционные суды играют важную роль, которая все более усиливается. Они унифицируют практику применения правовых норм в пределах своих округов, что в сумме дает картину этой практики для всей Франции. Как верно отмечают французские процессуалисты П. Катала и Ф. Терре, "сосредоточение правовых и процессуальных споров на данном уровне позволяет апелляционным судам не только контролировать уровень осуществления правосудия, но и устанавливать единообразную судебную практику в пределах своей подсудности"[93].

Кассационный суд является высшим судебным органом Франции. При своем создании он мыслился как промежуточное звено между законом и практикой его применения, имел главной задачей охрану закона от каких бы то ни было искажений, несостоятельных толкований и др. Вопреки своему названию, Кассационный суд не является инстанцией, призванной проверять решения нижестоящих судов; его задача — обеспечить соблюдение закона самими этими судами. Он не рассматривает дела по существу, если иное специально не предусмотрено законом.

Этот Суд рассматривает кассационные жалобы на те судебные приговоры и постановления, которые не подлежат апелляционному обжалованию. Таким образом, он рассматривает только вопросы права, исследуя лишь правильность истолкования нижестоящим судом применяемой правовой нормы (нарушен ли вынесенным приговором закон, превышена ли судьями власть, допущена ли ошибка в компетенции, соблюдена ли надлежащая форма решения, не свойственна ли этому решению противоречивость).

Кассационный суд состоит из шести палат (пять — по гражданским делам и одна — по уголовным). Постановления этого суда выносятся либо одной из палат, либо смешанной палатой (включающей составы палаты по уголовным делам и одной из палат по гражданским делам), либо пленумом суда.

Эффективность работы Кассационного суда в значительной степени определяется успешной работой вспомогательных служб, входящих в его структуру. К ним относится, в частности, служба документации и исследований, возглавляемая одним из советников суда. Задача этой службы состоит в сборе информации, которая может быть использована в деятельности суда, в ее анализе и обобщении. Эта служба проводит классификацию кассационных жалоб, составляет картотеку решений Кассационного суда и наиболее важных решений, принятых иными судебными органами. Кроме того, данная служба издает бюллетени по гражданским и уголовным делам, где публикуются решения данного суда, предложенные председателями палат. Служба документации и исследований также предоставляет по запросам должностных лиц органов юстиции необходимые справки по вопросам права, копии судебных решений либо их резюме.

Судьи Кассационного суда обладают тем же статусом, что и любой другой судья судейского корпуса Франции. В частности, они не вправе принимать участие в политических дискуссиях, выступлениях, направленных на подрыв основ и формы существующего государственного устройства Франции.

Официально Кассационный суд Франции не является директивным судебным органом и не дает руководящих указаний судам на базе обобщения судебной практики. Правда, в силу своего традиционного авторитета данный Суд оказывает существенное влияние на судебную практику в зависимости от того, насколько принципиальную позицию он займет при кассационном рассмотрении конкретного дела. Вместе с тем нельзя забывать, что Франция все еще остается страной континентальной системы права (несмотря на допущение ею в Уголовном кодексе 1992 г. возможности привлечения юридических лиц к уголовной ответственности), в рамках которой считается бесспорным, что судебные решения не могут вводить новых норм права. Вследствие этого на судье формально никогда не лежит обязанность следовать судебным прецедентам, даже если они основаны на решениях Кассационного суда. Тем не менее с учетом авторитета этого Суда в судейском сообществе нельзя исключать, что зачастую он фактически своими решениями определяет (хотя бы косвенно), в каких пределах и в каком смысле низовыми судами должны применяться нормы французского законодательства.

Палата по уголовным делам Кассационного суда не занимается рассмотрением дел по первой инстанции: она рассматривает уголовные дела только в порядке кассационного производства и ревизии. В кассационном производстве разбирательство дела по существу не проводится, оценка доказательств отсутствует, вопрос о виновности не решается, правильность назначения меры наказания с точки зрения соразмерности ее с причиненным деянием ущербом не проверяется. Кассационный суд ограничивается выяснением того, правильно ли судом первой инстанции применены нормы закона к фактическим обстоятельствам содеянного и не нарушена ли предписанная законом процедура ведения уголовного процесса.

Уголовному процессу Франции известно два вида кассационного обжалования: в интересах сторон и в интересах закона[94]. Последнее осуществляется Генеральным прокурором при Кассационном суде.

Кассационный суд вправе отменить обжалованный приговор с одновременным прекращением уголовного преследования (за отсутствием состава преступления, в силу акта амнистии, ввиду истечения срока давности уголовного преследования и проч.). Также Кассационный суд может изменить обжалованный приговор: исключив из него указание на дополнительное наказание, назначенное с нарушением закона; признав противоречащей закону и подлежащей отмене условную отсрочку наказания; изменив другие положения приговора, связанные с необходимостью исправить допущенную судом ошибку в применении закона. Однако Кассационный суд не имеет права изменять размер наказания, назначенного в пределах санкции правовой нормы, под тем предлогом, что оно является слишком мягким или строгим.

Что касается пересмотра вступивших в силу приговоров по вновь открывшимся обстоятельствам, то он допустим только в интересах осужденного. Поэтому не разрешается пересмотр оправдательных приговоров, но допускается пересмотр не только обвинительных приговоров, которыми определена реальная или условная мера наказания, но и таких обвинительных приговоров, которые, признав обвиняемого виновным, освободили его от отбывания наказания. Кроме того, в целях полной реабилитации осужденного во французском уголовном процессе возможен пересмотр вступивших в силу обвинительных приговоров, исполнение наказаний по которым прекращено вследствие амнистии или помилования. Не подлежат пересмотру по вновь открывшимся обстоятельствам обвинительные приговоры, вынесенные по делам о незначительных уголовных правонарушениях.

В заключение отметим наличие в системе французского правосудия такого управленческого органа, как Высший совет магистратуры. В силу ст. 65 Конституции Совет возглавляется Президентом Франции и (в качестве его заместителя) министром юстиции Франции. Кроме того, в состав Совета входят члены, назначаемые на четыре года Президентом Франции из числа судей и других государственных служащих (прежде всего из числа ученых-юристов). Помимо участия в работе по назначению и отстранению судей, Высший совет магистратуры рассматривает дела о дисциплинарных проступках судей. Совет играет важную роль в формировании судейского корпуса и поддержании надлежащего порядка в нем.

К специальным судам во Франции относятся военные трибуналы (по родам войск), морские торговые суды, суды по делам несовершеннолетних, суды присяжных по делам несовершеннолетних. В отличие от Германии, где суды по делам несовершеннолетних (молодежи — Jugendgericht) могут в ряде случаев рассматривать дела лиц в возрасте до 21 года ("молодых взрослых"), во Франции эти суды рассматривают уголовные дела лиц только в возрасте до 18 лет. Минимальный возраст лиц, чьи дела могут рассматривать суды по делам несовершеннолетних, законом не установлен.

Италия. В Италии в целом та же система уголовного правосудия, что и в большинстве других стран континентальной системы права, но с некоторыми исторически сложившимися особенностями.

Суд первой инстанции функционирует в виде единоличных судей — преторов и окружных судов, рассматривающих дела в составе трех профессиональных судей. Участие народного элемента — заседателей в этих судах не предусмотрено. Вместе с тем в Италии существуют суды ассизов — присяжных, которые рассматривают дела о наиболее тяжких преступлениях. Всего в Италии 100 судов ассизов, рассматривающих дела по первой инстанции, и 36 — по апелляционной инстанции. В юридической науке их считают аналогом французских судов присяжных, хотя последние заседают в составе трех профессиональных судей и девяти заседателей из народа, а итальянские суды ассизов — в составе двух профессиональных судей и шести судей из народа.

В Италии действует очень разветвленная система судов второй инстанции по уголовным делам: трибуналы, апелляционные суды, апелляционные суды присяжных и Высший кассационный суд. Три первые категории судов осуществляют апелляционное производство, а Высший кассационный суд — кассационное производство и ревизию (пересмотр приговоров по вновь открывшимся обстоятельствам)[95].

Трибуналы рассматривают апелляционные жалобы на приговоры, вынесенные преторами. Не подлежат апелляционному пересмотру приговоры преторов по делам о проступках, за которые законом предусмотрено наказание только в виде штрафа. При рассмотрении апелляционных жалоб трибуналы заседают в составе трех профессиональных судей.

В апелляционных судах рассматриваются апелляционные жалобы на приговоры трибуналов первой инстанции (в округе каждого апелляционного суда действует от 3 до 17 трибуналов первой инстанции). Дела в апелляционных судах рассматриваются коллегией в составе пяти профессиональных судей (советников апелляционного суда).

В соответствии с Законом от 12 января 1951 г. в Италии были созданы апелляционные суды присяжных. В округе каждого апелляционного суда образуется один или несколько апелляционных судов присяжных. В состав апелляционного суда присяжных входят советник Высшего кассационного суда (в качестве председателя), советник апелляционного суда и шесть непрофессиональных судей (судей из народа). Апелляционный суд присяжных созывается на сессии председателем апелляционного суда по мере необходимости. В апелляционных судах присяжных рассматривается сравнительно небольшое число дел (примерно в 20–25 раз меньше, чем в обычных апелляционных судах)[96].

Поскольку в Италии практически все приговоры судов первой инстанции могут быть обжалованы в апелляционном порядке, считается, что уголовные дела при желании сторон рассматриваются дважды. Это распространенное в итальянской науке права утверждение верно в том смысле, что в апелляционной инстанции рассматриваются как вопросы факта, так и вопросы права. Но следует иметь в виду, что итальянские суды второй инстанции, как, впрочем, и суды Франции и Германии, редко рассматривают по второй инстанции дела в действительно полном объеме.

Уголовное дело в апелляционной инстанции разбирается только при наличии жалобы одной из сторон процесса и лишь в той части, в какой приговор ставится сторонами под сомнение. Следовательно, апелляционная инстанция не может по своей инициативе провести столь же полное судебное разбирательство, что и в суде первой инстанции.

Следует отметить, что в итальянском уголовном процессе наряду с обвиняемым и прокурором апелляционные жалобы могут подавать гражданский истец и гражданский ответчик. Гражданский истец вправе обжаловать приговор в части гражданского иска, гражданский ответчик — оспаривать не только содержащееся в приговоре решение по делу, которым он принуждается к выплате определенного возмещения, но и сделанный в обжалованном приговоре вывод о виновности обвиняемого.

Апелляционная инстанция может прийти к выводу, что не представляется возможным вынести решение по жалобе на основе имеющихся в деле материалов. В этом случае в отступление от обычного порядка разбирательства в суде второй инстанции апелляционная инстанция вправе вынести решение о полном или частичном возобновлении судебного разбирательства. При этом апелляционная инстанция получает право истребовать дополнительные документы, допрашивать ранее допрошенных в суде первой инстанции свидетелей (как в отношении старых, так и в отношении новых фактов по делу), экспертов, дополнительно новых свидетелей, а также назначать новую экспертизу.

Одним из принципов апелляционного разбирательства в итальянском уголовном процессе является запрет ухудшать положение обвиняемого по решению апелляционной инстанции, если жалоба на приговор подана лишь обвиняемым. Но действие этого принципа ограничено: "Когда апеллянтом является только обвиняемый, — сказано в ст. 515 Уголовно-процессуального кодекса Италии, — судья не может ни назначить более строгую меру наказания по виду или размеру, ни отменить постановлений приговора, сделанных в пользу обвиняемого, но вправе… изменить юридическую квалификацию преступления, в том числе на более тяжкую". Даже если такая переквалификация преступления не влечет увеличения размера наказания, она все равно существенно ухудшает положение обвиняемого (хотя бы в плане возможной амнистии). В Уголовно-процессуальном кодексе Италии есть и другие ограничения, делающие реализацию этого демократичного принципа довольно призрачной.

Итоги рассмотрения дела апелляционной инстанцией в Италии аналогичны таковым в Германии и во Франции.

Апелляционная инстанция может: подтвердить приговор суда первой инстанции; изменить его; отменить приговор суда первой инстанции, после чего либо вынести новое решение по существу, либо передать дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

В Высшем кассационном суде Италии имеется шесть палат — три по гражданским делам и три по уголовным. Рассмотрение дел в кассационном порядке происходит, как правило, по отдельным палатам, заседающим в составе семи профессиональных судей.

Если первый председатель Высшего кассационного суда посчитает, что вопросы, поднятые в кассационной жалобе, представляют особую важность, он может передать дело на рассмотрение объединенного заседания палат по уголовным делам в составе 15 судей.

"Высший кассационный суд, будучи высшим органом правосудия, — сказано в ст. 65 Закона о судоустройстве Италии, — обеспечивает точное исполнение и единообразное истолкование закона, единство национального позитивного права". В отличие от ряда крупных стран Европы, например Франции, где количество дел в кассационной инстанции невелико, в Италии через кассационную инстанцию проходит подавляющее большинство (до 98 %) уголовных дел, которые находились в производстве низовых судов и по которым разрешена подача кассационной жалобы. Это позволяет Высшему кассационному суду Италии оказывать существенное влияние на формирование судебной практики в стране. Кроме того, косвенное влияние на складывающуюся судебную практику Высший кассационный суд оказывает еще благодаря тому, что его представители составляют значительную часть состава Высшего совета магистратуры, играющего, как и во Франции, важную роль в подборе судейских кадров, в том числе на важнейшие должности в итальянской судебной системе, а также в решении вопросов продвижения судей по службе.

В отличие от апелляционной инстанции в Высшем кассационном суде исследование новых доказательств не проводится даже в ограниченных пределах. В результате судебного разбирательства этот Суд вправе отклонить жалобу, оставив тем самым обжалованный приговор в силе, либо отменить приговор полностью или частично. Отмена приговора может быть произведена с передачей дела на новое рассмотрение по существу либо без этого (в частности, при отсутствии в действиях обвиняемого состава преступления, в связи с истечением срока давности по делу).

При кассационном рассмотрении Уголовно-процессуальный кодекс Италии допускает возможность внесения некоторых изменений в приговор в целях исправления ошибок юридического характера в мотивировке и неправильных ссылок на действующий закон, которые серьезно не повлияли на содержание резолютивной части приговора. Высший кассационный суд также вправе изменить вид и размер наказания и применить нормы закона, улучшающие положение обвиняемого, если эти изменения не требуют дополнительного исследования фактических обстоятельств дела.

Ревизионное производство является исключительным порядком пересмотра приговоров в итальянском уголовном процессе. В этом производстве пересмотру подлежат вступившие в силу судебные приговоры. Ввиду исключительности данной процедуры установлен весьма ограниченный круг обстоятельств, дающих основание для такого пересмотра. К ним относятся:

несоответствие фактов, установленных приговором, о пересмотре которого возбуждается ходатайство, фактическим обстоятельствам, установленным по другому делу;

отмена решения суда по гражданскому делу, имевшего преюдициальное значение для разрешения данного уголовного дела;

установление новых фактов и получение новых доказательств, которые с очевидностью свидетельствуют о том, что уголовно наказуемое деяние не имело места или что осужденный его не совершал;

выявление фактов, свидетельствующих о том, что обвинительный приговор основан на доказательствах, оказавшихся подложными, или при разбирательстве уголовного дела были допущены преступные злоупотребления;

установление доказательств по делу об убийстве, свидетельствующих о том, что факт смерти лица, которое считалось убитым, не подтвердился. Поэтому, например, производство в порядке ревизии не может быть возбуждено в связи с тем, что действия осужденного получили явно неверную юридическую квалификацию или определенная приговором мера наказания является слишком суровой. Нельзя также ссылаться на то, что имеющихся в деле доказательств было явно недостаточно для осуждения.

Ходатайства о пересмотре приговоров в порядке ревизии разрешаются Высшим кассационным судом. Рассматриваются они в совещательной комнате без приглашения сторон.

Суд вправе отклонить ходатайство о ревизионном пересмотре, не рассматривая его по существу, если признает его неприемлемым по формальным основаниям или явно необоснованным.

Если же Высший кассационный суд решит рассматривать такое ходатайство по существу, он может принять решение либо об отклонении его, либо об отмене обжалованного приговора. Отменяя приговор, Суд вправе, если в этом имеется необходимость, направить дело в нижестоящий суд для проведения по нему нового судебного разбирательства по существу.

Интересно, что при новом рассмотрении дела по существу обвиняемый не может быть оправдан за недостаточностью улик. Суд не вправе исключить обстоятельства, усиливающие ответственность, а также признать наличие новых смягчающих обстоятельств или изменить юридическую квалификацию содеянного.

В заключение скажем несколько слов о проблемах, возникающих в рамках уголовного процесса и правосудия в связи с членством большинства стран Европы в Европейском союзе (далее — ЕС, Евросоюз). Этих проблем было бы больше или, возможно, они были бы непреодолимыми, если бы речь шла о создании европейского уголовного процесса, вынужденного вобрать зачастую диаметрально противоположные подходы континентальной и англосаксонской систем правосудия к решению любого важного вопроса уголовного и гражданского судопроизводства. К счастью, в обозримом будущем этого не ожидается. Уголовное судопроизводство и правосудие — это отрасли права, наиболее тесно связанные с конституционным правом ввиду наличия в конституциях гарантий обеспечения основных прав граждан в сфере правосудия. На фоне прогрессирующей европейской интеграции и связанной с этим растущей трансграничной и организованной преступности раздаются требования политических деятелей и правоведов стран ЕС наделить европейские учреждения дополнительно исполнительными и распорядительными полномочиями по решению правовых вопросов. Это было бы важно ввиду наличия очевидной диспропорции между различными скоростями общего процесса европейской интеграции, с одной стороны, и интеграцией европейской уголовно-правовой системы, с другой стороны. В этих условиях создать европейскую структуру уголовного преследования вряд ли возможно[97]. Благодаря гарантии свободы личности преступники устремились без особых препятствий на внутренние рынки стран Евросоюза, а действенность решений органов уголовного преследования осталась ограниченной рамками национальных территорий. И это обстоятельство с трудом преодолевается с помощью норм, касающихся правовой помощи по уголовным и гражданским делам.

С принятием Лиссабонского договора полномочия ЕС в сфере уголовного процесса расширены путем распространения компетенции Евроюста (европейского ведомства юстиции) вплоть до создания при нем европейской прокуратуры. Тем самым Евросоюз получил возможность издавать руководящие постановления в области уголовного судопроизводства (Mindestvorschriften — минимальные предписания). Если эти постановления достигнут намеченных целей, они могут оказать значительное влияние на судебную практику в странах — членах ЕЭС, хотя следует помнить, что эти страны остаются свободными в выборе форм и средств борьбы с преступностью.

Самым трудным при этом остается вопрос о том, станут ли страны ЕЭС поступаться своим суверенитетом ради общеевропейских органов юстиции. Исследуя данную проблему, профессор из Бонна Б. Нольтениус пишет: "Не исключено международное (межправительственное) сотрудничество между различными государствами. Но коль скоро нет сформированного (европейского. — И.В.) народа, невозможна передача полномочий высшей власти в области уголовного правосудия на надгосударственный уровень"[98].

Глава 6. Правосудие в системе общего права

§ 1. Этапы становления модели правосудия системы общего права

Принято считать, что история английского общего права начинается в 1066 г., когда войско нормандского герцога Вильгельма Завоевателя в битве при Гастингсе нанесло поражение ополчению англосаксов. В результате нормандского вторжения прежние институты власти были разрушены, что облегчило создание жесткой вертикали власти, во главе которой стояли короли новой династии. Уже через 20 лет Вильгельм Завоеватель объявил себя верховным собственником земель Англии и потребовал от всех землевладельцев принесения ему присяги на верность. Все они стали вассалами короля[99].

Особое место в системе управления занимала Королевская курия (Curia regis), наделенная многими функциями: контроля за поступлением налогов в казну, ведения государственных дел, судебного рассмотрения наиболее важных споров и тяжких преступлений.

Впоследствии из ее состава стали выделяться судебные инстанции. Сначала был сформирован Суд казначейства, который был наделен правом разрешения финансовых споров между подданными и короной. Позже был образован Суд общих тяжб, который постоянно находился в Вестминстере и рассматривал в основном земельные споры, возникавшие между подданными и не затрагивавшие интересы короны. Третьим судом, сформированным на основе Королевской курии, стал Суд королевской скамьи. Ему были предоставлены более широкие полномочия в сфере как гражданского, так и уголовного судопроизводства.

Особое значение имело наделение судей правом выносить особые приказы (writs) об исполнении требований (mandamus), об истребовании дела (certiorari), о прекращении рассмотрения дела (prohibition), об освобождении из-под стражи (habeas corpus)[100]. Кроме того, Суд королевской скамьи был наделен правом пересматривать решения Суда общих тяжб.

В судебную систему входили также местные суды — суды графств, сотен и баронов, манорские, церковные, торговые, иные сословные суды. Но их роль постепенно ослабевала по мере расширения компетенции королевских судов.

Обращение в королевский суд было сопряжено со сложными бюрократическими формальностями. Как правило, частные лица должны были обращаться к лорду-канцлеру с ходатайством о том, чтобы дело было рассмотрено королевским судом. Лорд-канцлер после оплаты судебной пошлины издавал приказ о направлении дела в суд. По отдельным делам допускалось прямое обращение в соответствующую судебную инстанцию. Но и в том и в другом случае привилегия рассмотрения дел в королевских судах предоставлялась только по тем основаниям, которые были установлены судебной практикой и королевскими указами. В 1227 г. было только 56 таких оснований[101]. Впрочем, вскоре были допущены некоторые послабления. Второй Вестминстерский статут 1285 г. разрешил лорду-канцлеру выдавать приказы о направлении дел в суды по аналогии или, как было сказано в Статуте, "в случаях подобия"[102].

Первое время дела рассматривались в Лондоне. Впоследствии утвердилась практика направления королевских судей во все части королевства, где они проводили судебные заседания (ассизы). Со времени Эдуарда I такие судебные заседания стали проводиться не реже трех-четырех раз в год.

Сформировалась крайне сложная процедура рассмотрения судебных дел. Обращаясь к этой теме, К. Цвайгарт и Х. Кетц писали: "Было очень важно, чтобы истец перед началом процесса тщательно продумывал вопрос о том, какой тип искового заявления в наибольшей степени отвечал обстоятельствам его дела и мог помочь его выиграть. Но такой выбор был не только важен, но и труден: важен — так как неправильный выбор типа предписания был чреват отказом в рассмотрении жалобы, труден — так как число типов предписаний все увеличивалось и потому различать их становилось все труднее, ибо каждый формуляр соответствовал строго определенным обстоятельствам дела"[103].

При этом следует учесть, что каждому виду исковых требований соответствовали свои процессуальные формы, сложившиеся при рассмотрении определенных категорий дел. Эти процессуальные формы оставались неизменными. Нередко они утрачивали какую-либо связь с теми основаниями, которые вызвали их к жизни. Природу этого явления О.В. Холмс объяснял так: "Обычаи, убеждения либо потребности древних времен устанавливали правило либо правовую формулу. В течение столетий обычаи, убеждения и потребности исчезали, но правило оставалось"[104].

Сказанное объясняет, почему до XIX в. для английских юристов "было важно не думать о том, какое решение, по их мнению, справедливое, должно быть вынесено по делу, а сконцентрировать свое внимание на различных процессуальных, в высшей степени формализованных действиях по конкретным видам исков"[105].

Так формировалась особая правовая традиция, не имевшая аналогов ни в варварском, ни в классическом римском, ни в иудейском, ни в исламском праве[106].

Между королевскими судами нередко возникали разногласия. Как следствие, появлялись новые судебные инстанции. Так, отказ лорда-казначея от признания юрисдикции Суда королевской скамьи стал причиной создания в 1357 г. отдельной апелляционной инстанции, получившей название "Казначейская палата".

В середине XIV столетия стала складываться практика совместного рассмотрения наиболее сложных дел в общем заседании, в котором участвовали судьи всех трех королевских судов, а позднее и Суда лорда-канцлера. Первоначально такие заседания были неофициальными. Однако к XV в. они были признаны самостоятельной судебной инстанцией, которая также стала называться Казначейской палатой, поскольку ее заседания проводились в помещении Казначейства. В Казначейской палате рассматривались как гражданские (до XVII в.), так и уголовные (до XIX в.) дела.

В рамках Казначейской палаты в 1585 г. был создан еще один апелляционный Суд, который рассматривал жалобы на ошибки, допущенные Судом королевской скамьи при рассмотрении исков "о долге", "об удержании", "о нарушении владения".

В результате этих реформ сложилась довольно сложная система судебного пересмотра. Суд Казначейской палаты, созданный в 1357 г., рассматривал жалобы на решения Суда казначейства. Суд королевской скамьи разбирал жалобы на решения Суда общих тяжб. А Суд Казначейской палаты, учрежденный в 1585 г., принимал жалобы на решения Суда королевской скамьи[107]. Решения Суда королевской скамьи могли быть оспорены также в палату лордов, ставшую со временем высшей судебной инстанцией.

Указанная система судебного пересмотра существовала до 1830 г., когда была создана новая, общая для всех трех судов апелляционная инстанция, также получившая название Суда Казначейской палаты. Но она действовала только 45 лет. В 1875 г. ее функции перешли к Апелляционному суду.

В XIV в. начало формироваться новое низовое звено судебной системы — мировые судьи. Первоначально они назначались для оказания помощи шерифам в наведении общественного порядка и назывались стражами мира (custodes pacis). Судебные функции к ним перешли в начале XIV в., а некоторое время спустя за ними утвердилось название мировых судей (justices of the peace). В их компетенцию входило рассмотрение не только многих гражданских, но и значительной части уголовных дел, в том числе караемых смертью. Судебные заседания проводились на четвертных сессиях — раз в четыре года в каждом из графств. С 1496 г. мировые судьи, большая часть которых не имела юридического образования, получили право рассматривать незначительные уголовные дела между сессиями в более упрощенном, суммарном порядке, без участия суда присяжных.

Указанные суды входили в систему судов общего права, действовавших на основе прецедентов — ранее вынесенных решений по аналогичным делам. Необходимо было неукоснительно следовать им в рамках жестко сформулированных судами процессуальных норм. Так формировалось особое прецедентное право, материальной основой которого стали ежегодные судебные хроники, ведущиеся с 1290 г.

Как правило, процессы в судах общего права длились в течение многих месяцев и лет. Такая особенность процесса была спасительной в условиях крайней жестокости уголовного законодательства того времени. Ведь за большую часть преступлений назначалась смертная казнь в условиях крайней жестокости уголовного законодательства и конфискация имущества осужденных.

Другой формой смягчения тяжести наказаний стали создание и применение фикций. В частности, суды условно сокращали размер краж до суммы менее одного шиллинга. В этом случае преступные деяния подпадали под категорию незначительных преступлений (misdemeanor) и не карались смертной казнью. Еще более широко применялась фикция принадлежности грамотных людей к духовному сословию, что освобождало их от привлечения к ответственности по общему уголовному законодательству. Их дела рассматривались в церковных судах.

Определенные гарантии прав и свобод обеспечивал институт присяжных. С XIV в. для привлечения к ответственности за тяжкие уголовные преступления требовалось согласие большого жюри (grand jury), в состав которого входили 24 свободных землевладельца графства. Среди их функций до 1934 г. было утверждение обвинительных заключений.

С конца XII в. рассмотрение многих гражданских дел стало осуществляться с участием 12 присяжных, которые оценивали факты, а не применимое право. Суд присяжных стал использоваться и при рассмотрении уголовных дел. В его функции входило вынесение вердикта о виновности или невиновности лица, представшего перед судом.

До 1670 г. присяжные могли быть привлечены к ответственности в виде штрафа либо тюремного наказания, если судья признавал вынесенный ими вердикт неправильным[108].

Указанные особенности судопроизводства нередко вызывали недовольство королевской власти. Было предпринято несколько мер по созданию параллельных судебных систем. В частности, был образован Суд звездной палаты, состоявший из членов Тайного совета, лорда-канцлера, лорда-казначея, лорда-хранителя печати и судей общего права. В его компетенцию входили вопросы торгового и церковного права, многие из которых в то же время оставались в юрисдикции судов общего права, что вызывало острые разногласия между ними. Кроме того, Суд звездной палаты рассматривал незначительные преступления, в основном за нарушения в сфере государственного управления (за учинение беспорядков, незаконные сборища, пасквили, лжесвидетельство и т. д.). Судопроизводство по этим делам начиналось по заявлению генерального атторнея, а не по решению присяжных большого жюри. В основном оно было инквизиционным, а не состязательным. Суд звездной палаты действовал недолго. Во время английской революции он был упразднен.

Иной была судьба Суда лорда-канцлера, сформировавшегося во второй половине XV в. в ходе рассмотрения петиций об отказе в судебной защите или применении несправедливого приказа в судах общего права. Вначале лорд-канцлер рассматривал дела единолично. Но с XVI в. он стал поручать ведение дел своим подчиненным. Процесс в Суде лорда-канцлера не был опутан таким большим числом ограничений, как в судах общего права, а лорд-канцлер не был связан предшествующими судебными решениями. Он должен был руководствоваться только максимами (общими принципами) справедливости, которые вскоре также стали приобретать силу прецедентов. В основном они формулировались при рассмотрении дел о праве собственности и неисполнении договорных обязательств. Лорд-канцлер мог признать существовавшие де-факто отношения, хотя они противоречили нормам общего права, либо отказать в признании тех прав и обязанностей, которые были ранее признаны судами общего права. В последнем случае лорд-канцлер издавал запретительный приказ (injunction).

Таким образом, юрисдикции Суда лорда-канцлера и судов общего права перекрещивались, что служило источником частых столкновений между ними. Впрочем, нередко судьи общего права признавали обоснованность решений лорда-канцлера. Так, в решении по делу "Дадли против Дадли" (1705) отмечалось: "В наше время право справедливости не является частью права: это моральная сила, которая ограничивает, смягчает и исправляет суровость, жестокость и угловатость общего права, это истина, которая признается всеми; оно также помогает общему праву там, где последнее имеет недостатки и слабости в своей структуре (а ведь это является жизнью права), и защищает общее право от хитрых оговорок, заблуждений и всяких изощренностей, изобретенных и придуманных для того, чтобы обойти общее право, в результате чего те, кто имеет несомненные правомочия, остаются незащищенными; назначение права справедливости в том, чтобы поддержать и защитить общее право от уловок и коварных планов, направленных против торжества правосудия. Право справедливости, таким образом, не разрушает и не воссоздает общее право, оно помогает ему"[109].

Конкурирующее и вместе с тем дополняющее друг друга существование двух систем права — общего права и права справедливости закончилось только в 1873–1875 гг., когда в ходе судебной реформы был создан Верховный суд, объединивший две юрисдикции под своим началом.

Менее значительный след в истории английского права оставили две другие судебные системы — торгового и канонического права.

Торговые суды, существовавшие во многих городах Англии, были в основном упразднены в XVII в., а подведомственные им дела перешли к судам общего права. Чуть дольше просуществовал Высокий суд Адмиралтейства, созданный в XIV в. Однако и он в ходе судебных реформ 1834–1835, 1844 и 1875 гг. утратил свою юрисдикцию.

Каноническое право долгое время сосуществовало с общим правом и правом справедливости и во многом предопределяло их развитие[110]. До XV в. практически все лорды-канцлеры принадлежали к духовному сословию. Но реформы Генриха II (Кларендонские постановления 1164 г.), Реформация, начатая Генрихом VIII, английская революция 1640–1660 гг. подорвали положение не только церкви, но и канонического права. Последний удар был нанесен в 1857 г., когда юрисдикция церковных судов были ограничена только вопросами, которые касались священнослужителей, при условии, что эти вопросы не попадали в ведение обычных судов.

Тем не менее систему общего права вряд ли возможно познать без изучения влияния указанных параллельных систем, поскольку, как отмечали известные историки права Г. Поттер и А. Киральфи, "реку английского права" питали не только ручьи общего права и источник права справедливости, но и родники торгового и канонического права[111].

§ 2. Правовые доктрины в формировании модели правосудия системы общего права

Система правосудия общего права развивалась под влиянием не только прецедентов, но и правовых доктрин, сформулированных в классических трудах английских судей и правоведов.

Первым из них стал "Трактат о законах и обычаях Англии". Он написан примерно в 1188 г. и традиционно приписывается Р. Гленвилю (ум. 1190) — юстициарию[112] короля Генриха II. Основной темой книги стало земельное право. В ней было дано подробное описание соответствующих исков (более 80), судебных приказов (39) и сформулированы отдельные общеправовые принципы.

Так, Гленвиль писал: "Королевская власть должна не только применять оружие против мятежников и народов, которые свирепствуют и восстают против нее, но также и украсить себя законами для управления подвластными и миролюбивыми вассалами, чтобы во время мира, разумеется, и войны наш славный король мог успешно доводить до конца дела, твердою десницею искореняя высокомерие неуправляемых и необузданных и наказывая покорных и кротких, не забывал о справедливости, ограничиваясь розгами правосудия"[113].

Самым важным из правовых принципов был признан принцип судебного разрешения споров. Доказывая необходимость отказа от судебных поединков, автор трактата писал: "Судебные заседания (ассизы) являются королевской привилегией, которая дана народу по доброй воле короля, действующего по совету своих высокопоставленных советников. Судебные заседания проявляют такую заботу о жизни человека и его положении в обществе, что все люди могут защищать там права, которыми они обладают как свободные люди, избегая сомнительных и неопределенных последствий судебных поединков. Поступая так, они могут избежать величайшего из всех наказаний — непредвиденной и несвоевременной смерти либо по меньшей мере вечного упрека в утрате чести вследствие вынужденных и позорных слов о пощаде, которые звучат так недостойно из уст поверженных. Это правовое установление основывается прежде всего на справедливости и правосудии, что редко достигается на поле битвы… Более того, если исход поединка решается силами одного свидетеля, то это установление требует решения под присягой по меньшей мере двенадцати человек"[114].

Работа Гленвиля представляет большой интерес с точки зрения истории формирования многих институтов права, в том числе суда присяжных, который созывался по приказу короля.

Образец одного из таких приказов выглядел так: "Король шерифу с приветствиями. Соберите силами хороших сборщиков следующих двенадцать человек, а именно A., B. и так далее, чтобы они предстали предо мной или моими судьями в такой-то день и в таком-то месте и были готовы объявить под присягой, имеет ли N. или R. большие права на участок земли (или иной оспариваемый предмет), в отношении которого указанный R. предъявляет иск к N., являющемуся держателем земли (tenant), и указанный N., являющийся держателем земли, должен предстать перед моим судебным заседанием и просить его разобраться, кто из них имеет больше прав на оспариваемую вещь. Тем временем двенадцать должны осмотреть земельный участок… Когда приходит время в ходе судебного заседания решать вопрос о признании, истинная правовая позиция может стать ясной для всех присяжных, либо только для некоторых из них, либо ни для кого из них. Если никто из них не знает правду в рассматриваемом деле и они подтверждают это под присягой в суде, следует искать других присяжных до тех пор, пока не будут найдены те, кто знает правду. Если, однако, некоторые знают правду по делу, а другие нет, те, кто не знают ее, должны быть отвергнуты, и другие присяжные должны вызываться в суд до тех пор, пока не наберется двенадцать человек, которые признают правду. Если некоторые из них высказываются в пользу одной стороны, а другие в пользу другой стороны, тогда должны вызываться дополнительные присяжные, пока по крайней мере двенадцать присяжных не выскажутся в пользу одной стороны. Каждый присяжный, вызванный с этой целью, должен поклясться, что он не будет говорить ложь и не будет осознанно утаивать правду. Знание, которое требуется от присяжных, — это знание о том, что они лично видели и слышали, либо те сведения, которые им были переданы их отцами при таких обстоятельствах, что они верят им так, как будто они сами все видели или слышали"[115].

Из приведенного текста следует, что суд присяжных изначально конструировался как судебная коллегия свидетелей. И только несколько десятилетий спустя, во времена Г. Брактона, он начал обретать формы, более привычные для нашего времени.

Следующая книга под тем же названием — "Трактат о законах и обычаях Англии" была написана примерно в 1250 г. Г. Брактоном (1210–1268), судьей судов ассизов в ряде юго-западных графств — Сомерсете, Девоне, Корнуолле. Это был первый труд, в котором формулировались общие начала права, формы исковых заявлений по очень большому кругу дел и приводились те судебные решения, которыми суды руководствовались как прецедентами.

Отметим, что в этой книге, как и в работе Р. Гленвиля, предметом исследования было действующее право Англии, а не римское право, изучавшееся в Болонском университете и других научных школах глоссаторов и постглоссаторов.

Следует также подчеркнуть, что в книге Брактона впервые было обосновано особое место английского права: "Хотя почти во всех землях применяются законы (leges) и писаное право (jus scriptum), Англия одна применяет неписаное право и обычаи. Здесь право имеет своим источником не что-либо написанное, а то, что подтверждено применением"[116].

Вместе с тем Брактон не считал абсурдным приравнивание английских законов к писаным законам, "поскольку то, что правильно решено властью короля или принца и утверждено по совету и с согласия высокопоставленных лиц и принимается общим согласием государства (res publica), имеет силу закона"[117].

Наиболее подробно Брактон описывал природу и особенности существующих исков. Иск, отмечал он, "это не что иное, как право искать (persequendi) в суде то, что следует кому-либо. И слово "право" употребляется здесь, чтобы отличить его от тех претензий, которые не основаны на праве, или от тех претензий, которые хотя являются частью права и дают основания для иска, но могут быть отклонены по противопоставленному ему (иску) законному возражению (exceptionem)… Слова "в суде" здесь употреблены, чтобы отличить преследование в суде от преследования вне суда, например, ночного или дневного вора, грабителя или иного; и при этом никому не дозволено карать без суда за исключением тех случаев, когда преступники захвачены с поличным, ибо их жизнь и смерть и члены принадлежат королю. Равным образом слова "то, что ему следует" употреблены, чтобы подчеркнуть отличие гражданских исков от уголовных, при помощи которых я добиваюсь в суде не только того, что следует лично мне, но и того, что может требовать любой человек на основании королевского мира и общей пользы"[118].

Цель своего трактата Брактон сформулировал следующим образом: "…описать такие вопросы и дать наставления и научить всех, кто желает получить знания о том, какие иски существуют и какие судебные приказы применяются… чтобы незнающий стал знающим, а знающий еще более знающим, чтобы плохое стало хорошим, а хорошее еще лучшим по причине как страха перед наказанием, так и надежды на вознаграждение". В конечном счете он стремился к "умиротворению споров и недопущению плохих поступков, чтобы мир и справедливость воцарились в королевстве"[119].

Для достижения этой цели Брактон призывал использовать этику и мораль, поскольку они "определяют обычные правила поведения"[120].

"Нельзя допустить, — писал он, — чтобы тот, кто лишен мудрости и знаний, занял место судьи, поскольку оно подобно трону Бога, ибо, занимая его, судья приносит тьму туда, где свет, и свет туда, где тьма, и может неопытной рукой, как лишенный ума, невиновного предать мечу, а виновного отпустить на свободу; такие падают с высоты трона Бога так, как будто бы они пытались летать, не имея крыльев"[121].

Отметим, что именно Г. Брактон был первым, кто провозгласил, что судьи создают право: "Право — это общее повеление, решение лиц, облеченных судебной властью, узда для преступлений, совершаемых осознанно или неосознанно, отражающее общее согласие государства. Правосудие исходит от Бога, поскольку справедливость — это начало Бога, нашего Создателя"[122].

Следующая классическая работа по английскому праву появилась только два столетия спустя. Это был трехтомный труд адвоката и судьи Т. де Литтлтона (1407–1481) "О держаниях", посвященный в основном материальным нормам земельного права.

Т. Литтлтон дал первую в английском праве научно обоснованную классификацию земельных прав. Он искусно описывал своеобразие каждого из видов земельных владений, отношения землевладельцев и арендаторов, способы приобретения земельных прав на основе сложившихся судебных прецедентов и вымышленных казусов.

Книга вышла в свет в 1481 г. Через два года было опубликовано второе издание. Но широкого распространения они не имели, поскольку были написаны на своеобразном французском юридическом языке, сложившемся в судопроизводстве после нормандского завоевания Англии.

В 1628 г. в свет вышла работа главного судьи Суда королевской скамьи Э. Кока (1552–1634) — "Институты права Англии", которая по масштабу и глубине сопоставима с трактатом Г. Брактона. Ее первая часть посвящалась комментарию книги Т. Литтлтона. Вторая часть описывала законодательные акты, принятые со времени Великой хартии вольностей. В третьей части анализировались преступления, караемые английской короной. В четвертой части исследовалась судебная практика[123].

Суждения и оценки Э. Кока широко применялись судами Англии как доктринальный источник права. Многие из них были облечены в краткие и вместе с тем очень точные максимы. Приведем лишь некоторые из них.

"Соглашение сторон не может сделать правильным то, что по праву не имеет юридической силы" (разд. 51 "b").

"Закон никогда не заставляет человека делать ненужные вещи" (разд. 79 "a").

"Закон не заставляет ни одного человека делать невозможные вещи" (разд. 92 "a").

"Разум дает жизнь праву, и общее право — не что иное, как проявление разума, подтвержденное долгими исследованиями, наблюдениями и опытом, а не природным разумом, присущим каждому человеку" (разд. 97 "b").

"Три вопроса рассматриваются правом как первоочередные: это — жизнь, свобода и природный дар" (разд. 124 "b").

"Закон устанавливает правило, но он безмолвствует. Королевское правосудие осуществляется через судей, они возвещают право — lex loquens. Судебный процесс и исполнение судебного решения — это жизнь закона, отраженная в королевских приказах" (разд. 130 "a").

В ряду классиков английской правовой мысли следует отметить М. Хейла (1609–1676), лорда — главного судью Англии, автора многих работ, в том числе "Истории тяжб короны" и "Истории общего права".

Особый интерес представляет вторая книга, в которой дан яркий очерк развития английского права. По мнению М. Хейла, главной чертой общего права на протяжении всей его истории было стремление к поиску баланса различных интересов: короля и его подданных, государства и церкви, частных лиц и др.

"Общее право этого королевства… не только очень справедливое и превосходное право само по себе, но и единственно приспособленное к форме английского правления и умонастроению английского народа; и поскольку оно в результате долгого опыта и употребления вошло непосредственно в его нравы и образ поведения, оно стало плотью и конституцией английского государства… Это то право, которое утверждает, поддерживает и со всей возможной заботой обеспечивает безопасность королевской личности, его короны и достоинства, а также… систему управления, как великую основу мира, счастья, достоинства и справедливости нашего королевства, живущего под Богом; вместе с тем это то право, которое провозглашает и устанавливает права и свободы, а также собственность каждого подданного и которое является тем справедливым, известным и всеобщим правилом справедливости и правосудия, которое действует между людьми, живущими в этом королевстве"[124].

Одна из самых известных книг английской правовой доктрины — четырехтомные "Комментарии к английскому праву", изданные в 1765–1769 гг. профессором У. Блэкстоном (1723–1780). Написанная простым, очень доступным языком, она пользовалась огромной популярностью и выдержала множество изданий.

Структурно книга включала следующие разделы: введение; о правах, принадлежащих лицам; о правах, связанных с вещами; о правонарушениях в частной сфере; о правонарушениях в публичной сфере. Такая композиция книги позволила охватить практически все стороны права. Неслучайно ее воспринимали как энциклопедию английского права того времени.

Успех книги Блэкстона имел еще одно объяснение. Она стала манифестом новой правовой идеологии, в которой акцент был сделан на правах и свободах личности.

В первом томе, посвященном правам лиц, сначала рассматривались абсолютные права частных лиц, потом — права членов Парламента, и только вслед за этим — полномочия короля.

Особый интерес представляет обоснование прав и свобод. У. Блэкстон выделял ряд абсолютных прав, присущих каждому англичанину. В их число он включал и право собственности, которое выражалось в "свободном использовании, владении и распоряжении всем, что приобретено человеком, без какого-либо контроля либо умаления, кроме как по законам страны"[125].

Продолжая, он писал: "И столь велико право частной собственности, что оно не допускает малейшего его нарушения даже для общего блага всего сообщества. Так, например, возникает необходимость проложить новую дорогу через владения частного лица, и возможно, это принесет очень большие блага для общества; но право не позволяет ни одному человеку либо группе лиц сделать это без согласия владельца земли. И не стоит говорить, что благо одного лица должно уступить благу сообщества — слишком опасно позволять кому-либо и даже общественному суду решать вопрос об общем благе и о том, что соответствует или не соответствует ему. Кроме того, отметим, что общее благо в наибольшей степени обеспечивается только при условии защиты частных прав каждого, как это установлено общим правом. В таких и сходных делах только законодательный орган может и действительно достаточно часто вмешивается и заставляет частное лицо уступить. Но как он вмешивается и принуждает? Нет, не лишая полностью человека его собственности, совершая произвол, но предоставляя ему полное возмещение за тот ущерб, который ему причинен"[126].

Подводя итог исследованию права собственности, У. Блэкстон отмечал: "Нет ничего, что столь поражает воображение всех и так возбуждает страсти человечества, как право собственности — это исключительное и деспотически осуществляемое владение, которое человек заявляет и осуществляет в отношении внешних вещей этого мира, полностью исключая право на эти вещи каких-либо других лиц, сколько бы их ни было во Вселенной"[127].

§ 3. Статутное право в развитии модели правосудия общего права

После нормандского завоевания в истории Британии было несколько законодательных реформ, которые корректировали нормы общего права и нередко меняли основы действовавшего правопорядка, в том числе его модели правосудия. В этом изначально и заключалась роль статутного права.

Первая реформа была осуществлена Вильгельмом Завоевателем, который, как было сказано выше, перестроил систему управления и изменил многие общественные институты Англии.

Несколько десятилетий спустя политику преобразований продолжил Генрих I (1100–1135). Первым же актом — Хартией свобод 1100 г. — он провозгласил политику твердого следования законам: "Я устанавливаю твердый мир во всем королевстве и приказываю, чтобы он поддерживался отныне. Я восстанавливаю законы короля Эдуарда[128] с теми поправками, которые были внесены моим отцом[129] по совету его баронов… Если кто-либо после смерти короля Уильяма, моего брата, присвоил что-либо из того, что принадлежит мне или другим лицам, он должен незамедлительно все вернуть без уплаты штрафа; но если кто-либо оставит себе чужое и это будет обнаружено, он будет подвергнут тяжкому штрафу"[130].

Следующий этап правовых реформ наступил во времена правления Генриха II династии Плантагенетов.

В ряду принятых им актов особое значение имели Великая и Кларендонская ассизы, преобразовавшие судебную систему и учредившие мировых судей и суд присяжных.

Столь же масштабной должна была стать церковная реформа. Ее основы были закреплены в Кларендонской конституции 1164 г. Этот акт устанавливал жесткие ограничения для духовенства. В частности, королевским судам было предоставлено право проверять ведение дел в церковных судах. Архиепископам, епископам и другим духовным лицам запрещалось покидать территорию королевства без согласия короля. При получении такого согласия они должны были принести присягу в том, что, находясь за границей, в пути либо вернувшись обратно, они не будут причинять вред или ущерб королевству и королю[131]. Но завершить церковную реформу Генрих II не сумел. Убийство в декабре 1170 г. его главного оппонента — архиепископа Кентерберийского Т. Бекета так ужаснуло короля, что он предпочел отказаться от проведения реформы. Более того, он даровал духовенству новые, большие, чем прежде, права.

Следующая законодательная реформа была осуществлена вопреки воле короля. Под давлением мятежных баронов король Иоанн даровал подданным Великую хартию вольностей 1215 г. Этот акт представляет интерес не только с точки зрения истории развития, но и с позиции действующего права англосаксонского мира. Поэтому приведем значительный его фрагмент: "Дали мы перед Богом свое согласие и настоящей хартией нашей подтвердили за нас и за наследников наших на вечные времена, чтобы английская церковь была свободна и владела своими правами в целости и своими вольностями неприкосновенно… чтобы ни мы, ни наши чиновники не захватывали ни земли, ни дохода с нее за долг, пока движимости должника достаточно для уплаты долга… чтобы ни один свободный человек не был арестован или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо иным способом обездолен, подвергнут нападению нашему либо по приказу нашему иначе, как по законному приговору равных с ним лиц и по закону страны… чтобы за мзду никто не добивался права и справедливости и никому не отказывали в них и не затягивали в их признании… чтобы все купцы имели право свободно и безопасно выезжать из Англии и въезжать в Англию… покупать и продавать без всяких незаконных пошлин, уплачивая лишь старинные и справедливые, обычаем установленные пошлины… чтобы судьи, констебли, шерифы и бэйлифы назначались лишь из тех лиц, которые знают закон королевства и имеют желание его добросовестно исполнять"[132].

Через полвека курс законодательных реформ был продолжен Эдуардом I (1272–1307). За 35 лет своего царствования он принял 31 крупный законодательный акт, многие из которых оставили заметный след в истории английского права.

Чтобы обосновать это суждение и дать общее представление о направлениях реформ, приведем несколько цитат.

"I. Король желает и приказывает, чтобы мир святой церкви и всей страны хорошо поддерживался и охранялся во всех местах. И чтобы одинаковое право принадлежало всем, как богатым, так и бедным, не взирая на лица…

V. И так как выборы должны быть свободными, король запрещает под угрозой тяжкого наказания, чтобы кто-либо из знатных людей или кто-нибудь другой силой оружия или коварства мешал бы кому-либо осуществить свободные выборы…

VIII. И ничего не следует брать за правильное ведение судебного дела (par beau pleyder), как это уже было раньше запрещено в царствование короля Генриха, отца теперешнего короля" (Первый Вестминстерский статут 1275 г.).

"Ввиду того, что изо дня в день растет количество грабежей, убийств, поджогов и случаев воровства, а [обвинительные] присяжные не желают изобличать своими показаниями преступников… наш господин король для уничтожения засилья преступников установил… чтобы во всех собраниях графств и сотен, на рынках, ярмарках, а также во всех других местах, где бывают сборища народа, было бы торжественно объявлено, что впредь никто не может рассчитывать на оправдание по причине его неведения (о совершенном преступлении), и что отныне каждое графство должно так хорошо охраняться, чтобы немедленно после совершения подобных грабежей и преступлений начиналось бы преследование [виновных] по свежим следам из деревни в деревню, из одной местности в другую" (Винчестерский статут 1285 г.).

Одной из основных целей законодательных реформ было искоренение недостатков управления и судопроизводства. Но эта цель так и не была достигнута, о чем свидетельствует один из наиболее ярких законодательных актов средневековой Англии — Ордонанс о судьях, изданный королем Эдуардом III в 1346 г.[133].

Следующая волна преобразований права началась в эпоху Реформации. Ее первым актом стал Акт о верховенстве, изданный королем Генрихом VIII в 1534 г. с целью расторгнуть узы католической церкви, в том числе в сфере правосудия. Аналогичный Акт о верховенстве был принят в 1558 г. королевой Елизаветой I, и он до сих пор остается в силе[134].

Развитие правосудия было на время прервано английской революцией 1640–1660 гг. Установилась диктатура О. Кромвеля, в правление которого Парламент был разогнан, суды поставлены под контроль высшего командования республиканской армии, а население лишено многих прав и свобод.

После смерти О. Кромвеля (1658) династия Стюартов вновь вернула себе трон. Но ненадолго. В результате "славной" и бескровной революции 1688 г. Парламент передал трон новой династии и установил в Билле о правах 1689 г. основы нового конституционного строя Англии.

В этом документе значительное внимание было обращено на укрепление подлинных начал правосудия. В частности, запрещалось приостанавливать законы или исполнение законов королевским повелением, без согласия Парламента; освобождать от ответственности по закону или от исполнения законов королевским повелением; учреждать суды уполномоченных по церковным делам; устанавливать чрезмерные залоги и штрафы, применять жестокие либо необычные наказания; не созывать присяжных для рассмотрения судебных дел; применять штрафы и конфискации до осуждения лица в судебном порядке.

Билль о правах сыграл большую роль в конституционной истории не только Англии, но и многих других государств. Так, американские колонисты отстаивали свои права и свободы, а в дальнейшем вели борьбу за независимость, ссылаясь на Билль о правах. Многие его нормы вошли в тексты первых конституций американских штатов и Конституции США. Он и сейчас сохраняет свою силу, оставаясь одной из наиболее прочных основ неписаной британской конституции.

§ 4. Основные черты и особенности общего права

В странах, придерживающихся традиции общего права, различны не только роли законодательства и судебной практики, но и тенденции их развития.

Так, в США и Канаде все более отчетливо прослеживается тенденция к кодификации, в том числе в сфере судопроизводства, тогда как в Великобритании и Ирландии идеи кодификации в основном отвергаются.

В правовых системах США, Канады, Великобритании традиционные источники права — судебные прецеденты и законы стремительно вытесняются ведомственными актами (актами делегированного законодательства), а в Ирландии и Новой Зеландии они продолжают играть большую роль.

Право Великобритании и Ирландии в последние годы развивается во многом под воздействием внешних факторов, формирующихся в рамках ЕС. Подобного воздействия другие страны общего права не испытывают.

Тем не менее при всех различиях правовые системы этих государств многое объединяет.

Так, для каждой из них характерно наличие двух основных подсистем — статутного и общего права. И каждой из них отведена особая и далеко не однозначная роль.

В настоящее время во всех странах, относящихся к семье общего права, основное место в правовом регулировании отведено статутному праву. Это обусловлено не только массивностью его свода, который включает конституции (в тех странах, где они есть), статуты и акты делегированного законодательства — правила и ордонансы, изданные органами исполнительной и судебной власти[135], а также местными органами власти, но и существенной ролью характера статутного права. В нем видят инструмент для регулирования определенных общественных отношений (бюджетных, налоговых, природно-ресурсных, уголовно-правовых и многих других), а также для проведения необходимых реформ, которые не могут быть осуществлены в рамках традиционного общего права.

Источники статутного права, как правило, разделяются не по отраслям, а по институтам. Вместе с тем они образуют единую систему строгой иерархической соподчиненности, которая упорядочивается судебным надзором. В ходе обычной правоприменительной деятельности суды определяют меру соответствия между источниками права, отказывая в признании тем из них, которые нарушают требования акта, наделенного большей юридической силой.

Общее право — это право судебной практики, и оно включает не только систему созданных судами правовых институтов, норм и категорий (структурный элемент правового регулирования), но и своеобразный механизм правоприменения, в рамках которого суды разрешают споры, опираясь на цели и принципы, методы и приемы правового регулирования, выработанные в ходе развития общего права (функциональный элемент правового регулирования).

Значение указанных элементов общего права как правовой подсистемы неоднозначно, равно как неоднородны формы их воздействия на статутное право. Развитие законодательства неизбежно сужает сферу применения традиционного общего права, его видимой части, которая отражена в прецедентах, закрепляющих собственно нормы общего права. Но полной замены при этом не происходит. Не изменяется и характер правовой системы.

В связи с этим необходимо отметить два обстоятельства. Первое: статутное право развивается в рамках юридической техники, конструкций и категорий общего права. Второе: судебным решениям, вынесенным на основе конституционных и законодательных норм, придается та же прецедентная форма, что и нормам общего права. Их нормативная сила выражена в принципе "stare decisis", требующем следовать ранее вынесенным решениям при рассмотрении сходных или аналогичных судебных дел.

В процессе правоприменения происходит поглощение статутного права общим (в данном контексте — судейским) правом. Конституционные и законодательные нормы подменяются прецедентами, ориентированными на разрешение конкретных споров и дел. В известной книге Р. Давида это явление описано так: "Нормы, выработанные законодателем, как бы многочисленны они ни были, несколько смущают юристов, которые не считают их нормальным типом норм права; эти нормы по-настоящему входят в систему американского права лишь после того, как они будут неоднократно применены и истолкованы судами, когда можно будет ссылаться не на сами нормы, а на судебные решения, их применившие"[136].

Подобное поглощение происходит не только в американском, но и в британском, и в австралийском, и в канадском праве. Повсеместно оно ведет к девальвации нормы, сформулированной законодателем, поскольку ее судьбу определяет судебная практика. Нормативно значимым признается только то толкование, которое дали судьи, несмотря на то, что нормы статутного права подлежат применению и нередко порождают правовые отношения задолго до того, как было выработано особое прецедентное право толкования конституционных и законодательных норм.

В структуре источников права штатов прецеденты, закрепляющие собственно нормы общего права, по значимости следуют за законами и актами делегированного законодательства. Иное место занимают прецеденты толкования конституционных и законодательных норм. Они находятся в одном ряду с теми источниками права, которые служили основой для их создания. За ними признается значение нормативного толкования, изменить которое вне рамок судебной практики можно только путем формального изменения текстов конституций и законодательных актов.

Отмеченные особенности были впервые раскрыты известным американским теоретиком права Ч. Греем, наблюдения которого не утратили актуальности и в наши дни: "Иногда утверждалось, что право состоит из двух частей — законодательного и судейского права, но в действительности все право — это право, созданное судьями. Форма, в которой статут как эталон поведения влияет на общество, есть не что иное, как то толкование, которое дали статутам суды. Суды дают жизнь мертвым словам статута"[137].

Впрочем, в этих словах есть определенное преувеличение. Прецедентное, или казуальное, право представляет собой только часть правовой материи. Многие нормы конституций и статутов, не говоря уже о большей части подзаконных актов, действуют, не подпадая под влияние судебной практики как в силу отказа судов от рассмотрения так называемых политических вопросов, так и по причине отсутствия предмета спора, в котором затрагивались бы признаваемые судами права и интересы личности.

Выше мы отмечали, что юристы в странах общего права предпочитают не ссылаться на нормы статутного права. И дело не только в том, что согласно общепризнанной доктрине они должны быть включены в структуру права только в форме, опосредованной судебной практикой. Существенно и то обстоятельство, что в процессе толкования суды вовсе не чувствуют себя скованными волей законодателя, нередко отступают от очевидного и на первый взгляд бесспорного значения конституционных и законодательных норм.

Подобная система судейского усмотрения объясняется независимостью судов в системе разделенных властей, а также тем, что перед судебной практикой поставлена задача приспособления конституционных и законодательных норм к уже действующим и эффективным (с точки зрения правящих сил) социальным установкам и механизмам — обычаям и традициям, нормам религии, этики и морали.

И здесь мы подходим к следующей черте, которая отделяет романо-германское право от общего права. В системе общего права обычаи и традиции, нормы религии, этики и морали вплетены судебной практикой через прецеденты, закрепляющие собственно нормы общего права, в единую структуру правового регулирования.

Суды черпают или обнаруживают их в социальной действительности, осуществляя отбор. Правовая сила признается лишь за теми социальными нормами, которые отвечают потребностям общества и не противоречат интересам правящих сил. Одной из важнейших гарантий в этом случае служит древний английский институт суда присяжных, призванный корректировать жесткие установления юридических норм. Суд присяжных выносит вердикт: виновен или не виновен, должен или не должен нести ответственность тот, кто привлечен по суду.

Следующее основополагающее отличие романо-германского и общего права состоит в том, что в последнем через суды происходит взаимодействие статутного и общего права, в процессе которого нормы статутного права в их прецедентной форме сближаются с нормами общего права.

Конечно, модель правосудия, сложившаяся в каждой из стран общего права, имеет свои особенности.

Прежде всего это касается определения содержания и принципов применения прецедента в судебно-нормотворческой деятельности. В одних странах прецедент понимается как принцип разрешения дела по существу, изложенный в судебном решении, в других — как создание права судом посредством признания и применения новых норм в процессе отправления правосудия, в третьих — просто как судебное решение. Такое расхождение в оценке понятия прецедента связано с различием в подходах к определению основного источника права. Страны, признающие таковым судебную практику, считают, что прецедент — это путь, по которому движется правоприменитель в процессе разрешения дела. Государства, признающие основным источником права сам прецедент, трактуют его как принцип разрешения дела по существу, оформляемый судебным решением.

Если мы проанализируем практику формирования судебного прецедента в деятельности английских судов, то увидим, что лишь половина из вынесенных ими решений содержит прецеденты, которые подлежат опубликованию. Так, палата лордов, пока она являлась судебной инстанцией, публиковала примерно 75 % своих решений, Апелляционный суд — 25 %, Высокий суд — всего 10 %[138]. Следовательно, при формировании прецедента судебные инстанции уделяют внимание не столько формальной стороне вынесенных решений, сколько типичности или всеобщности правил, которые должны быть доведены до сведения нижестоящих судов. Таким образом, судебный прецедент рассматривается не как любое решение вышестоящего суда, а только как то решение, которое содержит правило, желательное для применения в дальнейшем. Подобная желательность может опираться либо на властный авторитет, либо на правильность и справедливость принятого решения. На практике преобладает второе основание, при котором устойчивый характер ситуации рассматривается как заданный вариант поведения для всех последующих типичных случаев. Таким образом, самым правильным можно считать определение, рассматривающее судебный прецедент как принцип разрешения дела по существу, изложенный в судебном решении, которое вынесено в процессе отправления правосудия[139].

В еще большей степени усложняется судебная правоприменительная деятельность в таких странах общего права, как Великобритания и Ирландия, в связи со значительным воздействием норм, формирующихся в рамках Евросоюза. Так, после вступления Великобритании в Общий рынок в национальной правовой системе активизировалась деятельность по толкованию законодательства ЕС. Английские суды при толковании норм права ЕС в значительной степени опирались на прецеденты Европейского суда справедливости. Подобного воздействия другие страны общего права не испытывают. Указанные факторы, без сомнения, оказывают определенное влияние на национальные системы правосудия стран общего права. Однако при всех различиях их по-прежнему объединяют не только общие фундаментальные начала, но и сходные юридические технологии.

Прецедент состоит из необходимой основы решения (ratio decidendi) — самого правила, которое формирует правовую норму, и из попутно сказанного (obiter dictum) — других обстоятельств дела, обосновывающих решение. Сам судья не определяет, что в решении является ratio decidendi, а что — obiter dictum. Это делает другой судья, который устанавливает, является ли данное решение прецедентом для дела, которое он рассматривает. Принцип судебного прецедента применяется в части ratio decidendi, тогда как часть obiter dictum не имеет обязательной силы.

Процесс выработки решения состоит из нескольких стадий. Сначала необходимо установить факты по делу. Затем нужно подобрать применимые к данным фактам статутные положения и прецедентные нормы. После этого следует вычленить принципы, аналогии и высказывания различных судов о том, что они считают важным для определения того, как должен поступить суд, рассматривающий аналогичное дело. При оценке всех указанных обстоятельств более поздние решения и решения более высоких судебных инстанций обладают большим весом, чем решения, принятые ранее, и решения судов низших инстанций. В итоге судья, проанализировав все эти материалы и аргументы, должен с учетом всего вышеперечисленного сформулировать завершающее интегрированное мнение, которое и станет основой решения.

Практика судебного толкования основана на так называемых презумпциях толкования. Среди них презумпции запрета: фундаментальных изменений общего права; сужения юрисдикции суда; произвола и злоупотребления властью; вмешательства в законные субъективные права граждан; установления уголовной ответственности без вины. Этими принципами должны руководствоваться суды при толковании статутов.

В процессе толкования используются определенные технико-процессуальные правила. Например, применяется правило буквального толкования, смысл которого вытекает из его названия. Большое значение при буквальном толковании, например в Великобритании, имеет британский Закон о толковании статутов 1978 г., который содержит разъяснения многих элементов понятийно-категориального аппарата, используемого в правоприменительной практике. "Золотое правило" требует выбора истинного значения слов и терминов, которые могут пониматься неоднозначно. "Золотое правило" было сформулировано в деле Grey v. Pearson (1857) в следующем виде: "Грамматическому и общепринятому пониманию слов закона надо следовать до тех пор, пока это не приведет к абсурду или противоположному смыслу"[140]. Правило Хейдера предусматривает необходимость сравнения правоприменителем старого и нового типов законов, с тем чтобы выяснить, какое "зло" хотел устранить законодатель, принимая новый закон вместо старого. Проблеме правил толкования посвящены многие труды[141].

Ключевая роль судьи как творца правосудия в странах общего права требует четкого определения его правового статуса, гарантий независимости и объективности в его деятельности. Эта тема заслуживает специального рассмотрения, поэтому в рамках данной работы приведем лишь один пример совершенствования правового регулирования в указанной сфере.

В целях обеспечения большей независимости судей как носителей функции правосудия и отделения судебной власти от законодательной и исполнительной в Великобритании проведена масштабная конституционная реформа, в частности изменившая статус лорда-канцлера, отменившая судебные полномочия лордов и передавшая их членам вновь учрежденного Верховного суда (Закон о конституционной реформе 2005 г. и Закон о конституционной реформе и об управлении 2010 г.). Законом о конституционной реформе был радикально реформирован способ отбора и назначения судей. Закрытый до реформы от общества тайный способ отбора кандидатов в судьи, отсутствие ясных требований, предъявляемых к кандидатам, часто подвергались критике как дискриминационные и несправедливые, не свободные от гендерных и расовых стереотипов. В результате преимущество часто оказывалось на стороне лиц с хорошими связями, высоким социальным положением или элитным образованием[142]. В целях совершенствования порядка отбора и назначения судей в соответствии с указанным актом учреждена Комиссия по судебным назначениям, деятельность которой должна сделать порядок отбора более открытым и демократичным[143]. Реформа призвана способствовать как совершенствованию организации судебной системы, так и повышению эффективности деятельности судей по отправлению правосудия.

Говоря о роли общего права в системе британского уголовного правосудия, нельзя не сказать о наблюдаемых в последние годы в Великобритании тенденциях, касающихся реформирования самих судов (например, военных), введения новых специализированных судов (судов по делам о домашнем насилии) и той роли, которую эти суды играют в политической системе государства.

Так, несмотря на историческое признание присяжных в английской правовой системе и ту оценку, которую им дает общественное сознание, роль суда присяжных в Великобритании с каждым годом становится все менее значимой. Начало этому было положено Законом об уголовном праве 1977 г., которым сократилось число преступлений, подпадающих под юрисдикцию суда присяжных, и последующими статутами, усиливающими роль магистратских судов путем предоставления им права назначать более строгие наказания.

Закон об уголовной юстиции 2003 г. также сократил возможность участия присяжных в рассмотрении определенных дел в Суде короны в ситуациях, когда существует серьезный риск незаконного влияния на присяжных, и по тем делам, которые касаются сложных или требующих длительного рассмотрения вопросов финансового либо коммерческого характера. В последнем случае дело рассматривает единолично судья, который сам решает вопрос об отказе от участия присяжных в рассмотрении дела в интересах правосудия.

Одновременно в системе уголовной юстиции возрастает роль магистратских судов, рассматривающих в суммарном порядке большинство преступлений, совершаемых в Великобритании. В первую очередь это связано с тем, что некоторые преступления, ранее являвшиеся гибридными, перешли в категорию суммарных. К ним относится большинство автотранспортных преступлений, а также преступлений, связанных с уголовным причинением вреда имуществу (на сумму до 5 тыс. фунтов), преследуемых по Закону об уголовном праве 1977 г. (в ред. Закона об уголовной юстиции и о публичном порядке 1994 г.)[144]. В большинстве случаев автотранспортные преступления, ответственность за которые была установлена в законодательстве последних лет, изначально подлежат рассмотрению в суммарном порядке. О повышении роли районных судей (профессиональных магистратских судей) свидетельствует право (правда, ограниченное) участвовать в рассмотрении дел в Суде короны, предоставленное им Законом о судах 2003 г.

Статистические данные говорят о том, что более 50 % судебного времени магистратских судов уходит на рассмотрение суммарных автотранспортных преступлений, а также дел об уклонении от уплаты местных налогов (например, в 2004 г. магистратские суды рассмотрели 4 млн. таких налоговых дел). Учитывая, что нагрузка магистратских судов чрезвычайно велика, правительство предлагает даже отказаться от судебного рассмотрения определенных мелких дел, в которых правонарушитель признал свою вину, таких как уклонение от уплаты местных налогов, менее серьезные автотранспортные преступления, мелкие кражи в магазинах, деяния, подпадающие под действие законодательства об уголовном причинении вреда (граффити в нарушение установленных правил).

Значительные изменения в Великобритании произошли в сфере гражданского судопроизводства, особенно после вступления в силу Правил гражданского судопроизводства 1998 г., являющихся основным актом, регламентирующим порядок рассмотрения и разрешения дел в Высоком суде и судах графств. До 1999 г. большинство предписаний, касающихся процедуры разбирательства гражданских споров, содержалось в двух актах: Правилах Верховного суда, определявших процедуру рассмотрения дел в Высоком суде, и в Правилах судов графств, устанавливавших порядок рассмотрения дел в судах графств. Эти два свода процессуальных предписаний, значительно отличавшиеся друг от друга (что чрезвычайно усложняло судопроизводство по гражданским делам), были заменены Правилами Верховного суда о процедуре рассмотрения гражданских дел 1998 г., изданными в соответствии с Законом о процедуре рассмотрения гражданских дел 1997 г. Данные Правила согласно ст. 1 были провозглашены Новым процессуальным кодексом (New Procedural Code), хотя они утверждаются Председателем Верховного суда (после согласования с лордом-канцлером и представителями юридической общественности и науки). Кроме того, процедурные вопросы в настоящее время регулируются с помощью практических директив, издаваемых Комитетом по процедурным правилам. Практические директивы, содержащие указания о единообразном применении процедурных правил, предназначены как для юристов, так и для иных лиц, вовлеченных в гражданский процесс.

Наиболее значительной инновацией в современном британском гражданском процессе является рассмотрение дел в порядке заключения досудебного соглашения (pre-action protocols), т. е. информации о взаимоотношениях между практикующими юристами и другими лицами по вопросам, касающимся предстоящего судебного процесса[145]. Следует отметить, что досудебная стадия в гражданском судопроизводстве имеет огромное значение и оказывает существенное влияние на исход дела, поскольку бóльшая часть заявленных исков разрешается на досудебной стадии без судебного процесса, в судебных же заседаниях рассматривается 1–2 % дел. Этот порядок обеспечивает более полный обмен информацией и исследование исков на самой ранней стадии, с тем чтобы потенциальные тяжущиеся получили возможность ознакомления с существом дела, а также для обеспечения надлежащих шагов в достижении разрешения спора на стадии, предваряющей судебное рассмотрение. Протокольный порядок применяется в отношении определенных категорий дел, в том числе дел о возмещении личного ущерба, диффамации, медицинской халатности.

Следует отметить, что процедура "pre-action protocol", разработанная в Великобритании, получила положительную оценку на международном уровне. В 2004 г. Консультативный совет европейских судей Совета Европы принял заключение, в котором данная процедура была тщательно проанализирована и оценена как наиболее позитивный пример процедур, применяемых государствами-участниками, опыт которых следует использовать арбитражным судам других государств.

Например, полностью процедура "pre-action protocol" была воспринята в Нидерландах как досудебная форма взаимодействия сторон для определения состава доказательств и аргументов, представляемых противоположной стороной.

В Шотландии в последние годы также выдвигаются предложения о необходимости преобразования гражданского судопроизводства в целях его упрощения и модернизации для более эффективного рассмотрения гражданских споров, в том числе путем введения (как в Великобритании) альтернативных методов разрешения гражданских споров, например с помощью посредничества и примирения, с тем чтобы побудить стороны к урегулированию споров без обращения к суду разбирательства; путем обязательного предварительного обмена между сторонами информацией и документами по спорным вопросам, изменения юрисдикции шерифского и Сессионного судов; посредством реформы существующей системы апелляции по гражданским делам.

Аналогичные реформы были проведены в последние годы в большей части других стран общего права в целях укрепления его позиций.

Глава 7. Исламская модель правосудия

§ 1. Истоки исламской традиции правосудия

Ислам — вторая по численности последователей, после христианства, религия мира. Его исповедуют около 1,5 млрд. человек. Более чем в 40 странах мусульмане составляют большинство населения. И в большей части из них, в том числе в таких крупных, как Индонезия, Пакистан, Иран, Ирак, ислам, — государственная религия. Значительной является доля исламского населения и в некоторых других странах, включая Россию (от 10 до 15 %).

Ислам неразрывно связан с учением пророка Мухаммада, а возникновение и формирование мусульманской правовой и судебной системы восходят непосредственно к его пророческой деятельности.

В основе мусульманского права лежат соответствующие религиозные предписания Корана и Сунны (свода преданий о пророке Мухаммаде и его сподвижниках). Это первый уровень источников мусульманского права. Второй его уровень составляют нормы, сформулированные мусульманско-правовой доктриной. Третий уровень — кодифицированные своды норм традиционного мусульманского права. Четвертый уровень — светское законодательство мусульманских государств, отражающее, хотя и в разной мере, исламские начала права. Каждому из этих уровней соответствует свой этап в развитии мусульманского права[146].

В мусульманском праве различают два понятия: "шариат" и "фикх". Шариат — это свод предписаний Корана и Сунны, которые, в свою очередь, положены в основу фикха — собрания норм, разработанных при разрешении конкретных дел.

Обращаясь к этой теме, крупнейший отечественный исследователь мусульманского права Л.Р. Сюкияйнен отмечал, что шариат включает предписания Корана и Сунны в качестве Божественного откровения, устанавливая общие рамки образа мыслей и действий правоверного, в то время как фикх содержит конкретные правила поведения, разработанные на их основе[147]. Нормы фикха являются продуктом единогласного мнения сподвижников пророка и наиболее авторитетных исламских правоведов (иджма) либо теоретических конструкций, сформулированных по аналогии (кийас)[148].

При жизни самого пророка система судов только начала складываться, поэтому в Коране мало норм, посвященных правосудию.

Некоторые положения содержатся и в других актах. Так, первый исламский правовой акт — Соглашение мусульман с жителями Иасриба, заключенное в первый годы хиджры (исхода в 622 г. Мухаммада и его последователей из Мекки), указывало, что правоверные составляют "одну общину (умму), отдельную от других людей". И как единая община она могла сама вершить правосудие. Верующие должны были выступить сообща "против того из них, кто оскорбит или совершит большую несправедливость, или преступление, или нападение, или расстройство дел верующих", даже если он был сыном одного из них (п. 13 Соглашения).

Соглашение подтверждало право кровной мести. Если кто-то "преднамеренно убьет верующего и вина его очевидна, тот подлежит смерти в отмщение, разве только обязанный мстить согласится на виру… и все верующие будут против него и не дозволено им иного, как стоять против него" (п. 21).

В других делах функция разрешения споров была оставлена за пророком Мухаммадом. Последнее положение Соглашения указывало: "Если вы разойдетесь в чем-то, то обращайтесь с этим к Аллаху и Мухаммаду, да будет над ним мир"[149].

Несколько позже был заключен еще один договор — между мусульманской общиной и иудеями, жившими в Иасрибе.

Анализируя тексты этих актов, один из крупнейших отечественных историков ислама О.Г. Большаков писал: "Эти договоры — хорошо продуманные документы, составленные практически мыслящим политическим деятелем. Возможно, что в них отразились также мнения и формулировки противоположной стороны, но общий характер, несомненно, зависел в первую очередь от Мухаммада. Он подошел к организации новой общины очень осторожно: все прежние связи и обязательства отдельных родов были сохранены, авторитет местных вождей не ущемлялся, за собой Мухаммад закрепил лишь решение спорных вопросов. Вместе с тем утверждались принципиально новые основы политической организации: солидарное выступление против внешних врагов и защита всех членов общины; индивидуализация ответственности преступника, лишавшая его защиты рода, ставила преграду межродовой борьбе, долго терзавшей оазис"[150].

К этой оценке необходимо добавить, что договоры впервые определили понятие уммы — единой общности мусульман, которая не только обособила ее от иноверцев, но и стала колыбелью зарождавшейся исламской государственности и присущей ей модели правосудия.

Вскоре пророк провозгласил законы о религиозных обрядах и нравственных нормах; порядке наследования и разрешении связанных с ним имущественных споров; брачно-семейных отношениях; введении специального налога — закята, который ежегодно взыскивался в пользу бедных, а также на выполнение работ, необходимых для общества в целом.

Исполнение законов было священным долгом каждого мусульманина. Именно этого, а не показного благочестия требовал пророк: "Не в том благочестие, чтобы вам обращать свои лица в сторону востока и запада, а благочестие — кто уверовал в Аллаха, и в последний день, и в ангелов, и в писание, и в пророков, и давал имущество, несмотря на любовь к нему, близким, и сиротам, и беднякам, и путникам, и просящим, и на рабов, и выстаивал молитву, и давал очищение, — и исполняющие свои заветы, когда заключат, и терпеливые в несчастии и бедствии и во время беды, — это те, которые были правдивы, это они — богобоязненные"[151].

Законы создавались в виде откровений, ниспосланных Мухаммаду от Бога, либо поучений, решений и распоряжений, высказанных пророком по определенному поводу. И те и другие долгое время передавались в устной форме. И только после смерти Мухаммада была осуществлена их кодификация. Откровения составили текст Корана, а поучения, решения и распоряжения пророка вошли в многочисленные своды хадисов[152].

Безусловной правовой силой обладали коранические нормы, ниспосланные Богом. Как правило, они соединялись с иными требованиями, в основном с исполнением религиозных обрядов. Так, норма о взыскании закята в Коране была облечена в следующую форму: "Возьми с имущества их милостыню, которой ты очистишь и оправдаешь их. И молись над ними, ведь твоя молитва — успокоение для них, а Аллах — слышащий, знающий!"[153].

Нередко коранические нормы облекались в краткие формулы, которые могли применяться и при разрешении судебных споров, и в повседневной жизни мусульман: "Не облекайте истину ложью, чтобы скрыть истину"[154]; "Уничтожает Аллах рост и выращивает милостыню"[155]; "Не следуйте же страсти, чтобы не нарушить справедливости"[156]; "О вы, которые уверовали! Будьте верны в договорах"[157]; "Оставь тех, которые свою религию обращают в игру и забаву"[158]; "Скажи: "О народ мой, творите по вашей возможности!"[159].

При необходимости нормы Корана формулировались предельно четко и ясно. Так, в одном из аятов Корана сказано: "О вы, которые уверовали! Если берете в долг между собой на определенный срок, то записывайте это. И пусть записывает между вами писец по справедливости. И пусть не отказывается писец написать так, как научил его Аллах, и пусть он пишет, и пусть диктует тот, на ком обязательство. И пусть он боится Аллаха, Господа своего, и пусть не убавляет там ничего. А если тот, на ком обязательство, малоумен или слаб, или не может сам диктовать, то пусть диктует его близкий по справедливости. И берите в свидетели двух из ваших мужчин. А если не будет двух мужчин, то мужчину и двух женщин, на которых вы согласны, как свидетелей, чтобы если собьется одна, то напоминала бы ей другая. И пусть не отказываются свидетели, когда их зовут"[160].

Меньшей силой обладали поучения, решения и распоряжения пророка. Наибольший авторитет имели те из них, в которых пророк передавал слова Бога. Впоследствии они составили свод хадисов кудси.

В одном из них пророк так передал слова, услышанные им от Бога: "Есть три категории людей, чьим обвинителем Я буду в День воскресения (на Суде): те, кто поклялся Моим именем и нарушил эту клятву; тот, кто сделал свободного человека рабом, продал его и потратил выручку; и тот, кто нанял себе работника, полностью использовал его рабочую силу и не заплатил ему за его труд"[161].

Пророк отправлял правосудие, разрешая множество споров, улаживая конфликты, и его решения служили в дальнейшем образцом при рассмотрении аналогичных судебных дел. Так, в одном из хадисов рассказано о том, как сподвижник пророка привел к нему человека, который толковал Коран по-своему. Но пророк не стал разбираться, кто из них был прав, сказав только: "Каждый из вас читает правильно. Не впадайте в разногласия, ибо поистине, жившие до вас стали расходиться во мнениях и погибли из-за этого"[162].

В этом хадисе хорошо показано стремление пророка к примирению сторон и сохранению внутриобщинного мира. Той же цели служило требование справедливости. В частности, в одном из хадисов сказано, что при разрешении споров "посланник Аллаха предоставлял преимущественное право покупки любого неделимого имущества совладельцу, однако если границы и пути были размечены, то преимущественным правом покупки совладелец имущества воспользоваться не мог"[163].

Нередко пророк учил, как решать споры либо вести себя в спорных ситуациях. Об этом, например, повествует хадис о том, как Мухаммад объяснял, что делать с найденным имуществом: "Как-то раз один человек спросил пророка о том, что следует делать с найденным. Посланник Аллаха сказал: "Сначала узнай, кому принадлежит веревка, которой связано найденное или сосуд, в котором находится найденное, а потом объявляй о находке людям в течение года, после чего можешь пользоваться этим; однако если к тебе придет хозяин найденного, тебе следует отдать находку ему". Этот человек спросил: "А что делать с заблудившимися верблюдами?" И тогда пророк разгневался так, что щеки его покраснели, и он сказал: "А что тебе до них, ведь на верблюдах будут бурдюки, и у них имеются копыта. Они же сами приходят к воде и объедают листья с деревьев, так что не трогай же этих верблюдов, чтобы хозяин смог сам найти их!" Затем этот человек спросил: "А что делать с заблудившимися овцами?" Пророк ответил: "Они достанутся тебе, или твоему брату, или волку"[164].

Но чаще пророк формулировал правовые и этические нормы в проповедях либо назидательных беседах. Приведем лишь некоторые из них: "Не разрешается человеку разлучать двух людей иначе, чем по их обоюдному согласию"[165]; "Остерегайтесь предположений. Предположение — самая лживая форма речи. Не шпионьте. Не боритесь друг против друга. Не пытайтесь провести друг друга в торговле. Не питайте зависти друг к другу. Будьте праведными рабами Аллаха и братьями"[166].

Пророк Мухаммад умер в июне 632 г. Он не оставил указаний о том, кто должен стать главой мусульман после его смерти. Поэтому его преемник был избран общим собранием его ближайших сподвижников, оказавшихся в день его смерти в Медине. Им стал Абу Бакр, ближайший друг пророка, который принял титул халифа, или "заместителя посланника Аллаха" (халифа расули-л-Лах). Так был создан халифат, который вскоре подчинил исламу многие земли Азии, Северной Африки и Европы.

Абу Бакр сознавал всю тяжесть возложенной на него ответственности. В наследство ему досталось слабое государство, основу которого составлял союз враждующих между собой племен. Не было органов управления и судов. Функции управления и правосудия сохраняли традиционные органы племенной власти. В военных походах первый халиф не участвовал, оставаясь в Медине и продолжая укреплять государство. Он соединял две власти — духовную и светскую. Духовная власть принадлежала ему как имаму, читавшему для мусульман молитвы и проповеди, следившему за соблюдением религиозных церемоний и правил, разрешавшему религиозные споры. Светскую власть он осуществлял как амир (повелитель, вождь), которому мусульмане должны были беспрекословно повиноваться.

Примечательно следующее предание, касающееся отправления правосудия во времена Абу Бакра. Утверждают, что он записал более 500 хадисов, но потом сжег их из опасения, что его обвинят не только в искажении слов и деяний пророка, но и в пристрастном ведении судебных дел. Дело в том, что Абу Бакр осуществлял высшую судебную власть. Свои решения он основывал на тексте Корана, а когда не находил в нем ответа, то искал его в словах и поступках пророка. Ссылаться при этом на собственные воспоминания он не мог. Именно этот факт объясняет, почему после Абу Бакра осталось так мало хадисов.

§ 2. Течения ислама и исламские школы права

Ислам никогда не был однородным. Еще при праведном халифе Али появилась секта хариджитов ("покинувших"), защищавших идеалы социального равенства. Более глубокий раскол наступил после его смерти, когда ислам разделился на два основных течения — шиизм и суннизм.

Приверженцы Али — шииты считали, что власть должна передаваться только его потомкам, поскольку лишь в них текла кровь пророка Мухаммада[167]. Они считали неправомерным приход к власти трех первых халифов (Абу Бакра, Умара и Усмана) и не признавали правителей династии Омейядов, захвативших власть после смерти Али. Столь же решительно они отвергали власть Аббасидов, сменивших Омейядов, а также других правителей исламского мира, не связанных с потомками Али.

В отличие от суннитов шииты признавали в основном те хадисы, автором которых является сам Али либо в которых рассказывается о его жизни и деяниях. В их учении много мистического, что связано не только с особенностями его становления, но и со многими трагическими страницами истории шиитов. Халиф Али был убит, многие его преемники лишились жизни насильственно. По учению шиитов, 12-й преемник Али живым был вознесен на небо. Они верят, что он вернется на землю как Мессия — Махди. До его возвращения власть над шиитами должна принадлежать замещающим его выборным духовным наставникам — аятоллам и имамам. В настоящее время к шиитам относятся около 10 % мусульман. Шиитское учение является господствующим в Иране и Азербайджане. Крупные шиитские общины существуют в Ираке, Йемене, Бахрейне и некоторых других странах исламского мира.

В рамках шиитского движения рождались новые течения. Некоторые из них, такие как исмаилиты[168], отличались особой непримиримостью к представителям не только иных конфессий, но и других направлений ислама.

В наши дни основным течением ислама остается суннизм. В настоящее время суннитского учения придерживаются около 90 % всех мусульман. Его название отражает приверженность Сунне, стремление жить в соответствии с сохраненными в ней преданиями о поступках и словах пророка Мухаммада. Сунниты признают всех четырех праведных халифов — Абу Бакра, Умара, Усмана и Али. Они считают, что халифы должны избираться всей общиной правоверных из наиболее достойных людей. Сунниты не признают право священнослужителей (улемов) осуществлять функции верховной власти. В отличие от шиитских аятолл они не могут выносить собственные обязательные к исполнению решения по наиболее важным вопросам общественной и религиозной жизни. Их функции в основном сводятся к толкованию священных текстов.

В первые два столетия развития ислама сформировались несколько мазхабов (богословско-правовых школ). В суннизме канонический статус приобрели следующие четыре мазхаба: ханифитский, маликитский, шафиитский и ханбалитский, названные по именам их основателей, "начертавших правила для внешних обрядов ислама и для решения некоторых гражданских дел"[169]. Это было время иджтихада — свободного толкования предписаний Корана и Сунны.

Исторически первым возник ханифитский мазхаб. Его основателями были великий исламский правовед Абу Ханифа (699–767) и его ученики — Абу Юсуф и Мухаммад Аш-Шайбани.

Объясняя свой метод познания мусульманского права, Абу Ханифа писал: "Я даю предписания на основании Книги Аллаха. Если я чего-то не обнаруживаю, то обращаюсь к Сунне пророка. Делая это, я не выхожу за пределы того, что ими сказано. Причем я не ставлю между ними (сподвижниками. — Авт.) различий"[170].

К источникам права ханифитский мазхаб относит, помимо Корана и Сунны, иджму (согласное мнение авторитетных лиц — муджтахидов) сподвижников пророка, индивидуальные мнения сподвижников пророка, кийас (умозаключение по аналогии), истихсан (предпочтительное использование тех доказательств, которые более соответствуют обстоятельствам того или иного дела), урф (местный обычай). В целом, как отмечает украинский компаративист Х. Бехруз, ханифитскую школу от других мазхабов отличает то, что она является наиболее умозрительной и толерантной, построенной на логических и рациональных рассуждениях[171]. Главным был смысл, а не буква Священных писаний[172]. Абу Ханифа широко использовал принцип шуры — коллективного обсуждения различных правовых проблем.

Эти особенности позволили существенно расширить возможности мусульманского права, что объясняет, почему ханифитский мазхаб получил широкое распространение в исламском мире. В Османской империи он имел официальный статус. В настоящее время большая часть мусульман России и СНГ являются его последователями. Он широко распространен в Турции, Пакистане, Афганистане, многих других странах. По некоторым оценкам, к ханифитской школе сейчас относится примерно половина всего мусульманского населения земли[173].

Основателем маликитской школы был Малик Ибн Анас (715–795). В отличие от ханифитского мазхаба маликитский мазхаб допускает очень ограниченное применение логических и рациональных рассуждений, поскольку они таят опасность произвольного толкования и применения исламского права[174].

Вместе с тем маликитская школа создавалась как рационалистическая, применявшая принципы истислах (независимого суждения ради общественной пользы) и кийас. Как отмечает Х. Бехруз, с точки зрения маликитов, "все, что приводит к запретному, должно быть запрещено, а то, что приводит к дозволенному, разрешено"; они также считают, что "любые изменения не считаются наступившими, пока не обнаружатся ясные признаки этих изменений"[175].

Маликитская школа получила наибольшее распространение на западе исламского мира, в основном в мусульманских странах Африки. Одним из ярких ее представителей был Ибн Рушд (Аверроэс), великий арабский философ. В настоящее время это учение развивается в Мавритании, Марокко, Нигерии, Судане и других государствах Африки.

Шафиитский мазхаб был основан аш-Шафии (767–820), который пытался развить лучшие традиции ханифитской и маликитской школ и вместе с тем, как отмечал А.Х. Саидов, устранить опасность распада исламского права из-за изобилия частных мнений. Чтобы избежать этого риска, аш-Шафии создал учение о четырех источниках исламского права, к которым он относил Коран, Сунну, иджму и кийас[176]. Шафиитская школа в настоящее время широко распространена в мусульманских странах Ближнего Востока, Йемене, Бангладеш, Индонезии и Малайзии.

Ханбалитский мазхаб был основан Ахмадом ибн Ханбалом (778–855). Это самая консервативная школа, которая отрицала возможность применения кийяса и рационалистических суждений. Право, по мнению представителей этого учения, должно было основываться на буквальном толковании норм Корана и Сунны. Ханбилитский мазхаб отличался большей требовательностью к соблюдению всех обрядов и норм и суровостью наказаний к тем, кто их не исполнял. Долгое время ханбалитская школа была одной из крупнейших, но после монгольского нашествия утратила былую силу. В настоящее время она имеет последователей в Саудовской Аравии, Ираке и некоторых других странах ислама.

При всех различиях четырех основных суннитских школ они признают учения друг друга. Х. Бехруз отмечал, что они "возникали и развивались не как изолированные друг от друга группировки, а как сообщества, взаимосвязанные и дополняющие друг друга, взаимопроникаемые и не имеющие четко установленных границ. Свидетельством этого служит тот факт, что все богословы — основатели и крупные деятели мазхабов являлись учениками друг друга"[177].

С середины IX в. в исламском мире утвердился принцип таклида (подражания), согласно которому мусульмане должны были четко следовать учению своих школ. К этому времени исламская правовая система сложилась как целостное явление с едиными источниками, общими ценностями, одинаковыми нормами и совпадающей правовой техникой. Заслуга в этом целиком принадлежала мазхабам, разработавшим такие доктринальные основы исламского права, которые не сковывали его дальнейшее развитие.

Обращаясь к этой теме, Л.Р. Сюкияйнен отмечал: "Особое значение доктрины для развития мусульманского права объяснялось не только пробельностью и противоречивостью Корана и Сунны, но и тем обстоятельством, что большинство содержащихся в них норм считались имеющими Божественное происхождение, а значит — вечными и неизменными. Поэтому теоретически они не могли быть просто отброшены и заменены нормативно-правовыми актами государства. В этих условиях мусульманские правоведы, исходя из предположения, что в основополагающих источниках имеются ответы абсолютно на все вопросы и задача сводится лишь к тому, чтобы их найти, разработали разнообразные приемы извлечения новых норм для решения вопросов, не урегулированных прямо Кораном и Сунной. Мусульманское право потому и смогло выполнить свою историческую роль, что не сводилось к немногочисленным предписаниям Корана и противоречивым хадисам, а опиралось на них в самых общих чертах как на свою идейно-теоретическую базу"[178].

Учения мазхабов становились каноническими не только благодаря всеобщему признанию, но и в силу их закрепления в качестве государственных. Так, в XVI в. после завоевания турками Восточного Средиземноморья и большей части арабского мира турецкий султан Селим I издал указ о применении в судах только положений и выводов ханифитской школы[179].

§ 3. Становление исламской модели правосудия и кодификация исламского права

Как говорилось выше, становление исламской судебной системы восходит непосредственно к пророческой деятельности пророка Мухаммада, который первоначально лично решал все спорные вопросы как между мусульманами, так и между мусульманами и немусульманами. Впоследствии в связи с расширением границ мусульманского государства и размеров мусульманской общины Мухаммад начал поручать отправление правосудия своим наместникам. Так продолжалось и в эпоху праведных халифов, которые также владели всей полнотой как светской, так и духовной власти и рассматривали споры на основе откровения Корана и Сунны.

В эпоху правления Аббасидов (750 — 1258) в связи с невозможностью мусульманских правителей и их наместников самостоятельно рассматривать все споры начала формироваться специальная категория профессионалов — знатоков мусульманского права, которые постепенно становились профессиональными судьями (кади).

Остановимся подробнее на истории формирования и особенностях института Кади. Как отмечает Дж. Шахт, "когда Коран говорит о судебной деятельности Пророка (сура 4:105[180]), то используется глагол (хакяма)[181] и его производные, в то время как глагол, от которого происходит слово "кади", постоянно отсылает не к решениям судьи, а к правовым актам правителя (хаким), Аллаха или пророка. Только один раз два глагола встречаются в одном аяте (сура 4:65). "О нет, — клянусь твоим Господом! — они до тех пор не будут считаться настоящими верующими в Истину Аллаха, повинующимися Ему, пока не сделают тебя судьей в спорах и разногласиях между ними, пока не перестанут сопротивляться твоим решениям и подчинятся им полностью как искренние верующие"[182].

В другом месте Дж. Шахт пишет, что судебные функции арабского хакяма (третейского судьи) расширились за счет законодательных, поскольку его решения рассматривались как источник обычного права[183].

Говоря об отправлении правосудия, В. ден Берг отмечает, что "неверующие (зиммий) могут быть, по мнению Абу Ханифы, поставлены судьями над своими единоверцами, а по мнению Шафии, не могут. Последний смотрит на отправление зиммием правосудия именно как на действия третейского судьи (хаким). Если единоверцы согласны подчиниться его приговору, то это им не возбраняется, подобно тому, как каждый может с согласия противной стороны представлять свои гражданские споры на решения третейского судьи; но приговор, постановленный таким образом, не имеет обязательной силы, так что если неверующий желает получить против своего единоверца приговор, имеющий обязательную силу, то ему не остается ничего иного, как представить дело на решение мусульманского кадия"[184].

Таким образом, разница между кади и хакям в том, что первое слово обозначает официальную должность лица, решения которого обязательны для сторон спора и выносятся от имени государства (власти, халифа), в то время как хакям призван решать споры на добровольных началах и источником его власти не является санкция государства.

Описывая судебную организацию мусульман в Средние века, М. Кадурри указывает, что "судья (кади), по сути наиб (заместитель), — полномочный представитель правителя. Он не обладает независимостью или автономией… Правитель провинции как лидер армии победителя распределял свои судебные полномочия между несколькими подчиненными… Последствием делегирования полномочий было слияние судебных и исполнительных полномочий"[185].

Раскрывая статус кади, Н. Кулсон также подчеркивал многофункциональность мусульманского судьи: "Среди армии чиновников, созданной в правление Омейядов, был кади, судья особого типа. Наподобие других чиновников он выступал представителем местной власти, но у него была особая задача — урегулирование споров; исполнительная власть не могла больше справляться со старой системой ad hoc — арбитров. Поначалу судебная функция была вторичной, неосновной, рассматривалась как часть административной работы. В ранний период существовали глава полиции и глава казначейства, замещающие пост кади. В 717 г. египетский кади Ияад был чиновником, ответственным за зернохранилище. Незадолго до конца периода Омейядов кади сосредотачивается на исполнении судебных функций"[186].

Постепенно начала складываться особая дуалистическая система организации мусульманских судов. Причинами этого стали два обстоятельства: с одной стороны, из ведения мусульманских судов кади в большинстве случаев были изъяты уголовные дела. Эта функция оставалась в ведении правителей и силовых органов, имевших возможность применять меры принуждения. С другой стороны, суды кади не обладали самостоятельным аппаратом принуждения для исполнения своих решений и должны были обращаться за силовой поддержкой к исполнительной власти. Решения мусульманских судов кади предполагали согласие с ними спорящих сторон и добровольность их исполнения. В то же время на практике исполнительная власть нередко вмешивалась в процесс отправления правосудия и не всегда приводила в исполнение решения кади.

Таким образом, учитывая силу государственного аппарата и относительную слабость судов кади, многие люди за защитой своих прав прибегали напрямую к наместникам, правителям и халифам, а для рассмотрения жалоб на деятельность государственных чиновников был образован специальный орган — ведомство жалоб (прообраз светских судов). Поэтому постепенно в период правления Аббасидов в мусульманском мире сложилась дуалистическая судебная система, состоящая из судов кади, которые решали дела на основе норм мусульманского права и решения которых предполагали добровольность исполнения, и ведомства жалоб, не столь строго связанного нормами мусульманского права, но опиравшего на эффективный аппарат государственного принуждения. Данная система просуществовала практически без изменений вплоть до XX в.

Две различные системы судов имели и свои процессуальные различия. Ведомство жалоб широко применяло такие доказательства, которые не были предусмотрены классическим мусульманским правом, например полученные под пыткой. Оно же выносило свои решения на основе не только традиционных шариатских источников права, но и нормативных актов мусульманских правителей, многие из которых противоречили мусульманскому праву.

Юрисдикция судов кади не распространялась на уголовные дела и семейные споры немусульман, у которых для этого существовали собственные суды. Кроме того, в XVI в. из ведения судов кади были изъяты торговые споры с участием европейских купцов, которые занимали господствующее положение не только во внешней, но и в значительной степени во внутренней торговле Османской империи (такие споры подлежали рассмотрению в специальных консульских судах)[187]. Во многих исламских государствах к судьям предъявлялись самые высокие требования.

Первоначально мусульманское право развивалось казуальным путем — путем разрешения конкретных судебных дел. С XII в. начался новый этап — кодификации права, что было вызвано многими причинами, прежде всего необходимостью систематизации огромного свода юридических норм, накопленных за несколько столетий его развития.

Кодификации осуществлялись в двух формах — доктринальной и властной. Первая была представлена сборниками норм, составленными известными правоведами и богословами (факихами). Вторая выступала как акт носителей высшей власти.

Одним из самых ярких примеров доктринальной кодификации может служить "Хидая: комментарии мусульманского права", составленная Б. Маргинани.

Она охватывала очень широкий круг вопросов, разделенных на 54 книги: закят; брак; молочное родство; развод; отпущение рабов на волю; клятвы; религиозные преступления; кража; постановления во время войн и заключения мира; брошенные дети; находки; беглые рабы; без вести пропавшие; товарищества; посвящение имущества религиозным целям (вакуф); купля-продажа; размен денег; поручительство; перевод долга; обязанности судей (казиев); свидетельские показания; отречение от свидетельских показаний; доверенности; иски; признание права; законное получение прибыли; хранение; ссуды; дарение; наем; рабы, отпущенные временно на волю при условии последующего выкупа; патронат; принуждение к совершению сделок и действий; опека; привилегированные рабы; незаконный захват; преимущественное право при общем или смежном владении; раздел имущества; договоры об обработке земли; договоры о садоводстве; убой животных для мяса; жертвоприношения; оскверняющие действия; обработка пустынных земель; запрещенные напитки; охота; заклады; преступления против личности; штрафы; взимание штрафов; завещание и др.[188].

На первый взгляд такое построение материала кажется бессистемным. Однако в нем есть и единство цели — комплексное закрепление статуса личности по мусульманскому праву, и определенная логика в последовательности изложения материала. Вначале "Хидая" излагает личные имущественные и неимущественные права и обязанности, в том числе правителей мусульман (книги 1 — 13). Затем закрепляет формы и правила торговли и ведения хозяйственных дел, а также разрешения споров (книги 14–41). Последние книги "Хидаи" посвящены религиозным, нравственным и обрядовым нормам, направленным на укрепление общественных устоев и сохранение общинного мира (книги 42–53).

К достоинствам "Хидаи" следует отнести совершенство многих юридических формулировок. Эта особенность, как отмечает А.Х. Саидов, позволила ей оставаться в течение многих столетий настольной книгой для всех факихов и широко использоваться в судебной практике[189].

В "Хидае" вопросам правосудия посвящено много страниц. Так, обращаясь к вопросу о свидетелях в судах кади, Маргинани писал: "Кажущаяся честность свидетелей достаточна, за исключением дел, влекущих наказание или возмездие… В делах, влекущих наказание или возмездие, одной вероятности недостаточно, и посему следует произвести очищение свидетелей; ибо следует искать всевозможные основания к устранению наказания и возмездия… Сомнение предупреждает наказание и возмездие"[190].

Достойны внимания следующие нормы, касающиеся назначения судей: "Государь обязан избирать на должность кади лицо, которое способно исполнять эту обязанность и постановлять решения и которое в высшей степени справедливо и добродетельно… Принятие должности кади с намерением поддерживать правосудие одобряется, хотя более похвально отклонять назначение… если только имеются другие лица, способные исполнять обязанности кади. В противном случае принятие должности составляет обязанность, так как этим охраняются права людей и мир очищается от несправедливости"[191].

Такие достоинства "Хидаи" обеспечили ей долгую жизнь и широкое распространение во всех регионах суннитского ислама.

На ее основе создавались другие кодификации права. Так, в середине XVI в. в Стамбуле был издан классический труд И. Хадеби (ум. 1549) — полный свод мусульманских законов под названием "Мултака аль-Ахбар". Несколько позже появилась другая кодификация — "Сокращенное законодательство" ("Мухтасар альвикайат"), подготовленная Закарийе-эфенди Байрам-заде[192].

Широкое развитие в XVI в. получила законотворческая деятельность османских султанов. Традиционное мусульманское право суннитского ислама выделяет четыре основных источника права: Коран, Сунна, иджма и кийас. Нормативный акт в число основных источников мусульманского права не входит, поэтому законодательство мусульманских правителей развивалось наряду и параллельно с традиционным шариатом, а нередко могло ему противоречить. Особую известность приобрела законотворческая деятельность султанов Селима I (1512–1520) и Сулеймана Законодателя (1520–1566).

В XVI в. в Османской империи была учреждена должность шейха уль-ислама, представлявшего собой верховного судью и верховного муфтия — эксперта по мусульманскому праву, имевшего право издавать фетвы — обязательные заключения и разъяснения по спорным вопросам. Шейху уль-исламу подчинялись кади и муфтии в каждом городе.

Одним из самых ярких памятников мусульманского права более позднего времени является кодекс "Маджалла". Он был издан в Османской империи в 1869–1877 гг. и введен в действие на всей ее территории, за исключением Египта. Его принятию предшествовало принятие ряда других актов — Торгового кодекса 1856 г. и Торгового морского кодекса 1864 г. Первый был составлен в основном по образцу французского Торгового кодекса, второй — по модели итальянского Морского торгового кодекса[193]. "Маджалла" должна была охватить оставшиеся не урегулированными сферы частного права, за исключением брачно-семейных, наследственных и некоторых имущественных отношений, которые подпадали под действие традиционных источников мусульманского права[194].

В текст "Маджаллы" была включена 1851 статья, составленная в соответствии с положениями ханифитской школы, имевшей в империи статус государственной. Они были разделены по 16 книгам: 1) о продаже и купле; 2) о найме; 3) о поручительстве; 4) о переводе долга; 5) о залоге; 6) о доверенных на хранение вещах; 7) о даре; 8) о захвате и об уничтожении принадлежащей другому вещи; 9) о запрещении, принуждении и преимущественном праве; 10) о товариществах; 11) о поручении; 12) о мировой сделке (применении) и об освобождении обязательства; 13) о признании права; 14) о тяжбе (процессе или иске); 15) о доказательствах и присяге; 16) суде[195].

Кодекс открывали положения вводной главы, в которой были изложены 100 основных начал права. Приведем лишь некоторые из них, отражающие особенности исламской кодификации права и вместе с тем свидетельствующие о ее высочайшем уровне.

"Статья 1. Наука мусульманского права есть знание правил Божественного закона в применении их к человеческим деяниям. Положения Божественного закона или относятся к будущей жизни и заключают в себе догматы веры, или же касаются здешней временной жизни и разделяются на три категории, а именно: 1) брак, 2) акты вообще, обязательства и условия, 3) наказания…

Статья 2. Решение должно соответствовать цели. То есть чтобы оценить какое-нибудь действие, надо исследовать намерение.

Статья 3. В договорах следует принимать во внимание цель и намерение договаривающихся, а не буквальный смысл употребленных ими выражений и слов…

Статья 4. Доказательство не уничтожается сомнением…

Статья 6. То, что существует издревле, должно уважаться.

Статья 7. Древность не освещает вреда.

Статья 8. Свобода от обязательств есть естественное состояние…

Статья 19. Нанесение вреда запрещается, равно как и отплата нанесением вреда.

Статья 20. Вред должен быть устраняем.

Статья 21. Крайняя необходимость (или чрезвычайные обстоятельства) делает запрещенное дозволенным…

Статья 26. Частный вред должен быть предпочтен общественному…

Статья 27. Значительный вред может быть устранен при помощи меньшего…

Статья 30. Устранение зла следует предпочесть извлечению выгоды…

Статья 36. Обычай имеет силу закона…

Статья 39. Неоспоримо, что с переменой (течением) времени изменяется и применение закона.

Статья 40. Буквальный смысл слов может быть изменен обычаем…

Статья 44. То, что освещено обычаем, считается как бы освещенным Божественным законом…

Статья 54. То, что не разрешается прямо, может быть разрешено косвенно…

Статья 58. Сила всякой власти основана на общественной пользе…

Статья 88. Труд пропорционален извлекаемой выгоде, и выгода пропорциональна затрачиваемому труду…

Статья 100. Недопустимо разрушение того, что самим сделано"[196].

"Маджалла" действовала в Турции до 1926 г., когда ее сменил Гражданский кодекс, составленный по образцу Гражданского кодекса Швейцарии. Но еще долгое время ее нормы применялись в других частях расколотой Оттоманской империи: в Албании — до 1928 г.; в Ливане — до 1932 г.; в Сирии — до 1949 г.; в Иордании — до 1952 г.; в Ираке — до 1953 г.; в Кувейте и на Кипре — до 1960-х гг.; в Палестине — до 1980 г.

§ 4. Развитие исламской модели правосудия в современную эпоху

Мусульманское право сдержало начавшийся еще в конце XIX в. натиск, с одной стороны, континентального, а с другой стороны, социалистического права. При этом одной из его опор стали конституции — акты инородного для него права.

В исламе высшей юридической силой обладает только Коран. Именно по этой причине Основной низам о власти Саудовской Аравии 1992 г. указывает (ст. 1), что Конституцией Королевства является "Книга Всевышнего Аллаха и Сунна Его Пророка". В других мусульманских странах конституции приняты. Но их роль как основных законов часто ограничивается. Главным источником законодательства остается шариат, что непосредственно закреплено в текстах самих конституций (ст. ст. 2 и 3 Конституции Афганистана; ст. 2 Конституции Бахрейна; ст. 2 Конституции Египта; ст. 3 Конституции Ирака; ст. ст. 2 и 12 Конституции Ирана; ст. 3 Конституции Йемена; ст. 1 Конституции Катара; ст. 7 Конституции Объединенных Арабских Эмиратов; ст. 2 Основного закона (Белой книги) Султаната Оман; ст. 3 Конституции Сирии; ст. 227 Конституции Пакистана; ст. 18 Конституции Судана).

Заметную роль исламское право играет также в тех государствах, где конституции признают ислам государственной религией, не упоминая при этом о роли шариата (Алжир, Бангладеш, Бруней, Индонезия, Коморские острова, Малайзия, Мальдивские острова, Мавритания, Марокко, Тунис).

Чтобы убедиться в близости норм правовых систем государств этих двух групп, достаточно сравнить действующее в них законодательство. Так, Гражданский кодекс Египта устанавливает следующее: "Положения законов регулируют все вопросы, к которым такие положения применяются в силу их буквы или духа. В отсутствие применимого положения законов судья должен решать дело в соответствии с обычаем, а в отсутствие обычая — в соответствии с принципами исламского права. В отсутствие таких принципов судья должен применить принципы естественного права и правила справедливости"[197] (ст. 1). Такие же положения содержит ст. 1 Гражданского кодекса Алжира 1975 г.[198] — страны, Конституция которой не упоминает шариат в качестве источника права.

К этой же группе стран относится Марокко, где Семейный кодекс 2004 г. закрепляет следующие положения: "По всем вопросам, которые непосредственно не урегулированы настоящим Кодексом, необходимо обращаться к предписаниям маликитского мазхаба и/или к выводам юридической науки, в которых четко раскрываются ценности справедливости, равенства и гармоничной жизни в обществе, как их проповедует ислам"[199] (ст. 400).

В отдельную группу государств можно отнести те мусульманские страны, которые идут путем светского развития и законодательство которых либо совсем, либо главным образом не содержит норм мусульманского права. К этим странам относятся Турция, мусульманские государства — бывшие республики Советского Союза и др.

Принцип отделения религии от государства закреплен в Конституциях Азербайджана (ст. ст. 7, 18), Албании (ст. 10), Гамбии (ст. ст. 1 и 5), Гвинеи (ст. 1), Казахстана (ст. ст. 1, 5), Мали (ст. 25), Нигера (ст. 4), Сенегала (ст. 2), Таджикистана (ст. 1), Турции (ст. 2), Туркменистана (ст. 1), Узбекистана (ст. 12).

Официально в этих странах шариат источником права не признается. Однако он, несомненно, проявляется на уровне правоприменительной практики и правосознания. Более того, при определенных обстоятельствах он начинает оказывать существенное воздействие на законодательство. Так происходит, например, в Турции, где в последние годы у власти стоит исламистская Партия справедливости и развития. Турция перешла на светский путь развития в результате радикальных реформ М. Кемаля Ататюрка (1881–1938), но, несмотря на проявление оппозиционных настроений в среде исламских партий, все еще продолжает оставаться светским государством — официальным кандидатом в члены Евросоюза.

Конечно, в современном мире влияние шариата ослабевает даже в тех странах, которые провозглашают его верховенство. Многие общественные отношения остаются за его рамками. Прежде всего это касается торгового, горного, финансового, административного, энергетического, природоохранного и процессуального законодательства. Определенное отступление от мусульманского права обусловлено рядом причин. Все более возрастает роль международного права, акты которого не только непосредственно инкорпорируются в правовые системы мусульманских стран, но и оказывают заметное влияние на их развитие.

В правовые системы мусульманских государств проникают правовые модели других стран, прежде всего в те сферы, к которым оно не приспособлено (международный торговый оборот, техническое регулирование, информационные технологии и т. д.).

Происходят определенные перемены и в самом мусульманском праве. Шариат воспринимается главным образом как основа мусульманского права, его источник. Раскрывая это явление, Л.Р. Сюкияйнен писал: "С точки зрения мусульманского права в широком смысле шариат правильнее представлять не как систему, заключающую все конкретные правила поведения различных типов, а как общий ориентир, направление, цель, к достижению которой должен стремиться мусульманин"[200].

Как отмечалось выше, современное законодательство в разной мере отражает традиционное мусульманское право. Наиболее сильные позиции оно сохраняет в сфере личного статута, в которую входят семейные и наследственные отношения. В других сферах права наблюдается постепенное усиление светских начал.

Впрочем, эта закономерность типична далеко не для всех мусульманских государств. В некоторых из них в последние годы предпринимаются усилия к возрождению исконных начал мусульманского права. Первой на этот путь встала Ливия. В 1971 г. в этой стране было принято решение об исламизации национальной правовой системы. Были восстановлены традиционные для мусульманского права меры уголовного наказания за такие преступления, как кража, разбой, прелюбодеяние, употребление спиртных напитков[201]. Были приняты законы о закяте, запрете ростовщичества. А в 1977 г. Коран был объявлен законом общества, заменяющим светскую конституцию[202]. Вскоре на тот же путь вступили Йемен, Пакистан и Судан, а вслед за ними ряд других мусульманских государств. Но наиболее последовательно мусульманское право воплощено в правовых системах Саудовской Аравии, Ирана.

Самой архаичной является правовая система Саудовской Аравии, законодательство которой до сих пор в значительной степени не кодифицировано, а мусульманско-правовая доктрина при этом играет роль источника права.

Чтобы показать масштаб исламизации саудовского общества, разберем положения Основного низама о власти. Статья 7 этого акта провозглашает: "Власть в Королевстве Саудовская Аравия основана на Книге Всевышнего Аллаха и Сунне Его Пророка". Раскрывая содержание этой нормы, Основной низам указывает, что основами правления в соответствии с исламским шариатом являются "справедливость, принцип консультации и равенство" (ст. 8); что "государство защищает исламскую веру, реализует ее установления, следит за отсутствием греховности, препятствует пороку, выполняет долг распространения ислама" (ст. 23).

Эти принципы должны определять деятельность всех органов власти. В частности, Основной низам о власти устанавливает, что суды должны руководствоваться исключительно исламским шариатом (ст. 46). При этом вводится конструкция своеобразного конституционного надзора: суды могут применять статуты, изданные правителем, но только в том случае, если они не противоречат Корану и Сунне (ст. 48).

Требования предъявляются Основным низамом и к королю. Он должен проводить национальную политику в соответствии с нормами ислама и контролировать применение исламского шариата (ст. 55). Столь же четко определена ответственность Совета министров, который несет коллективную ответственность перед королем за исполнение норм шариата (ст. 57). Подобным образом закрепляются полномочия законодательной власти. В ее обязанности входит разработка правовых норм и правил, отвечающих общим интересам, препятствующих проникновению зла в дела государства и соответствующих шариату (ст. 67).

В отдельных случаях Основной низам уточняет, как должны реализовываться положения мусульманского права. В частности, его ст. 10 указывает, что "государство стремится к упрочению семейных уз, сохранению арабских и исламских семейных ценностей, проявляет заботу о всех ее членах, создает необходимые условия для повышения их благосостояния и развития способностей". Отмечается, что собственность, капитал и труд выполняют в соответствии с шариатом общественную функцию (ст. 17) и все природные богатства, "ниспосланные Аллахом", остаются собственностью государства (ст. 14).

Требования соблюдать исламские ценности обращены не только к государственным органам, но и к обществу в целом. Так, Основной низам провозглашает: "Саудовское общество базируется на исламской вере, благочестивом и бережном отношении его членов друг к другу при взаимном сотрудничестве без каких-либо противоречий" (ст. 11); "Основой саудовского общества является семья, члены которой должны воспитываться на исламской вере, преданности и повиновении Всевышнему Аллаху, Его Пророку и представителям власти" (ст. 9).

В такую правовую модель акты светского законодательства вписываются с трудом. Их немного, и в целом они рассматриваются как вспомогательный источник права. Например, в области коммерческого и корпоративного права долгое время действовали только два основных Королевских низама (указа) — "О регулировании деятельности компаний" 1965 г. и "О регулировании деятельности коммерческих агентств" 1962 г.

Положение стало меняться на рубеже двух тысячелетий. После принятия общего Акта "О судебной власти" 1975 г. были изданы акты "О тюремном заключении и аресте" 1978 г., "Об основных положениях об аресте, временном лишении свободы и предупредительном задержании" 1983 г., "О процедуре в судах шариата" 2001 г., "О судопроизводстве" 2002 г., "Об уголовном процессе" 2002 г. и др. В соответствии с Законом о судебной власти 1975 г. судебная система Саудовской Аравии состоит из судов одного кади, которым подсудны брачно-семейные и мелкие гражданские дела, судов трех кади по уголовным делам, апелляционных судов и Высшего судебного совета.

Новый этап в реформировании законодательства наступил после опубликования 1 октября 2007 г. королевских планов по проведению полномасштабной правовой реформы. В соответствии с новым законодательством был учрежден Верховный суд, а Верховный судебный совет перестал быть высшим органом судебной власти. В провинциях была учреждена новая система апелляционных судов: уголовных, гражданских, трудовых, коммерческих и судов личного статута[203]. Очевидно, что какого-либо значительного отхода от исламских принципов не произойдет.

Другим примером наиболее мощного развития мусульманского права служит правовая система Ирана. В Конституции этой страны провозглашено, что официальной религией Ирана является ислам джафаритского толка, признающий существование 12 имамов (ст. 12). Ислам положен в основу системы государственного правления и определяет содержание законодательства.

На вершине политической системы этого государства стоит аятолла — духовный лидер страны. Он осуществляет верховное руководство мусульманской общиной (ст. 5 Конституции), определяет общую политику государства, контролирует правильное исполнение общей политической линии государства, принимает решения о проведении плебисцитов, осуществляет верховное командование Вооруженными силами, решает споры и упорядочивает отношения между тремя ветвями власти — законодательной, исполнительной и судебной, назначает на должности и отправляет в отставку большое число должностных лиц (ст. 110).

Президент, возглавляющий исполнительную власть, занимает только вторую ступень в политической системе страны. Согласно Конституции он может избираться только из числа "религиозно-политических деятелей", отвечающих, помимо общих требований, таким критериям, как "набожность, религиозность, вера в основы Исламской Республики и принадлежность к официальной религии страны" (ст. 115 Конституции).

Законодательство Ирана должно полностью соответствовать исламу. Этот принцип отражен в ст. 4 Конституции: "Все гражданские, уголовные, финансовые, экономические, административные, культурные, военные, политические и другие законы и уставы должны быть основаны на исламских нормах". При этом Конституция подчеркивает, что ст. 4 имеет верховенство над другими статьями Конституции, иными законами и нормативными актами. Подкрепляя данную норму, Конституция не допускает принятия законов, противоречащих принципам и установлениям официальной религии (ст. 72). Такое же требование установлено в отношении решений местных советов (ст. 105).

В обеспечении верховенства мусульманского права особую роль играет Совет по охране Конституции, который формируется в составе 12 членов: шесть богословов, назначаемых Духовным лидером страны, и шесть мусульманских правоведов — специалистов в разных областях права, назначаемых Меджлисом Исламского совета (национальным парламентом) по представлению главы судебной власти.

Конституция требует, чтобы все акты Меджлиса Исламского совета направлялись в Совет по охране Конституции, который должен их рассмотреть в течение 10 дней (при необходимости этот срок может быть продлен еще на 10 дней). Если Совет сочтет их противоречащими нормам ислама и Конституции, законопроекты возвращаются для повторного рассмотрения. Кроме того, Совет по охране Конституции дает официальное толкование Конституции. Такие решения принимаются большинством в три четверти голосов членов Совета (ст. 98 Конституции).

В правовой системе Ирана акты светского законодательства традиционно играют более значимую роль, чем в Саудовской Аравии. Во многом это связано с давними традициями парламентаризма, сложившимися в Иране еще с начала XX в. после принятия первой Конституции 1906–1907 гг.[204].

В настоящее время в Иране действует большое число актов светской власти. Многие из них были приняты задолго до исламской революции и продолжают действовать с изменениями, обусловленными требованиями не только шариата, но и времени. В их числе Гражданский (1929–1935), Торговый (1932) и Трудовой (1990) кодексы, а также большое число законов и ведомственных актов, охватывающих значительную часть общественных отношений. Формально они остаются за рамками традиционного мусульманского права, но, несомненно, испытывают большое влияние с его стороны.

Сложившееся еще во времена раннего Средневековья в большинстве мусульманских стран сосуществование мусульманских и светских судов продолжалось почти без изменений до XX в. В тех мусульманских государствах, которые стали колониями европейских империй, были также созданы специальные суды для рассмотрения дел европейцев и немусульман.

В настоящее время в большинстве мусульманских государств сохраняется дуализм мусульманских и светских судов. Шариатские суды существуют, например, в Иордании, Малайзии, Брунее, а суды кади — в Кении и др. Во всех этих странах мусульманские суды рассматривают вопросы персонального права или личного статуса мусульман (вопросы семьи, брака, наследования и проч.).

Деятельность мусульманских судов регулируется специальными законами, например Законом о судах кади 1967 г. (Kadhis' courts act) в Кении. Всего в этой стране существует восемь судов кади для рассмотрения вопросов личного статуса мусульманского меньшинства во главе с Главным кади (Chief kadhi).

В Иордании основы судебной власти довольно подробно прописаны в гл. VI Конституции. В соответствии со ст. 99 Конституции в Иордании существуют три вида судов: суды общей юрисдикции, религиозные и особые суды. Религиозные суды, в свою очередь, делятся на суды шариата и советы иных религиозных общин. Особенностью шариатских судов Иордании является то, что наряду с вопросами личного статуса мусульман они вправе рассматривать дела, связанные с выплатой выкупа за кровь (дийа) при убийстве и причинении вреда здоровью в случаях, когда обе стороны являются мусульманами либо когда лишь одна сторона является мусульманином, но обе стороны согласны на рассмотрение дела в шариатском суде.

В связи с этим нелишним будет пояснить, что мусульманское уголовное право выделяет три большие группы преступлений, одну из которых как раз и составляют посягательства на жизнь и здоровье, за совершение которых установлено наказание в виде воздаяния равным — кисас (смертная казнь или членовредительские наказания по талиону). В случаях невозможности исполнения кисас по тем или иным причинам либо в случае согласия на то потерпевшей стороны виновная сторона выплачивает установленное денежное возмещение — дийа.

Согласно ст. 105 Конституции Иордании суды шариата также рассматривают вопросы вакуфного имущества, переданного или завещанного на благотворительные или религиозные цели.

В некоторых государствах также действуют специальные категории судов. Это имеет место в тех странах, население которых принадлежит к различным мазхабам и (или) направлениям в исламе. Например, в Бахрейне существуют различные суды для суннитов и шиитов-джафаритов.

Нельзя обойти вниманием и те мусульманские государства, в которых мусульманское право широко применяется либо потому, что оно никогда и не утрачивало своих позиций под влиянием европейского права в эпоху колониализма, например Саудовскую Аравию и некоторые другие государства Персидского залива, либо потому, что было возрождено после исламских революций конца XX в., например Иран и Пакистан.

В Пакистане мусульманское право стало активно возрождаться после военного переворота генерала Зия уль-Хака в 1977 г. В этой стране в основу правовых реформ, так же как и в Иране, был положен принцип всеобщей исламизации общества и государства. С того времени было принято много законодательных актов, основанных на традиционных нормах мусульманского права.

Несмотря на это, судебная система Пакистана в целом имеет светский характер. Здесь действуют магистратские, окружные и сессионные суды, а также большое количество судов по отдельным категориям дел: семейным, экологическим и др. Судебные системы провинций возглавляют высокие суды, а во главе судебной системы всей страны стоит Верховный суд. С 1980 г. в Пакистане существует Федеральный шариатский суд, однако его функции в основном сводятся к проверке действующего законодательства на соответствие основам ислама (Injunctions of Islam) (ст. 203 "d" Конституции).

В целом можно отметить устойчивость развития исламской модели правосудия, ее пластичность, позволяющую приспосабливать ее к меняющимся условиям и вызовам времени.

Глава 8. Российская модель правосудия: общее и особенное

§ 1. Основные этапы исторического развития

Российская модель правосудия формировалась в течение многих столетий. Наиболее значимые вехи ее развития до судебной реформы 1860-х гг. отмечены такими актами, как Русская Правда, Кормчая книга, Новгородская и Псковская судные грамоты, Судебники 1497 и 1550 гг., Соборное уложение 1649 г. Они стали своеобразной летописью постепенного укоренения подлинных начал правосудия: коллегиальности суда, состязательности процесса, обоснованности судебных решений, беспристрастности и неподкупности судей.

Первые элементы организации судебной власти обнаруживаются в таком важном документе периода возникновения Древнерусского государства, как Русская Правда Ярослава (самый древний список датирован 1016 г.). Суд в то время был сосредоточен в руках князя. Наиболее сложные дела, например о должностных преступлениях бояр, князь разбирал совместно с вечем, принимавшим окончательное решение, которое немедленно исполнялось. Подготовка дел к судебному разбирательству осуществлялась в порядке особой процедуры, которая называлась "свод и гонение следа".

Принятие и распространение христианства на Руси повлекли создание церковных судов, к юрисдикции которых первоначально относились сугубо церковные дела. Но постепенно в их подсудность перешли дела о нарушениях общественной нравственности (об изнасиловании, о похищении женщин, о кровосмешении) и о преступлениях против самой церкви (кражи церковного имущества и т. д.). Деятельность церковных судов и подсудность им регламентировались церковными уставами киевских князей Владимира Святого (ок. 996 г.) и Ярослава Мудрого (1051–1954), Новгородского князя Всеволода (ок. 1120), Смоленского князя Ростислава (1150), Московского Великого князя Василия (1402)[205].

Следующая ступень формирования российской модели правосудия обозначена принятием Псковской судной грамоты (1467), являющейся памятником выдающегося историко-юридического значения, который по содержательности и уровню правового мышления превосходил московское законодательство.

Примечательна следующая норма Псковской судной грамоты: "А посадник при возведении на должность посадника должен крест целовать, присягая в том, что он будет судить справедливо, как обещал на крестном целовании, что он не будет пользоваться из корысти средствами города, что он не будет никому мстить на суде либо потакать на суде, что он не будет наказывать правого и не будет миловать виновного, и что он не будет никого судить без разбора дела ни на суде, ни на вече"[206] (ст. 3).

По Псковской судной грамоте суд независимо от его принадлежности пользовался таким уважением, что приговор его не подлежал апелляции и всегда был окончательным.

На протяжении более чем 1000-летнего развития русской государственности менялись цели и задачи судопроизводства. Так, если в Киевской Руси основной целью судопроизводства было восстановление нарушенных прав потерпевшего, то в Московском государстве приоритет отдавался защите государственной власти и самодержавного строя от преступных посягательств[207].

В Московском великом княжестве (царстве) первая судебная реформа была осуществлена в конце XV в. Перед Судебником 1497 г. стояли задачи систематизации норм судебного права, унификации судоустройства и судебного процесса на всей территории объединенной Московской Руси, преодоления партикуляризма юрисдикции. Эта реформа отражала политику централизации судебной власти и была объективно необходима[208].

Первый Судебник 1497 г. был составлен во многом под влиянием византийского права. В дальнейшем, начиная с Судебника 1550 г. и Соборного уложения 1649 г., усиливалось воздействие законодательных актов Польши, Швеции, Германии.

Но влияние западноевропейских образцов в целом было незначительным. Преобладало стремление к сохранению традиционных форм. Те формы, которые заимствовались, преломлялись в новые. Так, уже в петровскую эпоху были заложены основы особого исторического варианта российского уголовного процесса, который в литературе иногда называется следственно-розыскным. Он характеризовался наличием предварительного расследования, проводимого одним из судей в условиях следования формальной системе оценки доказательств.

Долгое время судебная власть не обособлялась от вечевой или княжеской власти. И только в петровские времена впервые выкристаллизовалась идея учреждения самостоятельных судов. Ее самым страстным проповедником стал И.Т. Посошков — один из сподвижников Петра Великого, утверждавший, что "правосудное установление есть дело высокое" и его организация должна быть тщательно продумана[209].

Новые суды должны были строиться по новой модели, которую Посошков обозначил как "прямое правосудие"[210]. Раскрывая ее содержание, он отмечал необходимость постоянного поиска правды; строгого соблюдения правовых норм и правил судопроизводства; активного ведения судебных дел; помощи слабой, но правой стороне в судебном процессе; вынесения милостивых приговоров и решений[211]. Одной из гарантий утверждения "прямого правосудия" должно было стать учреждение особой канцелярии, в которой легко угадывается прокуратура. По мысли Посошкова, она должна была действовать как "око Царево, верное око" и неустанно следить за действиями судей и чиновников, подчиняясь только Божьей воле и Императору[212].

Отдельные идеи И.Т. Посошкова нашли воплощение в законодательстве эпохи Петра I. В частности, была формализована оценка доказательств, ограничивающая возможности произвола судей. Созданная Петром I система формальных доказательств, усовершенствованная в период екатерининского правления, положена в основу современного института допустимости доказательств[213].

Но утверждение подлинных начал правосудия произошло позже, в ходе великой судебной реформы Александра II. Указ Правительствующему сенату от 20 января 1864 г. следующим образом отразил ее цели: "…водворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех… возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность и… утвердить в народе нашем то уважение к закону, которое должно быть постоянным руководителем действий всех и каждого, от высшего до низшего"[214].

Судебная реформа 1864 г. не только создала в России самостоятельный суд (одной из гарантий при этом было назначение судей пожизненно), но и коренным образом изменила судопроизводство. Согласно уставам 1864 г. уголовный процесс был построен на принципах гласности, устности, состязательности, равноправия сторон в судебном разбирательстве, презумпции невиновности.

Закрепленные в Уставе уголовного судопроизводства порядок производства в мировых судебных учреждениях, процедуры разбирательства дел с участием присяжных заседателей, принципы пересмотра дел в вышестоящих судах определили парадигму развития российской модели правосудия и в последующие эпохи.

Судебная реформа 1864 г. в основном опиралась на опыт национального правового развития, обобщенный в Своде законов Российской империи в редакции 1857 г.

Вместе с тем реформа восприняла многое от западноевропейских моделей правосудия. Обращаясь к этой теме, один из самых ярких правоведов второй половины XIX в. Г.А. Джаншиев призывал соблюдать "азбуку рационального судопроизводства", которая учит, что "без несменяемых судей и суда присяжных немыслим независимый суд, а без независимого суда немыслимо торжество законности и уважение к закону"[215]. С особой страстью Г.А. Джаншиев защищал суд присяжных, утверждая, что народ нуждается в нем, поскольку только этот суд может его понять[216].

В защиту суда присяжных выступал и И.Я. Фойницкий, который вместе с тем предостерегал, что институт суда присяжных может быть успешным только при наличии трех факторов: высокого уровня общественной культуры, законности в жизни и правды в законе[217].

Не менее важное значение имели новые институты обеспечения правосудия: адвокатура, судебные следователи, судебные приставы.

Примечательны следующие слова, обращенные к судебным приставам первым председателем московского окружного суда Е.Е. Люминарским: "На вас лежит священная обязанность не только поддержать, но возбудить упавшее доверие к силе и власти суда — доверие, без которого парализуется и самое отправление правосудия… и без которого немыслимо и самое государство"[218].

Конечно, в полной мере цели судебной реформы осуществлены не были. Более того, многие ее завоевания были подвергнуты ревизии. В частности, была сокращена сфера юрисдикции суда присяжных. И тем не менее в обновленном судоустройстве утвердились новые начала организации единой судебной власти, независимости и несменяемости судей, гласности и состязательности судебного процесса, процессуального равенства сторон, свободной оценки доказательств, презумпции невиновности.

Октябрьская революция 1917 г. прервала естественный ход развития судебной системы России. Были упразднены все дореволюционные судебные органы, адвокатура, институты судебных следователей и приставов. Вместо судов, сформированных Судебной реформой 1864 г., были образованы особые судебные органы и трибуналы, которые руководствовались революционным правосознанием и упрощенными процессуальными нормами, обеспечивающими ускоренное рассмотрение дел[219]. Так был заложен фундамент "красного", а впоследствии и сталинского террора, жертвами которого стали миллионы невинных людей.

Вместе с тем постепенно усиливалась тенденция к восстановлению преемственности в утверждении подлинных начал правосудия. В 1923 г. был принят Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР (далее — УПК РСФСР), в котором развивались общие начала российского процессуального права: ведение судебного разбирательства на национальном языке, гласность и публичность судебных заседаний. Закреплялся принцип обязательного участия защиты по делам, по которым выступает прокурор, а также по делам лиц с физическими недостатками. Определяя виды и характер доказательств, УПК РСФСР не ограничивал суд формальными доказательствами, а обязывал его исследовать все обстоятельства дела, выяснять объективную истину. Кодекс подробно регламентировал порядок проведения следствия и судопроизводства во всех судебных инстанциях.

В 1923 г. был принят Гражданский процессуальный кодекс РСФСР (далее — ГПК РСФСР), который, продолжая линию преемственности российского процессуального права, закреплял традиционные принципы судопроизводства: устности, публичности, выявления всех обстоятельств дела и т. д.

Проведенная в 1920-х гг. кодификация процессуального законодательства не только опиралась на прежний законодательный опыт российского процессуального правоведения, но и вырабатывала новые правовые конструкции и нормы, которые в дальнейшем были восприняты при демократической модернизации российской модели правосудия в середине и конце XX столетия.

Необходимо отметить, что традиционные принципы судопроизводства не распространялись на политические дела, в том числе о террористических организациях и террористических актах. Следствие по ним должно было заканчиваться в срок не более 10 дней. Обвинительное заключение следовало вручать обвиняемым за одни сутки до рассмотрения дела в суде. Дела должны были слушаться без участия сторон. Кассационное обжалование приговоров, как и подача ходатайств о помиловании, не допускалось[220].

Новый этап в развитии российской модели правосудия наступил после смерти И.В. Сталина. Первое время основной целью законодательства и правоприменительной практики стало устранение наиболее одиозных проявлений сталинской юстиции.

В 1958 г. принимаются новые Основы законодательства Союза ССР и союзных республик по судоустройству, Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик.

В 1961 г. издаются Основы гражданского законодательства и Основы гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик. На их основе РСФСР принимает собственные кодифицированные акты: в 1960 г. — Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы и Закон "О судоустройстве", в 1964 г. — Гражданский и Гражданский процессуальный кодексы.

В судопроизводство вновь вводятся принципы осуществления правосудия только судом, обеспечения процессуального равенства сторон, отправления правосудия в точном соответствии с законом, выборных начал организации судов, коллегиального и открытого рассмотрения дел, независимости судей и их подчинения только закону, гарантирования права обвиняемых на защиту, участия народных заседателей в рассмотрении судебных дел и т. д. Основы уголовного судопроизводства Союза ССР устанавливают нормы о всестороннем, полном и объективном исследовании обстоятельств дела (ст. 14); о непосредственности, устности и непрерывности судебного разбирательства (ст. 37); об участии общественных обвинителей или защитников в судебном разбирательстве (ст. 41).

Но в полной мере эти принципы в условиях административно-командной системы, осуществлявшей жесткий контроль за судами, реализованы не были.

Перелом в развитии российской модели правосудия наступил в конце 1980-х гг. — в последние годы существования СССР.

13 ноября 1989 г. были приняты обновленные Основы законодательства о судоустройстве Союза ССР и союзных республик, а 4 августа 1989 г. — новый Закон "О статусе судей в СССР". Эти акты расширили компетенцию судебных органов.

2 ноября 1989 г. был издан Закон СССР "О порядке обжалования в суд неправомерных действий органов государственного управления и должностных лиц, ущемляющих права граждан". Было признано право граждан на обжалование в суд неправомерных действий коллегиальных органов управления, которое, однако, не распространялось на акты нормативного характера. Незавершенность таких реформ была очевидной. И вскоре инициативу в их реализации приняли на себя Президент РФ и Верховный Совет РФ.

Оценивая предшествующий этап развития российской модели правосудия, следует отметить общую тенденцию к утверждению ценностей континентальной традиции права. Попытки отказа от этих ценностей, создания революционной модели правосудия, предпринятые в первые годы советской власти и период сталинских репрессий, успехом не увенчались. Сама жизнь диктовала необходимость восстановления традиционных для современных европейских государств правовых институтов, конструкций и норм[221].

§ 2. Формирование современной российской модели правосудия

Возрождение российской государственности на демократических началах создало предпосылки реформирования российской модели правосудия. Новые ее основы были закреплены в Концепции судебной реформы в РСФСР, одобренной Верховным Советом РСФСР 21 октября 1991 г. Раскрывая необходимость принятия Концепции, ее авторы подчеркивали не только неудовлетворительность прежней судебной системы, но и необходимость утверждения новых начал ее организации: "На арену общественной жизни выходит независимый, свободный от корыстных интересов и политических симпатий суд, выступающий гарантом законности и справедливости, играющий для государства ту же роль, какая в человеке принадлежит совести"[222].

Перед судебной реформой были поставлены следующие цели, которые, по сути, рассматривались как условия формирования новой российской модели правосудия:

осуществление правосудия в соответствии с материальными и процессуальными законами России;

обеспечение соответствия назначения и задач суда возможностям и природе правосудия, что обусловливает, в частности, преобразование юстиции из карательной в правоохранительную;

реализация законодательных гарантий основных прав и свобод человека;

утверждение судебной власти как влиятельной силы государственного механизма, независимой от законодательной и исполнительной властей;

обеспечение верховенства суда в правоохранительной деятельности, примата юстиции над администрацией;

устранение идеологизации правоохранительной деятельности и ее ориентация на предпочтительную судебную защиту публичных интересов;

последовательное утверждение в уголовном и гражданском судопроизводстве демократических принципов правосудия;

обеспечение достоверности информации о деятельности правоохранительных и судебных органов, а также моральной статистики;

превращение чиновника из функционера в личность с независимым правовым и социальным статусом;

образование судейской корпорации;

повышение престижности работы в правоохранительных органах и интереса к замещению открывающихся там вакансий;

совершенствование ресурсного обеспечения правоохранительных органов.

Концепция судебной реформы закрепила за судами общей юрисдикции значение ключевого звена судебной системы, в состав которой должны были войти и некоторые специализированные суды — Конституционный, арбитражные, административные.

Формирование новой российской модели правосудия было подготовлено предшествующим развитием российской государственности и права, вершиной которого стало принятие в 1993 г. Конституции РФ.

Конституция РФ закрепила новые принципы организации правосудия. Впервые в российской истории суды были провозглашены судебной властью, осуществляющей свои функции независимо от органов законодательной и исполнительной власти (ст. 10).

Независимость судебной власти обеспечивалась организационной и функциональной самостоятельностью судов[223]. Конституция установила, что только суды могут осуществлять правосудие (ч. 1 ст. 118), судебная власть Российской Федерации устанавливается Конституцией РФ и федеральным конституционным законом и создание чрезвычайных судов не допускается (ч. 3 ст. 118). Были закреплены также конституционные гарантии независимости, несменяемости и неприкосновенности судей (ст. ст. 120, 121).

Отличительной чертой Конституции РФ стало закрепление цели правосудия. В ст. 18 она была сформулирована следующим образом: "Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием".

Эта норма по праву считается одним из краеугольных камней российского конституционализма, значение которого раскрывается во многих статьях Основного Закона РФ, прежде всего в ст. 46. В ней закреплены гарантии каждого на судебную защиту его прав и свобод, которые включают право не только на обжалование в суд решений и действий (бездействия) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц, но и на обращение в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты.

Конституцией РФ был закреплен обширный перечень процессуальных гарантий и прав, в том числе: на рассмотрение дела в том суде или тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом (ст. 47); получение квалифицированной юридической помощи (ст. 48); презумпцию невиновности (ст. 49); недопустимость повторного осуждения за одно и то же преступление (ч. 1 ст. 50); пересмотр приговора и помилование лица, осужденного за преступление (ч. 3 ст. 50); признание права не свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников (ст. 51); защиту прав потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью и доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба (ст. 52); возмещение вреда, причиненного незаконными действиями (бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц (ст. 53); недопустимость придания обратной силы закону, устанавливающему или отягчающему ответственность (ст. 54).

Такие процессуальные гарантии едины для большей части государств континентальной традиции права.

Вместе с тем конституционное закрепление российской модели правосудия имеет ряд особенностей.

Так, ч. 2 ст. 118 Основного Закона РФ устанавливает, что судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства. Во многих конституциях зарубежных государств такого деления нет.

К особенностям конституционного закрепления российской модели правосудия следует отнести также стремление к обеспечению единства судебной власти. Эта цель достигается не построением вертикали судебных органов, а закреплением общих принципов их организации и функционирования. В частности, установлено, что разбирательство дел во всех судах должно быть открытым. Слушание дел в закрытом заседании допускается только в исключительных случаях, предусмотренных законом. Судопроизводство во всех судах осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон (ст. 123 Конституции РФ). Суды формируются в общем порядке, установленном Конституцией РФ. Единство судебной власти подчеркивается и общими требованиями к их финансированию. Оно должно выполняться только из федерального бюджета и обеспечивать возможность полного и независимого осуществления правосудия в соответствии с федеральным законом (ст. 124 Конституции РФ).

В целом Основной Закон РФ в полной мере соответствует тем стандартам организации судебной власти и судопроизводства, которые утвердились в конституциях других государств мира.

Конституция РФ послужила основой для создания большого свода законодательства о судебной власти и судопроизводстве, которое восстанавливало многие институты судебной власти, существовавшие в России до Октябрьской революции 1917 г.: суд присяжных, судебные приставы, судебные исполнители и др.[224].

Характерная черта российской модели правосудия — очень высокая динамика ее развития. После принятия Конституции РФ были приняты Гражданский процессуальный кодекс 2002 г., две редакции Арбитражного процессуального кодекса (1995 и 2002), Уголовно-процессуальный кодекс (2001), Уголовно-исполнительный кодекс (2007).

Формировались новые институты, например судейского сообщества, и создавались новые механизмы обеспечения правосудия, в частности кодексы судейской этики[225].

Ход построения российской модели правосудия обеспечивался и программными документами, в том числе Федеральными целевыми программами "Развитие судебной системы России" на 2002–2006 годы (утверждена Правительством РФ 20 ноября 2001 г.) и "Развитие судебной системы России" на 2007–2012 годы (утверждена Правительством РФ 21 сентября 2006 г.).

Значительная роль в преобразовании судебной системы принадлежала Совету при Президенте РФ по вопросам совершенствования правосудия, сформированному Указом Президента РФ от 14 октября 1997 г. N 1115.

Пока преждевременно подводить итоги формирования российской модели правосудия. Этот процесс еще продолжается. Принимаются новые акты, обеспечивающие полноценное развитие правосудия.

Многие задачи не выполнены. Так и не создана самостоятельная система административной юстиции, что замедляет процесс построения правового государства в нашей стране[226]. Не решены назревшие вопросы совершенствования структуры судебной системы, в частности специализации судов, правового статуса мировых судей, взаимодействия отраслей судебной системы[227].

Необходимо корректировать многие вопросы судебной власти, связанные с обеспечением ее единства и самостоятельности, совершенствованием судебного процесса и статуса судей, а также раскрыть потенциал конституционного принципа равноправия сторон. В наших процессуальных кодексах и судебной практике этот принцип явно уступает принципу состязательности, что не соответствует не только конституционным требованиям, но и представлениям большинства населения страны о правовом порядке и справедливости.

Возникает вопрос об интеграции в кодифицированном нормативном акте системы идей, ценностей и норм, без которой судебная власть и правосудие не могут нормально функционировать.

Необходимы дальнейшие меры по укреплению самостоятельности судебной власти при усилении механизмов внутрисистемного контроля за соблюдением не только законности, но и этических норм судейской деятельности.

§ 3. Российская модель правосудия в контексте мировых стандартов организации судебной власти

Российская модель правосудия формировалась с учетом мировых стандартов организации судебной власти. Отечественные суды имеют особый статус, определяемый не только их организационной самостоятельностью, но и сферой ответственности, а также функциями, которые реализуются независимо от других государственных органов.

В триаде разделенных властей только суды наделены конституционной гарантией независимости (ст. 120 Конституции РФ). Такое решение определяется формулой "судебная власть самостоятельна" и (прежде всего) формой осуществления судебной власти, каковой является правосудие. Именно правосудие как последний рубеж защиты права должно быть независимым, а следовательно, должны быть независимы те, кто его отправляет.

Самостоятельность судебной власти — важное условие и предпосылка независимости правосудия и лиц, его осуществляющих. В отсутствие принципа разделения властей, а также формального и фактического признания самостоятельности судебной власти не срабатывает и принцип независимости судей.

Советская юриспруденция, не поддерживавшая идею разделения властей, но безоговорочно следовавшая руководящей и направляющей воле коммунистической партии, официально никогда не ставила под сомнение необходимость независимости судей. Именно поэтому, несмотря на постоянное вмешательство в судебную деятельность, высшие партийные инстанции время от времени давали формальные указания местным руководителям, позволявшим себе слишком открыто командовать судами. Так, в Постановлении ЦК КПСС от 20 ноября 1986 г. "О дальнейшем укреплении социалистической законности и правопорядка, усилении охраны прав и законных интересов граждан" указывалось на недопустимость вмешательства в расследование и судебное разбирательство конкретных дел. Однако тут же внимание партийных комитетов обращалось на необходимость усилить политическое руководство правоохранительными органами, к числу которых относились и суды, осуществлять контроль за их деятельностью. Это внутреннее противоречие и практически невыполнимое требование контролировать и руководить, не вмешиваясь, отражали традиционный стиль отношения КПСС к правоохранительным органам: держать их на коротком поводке, одновременно создавая в глазах общественности видимость их самостоятельности и независимости[228].

Современное российское законодательство вобрало практически весь положительный опыт, накопленный демократическими странами (Францией, Германией, Италией, США, Великобританией и др.) в части реализации принципа независимости судей, выступающего гарантией права каждого гражданина на справедливое и независимое правосудие. Опыт этих государств воплощен в международных стандартах правосудия, сформулированных в ст. 14 Пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. и ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также в иных актах Генеральной Ассамблеи ООН[229] и Совета Европы.

Одной из важных гарантий принципа независимости судебной власти является несменяемость судей.

В международных нормах, посвященных независимости судей, практика пожизненного назначения не является обязательной. Достаточно установить определенный гарантированный государством срок полномочий, в течение которого судью нельзя необоснованно уволить или отстранить от должности по желанию властей (п. 12 Основных принципов независимости судей, принятых VII Конгрессом ООН 26 августа — 6 сентября 1985 г.). Но гарантированный срок полномочий судьи — это минимальное требование. Международные организации по правам человека поддерживают все предпринимаемые государствами меры, направленные на обеспечение более надежной системы защиты прав человека, важнейшим элементом которой является независимое правосудие. Поэтому, когда Закон РФ от 26 июня 1992 г. N 3132-1 "О статусе судей в Российской Федерации" (далее — Закон о статусе судей) установил неограниченный срок полномочий судей, эта новелла была воспринята как крупная победа на пути судебно-правовой реформы. "Наконец-то над головами судей перестал висеть дамоклов меч очередных выборов. Наконец-то судья, принимая решения по делу, перестал чувствовать себя заложником тех сил, которые через определенное время прямо или косвенно будут решать его судьбу"[230].

Однако практика очень скоро заставила внести определенные коррективы в правовую регламентацию этих вопросов. Одной из причин стало то, что в России не было и, к сожалению, до сих пор нет специальной системы подготовки кандидатов на должность судьи, как это принято во многих странах. В начале 1990-х гг. кадровый голод потребовал снизить уровень требований к кандидатам на должность судей, оставив такие, как 25-летний возраст, наличие высшего образования и несовершение порочащих поступков. С учетом неограниченного срока полномочий подобное положение заставило тревожиться в отношении тех кандидатов, которым предстояло занять должность судьи впервые. Зарубежный опыт также подсказывал, что пожизненное назначение может иметь место только в результате проверки судейских качеств на практике. Поэтому в Закон о статусе судей были внесены изменения, предусматривающие первоначальное избрание судей районных (городских) народных судов на пять лет (в дальнейшем этот срок был сокращен до трех лет) и последующее их переизбрание без ограничения срока полномочий.

Несменяемость судей актуализирует проблему отношения судей к исполнению своих профессиональных обязанностей, судейскому долгу, нравственным аспектам поведения, в том числе вне служебной обстановки, не говоря уже о совершении судьей административных правонарушений или преступлений, что в свою очередь связано с принципами неприкосновенности судьи.

В последние годы ст. 3 Закона о статусе судей, устанавливающая требования к судьям, неоднократно дополнялась новыми положениями с целью обеспечить надлежащее исполнение возложенных на них функций. Кроме того, они подкрепляются требованиями Кодекса судейской этики.

Таким образом, законодательство, с одной стороны, предъявляет к судьям жесткие требования, с другой — закрепляет очень широкие гарантии их неприкосновенности. В ныне действующей редакции ст. 16 Закона о статусе судей предусматриваются определение понятия неприкосновенности судей, особый порядок возбуждения уголовного дела против судьи, решение вопроса о привлечении судьи к административной ответственности, недопустимость задержания судьи, особый порядок избрания в отношении судьи меры пресечения в виде заключения под стражу.

Многие оценивают такую систему гарантий как беспрецедентную. Однако эта оценка не имеет достаточных оснований и требует более тщательного анализа. Особенно настойчиво звучат призывы предусмотреть в рассматриваемом Законе усиление дисциплинарной ответственности.

Действительно, международное и Европейское сообщества, стараясь всемерно поднять авторитет судебной власти и укрепить независимость судейского корпуса, тем не менее именно в интересах охранения авторитета судебной власти предусматривают дисциплинарное воздействие на судей. Возможность привлечения судьи к дисциплинарной ответственности содержится и в Основных принципах независимости судей, и в Рекомендациях Комитета министров Совета Европы от 13 октября 1994 г., и в Европейской хартии о статусе судей от 8 — 10 июля 1998 г.

Принцип VI Рекомендаций Комитета министров Совета Европы гласит: "В случаях, когда судьи выполняют свои обязанности неэффективно и ненадлежащим образом или когда имеют место дисциплинарные нарушения, должны приниматься все необходимые меры, не наносящие ущерба независимости судебных органов. В зависимости от конституционных принципов, юридических полномочий и традиций каждого государства такие меры могут, например, включать следующее: a) отзыв дел у судьи; b) перевод судьи на другую работу в суде; c) материальные санкции, например, временное снижение оклада; d) временное отстранение от должности".

Видимо, не стоит слепо следовать существующим рекомендациям, но необходимо их учитывать, тем более что указанные меры рассматриваются как "не наносящие ущерба независимости". В Европейской хартии о статусе судей содержится весьма важное положение, которое также необходимо иметь в виду, когда ставится вопрос о внесении изменений и дополнений в Закон о статусе судей с учетом международных актов. Излагая мотивы и общие принципы, Хартия указывает, что "положения Хартии нацелены на то, чтобы повысить уровень гарантий независимости в различных европейских государствах. Но положения Хартии никоим образом не могут служить основой для изменения национальных уставов, если это, напротив, заставит регрессировать, снижать уровень гарантий, уже достигнутый в той или иной стране".

Оценивая гарантии неприкосновенности судей, следует подчеркнуть, что основная их цель — не защищать судей, а ограждать их от произвола тех, кто раздражен принимаемыми ими в соответствии с законом судебными решениями.

Самостоятельность судебной власти тесно связана с профессионализмом и компетентностью ее представителей, возможностью независимо от других властей толковать и применять право, защищать его от нарушений со стороны кого бы то ни было. К сожалению, превышающая допустимые нормы нагрузка, большая ответственность и несоответствующее вызовам времени материально-техническое обеспечение превращают деятельность судей в малопривлекательную профессию. В последнее время к этим неблагоприятным обстоятельствам добавилась опасность судейской работы. Судьям и их семьям часто угрожают, их жизни подвергаются опасности. Как следствие, многие судьи уходят в отставку, предпочитая работать не в судах, а на более высокооплачиваемых и менее ответственных и опасных должностях в других, в том числе коммерческих, структурах.

Необходимы усилия по улучшению восприятия судебной власти общественным сознанием. Из года в год в посланиях Президента РФ Федеральному Собранию подчеркивается, что на судебную власть подчас смотрят как на периферийный государственный институт, забывая, что без полноценной судебной власти остальные ветви государственной власти не эффективны, из-за ее слабости не срабатывают новые принципы управления и действенность Конституции РФ без укрепления судебной власти невозможна.

§ 4. Российская модель правосудия в сравнительно-правовом контексте

Российская судебная система, как и судебные системы стран Восточной Европы, после 1989 г. претерпела значительные изменения, которые были связаны с закреплением в конституциях этих стран принципа правового государства и перехода на демократические начала. Рассматривая с данной точки зрения законодательную эволюцию постсоциалистических стран, нельзя не заметить, что переход к демократическим режимам не всегда сопровождался полным принятием концепции Ш. Монтескье о разделении ветвей власти. Приходится констатировать, что влияние исполнительной власти в рассматриваемых нами государствах еще слишком велико[231]. С 1989 г. постсоциалистические страны вступили в так называемую стадию переходного права (transitional law, droit de la transition)[232], т. е. они, отказавшись от одной институциональной модели, стали создавать новую модель, которая в некоторых странах[233] пока так и не получила завершенный вид. Вместе с тем необходимо учесть два обстоятельства, которые отличают страны Восточной Европы и Прибалтики от России и Украины.

Постсоциалистические страны в политике выстраивания правоохранительных и судебных институтов с конца 1980-х гг. имеют по крайней мере две общие тенденции.

Первая тенденция состоит в том, что неизмеримо сильнее, чем в России, восточноевропейские и прибалтийские страны стремились вернуться к своим докоммунистическим истокам и отказаться от всего советского наследия. В этом плане показателен пример с институтом люстрации, неизвестным России, но сыгравшим большую роль в ряде стран Восточной Европы и Эстонии при переходе на демократические принципы как всей политической системы, так и судебной системы и органов прокуратуры[234].

Вторая тенденция заключается в том, что восточноевропейские и прибалтийские страны стремились войти в Евросоюз как полноправные члены, т. е. они выказывали полную готовность перенять весь опыт построения судебной системы и законодательства на демократических началах. Россия не стремилась в ЕС, хотя некоторые европейские нормы нашли отражение в ее внутреннем законодательстве. Большинство норм, на которые ориентировались постсоциалистические законодатели, содержатся в ряде законодательных актов ЕС, касающихся судебной власти: Процедуре эффективного осуществления Основных принципов независимости судебных органов ООН (1985); Рекомендации Совета Европы N R (94) 12 о независимости, эффективности и роли судей (1994); Европейской хартии о статусе судей (1998); Бангалорских принципах поведения судей (2002); Копенгагенских критериях для получения членства в ЕС (1993).

Копенгагенские критерии включают подробное описание порядка создания судебных органов, чтобы судьи могли действовать в соответствии с основными правилами надлежащей процедуры. Наиболее комплексным показателем состояния судебной системы стран Центральной и Восточной Европы и СНГ является индекс судебной реформы (judicial reform index (JRI)), разработанный в рамках Правовой инициативы для Центральной и Восточной Европы Американской ассоциацией юристов (ABA/CEELI). Этот индекс на протяжении ряда лет, начиная с 1999 г., считался по 30 показателям, включая:

1) качество образования и представительство меньшинств;

2) судебные полномочия;

3) финансовые ресурсы;

4) структурные гарантии;

5) подотчетность и прозрачность;

6) эффективность.

Эти показатели объективно отражали недостатки системы и проводимых реформ[235].

На протяжении многих лет организованная Европейской комиссией программа Фаре (Phare Programme)[236] была главным механизмом по оказанию помощи странам — кандидатам на вступление в ЕС. После принятия "Повестки дня 2000" Европейская комиссия включила в круг ведения таких программ задачу укрепления институтов в области отправления правосудия. В рамках программы Фаре Французская национальная школа судей (l'Ecole National de Magistrature) разработала стратегии развития специальных школ (академий) для судей в таких странах, как Чехия (здесь Академия начала работать в 2003 г.), Венгрия (в 2004 г.). Эти и другие факторы необходимо также учитывать при описании особенностей развития правосудия за последние 20 лет.

Сравнительно-правовой анализ российского и зарубежного законодательства и правоприменительной практики дает основание сделать вывод о том, что российская модель правосудия относится к континентальной модели.

Как и в большей части других стран континентальной Европы, в России судопроизводство строится на основе кодифицированных актов, принятых парламентом, в отличие от системы прецедентного права, которая определяет особенности деятельности судов и принимаемые ими решения в странах общего права (в частности, в США, Великобритании, Канаде, Австралии).

Еще одна особенность российской (как и иных континентальных) модели правосудия заключается в том, что суды в ней не наделены правом принятия собственных правил судопроизводства в отличие от судов стран общего права. Так, в США "Верховный суд и все иные суды, учрежденные актом Конгресса, могут при необходимости устанавливать правила ведения дел". При этом правила всех судов должны соответствовать актам Конгресса, а правила нижестоящих судов — также тем правилам, которые установлены Верховным судом США (ст. ст. 2071–2072 Свода законов США).

Вместе с тем и российскую модель, и модели правосудия континентального и общего права объединяет то, что в них нет деления на светские и церковные (религиозные) суды. Правосудие является светским, не основывается на религиозных канонах и не сохраняет связанные с ними традиции в отличие, например, от моделей правосудия, существующих во многих мусульманских странах, а также в других государствах буддийской (Бутан, Непал, Шри-Ланка), иудейской (Израиль) и иных религиозных традиций права[237].

Сходство российской и иных континентальных моделей правосудия объясняется общностью правовой культуры, берущей начало в классическом римском праве, а также постоянным процессом взаимовлияния. Российская правовая наука, законодательство и судебная практика многое восприняли из опыта Франции, Германии, ряда других государств Европы. Вместе с тем можно отметить влияние советского и российского законодательства на законодательство и правоприменительную практику других европейских государств. Речь идет, в частности, о стандартах защиты прав работников и практике рассмотрения трудовых споров в судах. Долгое время (и до Октябрьской революции, и в советский период) они рассматривались как эталонные и были восприняты Италией, Францией, Польшей, Венгрией и другими государствами Восточной Европы. К сожалению, в последние 15 лет российская модель правосудия утратила первенство в этой сфере.

В целом в настоящее время преобладает тенденция к сближению российской модели правосудия с другими континентальными моделями. Это хорошо прослеживается на примере уголовного процесса.

Уголовные дела до их рассмотрения в судах проходят стадию предварительного расследования, в ходе которого лицам, привлекаемым к уголовной ответственности, должны быть предъявлены обвинения в совершении преступлений. Лицо, привлекаемое к уголовной ответственности, может находиться на свободе или быть заключенным под стражу в результате применения к нему той или иной меры пресечения.

Решение вопроса о заключении под стражу возложено на суды общей юрисдикции. Данное положение вступило в силу одновременно с принятием УПК РФ, т. е. с 1 июля 2002 г. Ранее решение вопроса о заключении под стражу находилось в ведении органов прокуратуры. При этом лицо, в отношении которого принималось данное решение, могло не присутствовать в суде. Иными словами, данная процедура могла осуществляться заочно. В настоящее время при рассмотрении судом ходатайства органа предварительного расследования об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу участие лица, в отношении которого принимается это решение, является обязательным. Таким образом, судебная процедура предполагает большую степень защиты прав лиц, привлекающихся к уголовной ответственности, что соответствует тем стандартам, которые утвердились со второй половины XX в. в большей части континентальных моделей правосудия.

Как и в других странах континентальной модели правосудия, в Российской Федерации только суд правомочен принимать решения об избрании мер пресечения (заключения под стражу, залога, домашнего ареста) и давать разрешение на контроль и запись телефонных переговоров, производство обыска и выемки, временное отстранение подозреваемого или обвиняемого от должности. Такими полномочиями не располагают никакие другие государственные органы.

Ряд решений принимается судом без участия сторон, в частности при даче разрешения о контроле и записи телефонных и иных переговоров, что соответствует той практике, которая сложилась почти во всех государствах мира в целях противодействия террористическим и иным опасным преступным деяниям. Эта деятельность суда называется контрольной, хотя суды, принимая такие решения, выполняют судебные действия.

Суд дает разрешение на производство некоторых оперативно-розыскных действий, предусмотренных Федеральным законом от 12 августа 1995 г. N 144-ФЗ "Об оперативно-розыскной деятельности". При этом дача разрешений на производство таких действий происходит без участия сторон в отличие от решения вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста. Рассматривая ходатайство органов предварительного расследования о заключении под стражу, суд обязан выслушать стороны защиты и обвинения, тем самым способствуя реализации принципа состязательности.

В целом развитие российского уголовно-процессуального законодательства свидетельствует о тенденции к расширению полномочий суда. Однако нельзя допускать, чтобы на суд возлагались несвойственные ему полномочия, выходящие за традиционные рамки правосудия.

Об этом шла речь в Концепции судебной реформы в РСФСР. В частности, в ней отмечалось, что на суд не должно возлагаться осуществление действий, которые противоречат его природе. В связи с этим примечательна ст. 15 УПК РФ. Она устанавливает, что суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или защиты. Суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав.

Раньше на суд возлагалась обязанность возбуждения уголовного дела. Развитие уголовно-процессуального законодательства показало необходимость освобождения суда от этих полномочий, что соответствует международным стандартам правосудия, а также общим тенденциям, которые присущи континентальной модели.

Российским уголовно-процессуальным законодательством предусмотрен ряд особых производств, при которых осуществляется судебное разбирательство в сокращенном порядке и которые известны многим правопорядкам континентального и общего права. Но при внедрении сокращенных форм судопроизводства законодателем не были в полной мере учтены угрозы правам и интересам потерпевших от преступлений. В этой части они нуждаются в совершенствовании.

Действующее законодательство Российской Федерации устанавливает определенные особенности рассмотрения уголовных дел о преступлениях несовершеннолетних. В частности, УПК РФ предусмотрены дополнительные процессуальные гарантии для несовершеннолетних при рассмотрении их дел судами общей юрисдикции. При рассмотрении таких дел обязательным является участие защитника и законного представителя, призванных не допустить нарушений прав и законных интересов несовершеннолетних. Уголовные дела о преступлениях несовершеннолетних требуют особой тщательности, внимательности, что может быть обеспечено благодаря специализации судей по этим делам либо посредством создания судов ювенальной юстиции, как во многих странах континентальной системы правосудия. Возможна также специализация следователей по делам несовершеннолетних. В настоящее время предусмотрено производство дознания по делам несовершеннолетних, что, как представляется, является далеко не оптимальным вариантом.

Ряд уголовных дел рассматривается с участием присяжных заседателей. Они принимают участие по незначительному количеству уголовных дел, и подсудность уголовных дел судам с их участием постоянно меняется, что не может не сказаться на стабильности выносимых судебных решений. Вместе с тем такая же тенденция[238] прослеживается во многих других государствах мира.

Для судов общей юрисдикции большое значение имеют решения ЕСПЧ. Некоторые решения ЕСПЧ могут стать основаниями для возобновления производства по делу. Граждане РФ обращаются в этот Суд в связи с предполагаемыми нарушениями положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Российская Федерация предпринимает необходимые меры к тому, чтобы не было нарушений прав и свобод человека и гражданина, в том числе при рассмотрении судами уголовных дел. Так, в УПК РФ введена статья о разумном сроке уголовного судопроизводства, согласно которой при затягивании рассмотрения уголовного дела судом заинтересованные лица вправе обратиться к председателю суда. Председатель суда должен принять меры, способствующие ускорению рассмотрения уголовного дела. Введение в УПК РФ такой статьи, несомненно, будет содействовать преодолению волокиты при рассмотрении дел, о чем свидетельствует практика многих государств, которые ввели в уголовно-процессуальное законодательство аналогичные нормы.

В рамках общих конструкций континентальной традиции права развивается и российское гражданское и арбитражное судопроизводство, установленные соответственно Гражданским процессуальным кодексом РФ (далее — ГПК РФ) и Арбитражным процессуальным кодексом РФ (далее — АПК РФ). Отдельные нормы, регулирующие гражданское судопроизводство в судах общей юрисдикции и арбитражных судах, закреплены в ряде законодательных актов материально-правового характера. Это обусловлено тесной связью процессуальных норм со спецификой материально-правовых отношений, защита которых осуществляется в судебном порядке. Но в целом такое деление судов для континентальной модели правосудия не является типичным, поскольку само понятие экономических споров не содержит четких критериев для выделения их в отдельное производство.

Вместе с тем очевидна потребность дальнейшего совершенствования институциональных и процессуальных основ российской модели правосудия, поскольку правосудие — это живой организм, развивающийся вместе с обществом и государством.

Глава 9. Модели правосудия межгосударственных интеграционных объединений

§ 1. Особенности организации модели правосудия в современных международных интеграционных объединениях

Одной из характерных черт современных международных отношений является активное развитие интеграционных экономических процессов в разных регионах мира. Концептуальные рыночные модели экономической интеграции предполагают объединение экономик государств через постепенное прохождение различных этапов, среди которых выделяют такие, как формирование зон свободной торговли, таможенного союза, общего рынка, экономического союза, иногда в качестве высшей завершающей ступени указывают полную интеграцию, т. е. слияние экономик в единое целое[239]. Экономическое понимание данных этапов сводится к определению национальных барьеров, которые необходимо устранить для достижения необходимого результата, а в ряде случаев акцент делается на институциональные средства обеспечения задач каждого из этапов. Близкое институциональному значение отводится праву и его механизмам в обеспечении регулирования интеграционных процессов[240]. Однако, на наш взгляд, подобный экономизированный подход крайне неадекватно отражает существо проблемы.

Хотя право зачастую играет вспомогательную роль в регулировании экономики и протекающих в ней процессов, признание этого факта не равнозначно принижению роли права в достижении экономических результатов или допущению его полного исключения из регулирующего процесса. Ни одно экономическое решение (внутригосударственного или международного характера) не может быть осуществлено без опоры на право, либо с использованием действующих норм, либо путем принятия новых нормативных правовых актов, направленных на регулирование новых общественных отношений.

Интеграция не является исключением. Авторы моделей экономической интеграции считают, что каждому этапу интеграции соответствует определенный институционно-правовой механизм[241]. На уровне зоны свободной торговли заинтересованным государствам достаточно заключить международное соглашение и принять внутри каждого государства нормативные правовые акты, обеспечивающие реализацию указанного соглашения. Зона свободной торговли означает устранение внутренних барьеров на пути торговли между государствами, не сводится к устранению таможенных пошлин на товары, ввозимые на территории ее государств-участников и вывозимые из них.

Следующим этапом экономической интеграции обычно признается создание таможенного союза, который означает устранение барьеров для внутренней торговли в союзе и введение единого внешнего тарифа, т. е. создание единых условий торговли с третьими, не входящими в союз, странами. На этом этапе требуется усиление институционного контроля за соблюдением условий соглашения о таможенном союзе.

Последующие этапы экономической интеграции, такие как развитие общего рынка (свободного движения всех факторов производства) и экономического союза (единой экономической и валютной политики), нуждаются в более совершенном институционном механизме, когда наряду с правотворческими и исполнительными органами могут потребоваться судебные органы для установления интеграционного правопорядка внутри соответствующей международной организации.

Вместе с тем следует признать, что представленная схема не является устоявшимся правилом. Подобные взгляды развивались теоретиками экономической интеграции на ее начальных этапах (в 60 — 70-х гг. XX в.), а жизнь показала, что государства не всегда следовали данной схеме. Например, в Европейском объединении угля и стали (далее — ЕОУС) — первой из интеграционных организаций Западной Европы, поставившей задачей создание общего рынка угля и стали, был учрежден судебный орган для обеспечения соблюдения права при толковании и применении учредительного Договора ЕОУС[242] и правил, установленных в целях его выполнения[243]. Впоследствии, когда в 1957 г. были созданы две другие европейские интеграционные организации — Европейское экономическое сообщество (далее — ЕЭС) и Европейское сообщество по атомной энергии (далее — Евратом), судебные органы последних были объединены с судом ЕОУС, потому что они были построены по единой модели и особого смысла содержать три отдельных суда государства — члены Европейских сообществ не видели.

Позже в ряде иных интеграционных организаций были созданы судебные органы по примеру Суда Европейских сообществ, которые выполняли похожие функции. Так, в 1965 г. свой Суд создал Бенилюкс, а в 1992 г. государства — члены Европейской ассоциации свободной торговли (далее — ЕАСТ) после заключения с Европейскими сообществами соглашения о создании Европейского экономического пространства подписали Соглашение об учреждении Суда ЕАСТ. В 1979 г., через 12 лет после создания Андского экономического сообщества, его государства-члены подписали Соглашение об учреждении Андского суда. В 1991 г. в рамках Центральноамериканской интеграционной системы (далее — ЦАИС) был создан суд этой интеграционной организации.

В Африке практически все субрегиональные интеграционные организации создали собственные судебные органы. В их числе можно указать Трибунал Общего рынка Восточноафриканского сообщества, учредительные акты которого предусматривали учреждение этого органа, однако он, как и в целом это Сообщество, в настоящее время бездействует[244]. В 1993 г. в рамках только что учрежденного Общего рынка для Восточной и Южной Африки был создан Суд, которому вменялось обеспечение соблюдения права при толковании и применении Учредительного договора. Наконец, в Сообществе по развитию Южной Африки, созданном в 1992 г., также было предусмотрено учреждение судебного органа. Протокол о нем и его правила процедуры были одобрены в 2000 г.

Наряду с этим существуют интеграционные организации, в которых подобного рода судебные органы до сих пор не созданы, примерами чего могут служить Латиноамериканская ассоциация интеграции (далее — ЛАИ), Общий рынок стран Южного конуса (далее — Меркосур) и Ассоциация государств Юго-Восточной Азии (далее — АСЕАН). Последнее обстоятельство заставляет задуматься о причинах, которые побуждают интеграционные организации прибегать к созданию судебных органов. Предположение о том, что те международные интеграционные организации, которые имеют в своей структуре подобные органы, попали, если так можно выразиться, под гипнотическое влияние опыта Европейских сообществ, может иметь право на существование. Пример Европейских сообществ оказался заразительным не только в этом вопросе, но и в ряде иных существенных аспектов концепции наднационального регулирования интеграции, которая, как может показаться на первый взгляд, позволила европейцам успешно решить задачи социально-экономической интеграции. Но в таком случае почему другие международные организации интеграции не говорят о необходимости учреждения подобного Европейским сообществам судебного органа? Ответ на данный вопрос затрагивает слишком большой пласт правовых, социальных и культурологических аспектов, однако, как представляется, его можно попытаться сформулировать в рамках общей правовой концепции или правовой модели экономической интеграции.

В отличие от иных международных межправительственных организаций (далее — ММПО), которые принято рассматривать как международные объединения, ставящие своей целью координацию сотрудничества государств, особенностью международных организаций интеграции (далее — МОИ) является то, что они не просто обеспечивают сотрудничество, они наделяются правами и полномочиями, позволяющими влиять на социально-экономическую политику своих государств-членов, что кардинально изменило правовую модель международной организации. Государства — члены таких международных организаций встали перед дилеммой: либо идти вперед и добиваться поставленной цели путем реализации совершенно новых юридических концепций, дающих возможность обеспечивать интеграцию их экономик, либо довольствоваться обеспечением международного сотрудничества, правовая концепция которого традиционно согласуется с государственным суверенитетом, но не в состоянии гарантировать решения качественно новых задач интеграционного процесса. В тех случаях, когда подобное субъективное понимание исторических и социально-экономических целей позволяет принять решение в пользу интеграции заинтересованных государств, неизбежно встает вопрос о принятии новых правовых моделей интеграционного межгосударственного взаимодействия.

С нашей точки зрения, подобную правовую модель, в которой акцент делается на создании всестороннего правового механизма, можно определить как намерение государств — членов конкретной МОИ сформировать интеграционный правопорядок, который будет отличаться от правопорядка традиционных ММПО рядом важных юридических характеристик. Категория правопорядка применяется в теории права и теории международного права для определения состояния урегулированности правом общественных отношений. Эти отличия могут быть сформулированы в общей форме как правопорядок, обращенный вовне МОИ. Иными словами, локальный правопорядок каждой отдельной традиционной ММПО, основанный на положениях учредительного акта этой ММПО и соответствующий общепризнанным принципам и нормам общего международного права, имеет целью урегулирование отношений между государствами-членами внутри ММПО, между ее органами, а также между государствами-членами и ее органами. То есть его можно определить как правопорядок, обращенный внутрь ММПО. Лишь в рамках, установленных общим международным правом и учредительным актом ММПО, нормы такого правопорядка могут регулировать так называемые внешние отношения международной организации с третьими сторонами (иными ММПО и государствами, не являющимися членами этой организации).

Данная обращенность вовне правопорядка интеграции имеет ряд весьма важных характеристик. В отличие от норм права традиционных ММПО, регулирующих их внешние связи, которые обращены к неопределенному количеству адресатов и, следовательно, имеют открытый характер, нормы внутреннего правопорядка МОИ имеют исключительно закрытый характер, поскольку они предназначены для регулирования не всех, а только определенной группы правоотношений, участниками которых могут быть государства — члены МОИ или их хозяйствующие субъекты (в некоторых случаях), а также органы МОИ. Данная группа правоотношений формируется на основе положений учредительного договора МОИ (например, регулирующего правовой режим зоны свободной торговли, таможенной зоны или общего рынка). Иными словами, субъектный состав правоотношений, формирующихся на основе норм права МОИ, гораздо шире, чем в правоотношениях, регулируемых нормами права внешних связей традиционных ММПО.

Следующая особенность интеграционного правопорядка МОИ заключается в том, что имплементация норм права МОИ обладает определенной спецификой, в силу которой эти нормы могут непосредственно применяться к участникам правоотношений внутри государств-членов, а также безусловно преобладают над нормами внутреннего права государств-членов. Такая интегрированность правопорядка МОИ во внутренние правовые системы государств-членов с неизбежностью порождает потребность в создании надежного механизма контроля за единообразным применением норм права МОИ внутри различных правовых систем, поскольку именно такое единообразие в состоянии обеспечить необходимый правовой эффект и достичь результатов, о которых государства-члены договорились в учредительном акте.

Создание единого для МОИ органа судебного контроля, ответственного за единообразное применение норм права МОИ в национальных правовых системах государств-членов, является оптимальным вариантом поддержания единства и эффективности интеграционного правопорядка. Ни исполнительные, ни административные (и уж тем более правотворческие) органы не смогут справиться с этой работой, поскольку они неизбежно будут приходить к применению механизмов согласования позиций органов различных государств-членов, что может на годы растянуть процедуру обеспечения единообразного правоприменения норм права МОИ в национальных правовых системах. Потребности оперативного принятия решений, в том числе правотворческих, по вопросам регулирования интеграции экономик государств-членов с неизбежностью указывают на необходимость учреждения наднационального судебного органа, способного разрешать споры между участниками интеграционных правоотношений как внутри государств, так и на межгосударственном и внутриорганизационном уровнях.

Традиционные дипломатические способы мирного урегулирования международных споров не могут быть использованы в случае формирования в МОИ интеграционного правопорядка в силу того, что они не отличаются оперативностью, поскольку основываются на принципе свободы выбора средств урегулирования, а это может существенно затруднить быстрый выбор соответствующих мирных средств урегулирования. Не всегда подобные средства отличаются и высокой степенью эффективности, так как само решение и его исполнение зачастую в значительной степени зависят от усмотрения спорящих сторон. Кроме того, если мирные средства урегулирования споров (переговоры, консультации, примирение, посредничество, работа следственных комиссий и т. д.) применимы исключительно к межгосударственным отношениям, в широком смысле этого слова включающем и отношения с участием ММПО, то специфика интеграционных правоотношений состоит в том, что их участниками могут быть все хозяйствующие субъекты государств-членов, а не только сами государства. Все это опять же свидетельствует в пользу выбора судебного средства обеспечения применения норм права МОИ на территории государств-членов.

Анализ потребностей поддержания интеграционного правопорядка позволяет выявить своего рода утилитаристский подход к обоснованию создания судебных органов в структуре МОИ. К этим потребностям относятся юридическая целесообразность (необходимость обеспечения единства интеграционного правопорядка и единообразное применение норм права МОИ в правовых системах государств-членов) и практическая эффективность (оперативность и эффективность урегулирования спорных правоотношений). Создается поверхностное впечатление о причинах обращения к судебному контролю в рамках интеграционного правопорядка как сугубо прагматичному и взаимоприемлемому юридико-техническому средству. Однако это не так. Приведенные аргументы довольно весомы, но они все-таки имеют вспомогательный характер. Главный довод, которым руководствовались в свое время учредители Европейских сообществ, состоял в том, что они ставили перед собой задачу добиться не только объединения экономик, нацеленного на максимально возможный экономический эффект, но и гарантирования подобным объединением реализации определенных правовых ценностей[245].

Подобный аксиологический подход к созданию МОИ получил концептуальное воплощение в идее создания не просто экономического сообщества, а именно основанного на праве, или правового экономического сообщества, что потребовало формирования механизма обеспечения действия принципа верховенства права в интеграционном правопорядке, реализация которого без участия беспристрастного и объективного судебного контроля невозможна. Поэтому во всех учредительных договорах европейских интеграционных организаций (от Договора об учреждении ЕОУС от 18 апреля 1951 г. до Договора о функционировании Европейского союза от 13 декабря 2007 г.[246]) в статьях, посвященных общей характеристике компетенции Суда ЕС (в прошлом Суда Европейских сообществ), она определялась в общей форме как обеспечение соблюдения права при применении норм учредительных договоров и актов вторичного права, принимаемых органами МОИ на основе учредительных договоров.

Эта формула серьезно отличается от применяемой для характеристики компетенции международных судов, например Международного суда ООН, который дает толкование международным договорам спорящих сторон. В этом высокий смысл самой концепции права МОИ и судебного органа, осуществляющего контроль за применением норм права МОИ: учредители хотели обеспечить единство основных правовых ценностей, которые легли в основу их национальных правовых систем и которые нужно было сохранить в интеграционном правопорядке. Это нечто большее, чем общепризнанные принципы и нормы общего международного права, которые показывают более низкий уровень внутрисистемной интегративности.

Рассмотрение общих вопросов концепции судебной модели МОИ предполагает анализ какой-либо конкретной МОИ, который позволит детально сформулировать характерные черты такой модели. Как нам представляется, наиболее полно данная модель получила выражение в судебном органе ЕС. Кроме того, полезно рассмотреть и результаты использования судебной модели в интеграционных процессах на постсоветском пространстве.

§ 2. Становление судебной модели Суда Европейского союза

Самым первым опытом реализации концепции экономической интеграции западноевропейских государств явилось принятие в 1951 г. Договора об учреждении ЕОУС, который установил, что Объединение основывается на общих целях, рынке и институтах. В этом Договоре было предусмотрено, что для достижения общих целей (обеспечение упорядоченного снабжения общего рынка; равного доступа к источникам производства всех потребителей; установления самых низких цен; поддержания условий, которые будут стимулировать предприятия к наращиванию и улучшению их производственного потенциала, и т. д.) институты Объединения будут действовать в общих интересах и в рамках соответствующих полномочий, которые за ними были закреплены в Учредительном договоре. К институтам Объединения были отнесены Высший руководящий орган, Общая ассамблея, Специальный совет министров и Суд. Как видим, с самого начала реализации концепции экономической интеграции западноевропейских государств судебному органу отводилась решающая роль.

В Договоре об учреждении ЕОУС устанавливались основные функции, компетенция, состав и порядок формирования суда ЕОУС. Судя по всему, в системе институтов ЕОУС Суд получил особую роль, поскольку он наделялся исключительным правом толкования Учредительного договора и актов других институтов Объединения[247]. Это дает основание утверждать: подобная монополия судебного органа делала Суд ключевым институтом в установлении и поддержании правопорядка ЕОУС, что можно рассматривать как важнейшую характеристику судебной модели МОИ. Легко предположить, что это было необходимо для установления и поддержания законности в правопорядке данного межгосударственного объединения, поскольку Суд ЕОУС обязывался обеспечивать соблюдение права при истолковании и применении Учредительного договора и актов его других институтов. Само понятие правопорядка отождествлялось с деятельностью именно Суда ЕОУС, а не какого-либо политического (межправительственного) органа, что более характерно для традиционных ММПО.

К Учредительному договору ЕОУС был приложен Протокол, содержащий Устав Суда, в котором более подробно излагались и регламентировались порядок формирования суда, его процедура и компетенция.

Дальнейшее развитие интеграционных процессов в Западной Европе привело к расширению концепции экономической интеграции, что выразилось в принятии двух римских договоров в 1957 г., на основе которых были учреждены ЕЭС[248] и Евратом. В учредительных договорах этих двух европейских организаций было предусмотрено создание судебных органов на тех же концептуальных основах, на которых функционировал Суд ЕОУС. Следует отметить, что в день подписания учредительных актов ЕЭС и Евратом (25 марта 1957 г.) была также подписана Конвенция, касающаяся некоторых общих органов Сообществ, согласно которой суды трех Европейских сообществ (ЕОУС, ЕЭС и Евратом) объединялись в один Суд. Последний стал осуществлять полномочия в различных сферах интеграции на основе положений соответствующих учредительных договоров.

Суд Европейских сообществ, подобно своему предшественнику, должен был обеспечивать соблюдение права при истолковании и применении учредительных договоров. Отсюда видно, что содержание концепции судебного обеспечения законности и правопорядка интеграции согласно данной редакции учредительных договоров Сообществ несколько сузилось, поскольку из функций Суда Европейских сообществ было исключено упоминание о соблюдении законности при применении и толковании актов институтов Сообществ. Данное уточнение общей компетенции Суда, судя по всему, было связано с тем, что учредительные договоры создавали наиболее общие правовые рамки процесса интеграции, в то время как акты институтов должны были по своему содержанию и назначению соответствовать положениям учредительных договоров, поэтому их упоминание выглядело излишним. Указанное изменение, на наш взгляд, свидетельствует о том, что к этому времени представления о правовой системе Европейских сообществ были существенно уточнены и окончательно сформированы.

В этом качестве Суд Европейских сообществ успешно функционировал довольно длительное время. Во всяком случае, идея преобразования Европейских сообществ в Европейский союз, получившая воплощение в Маастрихтском договоре об учреждении Европейского союза 1992 г., не привела к принципиальному изменению роли Суда в поддержании правопорядка ЕС.

В дальнейшем структура судебной системы Сообществ оставалась относительно неизменной, если не считать учреждения в 1988 г. Суда первой инстанции (далее — СПИ), ставшего своего рода исключением из правила, которое оставалось неизменным более 30 лет. За последнее десятилетие XX в. сложившаяся в ЕС модель судебной защиты, по мнению испанских исследователей А.М. Мартина и Д.Дж. Л. Ногераса, без сомнения, помогла "создать опору и главный двигатель процесса интеграции", что позволило "успешно справиться с функцией защиты норм права Сообщества"[249] от нарушений со стороны субъектов права европейской интеграции. Однако в это же время, по мнению названных ученых, данная модель стала подавать сигналы бедствия, свидетельствующие об исчерпании ее возможностей[250].

Подобная оценка деятельности Суда Европейских сообществ способствовала появлению различных предложений о необходимости внесения существенных изменений в судебную архитектуру Сообщества, что побудило Суд проявить инициативу: он также принял участие в этих дебатах, результатом которых стала публикация в июне 1999 г. документа-размышления под названием "Будущее судебной системы Европейского союза"[251]. Предложенные в данном документе меры, имевшие преимущественно процедурный характер, были впоследствии включены в действующее право ЕС путем внесения изменений в Регламент процедуры Суда ЕС и СПИ. Это случилось в ходе Межправительственной конференции 2000 г. (далее — МПК-2000 г.), приведшей к подписанию в 2001 г. Ниццкого договора о внесении изменений и дополнений в Учредительный договор Европейского союза, либо несколько раньше. Эти меры ставили своей основной задачей создание благоприятных условий для более оперативного рассмотрения дел в Суде Европейских сообществ.

Три важных фактора оказали влияние на уточнение судебной модели ЕС в начале XXI в.: 1) продолжающийся рост объема работы Суда Европейских сообществ, который не остановило создание СПИ; 2) расширение состава ЕС за счет государств Центральной и Восточной Европы; 3) отказ от модели Сообществ и переход к модели единой организационно-правовой формы интеграции — Союза, начавшийся с разработки проекта Договора о конституции для Европы и завершившийся подписанием в 2007 г. Лиссабонского договора, который упразднил Европейское Сообщество и вывел за рамки Союза Евратом.

Первый и второй факторы вызвали к жизни изменения, получившие отражение в Ниццком договоре, посредством которого в учредительные акты ЕС и Сообществ были включены положения, приведшие к значительной, хотя и не столь существенной, как ожидалось, реформе судебной системы Союза. Суть данной реформы состояла в изменении принципов управления правосудием в ЕС. Значимость проведенной реформы, как отмечается в литературе[252], определялась тем, что она затронула фундаментальные аспекты судебной организации Союза (компетенцию судебных органов Европейских сообществ, изменение системы исков, создание новых судебных органов). В то же время реформа оставила легкий осадок неудовлетворенности у сторонников радикальной реформы судебной системы Европейского союза ввиду того, что не позволила преодолеть сложившиеся существенные элементы судебной системы (конкурентный характер распределения полномочий между судебными органами Европейских сообществ; общий характер юрисдикции Суда Европейских сообществ; сохранение системы сотрудничества между судебными органами Сообществ и судебными органами государств-членов, которая, как и прежде, признается центральной осью судебной модели союза; ограничение права доступа частных лиц к правосудию в Европейском Союзе; отсутствие четкого определения функций судебных органов Европейских сообществ и т. д.)[253].


Межправительственная конференция 2000 г. (МПК-2000 г.) провела эту реформу исключительно с акцентом на обеспечение действенного функционирования организационно-правовой структуры ЕС, в том числе на обеспечение эффективности судебной системы Союза, исходя, по всей видимости, из того, что современным условиям в наибольшей степени соответствует юридически рациональная схема судебной модели ЕС. Помимо этого, ряд иных факторов оказал влияние на позицию МПК-2000 г. в отношении реформы судебной системы ЕС. Среди них можно указать разделявшийся большинством участников конференции количественный подход к оценке эффективности правосудия, опиравшийся на реальное увеличение числа ежегодно рассматриваемых Судом ЕС дел и времени, которое необходимо для их разрешения. Подобные настроения спровоцировали такой правовой диагноз состояния данного института ЕС со стороны участников МПК-2000 г., который характеризуется реализмом и осторожным отношением к реформированию судебной системы Союза. По мнению ряда европейских ученых, он оказался слишком реалистичным и осторожным[254].

Ниццкий договор впервые за столь длительное время функционирования Суда Европейских сообществ решился обновить нормы первичного права ЕС (учредительного договора), касающиеся Суда Европейских сообществ, внеся изменения в организацию и функционирование Суда и СПИ и предусмотрев создание судебных палат для рассмотрения в первой инстанции споров, имеющих специальный характер. Таким образом, с его помощью была предпринята попытка нового распределения компетенции между Судом Европейских сообществ и СПИ. Ниццкий договор включил и другие (менее значимые) изменения в судебную систему ЕС.

Эти изменения, проведенные в целях "упрощения и обновления различных текстов первичного права"[255], представляются важными с точки зрения систематизации соответствующих норм. Кроме того, такое обновление придало им гибкость, которая так необходима для проведения последующих реформ учредительных актов ЕС и внесения изменений в положения, регулирующие деятельность Суда Европейских сообществ.

Наряду с внесением изменений в содержание некоторых положений Договора об учреждении Европейского сообщества, посвященных Суду Европейских сообществ, реформа Ниццы не обошла стороной и более серьезные изменения, касающиеся структуры права Европейского союза в целом, которые на момент подписания Ниццкого договора уже ожидались и Союзом, и его государствами-членами. Речь идет о том, что в связи с истечением срока действия Договора об учреждении ЕОУС и с последующим прекращением деятельности ЕОУС как международной организации в Ниццкий договор было включено положение, предусматривающее отмену всех предписаний Устава Суда ЕОУС, за исключением тех его положений, которые на определенный период остаются в силе. Решение споров в сфере действия Договора об ЕОУС до их исчерпания будет осуществляться на основе положений Протокола об Уставе Суда Европейских сообществ.

Одновременно с этим Ниццкий договор отменил протоколы об Уставе Суда Европейских сообществ, которые выступали в виде приложений к договорам об учреждении ЕС, Европейского сообщества и Евратома, и заменил их новым Протоколом об Уставе Суда, который стал дополнением к учредительным договорам ЕС, Европейского сообщества и Евратома.

Завершение процесса конституционализации СПИ, проведенное Ниццким договором, повлекло отмену Решения 88/591/ЕОУС Европейского сообщества, Евратома, ЕОУС от 24 октября 1988 г., посредством которого был учрежден СПИ, за исключением некоторых положений, в той мере, в какой СПИ осуществлял полномочия в силу Договора об учреждении ЕОУС. После истечения срока действия Договора об учреждении ЕОУС и разрешения ранее существовавших дел, касающихся его применения, указанное решение полностью прекратит свое действие.

В то же время содержание решения 88/591/ЕОУС с многочисленными изменениями было включено Ниццким договором в Договор о Европейском сообществе и вновь принятый Устав Суда Европейских сообществ.

Ниццкий договор, кроме того, обновил положения, применимые к Суду Европейских сообществ, содержащиеся в договоре о Европейском сообществе и Уставе Суда. Часть норм была перенесена из учредительного договора в Устав. Подобная рокировка, по мнению авторов Договора, должна была позволить более гибко осуществлять реформы судебной системы Сообщества в будущем, так как учредительный договор Европейского сообщества устанавливал две различные процедуры внесения изменений в Устав Суда. Процедура, предусмотренная в нем, допускала внесение изменений в нормы договора о Европейском Сообществе, касающиеся Суда Европейских сообществ. Она должна была применяться только в отношении положений гл. 1 Устава, которая устанавливала статус судей и генеральных адвокатов. В то же время в остальные главы Устава Суда Европейских сообществ смогут вноситься изменения путем использования сокращенной (или ускоренной) процедуры, установленной в учредительном договоре Европейского сообщества.

Равным образом гибкость внесения поправок в Устав Суда распространялась на порядок изменения Процедурного (процессуального) регламента Суда Европейских сообществ, который принимается самим Судом, но одновременно подлежит утверждению Советом Европейского союза, принимающим решение квалифицированным большинством голосов. Позднее принятие Процедурного регламента стало утверждаться единогласно принимаемым решением Совета ЕС.

В проекте Договора, устанавливающего Конституцию для Европы 2004 г., содержался ряд положений, касавшихся Суда Европейского союза. Во-первых, проект предусматривал проведение максимальной унификации норм учредительных договоров, регулирующих деятельность Суда (прекращалась деятельность Европейского сообщества и оставались лишь две организации — Евросоюз и Евратом). Во-вторых, проект предусматривал учреждение Суда (Court of Justice), который должен был включить Европейский суд (European Court of Justice) и Высокий суд (High Court). Кроме того, в нем допускалось создание специализированных судов ЕС (specialized courts), которые будут присоединены к Высокому суду. В-третьих, унификация проявлялась и в том, что Договор об учреждении Евратома, за небольшим исключением, включил без каких-либо существенных изменений положения проекта Договора об учреждении Конституции для Европы, регулирующие деятельность судебной системы Союза, отменив те положения, которые в нем ранее регулировали деятельность Суда Европейских сообществ. Как и ранее, Устав Суда должен был приниматься в виде протокола к Договору об учреждении Конституции для Европы. Правда, несколько изменялся механизм внесения поправок в этот документ. В частности, предусматривалось, что изменения в положения Устава Суда могли вноситься Европейским законом, за исключением положений разд. 1 "Статус судей и Генеральных адвокатов" и ст. 64, касающейся языкового режима деятельности Суда. Для принятия такого закона предусматривалось две возможности: либо по просьбе Суда и после консультации с Комиссией ЕС, либо по предложению Комиссии ЕС и после консультации с Судом.

Неудача с принятием Договора о Конституции для Европы побудила инициаторов реформ ЕС к поиску новых международно-правовых форм совершенствования его деятельности для того, чтобы найти оптимальные ответы на вызовы современного глобализирующегося мира. С этой целью в 2007 г. был принят Лиссабонский договор, продолживший реформы ЕС, но более осторожными методами. Договор вступил в силу в 2009 г. и сегодня является правовой основой функционирования ЕС. Лиссабонский договор устранил прежнее деление ЕС на три опоры, прекратил деятельность Европейского сообщества, вывел Евратом за пределы ЕС в отдельно функционирующую международную организацию. Было предусмотрено два учредительных акта: Договор о Европейском союзе и Договор о функционировании Европейского союза. Положения, касающиеся статуса и функций Суда ЕС, содержатся в обоих учредительных актах. В Договоре о Европейском союзе в ст. 13 предусматривается, что Союз располагает институциональным механизмом, призванным проводить в жизнь его ценности, осуществлять его цели, служить его интересам, интересам его граждан и государств-членов, а также обеспечивать последовательность, эффективность и преемственность его политики и действий. К институтам Союза относится Суд ЕС, который в перечне органов стоит после Европейского парламента, Европейского совета, Совета и Европейской комиссии.

Таким образом, Суд ЕС, как и его предшественник — Суд Европейских сообществ, относится к институтам Союза, иными словами, к наиболее важным органам, на которые возлагается выполнение задач Союза. Отцы-основатели международных организаций западноевропейской интеграции прекрасно отдавали себе отчет в том, что без обеспечения независимого судебного контроля за выполнением международных обязательств, особенно в сфере социально-экономической интеграции, никакие иные политические органы (правотворческие, исполнительные, осуществляющие административный контроль и т. д.) международной организации не смогут обеспечить решение интеграционных задач правовыми средствами и создать правовые условия установления эффективного правопорядка интеграции.

Что сегодня представляет собой Суд ЕС? Выше мы отмечали, что до 1958 г. существовал Суд ЕОУС, с 1958 г. стал функционировать единый Суд Европейских сообществ (ЕОУС, ЕЭС и Евратома). В 1988 г. в связи со значительным ростом количества споров, рассматриваемых Судом Европейских сообществ, для облегчения его работы был учрежден СПИ, которому было поручено заниматься рядом специальных вопросов. С самого начала своей деятельности СПИ рассматривался в качестве судебной инстанции, подчиненной Суду Европейских сообществ. Последнее обстоятельство привело к формированию в учебной литературе мнения о том, что "суды Союза представляют собой отдельную систему органов публичной власти" и "в своей совокупности органы правосудия Союза выступают как единая судебная система"[256]. С этим утверждением трудно согласиться, поскольку из него можно понять, что в ЕС сложилась стройная система самостоятельно функционирующих судов. Вероятно, следует опираться на другую, более точную, на наш взгляд, оценку: "Суд первой инстанции нигде не квалифицируется в качестве самостоятельного института или органа Сообществ или Союза… он создавался как подчиненный и дополняющий Суд ЕС"[257]. Анализ положений Договора о функционировании Европейского союза убеждает в том, что такая позиция соответствует действительности, поскольку она получила в нем дальнейшее развитие.

В отличие от судебной модели Договора о Конституции для Европы, которая называла Европейский суд, Высокий суд и специализированные суды, Договор о Европейском союзе 2007 г. устанавливает, что Суд ЕС включает Суд, Трибунал[258] и специализированные трибуналы[259]. Таким образом, хотя каждая из инстанций Суда Европейского союза рассматривается в качестве самостоятельной в организационном и функциональном плане, с точки зрения своего правового статуса они выступают единым целым — Судом ЕС. Это позволяет утверждать, что если использовать термин "судебная система" в отношении Суда ЕС (как его синоним), то не следует забывать об условном характере такого термина, потому что для всех иных институтов и органов ЕС, а также для его государств-членов он будет выступать в качестве единого института, в котором находит воплощение судебная власть ЕС.

Кроме того, две инстанции Суда ЕС — Суд и Трибунал выполняют судебную функцию параллельно с судебными органами государств-членов, на которые возлагается первоочередное применение норм права Союза. Таким образом, децентрализованное административное применение норм права Союза (не только органами ЕС и государствами-членами, но и хозяйствующими субъектами государств-членов) оправдывает подобный децентрализованный судебный контроль в ЕС.

Сохранение трехзвенной структуры Суда ЕС показывает, что сегодня судебная функция в Союзе осуществляется тремя видами судебных органов. Причем если специализированные трибуналы наделены юрисдикцией по рассмотрению специальных категорий дел, то взаимоотношения между Судом и Трибуналом начинают напоминать отношения двух инстанций, хотя разделение компетенции между ними сохраняется.

Основная задача Суда ЕС сформулирована как обеспечение соблюдения права в ходе толкования и применения учредительных договоров Союза[260], т. е. сохранена прежняя формула общей компетенции этого Суда. Это очень важная характеристика Суда[261], открывающая большие возможности для расширения его юрисдикции. Термин "право" в данной формулировке выбран не случайно. Он предполагает обеспечение положений учредительных договоров Европейского союза и связанных с ними международных договоров и иных совместных актов государств-членов, а также актов вторичного права ЕС (актов институтов ЕС). Как представляется, речь в данном случае идет о более высокой материи — о праве в его высшем смысле, включающем не только писаные нормы, но и неписаные правовые ценности. Практика Суда ЕС показала справедливость этого утверждения, поскольку он в своих решениях неоднократно ссылался на общие принципы права и основные права и свободы личности, которые могли и не встречаться в явно выраженной форме в источниках писаного права ЕС.

Таким образом, по замыслу создателей ЕС, Суд должен быть не только юридически независимым органом (согласно ст. 19 Договора о функционировании ЕС судьи и генеральные адвокаты Суда отбираются "из числа лиц, обеспечивающих любые гарантии своей независимости"), но и достаточно самостоятельным институтом, обеспечивающим присущими ему средствами правопорядок в ЕС. Суд ЕС обеспечивает право не только при применении, но и при толковании учредительных договоров и других правовых актов Союза, что позволило ему стать правоприменительным и правоохранительным органом ЕС, а также правотворческим органом[262] в том смысле, что он стал давать обязательное к применению всеми заинтересованными субъектами права ЕС толкование норм права Союза, получившее в юридической литературе наименование "прецедентное право"[263], или "прецедентная практика", Суда ЕС. Ввиду того что Суд ЕС, по меткому замечанию Т.К. Хартли, находится под влиянием континентальной системы права, где прецедент формально не является источником права, он пытается замаскировать степень использования прецедента[264]. Может быть, это так, но нужно признать, что если Суд и пытается это сделать, то ему это плохо удается. Конечно, формально-юридически Суд ЕС не следует теории прецедента (доктрине stare decisis), применяемой английскими судами, не анализирует предшествующие дела в целях определения ratio decidendi и т. д. Но он довольно часто обращается к своим предыдущим решениям, особенно когда хочет подчеркнуть, что сделанный им ранее вывод выходит за пределы конкретного дела.

Разумеется, нельзя понимать метод толкования норм права ЕС, применяемый Судом, как ничем не ограниченное правотворчество. При анализе конкретной фактической ситуации Суд ЕС связан нормами применяемого к этой ситуации права. Однако у него есть свобода действий в объяснении значения терминов и понятий, используемых в конкретных нормах или актах права ЕС. И лишь когда формальное следование норме может привести к нарушению более высоких правовых ценностей, Суд выходит за пределы конкретной нормы и обращается к неписаным источникам права ЕС, формулируя собственную позицию по рассматриваемому вопросу права.

Давая общую оценку эволюции Суда ЕС, следует отметить, что изменения не затронули его сущности как судебного органа поддержания эффективности правопорядка и содействия интеграции права ЕС в правопорядки государств — членов Союза. Это говорит об адекватности судебной модели ЕС целям, поставленным перед данной международной организацией. Вместе с тем ответом на вызовы интеграции и расширения ее целей и задач явилось постепенное усложнение внутренней структуры Суда за счет создания более специализированных органов, что, возможно, является отражением общих тенденций развития правосудия в мире в целом.

§ 3. Международные судебные органы постсоветского пространства: модели межгосударственного взаимодействия Содружества Независимых Государств, Евразийского экономического сообщества и Таможенного союза

Конституция РФ закрепляет общее положение о том, что Россия может участвовать в межгосударственных объединениях и передавать им часть своих полномочий в соответствии с международными договорами, если это не влечет ограничения прав и свобод человека и гражданина и не противоречит основам конституционного строя Российской Федерации (ст. 79)[265].

Одной из форм реализации этой конституционной нормы стало создание в 1992 г. Экономического Суда СНГ.

Впоследствии в соответствии с Соглашением между Евразийским экономическим сообществом (далее — ЕврАзЭС) и Содружеством Независимых Государств о выполнении Экономическим судом Содружества Независимых Государств функций Суда Евразийского экономического сообщества от 3 марта 2004 г. Экономический суд СНГ временно, до формирования Суда ЕврАзЭС, был наделен функцией обеспечения единообразного применения действующих в рамках ЕврАзЭС международных договоров и решений органов данного Сообщества. При этом компетенция Экономического суда СНГ при выполнении функций Суда ЕврАзЭС регулируется положениями норм указанного Соглашения и Регламентом Экономического Суда СНГ, утвержденным Постановлением Пленума Экономического Суда СНГ от 10 июля 1997 г. N 2.

Как справедливо отмечает экс-председатель Экономического суда СНГ Ф.А. Абдуллоев[266], "в условиях укрепления сотрудничества государств Евразийского экономического сообщества и в целях оптимизации процесса отправления правосудия на постсоветском пространстве вполне логичным и обоснованным стало решение о делегировании Экономическому Суду СНГ правомочий по разрешению споров и толкованию в рамках данного интеграционного объединения"[267].

Более того, "решением Межгоссовета на уровне глав государств ЕврАзЭС и проектом решения Совета государств СНГ предусмотрено подписание Генеральным секретарем ЕврАзЭС и Председателем Экономического суда СНГ Соглашения, позволяющего Экономическому суду в полной мере исполнять обязанности судебного органа по разрешению споров, возникающих также в рамках Таможенного союза"[268].

Однако в настоящее время еще не выработана практика по толкованию международных договоров и решений органов ЕврАзЭС. Как отмечает Г.Г. Шинкарецкая, в Уставе СНГ, принятом 22 января 1993 г. (Украина его не приняла), об Экономическом суде говорится в разд. VII "Органы Содружества" (ст. 32), однако там не сказано, что Суд является органом Содружества, не предусмотрены никакие связи его с другими органами. Таким образом, этот Суд действует сам по себе. Право обращаться к нему имеют только те государства, которые подписали Соглашение о его статусе: Армения, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Молдавия, Россия, Таджикистан и Узбекистан[269]. Очевидно, что имеется некоторая неопределенность по поводу как включенности Экономического суда СНГ в систему органов СНГ, так и его взаимодействия с органами ЕврАзЭС ввиду возложенных на Экономический суд СНГ полномочий до начала функционирования Суда ЕврАзЭС.

По мнению ряда ученых, Экономический суд СНГ "работает довольно активно, однако отмечается неравномерность: он довольно редко занимается разрешением споров как таковых и занят в основном толковательной работой"[270].

Например, им было вынесено Консультативное заключение от 10 марта 2006 г. N 01-1/3-05 по запросу Интеграционного комитета ЕврАзЭС о толковании ч. 2 ст. 1, ч. 1 ст. 14 Договора об учреждении Евразийского экономического сообщества от 10 октября 2000 г. В данном заключении установлено, что государства — члены ЕврАзЭС самостоятельно решают, когда, в каком порядке и какие нормативные правовые акты по поводу реализации решений органов ЕврАзЭС вводить в действие, т. е. имплементировать: подтверждать ли в них нормы решений органов ЕврАзЭС и (или) устанавливать нормы, направленные на их реализацию. Следовательно, на территориях государств-членов применяются не решения органов ЕврАзЭС, а нормы национальных нормативных правовых актов, направленных на их реализацию. Также Экономический суд СНГ отмечает, что оснований для вывода о непосредственном применении решений Межгосударственного совета ЕврАзЭС на территориях государств — членов ЕврАзЭС без дополнительного правового регулирования на внутригосударственном уровне не имеется.

При этом, по мнению ряда исследователей, "довольно узкая компетенция Суда обусловлена не только тем, как она зафиксирована в Положении об Экономическом суде, где она ограничена лишь категорией межгосударственных экономических споров, но и общим состоянием интеграционных процессов в Содружестве. Это обусловливает, на наш взгляд, необходимость повышения эффективности деятельности Суда как уставного органа международного правосудия в рамках региональной межправительственной организации"[271].

Передача Экономическому суду СНГ полномочий по рассмотрению споров, возникающих в рамках ЕврАзЭС, на практике также не привела к существенному расширению его судебной деятельности. В то же время возможно появление ряда коллизий, связанных с реализацией актов (в том числе решений) Экономического суда СНГ в государствах — членах ЕврАзЭС. Это обусловлено прежде всего тем, что "Экономический суд СНГ юридически не включается в систему органов Евразийского экономического сообщества в качестве Суда этой организации. Выполнение им функций судебного органа ЕврАзЭС предполагает не только выражение на это воли ЕврАзЭС, но и получение согласия участников СНГ. Таким образом, речь идет о сложной правовой ситуации, требующей корреспондирующих решений высших органов ЕврАзЭС и СНГ"[272].

При этом анализ законодательства государств — членов ЕврАзЭС показывает, что национально-правовая, конституционная основа для прямого действия актов органов Сообщества на территориях данных государств отсутствует. Таким образом, Экономический суд СНГ констатирует, что ЕврАзЭС не обладает наднациональными полномочиями и акты его органов не могут применяться в государствах непосредственно.

Такой подход также не исключает коллизий нормативных правовых актов, принятых специально для реализации решений органов ЕврАзЭС и текущего законодательства. Могут возникнуть проблемы, если в целях реализации решения какого-либо органа ЕврАзЭС будет принят нормативный правовой акт на уровне правительства, а закон, т. е. акт, обладающий большей юридической силой, установит иные правила. В связи с этим возможны коллизии законодательства и нормативных правовых актов, принятых во исполнение решений органов ЕврАзЭС. Подобные коллизии способны серьезно затруднять построение интегрированного евразийского экономического пространства, так как на устранение противоречий, т. е. внесение необходимых изменений в подзаконные и законодательные акты, уходит много времени.

Вместе с тем не исключены ситуации, когда государства не пойдут на изменение своего законодательства для выполнения решений международного органа. Представляется, что для повышения эффективности деятельности органов ЕврАзЭС и установления более четких юридических гарантий выполнения их решений целесообразно предусмотреть на уровне международного договора (в данном случае Договора об учреждении ЕврАзЭС) специальную норму, которая определяла бы способы и правовые средства, с помощью которых на внутригосударственном уровне будут реализовываться юридически обязательные решения органов ЕврАзЭС. На наш взгляд, одного указания на то, что решения органов ЕврАзЭС выполняются с помощью принятия актов национального законодательства, недостаточно.

В связи с этим можно предположить, что наделение Евразийской экономической комиссии наднациональными полномочиями будет постепенно расширяться, а это также будет способствовать высокой эффективности решений Комиссии и результативности деятельности названного органа.

Полагаем, что передача полномочий от Комиссии и Таможенного союза Евразийской экономической комиссии в связи с Договором о Евразийской экономической комиссии от 18 ноября 2011 г. позволит не только более динамично и оперативно вводить в действие решения Комиссии по чувствительным вопросам функционирования Таможенного союза, но и продвинуть вперед межгосударственную интеграцию государств — членов Таможенного союза, поскольку международно-правовые акты, принимаемые в виде решений Комиссии, по сравнению с международными договорами более мобильны в своей реализации и могут быть легче и оперативнее восприняты национальной правовой системой.

В то же время, как отмечается в докладе о формировании и организации деятельности Суда ЕврАзЭС в соответствии с решением Межгоссовета ЕврАзЭС (одновременно Высшего органа Таможенного союза) от 15 марта 2011 г. N 75 "О формировании и организации деятельности Суда ЕврАзЭС", совмещение в полномочиях Экономического Суда СНГ полномочий Суда ЕврАзЭС и Таможенного союза следует рассматривать как временное явление, рассчитанное строго до введения в действие Статута Суда ЕврАзЭС и начала его полноценного функционирования. "Такое положение дел не отвечает сегодняшним реалиям, в том числе интенсивному развитию процессов в рамках Таможенного союза и Единого экономического пространства. Очевидной в такой ситуации является необходимость создания суда ЕврАзЭС как отдельного самостоятельного судебного органа"[273].

По нашему мнению, начало раздельного функционирования Экономического суда СНГ и Суда ЕврАзЭС будет способствовать позитивному развитию и углублению международного правосудия в указанных международных судебных учреждениях.

В соответствии с Протоколом о внесении изменений в Договор об учреждении Евразийского экономического сообщества от 10 октября 2000 г. Суд наделен широкой компетенцией. 5 июля 2010 г. в Астане был подписан Статут Суда Евразийского экономического сообщества. Статут определяет структуру, состав, порядок назначения на должность и освобождения от должности судей, их полномочия, привилегии и иммунитеты судей, должностных лиц и сотрудников секретариата Суда ЕврАзЭС; фиксирует условия финансирования и местопребывание Суда ЕврАзЭС; закрепляет его компетенцию и механизм судопроизводства.

Важнейшее значение для углубления интегративного сближения государств — членов ЕврАзЭС имеет компетенция Суда ЕврАзЭС, закрепленная в ст. 13 главы 2 Статута. Согласно указанной статье этот Суд:

обеспечивает единообразное применение Договора и других действующих в рамках Сообщества международных договоров и принимаемых органами ЕврАзЭС решений;

рассматривает споры экономического характера, возникающие между сторонами по вопросам реализации решений органов ЕврАзЭС и положений договоров, действующих в рамках ЕврАзЭС;

осуществляет толкование положений международных договоров, действующих в рамках ЕврАзЭС, и решений органов ЕврАзЭС. При этом толкование осуществляется при принятии решений по конкретным делам, а также по запросам сторон, высших судебных органов сторон, Межгосударственного совета, Межпарламентской ассамблеи и Интеграционного комитета ЕврАзЭС.

В связи с формированием Таможенного союза Суд ЕврАзЭС:

рассматривает дела о соответствии актов органов Таможенного союза международным договорам, составляющим договорно-правовую базу Таможенного союза;

рассматривает дела об оспаривании решений, действий (бездействия) органов Таможенного союза;

дает толкование международных договоров, составляющих договорно-правовую базу Таможенного союза, актов, принятых органами Таможенного союза;

разрешает споры между Комиссией Таможенного союза[274] и государствами, входящими в Таможенный союз, а также между государствами — членами Таможенного союза по выполнению ими обязательств, принятых в рамках Таможенного союза.

К ведению данного Суда могут быть отнесены и иные споры, разрешение которых предусмотрено международными договорами в рамках ЕврАзЭС.

На наш взгляд, ЕврАзЭС и Таможенный союз продвинулись несомненно дальше в интеграции, чем СНГ. При этом, как справедливо отмечает Ф.А. Абдуллоев, "следует обратить внимание на тот факт, что новая редакция Статута Суда ЕврАзЭС, принятая решением Межгоссовета ЕврАзЭС от 5 июля 2010 г. N 502, не только определяет особенности судопроизводства в рамках Таможенного союза. Новый документ представляет собой комплексный акт, принятый в целях обеспечения надлежащего выполнения международных договоров ЕврАзЭС и Таможенного союза в рамках ЕврАзЭС, устанавливающий принципы функционирования Суда, регулирующий организацию, порядок деятельности и компетенцию данного международного судебного органа, статус, привилегии и иммунитеты судей. Среди его достоинств — системность и детализация регулирования"[275]. Названные качества Суда, на наш взгляд, наиболее четко проявляются при формировании Суда и определении его компетенции.

Суд формируется из представителей договаривающихся сторон в количестве не более двух представителей от каждой стороны. Судьи назначаются Межпарламентской ассамблеей по представлению Межгосударственного совета сроком на шесть лет. В рассмотрении дел, основанных на применении или толковании международных договоров, формирующих правовую базу Таможенного союза, актов органов Таможенного союза, а также дел об оспаривании решений, действий (бездействия) органов Таможенного союза участвуют судьи, являющиеся представителями договаривающихся сторон, формирующих Таможенный союз.

Важнейшее значение имеет ст. 20 Статута Суда ЕврАзЭС, которая закрепляет положение, согласно которому Суд принимает решения по спорам, указанным в п. п. 2 и 4 ст. 13 Статута, обязательные для исполнения сторонами спора.

Представляется, что установленное в Статуте наделение Суда полномочиями по принятию юридически обязательных решений по указанному выше перечню дел способствует осуществлению целей интеграции и упорядочиванию функционирования ЕврАзЭС и Таможенного союза, а также единообразному и гармоничному применению международно-правовых актов, принятых обеими организациями.

Суд ЕврАзЭС, наделенный указанными полномочиями, в том числе наднационального характера, с правовой точки зрения продвигает интеграцию евразийского экономического пространства на более высокий уровень. Несомненно, что ЕС достиг такой высокоэффективной интеграции, помимо прочего, благодаря продуманной и юридически качественной проработке полномочий и принципов функционирования Суда ЕС, при которой его решения являются юридически обязательными для всех государств — членов ЕС, их национальных органов публичной власти, физических и юридических лиц. Естественно, мы не исходим из того, что Суд ЕврАзЭС должен функционировать по образу и подобию Суда Европейского союза, но вместе с тем не следует копировать и полномочия Экономического суда СНГ, предусмотренные в его учредительных документах.

Таким образом, на наш взгляд, тенденции наднациональности, наметившиеся в наделении полномочиями Евразийской экономической комиссии, образованной из государств — членов Таможенного союза, а также имеющиеся в Статуте Суда ЕврАзЭС, являются позитивными и способствуют продвижению интеграции, в том числе в функционировании других органов ЕврАзЭС, включая Суд ЕврАзЭС. Это, в свою очередь, подразумевает дальнейшее совершенствование международно-правовой базы всех трех межгосударственных интеграционных объединений — ЕврАзЭС, СНГ и Таможенного союза.

Глава 10. Модели международного уголовного правосудия

§ 1. К вопросу о природе международного уголовного правосудия

В настоящее время в мире сложилась система международных принципов и норм, регулирующих сотрудничество государств в борьбе с преступностью, — международное уголовное право. В уголовно-правовой сфере наибольшую озабоченность международного сообщества вызывает проблема расследования наиболее тяжких преступлений, предусмотренных международным правом, и привлечения к ответственности лиц, виновных в их совершении.

Попытки международного сообщества привлечь к уголовной ответственности лиц, виновных в совершении самых тяжких международных преступлений, выразившихся в развязывании агрессивной войны, после окончания Второй мировой войны привели к созданию Нюрнбергского и Токийского международных военных трибуналов, которые представляли собой первые в мировой истории международные судебные органы, обладающие уголовной юрисдикцией в отношении физических лиц.

Стремление положить конец безнаказанности высших должностных лиц государств, виновных в развязывании международных конфликтов, а также внутренних конфликтов немеждународного характера, сопровождающихся совершением тяжких преступлений и человеческими жертвами, в конце XX — начале XXI в. выразилось в создании нескольких современных моделей международного уголовного правосудия, призванных обеспечить эффективную реализацию норм международного уголовного права.

Главной целью международного уголовного правосудия является поддержание международного правопорядка, обеспечение международной стабильности и безопасности путем привлечения к ответственности лиц, виновных в совершении фундаментальных преступлений (core crimes), к которым принято относить серьезные нарушения международного гуманитарного права, называемые также злодеяниями (atrocities). Впервые предусмотренные в Уставе Международного военного Нюрнбергского трибунала от 8 августа 1945 г. данные нарушения включают преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности. Эти преступления рассматриваются как нарушения jus cogens норм, порождающих обязательства erga omnes, которые должны выполняться всеми безоговорочно[276]. Согласно ст. 53 Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. под императивной нормой общего международного права (jus cogens) понимается норма, которая принимается и признается международным сообществом государств в целом как норма, отклонение от которой недопустимо и которая может быть изменена только последующей нормой общего международного права, имеющей такой же характер.

Нормы международного права, предусматривающие ответственность за наиболее тяжкие преступления, относятся к категории норм общего международного права, имеющих универсальную сферу действия. Это значит, что лица, их совершившие, подлежат преследованию независимо от места совершения преступления, и любое государство обязано привлечь их к уголовной ответственности. Это же может сделать международный уголовный суд.

В качестве теоретического обоснования международного уголовного правосудия используется доктрина миропорядка на основе верховенства права, которая в настоящее время понимается как учение о верховенстве международного права, призванного охранять универсальные ценности современного глобализированного мира, прежде всего права человека, имеющие приоритетное значение.

С позиций либерального правопонимания, распространенного в современном международном праве, утверждается, что, если государство допускает широкомасштабные и систематические нарушения прав человека, оно не является легитимным и его суверенитет во внутригосударственной сфере подлежит ограничению, вплоть до вмешательства международного сообщества во внутренние дела государства в целях восстановления правопорядка. Один из способов восстановления международного порядка — привлечение к ответственности виновных в тяжких международных преступлениях независимо от их согласия и должностного положения.

Кроме того, для теоретического обоснования экспансии международного уголовного правосудия используется либеральная концепция эгалитарного космополитизма (egalitarian cosmopolitanism), основанная на идее дистрибутивной справедливости (distributive justice), которая в международных отношениях понимается как идея международной дистрибутивной справедливости (international distributive justice). Согласно данной концепции в основе международного правопорядка (правового порядка мирового гражданства) лежит универсальный принцип прав человека, которые должны быть гарантированы каждому индивиду независимо от страны его происхождения[277].

Одним из механизмов обеспечения международной справедливости и основанного на нем глобального миропорядка является международное уголовное правосудие, представляющее собой правовой инструмент разрешения региональных конфликтов.

Согласно документам XII Конгресса ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию (Сальвадор, Бразилия, 12–19 апреля 2010 г.) в широком значении термин "международное уголовное правосудие" охватывает материальные и процессуальные нормы международного уголовного права, а также предусмотренные им механизмы обеспечения соблюдения таких норм. Материальные нормы международного уголовного права предусматривают несколько категорий преступлений, признанных таковыми в ряде международных конвенций. Процессуальные нормы международного уголовного права предусматривают возможные международные варианты межгосударственного сотрудничества по уголовно-правовым вопросам (т. е. в отношении выдачи, взаимной правовой помощи, передачи уголовного производства, передачи осужденных лиц, признания иностранных приговоров, правоохранительной деятельности и сотрудничества в сборе оперативных данных, а также в отношении более специализированного сотрудничества в области борьбы с отмыванием денежных средств). Механизмы обеспечения соблюдения названных норм включают международные органы, занимающиеся расследованием, уголовным преследованием и вынесением судебных решений по международным преступлениям, например специальные органы, учрежденные Советом Безопасности, Международный уголовный суд (далее — МУС) и трибуналы смешанной модели, созданные ООН и правительствами некоторых стран[278].

Таким образом, в международном праве международное уголовное правосудие понимается широко и не ограничивается деятельностью судебных органов по осуществлению правосудия, но включает также структуры и процедуры, обеспечивающие деятельность судов по разрешению уголовных дел.

Такое понимание международного уголовного правосудия отличается от принятого в российской юридической науке, где под правосудием понимается работа исключительно судебных органов по разрешению дел по существу. С учетом данного обстоятельства российскими учеными предпринимаются попытки разграничить категории "международное уголовное правосудие" и "международная уголовная юстиция". В результате под международным уголовным правосудием подразумевается работа международных судебных органов по рассмотрению и разрешению по существу дел о международных преступлениях, в то время как термин "международная уголовная юстиция" используется для обозначения всей системы органов, деятельность которых направлена на осуществление международного правосудия по уголовным делам[279]. При таком подходе международные уголовные суды рассматриваются как органы международной уголовной юстиции[280].

Между тем в международных документах, изданных на английском языке, для обозначения международного уголовного правосудия используется словосочетание "international criminal justice", которое можно также перевести как "международная уголовная юстиция". Данный факт свидетельствует о том, что в международном праве понятия "международное уголовное правосудие" и "международная уголовная юстиция" отождествляются. В связи с этим попытки придать единому международному понятию различное смысловое содержание вряд ли можно признать приемлемыми, поскольку они ведут к искажению истинного смысла международно признанной терминологии.

С учетом изложенного полагаем единственно возможным использовать широкое понимание международного уголовного правосудия как деятельности уполномоченных международных органов и учреждений по расследованию, уголовному преследованию, рассмотрению и разрешению по существу дел о международных преступлениях.

Такое определение считаем оправданным по следующим основаниям: оно соответствует международному пониманию данного термина, одобренному документами ООН, и, что более важно, подчеркивает значимость досудебной деятельности органов предварительного расследования как самостоятельной стадии уголовного судопроизводства, создающей основу для осуществления справедливого судебного разбирательства. Кроме того, указанное определение отражает содержательный аспект международного уголовного правосудия, которое проявляет себя именно в деятельности международных судебных органов по привлечению к ответственности виновных в международных преступлениях.

С позиций международного права понятие "международное уголовное правосудие" включает три аспекта: 1) материально-правовой; 2) процессуальный; 3) институциональный. Указанные три аспекта отражают важные составляющие международного уголовного правосудия, которые характеризуют его правовую основу, процессуальную форму и структурную организацию.

Целями международного уголовного правосудия являются: 1) привлечение к ответственности и наказание лиц, виновных в совершении международных преступлений; 2) защита жертв международных преступлений и всего международного сообщества от угрозы причинения вреда в результате совершения деяний, запрещенных международным правом; 3) предупреждение международных преступлений, восстановление и поддержание на этой основе международного мира и безопасности.

Органы международного уголовного правосудия призваны дополнять национальные судебные органы, действуя на основе принципа комплементарности, в целях пресечения вооруженных конфликтов, тяжких международных преступлений и защиты международного правопорядка.

Международное уголовное правосудие не ставит перед собой невыполнимой задачи заменить национальные суды, обладающие более широкой предметной юрисдикцией, особенно в сфере так называемых общеуголовных преступлений, не посягающих на международный мир и безопасность всего человечества. Основная задача по привлечению к уголовной ответственности лиц, виновных в совершении международных преступлений и преступлений международного характера, также возлагается на национальные правоприменительные структуры, призванные эффективно реализовать международный принцип "aut dedere aut judicare".

Только в тех случаях, когда международные преступления совершаются высшими должностными лицами государства или с их согласия, принимают массовый характер и ведут к множественным жертвам, предотвратить которые национальные власти не способны или не желают, применение механизмов и процедур международного уголовного правосудия, основанных на общепризнанных принципах и нормах международного права, может быть оправдано.

Совместная деятельность национальной и международной систем уголовного правосудия, основанная на международных нормах и принципах верховенства права и надлежащей правовой процедуры в сочетании с углубленным межгосударственным сотрудничеством в сфере уголовного судопроизводства, представляет собой наиболее эффективный способ обеспечения международного правопорядка.

Современное международное уголовное правосудие осуществляется на основе принципов индивидуальной (персональной) и личной уголовной ответственности, в силу чего персональная юрисдикция международных уголовных судов распространяется только на физических лиц. Государства как субъекты международного права могут быть привлечены к ответственности за совершение правонарушений, предусмотренных нормами международного права, в Международном суде ООН, который не входит в систему органов международной уголовной юстиции и в настоящем параграфе не рассматривается.

В наше время в мире отсутствует единая система органов международного уголовного правосудия, построенная на началах иерархии, взаимного подчинения и верховенства единой высшей судебной инстанции, решения которой обязательны для нижестоящих международных судов. Однако существует несколько моделей международного уголовного правосудия, имеющих ряд отличительных особенностей и один общий признак: все они созданы международным сообществом при участии ООН, что определяет их международный характер.

В российской юридической литературе выделяются различные подходы к классификации институциональных моделей международного уголовного правосудия[281].

В целях развития имеющихся подходов к данной проблеме считаем возможным основывать классификацию основных моделей международного уголовного правосудия на следующих трех критериях: 1) судоустройство; 2) юрисдикция; 3) применимое право. Использование нескольких классификационных критериев обусловлено наличием сложной совокупности дифференцирующих признаков. С учетом данных критериев предлагаем основные модели международного уголовного правосудия классифицировать на несколько групп (видов): 1) универсальную; 2) специальную; 3) смешанную.

Каждая из указанных моделей представляет собой оригинальный механизм реализации международного уголовного правосудия, состоящий из системы взаимосвязанных элементов. Данные элементы позволяют дифференцировать модели друг от друга и включают признаки, характеризующие судоустройственный, юрисдикционный и судопроизводственный аспекты осуществления международного уголовного правосудия определенного вида.

В связи с изложенным отметим, что сравнительный анализ различных моделей международного уголовного правосудия включает оценку трех модельных параметров, к которым относятся: 1) организация, структура и судейский состав трибунала; 2) его юрисдикция и условия ее осуществления; 3) применимое материальное и процессуальное право.

§ 2. Модели международной уголовной юстиции

1. Универсальная модель международного уголовного правосудия представлена в деятельности Международного уголовного суда, учрежденного в 1998 г. в Риме в результате принятия на Дипломатической конференции полномочных представителей 120 государств Римского статута Международного уголовного суда. В 2010 г. по решению Ассамблеи государств — участников Римского статута день принятия этого документа — 17 июля объявлен Днем международного уголовного правосудия.

Рассмотрим организацию, структуру и судейский состав суда. В отличие от всех иных международных уголовных трибуналов МУС является независимым судебным органом, который создан при участии ООН, но на основе межгосударственного международного договора, не входит в систему органов ООН и строит свои отношения с этой Организацией на базе Соглашения о взаимоотношениях между Организацией Объединенных Наций и Международным уголовным судом.

Структура МУС включает следующие органы: Президиум; Отделение предварительного производства, Судебное и Апелляционное отделения; Канцелярия прокурора; Секретариат.

Суд состоит из 18 постоянных судей, включая Председателя и двух его заместителей. Судьи выбираются Ассамблеей государств — участников Римского статута из числа кандидатур, которые могут выдвигаться каждым государством-участником, при условии их соответствия требованиям, предъявляемым к личным и профессиональным качествам судьи (ст. 36).

Канцелярия прокурора действует независимо, как отдельный орган Суда. Она отвечает за осуществление расследования преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС и уголовное преследование обвиняемых в этом Суде. Канцелярия возглавляется прокурором.

Территориальная юрисдикция МУС является универсальной, поскольку распространяется на лиц, проживающих или находящихся на территории любого государства — участника Римского статута. В настоящее время Римский статут ратифицировало 121 государство, вследствие чего в зоне юрисдикции Суда уже находится большая часть государств мира. Тем не менее около 40 государств, включая Россию, подписали, но пока не ратифицировали данный документ. Категорически отказались участвовать в деятельности МУС такие крупнейшие страны, как Китай, Индия, США, а также Израиль. Из стран СНГ его ратифицировали только Грузия и Таджикистан. Из пяти постоянных членов Совета Безопасности ООН три государства (США, Китай и Россия) не являются участниками Статута.

Предметная юрисдикция Суда включает, как указано в Римском статуте, "самые серьезные преступления, вызывающие озабоченность всего международного сообщества", в том числе геноцид, преступления против человечности, военные преступления и преступление агрессии.

Темпоральная юрисдикция суда (юрисдикция ratione temporis) распространяется только на преступления, совершенные после вступления в силу Римского статута (1 июля 2002 г.). Если какое-либо государство стало участником Римского статута после вступления этого акта в силу, Суд может осуществлять свою юрисдикцию лишь в отношении преступлений, совершенных после вступления в силу указанного Статута для этого государства. Государство может также посредством специального заявления признать осуществление МУС юрисдикции в отношении любого преступления, совершенного на ее территории.

Международный уголовный суд суд может осуществлять свою юрисдикцию при наличии одного из следующих условий: одной или несколькими сторонами дела являются государства — участники Статута; обвиняемый является гражданином государства-участника; преступление совершено на территории государства-участника; государство, которое не является участником Статута, решило признать юрисдикцию МУС в отношении конкретного преступления, совершенного на его территории или его гражданином. Прежде чем МУС начнет свою деятельность, необходимо, чтобы материалы дела, обозначаемые в Статуте как ситуация, были переданы прокурору государством-участником или Советом Безопасности, действующим на основании гл. VII Устава ООН от 26 июня 1945 г., либо прокурор начал расследование в отношении такого преступления самостоятельно, в соответствии со ст. 15 Статута.

Применимое в МУС материальное и процессуальное право включает: во-первых, Римский статут, Элементы преступлений и Правила процедуры и доказывания; во-вторых, в соответствующих случаях применимые международные договоры, принципы и нормы международного права, включая общепризнанные принципы международного права, действующие в отношении вооруженных конфликтов; в-третьих, если это невозможно, общие принципы права, взятые МУС из национальных законов правовых систем мира, в том числе соответственно национальные законы государств, которые при обычных обстоятельствах осуществляли бы юрисдикцию в отношении данного преступления, при условии, что эти принципы не являются несовместимыми со Статутом, с международным правом и международно признанными нормами и стандартами.

Кроме того, МУС может применять принципы и нормы права в соответствии с тем, как они были истолкованы в его предыдущих решениях, т. е. руководствоваться созданными им прецедентными нормами. В Статуте указано: применение и толкование права Судом должно соответствовать международно признанным правам человека и не допускать дискриминации по каким бы то ни было признакам (ч. 3 ст. 21). Место пребывания МУС — г. Гаага (Нидерланды).

2. Специальная модель международного уголовного правосудия реализуется в деятельности специальных международных уголовных трибуналов ad hoc, созданных Советом Безопасности ООН в качестве вспомогательных органов. К их числу относятся:

Международный трибунал для судебного преследования лиц, ответственных за серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные на территории бывшей Югославии с 1991 г. (далее — МТБЮ);

Международный уголовный трибунал для судебного преследования лиц, ответственных за геноцид и другие серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные на территории Руанды, и граждан Руанды, ответственных за геноцид и другие подобные нарушения, совершенные на территории соседних государств в период с 1 января по 31 декабря 1994 г. (далее — МТР).

Организация, структура и судейский состав трибуналов следующие. Одним из основных отличительных признаков специальных трибуналов является способ их создания. В отличие от МУС в основе создания МТБЮ и МТР не межгосударственный договор, а специальные резолюции Совета Безопасности ООН, утвердившие уставы данных судебных органов. Специальные трибуналы учреждены на основании гл. VII "Действия в отношении угрозы миру, нарушений мира и актов агрессии" Устава ООН и осуществляют деятельность под контролем ООН.

Структура МТБЮ и МТР является сходной для обоих трибуналов и включает следующие органы: три судебные камеры и одну Апелляционную камеру; Обвинителя; Секретариат. Местопребыванием МТБЮ является г. Гаага (Нидерланды), а МТР базируется в г. Аруша (Объединенная Республика Танзания). Примечательно, что Апелляционная камера является общей для этих трибуналов и состоит из семи постоянных судей, двое из которых являются судьями МТР, а пятеро остальных — судьями МТБЮ.

Отличительной чертой судейского состава специальных трибуналов является наличие наряду с постоянными судьями так называемых судей ad litem, привлекаемых к осуществлению судопроизводства по отдельным категориям дел. В результате каждый из трибуналов включает по 16 постоянных судей и определенное число судей ad litem (в МТБЮ их число может достигать 12 человек, а в МТР — 9).

Судьи международных трибуналов, как постоянные, так и ad litem, избираются Генеральной Ассамблеей ООН из представляемого Советом Безопасности списка. Постоянные судьи избирают Председателя суда из числа своих членов. На протяжении всей деятельности МТР в состав его судейского корпуса входит представитель Российской Федерации, которым с 2009 г. является российский юрист-международник Б.Р. Тузмухамедов.

Территориальная юрисдикция специальных трибуналов имеет ограниченный характер, поскольку распространяется только на территорию государств, указанных в уставах данных трибуналов: бывшей Социалистической Федеративной Республики Югославии, Руанды и соседних государств.

Предметная юрисдикция специальных трибуналов включает серьезные нарушения международного гуманитарного права, в том числе нарушения Женевских конвенций 1949 г., законов и обычаев войны, геноцид, преступления против человечности.

Юрисдикция специальных трибуналов ограничена не только в пространстве, но и во времени, что является характерной особенностью данной модели международной уголовной юстиции. Временная юрисдикция МТБЮ распространяется на период, начинающийся 1 января 1991 г.; МТР — на период, начинающийся 1 января 1994 г. и заканчивающийся 31 декабря 1994 г. Временные рамки действия специальных трибуналов определены с учетом периодов существования в данных странах вооруженных внутренних конфликтов международного характера, приведших к совершению серьезных нарушений международного гуманитарного права.

Специальные трибуналы имеют параллельную (совпадающую) юрисдикцию с национальными судами в отношении судебного преследования лиц за серьезные нарушения международного гуманитарного права. В то же время юрисдикция трибуналов имеет приоритет по отношению к юрисдикции национальных судов. Это значит, что на любом этапе судебного разбирательства трибунал может официально просить национальные суды передать производство по делу международному трибуналу в соответствии с положениями его устава.

Применимое в специальных трибуналах материальное и процессуальное право включает прежде всего нормы международного гуманитарного права, которые в большинстве своем охватываются женевским и гаагским правом.

Основными источниками права трибуналов являются их уставы и Правила процедуры и доказывания; международные конвенции и обычаи, определяющие гуманитарные правила ведения войны; международные декларации, хартии, конвенции и соглашения, имеющие отношение к защите прав человека; общие принципы международного права.

В качестве вспомогательных источников права трибуналы используют определения, решения и приговоры Апелляционной и судебных камер МТБЮ; уставы и решения Нюрнбергского и Токийского трибуналов.

Правоприменение в специальных трибуналах основано на толковании судьями трибуналов норм о серьезных нарушениях Женевских конвенций 1949 г., геноциде, преступлениях против человечности.

Для аргументации в процессе доказывания тех или иных положений, в отношении которых судьи должны определить свою позицию, а также для подтверждения существования международного обычая и в целях уяснения значения и разъяснения содержания тех или иных специально-юридических терминов при судебном толковании трибуналами используются вспомогательные средства. К их числу относятся: комментарии Международного комитета Красного Креста; решения, заявления и доклады международных организаций по правам человека и иным гуманитарным проблемам; правовые положения, принципы и подходы, применяемые в странах с правовыми системами различных правовых семей; законы различных государств и решения национальных судов; официальные декларации государств; военные наставления и труды известных юристов[282].

3. Смешанная модель международного уголовного правосудия включает так называемые гибридные судебные органы, создаваемые ООН на основе договоров с государствами или формируемые временными администрациями ООН на территории государств, где проводятся миротворческие операции. В отличие от постоянного МУС и специальных международных трибуналов суды данной модели имеют смешанный судейский корпус и гибридную правовую основу, включая как национальных, так и международных судей, используя и международное, и внутригосударственное право.

Организация, структура и судейский состав смешанных (гибридных) судов отличают их ото всех иных моделей международного уголовного правосудия. В зависимости от способа создания все смешанные (гибридные) суды подразделяют на две категории: 1) суды, создаваемые в соответствии или на основе договоров государств с ООН; 2) судебные органы, формируемые временными администрациями ООН на территориях государств, где проводятся миротворческие операции.

К первой группе относятся:

Специальный суд по Сьерра-Леоне, учрежденный на основании Соглашения между Организацией Объединенных Наций и Правительством Сьерра-Леоне во исполнение Резолюции 1315(2000) Совета Безопасности ООН от 14 августа 2000 г., Устав которого вступил в силу 16 января 2002 г.;

Специальный трибунал по Ливану, учрежденный на основании Соглашения между Организацией Объединенных Наций и Ливанской Республикой, подписанного Правительством Ливана и ООН соответственно 23 января 2007 г. и 6 февраля 2007 г.;

Чрезвычайные палаты по Камбодже, созданные на основании национального Закона об их учреждении от 10 августа 2002 г., смешанный характер деятельности которых обусловлен Соглашением между Организацией Объединенных Наций и Королевским правительством Камбоджи о преследовании в рамках уголовного права Камбоджи преступлений, совершенных в период Демократической Кампучии, от 6 июня 2003 г.

Вторая группа включает:

Специальные коллегии с исключительной юрисдикцией в отношении серьезных преступлений в Тиморе-Лешти, учрежденные Временной администрацией ООН в Восточном Тиморе путем издания специальных Постановлений ООН от 6 марта 2000 г. и от 6 июня 2000 г.;

Смешанные судебные коллегии в Косово (2000), включающие международных судей и прокуроров в соответствии с постановлениями, разработанными Миссией ООН по делам Временной администрации в Косово (2000);

Специальную камеру в Государственном суде Боснии и Герцеговины (палата по военным преступлениям), сформированную, как и вся судебная система данного государства, в рамках операции ООН по поддержанию мира, на основе специальных распоряжений, в 2000 г.

Структурная организация смешанных международных судов различна и включает суды двух видов: 1) самостоятельные специальные или чрезвычайные суды, не входящие в судебную систему государств, на территории которых они действуют (в Сьерра-Леоне, Ливане, Камбодже); 2) особые отделения (коллегии), обладающие специальной юрисдикцией, которые создаются в национальных судах общей юрисдикции по принципу "суд в суде" для преследования лиц, виновных в совершении тяжких международных преступлений. Такие судебные органы, называемые иногда "интернационализированные местные уголовные трибуналы" ("internationalized domestic criminal tribunals")[283], являются частью единой судебной системы того или иного государства (в Восточном Тиморе, Боснии и Герцеговине, Косово).

Для всех судов данной модели характерен смешанный состав судей, обвинителей, административного персонала судов, который включает не только представителей этих стран, но и международных (иностранных) участников уголовного судопроизводства[284].

Территориальная юрисдикция смешанных судов различна. Смешанные суды, сформированные на основе международного договора (Сьерра-Леоне, Ливан, Камбоджа), обладают ограниченной территориальной и персональной юрисдикцией, которая строго очерчена пределами государства, где они учреждены, и распространяется только на установленный круг лиц. Судебным органам, контролируемым миссиями ООН по поддержанию мира, присуща универсальная территориальная и персональная юрисдикция.

Предметная юрисдикция всех смешанных судов совпадает и включает наиболее тяжкие преступления, предусмотренные международным правом. Общей чертой судов всех разновидностей данной модели международного уголовного правосудия является то, что их юрисдикция определяется совокупностью норм международного права, включая соглашения государств с ООН и другие международные документы.

Временная (темпоральная) юрисдикция смешанных трибуналов, как правило, ограничена конкретным периодом. При этом юрисдикция данных судебных органов может распространяться на преступления, совершенные до учреждения самих трибуналов. Например, Специальный суд по Сьерра-Леоне, созданный в 2002 г., уполномочен привлекать к уголовной ответственности лиц, виновных в серьезных нарушениях международного гуманитарного права и права Сьерра-Леоне, совершенных на территории этой страны с 30 ноября 1996 г.

В некоторых случаях смешанные трибуналы ad hoc могут быть созданы для привлечения к уголовной ответственности лиц, которые виновны в совершении отдельных преступлений, имеющих политическую подоплеку, в силу чего национальные суды не могут обеспечить независимое правосудие. Так, Специальный трибунал по Ливану, учрежденный в 2007 г., создан для преследования лиц, виновных в совершении нападения 14 февраля 2005 г., в результате которого погиб бывший премьер-министр Ливана Р. Харири, а также погибли или были ранены другие лица. Кроме того, к компетенции данного Трибунала отнесены иные (связанные с указанным нападением) преступления.

Применимое в смешанных (гибридных) судах материальное и процессуальное право включает как международное, так и внутригосударственное право. В своей практике смешанные трибуналы могут использовать прецедентные нормы, созданные МТБЮ и МТР, а также разработанные указанными трибуналами процессуальные положения. Например, согласно Уставу Специального суда по Сьерра-Леоне для проведения судебных процессов в данном Суде применяются правила процедуры и доказывания МТР.

Однако указанное положение не является общим правилом. Например, в Специальном трибунале по Ливану применяются правила процедуры и доказывания, принятые судьями данного Суда, которые согласуются с Уставом этого Суда и общими принципами права. Вследствие этого уголовно-процессуальные нормы, применяемые данным Судом, сформулированы под влиянием международного права, в то же время Суд применяет национальные нормы материального уголовного права. Указанный факт наглядно иллюстрирует смешанную природу применяемого в гибридных судах материального и процессуального права.

Сравнительный анализ представленных выше моделей современного международного уголовного правосудия показывает, что в настоящее время существует несколько разновидностей механизма привлечения к ответственности лиц, виновных в совершении наиболее тяжких международных преступлений.

Универсальная модель международного уголовного правосудия реализуется в рамках действующего МУС, специальная модель представлена в деятельности МТБЮ и МТР, а к смешанной модели относятся многочисленные гибридные трибуналы ad hoc, представляющие собой органы правосудия переходного периода в конфликтных и постконфликтных обществах[285]. Полагаем, что к истинно международным судам следует отнести только суды первых двух моделей, поскольку они представляют собой вненациональные судебные органы, в которых международно избранные судьи применяют нормы международного права. Суды смешанной модели зачастую входят в судебную систему государств, судебные коллегии включают как международных, так и национальных судей, а применяемое право имеет гибридный характер. Вследствие этого полагаем, что смешанные трибуналы имеют все признаки судов международного характера.

Многообразие моделей международного уголовного правосудия вызвано объективными причинами и отражает особенности правоприменения в конфликтных и постконфликтных обществах. В то же время указанным выше моделям присущи общие черты: все они созданы ООН либо при ее участии в целях привлечения к ответственности лиц, виновных в совершении наиболее тяжких международных преступлений. Однако в международном юридическом сообществе существуют споры по вопросу о правомочности создания специальных международных трибуналов в соответствии с резолюциями Совета Безопасности ООН.

Деятельность международных трибуналов, особенно МТБЮ, также нередко подвергается критике отечественными и зарубежными экспертами, которые усматривают в ней признаки отступления от общепризнанных прав человека в сфере уголовного судопроизводства, необъективности и политической пристрастности судей, что влечет несправедливость принимаемых ими решений[286]. По мнению бывшего прокурора МТБЮ (1999–2007) и МТР (1999–2003) К. дель Понте, нередки случаи, когда ответственные должностные лица создают препятствия международному правосудию, что приводит к неполноте и необъективности расследования дел о международных преступлениях[287]. Например, широко известными стали факты незаконной торговли человеческими органами в Косово, надлежащим образом не расследованные и не получившие должной оценки Трибунала[288].

Изложенное выше свидетельствует о том, что практика современных международных уголовных трибуналов еще далека от провозглашаемых стандартов демократии, прав человека и верховенства права, что ставит под сомнение правосудность принимаемых ими решений. Следует согласиться с Председателем Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькиным, по мнению которого "чрезмерное использование институтов международного правосудия может привести к тому, что такое правосудие становится не международным судейским арбитром, а механизмом в руках какой-либо из сверхдержав или группы сильных государств. Такая трансформация неизбежно приведет к подмене правосудия как такового, замене его тривиальным сведением счетов, произволом, облеченным в форму судебных вердиктов"[289].

В последнее время надежды международной общественности связаны с МУС, имеющим универсальную юрисдикцию, который приступил к работе 2005 г. Однако этот судебный орган еще не вынес ни одного решения, вступившего в законную силу, что не позволяет делать обоснованные выводы об эффективности данной модели международного уголовного правосудия.

В результате проведенного сравнительного анализа основных моделей международного уголовного правосудия можно выявить следующие основные тенденции развития данной формы судебной деятельности:

увеличение числа участников Римского статута, сопровождающееся расширением территориальной юрисдикции МУС как универсального судебного органа, в результате чего его действие распространяется на территорию большинства стран мира;

формирование новых смешанных трибуналов ad hoc, позволяющих распространить действие норм и принципов международного права на территории конфликтных и постконфликтных обществ;

расширение понятия "международное уголовное правосудие" за счет механизмов, направленных на возмещение вреда жертвам преступлений и предупреждение преступных деяний.

Учитывая современную международную обстановку, которая характеризуется увеличением числа внутригосударственных и международных конфликтов, сопровождающихся массовым нарушением прав человека и совершением международных преступлений, можно прогнозировать дальнейшее увеличение числа международных судебных органов. Полагаем, что данная тенденция должна сопровождаться расширением предметной юрисдикции международных уголовных трибуналов за счет включения в нее иных преступлений международного характера, в том числе терроризма, незаконного оборота наркотиков, торговли людьми и других транснациональных деяний.

Вместе с тем существует ряд серьезных препятствий для развития международного уголовного правосудия. Одним из них выступает отсутствие глобального консенсуса относительно ключевых понятий современного международного уголовного правосудия, к которым относятся такие категории, как "порядок" и "справедливость", "государственный суверенитет" и "господство права"[290], а также некоторые другие, скорее политологические, чем уголовно-правовые понятия, которые имеют фундаментальное значение для сферы международного уголовного правосудия. Между тем в отсутствие такого консенсуса международное уголовное правосудие не обладает достаточной степенью легитимности и неспособно выполнять стоящие перед ним задачи.

С учетом изложенного отметим, что использование механизма международного уголовного правосудия для разрешения внутренних конфликтов немеждународного характера должно быть ограничено только теми ситуациями, по которым имеется относительно консолидированное мнение большинства государств — членов ООН. С этих позиций сложившаяся практика учреждения специальных и смешанных трибуналов на основе резолюций Совета Безопасности ООН или договоров ООН с правительствами заинтересованных государств представляется оправданной, поскольку позволяет учесть как мнение мирового сообщества (относительно конфликта международного характера), так и государственный суверенитет отдельных государств (в случае внутреннего конфликта немеждународного характера).

Почти 20-летний опыт деятельности современных международных уголовных трибуналов (начиная с учреждения в 1993 г. МТБЮ) показывает, что международное уголовное правосудие выступает как средство реагирования на уже сформировавшийся конфликт, повлекший тяжкие последствия. Между тем главная задача международно-правового регулирования состоит в том, чтобы не допускать развития конфликтных ситуаций, предупреждать массовые широкомасштабные нарушения прав человека. Для этого необходимо осуществлять многоуровневое воздействие на причины, их порождающие. Как справедливо считает бывший судья (1993–2000) и Председатель (1993–1997) МТБЮ, Председатель Специального трибунала по Ливану (2009–2011) А. Кассезе, после окончания холодной войны рост неравенства, разрыва между богатыми и бедными слоями населения, увеличение нищеты и бездомности, а также национализм и религиозный фундаментализм, национальная и религиозная вражда породили насилие, этнические чистки и кровопролития[291].

Таким образом, главным направлением регулирования внутриполитических и международных проблем следует признать предупреждение возможных конфликтных ситуаций путем своевременного разрешения социально-экономических, политических и культурных противоречий в целях достижения общественного благополучия, международного мира и безопасности.

Современная действительность свидетельствует о стремлении развитых стран разрешать сложные конфликтные ситуации в различных частях земного шара скорее военным путем, чем с помощью правосудия. Непрекращающиеся попытки установления мирового правопорядка на основе не силы права и правосудия, а права силы и военной интервенции свидетельствуют о том, что идея верховенства международного права еще не стала реальностью современного глобализированного мира. В результате механизм международного уголовного правосудия как средство разрешения конфликтных ситуаций нередко подменяется так называемыми гуманитарными интервенциями, которые на деле становятся карательными операциями заинтересованных стран, движимых экономическими и политическими целями, а не стремлением к порядку и справедливости.

В отличие от военных акций международное уголовное правосудие представляет собой мирный, легальный, находящийся под международным контролем механизм разрешения конфликтных ситуаций, защиты прав человека и восстановления справедливости. Этот механизм может быть эффективным при соблюдении следующих условий: расследование дел о международных преступлениях должно осуществляться полно, всесторонне и объективно, а судебное разбирательство — основываться на принципах равенства всех перед международным правом и судом, законности (верховенства права) и справедливости.

Часть третья. Основные начала правосудия

Глава 11. Доктрины права и правосудия в советской и современной российской юридической науке

В XX в. ведущие позиции в России занимало легистское понимание права. Как отмечал М.И. Байтин, "развитие советской правовой мысли после Октябрьской революции складывалось на основе марксистского учения о государстве и праве… Усилиями многих видных ученых-юристов, в числе которых были М.А. Аржанов, М.М. Агарков, Д.М. Генкин, С.А. Галунский, А.Е. Пашерстник, Н.Н. Полянский, М.С. Строгович, Н.Г. Александров, С.Н. Братусь и другие, в конце 1930 — 1940-х годов было выработано нормативное понимание и определение права как системы действующих в государстве юридических норм в их материалистической трактовке"[292].

Базисным положением марксистской теории права исследователи традиционно считали тесную связь с государством. Например, М.И. Байтин писал: "Советские юристы и философы, придерживающиеся нормативного понимания права, на протяжении многих десятилетий неизменно исходили из марксистской трактовки права, важнейший, определяющий признак которого видели в его классово-волевом характере"[293].

Однако против такого традиционного и одностороннего материалистического правопонимания справедливо возражает В.М. Сырых: "Сведение права к позитивному праву не в полной мере соответствует общей концепции материалистического правопонимания, поскольку данным понятием охватывается не только действительное право, но и возведенный на всеобщий уровень законодательный произвол, обусловленный частными интересами политически и экономически господствующего класса… термином "право" К. Маркс и Ф. Энгельс обозначали… право, которое соответствует экономическим отношениям, т. е. объективное право… К. Маркс и Ф. Энгельс неизменно и постоянно противопоставляли позитивное право как закон действительному, подлинному праву, которое, по их мнению, должно непременно соответствовать существующим экономическим отношениям"[294].

Однако право не было самостоятельным, специальным предметом изучения К. Маркса. По словам Ф. Энгельса, "в теоретических исследованиях Маркса юридическое право, являющееся всегда только отражением экономических условий определенного общества, играет лишь самую второстепенную роль"[295]. Видимо, по этой причине исследованию собственных теоретических и практических проблем "объективного" права в материалистической концепции не нашлось достаточного и необходимого места.

Во многом поэтому с 1917 г. и, по существу, по настоящее время в России преобладает легизм, который практически все право сводит к закону (законодательству), важнейший, определяющий признак которого не соответствие экономическим отношениям (объективность), а все-таки классово-волевой характер. Как представляется, данный вывод убедительно подтверждается понятием права, сформулированным в докладе А.Я. Вышинского и принятым на первом совещании научных работников права в 1938 г.: право — это "совокупность правил поведения, выражающих волю господствующего класса, установленных в законодательном порядке, а также обычаев и правил общежития, применение которых обеспечивается принудительной силой государства в целях охраны, закрепления и развития общественных отношений и порядков, выгодных и угодных господствующему классу"[296].

Представители легистского подхода к праву сводили все право только к системе норм, установленных или санкционированных государством, выражающих волю государства и обеспеченных государством. В качестве примера приведем следующее определение: "Право есть государственная воля господствующего класса, выраженная в совокупности норм, которые охраняются государством, как классический регулятор общественных отношений"[297].

М.И. Байтин попытался дать современную нормативную дефиницию права: "Право — это система общеобязательных, формально определенных норм, которые выражают государственную волю общества, ее общечеловеческий и классовый характер; издаются или санкционируются государством и охраняются от нарушений возможностью государственного принуждения; являются властно-официальным регулятором общественных отношений"[298]. Однако и в данном легистском понимании права, во-первых, все право сводится к системе норм, издающихся или санкционирующихся государством; во-вторых, отсутствуют принципы права и иные формы российского права. Наконец, М.И. Байтин не включает в понимание права принципы и нормы международного права.

Вторым основным направлением национального правопонимания является "широкое" понимание права, которое развивалось во многом в русле общемировых тенденций в общей теории права. По справедливому замечанию М.И. Байтина, широкий… подход к пониманию права был предложен в советской юридической литературе… с начала 20-х годов (практически одновременно с нормативным), в частности, в известной книге Е.Б. Пашуканиса "Общая теория права и марксизм: опыт критики основных юридических понятий", с конца 30-х и в 40-х годах А.К. Стальгевичем и только затем получил распространение в 50-х годах и особенно в последующее время"[299].

В целом представители широкого понимания права исходят из того, что право включает в себя не только нормы права, но и другие правовые явления. Так, А.К. Стальгевич, С.Ф. Кечекьян, А.А. Пионтковский и их многочисленные последователи считают, что право включает в себя не только нормы права, но и правоотношения[300]; Я.Ф. Миколенко и его сторонники — нормы права, правоотношения и правосознание[301]. Существует ряд и других точек зрения, в соответствии с которыми право рассматривается: как нормы права и субъективные права[302], нормы права и их применение[303]; нормы права и правопорядок[304]; нормы права, принципы права, правотворчество, основные права (и обязанности) граждан, которые предполагают правовой статус гражданина, правопорядок[305]; принципы права, нормы права, конкретизирующие положения, вырабатываемые судебной, арбитражной и административной практикой в процессе толкования и применения юридических норм, акты применения права и правоотношения[306]; юридическая надстройка определенной общественно-экономической формации[307]; сама общественная жизнь[308] и т. д.

В 80-х гг. XX в. "широкое" понимание права рассматривалось многими как "новое слово в праве", "откровение в правовой науке", "долгожданный исход от легизма к подлинному праву". Критикуя представителей широкого понимания права, В.С. Нерсесянц обоснованно заметил: "Они в своих теоретических построениях, говоря о праве, остаются в рамках законодательства: те элементы, которые наряду с нормой права они предлагают включить в понятие права… являются результатом реализации, производными от самой "нормы права", под которой имеется в виду норма законодательства; поэтому, например, под "правоотношением" на деле в их концепции имеется в виду "законоотношение"[309].

В настоящее время возможно констатировать: во-первых, в основе широкого понимания права действительно прежде всего находится легизм; во-вторых, широкое понимание права является недопустимо широким, включающим в себя как собственно право в форме нормативных правовых актов (законодательства, закона), так и неправо, т. е. разнородные правовые и иные элементы, например, правосознание, правоотношения, правоприменение, правопорядок и даже всю юридическую надстройку определенной общественно-экономической формации и саму общественную жизнь. Такое понимание права является по меньшей мере теоретически дискуссионным. Правоприменительной практикой широкое понимание права также не было воспринято.

Основной довод практически всех сторонников широкого понимания права состоит в различении (и даже — в противопоставлении) права и закона (законодательства). Наиболее детально данная позиция была описана В.С. Нерсесянцем. "Исходный смысл проблемы взаимоотношения права и закона, — писал он, — можно сформулировать в самом общем виде так: различаются или не различаются право и закон (законодательство) как разные феномены и понятия? Положительный или отрицательный ответ… по сути дела, и проводит принципиальную грань между концепциями двух противоположных типов правопонимания. Поскольку концепции первого типа развивают ту или иную версию приоритета права перед законом, а концепции второго типа в качестве права признают лишь закон (законодательство), эти противоположные концепции можно, соответственно, обозначить условно как "юридические" (от "jus" — право) и "легистские" (от "lex" — закон)"[310]. Исходя из юридико-либертарного правопонимания, В.С. Нерсесянц пришел к выводу о том, что "право — это формальное равенство… всеобщая и необходимая форма свободы в общественных отношениях людей… всеобщая справедливость"[311].

Вместе с тем с позиции интегративного понимания права, во-первых, право и закон (законодательство) не различаются и не соотносятся как "разные феномены и понятия"; право является родовым понятием, включающим в себя только его собственные формы, а не разнородные элементы (как право, так и неправо, например — всеобщую справедливость). "Законодательство", "закон", а точнее — нормативные правовые акты, — одна из внешних форм российского права. Соотноситься между собой могут только однородные правовые явления, в частности различные формы международного и внутригосударственного права, например международные договоры и федеральные законы (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ). Во-вторых, при таком подходе представляется по меньшей мере дискуссионным вывод о приоритете права перед законом. Полагаем, что действительный приоритет имеют лишь одни формы права перед другими, например, основополагающие принципы российского права перед нормативными правовыми актами. В-третьих, право необходимо рассматривать не только как "законодательство", "закон", авви-де системы форм международного и внутригосударственного права, реализуемых в России. В-четвертых, с позиции интегративного понимания права спорным представляется не только различение и соотношение права и закона, но также и само понятие "правовой закон", поскольку "закон" — один из видов нормативных правовых актов, которые, в свою очередь, являются одной из форм российского права, т. е. соотносятся как частное и общее, а не как разные феномены и понятия.

Следовательно, можно сделать вывод: право с позиции интегративного правопонимания возможно относить к разновидности широкого (не легистского) правопонимания. Вместе с тем необходимо подчеркнуть и принципиальное различие в подходах: представители "широкого" понимания права различают и соотносят право и закон, а также относят к нему как право ("законодательство", "закон"), так и неправо (например, всеобщую справедливость). В соответствии же с интегративным пониманием права, во-первых, право и "законодательство", "закон" не различаются как "разные феномены и понятия", а лишь соотносятся, но только как однородные правовые явления. Во-вторых, к праву относятся лишь его собственные формы международного и внутригосударственного права, в том числе нормативные правовые акты ("законодательство", "закон"). В-третьих, интегративное (интегральное) понимание права основывается на восприятии и реализации не всех положений и выводов, содержащихся в различных типах правопонимания, а лишь тех, которые объективно проверены правореализационной и правотворческой практикой[312].

Как справедливо заметила М.В. Немытина, "приверженцы различных научных концепций постепенно приходят к общей идее о необходимости некоего интегрального правопонимания, в рамках которого "право рассматривается как системная ценность". Их взгляды сходятся в том, что не стоит противопоставлять типы правопонимания, а следует искать точки их соприкосновения. Концепции, родившиеся в рамках одного типа понимания права, должны воспринять идеи, разработанные в рамках других, и, в свою очередь, обогатить своими идеями иные типы правопонимания… Именно интегративное (или интегральное) правопонимание позволяет сформулировать целостное представление о праве, рассматривать право во множестве проявлений и одновременно в его единстве"[313].

Правосудие, как и любое иное правовое явление, ранее активно исследовалось российскими и зарубежными специалистами прежде всего с позиций легизма и широкого понимания права. В справочной литературе правосудие традиционно определяется как форма (вид) государственной деятельности по рассмотрению и разрешению дел судами[314]. Авторы Большой юридической энциклопедии, рассматривающие правосудие как вид государственной деятельности, дополнительно выделяют ряд признаков, присущих правосудию[315]. Поскольку судебная власть относится к органам государственной власти, постольку В.М. Лебедев справедливо подчеркивает: "…Правосудие должно рассматриваться как особый вид государственной деятельности, содержанием которой является рассмотрение и разрешение судами различных социальных конфликтов, связанных с действительным или предполагаемым нарушением норм права"[316].

Анализируя проблемы рассмотрения гражданских дел, Г.А. Жилин предложил следующее понятие правосудия: "Это деятельность судов общей и арбитражной юрисдикции по рассмотрению и разрешению отнесенных к их ведению гражданских дел, осуществляемая в соответствии с порядком, установленным нормами гражданского и арбитражного процессуального права, и обеспечивающая защиту прав, свобод и законных интересов участников гражданского оборота"[317]. К сожалению, в данном легистском определении правосудия делается акцент на деятельности, осуществляемой в соответствии с порядком, установленным нормами гражданского и арбитражного процессуального права, и ничего не говорится о применяемых в процессе правосудия формах международного и внутригосударственного материального права. А.Д. Бойков также с позиции легизма определяет правосудие как осуществляемую судом в специальной процессуальной форме деятельность путем рассмотрения в судебных заседаниях уголовных дел с вынесением общеобязательного, обеспеченного государственным принуждением решения (акта правосудия)[318]. По существу, аналогичную позицию разделяют и многие другие авторы. Например, по мнению Н.Л. Гранат, "содержание правосудия образуют деятельность суда по рассмотрению споров о праве, разбирательство дел… с использованием особой процессуальной формы"[319]. А.Т. Боннер считает, что правосудием является "рассмотрение и разрешение судами в установленном законом процессуальном порядке конкретных судебных дел с вынесением по ним законных, обоснованных и справедливых судебных постановлений"[320]. М.К. Треушников пишет: "Правосудие — специальный вид государственной деятельности и осуществляется только судьями, наделенными полномочиями в установленном законом порядке, и в строго процессуальной форме, установленной процессуальным законом"[321].

Ряд авторов связывают и даже отождествляют правосудие со справедливостью. Так, И.М. Байкину представляется правильным "мнение А.В. Титовой о том, что правосудие в его подлинном смысле имеет место тогда, когда суд правильно выяснил все существенные для данного дела обстоятельства и безошибочно применил закон, приняв на этой основе справедливое решение"[322]. М.А. Фокина выработала еще более категоричное и потому спорное мнение: "Справедливость и правосудие — слова-синонимы. Справедливость в области гражданского судопроизводства является составной частью социальной справедливости. Она является целью, принципом, движущей силой гражданско-процессуальной деятельности"[323]. И.М. Байкин, ссылаясь на мнения известных римских юристов Цельса ("Право есть искусство добра и справедливости") и Ульпиана ("изучающему право надо прежде всего узнать, откуда происходит слово "jus"; оно получило свое название от justitia (правда, справедливость)")[324], пришел, думаю, к дискуссионному выводу: "Если рассмотреть этимологию слов "право" и "судие", то, получается, судить по праву, а значит, по справедливости"[325].

При подобном подходе право в конечном счете отождествляется (не разграничивается) с неправом, справедливостью. Кроме того, с точки зрения этимологии понятий "правосудие", "право" и "судие" все-таки означает судить не по справедливости, а по праву. Характерно, что в результате И.М. Байкин пришел к противоречивому выводу: "Под правосудием понимается осуществляемая на основании закона, принципах права (правовых аксиомах) судами деятельность по установлению справедливости…"[326]. Во-первых, с позиции интегративного правопонимания право, реализуемое в России, не ограничивается только законом. Во-вторых, принципы права спорно отождествлять с правовыми аксиомами даже с этимологической точки зрения. В-третьих, принципы права и правовые аксиомы имеют различную юридическую природу и не могут рассматриваться как правовые явления, совпадающие полностью или частично[327].

С позиции легизма, ограничивающего "все" право только законодательством, законом, Т.В. Кашанина и А.В. Кашанин утверждают, что "правосудие — это осуществляемая в установленном законом особом процессуальном порядке деятельность суда по разбирательству в судебных заседаниях при участии сторон гражданских и уголовных дел и их справедливому разрешению на основе закона, направленная на защиту личности, ее прав и свобод, интересов общества от правонарушителей, укрепление законности и правопорядка"[328]. В связи с этим возникает риторический вопрос: должно ли правосудие быть основано на Конституции РФ и международном праве? Думаю, ответ очевидный: безусловно, должно! Но понятия "закон" и "законодательство" не охватывают Конституцию РФ и международное право.

Термин "правосудие" весьма активно используется в российских нормативных правовых актах. Например, ч. 1 ст. 118 Конституции РФ гласит: "Правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом", ст. 1 АПК РФ "Осуществление правосудия арбитражными судами" и ст. 5 ГПК РФ "Осуществление правосудия только судами". Однако, к сожалению, в данных нормах права содержание и сущность правосудия не раскрыты. Статья 18 Конституции РФ определила только цель правосудия — защита прав и свобод человека и гражданина. В то же время указанная и другие статьи Конституции РФ не дают необходимого и полноценного ответа на вопрос о том, как использовать все формы международного и внутригосударственного права для ее достижения.

В связи с изложенными теоретическими и правовыми аргументами, учитывая этимологию понятий "правосудие", "право" и "судие", возможно определить правосудие как особый вид государственной деятельности, сущность которой состоит в рассмотрении и разрешении судами дел в соответствии с формами международного и внутригосударственного права, реализуемыми в России, в целях защиты нарушенных или оспоренных прав, свобод либо правовых интересов лиц, участвующих в деле. Как представляется, такое понимание правосудия позволяет сделать вывод о недостаточности анализа только собственных вопросов правосудия с позиций легизма или широкого понимания права и необходимости комплексного исследования проблем правосудия, правопонимания и правотворчества с позиции интегративного понимания права.

Глава 12. Принципы правосудия

§ 1. Разумность как принцип правосудия

В настоящее время принципы правосудия являются предметом повышенного внимания юридической науки[329]. Это объясняется активным интересом процессуальной юридической науки к современному правосудию, устройству судебной власти, ее эффективности и др.

Многие принципы правосудия и судебной власти авторами не разделяются, что можно объяснить не только сложностью проблем, но и органической связанностью организации судебной власти и отправления правосудия. В большинстве случаев это касается таких начал, как равенство перед законом, состязательность, язык судопроизводства, доступность правосудия, диспозитивность и др.[330].

Заметим, что изучение современных принципов правосудия, так же как и судебной власти, должно учитывать методологические требования, предмет исследования, его реальность, системное качество и т. п.

Методологически небезупречно говорить о разумности как о начале правосудия, не восходя к его значению как основополагающему принципу права. Признание этого ведет к необходимости понимания связи двух величайших явлений — разума и права. Без учета этого невозможно выстроить вожделенную для исследователя цепочку в понимании структуры, содержания и функций явления.

Как соотносятся между собой разум, рассудок и право? Разум и право — связанные между собой феномены, по существу, они представляют мыслительную деятельность и ее результат. Однако право как самостоятельное явление, имеющее собственную социальную жизнь, не может не воздействовать и не влиять на мышление и его особенности. Разум и право как его продукт, механизмы воплощения разумности в социальную действительность и др. — одни из вечных тем юридической науки. Достаточно сказать, что проблему разумности и права затрагивали в своих работах Г. Гегель[331], И. Кант[332] и др. Современные философы также отмечают, что восприятие права и его отрицание имеют основание не в вере, а в природе, в человеческом разуме[333].

Зарубежная юридическая доктрина отчасти предвосхитила отечественные исследования данной проблемы. Принцип разумности (reasonableness) там анализируется не только относительно гражданского права, но и в связи с причинами образования и факторами развития права и правосудия, значимостью данного принципа в изменяющихся социальных и экономических условиях жизни общества, особенно это касается конституционного и международного права[334]. В целом тема разумности широко дискутируется в аспектах права, политики, особенностей взаимодействия различных ветвей власти[335]. Разумность в праве часто связывается с вопросами юридической аргументации (доказывания) в теоретическом и практическом планах[336].

Отечественная юридическая наука в последние десятилетия также проявляет заметный интерес к началам разумности правовых основ общества. Прежде следует назвать фундаментальные исследования соотношения и связи разума и права на сущностном уровне. Данные работы в большинстве случаев представляют собой историко-правовое осмысление связи разума и права в трудах западных философов[337].

Для современного правоведения характерен рост интереса к соотношению разумности правовых установлений и разумности их претворения в жизнь. Во многом это вызвано активизацией действия на территории России Конвенции о защите прав человека и основных свобод (ст. 6) и принятого в ее развитие Федерального закона от 30 апреля 2012 г. N 68-ФЗ "О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок" (далее — Федеральный закон о компенсации).

Разумность и право имеют самые разные формы связи. Прежде всего право — продукт разума человека (должное в разумном порядке вещей), а разумность — принцип права, презумпция его действия и т. д. Разумность выступает и принципом правосудия. Однако прежде чем мы докажем это, ответим на вопрос: что такое разум, разумность?

"Разумный" происходит от слова "разум". Отечественные словари определяют разум как способ мышления, для которого характерно установление универсальной связи вещей, их сущностей[338]. Рассудок такой способностью, по мнению философов, не обладает; он может лишь связывать суждения и понятия в процессе умозаключения. Разум и рассудок — философские категории, с помощью которых определяются уровни мыслительной деятельности человека. "Различие рассудка и разума как двух способностей души намечается уже в античной философии: если рассудок, способность рассуждения, познает все относительное, земное и конечное, то разум, сущность которого состоит в целеполагании, открывает абсолютное, божественное и бесконечное"[339]. Разум способен "схватывать" единство противоположностей, которые рассудок разводит в стороны"[340].

Из сказанного можно сделать следующий вывод. Философские категории "рассудок" и "разум" тесно взаимосвязаны, так же как и производные от них "рассудительный" и "разумный". Между тем, несмотря на взаимосвязанность, они, несомненно, лишь связаны, но не идентичны. И это важно для понимания категории "разумность" в праве и правовом регулировании. Категория "рассудок" характеризует мыслительную деятельность в плане высказывания суждений и оперирования понятиями. Когда говорят "рассудительный", имеют в виду способность человека делать правильные, вытекающие из соответствующих посылок умозаключения и оперировать понятиями. Разум — категория более широкая и более объемная. Рассудочное мышление и соответствующие действия являются лишь необходимой частью разумного мышления, для которого характерно установление универсальных связей вещей: их сущности, целеполагания и единства противоположностей.

Принцип универсальности в философии предполагает наличие разумности в правовой действительности, которая "выстраивает" определенные мыслительные операции правоприменителя в порядок, систему. Процесс правоприменительного усмотрения невозможен без установления связи предмета (например, срока, действий) с ситуативными явлениями и объектами, определения универсальности и сходства связей, функциональной направленности и др. Все это невозможно вне рассудка и рассудочных суждений. Они выполняют роль "технических" измерителей, связующих механизмов. На наш взгляд, идея "разумности", издавна проповедуемая западной философией (И. Кант, Дж. Бруно, И.Г. Фихте и др.) и подхваченная правовой и судебной идеологией, в том числе континентальной, лежит в основе формирования современного категориального аппарата правового опосредования жизнедеятельности человека, в том числе и отправления правосудия.

Итак, разум, разумность и право — тесно взаимосвязанные явления. Право с позиции естественно-правового подхода понимается как феномен разума, обусловленный природой вещей. В определенном смысле между разумом и правом можно поставить знак равенства.

Право представляет собой феномен разума, выра