Да сгинет день... [Джеральд Гордон] (fb2) читать постранично, страница - 5

выжидающе залаял.

Джордж быстро зашагал в обратном направлении. Как ни хотелось ему поскорее попасть домой, он выбрал более длинный, кружной путь мимо фермы Вентера, чтобы не возвращаться через Клоппис.

Когда он подошел к дому, Мэри сидела у порога на стуле и занималась вязаньем. Он лукаво взглянул на нее.

— Ну, моя девочка, как мы себя теперь чувствуем?

Она улыбнулась ему.

— Извини меня, Джордж, я была такой несносной утром.

Он почесал свою рыжеволосую голову.

— Никогда больше не думай об этом. Не надо. Не принижай себя. Ты ведь не хуже других, Мэри.

Джордж принес из комнаты старую биту и несколько пробок и поставил их в ряд на земле.

— Мне не нравится,— продолжал он, — когда ты унижаешь себя из-за того, что ты... ты...

— Цветная, — подсказала она.

— К чорту!

Он так яростно ударил битой по пробкам, что они взлетели в воздух. Удар был хороший. Джордж обернулся и смерил взглядом жену.

— Цветная, цветная, цветная! — возбужденно произнесла она. Красивые глаза ее сверкнули. — Нам никуда от этого не уйти.

— Ну что ж, начнем все сначала? Бог мой, Мэри, ребенок ведь белый. Ты месяцами молилась, чтобы ребенок был белым. Вот он и белый, не так ли?

— Да, он белый.

— Разве ты не счастлива?

— Я безумно счастлива.

— Так в чем же дело?

Она внимательно посмотрела на него, потом медленно опустила глаза. Хотя Джордж — ее муж, но он принадлежит к высшей расе. На нем нет позорного клейма, и он не способен понять ее.

— Просто я вспомнила о расовых предрассудках, это может навредить ему, — стараясь быть спокойной, пояснила Мэри. — Мне известно, что это значит — быть цветной. Достаточно одного подозрения, что в тебе капля цветной крови, — и тебя уже считают отщепенцем. Не знаю, понимаешь ли ты, Джордж, насколько ужасно мое нынешнее положение. Я теперь не принадлежу ни к белым, ни к цветным. Не встречаюсь даже с теми благовоспитанными цветными женщинами, с которыми дружила до замужества. Я знаю, миссис Карелс и прочим это не по душе, но ведь иного выхода у меня нет, правда?

Он неохотно кивнул головой.

— Я просто должна была порвать с ними, — продолжала она, — а жены твоих приятелей так и не признали меня. И мне, видимо, надо с этим смириться. Они, наверное, много обо мне болтают — миссис Хайнеман, миссис Мак-Грегор и остальные, мужья которых выдают себя за твоих друзей. А я, выходит, ни то ни се. Так вот, я не допущу, чтобы то же самое повторилось с Энтони. Я хочу, чтобы он вырос всеми уважаемым европейцем. Он должен поступить в европейскую школу. Тебе необходимо позаботиться об этом, Джордж.

— Боже мой, ты слишком далеко заглядываешь, — недовольно пробормотал он.

— Это необходимо, Джордж. Я беспокоюсь за судьбу своего сына. В этом мы с тобой не сходимся, — сказала она, бросив слегка презрительный взгляд на мужа.

Джордж сделал нетерпеливый жест, но промолчал. Из спальни донесся плач ребенка. Мэри вскочила и побежалав дом. В дверях она секунду помедлила и улыбнулась мужу.

Джордж поглядел ей вслед и покачал головой. Ему хотелось быть с ней поласковей, но это как-то не получалось.

— Трудно, — сказал он самому себе и, нагнувшись, старательно расставил новый ряд пробок.

III

Привязав к ногам жестяные банки, громко тарахтящие на ходу, четыре мальчугана тащили их за собой, шаркая башмаками по пыльной выгоревшей траве; ребята надували щеки, время от времени плевались и энергично размахивали руками. Они носились среди перцовых деревьев и колючего кустарника, соревнуясь между собой в скорости и стараясь произвести как можно больше шума.

Мэри стояла на веранде и с нежностью смотрела на ребятишек. Ее сын играл с соседскими детьми. Он рос вместе с ними. В их компанию входил маленький Вилли Хайнеман — сын директора банка, Томми Стаффорд — отец его заведовал пекарней, и даже малыш Джой Мак-Грегор, мать которого напускала на себя неприступный вид при встрече с Мэри на улице. Мальчики играли все вместе. Ее сын — европейский ребенок. Товарищи то и дело обращались к Энтони за разъяснением правил игры, и сердце матери при этом особенно радовалось.

Мэри стояла так несколько минут. Потом, с неохотой нарушая игру детей, она громко позвала сына, стараясь перекричать шум тарахтящих банок:

— Энтони, Энтони!

Мальчик недовольно поплелся через поле к матери.

— Помоги мне, Энтони. Снеси-ка этот сверток папе в гостиницу.

Лицо его сразу оживилось.

— Я? Мне можно одному сходить к папе, да, мамочка?

— Конечно, Энтони. Ведь ты уже большой стал — должен быть самостоятельным.

Энтони захлопал в ладоши, голубые глаза его весело блестели.

— Смешной ты мой малыш! — Мэри поцеловала сына и протянула ему коричневый бумажный сверток. — Не потеряй! Здесь папин свитер. Он забыл его утром. Никуда не заходи по дороге, Энтони, и будь осторожен. Ведь тебе через неделю уже пять лет, а на будущий год — через несколько месяцев — ты пойдешь в школу.

— Да, мамочка.

Он побежал проститься с товарищами; Мы проводила его взглядом и, --">